# Серия романов о сыщике Спенсере 1-10

Роберт Паркер

Серия романов о сыщике Спенсере 1-10 1. The Godwulf Manuscript (1973) 2. God Save the Child (1974) 3. Mortal Stakes (1975) 4. Promised Land (1976) 5. The Judas Goat (1978) 6. Looking for Rachel Wallace (1980) 7. Early Autumn (1980) 8. A Savage Place (1981) 9. Ceremony (1982) 10. The Widening Gyre (1983) 1. Рукопись Годвульфа (1973 г.) 2. Боже, храни ребенка (1974) 3. Ставки смерти (1975) 4. Земля обетованная (1976) 5. Козел Иуда (1978) 6. В поисках Рэйчел Уоллес (1980) 7. Ранняя осень (1980) 8. Дикое место (1981) 9. Церемония (1982) 10. Расширяющийся круговорот (1983)


Рукопись Годвульфа (Спенсер, №1)


## Глава 1


Кабинет президента университета выглядел как парадная гостиная преуспевающего викторианского публичного дома. Он был отделан панелями из больших квадратов темного ореха, с богато украшенными темно-бордовыми шторами на высоких окнах. Там был бордовый ковер, а мебель из черной кожи с латунными заклепками. Кабинет был намного приятнее классных комнат; возможно, мне следовало надеть галстук.


Брэдфорд У. Форбс, президент, был преуспевающим грузным человеком — красноватое лицо; густые, длинноватые, седые волосы; густые белые брови. На нем был сшитый на заказ костюм-тройка в коричневую тонкую полоску с золотым ключом Phi Beta Kappa на золотой цепочке для часов, протянутой через его преуспевающий живот. Его рубашка была из желтого сукна, а красный галстук в сине-желтую полоску ниспадал поверх жилета.


Говоря это, Форбс развернул свое кресло и уставился на свое отражение в окне. Хлопья первого в этом сезоне снега расплющивались на нем, растворялись и стекали струйками на белый кирпичный подоконник. Было очень серо, ноябрьская серость, характерная для Бостона поздней осенью, и из-за этого офис Forbes казался более жизнерадостным, чем следовало бы.


Он рассказывал мне о деликатном характере работы президента колледжа, и, по-видимому, было о чем рассказать. Я был там двадцать минут, и мои глаза начали слипаться. Я подумал, не сказать ли ему, что его офис похож на публичный дом. Я решил не делать этого.


“Вы понимаете мою позицию, мистер Спенсер”, - сказал он и снова повернулся ко мне, наклонившись вперед и положив обе руки ладонями вниз на крышку своего стола. Его ногти были ухожены.


“Да, сэр”, - сказал я. “Мы, детективы, знаем, как читать людей”.


Форбс нахмурился и продолжил.


“Это чрезвычайно деликатный вопрос, мистер Спенсер”, — он снова посмотрел на себя в зеркало, — “требующий сдержанности, чувствительности, осмотрительности и высокой степени профессионализма. Я не знаю, что за люди обычно нанимают вас, но...”


Я прервал его.


“Послушайте, доктор Форбс, я когда-то учился в колледже, я не ношу шляпу в помещении. И если появляется подсказка и кусает меня за лодыжку, я хватаюсь за нее. Однако я не оксфордский профессор. Я частный детектив. Есть ли что-то, что вы хотели бы, чтобы я обнаружил, или вы просто оттачиваете свое красноречие к выпускным экзаменам следующего года?”


Форбс глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух через нос.


“Окружной прокурор Фрейл сказал нам, что вы несколько переборщили с собственным остроумием. Расскажите ему, мистер Тауэр”.


Тауэр отошел от стены, к которой он прислонился, и открыл картотеку из плотной бумаги. Он был высоким и худощавым, с прической принца Валианта, длинными бакенбардами, ботинками с пряжками и коричневым габардиновым костюмом. Он поставил одну ногу на стул с прямой спинкой и открыл папку, без глупостей.


“Карл Тауэр, - сказал он, - глава службы безопасности кампуса. Четыре дня назад из нашей библиотеки была украдена ценная иллюстрированная рукопись четырнадцатого века”.


“Что такое иллюстрированная рукопись?”


Форбс ответил: “Рукописная книга, обычно выполненная монахами, с цветными иллюстрациями, часто красными и золотыми на полях. Эта конкретная рукопись написана на латыни и содержит намек на Ричарда Ролла, английского мистика четырнадцатого века. Она была обнаружена сорок лет назад за декоративным фасадом аббатства Годвульф, где, как полагают, была спрятана во время разграбления монастырей, последовавшего за разрывом Генриха Восьмого с Римом.”


“О, ” сказал я, “ та иллюстрированная рукопись”.


“Хорошо”, - быстро сказал Тауэр. “Я могу снабдить вас описанием и фотографиями позже. Прямо сейчас мы хотим набросать общую картину. Сегодня утром президенту Forbes позвонил человек, представившийся неназванной студенческой организацией. Звонивший сказал, что у них есть рукопись, и они вернут ее, если мы пожертвуем сто тысяч долларов бесплатной школе, которой управляет группа за пределами кампуса ”.


“Так почему бы так и не сделать?”


Снова ответил Форбс. “У нас нет ста тысяч долларов, мистер Спенсер”.


Я огляделся. “Возможно, вы могли бы арендовать южную часть вашего офиса для парковки вне улицы”, - сказал я.


Форбс закрыл глаза примерно на десять секунд, шумно вздохнул и затем продолжил.


“Все университеты теряют деньги. Этот, большой, городской, в некотором смысле ничем не примечательный, теряет больше, чем большинство. У нас мало поддержки выпускников, а то, что у нас есть, часто исходит от менее обеспеченных слоев нашей культуры. У нас нет ста тысяч долларов ”.


Я посмотрел на Тауэр. “Можно ли огородить эту штуку?”


“Нет, ее ценность историческая и литературная. Единственным рынком сбыта был бы другой университет, и они бы сразу это распознали”.


“Есть еще одна проблема, мистер Спенсер. Рукописный текст должен храниться в контролируемой среде. Кондиционированный воздух, надлежащая влажность и тому подобное. Если ее слишком долго не хранить в футляре, она развалится. Потеря для ученых была бы трагической.” Голос Форбса дрогнул на последнем предложении. Он изучил пятнышко сигарного пепла на своем лацкане, затем поднял глаза на один уровень с моими и пристально посмотрел на меня.


“Можем ли мы рассчитывать на вас, мистер Спенсер? Вы можете вернуть ее?”


“Выиграй это для Джиппера”, - сказал я.


У меня за спиной Тауэр что-то вроде фырканья, а Форбс выглядел так, словно обнаружил половину червяка в своем яблоке.


“Прошу прощения?” сказал он.


“Мне тридцать семь лет, и мне не хватает ума, доктор Форбс. Если вы заплатите мне и воспроизведете свои впечатления от Пэт О'Брайен где-нибудь в другом месте, я посмотрю, смогу ли я найти рукопись ”.


“Это ни к чему нас не приведет”, - сказал Тауэр. “Позвольте мне отвести его в мой кабинет, доктор Форбс, и изложить ему все это. Я знаю ситуацию и привык иметь дело с такими людьми, как он ”.


Форбс молча кивнул. Когда мы выходили из офиса, он стоял у окна, сцепив руки за спиной, и смотрел на снег.


Административное здание было из шлакоблоков, облицовано виниловой плиткой, перегородки из матового стекла, стены коридора выкрашены в два зеленых тона. Офис Тауэра находился через шесть дверей от кабинета Форбса и был ненамного больше рабочего стола Форбса. Она была выполнена в бежевом металле. Тауэр сел за свой стол и постучал карандашом по зубам.


“Это действительно здорово, как ты можешь очаровать клиента, Спенсер”.


Я сел напротив него на другой стул. Я ничего не сказал.


“Конечно, ” сказал он, “ старик в некотором роде хам, но он чертовски хороший администратор и чертовски прекрасный человек”.


“Ладно, - сказал я, - он потрясающий. Когда я вырасту, я хочу быть таким же, как он. А как насчет рукописи Годвульфа?”


“Верно”. Он достал цветную распечатку размером восемь на десять из своей картонной папки и протянул ее мне. На ней была изображена изящно написанная от руки книга, лежащая открытой на столе. Слова были на латыни, а по краям ярко-красным и золотым были нарисованы рыцари, дамы и львы на задних лапах, виноградные лозы, олени и змееподобный дракон, которого пронзает закованный в доспехи герой на упитанной женственной лошади. Первая буква в левом верхнем углу каждой страницы была тщательно прорисована и включена в оформление полей.


“Она была изъята три ночи назад из ящика в зале редких книг библиотеки. Сторож постучал туда в два и еще раз в четыре. В четыре он обнаружил, что ящик открыт, а рукопись исчезла. Он не может с уверенностью сказать, что в два часа ее там не было, но он предполагает, что заметил бы. Трудно доказать, что ты чего-то не видел. Ты хочешь с ним поговорить?”


“Нет”, - ответил я. “Это обычная работа. Вы или копы можете сделать это так же хорошо, как и я. У вас есть подозреваемый?”


“СКЕЙС”.


“СКЕЙС?”


“Студенческий комитет против капиталистической эксплуатации. Революция на крайне левом краю спектра. Я не знаю этого так, как этого хотят суды; я знаю это так, как вы знаете подобные вещи, если вы работаете в моей сфере деятельности ”.


“Осведомитель?”


“Не совсем, хотя у меня есть кое-какие контакты. Хотя в основном это предположение интуиции. Они бы так поступили. Я здесь уже пять лет. До этого я проработал в Бюро десять лет. Я потратил много времени на радикалов, и у меня выработалось к ним чутье ”.


“Как будто покойный режиссер проникся к ним симпатией?”


“Гувер? Нет, он - одна из причин, по которой я уволился из Бюро. Когда-то он был отличным полицейским, но его время пришло и ушло, прежде чем он умер. Я достаточно хорошо знаю радикальных ребят, чтобы не классифицировать их. У худших из них те же ошибки, что и у фанатиков, но вы не можете винить их за то, что они жестко относятся к некоторым происходящим вещам. Там не Мир Уолта Диснея ”. Он кивнул в окно на четырехугольник с асфальтовым покрытием, где слякоть начала собираться в полужидкие узоры по мере того, как дети шлепали по нему. Тонкое деревце без листьев прислонилось к своему опорному столбу. Это был долгий путь от дома.


“Где мне найти СКЕЙСА? Есть ли у них клуб с вымпелами колледжа на стене и старыми пластинками Пэта Буна, играющими день и ночь?”


“Вряд ли”, - сказал Тауэр. “Вам лучше всего было бы поговорить с секретарем, Терри Орчард. Она наименее неприятная из них и наименее неразумная”.


“Где мне ее найти?”


Тауэр нажал кнопку внутренней связи и попросил кого-нибудь занести его в файл SCACE.


“Мы ведем досье на все организации колледжа. Обычная процедура. Мы не выделяем SCACE отдельно”.


“Держу пари, у вас есть толстая статья о клубе Ньюмена”, - сказал я.


“Ладно, мы не уделяем некоторым столько внимания, сколько другим, конечно. Но мы никого не преследуем”.


Дверь Тауэра открылась, и вошла блондинка-аспирантка в высоких белых сапогах. На ней было что-то из фиолетовой замши, слишком короткое для юбки и слишком длинное для пояса. Поверх нее была алая атласная рубашка с длинным воротником, рукавами-фонариками и глубоким вырезом. Ее бедра были немного тяжеловаты — но, возможно, она думала то же самое обо мне. Она положила толстую коричневую папку на стол Тауэра, оглядела меня, как весовщика на ярмарке, и ушла.


“Кто это был, ” спросил я, “ декан женского факультета?”


Тауэр листал папку. Он извлек лист с машинописным текстом.


“Вот”, - сказал он и протянул ее через стол. Это было досье на Терри Орчарда: домашний адрес: Ньютон, Массачусетс. адрес колледжа: отсутствует. Временный.


“Временный?” Спросил я.


“Да, она дрейфует. В основном она живет с парнем по имени Деннис Пауэлл, который является кем-то вроде чиновника SCACE. Она также иногда жила с девушкой на Хеменуэй-стрит. Коннелли, Кэтрин Коннелли. Все это есть в папке.”


“Да, и файлу годичной давности”.


“У меня нет персонала. Дети приходят и уходят. Они здесь всего четыре года, если что. Настоящим романтическим радикалам нравится думать о себе как о свободных людях, беспризорниках. Они спят повсюду, на полу, диванах и Бог знает где еще. Тебе лучше всего было бы забрать ее после занятий ”.


Снова домофон, снова пурпурная юбка.


“Бренда, посмотри, сможешь ли ты достать для меня расписание Терри Орчарда в офисе регистратуры”. Все по делу. Компетентный. Профессиональный. Никаких шуток. Неудивительно, что он продержался десять лет с федералами.


Она вернулась примерно через пять минут с ксерокопией распечатки расписания Терри Орчарда на IBM. У нее был урок по психологии подавления, который заканчивался в три часа в Хардин-холле, четвертый этаж. Было 2:35.


“Картинка?” Я спросил Тауэра.


“Вот здесь”, - сказал он. Он посмотрел на массивные часы на широком ремешке из змеиной кожи, которые он носил. Это был такой прибор, который они называют хронометром, который покажет вам не только время, но и атмосферное давление и лунный цикл.


“Три часа”, - сказал он. “Времени предостаточно; Хардин-Холл находится через два здания через двор. Поднимитесь на лифте на четвертый этаж. Комната четыреста девятого слева от вас, примерно через две двери по коридору.”


Я посмотрел на фотографию. Она была нехорошей. Очевидно, снимок на опознание. Квадратное лицо, довольно толстые губы и волосы, туго зачесанные назад. Она выглядела старше тех двадцати, о которых говорилось в ее досье. Но на снимках для опознания большинство людей так и выглядят. Я приберег суждение при себе.


“Хорошо”, - сказал я. “Я пойду к ней. Как насчет аванса? Рассказ Форбса о том, насколько вы все были бедны, заставляет меня нервничать ”.


“Одна придет вам по почте от контролера. Предоплата на неделю вперед”.


“Продано”, - сказал я. Я вернул ему папку и фотографию.


“Разве ты не хочешь этого?”


“Я запомню”, - сказал я. Мы пожали друг другу руки. Я ушел.


Коридоры начали заполняться учениками, меняющимися классами. Я протиснулась во внутренний дворик. Тонкое деревце вяза, которое я видела из окна Форбса, было не таким одиноким, как я думала. Пять кузенов, не менее тонких, были геометрически расположены по периметру четырехугольника "Горячая вершина". Три стороны четырехугольника были окаймлены зданиями из серо-белого кирпича. В каждом была широкая лестница, ведущая к нескольким рядам стеклянных дверей. Здания были идеально квадратными, высотой в четыре этажа, с серыми, выкрашенными в створчатый цвет окнами. Это было похоже на штаб-квартиру корпорации White Tower Hamburgers. Четвертая сторона выходила на улицу, где грохотали поезда MBTA.


Под одним из молодых деревьев, тесно прижавшись друг к другу, сидели мальчик и девочка. На нем были черные кроссовки и коричневые носки, расклешенные рабочие брюки, синяя джинсовая рубашка и форменная куртка с нашивками старшего сержанта, нашивкой Седьмой дивизии и бейджиком с именем Гальяно. Его густые черные волосы рассыпались на голове в кавказском стиле афро, а на розовых линзах очков в золотой оправе виднелись снежинки. На девушке был комбинезон с нагрудником и стеганая лыжная парка. На ногах у нее были синие замшевые походные ботинки на толстой рифленой подошве с серебряными заклепками на шнуровке. Ее светлые волосы были идеально прямыми и доходили до середины талии. Она носила плетеную кожаную повязку на голове, чтобы они не лезли в глаза. Я подумал, не является ли это признаком преклонных лет, когда тебе больше не хочется валяться по шею в снегу.


Чернокожий парень в шляпе "Борсалино" вышел из библиотеки через четырехугольный двор. На нем был красный комбинезон без рукавов, черная рубашка с расклешенными рукавами, черные ботинки из лакированной кожи на высоком каблуке с черными шнурками. Черный кожаный плащ в полный рост был распахнут. Усы Фу Манчи доходили до подбородка с каждой стороны его рта. Двое подростков в футбольных куртках обменялись взглядами, когда он проходил мимо. У них были шеи, как у китов-лоцманов. Стройная чернокожая девушка с прической в стиле Анджелы Дэвис и огромными серьгами-подвесками, обдав меня нежным ароматом импортного мыла для ванной, прошла мимо меня, когда я входил в Хардин-холл, третье здание на четырехугольнике.


Лифт, который доставил меня на четвертый этаж, был покрыт непристойными граффити, которые какая-то собственническая душа пыталась придать приемлемости, так что фразы вроде “трахни тебя” смешивались с более традиционными ругательствами. Это было проигрышное дело, но это не делало его плохим.


В комнате 409 была дверь из светлого дуба с окошком, точно такая же, как в других шести классах, которые тянулись вдоль коридора с каждой стороны. Внутри я увидел около сорока детей, смотрящих на женщину, сидящую впереди за столом. На ней было темно-бордовое шелковое бабушкино платье с глубоким вырезом. Платье было украшено беловатым цветочным узором, похожим на гортензию. Ее длинные черные волосы были перехвачены сзади золотой заколкой. На ней были большие круглые очки в роговой оправе, и она курила трубку из кукурузного початка с изогнутым янтарным чубуком. Она говорила с большим оживлением, и ее руки сверкали крупными кольцами, когда она говорила и жестикулировала. Несколько студентов делали заметки, некоторые внимательно наблюдали за ней, некоторые опустили головы на парту и, по-видимому, спали. Терри Орчард был там, в последнем ряду, смотрел в окно на снег. Она выглядела как дети, которых я видел раньше, настоящий товар: выцветшие куртка и брюки Levi, выцветшая и неглаженная джинсовая рубашка, волосы туго заплетены в косичку, как у британского моряка восемнадцатого века. Никакой косметики, никаких украшений. На ногах у нее были рабочие туфли из желтой кожи со шнуровкой на щиколотке. Ее телосложение не позволяло определить, где я нахожусь, но я бы поспорил на свой аванс, что на ней не будет лифчика. Есть дети, которые покупают комбинезон молочника, выступающего против истеблишмента, в магазине Марши Джордан по собственной платежной карточке. Но Терри не был одним из них. Судя по ее одежде, она была куплена в магазине Джерри "Армия-флот". Она была красивее, чем на фотографии, но все равно выглядела старше двадцати.

## Глава 2


Прозвенел звонок, и учительница остановилась — очевидно, на середине предложения, — сунула в рот трубку из кукурузного початка, сложила свои записи и пошла к выходу. Дети последовали за ней. Терри Орчард вышла за дверь одной из первых. Я пристроился рядом с ней.


“Простите, ” сказал я, “ мисс Орчард?”


“Да?” Никакой враждебности, но и очень мало теплоты.


“Меня зовут Спенсер, и я хотел бы угостить вас ланчем”.


“Почему?”


“Как насчет того, что я голливудский продюсер, проводящий кастинг для нового фильма?”


“Проваливай”, - сказала она, не глядя на меня.


“Как насчет того, что если ты не пойдешь со мной на ланч, я сломаю тебе оба больших пальца, и ты больше никогда не будешь играть в бильярд?”


Она остановилась и посмотрела на меня. “Послушай, - сказала она, - какого черта тебе вообще нужно? Почему бы тебе не пойти поболтаться в монастырской школе с пакетом шоколадных батончиков?”


Мы спустились на один лестничный пролет и повернули к следующему пролету. Я достал карточку из нагрудного кармана своего пиджака и протянул ей. Она прочла ее.


“О, ради всего святого”, - сказала она. “Частный детектив? Господи. Это банально! Ты собираешься наставить на меня револьвер? Тебя прислал мой старик?”


“Мисс Орчард, взгляните на это с другой стороны: вы получаете бесплатный обед и полмиллиона смеха после разговора с бандой в солодовой лавке. У меня есть шанс задать несколько вопросов, и если ты ответишь на них, я позволю тебе поиграть с моими наручниками. Если ты не ответишь на них, ты все равно получишь обед. Кто еще в последнее время работал с частным детективом?”


“Свинья есть свинья”, - сказала она. “Публичный он или частный, он работает на одних и тех же людей”.


“В следующий раз, когда у тебя будут неприятности, - сказал я, - позови хиппи”.


“О, черт, ты чертовски хорошо знаешь ...”


Я остановил ее. “Я чертовски хорошо знаю, что было бы легче спорить за обедом. Мои ногти чистые, и я обещаю пользоваться столовым серебром. Я плачу из средств на расходы заведения. Это шанс использовать их ”.


Она почти улыбнулась. “Хорошо”, - сказала она. “Мы пойдем в паб. Они впустят меня в таком виде. И это единственный способ, которым я одеваюсь”.


Мы спустились на первый этаж и направились во внутренний двор. Затем мы повернули налево, на проспект. Здания вокруг университета были из старого красного кирпича. Многие окна были забиты досками, а на немногих остальных висели занавески. Вдоль проспекта тянулись обломки, которые скапливаются на внешней границе большого университета: магазины подержанных книг, магазины одежды по сниженным ценам, демонстрирующие причудливую моду этого года, порномагазин, школа астрологического чтения на витрине магазина, фабрика курсовой работы, три закусочных, где подают гамбургеры, пиццу, жареные куриные отбивные и место, где продают мягкое мороженое. Порномагазин был больше, чем книжный магазин.


Паб, вероятно, когда-то был заправочной станцией. Он был полностью выкрашен в антично-зеленый цвет, стеклянные окна и все такое. Слово "Паб" было выбито позолотой на двери. Внутри были музыкальный автомат, цветной телевизор, столы из темного дерева и кабинки с высокими спинками, бар вдоль одной стороны. Потолок был низким, и большая часть света исходила от большой вывески Budweiser в задней части бара. В середине дня бар был почти пуст; группа людей в одной кабинке играла в карты. В глубине зала мальчик и девочка очень тихо разговаривали друг с другом. Мы с Терри Орчардом заняли вторую кабинку от двери. Столешница была покрыта инициалами, нацарапанными перочинным ножом и кончиком карандаша в течение длительного периода времени. Обивка кабинки была местами порвана, а в других местах потрескалась.


“Вы что-нибудь рекомендуете?” Спросил я.


“С солониной все в порядке”, - сказала она.


Толстая, жесткая, усталого вида официантка в кроссовках подошла за нашим заказом. Я заказал нам обоим сэндвич с солониной и пиво. Терри Орчард закурила сигарету и выпустила дым через ноздри.


“Если я выпью это пиво, ты станешь соучастником. Мне меньше двадцати одного”, - сказала она.


“Ничего страшного, это дает мне шанс проявить презрение к истеблишменту”.


Официантка поставила две большие банки разливного пива. “Ваши сэндвичи будут готовы через минуту”, - сказала она и удалилась. Терри сделал глоток.


Я сказал: “Вы арестованы”. Ее глаза распахнулись, и затем она неохотно улыбнулась поверх стакана.


“Вы далеко не так забавны, как вам кажется, мистер Спенсер, но вы чертовски намного лучше, чем я предполагал. Чего вы хотите?”


“Я ищу рукопись Годвульфа. Президент университета сам вызвал меня, показал мне свой профиль, поразил меня своим красноречием и поручил мне вернуть его. Тауэр, полицейский из кампуса, предположил, что вы могли бы мне помочь.”


“Что такое рукопись Годвульфа?”


“Это иллюстрированная рукопись четырнадцатого века. Она находилась в зале редких книг вашей библиотеки; теперь ее там нет. Ее удерживает с целью выкупа неизвестная группа кампуса”.


“Почему Суперсвинья решила, что я могу помочь?”


“Суперсвинья — вы, должно быть, изучаете английский — он подумал, что вы могли бы помочь, потому что он думает, что это взял СКЕЙС, а вы секретарь этой организации”.


“Почему он думает, что ее взял СКЕЙС?”


“Потому что у него есть инстинкт на это, и, может быть, потому что он что-то знает. Он не просто приторговывает одеждой на витрине магазина. Когда он не делает маникюр ногтям и не причесывается бритвой, он, вероятно, довольно проницательный полицейский. Он не рассказал мне всего, что знает ”.


“Почему бы и нет?”


“Милая, никто никогда не рассказывает мне всего, что знает; такова природа зверя”.


“Должно быть, половину времени ты смотришь на жизнь сквозь замочную скважину и получаешь прекрасное представление о ней”.


“Я вижу, что там”.


Официантка принесла наши сэндвичи, большие, на темном хлебе, с маринованными огурцами и чипсами. Хотя маринованные огурцы были сладкими. Я заказал еще два пива.


“А как насчет рукописи?” Спросил я.


“Я ничего об этом не знаю”.


“Хорошо, ” сказал я, “ тогда расскажи мне о СКЕЙСЕ”.


Теперь ее лицо было менее дружелюбным. “Почему ты хочешь узнать о Скейсе?”


“Я не узнаю, пока не научусь. Это моя работа. Я спрашиваю о вещах. И люди мне ничего не говорят, поэтому я спрашиваю о большем количестве вещей, и так далее. Время от времени все становится на свои места.”


“Ну, здесь нечего расставлять по местам. Мы - революционная организация. Мы пытаемся развить новое сознание; мы стремимся к социальным изменениям, к перераспределению богатства, к реальной свободе для всех, а не только для боссов и мошенников ”.


Ее голос стал почти механическим, как у людей, которые проводят телефонные опросы для танцевальных студий. Мне стало интересно, сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз задумывалась обо всех этих словах и о том, что они на самом деле означают.


“Как вы собираетесь добиться того, чтобы все это было учреждено?”


“Из-за постоянного социального давления. С помощью памфлетов, маршей, демонстрации нашей поддержки всех причин, которые подрывают единый фронт истеблишмента. Отказываясь соглашаться на все, что приносит пользу истеблишменту. Противостоя несправедливости всякий раз, когда мы ее находим ”.


“Есть большой прогресс?” Спросил я.


“Ты ставишь на кон свою жизнь. Мы растем с каждым днем. Сначала нас было всего трое или четверо. Теперь их в пять раз больше”.


“Нет, я имел в виду несправедливость”.


Она молчала, глядя на меня.


“На этом пути я тоже не сильно продвинулся”, - сказал я.


Высокий, ширококостный светловолосый парень в клетчатой рубашке и джинсах Levi's зашел в паб и огляделся. Он был чисто выбрит и с растрепанными волосами, и когда его глаза привыкли к полумраку, он направился к нам и сел рядом с Терри Орчардом. Он взял ее наполовину наполненный стакан, осушил его, поставил на стол и спросил ее: “Кто этот подонок?”


“Деннис, ” сказала она, “ будь милым”.


Он сильно сжал ее руку одной рукой и повторил вопрос. Я ответил за нее.


“Меня зовут Спенсер”.


Он повернул голову в мою сторону и очень пристально посмотрел на меня. “Я говорю с ней, а не с тобой, Джек. Заткнись”.


“Деннис!” На этот раз она произнесла это с большим акцентом. “Кем, черт возьми, ты себя возомнил? Отпусти мою руку”.


Я протянул руку и взял его за запястье. “Послушай, Златовласка, - сказал я, - я купил ей пива, и ты его выпила. В моем квартале, которая дает тебе право откормить верхнюю губу ”.


Он отдернул от меня руку. “Ты думаешь, может быть, длинные волосы делают меня мягким?”


“Деннис, ” сказал Терри, “ он частный детектив”.


“Чертова свинья”, - сказал он и замахнулся на меня. Я убрал голову с дороги и выскользнул из кабинки. Удар пришелся по задней стенке кабинки; парень выругался и повернулся ко мне. Он не собирался сдаваться, поэтому я решил, что лучше покончить с этим побыстрее. Я сделал ложный выпад в сторону его живота левой рукой, затем зацепил ее за его опущенную защиту и направил на нее все свое плечо, когда она ударила его сбоку по лицу. Он тяжело сел на пол.


Терри Орчард опустилась на колени рядом с ним, обняв его за плечи.


“Не вставай, Деннис. Оставайся там. Он причинит тебе боль”.


“Она права, малыш”, - сказал я. “Ты любитель. Я этим зарабатываю на жизнь”.


Большая пожилая жесткая официантка подошла и сказала: “Что, черт возьми, происходит? Вы хотите, чтобы здесь были копы? Хотите подраться, выходите на улицу”.


“Больше никаких проблем”, - сказал я. “Я каскадер из кино, и я просто показывал своему другу, как уклоняться от удара”.


“А я Чудо-женщина, и если ты сделаешь это снова, я вызову блюз”. Она ушла.


“Предложение пива все еще в силе”, - сказал я. Парень встал, его челюсть уже начала пухнуть. Завтра ему не захочется много жевать. Он сел в кабинку рядом с Терри, который все еще защищающе держал его за руку.


“Мне жаль, мистер Спенсер”, - сказала она. “На самом деле он не такой”.


“Какой он на самом деле?” Спросил я.


Его глаза, которые были немного не в фокусе, заострились. “Я такой, какой я есть”, - сказал он. “И мне не нравится видеть Терри, сидящего без дела и выпивающего с каким-то чертовым занудой. Что ты вообще здесь делаешь?”


Левый хук выбил из него остатки самообладания. Его голос стал менее напористым, более раздражительным. Но слаще от этого он не стал.


“Я частный детектив, разыскивающий украденную редкую книгу "Рукопись Годвульфа". Когда-нибудь слышал об этом?”


“Нет”.


“Как ты узнал, что я частный полицейский?”


“Я не знал, пока Терри не сказал об этом, но у тебя был такой взгляд. Если бы твои волосы были намного короче, это была бы короткая стрижка. В движении ты учишься быть подозрительным. Кроме того, Терри - моя женщина ”.


“Я не чья-то женщина, Деннис. Это сексистское заявление. Я не собственность”.


“О Боже”, - сказал я. “Не могли бы мы на минуту прекратить полемику. Если вы знаете о рукописи, знайте и это. Она должна храниться в атмосфере с контролируемым климатом. В противном случае она рассыплется. И тогда она не будет иметь ценности ни для ученых, ни для вас, или кем бы ни были похитители книг. У университета нет денег, чтобы выкупить ее ”.


“У них есть деньги, чтобы купить футболистов и построить хоккейный каток, и платить чертовым профессорам, чтобы они преподавали три часа в неделю, а остальное время писали книги”.


“На этой неделе я не занимаюсь реформой образования. У вас есть какие-нибудь мысли о том, где может быть пропавшая рукопись?”


“Если бы я знал, я бы тебе не сказал. Если бы я не знал, я мог бы узнать, а когда я узнал, я бы и тогда тебе не сказал. Ты сейчас не подглядываешь через фрамугу в какой-нибудь ночлежке, снупи. Ты в кампусе колледжа и выделяешься, как больной палец. Вы вообще ничего не узнаете, потому что вам никто не скажет. Вы и другие динозавры можете разгуливать сколько угодно — мы на это не купимся ”.


“Что покупаешь?”


“Что бы ты ни продавал. Ты - другая сторона, чувак”.


“Мы никуда не продвинулись”, - сказал я. “Увидимся”.


Я оставил на столе пятерку, чтобы накрыть на обед, и ушел. Уже темнело, и начиналось пригородное движение. Я немного почувствовал пиво и ощутил печаль таких детей, которые его не покупали и не совсем понимали, что это такое. Я забрал свою машину с того места, где припарковал ее у гидранта. К стеклоочистителю был привязан штраф за неправильную парковку. Я подумал, что вечная бдительность - это цена свободы. Я порвал билет и поехал домой.

## Глава 3


В тот год я жил на Мальборо-стрит, в двух кварталах от Паблик Гарден. На ужин я приготовил себе яичницу с окрошкой, а за едой прочитал утренний выпуск "Нью-Йорк Таймс". Я взяла свой кофе с собой в гостиную и попыталась посмотреть телевизор. Это было ужасно, поэтому я выключила его и достала свою вырезку. Я работал над куском твердой сосны около шести месяцев, пытаясь воспроизвести из дерева бронзовую статую индейца верхом на лошади, которая стоит перед Музеем изящных искусств. Дерево было таким твердым, что мне приходилось затачивать ножи каждый раз, когда я работал. И этой ночью я провел около получаса с точильным камнем и напильником, прежде чем приступить к сосне. В одиннадцать я включил новости, посмотрел их, раздеваясь, выключил и лег спать.


Гораздо позже, в темноте, зазвонил телефон. Я медленно выныривал из сна и ответил на звонок после того, как он звонил, как мне показалось, очень долго. Голос девушки на другом конце провода был хриплым и очень медленным, почти как у пластинки 45, сыгранной на 33.


“Спенсер?”


“Да”.


“Это Терри ... помоги мне”.


“Где ты?”


“Хеменуэй-стрит, восемьдесят, квартира три”.


“Десять минут”, - сказал я и скатился с кровати.


Было 3:05 утра, когда я сел в свою машину и направился на Хеменуэй-стрит. Я добрался туда только в 3:15. Движение в Бостоне в три часа ночи редко бывает серьезной проблемой.


Улица Хеменуэй, с другой стороны, часто бывает такой. Это короткая улица с обшарпанными жилыми домами, недалеко от университета, и по той же причине, что и Хейт-Эшбери или Ист-Виллидж, она стала местом для уличных жителей. На стенах здания красной краской были нацарапаны маоистские лозунги. На столбе у входа на улицу было объявление об освобождении геев. На тротуаре были нацарапаны различные рекомендации по поводу умерщвления свиней. Я оставил свою машину на двойной стоянке у дома 80 по Хеменуэй и попробовал открыть входную дверь. Она была заперта. Не было никаких дверных звонков, на которые можно было бы нажать. Я достал свой пистолет, перевернул его и разбил стекло рукояткой. Затем я протянул руку, повернул замок и открыл дверь изнутри.


Номер три был дальше по коридору, с правой стороны. Вдоль обеих стен стояли велосипеды с замками для шин, а за ними какой-то неопределенный мусор. Дверь Терри была заперта. Я постучал; ответа не последовало. Я постучал еще раз и услышал что-то слабое, похожее на писк котенка. Коридор был узким. Я прислонился спиной к стене напротив двери и ударил пяткой, за которой стояло 195 фунтов, в дверь рядом с ручкой. Внутренний косяк раскололся, дверь распахнулась и, открываясь, сильно ударилась о стену.


Внутри горел весь свет. Первое, что я увидел, был Деннис Златовласка, лежащий на спине с открытым ртом, раскинутыми руками и толстым пятном липкой и чернеющей крови, покрывающим большую часть его груди. Рядом с ним на четвереньках стояла Терри Орчард. Ее волосы были распущены и падали вперед, как будто она пыталась высушить их на солнце. Но там не было солнца. На ней была только пижамная рубашка с рисунком Снупи и Красного барона, и именно от нее исходили слабые звуки, издаваемые котенком. Она почти ритмично раскачивалась взад-вперед, не двигаясь ни в каком направлении, просто раскачиваясь и мяукая. Между ней и Деннисом на полу лежал маленький пистолет с белой рукояткой. Это или что-то было подожжено в комнате; я чувствовал этот запах.


Я опустился на колени рядом со светловолосым мальчиком и нащупал большой пульс на его шее. В ту минуту, когда я коснулся его кожи, я понял, что никогда не почувствую пульс. Он уже был спокоен и становился все холоднее. Я повернулся к Терри. Она все еще раскачивалась, опустив голову, и ее тошнило. Я чувствовал в ее дыхании запах чего-то смутно лекарственного. Ее дыхание было тяжелым, а глаза превратились в щелочки. Я поднял ее на ноги и держал, обхватив одной рукой за спину. Она была почти полностью под водой. Я не мог сказать, от чего, но что бы это ни было, это был передоз.


Я проводил ее в ванную, снял с нее пижамную рубашку и поставил под душ. Я включил теплую воду, а затем медленно переключил ее на полную холодную и подержал ее под душем. Она дрожала и слабо сопротивлялась. Рукава моего пиджака были мокрыми выше локтей, а передняя часть рубашки промокла насквозь. Она слабо дотронулась одной рукой до моего лица и начала плакать вместо того, чтобы мяукать. Я еще немного подержал ее так. Обнимая ее, я продолжал прислушиваться к шагам позади меня. Дверь произвела чертовски много шума, когда я распахнул ее пинком, а выстрел, должно быть, был громким задолго до этого. Но район, по-видимому, был не таким районом. Не из тех, кто обращает внимание на выстрелы, разлетающиеся в щепки двери и тому подобное. Из тех, кто натягивает одеяло на голову, зарывается лицом в подушку и говорит: "К черту все". Лучше он, чем я.


Я поднял руку к ее шее и пощупал пульс. Он был учащенным — я предположил, что около шестидесяти. Я вывел ее из душа и повел в спальню. Я не увидел халата, поэтому стянул одеяло с кровати и завернул ее в него. Затем мы вальсировали на кухню. Я вскипятил воду и нашел немного растворимого кофе и чашку. Теперь она что-то бормотала, ничего связного, но слова были разборчивы. Я готовил кофе, держа ее наполовину на одном бедре, обняв одной рукой и зажав в кулаке одеяло, чтобы ей было теплее. Затем вернулся в гостиную к кушетке — на кухне не было стульев — и усадил ее.


Она отодвинула кофе, пролила немного на себя и вскрикнула от боли, но я заставил ее выпить немного. И еще немного. И еще раз. Теперь ее глаза были открыты, и дыхание было гораздо менее поверхностным. Я мог видеть, как ее грудная клетка регулярно набухает и опускается под одеялом. Она допила кофе.


Я поднял ее, и мы начали ходить взад-вперед по квартире, что было не очень похоже на прогулку. Там была гостиная, маленькая спальня, ванная и мини-кухня, едва достаточная для того, чтобы в ней можно было стоять. В гостиной, где соединились "быстрые" и "мертвые", стояли только карточный столик, паровой сундук с лампой на нем и диван в студии, на голом матрасе которого Терри Орчард пила свой кофе. Одеяло, которое я стащил с кровати, было ее единственным украшением, и, заглянув в спальню, я увидел дешевое комодное бюро рядом с кроватью. На ней была свеча, воткнутая в бутылку кьянти под голой электрической лампочкой, свисающей с потолка.


Я посмотрел на Терри Орчард. По ее щекам текли слезы, и она меньше наваливалась на меня всем своим весом.


“Сукина дочь”, - сказала она. “Сукина дочь, сукина дочь, сукина дочь”.


“Когда сможешь поговорить со мной, поговори со мной. А до тех пор продолжай идти”, - сказал я.


Она просто продолжала повторять "сукина дочь" мертвым певучим голосом, и я обнаружил, что пока мы шли, мы отбивали такт проклятию, влево, вправо, сукина дочь. Я понял, что сломанная дверь все еще была широко открыта, и, когда мы с соновой проносились мимо на следующем замахе, я захлопнул ее каблуком. Еще несколько поворотов, и она замолчала, затем сказала, наполовину задав вопрос—


“Спенсер?”


“Да”.


“О Боже мой, Спенсер”.


“Да”.


Мы остановились, и она повернулась ко мне, уткнувшись лицом мне в грудь. Она вцепилась в мою рубашку обоими кулаками и, казалось, пыталась слиться со мной. Мы долго стояли вот так неподвижно. Я обнимал ее. Оба мокрые, с них капает, а мертвый мальчик с его широко раскрытыми незрячими глазами не смотрит на нас.


“Садись”, - сказал я через некоторое время. “Выпей еще кофе. Нам нужно поговорить”.


Она не хотела отпускать меня, но я оторвал ее от себя и усадил на кушетку. Она съежилась под одеялом, ее мокрые волосы прилипли к маленькой головке, пока я готовил еще кофе.


Мы сидели вместе на кушетке, потягивая кофе. У меня был порыв спросить: “Что нового?”, но я подавил его. Вместо этого я сказал: “Расскажи мне об этом сейчас”.


“О, Боже, я не могу”.


“Ты должен”.


“Я хочу выбраться отсюда. Я хочу убежать”.


“Нет. Ты должен сесть здесь и рассказать мне, что произошло. От самого первого, что произошло, до самого последнего, что произошло. И ты должен сделать это сейчас, потому что у тебя очень большие неприятности, и я должен точно знать, насколько большие ”.


“Проблемы? Господи, ты думаешь, я застрелил его, не так ли?”


“Эта мысль пришла мне в голову”.


“Я не стрелял в него. Они застрелили его. Те, кто заставил меня принять наркотик. Те, кто заставил меня выстрелить из пистолета”.


“Хорошо, но начни с самого начала. Чья это квартира?”


“Наша, Денниса и моя”. Она кивнула в пол, а затем вздрогнула и быстро отвела взгляд.


“Деннис - это Деннис Пауэлл, верно?”


“Да”.


“И вы живете вместе и не женаты, верно?”


“Да”.


“Когда пришли люди, которые сделали это?”


“Я точно не знаю — было поздно, может быть, около двух тридцати”.


“Кем они были?”


“Я не знаю. Двое мужчин. Деннис, казалось, знал их”.


“Что они сделали?”


“Они постучали в дверь. Деннис встал — мы не спали, мы никогда не ложимся спать допоздна — и спросил: ‘Кто там?’ Я не расслышал, что они сказали. Но он впустил их. Вот почему я думаю, что он знал их. Когда он открыл дверь, они вошли очень быстро. Один из них прижал его к стене, а другой вошел в спальню и вытащил меня из постели. Ни один из них ничего не сказал. Деннис сказал что-то вроде: ‘Эй, что за идея?’ Или ‘Эй, что происходит?’ У одного из них был пистолет, и он наставил его на нас обоих. Он ничего не сказал. Ни один. Это было жутко. Другой парень полез в карман своего пальто и достал мой пистолет ”.


“Это твой пистолет на полу?” Спросил я.


Она не стала смотреть, но кивнула.


“Хорошо, что дальше?” Я спросил.


“Он передал мой пистолет первому мужчине, мужчине с пистолетом, а затем схватил меня, развернул, зажал мне рот ладонью и заломил руку за спину, а другой мужчина дважды выстрелил в Денниса”.


“С твоим пистолетом?”


“Да”.


“Тогда что?”


“Тогда—” Она сделала паузу, закрыла глаза и покачала головой.


“Продолжай”, - сказал я.


“Затем человек, который застрелил Денниса, заставил меня взять пистолет в руку и выстрелить в Денниса. Он взял меня за запястье и сжал мой палец на спусковом крючке”. Она произнесла это в спешке, и слова почти слились воедино.


“На нем были перчатки?”


Она подумала минуту. “Да, желтые. Я думаю, они могли быть резиновыми или пластиковыми”.


“Тогда что?”


“Затем тот, кто держал меня, заставил меня лечь на кровать. На мне не было ничего, кроме топа. А другой влил мне в рот какую-то дрянь, заставил ее закрыться и зажимал мне нос, пока я ее не проглотил. Потом они просто держали меня там, зажимая рот рукой, некоторое время. Затем они ушли.”


Я ничего не сказал. Если она выдумала эту историю, выйдя из наркотической комы, то она была каким-то особым видом, с которым я не смог бы справиться. Возможно, ей все это привиделось, в зависимости от того, что она приняла. Или история могла быть правдой.


“Почему они заставили меня застрелить его после того, как он был мертв?” - спросила она.


Отвечая, я обнаружил, что верю ей. “Чтобы подловить вас на парафиновом тесте. Когда вы стреляете из пистолета, частицы кордита пропитывают вашу кожу. Лаборант покрывает ее парафином, дает высохнуть, снимает кожуру и проверяет. Частицы видны в воске ”.


Потребовалась минута, чтобы зарегистрироваться. “Сотрудник лаборатории, вы имеете в виду полицию?”


“Да, милая, полиция”.


“Нет, разве мы не можем выбраться отсюда? Я пойду домой. Ты ничего не скажешь. Мой отец заплатит тебе. У него есть деньги. Я знаю, что он может дать тебе немного ...”


“Твой парень, мертвый в твоей квартире, убитый из твоего пистолета, ты ушла? Они придут, заберут тебя и вернут обратно. Ты знаешь адвоката?”


“Адвокат, откуда, черт возьми, мне знать долбаного адвоката?” Она в отчаянии посмотрела в сторону двери. “Я ухожу, к черту эту сцену”. Ее голос стал резким от испуга, и я заметил, что она перешла на жаргон своей группы сверстников, когда ее испуг усилился. Когда она цеплялась за меня, она говорила как юная девушка в колледже. Когда она хотела уйти от меня, ее голос и язык изменились. Я прижал ее к себе, обняв за плечи.


“Послушай”, - сказал я. “У тебя достаточно неприятностей, чтобы натянуть их через голову и завязать узлом. Но ты в этом не одинок. Я помогу тебе. Это моя работа. Я найду тебе адвоката через некоторое время. Потом я позвоню в полицию. Но прежде чем я это сделаю— ” Она начала говорить, и я сжал ее. “Послушай, ” сказал я, - когда придут копы, ничего не говори, не заговаривай с ними, не спорь с ними, не будь враждебным, не умничай. Никому ничего не говори, пока не поговоришь с адвокатом. Его зовут Винсент Халлер. Он увидится с тобой вскоре после того, как ты отправишься в центр. Разговаривайте только в его присутствии и говорите только то, что, по его мнению, вам следует. Вас когда-нибудь ловили?”


“Нет”.


“Ладно. Все далеко не так плохо, как ты думаешь. Никто не причинит тебе вреда. Никто не схватит тебя под ярким светом и не ударит шлангом. С тобой все будет в порядке, и ты не задержишься надолго. Халлер позаботится о тебе ”.


Она кивнула. Я продолжил.


“Прежде чем я сделаю свой звонок — у вас есть какие-нибудь идеи, почему те люди сделали это?”


“Нет”.


“Употребляете ли вы наркотики?”


“Да”.


“Ты знаешь, что они тебе дали?”


“Нет. На вкус это было как парегорик, а пахло эфиром. Я ничего подобного не пробовал. Что бы это ни было, оно действовало угнетающе”.


“Хорошо. Одевайся. Я собираюсь позвонить”.

## Глава 4


Первыми из лучших бостонцев, прибывших сюда, были два быка из радиомобиля. Они вошли, сказали нам ничего не трогать, узнали наши имена, обыскали меня, забрали мой пистолет и пристально смотрели на нас, пока не приехали люди из отдела по расследованию убийств. Они пришли, как всегда, в большом количестве: техники, фотографы, кто-то из судмедэкспертизы. Два парня в белых халатах вынесли труп и несколько придурков, чтобы расследовать преступление и допросить подозреваемых. В данном случае бригадой руководил начальник отдела по расследованию убийств лейтенант Мартин Квирк. Мой рост шесть футов один дюйм, а он был выше меня, выше и толще. У него были толстые руки и пальцы, толстые губы и широкий нос. Его густые черные волосы были коротко подстрижены. В четыре утра он был чисто выбрит, а его ботинки блестели темным лаком. Его рубашка была свежевыглажена, а галстук аккуратно завязан. Его костюм был безукоризненным и без единой складки. На нем была тирольская шляпа с пером и белый плащ, который он никогда не снимал. Его лицо было изрыто оспинами, а в уголке рта виднелся короткий шрам.


Теперь он стоял и смотрел на меня, расстегнув плащ и засунув руки в карманы брюк. “Это, несомненно, счастливый случай для нас, Спенсер, иметь тебя в этом деле, чтобы помочь нам. Нам нужны ловкие профессионалы вроде вас, чтобы навести нас на чистоту и все такое. Не позволяйте нам забывать искать отпечатки пальцев, пропавшие улики и прочее ”.


“Я не планировал вдаваться в это, лейтенант. Девочка позвала меня на помощь, и я пришел и нашел ее. И его. Она была сильно накачана наркотиками. Я немного привел ее в чувство и позвонил тебе.”


“Откуда она тебя знала?” - спросил Квирк.


“Я занимаюсь делом, в котором она замешана”.


“Какое дело?”


“Ищу пропавшую редкую рукопись, украденную из университета”.


“Какой университет?”


“Если это покажется уместным, я расскажу тебе”.


“Если я захочу знать, ты скажешь мне”. Голос Квирка прозвучал резко и ровно, как листовой металл.


“Я расскажу тебе, если тебе нужно это знать. Я не зарабатываю на жизнь, рассказывая копам все, что они хотят знать о клиентах”.


“Я не зарабатываю на жизнь, выслушивая дерьмо от таких дырявых мошенников, как ты, Спенсер”.


Между Квирком и мной встал худощавый сержант с синей челюстью по имени Белсон.


“Да ладно, лейтенант, это нас далеко не уведет. И девушка, и жертва - студенты университета, и можно поспорить, что это тот же университет, который нанял Спенсера”.


Квирк посмотрел на меня, затем на Белсона. “Ты его знаешь?” - спросил он, кивая мне.


“Да, он работал в офисе окружного прокурора округа Саффолк около пяти лет назад. Я слышал, его уволили”.


“Хорошо, выслушай его историю”. Он повернулся ко мне. “Теперь ты не работаешь на окружного прокурора, парень, ты работаешь на моей стороне улицы, и если ты встанешь у меня на пути, я вышвырну твою задницу прямо в канаву. Понял?”


“Могу я пощупать твои мышцы?” - Спросил я.


Квирк посмотрел на меня, ничего не сказав, затем отвернулся и подошел к девушке.


Белсон покачал головой и достал блокнот.


“Начни с лейтенанта, Спенсер, и в итоге будешь выглядеть так, словно тебя пропустили через мельницу для перца”.


“Я не смогу заснуть без ночника”, - сказал я.


Белсон пожал плечами. “Хорошо. Начни с самого начала. Ты в бизнесе. Я не обязан руководить тобой”.


Я рассказал ему, опустив, в основном из упрямства, имя моего клиента, но включая, потому что это все равно должно было выплыть наружу, инцидент в пабе тем днем, когда я сбил с ног парня.


Белсон снова покачал головой. “Как кто-то мог разозлиться на такую милашку, как ты? Я бы подумал, что он был загипнотизирован тем, что ты такая покладистая”.


Я оставил это в покое.


“Ты уверен, что, возможно, ты не надувал его цыпочку совсем немного, Спенсер? И, может быть, ты был здесь, снова надувал ее, а он пришел домой и застукал тебя, и возник спор?”


“Да, и я вытащил свой фирменный субботний ужин за четырнадцать долларов и набросился на него. Перестань, Белсон. Ты говоришь просто так, черт возьми. Ты знаешь, что я этого не делал. Ты знаешь, я бы не стал использовать кусок дешевой жести вроде этого пистолета. Если бы у меня был, ты знаешь, я бы описал это лучше, чем это ”.


“Ладно, может быть, ты мне за это не нравишься. Я знаю тебя давно, и это не в твоем стиле. Но это могло случиться. Ты ничего не имеешь против девушек, насколько я помню. Это мог быть его пистолет, и тебе пришлось отобрать его у него, и он выстрелил. Многие люди убивают людей способом, который не в их стиле ”.


“И я выстрелил ему четыре раза в грудь, чтобы отобрать это у него?”


“Возможно, чтобы скрыть это, придать этому другой вид”.


“Ты ловишь рыбу, Фрэнк”, - сказал я.


“Возможно”.


“Ты уже слышал историю девушки?”


“Нет, лейтенант сейчас это получит”.


“Ему это понравится”, - сказал я.


“Конечно, вы получили ее до того, как позвонили нам”, - сказал Белсон.


“Она была сильно под воздействием чего-то. Я должен был вывести ее”.


“А потом ты должен был спросить ее, что произошло, и тогда она должна была рассказать тебе. А потом, возможно, тебе нужно было придумать историю”.


“Подождите, пока не услышите историю. Вы не думаете, что я достаточно умен, чтобы придумать что-то подобное. Вы, ребята, копы, а не священники. Вызов вам - это не ритуальный акт. Я позвонил вам, как только мое суждение подсказало мне, что это осуществимо и благоразумно ”.


Белсон поджег наполовину выкуренную сигару, прежде чем что-либо сказать. Затем он сказал: “Ты хорошо говоришь для тупого слизняка; осуществимо и благоразумно, боже мой”.


С другого конца комнаты Квирк сказал через плечо, не поворачивая головы. “Белсон, принеси сюда частную лицензию”.


Белсон кивнул мне в сторону Квирка, и я подошел. Квирк сидел верхом на единственном в комнате стуле с прямой спинкой, скрестив руки на спинке. Перед ним на диване лежала Терри Орчард. На ней снова были джинсовая рубашка и джинсы Levi's, но волосы все еще были мокрыми и туго прилегали к голове. Она выглядела ужасно маленькой.


“Спенсер”, - сказал он, не поднимая глаз. “Она говорит, что ничего не скажет, пока ты не скажешь, что все в порядке. Она говорит, что ты сказал ей не разговаривать с нами без адвоката”.


“Совершенно верно, лейтенант. Я знал, что вы не захотите воспользоваться ее состоянием, когда она была в замешательстве или, возможно, в состоянии шока”.


“Мы собираемся взять ее к себе”.


“Я подумал, что ты мог бы”.


“Мы бы хотели, чтобы ты тоже поехал с нами”, - сказал Квирк.


“Я бы не пропустил это”, - сказал я.


Терри посмотрела на меня своими очень широкими и темными глазами. Я сказал ей: “Халлер будет там. Просто делай, как я сказал”.


Помощник судмедэксперта, невысокий мужчина в очках с толстыми стеклами и седыми вьющимися волосами, подошел к Квирку.


“Я закончил”, - сказал он. “Если ты тоже, мы заберем его”.


“Есть какие-нибудь мнения, Мэнни?” Спросил Квирк.


“Да, я бы предположил, что он был убит выстрелом в грудь”.


“Обучение в медицинской школе действительно дает тебе понимание”, - сказал Квирк. “Есть что-нибудь, что мне нужно знать, что ты можешь рассказать мне сейчас?”


“Застрелен где-то в течение последних пяти или шести часов, причина смерти предположительно огнестрельная. Я не вижу никаких других признаков. Есть какие-нибудь подтверждающие показания?”


Квирк посмотрел на Белсона.


“Спенсер говорит, что парень был мертв, когда прибыл в три пятнадцать, и что кровь стала липкой, а кожа холодной”, - сказал Белсон.


Помощник судмедэксперта сказал: “Это кажется примерно правильным, но это могло произойти на пару часов раньше, насколько я могу здесь доказать”.


Квирк кивнул. “Хорошо, спасибо, Мэнни”. А затем обратился к двум стажерам в белых халатах: “Уведите его”.


Они уложили Денниса Пауэлла на носилки. Он уже начал коченеть, и обращаться с ним становилось неловко. Они распрямили его руки вдоль туловища, соединили лодыжки, обернули вокруг него брезент и привязали к носилкам. Затем они вынесли его. Им пришлось поднять его, чтобы вынести за дверь квартиры, и когда они это сделали, его макушка болталась на ремнях. Терри издал звук и отвернулся. Носилки с грохотом покатились вниз по лестнице к машине скорой помощи. Несколько любопытных ранних пташек стояли вокруг и глазели. Два упряжных быка, которые появились первыми, держали их подальше от двери. Маленький толстый член в длинном синем пальто без пуговицы вошел после того, как выпустил носилки.


“Ничего, лейтенант. Никто ничего не слышал, никто ничего не видел, никто ничего не знает. В любом случае, половина из них чертовы педики”.


“Иисус Христос”, - сказал Квирк. “Просто дай мне информацию; не просматривай для меня сексуальную жизнь свидетелей”.


“Хорошо, лейтенант. Я имею в виду, я подумал, что, поскольку они были педиками, вы, возможно, не захотите верить им на слово. Вы же знаете, какие они чертовы извращенцы”.


“Нет, я не знаю, и я не хочу, чтобы ты мне говорил. Оставайся поблизости, задавай вопросы. Посмотрим, что ты сможешь узнать об этих двоих. Постарайся помнить, что ты в отделе убийств, а не в отделе нравов. Когда я захочу подсчитать количество педиков, я дам тебе знать ”.


Член поспешно вышел. Квирк покачал головой. Белсон смотрел в потолок, попыхивая окурком сигары, который к этому моменту едва дотягивался до его губ.


“Отвези их в центр, Фрэнк”, - сказал Квирк Белсону. “Я приберусь здесь и пойду”.


Когда мы тронулись в путь, я сказал Белсону: “Я все еще припаркован дважды. Позволь мне убрать это с улицы, пока какая-нибудь ретивая служанка-счетчичка не утащила это”.


Белсон сказал: “Почему бы тебе не последовать за мной в центр. Тогда нам не придется отвозить тебя обратно позже”.


Я кивнул и ухмыльнулся. “Видишь? Я же говорил тебе, что ты не думал, что я это сделал”.


“Я ничего не думаю”, - сказал Белсон. “Но ты будешь внизу, чтобы присмотреть за маленькой девочкой”.


Белсон усадил Терри в полицейскую машину, и они уехали. Я вывел свою машину из-за другой бело-синей полицейской машины с гербом города на боку и последовал за машиной Белсона по Хеменуэй до Бойлстона, по Бойлстону до Кларендона, прямо по Кларендону, затем по переулку на Стэнхоуп-стрит и за штаб-квартирой.

## Глава 5


Мы вошли через заднюю дверь, со стороны Стэнхоуп-стрит, на парковку с надписью "ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО ДЛЯ ПРЕССЫ". Там не было машин. Вы входите в парадную дверь, только если вы - материал для новостных фильмов. Если на вас поднимут руку в неблагополучном районе, вы проходите мимо пустой стоянки для прессы.


Отдел по расследованию убийств располагался на третьем этаже в задней части здания, откуда открывался вид на вентиляционное отверстие фритюрницы из кофейни в переулке, и мягкий аромат сковородки и жира смешивался с местным запахом сигарного дыма, пота и чего-то еще, возможно, поколений напуганных людей. Винс Халлер стоял, прислонившись к одному из столов за дверью кабинета Квирка из матового стекла. На нем был белый костюм двойной вязки, а через одно плечо у него было перекинуто пальто из верблюжьей шерсти с большими кожаными пуговицами. Его седые волосы были длинными и модными, и у него были большие усы в стиле Тедди Рузвельта. Он был на пару дюймов выше меня, но не такой тяжелый.


“Джентльмены?” сказал он своим высоким актерским голосом.


Я помахал ему рукой, и Белсон сказал: “Привет, Винс”.


“Я хотел бы получить возможность поговорить со своим клиентом”.


Белсон посмотрел на Терри Орчарда. “Этот человек - ваш адвокат?”


Она посмотрела на меня, и я кивнул. Она сказала: “Да”.


“Вы можете поговорить с ней вон за тем моим столом”. Белсон кивнул на поцарапанный и загроможденный стол за пределами закрытого кабинета Квирка. “Мы будем держаться вне пределов слышимости”.


“Ей предъявили обвинение, Фрэнк?” Спросил Холлер.


“Пока нет”.


“Будет ли она?”


“Я не знаю. Лейтенант придет через минуту. Он позаботится об этом материале. Хотя, в любом случае, мы захотим с ней о многом поговорить”.


“Была ли она проинформирована о своих правах?”


Белсон фыркнул. “Ты шутишь. Если бы она стреляла в меня из огнемета, мне пришлось бы сообщить ей о ее правах, прежде чем стрелять в ответ. Да, ей сообщили”.


“А у вас есть, мисс Орчард?”


“Да, сэр”. Она была оцепеневшей, испуганной и полностью покорной.


“Хорошо, подойди сюда, и мы поговорим”. Она подошла, и мы с Белсоном молча стояли, наблюдая за ними. Я внезапно понял, как я устал. Я проспал около трех часов. Пока мы стояли там, вошел Квирк с двумя другими членами. Он посмотрел на Халлера и Терри Орчарда, ничего не сказал и прошел в свою кабинку. Белсон вошел вслед за ним.


“Оставайтесь здесь”, - сказал он. И закрыл дверь. Два придурка сели за парты и смотрели в никуда.


В другом конце офиса чернокожий полицейский с толстыми руками и сломанным носом говорил в телефонную трубку, висевшую на плече. Вошел пожилой мужчина в зеленом комбинезоне, тащивший картонную коробку с веревочной ручкой и высыпавший в нее пепельницы и корзины для мусора. Халлер все еще разговаривал с Терри. И я подумал обо всех тех временах, которые я провел в таких убогих служебных помещениях, как это. Иногда мне казалось, что все комнаты, в которых я когда-либо был, выходят окнами на переулки. И я подумал о том, каково это, должно быть, быть двадцатилетним, одиноким и находиться в одном месте в 5:30 утра. и не уверен, что ты выберешься. Зашипели паровые трубы. Мне захотелось зашипеть в ответ.


Больше всего мне хотелось убежать. В комнате было жарко и душно. Воздух был отвратительный. Я хотел выйти, сесть в свою машину и уехать на север. В моем воображении я мог видеть маршрут, по Мистическому мосту вверх по первому маршруту, на север, возможно, в Ипсуич или Ньюберипорт, где дома были величественными и старыми, а воздух чистым, холодным и полным моря. Где есть какая-то мягкость и память о другом времени и другой Америке. Хотя, возможно, другой Америки никогда и не было. И если бы я отправился в ту сторону, я бы, вероятно, сидел около полицейского участка в Ипсвиче, вдыхал запах паровых труб и дезинфицирующего средства и задавался вопросом, заслужил ли какой-нибудь бедняга то, что ему досталось.


Квирк вышел из своего кабинета. И посмотрел на Халлера. Затем повернулся ко мне.


“Заходи и говори”.


Я рассказал. Я рассказал Квирку ту же историю, что и Белсону. Точно так же. Квирк слушал, не говоря ни слова. Глядя прямо на меня все время, пока я говорил. Когда я закончил, он сказал: “Хорошо, подожди снаружи”.


Я так и сделал. Он позвал Терри Орчард. Холлер ушла с ней. Дверь закрылась. Я посидел еще немного. Член в конце комнаты все еще говорил по телефону. Двое, пришедшие с Квирком, продолжали сидеть и сосредоточенно смотреть в никуда. Взошло солнце и осветило один угол комнаты. Пылинки лениво кружились в воздухе.


“Я больше не могу этого выносить”, - сказал я. “Я признаюсь, только не надо больше хранить молчание”.


Два детектива непонимающе посмотрели на меня. “Признаться в чем?” - спросил один из них. У него были длинные вьющиеся бакенбарды.


“Все, что ты захочешь, только больше никакого холодного отношения”.


Бакенбарды сказал своему партнеру: “Эй, Эл, разве он не забавный парень? Прямо перед тем, как ты уходишь с дежурства после работы всю ночь, действительно здорово иметь рядом такого забавного парня, как он, чтобы ты мог вернуться домой счастливым. Разве ты не чувствуешь то же самое, Эл?”


Эл сказал: “А, да пошел он”.


Снова тишина. Я встал и подошел к окну. На нем была толстая проволочная сетка, чтобы подозреваемые не выпрыгнули, не упали с третьего этажа на землю и не убежали. Окна были грязными, с какой-то древней копотью, которая, казалось, въелась в стекло. Тремя этажами ниже худощавый пуэрториканец в остроносых туфлях вышел из задней части кофейни с ведром и вылил горячую грязную воду на улицу. На морозе от нее ненадолго пошел пар. Я посмотрел на свои часы. 6:40. Парнишка встал ужасно рано, чтобы прийти и вымыть пол. Мне стало интересно, как поздно он будет там сегодня вечером.


Белсон вышел из кабинета Квирка вместе с Терри, прошел через дежурную часть и вышел. Халлер тоже вышел и подошел ко мне.


“Они отправились в лабораторию. Я думаю, они зарегистрируют ее”, - сказал он. Я ничего не сказал.


Он сказал: “Быстро, я хотел проверить ее историю с вами. Она спала со своим парнем в их квартире. Вошли двое мужчин, очевидно, знакомых Пауэлл. Застрелил Пауэлл, заставил ее выстрелить в тело Пауэлл, накачал ее наркотиками и ушел. Она позвонила тебе. Ты пришел. Протрезвил ее, выслушал ее историю. Вызвал полицию ”.


“Это все”, - сказал я.


“Она знает тебя, потому что университет нанял тебя для поиска пропавшей редкой книги”.


“Рукопись”, - сказал я.


“Ладно, рукопись.… Ты связался с ней, потому что сотрудник службы безопасности кампуса предположил, что ее могла украсть организация, частью которой она была. У нее была твоя визитка. Попав в беду, она позвонила тебе ”.


“Опять верно”, - сказал я.


“Судя по историям, это не победитель”, - сказал Халлер.


“Я знаю”, - сказал я.


“Тем не менее, она убедительна, когда рассказывает об этом”, - сказал Халлер.


“Как это повлияло на Квирка?” Я спросил.


“Трудно сказать. Он мало что показывает, но я не думаю, что он легко к этому относится. Я думаю, он арестует ее, но я не думаю, что он уверен, что она виновна ”.


“Что ты думаешь?” Я спросил.


“Все мои клиенты невиновны”.


“Да, - сказал я, - во всяком случае, о чем-то”.


Пока мы ждали, смена сменилась. Эл и Бакенбарды ушли. Чернокожий полицейский с телефоном ушел. В тот день пришли люди. Лица выбритые, раскрасневшиеся от ветра. Пахнущие одеколоном. У некоторых из них был кофе в бумажных стаканчиках, которые они купили по дороге. Пахло вкусно. Мне никто ничего не предложил. Белсон вернулся в офис с Терри. Они вернулись в кабинет Квирка. Холлер с ними. Квирк крикнул изнутри:


“Спенсер, входи. Ты мог бы также услышать остальное”.


Я вошел. Там было полно народу. Квирк сидел за своим столом. Терри на стуле с прямой спинкой рядом с ним. Белсон, Халлер и я стояли у стены. Стол Квирка был абсолютно пуст, если не считать магнитофона и прозрачного пластикового куба, на котором со всех сторон были изображены женщина, дети и английский сеттер.


Квирк включил диктофон. “Хорошо, мисс Орчард, ваша история и совпадение со Спенсером. Но это ничего особенного не доказывает. У вас было достаточно времени, чтобы организовать это до того, как нас позвали. Можете ли вы назвать какую-либо причину, по которой двое мужчин захотели бы прийти и убить Денниса Пауэлла?”


“Нет, я не знаю — может быть”. Терри говорила чуть громче шепота, и казалось, что она слегка покачивается в кресле, когда говорит.


“Что это, мисс Орчард?” Голос Квирка был почти лишен интонации, а его толстое рябое лицо оставалось совершенно бесстрастным. Терри покачала головой.


Холлер сказал: “В самом деле, лейтенант, мисс Орчард вот-вот упадет со стула”. Когда Холлер заговорил, оранжевая лампочка уровня на диктофоне ярко вспыхнула.


“Что это, мисс Орчард?” Снова спросил Квирк, как будто Холлер ничего не говорил.


“Ну, я думаю, он был причастен к рукописи”.


“Какая рукопись?”


“Та, которую ищет мистер Спенсер, рукопись ”как ее там".


Я сказал: “Годвульф”, и Квирк спросил: “Это рукопись Годвульфа, мисс Орчард?”


Она кивнула.


Квирк сказал: “Скажите "да" или "нет", мисс Орчард; записывающее устройство не может уловить знаки”.


“Да”, - сказала она.


“Как он был вовлечен?”


“Я не знаю, только то, что он был, и какой-то преподаватель был. Однажды я слышал, как он разговаривал по телефону”.


“Что они сказали?”


“Я не могу вспомнить”.


“Тогда почему вы думаете, что это было связано с кражей рукописи?”


“Я просто знаю. Ты знаешь, как ты помнишь, что у тебя возникла идея из разговора, но не помнишь самого разговора, понимаешь?”


“Как вы думаете, почему в этом замешан преподаватель, мисс Орчард?”


Она снова покачала головой. “По той же причине”, - сказала она.


“Как вы думаете, один из людей, которые, по вашим словам, убили Пауэлла, был профессором?”


“Нет”.


“Почему бы и нет?”


“Я не знаю. Они не были похожи на профессоров”.


“Как они выглядели?”


“Это трудно запомнить. Это было так быстро. Они оба были крупными, на них были темные пальто и шляпы, обычные фетровые шляпы, какие носят бизнесмены. У того, кто застрелил Денниса, были большие бакенбарды, как у принца Альберта, знаете, вдоль челюсти. Он был немного толстым ”.


“Черное или белое?”


Она выглядела пораженной. “Белая”, - сказала она.


“Почему кража рукописи заставила двух крупных белых мужчин в шляпах и пальто прийти в вашу квартиру в два тридцать ночи, убить Пауэлла и подставить вас?”


“Я не знаю”.


“Почему—” Квирк остановился. По лицу Терри Орчард текли слезы. Она не издавала ни звука. Она сидела неподвижно с закрытыми глазами, и слезы текли по ее лицу.


Я сказал: “Причуда, ради всего святого ...”


Он кивнул и повернулся к Белсону.


“Фрэнк, найди надзирательницу и запиши ее”.


Белсон взял ее за руку. Она встала.


Не было никаких признаков того, что она слышала его или что она вообще что-то слышала.


Белсон увел ее. Халлер пошел с ней.


Квирк сказал: “Пока что ты не в курсе, Спенсер. Мне не за что тебя удерживать. Но если что-то всплывет, я хочу, чтобы ты был там, где мне не придется тебя искать ”.


Я встал. “Бывают целые дни, лейтенант, которые проходят без того, чтобы мне было по-настоящему наплевать на то, чего вы хотите”.


Квирк достал мой пистолет из своего стола и протянул его мне прикладом вперед. “Проваливай”, - сказал он.


Я убрал пистолет, спустился по лестнице на три пролета и вышел через парадную дверь. Там не было ни операторов, ни телевизионных грузовиков. Было холодно, и мокрый снег-дождь превратился в серый комковатый лед. Я завернул за угол, сел в машину, поехал домой, выпил два стакана молока и лег спать.

## Глава 6


Телефон снова разбудил меня. Я прищурился от жестокого яркого солнечного света и ответил.


“Спенсер?”


“Да”.


“Спенсер, это Роланд Орчард”. Он сделал паузу, как будто ожидая аплодисментов.


Я сказал: “Как мило с твоей стороны”.


Он спросил: “Что?”


Я спросил: “Чего вы хотите, мистер Орчард?”


“Я хочу тебя видеть. Как скоро ты сможешь приехать?”


“Как только мне захочется. Что может занять некоторое время”.


“Спенсер, ты знаешь, кто я?”


“Я полагаю, вы отец Терри Орчарда”.


Он не это имел в виду. “Да”, - сказал он. “Я. Я также старший партнер "Орчард, Боннер и Бланч”.


“Великолепно”, - сказал я. “Я покупаю все ваши пластинки”.


“Спенсер, мне не нравятся твои манеры”.


“Я не продаю ее, мистер Орчард. Вы позвонили мне. Я не звонил вам. Если вы хотите сказать мне, чего вы хотите, не показывая мне свой альбом с вырезками, я выслушаю. В противном случае, напиши мне письмо ”.


Последовало долгое молчание. Затем Орчард сказал: “У вас есть мой адрес, мистер Спенсер?”


“Да”.


“Моя дочь дома, и я не заходил в офис, и мы бы очень хотели, чтобы вы пришли ко мне домой. Я рассчитываю заплатить вам”.


“Я выйду примерно через час, мистер Орчард”, - сказал я и повесил трубку.


Было немного за полдень. Я встал и долго стоял под душем. Я поспал около четырех с половиной часов, и мне нужно было больше. Десять лет назад я бы этого не сделал. Я надел свой костюм — я не был уверен, что на Вест-Ньютон-Хилл можно попасть без него, — приготовил и съел сэндвич с яичницей, выпил чашку кофе и вышел. Мне следовало застелить постель. Я знал, что мне будет неприятно обнаружить ее неубранной, когда я вернусь.


На улице было холодно и ярко. Обогревателю в машине потребовалось пять минут, чтобы нагреться настолько, чтобы растопить лед на моих окнах, и еще пять минут, чтобы он растаял. У меня не было скребка для льда.


По магистрали Мэсс Тернпайк от центра Бостона до Уэст-Ньютона меньше десяти минут езды. От Уэст-Ньютон-сквер до вершины Уэст-Ньютон-Хилл нужно потратить пятьдесят тысяч долларов. Статус повышается по мере подъема на холм, и на вершине живут богатые. Это старый Рич на Вест-Ньютон-Хилл. Доктор Рич, профессор Рич, биржевой маклер Рич, адвокат Рич. Новые богачи, богатые инженеры и богачи-технократы живут в поселках, названных в честь английских королей, в таких городах, как Линнфилд и Садбери.


Роланд Орчард выглядел как богач для богача. Его дом был большим, белым и возвышался, когда поднимался на холм. Он занимал большую часть участка, на котором был построен. Новые богачи, похоже, хотят много земли для садовника, чтобы тот мог делать маникюр. Старым богачам, похоже, на это наплевать. Поперек фасада и вокруг одной стороны дома тянулось широкое крыльцо, пустовавшее зимой, но носившее следы износа летней мебели. Над дверью было веерообразное витражное окно. Я позвонил в колокольчик. Дверь открыла горничная. Ее черная кожа, лишенная макияжа, сияла так, словно ее только что отполировали. В ее миндалевидных глазах читалось знание о вещах, о которых Уэст-Ньютон-Хилл и слышать не хотел.


Она сказала: “Да, сэр”.


Я дал ей одну из своих открыток. Ту, на которой было только мое имя.


“Да, мистер Спенсер. Миссис Орчард ожидает вас в кабинете”.


Она провела меня по холлу с полированным дубовым полом, мимо изогнутой лестницы. Холл — он был больше похож на коридор — тянулся спереди назад, в глубину дома. В дальнем конце окно от пола до потолка выходило на задний двор. Витки виноградной лозы обрамляли окно. Остальное было покрыто грязным снегом. Горничная постучала в дверь слева от окна; женский голос произнес: “Войдите”. Горничная открыла дверь, сказала “Мистер Спенсер” и вышла.


Это была большая комната с книжными шкафами из светлого дерева, встроенными в три стены. Четвертую стену занимал камин из полевого камня. В нем горел огонь, в комнате было тепло и пахло древесным дымом. Миссис Орчард стояла, когда я вошел. Она была темно-загорелой (не Майами, подумал я, вероятно, Уэст-Палм-Бич) и одета в белый брючный костюм и белые ботинки. Ее волосы были коротко подстрижены и посеребрены на концах, а кожа на лице очень туго обтягивала кости. Она покрывала ногти серебряным лаком и носила тяжелые серебряные серьги мексиканского вида. Серебряный сервиз и накрытое блюдо на чайной тележке из красного дерева стояли у камина. На спинке дивана висел шифоновый палантин, а на кофейном столике лежал открытый роман Джойс Кэрол Оутс.


Когда я подошел к ней, она стояла неподвижно, протянув ко мне одну руку, безвольную в запястье. У меня было такое чувство, будто я вхожу в витрину.


“Мистер Спенсер”, - сказала она. “С вашей стороны очень мило прийти”.


“Все в порядке”, - сказал я.


Я не знал, что делать с ее рукой, пожать ее или поцеловать. Я пожал ее, и то, как она посмотрела, заставило меня заподозрить, что я сделал неправильный выбор.


“Моему мужу пришлось ненадолго отлучиться в офис; он должен скоро вернуться”.


Я сказал: “Ага”.


“Возможно, он заехал в клуб поиграть в гандбол и сделать массаж. Ролли очень много работает, чтобы оставаться в форме”.


“Ага”.


“Чем вы занимаетесь, мистер Спенсер? Вы выглядите в отличной форме. Занимаетесь ли вы спортом?”


“Не в клубе”, - сказал я.


“Нет”, - сказала она. “Конечно, нет”.


Я снял пальто. “Могу я присесть?” Спросил я.


“О, извините, конечно, присаживайтесь. Хотите кофе или чая? Я приготовила несколько сэндвичей. Не хотите ли один?”


“Нет, спасибо, я поел перед тем, как прийти. Но я все же выпью кофе, черный”.


“Вы должны извинить меня, мистер Спенсер, мои манеры действительно намного лучше. Просто я никогда не имел дела с полицейскими и все такое. И я никогда раньше по-настоящему не разговаривал с частным детективом. У тебя есть пистолет?”


“Я подумал, что рискну оставить Уэст-Ньютон без книги”, - сказал я.


“Да, конечно. Ты уверен, что не хочешь сэндвич?”


“Послушайте, миссис Орчард, я провел большую часть прошлой ночи с вашей дочерью и трупом. Остаток прошлой ночи я провел с вашей дочерью и копами. Последнее, что я знал, она была в тюрьме за убийство. Твой муж говорит, что она дома. Теперь ни он, ни ты вытащили меня сюда не для того, чтобы убедиться, что я правильно питаюсь. Чего ты хочешь?”


“Скоро придет мой муж, мистер Спенсер; он объяснит. Такими вещами занимается Ролли. Я - нет”. Она смотрела прямо на меня, пока говорила, и немного наклонилась вперед. Я заметил, что у нее были большие голубые глаза, и она пользовалась тенями для век. Бьюсь об заклад, что глаза давали ей многое, чего она хотела. Особенно когда она смотрела прямо на тебя и немного наклонялась вперед во время разговора. Она слегка повернулась на диване и поджала одну ногу под другую, и я увидел длинную линию ее бедра и выпуклую грудь. Ее тело выглядело стройным и подтянутым. На мой вкус, немного жилистая. Она сохранила позу. Я подумал, должен ли я лаять.


Она взяла книгу. “Вы много читаете, мистер Спенсер?”


“Да”, - сказал я.


“Вам нравится мисс Оутс?”


“Нет”.


“О, в самом деле? С какой стати нет?”


“Возможно, я бесчувственный”, - сказал я.


“О, я так не думаю, мистер Спенсер. То немногое, что я слышал от Терри о вас, наводит на мысль об обратном”.


“Где Терри?”


“В ее комнате. Ее отец попросил, чтобы она ни с кем не разговаривала, кроме как в его присутствии”.


“Что она чувствует по этому поводу?”


“После того, во что она втянула себя и через что заставляет пройти нас, она учится делать то, что ей говорят”.


В голосе миссис Орчард послышались торжествующие нотки. Я ничего не сказал.


“Не могли бы вы подбросить еще одно полено в камин, мистер Спенсер? Кажется, оно догорает, а Ролли всегда любит яркий огонь, когда он приходит”.


Это был способ наладить отношения, подумал я, доставая из корзины полено и подбрасывая его в огонь — заставить меня выполнить ее просьбу. Я знал других женщин, похожих на нее. Если они не могли заставить тебя оказать им небольшие услуги, они чувствовали себя неуверенно. Или, может быть, она просто хотела подбросить еще одно полено в камин. Иногда я погружаюсь в ад.


Дверь в кабинет открылась, и вошел мужчина. На нем был темный двубортный блейзер с гербом на кармане, толстый белый свитер с высоким воротом, серые расклешенные брюки и черные ботильоны с множеством ремешков и пряжек. Его волосы были светлыми и, без сомнения, вьющимися от природы; они приятно контрастировали с его загаром. Он был стройным мужчиной, ниже меня примерно на дюйм и, возможно, лет на десять старше. Под загаром на его лице был красноватый румянец, который мог свидетельствовать о здоровье или выпивке.


“Спенсер”, - сказал он и протянул руку, - “как мило, что ты пришел”. Я пожал ему руку. Он не был топ-менеджером, привыкшим к мгновенному повиновению. Он был великодушным-человеком-из-достатка-который-успокаивал-сотрудника.


Он сказал своей жене: “Я буду кофе, Марион”.


Она встала и налила ему кофе. Она положила на тарелку несколько маленьких треугольных сэндвичей, поставила кофейную чашку в небольшое углубление на тарелке, предназначенное для ее хранения, и поставила ее рядом с красным кожаным креслом с подголовником.


Орчард сел, осторожно подтянув штанины брюк к коленям, чтобы они не мешались. Я заметила у него на мизинце толстое серебряное кольцо.


“Прости, что заставил тебя ждать, Спенсер, но я не люблю оставаться без работы, если это в моих силах. Наверное, женат на работе. Просто хотел убедиться, что все идет гладко ”.


Он сделал небольшой глоток кофе и откусил маленький кусочек от одного из сэндвичей.


“Я хочу нанять вас, мистер Спенсер, чтобы вы позаботились о том, чтобы с моей дочери сняли обвинения, выдвинутые против нее. Я смог добиться ее освобождения под залог, находясь под моим надзором, но это потребовало больших усилий, и мне пришлось заручиться рядом услуг, чтобы сделать это. Теперь я хочу, чтобы этот беспорядок был прояснен и подозрение было снято с моего имени и моего дома. Полиция работает над осуждением. Я хочу, чтобы кто-нибудь работал над оправданием ”.


“Почему бы Терри не присоединиться к нам?” - Спросил я.


“Возможно, позже, - сказал Орчард, - но сначала я хочу немного поговорить с вами”.


Я кивнул. Он продолжал. “Я хотел бы, чтобы вы дали мне полное изложение обстоятельств, при которых у вас возникли отношения с Терри, вплоть до прошлой ночи включительно”.


“Разве Терри тебе не сказал?”


“Мне нужна твоя версия”.


Я не хотел говорить ему. Он мне не нравился. Мне действительно нравилась его дочь. Мне не понравилось его предположение, что наши версии будут отличаться. Я сказал: “Нет”.


“Мистер Спенсер. Я нанимаю вас для расследования убийства. Мне нужен отчет о том, что вы обнаружили на данный момент”.


“Во-первых, вы можете нанять меня, а можете и не нанять. Вы предложили. Я не принял. Так что на данный момент я вам ничего не должен. Это включает в себя то, как я познакомился с вашей дочерью и что мы сделали”.


“Черт возьми, Спенсер, я не обязан терпеть от тебя подобную дерзость”.


“Хорошо, - сказал я, - ты можешь нанять другого Хокшоу. Те, у кого есть телефоны, находятся в "желтых страницах" в разделе "СЫЩИК”.


На мгновение мне показалось, что Орчард собирается встать и замахнуться на меня. Я не почувствовал холодной волны ужаса. Затем он передумал и откинулся на спинку стула.


“Марион, - сказал он, - я выпью немного бренди. Не составите мне компанию, мистер Спенсер?” Я посмотрела на часы: было два тридцать. Он действительно хорошо справлялся со стрессом. Я решил, что это за румянец под загаром.


“Да. Я возьму немного. Спасибо”.


Лицо Марион Орчард выглядело немного более напряженным на ее крепких костях, когда она подошла к буфету и налила две порции бренди из графина в хрустальные бокалы. Она вернула их нам, передав один мне и один своему мужу.


Орчард покрутил ее в своем стакане и сделал большой глоток. Я попробовал свой. Это был настоящий напиток, совсем не жидкий, когда он проник мне в горло. Парень, который так подает бренди, не мог быть таким уж плохим.


“Теперь посмотри, Спенсер. Терри - наш единственный ребенок. Мы расточали ей всю свою любовь и заботу. Мы воспитали ее в богатстве и комфорте. Одежда, лучшее образование в Европе. У нее была собственная лошадь, и она прекрасно ездила верхом. Мы гордились ею. Она была успешна. Это важно. В этой семье все делаем мы. Марион ездит верхом и охотится не хуже любого мужчины.”


Я посмотрел на Марион Орчард и сказал. “Привет, Сильвер”.


Орчард продолжал. Я не был уверен, что он меня услышал.


“Затем, когда пришло время поступать в колледж, она настояла на том, чтобы пойти на эту фабрику. Можете ли вы представить реакцию некоторых моих коллег, когда они спросят меня, в какую школу ходит моя дочь, и я отвечу им?” Это был риторический вопрос. Я могла себе представить, но я знала, что он не ждал ответа. “Вопреки своему здравому смыслу я позволила ей уйти. И я позволил ей жить там, а не дома. Он покачал головой. “Я должен был знать лучше. Она попала в группу худших элементов в плохой школе и ...” Он остановился, отпил еще один большой глоток из своего бокала и продолжил. “До этого она никогда не доставляла нам никаких хлопот. Она была именно такой, какой мы хотели. А потом поступила в колледж, жила на самом краю гетто, спала с кем попало, принимала наркотики. Вы видели ее, вы видели, как она одевается, с кем она водит компанию. Я даже не знаю, где она больше живет. Она редко приходит домой, а когда приходит, то как будто только для того, чтобы покрасоваться перед нами и нашими друзьями. Ты знаешь, что она появилась здесь на вечеринке, которую мы давали, в мини-юбке, которую она сшила из старых джинсов Levi's? Теперь она оказалась замешанной в убийстве. У меня есть право знать о ней. Я имею право знать, что она сделает с нами дальше ”.


“Я не консультирую по семейным вопросам, мистер Орчард. Есть люди, которые консультируют, и, возможно, вам следует обратиться к одному из них. Если вы приведете сюда Терри, мы поговорим, все мы, и посмотрим, сможем ли мы договориться о мирной жизни, пока я расследую убийство ”.


Орчард допил свой бренди. Он кивнул на пустой стакан. Его жена встала, снова наполнила его и принесла ему. Он выпил, затем поставил стакан. Он сказал: “Пока ты наверху, Марион, не могла бы ты попросить Терри спуститься”.


Марион вышла из комнаты. Орчард взял еще одну бутылку бренди. Он не потрудился насладиться букетом. Я откусил от края своей. Марион Орчард вернулась в комнату вместе с Терри.


Я встал и сказал: “Привет, Терри”.


Она сказала: “Привет”.


Ее волосы были распущены и длинны. На ней были блузка с короткими рукавами, юбка, без носков и мокасины. Я посмотрел на ее руки — следов нет. Одно очко в нашу пользу; она не стреляла. По крайней мере, не регулярно. Она была свежевымытой, бледной и на удивление бесстрастной. Она подошла к круглой кожаной подушке у камина и села, плотно сжав колени и сложив руки на коленях. Долли скромная, с совершенно непроницаемым лицом. Распущенные волосы смягчали ее, а традиционное платье делало ее похожей на чей-нибудь болельщик, вплоть до мокасин без носков. Если бы там была какая-нибудь анимация, она была бы чертовски хорошенькой.


Заговорил Орчард. “Терри, я нанимаю мистера Спенсера, чтобы снять с тебя обвинение в убийстве”.


Она сказала: “Хорошо”.


“Я надеюсь, что вы будете сотрудничать с ним во всех отношениях”.


“Хорошо”.


“И, Терри, если мистеру Спенсеру удастся вытащить тебя из этой передряги, если ему это удастся, возможно, ты начнешь переосмысливать весь свой подход к жизни”.


“Почему бы тебе не переспать”, - сказала она ровно, без интонации и не глядя на него.


Марион Орчард сказала “Терри!” испуганным голосом.


Стакан Орчарда был пуст. Он бросил на него взгляд и отвел в сторону.


“Теперь послушай меня, юная леди”, - сказал он. “Я терпел твою чушь столько, сколько собирался. Если ты...”


Я перебил. “Если я хочу слушать такую чушь, я могу пойти домой и посмотреть дневное телевидение. Я хочу поговорить с Терри, и, возможно, позже я захочу поговорить с каждым из вас. Отдельно. Очевидно, я был неправ; мы не можем заниматься этим в группе. Вы, люди, хотите познакомиться друг с другом, делайте это в свободное время ”.


“Клянусь Богом, Спенсер”, - сказал Орчард.


Я снова перебиваю его. “Я хочу поговорить с Терри. Должен я или не должен?”


Я так и сделал. Он и его жена ушли, и мы с Терри остались одни в библиотеке.


“Если бы я сказала своему отцу потрахаться, он бы выбил мне шесть зубов”, - сказала я.


“Моя не выдержит”, - сказала она. “Он выпьет еще немного бренди, а завтра допоздна задержится в офисе”.


“Он тебе не очень нравится”, - сказал я.


“Держу пари, если бы я сказала тебе это, ты бы выбил мне шесть зубов”, - сказала она.


“Только если ты не улыбался”, - ответил я.


“Он придурок”.


“Может быть”, - сказал я. “Но он твой придурок, и с его точки зрения ты тоже не призовой пакет”.


“Я знаю”, - сказала она.”


“Однако, - сказал я, - давай подумаем о том, что я должен здесь делать. Расскажи мне больше о рукописи и профессоре и обо всем остальном, что ты можешь вспомнить помимо того, что ты рассказал Квирку прошлой ночью”.


“Это все, что там есть”, - сказала она. “Я рассказала полиции все, что знала”.


“В любом случае, давай пробежимся по ней еще раз”, - сказал я. “Ты снова разговаривал с Квирком со вчерашнего вечера?”


“Да, я видел его этим утром, прежде чем люди папы вытащили меня”.


“Хорошо, расскажи мне, о чем он тебя спрашивал и что ты ответил”.


“Он начал с того, что спросил меня, почему я думал, что двое больших белых мужчин в шляпах придут в нашу квартиру, убьют Денниса и подставят меня”.


Это была причуда, начинать прямо с того места, где он остановился, никаких перефразировок, никакого нового подхода, спать меньше, чем я, и вот утром, когда большие сыры передали приказ выпустить ее, он получил ответы на все свои вопросы, прежде чем отпустить ее.


“И что ты ответил?” Спросил я.


“Я сказал, что единственное, о чем я мог подумать, была рукопись. Что Деннис каким-то образом был замешан в той краже, и он был расстроен этим”.


“Можете ли вы рассказать мне больше? Как он был вовлечен? Почему он был вовлечен? Что заставляет вас думать, что он был вовлечен? Как вы думаете, почему он был расстроен? Что он сделал, чтобы показать вам, что он расстроен? Ответьте на любой вопрос или на все, по одному за раз ”.


“Это был телефонный звонок, который он сделал из квартиры. По тому, как он говорил, я мог сказать, что он был расстроен, и я мог сказать, что он разговаривал не с другим ребенком. Я имею в виду, вы можете сказать это по тому, как люди говорят. По тому, как звучал его голос ”.


“Что он сказал?” Спросил я.


“Я не мог расслышать большую часть этого. Он говорил тихо, и я знал, что он не хотел, чтобы я слышал, ну, знаете, сложил ладонь рупором и все такое. Поэтому я старался не слышать. Но он сказал что-то о том, чтобы спрятать ее ... например: ‘Не волнуйся, никто ее не найдет. Я был осторожен”.


“Когда это было?” Спросил я.


“Около недели назад. Дай-ка подумать, я рано встал на курс Чосера, так что это должно было быть в понедельник, то есть пять дней назад. В прошлый понедельник”.


Рукопись была украдена в воскресенье вечером.


“Ладно, значит, он был расстроен. Из-за чего?”


“Я не знаю, но я могу сказать, когда он злится. В какой-то момент мне показалось, что он кому-то угрожал”.


“Почему ты так думаешь? Что он сказал такого, что заставляет тебя так думать?”


“Он сказал: ‘Если ты не ...’ Нет … Нет ... он сказал: ‘Я сделаю, я действительно сделаю ...’ Да. Так оно и было … "Я действительно сделаю’. Но, знаете, очень угрожающая.”


“Хорошо. Теперь, почему вы думаете, что это был профессор? Я знаю, тон голоса подсказал вам, что это был кто-то постарше, но почему профессор? Что он сказал? Какие были слова?”


“Ну, о, я не знаю, это было просто ощущение. Мне было не так уж и интересно; в любом случае, я включал воду для ванны”.


“Нет, Терри, я хочу знать. Слова, какими были его слова?”


Она молчала, ее глаза были почти закрыты, как будто в них светило солнце, ее верхние зубы обнажились, нижняя губа втянута.


“Деннис сказал: ‘Мне все равно’ … ‘Мне все равно, даже если ты это сделаешь’. … Он сказал: "Мне все равно, даже если ты это сделаешь. Отключи эту чертову штуку’. Вот и все. Он разговаривал с человеком постарше и сказал, чтобы тот прекратил занятия, если другому человеку придется. Вот почему я решил, что это, должно быть, профессор ”.


“Откуда ты знаешь, что он не имел в виду отрезание куска веревки или салями?”


“Потому что он упомянул класс или школу немного раньше. И о чем они могли сердито говорить, что имело отношение к салями?”


“Хорошо. Хорошо. Что еще?”


Больше там ничего не было. Я работал над ней, может быть, еще полчаса, и больше ничего не всплыло. Все, что я получил, это имя чиновника SCACE, близкого к Пауэллу, некоего Марка Тейбора, занимавшего должность политического советника.


“Если вспомнишь что-нибудь еще, вообще что угодно, позвони мне. У тебя все еще есть моя визитка?”


“Да. Я... мой отец заплатит тебе за то, что ты сделал прошлой ночью”.


“Нет, он этого не сделает. Он заплатит мне за то, что я могу сделать. Но прошлой ночью было бесплатное ознакомительное предложение”.


“Это было очень приятно сделать”, - сказала она.


“О, черт”, - сказал я.


“Что тебе следует попытаться сделать, так это вот что”, - сказал я. “Тебе следует попытаться какое-то время воздержаться от встреч со своим стариком. И ты должен стараться оставаться дома, ходить на занятия, если считаешь, что должен, но на данный момент позволь Скейсу предотвратить апокалипсис без тебя. Хорошо?”


“Хорошо. Но не смейся над нами. Мы совершенно серьезны и совершенно правы”.


“Да, как и все, кого я знаю”.


Тогда я оставил ее. Попрощался с ее родителями, взял аванс у Роланда Орчарда и поехал обратно в город.

## Глава 7


Возвращаясь в Бостон, я думал о двух своих слугах на той же неделе. Может быть, я купил бы яхту. С другой стороны, может быть, было бы лучше починить дыру в моей крыше с откидным верхом. Пленка просочилась. Я сошел с "Массачусетс Пайк" на Сторроу Драйв и направился к университету. Слева от меня река Чарльз была густой и серой между Бостоном и Кембриджем. Один гребец греб вверх по течению. На нем была оранжевая спортивная рубашка с капюшоном и темно-синие спортивные штаны, и от его дыхания шел пар, когда он раскачивался взад-вперед на веслах. Плыть вниз по течению было бы проще.


Я свернул со Сторроу на Чарльзгейт, проехал над Коммонвелл, по Парк Драйв, мимо стаи уток, плавающих в мадди ривер, через Фенуэй к Уэстленд авеню. Номер 177 был слева, на полпути к Масс-авеню. Я припарковался у гидранта и поднялся по каменным ступеням к стеклянной двери у входа. Я попробовал ее открыть. Она была открыта. Внутри левую стену покрывала древняя панель с дверными звонками и абонентскими коробками. Мне не нужно было пробовать ни один из них, чтобы понять, что они не работают. В этом не было необходимости. Внутренняя дверь не закрывалась полностью, потому что пол перед подоконником был деформирован, и дверь заклинило. Марк Тейбор жил на четвертом этаже. Лифта не было. Я поднялся пешком. В многоквартирном доме дурно пахло, а на лестничной площадке по углам валялись пивные бутылки и обертки от конфет. Где-то в здании на максимальной громкости играла электронная музыка. Четвертый пролет начал немного сказываться на мне, но я заставил себя нормально дышать, когда постучал в дверь Тейбора. Ответа не было. Я постучал снова. И в третий раз. Громко. Я не хотел тратить впустую подъем на четыре пролета. Внутренний голос позвал: “Подожди минутку”. Последовала пауза, а затем дверь открылась.


Я спросил: “Марк Тейбор?”


И он сказал: “Да”.


Он был похож на циннию. Высокий и худой, с огромной копной ржаво-рыжих волос, обрамлявших его бледное, чисто выбритое лицо. На нем была майка цвета лаванды и пара выцветших джинсовых брюк с расклешенным низом, которые были слишком длинными и волочились по полу на босу ногу.


Я сказал: “Я друг Терри Орчард; она попросила меня прийти и поговорить с вами”.


“О чем?”


“О том, как приглашать людей сесть”.


“Почему ты думаешь, что я знаю, как ее зовут?”


“О, брось это, Тейбор”, - сказал я. “Как, черт возьми, ты думаешь, я узнал твое имя и адрес? Откуда ты знаешь, что Терри Орчард не как там его?" Что ты теряешь, поговорив со мной пятнадцать минут? Если бы я собирался ограбить тебя, я бы уже это сделал. Кроме того, грабитель в этом районе умер бы с голоду.


“Ну, о чем ты хочешь поговорить?” спросил он, все еще стоя в дверях. Я прошла мимо него в комнату. Он сказал “Привет”, но не попытался остановить меня. Я снял стопку мимеографированных брошюр с пароходного сундука и сел на него. Тейбор достал из кармана брюк мятую пачку "Кул", извлек измятую сигарету и закурил. Запах ментола никак не улучшал атмосферу. Он сделал большую затяжку и выдохнул через нос. Он прислонился к дверному косяку. “Хорошо”, - сказал он. “Чего ты хочешь?”


“Я хочу уберечь Терри Орчарда от расправы, во-первых. И я хочу найти рукопись Годвульфа, во-вторых”.


“Почему копы пристают к Терри?”


“Потому что они думают, что она убила Денниса Пауэлла”.


“Деннис мертв?”


Я кивнул.


“Ну разве это не сука”, - сказал он, как если бы я сказал, что дождь испортит пикник. Он подошел и сел на край кухонного стола, заваленного книгами, разлинованной желтой бумагой, папками из манильской бумаги и остатками пиццы, все еще лежащими в коробке "Возьми". Позади него, приклеенная к серой крашеной стене неровной клейкой лентой, висела огромная фотография Че Гевары. Напротив стояла кушетка, покрытая расстегнутым спальным мешком. На полу была разбросана одежда. На комоде стояла плита. Не было ни штор, ни оконных штор.


Я одобрительно хмыкнул. “У тебя действительно есть стиль, Табор”, - сказал я.


“Ты из Прекрасного дома или что-то в этом роде?” спросил он.


“Нет, я частный детектив”. Я показал ему фотокопию своей лицензии. “Я пытаюсь снять с Терри Орчарда обвинение в убийстве. Я также ищу рукопись Годвульфа, и я думаю, что они связаны. Вы можете мне помочь?”


“Я ничего не знаю ни о каком убийстве, чувак, и ничего не знаю ни о какой веселой рукописи”. Почему все радикально настроенные белые ребята из таких мест, как Скарсдейл и Бел-Эйр, пытались говорить так, как будто они выросли в Браунсвилле и Уоттсе? Он затушил сигарету и закурил другую.


“Послушай”, - сказал я. “Ты и Деннис Пауэлл два года жили в одной комнате. Ты и Терри Орчард - члены одной организации. У вас одинаковые цели. Я не копы. Я вольнонаемный, ради всего святого, я лейборист. Я работаю на Терри. Ты мне не нужен. Я хочу, чтобы у Терри не было неприятностей, а рукопись вернулась в футляр. Ты знаешь, где находится рукопись?”


“Не-а, чувак. Я ничего об этом не знаю”.


Он не поднял глаз от созерцания своего Кула. Его голос никогда не менялся. Как и Терри, он не проявлял никаких эмоций. Никакой реакции на раздражитель. Это было так, как будто он отключился.


“Скажи мне вот что”, - попросил я. “У СКЕЙСА есть преподаватель-консультант?”


“О, чувак, будь крут. SCACE - это тебе не братство, детка. Преподаватель-консультант ... Чувак, это тяжело”.


“Принадлежат ли какие-либо преподаватели к SCACE?”


“Возможно. Многие люди принадлежат к SCACE. Это мне знать, а вам догадываться”.


“В чем большой секрет?”


“У многих парней могут быть неприятности из-за вступления в организации, подобные SCACE. Империалистам не нравится оппозиция. Жирным котам не нравятся организации, которые работают на рабочих. Супердепрессанты боятся революции ”.


“Вы забыли упомянуть о капиталистических лакеях-беговых собаках”, - сказал я.


“Как ты, ты имеешь в виду? Видишь, что случилось с Терри Орчард? Свиньи уже подставили ее. Они сделают все, что в их силах, чтобы уничтожить нас”.


“Послушай, малыш, я не хочу сидеть здесь и спорить с тобой о Герберте Маркузе. Копы - профессионалы. Ты можешь сидеть здесь в своем костюме хиппи, пить вино, курить травку, читать Маркса и играть в революцию, как Том Сойер, устраивающий засаду на арабов, сколько захочешь. Это беспокоит копов, как муха-клеща слона. Если бы они хотели затоптать тебя, они пришли бы сюда и затоптали, и ты бы знал, что такое затоптать. Им не нужно выпендриваться и подставлять какую-то двадцатилетнюю телку, чтобы добраться до тебя. В полицейском участке в Чарльзтауне есть парни, которых они держат в клетке, когда те не на дежурстве ”.


Он бросил на меня суровый взгляд. Что нелегко, когда ты весишь 150 фунтов.


“Как насчет преподавателя, который мог бы быть связан со SCACE?”


Он медленно выпустил дым от сигареты из носа и рта. Он поднялся над его головой. Долгие годы практики, подумал я. Он долго смотрел прямо на меня с почти закрытыми глазами. Затем он сказал: “Где было бы сейчас движение, если бы кто-то спас Сакко и Ванцетти?”


“Сукина дочь”, - сказал я. “Ты почти идеальна, ты и есть безупречный идиот. Не думаю, что когда-либо видел, чтобы кто-то так неумолимо оставался на уровне абсолютной абстракции”.


“Пошел ты, чувак”, - сказал он.


“Так-то лучше”, - сказал я. “Теперь мы приближаемся к тому месту, где я живу. У меня нет надежды на тебя, сопляк. Но я обещаю тебе, что если этот ребенок сгорит из-за того, что ты не сказал мне того, что мог бы сказать, я приду за тобой. Ты превратишь этого ребенка в мученика, а я подарю движению другого мученика ”.


“Пошел ты, чувак”, - сказал он.


Я вышел.


Я спустился обратно на четыре лестничных пролета, таких же пустых, как и при подъеме. Какой-то сыщик, Спенсер, настоящий Хокшоу. Все, что ты выяснил, это то, что ты запыхался после четырех лестничных пролетов. Я подумал, не стоит ли мне вернуться наверх и попытаться вытрясти из него кое-какую информацию. Может быть, позже. Может быть, он немного повозмущается, и я смогу обратиться к нему снова. Я даже не знал, что он что-то знает. Но, разговаривая с ним, я чувствовал, что он сдерживается. Я даже мог почувствовать, что ему нравилось что-то знать и не говорить. Это добавляло красок в романтику его заговора. На улице воздух был холодным и казался чистым после дыма с ментолом и затхлого воздуха комнаты Тейбора. Грузовик дал задний ход, и на Мэсс-авеню автобус врезался в движущийся на пониженной передаче.


Моей следующей попыткой был кампус. Студенческая газета находилась в подвале библиотеки. На двери из светлого дуба, вырезанной в шлакоблоке подвального коридора, изобретательный человек написал черными чернилами "НОВОСТИ".


Внутри комната была длинной и узкой. Г-образные черные металлические столы с белыми столешницами из пластика были небрежно расставлены вдоль длинной стены слева. Написанная от руки табличка, сделанная из половины манильской папки, предписывала персоналу помечать все фотографии именем, датой и местоположением. В комнате было пусто, если не считать чернокожей женщины в красном дашики с узором пейсли и тюрбане в тон. Она была толстой, но не дряблой, мы называли это "твердый жир", когда я был ребенком, и дашики вздымались вокруг ее тела, как ткань на диване, когда собираются красить гостиную. Пластиковая табличка с именем на ее столе гласила: ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР.


Она спросила: “Чем я могу вам помочь?” Ее голос не был сердечным. Казалось, никто не принимал меня за члена академического сообщества.


Я сказал: “Я надеюсь на это”.


Я дал ей визитку. “Я работаю над делом и ищу информацию. Могу я попросить вас о чем-нибудь?”


“Ты, конечно, можешь”, - сказала она. “Все новости, которые пригодны для печати, это мы”.


“Хорошо, вы знаете, что была украдена рукопись”.


“Ага”.


“У меня есть некоторые основания полагать, что в краже замешана радикальная студенческая организация SCACE”.


“Ага”.


“Что я ищу, так это связи преподавателей со SCACE. Что вы можете мне сказать?”


“Почему вы хотите узнать о связях преподавателей?”


“У меня есть основания полагать, что в краже был замешан преподаватель”.


“У меня есть основания полагать, что информация - это двусторонний путь, милая”, - сказала она. “Я представитель прессы, детка. Информация - это мой бизнес”.


Она мне нравилась. Она была старой для студентки, может быть, лет двадцати восьми. И она была жесткой.


“Достаточно справедливо”, - сказал я. “Если ты откажешься от закона о Степине Фетчите, я скажу тебе, что смогу. В обмен?”


“Правильно, брат”, - сказала она.


“Две вещи. Во-первых, как тебя зовут?”


“Айрис Милфорд”.


“Во-вторых, ты знаешь Терри Орчарда?”


Она кивнула.


“Тогда вы знаете, что она член SCACE. Вы также, возможно, знаете, что она была арестована за убийство”. Она снова кивнула.


“Я думаю, что кража рукописи и убийство связаны”. Я рассказал ей о Терри, об убийстве и о том, что Терри помнит о телефонном звонке.


“Кто-то ее подставил”, - сказал я. “Если бы кто-то хотел убрать ее с дороги, он бы просто убил ее. Они хотели убить Пауэлла. Они не стали бы утруждать себя и рисковать только для того, чтобы подставить ее. И они хотели убить Пауэлла таким образом, чтобы помешать людям копаться в этом. И это выглядело неплохо — пара чокнутых детей, живущих в том, что моя тетя называла грехом. Под кайфом, длинноволосый, босоногий, радикальный, в неудачном трипе, один стреляет в другого и рассказывает какую-то странную галлюциногенную историю о парнях в тренчах. В газетах Херста они стали бы частью международного секс-клуба благодаря истории второго дня ”.


“Тогда почему ты все портишь? Если это так хорошо. Почему ты в это не веришь?”


“Я поговорил с ней сразу после того, как это случилось. Она не настолько хорошая лгунья”.


“Почему это не путешествие? Может быть, она действительно думает, что говорит тебе правду. Ты когда-нибудь был в путешествии?”


“Нет. Ты?”


“Детка, я толстый, черный, вдовец, мне скоро тридцать, и у меня четверо детей. Мне не нужны дополнительные проблемы. Но она могла подумать, что это случилось. Есть какие-нибудь другие причины думать, что она невиновна?”


“Она мне нравится”.


“Хорошо”, - сказала она. “Это круто”.


“Итак, что ты знаешь?”


“Не так уж много. Малыш Пауэлл был придурком, угрюмым, глупым. Тешил свое эго. Терри, я не знаю. Я был с ней на занятиях. Она умная, но она облажалась. Господи, они такие несчастные, эти дети, всегда так чертовски недовольны расизмом, сексизмом, империализмом, милитаризмом и капитализмом. Чувак, я вырос в доме из брезента в Файетте, штат Миссисипи, с десятью другими детьми. Мы пытались выжить; у нас не было времени быть настолько чертовски несчастными ”.


“Как насчет профессора?”


“В SCACE ты поймал меня. Я знаю, что много разговоров о торговле наркотиками связано со SCACE”.


“Например?”


“Например, что Пауэлл торговал и имел большие связи. Он мог дать тебе пощечину, все, что ты пожелаешь. Но особенно пощечину. Парень, который может получать неограниченную пощечину, пользуется авторитетом в некоторых кругах ”.


“Связь с мафией?”


“Я не знаю. Я даже не знаю, действительно ли он мог раздобыть большой запас виски. Я просто рассказываю вам то, что слышу. Дети любят говорить по—крупному - особенно со мной, потому что я живу в Роксбери, и они считают, что все мы, темные, занимаемся наркотиками и преступностью, потому что нас угнетали вы, грязные хозяева трущоб ”.


“Мне нужен профессор”, - сказал я. “Попробуй это. Назови мне самых радикальных преподавателей в университете”.


“О, черт возьми, откуда мне знать? В этом месте около тридцати пяти тысяч человек”.


“Назовите мне кого угодно, любого, кого вы знаете. Я не федералы. Я не собираюсь их преследовать. Они могут пропагандировать каннибализм, мне все равно. Я хочу вытащить из беды только одного ребенка. Составьте мне список всех, о ком вы можете подумать. Они не обязательно должны быть активными. Кто там может быть причастен к краже рукописи и удержанию ее с целью получения выкупа?”


“Я подумаю над этим”, - сказала она.


“Много думай над этим. Пригласи любого из своих друзей, которые тоже подумают над этим. Студенты знают то, чего не знают деканы и председатели”.


“Разве это не правда?”


“Как насчет профессора английского языка? Разве это не был бы лучший выбор? Это была средневековая рукопись. Это было важно, потому что в ней упоминался какой-то средневековый писатель. Разве профессор английского языка, скорее всего, не подумал бы о том, чтобы заполучить ее ради выкупа?”


“Кто автор, о котором там упоминается?” спросила она.


“Richard Rolle.”


“Сколько они хотят за него?”


“Сто тысяч долларов”.


“Я бы дал им немного денег, если бы они пообещали не возвращать ее. Ты когда-нибудь читал его материалы?”


Я покачал головой.


“Не надо”, - сказала она.


“Можете ли вы вспомнить каких-нибудь английских профессоров, которые могли бы подойти под мой счет?”


“В этом отделе много хлопьев. В большинстве отделов много хлопьев, если вы действительно хотите знать. Но английский...” Она присвистнула, подняла брови и посмотрела на потолок.


“Хорошо, но кто самый ненадежный? На кого бы ты поставил, если бы тебе пришлось делать ставки?”


“Хейден”, - сказала она. “Лоуэлл Хейден. Он один из тех маленьких бледных парней с длинными вялыми светлыми волосами, которые выглядят так, будто он еще не начал бриться, но ему лет тридцать девять. Понимаешь? Серьезен как ублюдок. Два года назад преподавал курс английского языка для первокурсников под названием "Риторика революции". Ты вникаешь? Да, он был бы тем самым, старый доктор Хейден.”


“Чему он учит, кроме английского для первокурсников?”


“Я не знаю наверняка. Я знаю, что он преподает Чосера, потому что я брал Чосера с собой ”. Я почувствовал легкий щелчок в затылке. Что-то толкнуло меня. Ранее упоминался курс Чосера. Я спрятал намек подальше. Я знал, что смогу вернуться к нему позже, когда у меня будет время. Я всегда мог.


“Миссис Милфорд, спасибо вам. Если вы что-нибудь выясните, мой номер на карточке. У меня есть автоответчик. Если меня там нет, оставьте сообщение”.


“Хорошо”.


Я встал и оглядел комнату в подвале. “Свобода прессы - это пылающий меч”, - сказал я. “Используй его с умом, держи высоко, хорошо охраняй”.


Айрис Милфорд странно посмотрела на меня. Я ушел.


Коридор в подвале библиотеки был почти пуст. Я посмотрел на часы. 5:05. Слишком поздно, чтобы найти кого-нибудь на английском факультете. Я пошел домой.


У себя на кухне я сел за стойку и открыл банку пива. Было очень тихо. Я включил радио. Может быть, мне стоит купить собаку, подумал я. Он был бы рад видеть меня, когда я вернусь домой. Пиво было вкусным. Я прикончил банку. И открыл другую. На чем я остановился? Я прокрутил в уме последние пару дней. Первое: Терри Орчард не убивал Денниса Пауэлла. Это была рабочая гипотеза. Второе: пропавшая рукопись и убийство были двумя частями одного и того же дела, и если я узнаю что-нибудь об одном, я узнаю что-нибудь и о другом. Это была еще одна рабочая гипотеза. Что у меня было в подтверждение этих гипотез? Примерно полбанки пива. У меня что-то щелкнуло, когда я разговаривал с Айрис Милфорд. Чосер. Она прослушала курс Чосера с Лоуэллом Хейденом. Я допил остатки пива и открыл еще одну банку. Оно вернулось. Терри рано встала на свой курс по Чосеру в тот день, когда Деннис говорил какому-то профессору по телефону, чтобы тот сократил занятия. Я посмотрела на свое лицо, отраженное в окне над раковиной. “У тебя по-прежнему есть все ходы, малыш”, - сказал я. Но что это дало мне? Ничего особенного, просто небольшое совпадение. Но это было что-то. Это наводило на мысль о какой-то связи. Совпадения вызывают подозрения. Старина Лоуэлл Хейден с каждым разом казался мне все лучше. Я заказал еще пива. После трех или четырех кружек пива все стало казаться мне лучше.


Я достал из холодильника фунт свежих морских гребешков и начал готовить на ужин что-то под названием "Морские гребешки Жака". Это был рецепт из французской кулинарной книги, который я получила в подарок на день рождения от знакомой женщины. Мне нравится готовить и пить, пока я это делаю. Гребешки по-жакски - это сложное блюдо со сливками, вином, лимонным соком и луком-шалотом, и к тому времени, как оно было готово, я чувствовал себя вполне удовлетворительно. Я тоже испекла себе немного горячего печенья и съела гребешки и бисквиты, запив бутылкой "Пуйи Фюиссе", сидя за стойкой. Потом я легла спать. Я спал крепко и долго.

## Глава 8


Я проспал допоздна и проснулся с очень хорошим самочувствием, хотя во рту был странный привкус. Я отправился в бостонский YMCA и позанимался в тренажерном зале. Я взял легкую сумку и тяжелую сумку, пробежал три мили по их беговой дорожке в помещении, принял душ и спустился в свой офис. Я сиял здоровьем и бодростью, пока не добрался туда. Вы никогда не чувствовали себя по-настоящему сияющим в моем офисе. Он находился на Стюарт-стрит, на втором этаже напротив, в полуквартале от Тремонта. Одна комната с письменным столом, картотекой и двумя стульями на случай, если миссис Онассис приедет со своим мужем. Старый железный радиатор не справлялся с управлением, и в комнате, закрытой на три дня, стояла невыносимая жара. Я перешагнул через трехдневную кипу почты на полу под почтовым ящиком и подошел открыть окно. Это потребовало некоторых усилий. Я снял пальто, взял почту и сел за свой стол, чтобы прочитать ее. Я спустился в основном для того, чтобы проверить свою почту, и поездка вряд ли того стоила. Там был счет за телефон, за свет, просроченное уведомление из Бостонской публичной библиотеки, заочный курс, предлагающий обучать меня каратэ дома в свободное время, письмо от бывшего клиента, настаивающего на том, что, хотя я нашел его жену, она снова ушла, и, следовательно, он не оплатит мой счет, приглашение вступить в клуб любителей отдыха, приглашение купить набор торцевых ключей, приглашение вступить в автомобильный клуб, приглашение подписаться на пять журналов по моему выбору "экономия раз в жизни", приглашение приобрести фирменные блюда из свинины в мой местный супермаркет, и несколько менее важных писем. Ничего от Джермейн Грир или Ленни Бернштейна, ни приглашений на ужин, ни открыток с Коста-дель-Соль, ни записок от Хелен Герли Браун о пюре. На прошлой неделе было почти то же самое.


Я встал и выглянул в окно. День был ясный, но холодный, и появились шлюхи, работающие в Зоне боевых действий, выглядевшие холодно и причудливо в своих мини-юбках, сапогах и светлых париках. Быть соблазнительной при двадцати градусах - это тяжело, подумал я. Быть возбужденной при двадцати градусах тоже не так-то просто. У шлюх дела шли медленно. Было время обеда, и бизнесмены начали стекаться из офисов в Бойлстоне, Тремонте и Бэк-Бэй, чтобы пообедать у Джейка Вирта или наверху, в "Афинской Олимпии". Шлюхи оценивающе разглядывали их, время от времени подходили к одной, и от них отмахивались. Бизнесменам не нравилось смотреть на них, и они в замешательстве убегали, когда к ним подходили, в их головах плясали образы первой за день "Кровавой Мэри".


Я закрыл окно, выбросил большую часть почты, запер офис и направился к своей машине. От моего офиса было легко доехать до университета, и я был там через десять минут. Я припарковался на месте, ЗАРЕЗЕРВИРОВАННОМ для ПРЕЗИДЕНТА УНИВЕРСИТЕТА, и нашел дорогу в офис Тауэра. В этот день секретарша была одета в розовый комбинезон. Я пересмотрел свое мнение о ее бедрах. Они не были слишком тяжелыми; они были как раз подходящего размера для комбинезона. Я сказал: “Меня зовут Спенсер. Повидаться с мистером Тауэром”. Она ответила: “Да, мистер Спенсер, он закончит через минуту”, - и вернулась к своей машинописи. Дважды я ловил ее взгляд на себе, когда она делала вид, что смотрит на часы. Ты ничего не потерял, малыш, подумал я. Два университетских копа в форме с несчастным видом вышли из кабинета Тауэра. Тауэр подошел к двери вместе с ними.


“Это не Додж-Сити”, - сказал он, - “вы не чертовы укротители города —” и закрыл за собой дверь приемной, когда они уходили. “Тупые ублюдки”, - сказал он. “Заходи, Спенсер”.


“Увидимся снова на выходе”, - сказал я секретарше. Она не улыбнулась.


“Что у тебя есть, Спенсер?” Спросил Тауэр, когда мы вошли и сели.


“Ужасное убийство, несколько забавных ощущений, чертовски мало информации, несколько вопросов и никакой рукописи. Я думаю, что твоя секретарша запала на меня”.


Лицо Тауэра вытянулось. “Убийство?”


“Да, убийство Пауэлла. Ты знаешь об этом так же хорошо, как и я”.


“Да, плохая. Я знаю, жаль, что тебя втянули в это. Но нам нужна рукопись. Нас не беспокоит убийство. Это отдел лейтенанта Квирка. У него это хорошо получается ”.


“Неверно. Это тоже мой отдел. Я думаю, что рукопись и убийство связаны”.


“Почему?”


“Терри Орчард рассказал мне”.


“Что?” Тауэру не понравилось, как развивался разговор.


“Терри помнит телефонный разговор между Деннисом Пауэллом и профессором, в котором Деннис заверил профессора, что он хорошо спрятал ‘это’”.


“О, ради всего святого, Спенсер. Парнишка чертов наркоман. Она помнит все, что ей хочется вспомнить. Ты не купишься на ту бочку дерьма, которой она тебя накормила, о таинственных незнакомцах, о том, что ее заставили застрелить Денниса, о том, что ее накачали наркотиками и она невиновна. Конечно, она думает, что университет замешан в этом. Она думает, что университет вызывает голод ”.


“Она не сказала университет. Она сказала профессор”.


“Она скажет все, что угодно. Они все скажут. Она знает, что вы расследуете рукопись, и она хочет, чтобы вы вытащили ее из того, во что она вляпалась. Итак, она играет с тобой в потерявшуюся маленькую девочку, а ты, пыхтя, бежишь за ней, как пес сенбернар. Спенсер спешит на помощь. Яйца.”


“Расскажи мне о Лоуэлле Хейдене”, - попросил я.


Разговор понравился Тауэру еще меньше. “Почему? Кто, черт возьми, кого нанимает? Я хочу знать ваши результаты, а вы начинаете задавать мне вопросы о профессорах”.


“Кого”, - сказал я.


“Что?”


“Это кто, кто кого нанимает? Или это? Может быть, это именительный падеж сказуемого, и в этом случае ...”


“Не мог бы ты оторваться от этого, Спенсер. У меня есть дела”.


“Я тоже”, - сказал я. “Одно из них - разузнать о Лоуэлле Хейдене. Его имя всплывало пару раз. Он известный радикал. У меня есть информация от какого-то источника, что он самый радикальный в кампусе. У меня есть информация от источника, что Пауэлл употреблял тяжелые наркотики и имел серьезные связи с наркотиками. Я знаю, что у Хейдена были ранние занятия по Чосеру в то утро, когда Пауэлл разговаривал с профессором о сокращении своих ранних утренних занятий.”


“В сумме получается ноль. Ты знаешь, у скольких профессоров в этом университете занятия в восемь часов каждый день? Кто, черт возьми, твой авторитет? Я знаю, что происходит в моем кампусе, и никто не продает героин. Я не говорю, что его никто не употребляет, но он изолирован. Крупного поставщика нет. Если бы она была, я бы знал.”


“Конечно, ты бы так и сделал”, - сказал я. “Конечно, то, что у меня есть о профессорах и Лоуэлле Хейдене, в сумме равно нулю или чуть больше. Но он - это все, что у меня есть для расследования убийства или кражи. Почему бы не позволить мне подумать о нем? Почему бы не взглянуть на него? Если он чист, я не буду его беспокоить. Он, вероятно, чист. Но если это не так...”


“Нет. Ты представляешь, что произойдет, если станет известно, что частный детектив, работающий на университет, ведет расследование в отношении члена университетского факультета? Нет, ты не знаешь. Ты не мог.” Он закрыл глаза в священном ужасе. “Продолжай искать рукопись. Держись подальше от преподавателей”.


“Я не работаю сдельно, Тауэр. Я берусь за один конец нити и продолжаю тянуть за нее, пока она полностью не распутается. Вы наняли меня, чтобы выяснить, куда делась рукопись. Вы наняли меня не для выполнения поручений. В гонорар не входит то, что вы указываете мне, как выполнять мою работу.”


“Ты будешь держаться подальше от Хейдена, или ты покинешь этот кампус, чтобы остаться. Я нанял тебя на эту работу. Я могу так же легко добиться твоего увольнения”.


“Сделай это”, - сказал я и вышел. Когда у тебя двое слуг, ты становишься самодовольным и дерзким. Во внутреннем дворике я спросил мальчика в куртке из оленьей кожи с бахромой, где находится отделение английского языка. Он не знал. Я обратился к девушке в обычной военной шинели длиной до щиколоток. Она тоже не знала. С третьей попытки у меня получилось; первый этаж, Фелтон-холл, другой конец кампуса.


Фелтон-холл был переоборудованным жилым зданием, в котором разместились кабинеты преподавателей. Главный офис кафедры английского языка находился в конце фойе первого этажа. Внешний офис с секретарем-машинисткой и картотекой. Внутренний офис с другим столом, женщиной и пишущей машинкой, главным секретарем или помощником по административным вопросам, или что-то в этом роде, а за ним, под прямым углом, кабинет председателя. Секретарша в приемной выглядела как студентка. Я попросил о встрече с председателем, дал ей свою визитку, ту, на которой были указаны мое имя и профессия, но без скрещенных кинжалов, и сел на единственный стул с прямой спинкой, чтобы ждать. Она отдала карточку женщине во внутреннем кабинете, которая не была похожа на студентку и даже чертовски мало походила на женщину, и вернулась, старательно не проявляя ко мне интереса.


Где-то поблизости я мог слышать ритм мимеографа, проверяющего чей-то промежуточный экзамен или список литературы для чтения по чьему-то курсу византийской поэзии природы третьего века. У меня возникло то же самое старое чувство в животе. Та, которую я получил маленьким ребенком, сидя возле кабинета директора.


Офис был сделан в раннем общежитии. На стене над столом администратора висел туристический плакат с изображением югославского побережья, приклеенный скотчем к стене, объявление о новом журнале, который будет выплачивать спонсорам бесплатные экземпляры журнала, большой рекламный плакат Бастера Китона в "Генерале" и несколько гравюр Ван Гога и Гогена, по-видимому, вырезанных из календаря и приклеенных скотчем. Она и в подметки не годилась моей коллекции пинапов Энн Шеридан.


Мужеподобного вида секретарь из внутреннего офиса подошел к ее двери.


“Мистер Спенсер, ” сказала она, “ доктор Фогель сейчас примет вас”.


Я прошел через ее большой офис, через две стеклянные двери, в кабинет председателя, который был еще больше. Очевидно, когда-то это была столовая в квартире, которую разделили перегородкой, так что комната казалась почти круглой из-за большого эркерного окна, выходившего на недавно построенные трущобы. В арке носовой части стоял большой письменный стол темного цвета. У одной стены был камин, кирпичи выкрашены в темно-красный цвет, очаг чистый и холодный. По всему офису были разбросаны книги и рисунки пером и тушью людей, похожих на исторических личностей, которых я не узнал. На полу был ковер и кресло с гербом — в Тауэре не было ни того, ни другого.


Доктор Фогель сидел за письменным столом, стройный, среднего роста, с густыми вьющимися волосами, подстриженными круглой стрижкой, с примесью черного и серого, чисто выбритый, одетый в черный в тонкую полоску двубортный костюм на шести пуговицах, застегнутый на все пуговицы, розовую рубашку с широким воротником-стойкой, белый галстук в черно-розовую полоску и кольцо с бриллиантом на левом мизинце. Что случилось с убогой аристократичностью?


“Садитесь, мистер Спенсер”, - сказал он. Я сел. Он смотрел на мою карту, аккуратно держа ее обеими руками за уголки перед животом, как человек смотрит на покерную комбинацию.


“Не думаю, что я когда-либо раньше встречал частного детектива”, - сказал он, не поднимая глаз. “Чего ты хочешь?”


“Я расследую кражу рукописи Годвульфа, - сказал я, - и у меня есть лишь самые незначительные предположения, что в этом может быть замешан сотрудник вашего департамента”.


“Мой отдел? Я сомневаюсь в этом”.


“Все всегда сомневаются в подобных вещах”.


“Я не уверен, что обобщение справедливо, мистер Спенсер. Должны быть круги, где воровство никого не удивляет, и это должны быть круги, с которыми вы знакомы лучше, чем я. Почему бы тебе не вращаться в тех кругах, а не в этих?”


“Потому что круги, о которых вы думаете, не крадут иллюстрированные рукописи, не вымогают за них выкуп на благотворительность и не убивают студентов в процессе”.


“Убийство?” Это понравилось ему примерно вдвое меньше, чем Тауэру.


“Молодой человек, студент этого университета, был убит. Другая студентка, молодая женщина, была вовлечена в это дело и предстает перед обвиняемым. Я думаю, что эти два преступления связаны”.


“Почему?”


“У меня есть кое-какие незначительные доказательства, но даже если бы я их не имел, два серьезных преступления, совершенных в одном университете людьми, принадлежащими к одному и тому же концу политического спектра и, вероятно, одной и той же организации, - это, по меньшей мере, необычное явление, не так ли?”


“Конечно, но мы здесь на краю гетто ....”


“Никто из вовлеченных не был жителем гетто. Никто не был чернокожим. Жертва и обвиняемый принадлежали к верхушке среднего класса”.


“Наркотики?”


“Может быть, а может и нет. По-моему, это не похоже на убийство из-за наркотиков”.


“Как это выглядит для полиции?”


“Полиция не вдается в подробности очевидного, доктор Фогель. Самый очевидный ответ - тот, который им нравится больше всего. Обычно они правы. У них нет времени на хитрости. Они очень хороши в жонглировании пятью мячами, но в игре их всегда шесть, и чем больше они бегают, тем дальше отстают ”.


“Таким образом, вы решаете трудные и запутанные проблемы, мистер Спенсер?”


“Я решаю те проблемы, с которыми сам решаю; вот почему я вольнонаемный. Это дает мне роскошь беспокоиться о правосудии. Копы не могут. Все, что они пытаются сделать, это удержать шестой шар в воздухе ”.


“Прекрасная фигура речи, мистер Спенсер, и, несомненно, превосходная философия, но здесь она не имеет большого значения. Я не хочу, чтобы вы шныряли по моему факультету, обвиняя мой факультет в воровстве и убийстве”.


“Я здесь не для того, чтобы выяснить то, чего вы хотите. Я наведу справки на ваш факультет и обвиню ваш факультет в воровстве и убийстве, если сочту необходимым. Вопрос, который мы обсуждаем, заключается в том, легкий это путь или трудный. Я не спрашивал твоего разрешения.”


“Клянусь Богом, Спенсер...”


“Послушайте, есть двадцатилетняя девушка, которая является студенткой вашего университета, прослушала курс на вашем факультете, без сомнения, под эгидой вашего факультета, которая сейчас выпущена под залог по обвинению в убийстве своего парня. Я думаю, что она не убивала его. Если я прав, нам очень важно выяснить, кто это сделал. Возможно, это не так важно, как, скажем, значение гомосексуализма в сонетах Шекспира или то, сказал ли он "солидно" или "запятнано", но это важно. Я не собираюсь устраивать стрельбу в этом месте. Ни резинового шланга, ни железной девы. Я даже не буду громко ругаться. Если студенческая газета сообщит новость о том, что частный детектив разоряет отделение английского языка, к черту все это. Вы можете возразить, что это открытый кампус, и сидеть тихо ”.


“Вы не понимаете ситуацию в университете на данный момент времени. Я не могу разрешить шпионаж. Я сочувствую вашей страсти к справедливости, если это действительно так, но мой факультет не потерпит вашего любопытства. Нарушение академической свободы, являющееся неотъемлемой частью такого расследования, санкционированное даже косвенно председателем, поставило бы под угрозу гуманитарное образование в университете вне всякого оправдания. Если ты будешь упорствовать, я добьюсь, чтобы полиция кампуса уволила тебя из этого отдела ”.


Полиция кампуса, которую я видел, выглядела так, будто им нужно было значительно превосходить меня численностью, но я пропустил это мимо ушей. Хитрость, подумал я, хитрость превыше силы. Я думал об этом все чаще по мере того, как мне приближалось к сорока.


“Свобода, о которой я беспокоюсь, не академическая, а двадцатилетняя и женская. Если ты передумаешь, мой номер указан на карточке”.


“Добрый день, мистер Спенсер”.


Я поквитался. Я ушел, не попрощавшись.


На доске объявлений в коридоре висел мимеографированный список номеров факультетских кабинетов. Проходя мимо, я снял его и положил в карман. Мужеподобный секретарь наблюдал за мной всю дорогу до входной двери.

## Глава 9


Я шел под теплым для ранней зимы послеполуденным солнцем через кампус обратно к библиотеке. Во дворе стояла девушка в потертой куртке, продававшая коричневый рис и бобы пинто с тележки с ярким зонтиком. Шесть собак носились вокруг, лая и сбивая друг друга с ног в своей игре. Парень в ковбойской шляпе и бушлате ритмично монотонно продавал экземпляры местной подпольной газеты, из уголка его рта свисала вялая и сморщенная сигарета.


Я зашел в читальный зал библиотеки, снял пальто, сел за стол и достал свой список профессоров английского языка. Это не продвинуло меня далеко. Не было никого по имени Сакко или Ванцетти; ни у кого не было черепа и скрещенных костей по имени. Девять из этих имен были женскими; остальные тридцать три были мужскими. Имя Лоуэлла Хейдена стояло прямо там после Гордона и перед Гербертом. Почему именно он, подумал я. У меня на него ни черта не было. Просто его имя всплыло дважды, и он преподает средневековую литературу. Почему не он? Почему не Фогель, почему не Тауэр, почему не Форбс, или Тейбор, или Айрис Милфорд, почему не Терри Орчард, если вы действительно объективны? Как сенбернар, сказал Тауэр. Гав. Почему бы не пойти домой, не лечь в постель и никогда не вставать? Некоторые вещи вам просто нужно было решить.


Я встал, положил список обратно в карман, надел пальто и направился обратно через кампус, к кафедре английского языка. Офис Хейдена был указан как Фелтон, четвертый этаж. Я надеялся, что смогу проскользнуть мимо Мэри Маскулин, суперсекретаря. Я сделал это. Слева от фойе был старый лифт, вне поля зрения английского офиса. Это была клетка, открытая шахта, обнесенная сеткой. Лестница вилась вокруг нее. Я поднялась на четвертый этаж, чувствуя себя незащищенной, когда она поползла вверх. Офисом Хейдена была комната 405. На двери была коричневая пластиковая табличка с надписью ДОКТОР ХЕЙДЕН. Дверь была приоткрыта, и внутри я мог слышать разговор двух человек. Один из них, по-видимому, был студентом, сидевшим на стуле с прямой спинкой, спиной к двери, рядом со столом, лицом к учителю. Я не могла видеть Хейдена, но я могла слышать его голос.


“Проблема, - говорил он глубоким, звучным голосом, - с теорией Киттреджа о брачном цикле заключается в том, что порядок составления Кентерберийских рассказов неясен. Короче говоря, мы не знаем, что ‘Повесть клерка’ предшествует, например, ‘Жене из Бата’.


Девушка пробормотала что-то, чего я не смогла разобрать, и Хейден ответил.


“Нет, вы несете ответственность за то, что цитируете. Если вы не были согласны с Киттреджем, вам не следовало его цитировать”.


Снова бормотание девушки. Снова Хейден: “Да, если ты захочешь написать другую работу, я прочитаю ее и поставлю оценку. Если она будет лучше, чем эта, это повысит вашу оценку. Однако я хотел бы увидеть набросок или хотя бы тезисное утверждение, прежде чем вы его напишете. Хорошо?”


Бормочи.


“Хорошо, спасибо, что зашел”.


Девушка встала и вышла. Она не выглядела довольной. Когда она вошла в лифт, я протянул руку и постучал в открытую дверь.


“Входите”, - сказал Хейден. “Что я могу для вас сделать?”


Это был крошечный офис, в котором хватало места только для письменного стола, стула, картотеки, книжного шкафа и учителя. Окон не было, перегородки из гипсокартона были выкрашены в зеленый цвет. Сам Хейден выглядел в офисе как дома. Он был маленького роста, с довольно длинными светлыми волосами. Недостаточно длинными, чтобы выглядеть стильно; достаточно длинными, чтобы выглядеть так, как будто ему нужна стрижка. На нем была светло-зеленая парадная рубашка в едва заметную коричневую полоску, расстегнутая на шее, и что-то похожее на темно-синий комбинезон. Рубашка была ему великовата, а ткань мешковатой обвивала талию. На нем были очки в золотой оправе.


Я дал ему свою визитку и сказал: “Я работаю над делом, связанным с бывшим студентом, и мне было интересно, можете ли вы мне что-нибудь рассказать”.


Он внимательно посмотрел на мою карточку, затем на меня.


“У любого может быть распечатанная карточка. У вас есть более надежная идентификация?”


Я показал ему фотокопию моей лицензии вместе с моей фотографией. Он очень внимательно просмотрел ее, затем вернул обратно.


“Кто этот студент?” - спросил он.


“Терри Орчард”, - сказал я.


На его лице не отразилось никакого выражения. “Я преподаю очень многим студентам, мистер” — он взглянул на мою карточку, лежащую на его столе, — “Спенсер. Какой класс? Какой год? Какой семестр?”


“Чосер, в этом году, в этом семестре”.


Он сунул руку в ящик стола и вытащил зачетную книжку в желтой картонной обложке. Он пролистал ее, остановился, пробежал глазами по списку и сказал: “Да, у меня на курсе Чосера есть мисс Орчард”.


Взглянув на зачетную книжку вверх ногами, я увидел, что в ней указаны фамилия и инициал ученика. Если он не знал ее имени или того, была ли она в его классе или нет, не заглянув в свою зачетную книжку, как, глядя на список ОРЧАРД, Т., он узнал, что это мисс Орчард? Как и Тейбор, глава циннии, никто, казалось, не желал знать старого Терри.


“Разве вы не знаете имен своих студентов, доктор Хейден?” Спросила я, стараясь произнести это нейтрально, не так, как если бы я критиковала. Он воспринял это так, как будто это было критично.


“Это очень крупный университет, мистер Спенсер”. Ему пришлось еще раз проверить карточку, чтобы узнать мое имя. Надеюсь, он лучше запомнил Чосера. “Например, у меня есть обзорный курс английского языка для шестидесяти восьми студентов. Я не могу отследить имена, как бы я ни пытался это делать. Одной из серьезных проблем этого университета является отсутствие сообщества. Я действительно в состоянии вспомнить только тех учеников, которые откликаются на мои попытки персонализировать наши отношения. Мисс Орчард, по-видимому, не из таких ”. Он снова посмотрел в открытый зачетник. “Ее оценки также не указывают на то, что она была необычайно заинтересована и внимательна”.


“Как у нее дела?” Я спросил, просто чтобы поддержать разговор. Я не знал, куда я клоню. Я был на рыбалке, и мне нужно было поддерживать разговор.


“Это вопрос, касающийся мисс Орчард и меня”. Хороший пример для беседы, Спенсер, ты действительно знаешь, как нажимать на нужные кнопки.


“Извини”, - сказал я. “Я не хотел совать нос не в свое дело, но если подумать, то совать нос не в свое дело - более или менее мое дело”.


“Возможно”, - сказал Хейден. “Однако это не мое дело; и, откровенно говоря, это не тот бизнес, к которому я испытываю большое уважение”.


“Я знаю, что это не так важно, как брачный цикл Киттреджа, но, полагаю, это лучше, чем завербоваться”.


“Я довольно занят, мистер Спенсер”. На этот раз ему не нужно было проверять. Я подумал, что нужно быстро изучить.


“Я ценю это, доктор Хейден. Позвольте мне быть кратким. Терри Орчард обвиняется в убийстве своего парня, Денниса Пауэлла”. Никакой реакции. “Я работаю над тем, чтобы снять с нее подозрения. Ты можешь рассказать мне что-нибудь, что могло бы помочь?”


“Нет, к сожалению, такого нет”.


“Вы знаете Денниса Пауэлла?”


“Нет, я не знаю. Я могу проверить свои зачетные книжки, но я его не помню”.


“В этом нет необходимости. Зачетная книжка мне ничего не скажет. Ты вообще ничего не можешь придумать? Ни о том, ни о другом?”


“Ничего. Извините, но я не знаю вовлеченных людей”.


“Вам известно, что рукопись Годвульфа была украдена?”


“Да, это так”.


“У вас есть какие-нибудь предположения, что с ней могло случиться?”


“Мистер Спенсер, это абсурдно. Я предполагаю, что ваш интерес связан с тем фактом, что я специалист по медиевизме. Однако я не вор”.


“Что ж, - сказал я, - в любом случае спасибо”. Я встал.


“Не за что. Мне жаль, что я не был более полезен”. У него был замечательный голос. Глубокий и звучный, он казался неуместным при его хрупком телосложении. “Спасибо, что зашел”.


Когда я вышел из кабинета, двое студентов ждали снаружи, сидя на полу, рядом с ними были сложены куртки и книги. Они с любопытством посмотрели на меня, когда я вошел в лифт. Когда она опускалась, я мог слышать громкий голос Хейдена. “Входите, мистер Вейл. Чем я могу вам помочь?”


На первом этаже были два полицейских кампуса, и они хотели меня. В конце концов, я не ускользнул от Мэри Маскулин. Она маячила в дверях кабинета английского языка. Один из копов был крупным и толстым, с толстым рябым лицом и огромным животом. Другой был гораздо меньше ростом, чернокожий мужчина с аккуратными усиками "Сахарный луч" и в сшитой на заказ униформе. Они не носили оружия, но у каждого из них в заднем кармане была дубинка. Толстый взял меня за руку выше локтя, как ему, должно быть, показалось, железной хваткой.


“Начинай идти, солдат”, - сказал он, едва шевеля губами.


Я был разочарован и зол на Лоуэлла Хейдена, Мэри Маскулин и университет. Я сказал: “Отпусти мою руку, или я оставлю вмятину у тебя на лице”.


“Ты и кто еще?” - спросил он. Это сняло мое напряжение.


“Отрывисто”, - сказал я. “Не могли бы вы в свои выходные приходить ко мне и быть моим тренером по диалогам?”


Черный полицейский рассмеялся. Толстый выглядел озадаченным и отпустил мою руку.


“Что ты имеешь в виду?” - спросил он.


“Не бери в голову, Ллойд”, - сказал чернокожий полицейский. “Пойдем, Джим, мы должны проводить тебя с территории кампуса”.


Я кивнул. “Хорошо, но не рука об руку. Я не увлекаюсь такого рода вещами”.


“Я тоже, Джим. Мы просто прогуляемся”.


Что мы и сделали. Толстый коп достал свою дубинку и постукивал ею по ноге, когда мы выходили из здания и направлялись на улицу. Его глаза не отрывались от меня. Бдительный, подумал я, бдительный. Когда мы добрались до моей машины, чернокожий полицейский открыл передо мной дверцу легким, изящным жестом.


Толстый сказал: “Не возвращайся. В следующий раз, когда ты появишься здесь, тебя арестуют”.


“Ради всего святого”, - сказал я. “Я работаю в университете. Меня нанял ваш босс”.


“Я ничего об этом не знаю, но мы получили приказ. Убирайся и не высовывайся”.


Чернокожий полицейский сказал: “Я не знаю, Джим, но я думаю, может быть, тебя отменили”. Он закрыл дверь и отступил назад. Я завел машину и отъехал. Они все еще стояли там, когда я отъезжал, толстый злобно смотрел мне вслед, все еще похлопывая дубинкой по ноге.

## Глава 10


Темнело, и на улицах становилось все плотнее движение пригородных поездов. Я медленно поехал обратно к своему офису, припарковал машину и вошел внутрь.


Когда я отпер дверь своего кабинета, первое, что я заметил, был запах сигаретного дыма. Я не курил уже десять лет. Я с силой толкнул ее и вошел, пригнувшись, с пистолетом наготове. Кто-то сидел за моим столом, а другой мужчина стоял у стены. В полумраке светился кончик его сигареты. Ни один из них не пошевелился. Я попятился к стене и нащупал выключатель. Я нашел его, и в комнате стало светлее.


Человек у стены рассмеялся, тонким звуком, без юмора.


“Посмотри на это, Фил. Может быть, если мы дадим ему денег, он сделает это снова”.


Человек за моим столом ничего не сказал. Он сидел, задрав ноги, мой стул был откинут назад, на нем все еще была шляпа, пальто застегнуто на все пуговицы, хотя ему было, должно быть, лет девяносто, на нем были розовые очки в золотой оправе. Он посмотрел на меня без всякого выражения, очень высокий мужчина, худощавый, с высокими плечами, вероятно, шесть футов четыре или пять дюймов. За очками один глаз был пустым и белым и слегка приподнятым. Вдоль правой линии его челюсти было фиолетовое родимое пятно шириной около двух дюймов, тянувшееся по всей длине челюсти от подбородка до уха. Его руки были сложены на животе. Большие руки, длинные, квадратные, с толстыми пальцами, на тыльной стороне которых отчетливо видны вены, костяшки бугристые. Я мог сказать, что пистолет в моей руке произвел на него впечатление. Единственное, что напугало бы его больше, было бы, если бы я пригрозил выпороть его одуванчиком.


“Убери это”, - сказал он. “Если бы он собирался давить на тебя, я бы не позволил Сонни курить”. Его голос был резким шепотом, как будто у него было искусственное горло.


Сонни одарил меня лунообразной улыбкой. Он был толстым и округлым, начинающим полнеть, с бакенбардами размером с баранью отбивную, которые доходили до уголков его рта. Он был без пиджака, воротник расстегнут, галстук приспущен. Большие круги в виде полумесяца вокруг его подмышек пропитал пот, и его лицо блестело от пота. Я убрал пистолет.


“Тебя хочет видеть мужчина”, - сказал Фил. Я не видел, чтобы он двигался с тех пор, как я вошел. Его голос был совершенно лишен интонации.


“Джо Броз?” - Спросил я.


Сонни сказал: “Что заставляет тебя так думать?”


Фил сказал: “Он знает меня”.


“Да, ” сказал я, “ ты ходишь за Брозом”.


Фил сказал: “Пошли”, - и встал. Рост шесть футов пять дюймов, по крайней мере. Когда он стоял, было видно, что его правое плечо было выше левого.


Я сказал: “Что, если я не хочу?”


Фил просто посмотрел на меня. Сонни хихикнул: “А что, если он не захочет, Фил?”


Фил сказал: “Поехали”.


Мы поехали. Снаружи, припаркованный пополам, стоял "Линкольн Континенталь". Сонни вел машину; Фил сидел сзади со мной.


Снова пошел снег, мягко, крупными хлопьями, и звук стеклоочистителей был единственным звуком в машине. Я смотрел на затылок Сонни, пока он вел машину. Волосы были длинными и стильными и вились над воротником его белого плаща. Сонни, казалось, беззвучно напевал себе под нос, пока вел машину. Его голова качнулась, и он мягко отбивал такт на руле рукой в замшевой перчатке. Фил был тихой и неподвижной фигурой в углу заднего сиденья.


“Кто-нибудь из вас, ребята, видел "Крестного отца”? - Спросил я.


Сонни фыркнул. Фил проигнорировал меня.


“Избил в последнее время кого-нибудь из владельцев хороших кондитерских, Сынок?”


“Не гони меня, Пип; ты обнаружишь, что смотришь вверх на снег”.


“У меня тяжелая работа, Сынок. Думаю, ребята из колледжа - это примерно твой верхний предел”.


“Черт возьми”, - начал Сонни, но Фил остановил его.


“Заткнись”, - сказал Фил голосом коробки передач, и мы оба знали, что он имел в виду нас обоих.


“Просто немного поболтали, Фил, чтобы скоротать время”, - сказал я.


Фил просто посмотрел на меня, и угроза была подобна физической силе. Я чувствовал, как тревога пульсирует вверх и вниз по длинным мышцам моих рук и ног. В любом случае, встреча с Джо Брозом обычно не приносила успокоения. Не многие люди с нетерпением ждали этого.


Поездка была короткой. Сонни остановился перед зданием в нижнем конце Стейт-стрит. Мы с Филом вышли. Я просунул голову обратно, прежде чем закрыть заднюю дверь.


“Если крутая служанка-измеритель поднимет на тебя руку, Сынок, просто закричи, и я прибежу”.


Сонни обругал меня и сжег резину у бордюра.


Я последовал за Филом в здание. Мы поднялись на лифте самообслуживания на одиннадцатый этаж. В коридоре с мраморными панелями и дверями из матового стекла было тихо и пусто. В дальнем конце мы прошли через одну с надписью CONTINENTAL CONSULTING CO. Внутри была пустая приемная из нержавеющей стали и кораллового винила. Мало что может быть тише, чем офисное здание в нерабочее время, и это здание не было исключением. Везде горел свет, стол администратора был геометрически аккуратным. На одной стене в шахматном порядке висели гравюры Мориса Утрилло.


Фил сказал: “Дай мне свой пистолет”.


Я колебался. Мне не нравились его манеры, мне не нравилось его предположение, что я буду делать то, что мне скажут, потому что он приказал мне, и мне не нравилось его предположение, что, если бы ему пришлось, он мог бы заставить меня. С другой стороны, я зашел так далеко, потому что мне было любопытно. Что-то обеспокоило Броза настолько, что он послал за мной своего лучшего помощника. И Сонни был очень похож на одного из двух бандитов, которых описал Терри. Кроме того, Филу, казалось, было все равно, нравятся мне его предположения или нет.


Я заметил, что в руке Фила был пистолет, и он был направлен куда-то между моих глаз. Я никогда не видел, чтобы он двигался. Я достал свой пистолет из набедренной кобуры и протянул его ему прикладом вперед. В последнее время люди часто отбирали его у меня. Мне это тоже не слишком нравилось. Фил убрал мой пистолет в карман пальто, свой собственный - в другой и подошел к одной из внутренних дверей приемной. Она была прочной, без стеклянной панели. Я услышал жужжание, и дверь со щелчком открылась. Я огляделся и заметил камеру с замкнутым контуром высоко в одном из углов приемной. Фил толкнул дверь и кивком пригласил меня войти.


Комната была белоснежной, как кость. Первое, что я увидел, было мое собственное отражение в широком черном окне, занимавшем всю ширину противоположной стены. Мое отражение не выглядело слишком агрессивным. Перед окном стоял широкий черный стол, аккуратный, с набором телефонов на нем. Комната была устлана чем-то толстым и дорогим, темно-синего цвета. Вокруг стояло несколько черных кожаных кресел. Вдоль боковой стены тянулась барная стойка черного дерева с синей кожаной обивкой. Прислонившись к ней, сидел Джо Броз.


В Брозе было что-то театральное, как будто за сценой всегда находился фотокорреспондент, который опускался на колени, чтобы сделать снимок своей высокоскоростной графической камерой. Он был мужчиной среднего роста, который стоял очень прямо, вздернув подбородок, как будто выжимая каждый дюйм роста из того, что дал ему Бог. У него было много зубов — несколько чересчур много для его рта — и они были очень выступающими и белыми. Его волосы были гладко зачесаны назад с высокого лба и поседели на висках. Бакенбарды были длинными и аккуратно подстриженными. Его нос был плоским и толстым, а на конце слегка приплюснутым для прыжков с трамплина, что намекало на перерыв где-то в прошлом. На нем был белый костюм, белый жилет, темно-синяя рубашка и белый галстук. Поперек жилета была перекинута золотая цепочка, и, предположительно, в кармане жилета были спрятаны золотые часы. Я бы поставил против ключа Phi Beta, но в жизни мало в чем можно быть уверенным. Он зацепился одной ногой за латунную перекладину бара, и на его мизинце сверкнуло кольцо с крупным бриллиантом, когда он вертел в руках толстый стакан для хайбола.


“Ты всегда одеваешься в бело-голубое?” Спросил я. “Или ты каждый день переделываешь офис, чтобы он соответствовал твоей одежде?”


Броз отпил немного из своего напитка, поставил его на стойку и полностью развернулся ко мне, опершись обоими локтями на стойку.


“Мне сказали, ” сказал он глубоким голосом, в котором была фальшь, которую слышишь в голосе диктора, когда он не в эфире, “ что ты мудрый панк. Очевидно, моя информация была верна. Итак, давайте установим некоторые основные правила. Вы здесь, потому что я послал за вами. Вы уйдете, когда я вам скажу. Вы ничего не значите. У вас нет класса. Если ты будешь меня раздражать, я прикажу кому-нибудь посыпать тебя порошком от тараканов. Ты это понимаешь?”


“Да”, - сказал я. “Думаю, да, но тебе лучше дать мне выпить. Я чувствую слабость”.


Фил, который переместился на диван в дальнем углу и неловко растянулся на нем, издал тихий звук, который прозвучал почти как вздох.


Броз подошел к своему столу, сел и кивнул на одно из кожаных кресел. “Садись. Мне нужно кое-что сказать. Фил, приготовь ему выпить”.


“Бурбон, - сказал я, - с водой и немного горького”.


Фил приготовил напиток. Он двигался скованно, и его руки казались измятыми рабочими перчатками. Но они выполняли задачу с явной экономией движений, что было неуместно. Я должен был быть уверен, что не совершу никаких ошибок относительно Фила.


Я откинулся на спинку черного кресла и сделал глоток бурбона. Это было немного дороже, чем то, что я покупал под частными марками. Там было слишком много горечи, но я решил не звонить Филу по этому поводу. У нас, вероятно, возникли бы другие проблемы. Раздался стук в дверь. Фил взглянул на монитор, установленный на стене у двери, открыл дверь и впустил Сонни. Его плащ был перекинут через руку, а галстук аккуратно повязан. Его шея слегка натянула воротник. Он тихо подошел к стулу рядом с диваном и сел, держа плащ на коленях. Броз не обратил на него никакого внимания. Он уставился на меня своими желтоватыми глазами.


“Вы работаете над делом”. На самом деле это был не вопрос. Я не был уверен, что Броз когда-либо задавал вопросы.


Я кивнул.


“Я хочу услышать об этом”, - сказал Броз.


Я покачал головой.


Броз достал большую пенковую трубку с изогнутым черенком из подставки на своем столе и осторожно начал набивать ее из толстого серебряного хьюмидора.


“Спенсер, это может быть легко или трудно. Я бы предпочел, чтобы это было легко, но выбор за тобой”.


“Послушайте, - сказал я, - одна из причин, по которой люди нанимают меня, заключается в том, что они хотят, чтобы их бизнес был частным. Если я буду рассказывать то, что знаю, каждый раз, когда меня кто-нибудь спросит, я вряд ли преуспею”.


“Твои шансы на процветание сейчас не очень велики, Спенсер”. Броз, к своему удовлетворению, набил трубку и заговорил сквозь голубое облако ароматного дыма. “Я знаю, что вы ищете рукопись Годвульфа. Я знаю, что вы работаете на Роланда Орчарда. Я хочу знать, что у вас есть. В этом нет нарушения конфиденциальности”.


“Почему ты хочешь знать?”


“Допустим, я заинтересованная сторона”.


“Давай скажем больше. Зачем быть односторонним? Ты скажи мне, в чем твой интерес; я подумаю о том, чтобы рассказать тебе то, что я знаю”.


“Спенсер, я держусь за свое терпение. Но оно иссякает. Мне не нужно меняться с тобой местами. Я получаю то, о чем прошу”.


Я ничего не сказал.


Со своего места Сонни сказал: “Отдайте его мне, мистер Броз”.


“Что ты собираешься делать, Сынок, - спросил я, - обливать меня потом, пока я не попрошу пощады?”


Фил снова издал свои тихие вздохи. Сонни аккуратно положил свой плащ на подлокотник дивана и направился ко мне. Я увидел, как Фил посмотрел на Броза, и увидел, как Броз кивнул.


“Ты плакала из-за этого, сукин ты сын”, - сказал Сонни.


Я встал. Сонни был, вероятно, фунтов на тридцать тяжелее меня, и по большей части это были мускулы. Но кое-что было и жиром, а быстрота, похоже, не была сильной стороной Сонни. Он замахнулся на меня большой правой рукой. Я откатился от него и дважды ударил его в середину лица левыми хуками, красиво подставив плечо под оба удара, чувствуя удар по всей спине. Сонни был крепким. Это потрясло его, но он не упал. Левой рукой он схватил меня за ворот рубашки, а правой ударил дубинкой. Удар прошел мимо моего плеча и попал мне под левый глаз. Я ослабил его хватку, подсунув сжатые кулаки под его предплечье, а затем ударил правым предплечьем сбоку в челюсть. Он отступил на два шага и сел. Но он встал. Теперь он был настороже. Подняв руки, он начал кружить вокруг меня. Я повернулся так же, как и он. Он опустил голову и бросился на меня. Я отошел в сторону и подставил ему подножку, и он растянулся на столе Броза, опрокинув подставку для трубок. Броз и глазом не моргнул. Сонни поднялся из-за стола, как человек, делающий последнее отжимание. Он повернулся и снова бросился на меня. Из его носа обильно текла кровь, и передняя часть рубашки была в крови. Я сделал ложный выпад левой рукой в его живот, а затем поднял ее над его руками и трижды ткнул его в этот окровавленный нос, затем перекинулся правой рукой, которая попала ему в шею ниже уха. Он упал лицом вниз. На этот раз он остался. Он встал на четвереньки и остался стоять, опустив голову, слегка покачиваясь, кровь капала на лазурный ковер.


Броз обратился к Филу. “Уберите его отсюда, он пачкает ковер”. Фил встал, подошел, поднял Сонни на ноги за воротник сзади и вывел его, пошатывающегося, через боковую дверь.


Броз сказал: “Похоже, Сонни преувеличил свои способности”.


“Может быть, он просто недооценил мою”, - сказал я.


“В любом случае”, - сказал Броз.


Вернулся Фил, вытирая руки о носовой платок. “Спроси его еще раз, Джо, ” прохрипел он, - теперь, когда Сонни его смягчил”. Его лицо исказилось в том, что, я думаю, было мимолетной улыбкой.


Броз выглядел недовольным. “Я хочу, чтобы ты вышел из этого бизнеса, Спенсер”.


“По какому делу?”


“Рукопись Годвульфа. Я не хочу, чтобы ты мутил воду”.


“Что мне с этого будет, если я откажусь?”


“Здоровье”.


“Ты собираешься снова натравить на меня Сонни?”


“Я могу посадить десять Сонни на твою спину, когда захочу. Или Фила. Фил - не Сонни”.


“Я никогда не думал, что он был таким”, - сказал я. “Но я нанялся, чтобы найти рукопись”.


“Может быть, рукопись найдется”. Броз откинулся на спинку большого кожаного кресла представительского класса с высокой спинкой и выпустил в потолок полную струю трубочного дыма. Его глаза были опущены, когда он прищурился сквозь дым.


“Если это произойдет, мне больше не придется ее искать”.


“Не ищи этого больше”. Броз драматично подался вперед на вращающемся стуле, положив руки на стол. “Держись подальше от этого, или все закончится тем, что ты будешь смотреть на багажник своей машины изнутри. Тебя предупредили. А теперь убирайся отсюда к черту”. Он развернул кресло лицом к окну, поставив высокую кожаную спинку между мной и собой. Какая труппа, подумала я.


Фил встал. Я последовал за ним через дверь, в которую мы вошли. Броз не пошевелился и не сказал ни слова. В приемной итальянец с узким лицом и козлиной бородкой чистил ногти лезвием большого карманного ножа, закинув ноги на стол, шляпа "Борсалино" сдвинута на переносицу. Он не обращал на нас внимания, пока мы просматривали.

## Глава 11


Я взял такси, возвращаясь из офиса Броза в свой. Когда я добрался туда, я сел в свое кресло в темноте и выглянул в окно. Снегопад усилился и начал затруднять движение. Плуги не работали, и их шум добавлялся к обычным звукам уличного движения, доносившимся через закрытое окно. “Звенят колокольчики на санях, - подумал я, - ты слушаешь”. Падающий снег приглушил все огни в Зоне боевых действий, придав им неоново-красный и желтый оттенки уличных фонарей. Я устал. У меня болел глаз. Костяшки моей левой руки болели и распухли от удара Сонни по лицу. Я давно ничего не ел и был голоден, но, похоже, есть не хотелось. Я достал бутылку бурбона из ящика стола, открыл ее и отпил немного. У меня в животе стало жарко.


На чем я остановился? Где-то по ходу дела я задел за живое, и кто-то позвонил Брозу. Кто? Это мог быть кто угодно. Броз оказался поблизости. Но, вероятно, это был кто-то сегодня. У Броза не было причин ждать, как только он узнал, что я топчусь на его лужайке. Я не мог представить, чтобы Броз был связан с Рукописью Годвульфа. Это не стоило никаких денег. Это было невозможно утаить. Но он намекнул, что положит ее обратно, если я брошу учебу. Он знал многих людей; возможно, он мог нажать на нужную кнопку, не будучи обязательно вовлеченным. Возможно, он лгал. Но что-то взбудоражило его. Он не только хотел отстранить меня от дел, но и хотел знать то, что знал я. Может быть, это был просто побочный интерес. Может быть, это было убийство Пауэлла. Может быть, он не хотел, чтобы я копался в этом. Это мне понравилось больше. По описанию Терри, один из двух мужчин был похож на Сонни. Другой не был Филом. Но Фил в любом случае не стал бы выполнять такого рода окопные работы. Я был поражен, что он выполнил для меня поручение. Но почему Броз так или иначе заботился о таком крикливом парне, как Деннис Пауэлл, настолько заботился, чтобы послать двух сотрудников убить его и подставить его девушку? И все же это сделали чьи-то сотрудники. По словам Терри, это была не любительская работа. Вошла, задержала их, у нее был ее пистолет, резиновые перчатки, наркотик, который они принесли, все это. Не похоже, чтобы она была обнародована. Была ли у них помощь изнутри? Как они заполучили ее пистолет? И какой возможный интерес мог быть у Броза к университету? У него было много интересов — цифры, женщины, наркотики, — но высшее образование, похоже, не входило в их число. В его роду наркотики казались лучшей связью. Казалось, это единственное место, где пересекались колледж и Броз. Деннис Пауэлл слыл каналом сбыта тяжелых наркотиков, в частности героина. Это означало, если это было правдой, что у него были связи с мафией, прямые или косвенные. Теперь он был мертв, в результате чего, похоже, произошло какое-то убийство мафией. И Джо Броз хотел, чтобы я не совал свой нос в его дела.


Но какое это имело отношение к рукописи? Я не знал. Лучшая связь, которая у меня была, - это наркотики и вопрос о пистолете. Откуда они узнали, что у нее там пистолет? До того, как она стала жить с Пауэллом, она жила с другой девушкой. Я сделал еще глоток бурбона. Не разбавленный ни горькой, ни ледяной, да и дешевый, он резанул меня по желудку. Кэтрин Коннелли, Тауэр рассказала мне. Давай попробуем ее. Еще бурбона. На самом деле это было не так уж плохо, совсем не противно на вкус, в желудке довольно приятно.


Заставила тебя тоже почувствовать себя крутым, и вдобавок ко всему — что бы это ни было. Зазвонил телефон.


Я взял ее и сказал: “Спенсер Индастриз, отдел безопасности. Мы никогда не спим”.


Последовала пауза, а затем заговорила женщина.


“Мистер Спенсер?”


“Да”.


“Это Марион Орчард, мать Терри”.


“Как дела, свитс”, - сказал я и сделал еще один глоток бурбона.


“Мистер Спенсер, она ушла”.


“Я тоже, свитс”.


“Нет, правда, она ушла, и я ужасно волнуюсь”.


Я поставил бутылку на стол и сказал: “О, Боже!”


“Позвонил наш адвокат и сказал, что полиция хотела бы поговорить с ней снова, и я пошел в ее комнату, но ее там не было, и ее не было дома весь день. Залог в двести тысяч долларов, и … Я хочу ее вернуть. Вы можете найти ее, мистер Спенсер?”


“У тебя есть какие-нибудь идеи, где мне следует поискать?”


“Я ... мистер Спенсер, мы наняли вас. Вы говорите определенно враждебно, и меня это возмущает”.


“Да, наверное, знаешь”, - сказал я. “Я долго не спал и мало ел, и подрался с крепкой гинеей, и выпил слишком много бурбона, и подумывал о том, чтобы пойти перекусить сандвичем и лечь спать. Я выйду через некоторое время, и мы поговорим об этом ”.


“Пожалуйста, я очень волнуюсь”.


“Да, я скоро приду”. Я повесил трубку, заткнул бутылку пробкой, убрал бутылку в ящик стола. В голове у меня кружилась голова, глаза плохо фокусировались, а во рту был комок. Я надел пальто, запер офис и спустился к своей машине. Я припарковался на стоянке такси и взял на дорогу сэндвич "субмарина" и большую чашку черного кофе. Я съел сэндвич и выпил кофе, когда снова направлялся в Ньютон. Есть сэндвич одной рукой - небрежная работа, и у меня на рубашке осталось немного томатного сока и масла, а на штанине - пятна от кофе. Я остановился у магазина Dunkin’Donuts на Уэст-Ньютон-сквер, купил еще один черный кофе, сел в машину и выпил его.


Я чувствовал себя ужасно. Действие бурбона заканчивалось, я чувствовал себя вялым, сонным и сутулым. Я посмотрел на часы. Было без четверти десять. снегопад продолжался, когда я сел и заставил себя выпить кофе. Я где-то читал, что черный кофе не протрезвит, но никогда в это не верил. После бурбона у него был такой ужасный вкус, что, должно быть, это пошло на пользу.


Плуги не добрались до улицы Орчардс; мои колеса закрутились, и мою машину занесло, когда она взбиралась на холм. У меня была расстегнута куртка, но размораживатели работали на полную мощность. И, ведя машину по снегу, я чувствовал, как пот стекает у меня по спине, а воротник рубашки намок и обвис. Иногда я задавался вопросом, не становлюсь ли я слишком старым для этой работы. И иногда я думал, что за последний год стал слишком старым. Я протолкнул машину через сугробы на подъездную дорожку к Орчардс и выбрался наружу. Тропинки не было, поэтому я пробрался по снегу через лужайку к входной двери. Дверь открыла та же чернокожая служанка. Она вспомнила меня, взяла мою шляпу и пальто и повела в ту же библиотеку, где мы разговаривали раньше. Камин все еще горел, но в комнате никого не было. Я увидел себя в темном окне: небритый, на рубашке пятна от бутерброда, воротник расстегнут. Под одним глазом была опухшая мышка, любезно предоставленная стариной Сонни. Я выглядел как человек на побегушках для владельца трущоб.


Вошла Марион Орчард. На ней был синий домашний халат длиной до щиколоток, застегивающийся спереди на молнию, повязка на голове в тон и босые ноги. Я заметил, что ногти на ногах у нее выкрашены в серебристый цвет. Она казалась такой же ухоженной и собранной, как и раньше, но ее лицо раскраснелось, и я понял, что она выпила. Я тоже. Кто не выпил? Поездка и кофе отрезвили меня и привели в уныние. У меня болела голова, а в желудке было такое ощущение, будто я наглотался песка. Не говоря ни слова, Марион Орчард подошла к буфету, положила лед в стакан из серебряного ведерка, добавила виски и плеснула содовой из дозатора с серебряной оправой. Она выпила половину и повернулась ко мне.


“Хочешь немного?”


“Да, мэм”.


“Скотч или бурбон?”


“Бурбон с горчинкой, если у вас есть”.


Она повернулась и смешала мне бурбон с содовой и горькой в большом бокале с квадратными углами. Я отпил немного и почувствовал, что это начинает бороться с кофе и усталостью. Хотя мне нужно еще. Судя по внешности Марион Орчард, она бы тоже хотела и планировала ее заполучить.


“Где мистер Орчард?” Спросил я.


“В офисе. Сидит за своим большим мужским столом, пытаясь почувствовать себя мужчиной”.


“Он знает, что Терри ушел?”


“Да. Вот почему он пошел в офис. Это заставляет его чувствовать себя лучше. Все, с чем он может справиться, - это акции и облигации. Люди, дочери и жены, пугают его до чертиков.” Она допила напиток, взяла мой, который был еще наполовину полон, и приготовила два новых.


“Что-то чертовски пугает всех”, - сказал я. “У тебя есть какие-нибудь мысли о том, где мне следует искать Терри?”


“Что тебя чертовски пугает?” - спросила она.


Бурбон значительно превосходил кофе. Я чувствовал себя намного лучше, чем когда пришел сюда. Линия бедра Марион Орчард была плотно обтянута голубым халатом, когда она сидела на диване, поджав под себя ноги.


“То, что люди делают друг с другом”, - ответил я. “Это чертовски пугает меня”.


Она выпила еще. “Неправильно”, - сказала она. “Это вызывает твое сочувствие. Тебя это не пугает. Я эксперт по тому, что пугает мужчин. Я прожила с испуганным мужчиной двадцать два года. Я бросила колледж на втором курсе, чтобы выйти за него замуж, и так и не закончила его. Я специализировалась на английском языке. Я писала стихи. Я больше не хочу”. Я ждал. Казалось, она больше не разговаривает со мной.


“О Терри?” Я мягко подтолкнул.


“К черту Терри”, - сказала она и допила свой напиток. “Когда я была в ее возрасте, я выходила замуж за ее отца, и никто с широкими плечами не подошел и не вытащил меня из этой передряги”. Она была занята приготовлением нам еще двух напитков, пока говорила. В ее голосе чувствовался алкоголь. Она говорила с особой тщательностью выговаривая слова — как и я. Она протянула мне напиток, а затем положила руку мне на плечо и сжала его.


“Сколько ты весишь?” спросила она.


“Сто девяносто пять”.


“Ты тренируешься, не так ли? Сколько ты можешь поднять?”


“Я могу отжаться лежа по двести пятьдесят десять раз”, - сказал я.


“Откуда у тебя сломанный нос?” Она очень осторожно наклонилась и осмотрела мое лицо с расстояния примерно в два дюйма. Ее волосы пахли травами.


“Однажды я дрался с титулованным тяжеловесом”.


Она стояла, наклонившись, ее лицо было в двух дюймах от меня, ее душистые волосы разметались по плечам, одна рука все еще сжимала мою руку, в другой был напиток. Я положил левую руку ей за голову и поцеловал ее. Она свернулась калачиком у меня на коленях и ответила на поцелуй. В этом не было нетерпения. Это было свирепо. Она выронила стакан из руки на пол, где, как я предполагаю, он опрокинулся и разлился. Под голубым халатом на ней вообще ничего не было надето, и она была далеко не такой жилистой, какой показалась мне, когда я увидел ее в первый раз. Заниматься любовью в кресле - тяжелая работа. Единственный раз, когда я пытался, я получил лошадь Чарли, которая, черт возьми, чуть не испортила мероприятие. Обняв ее одной рукой за спину, я сумел просунуть другую руку ей под колени и поднять ее, что нелегко из положения сидя в мягком кресле. Ее рот не отрывался от моего, и ярость не утихала, пока я нес ее к дивану. Она кусала меня и царапала, а в кульминационный момент изо всех сил стукнула меня по спине сжатым кулаком. В то время я едва замечал. Но когда она закончилась, я почувствовал себя так, словно побывал в драке, и, возможно, в каком-то смысле так оно и было.


Она сбросила халат во время нашей встречи и теперь голая подошла к бару, чтобы приготовить еще по напитку для каждого из нас. У нее было прекрасное тело, загорелое повсюду, за исключением ослепительной белизны ягодиц и тонкой линии, образованной бретелькой лифчика. Она вернулась с напитком в каждой руке. Дал одну мне, а затем довольно нежно погладил меня по щеке. Она выпила половину своего напитка, все еще стоя передо мной обнаженной, и зажгла сигарету, глубоко затянулась дымом, выпустила его, взяла свой халат и скользнула в него. Вот мы и снова были все вместе, аккуратные, упорядоченные, наемный работник и работодатель. За вас, миссис Робинсон.


“Я думаю, Терри из группы в Кембридже, которая называет себя "Церемония Молоха". В прошлом, когда она попадала в беду, или сходила с ума от наркотиков, или ссорилась со своим отцом, она убегала туда, и они позволяли ей остаться. Один из ее друзей рассказал мне об этом ”.


Она знала это, когда позвонила мне. Но она вытащила меня сюда, чтобы сказать мне. Ей действительно не нравился ее муж.


“Где в Кембридже проходит церемония Молоха?”


“Я не знаю. Я даже не знаю, там ли она, но это все, о чем я мог подумать”.


“Почему Терри сбежала?” Я не назвал ее имени. После совокупления на диване слова миссис Орчард прозвучали немного глупо. С другой стороны, у нас не было отношений “Мэрион”.


“Ссора со своим отцом”. Она также не использовала мое имя.


“О чем?”


“О чем вообще это? Он видит в ней продолжение своей карьеры. Предполагается, что она должна украсить его успех, став такой, какой он представляет себе дочь. Она делает все наоборот, чтобы наказать его за то, что он не такой, каким она воображает отца ... и, вероятно, за то, что он спит со мной. Ты когда-нибудь читал, Спенсер, что траур становится Электра?”


Вот как она решила свою проблему с именами; она отказалась от "Мистер". Я подумал, не следует ли мне называть ее Орчард. Я решил этого не делать. “Да, давным-давно. Но не могли бы вы рассказать мне что-нибудь о Терри или "Церемонии Молоха", что могло бы оказаться полезным? Уже за полночь, и я сегодня много тренировался.”


Мне кажется, она слегка покраснела. “Ты как терьер, преследующий крысу. Ничто не отвлекает твоего внимания”.


“Ну, ” сказал я, “ иногда случаются вещи, Марион”.


Ее румянец стал немного гуще, и она улыбнулась, но покачала головой.


“Интересно, ” сказала она. “Интересно, не думали ли вы уже тогда о том, как приструнить мою дорогую дочь Терри”.


“Тогда, - сказал я, - я ни о чем не думал”.


Она сказала: “Возможно”.


Я молчал. Я так устал, что мне стоило больших усилий пошевелить ртом.


Она снова покачала головой. “Нет, там ничего нет. Я не могу придумать ничего другого, что могло бы тебе помочь. Но ты можешь посмотреть? Ты можешь найти ее?”


“Я посмотрю”, - сказал я. “Ваш адвокат сказал вам, чего хотели копы?”


“Нет. Он просто сказал, что лейтенант Квирк хотел, чтобы она пришла завтра и поговорила с ним еще немного”.


Я встал. Отчасти для того, чтобы посмотреть, смогу ли я. Марион Орчард встала вместе со мной.


“Спасибо, что пришли. Я знаю, что вы сделаете все возможное, чтобы найти Терри. Извините, что задержал вас так поздно”. Она протянула руку, и я пожал ее. Господи, воспитание. Вот она была из высшего общества Бостона, да. Большое вам спасибо, мэм, за напиток и развлечение на диване, мэм, для меня большое удовольствие быть полезным вам и хозяину, мэм. Я сжал ее руку. Будь я проклят, если стану трясти ею.


“Я откопаю ее, Марион. Когда я найду, я привезу ее домой. Все получится”.


Она молча кивнула головой, и ее лицо приобрело перекошенный вид, а вокруг глаз появились красные круги, и я понял, что через минуту она заплачет. Я сказал: “Я найду выход. Постарайся не волноваться. Все получится ”.


Она снова кивнула, и когда я выходил из библиотеки, она коснулась моей руки, но ничего не сказала. Закрывая за собой дверь, я услышал, как вырвался первый сдавленный всхлип. Их было больше, прежде чем я оказался вне пределов слышимости. Они, вероятно, продолжались большую часть ночи. Я вышел через парадную дверь в глухую, все еще белую ночь, сел в свою машину и поехал обратно в город. Каждая клеточка моего существа чувствовала себя ужасно.

## Глава 12


Было около половины второго, когда я вернулся в свою квартиру. Я разделся и долго стоял под душем, медленно снижая температуру воды, чтобы она остыла. В спальне, надевая чистую одежду, я посмотрел на кровать с чем-то похожим на вожделение, но я удержал себя от этого. Затем я пошел в гостиную в носках и позвонил знакомому парню, который дежурил ночью в Глобусе. Я спросил его, где я могу найти Церемонию Молоха. Он дал мне адрес в Кембридже. Я спросил его, что ему известно об этой группе.


“Маленькая”, - сказал он. “Причудливая. Одежды, статуи и свечи. Такая чушь. Молох был каким-то финикийским богом, который требовал человеческих жертвоприношений. В "Потерянном рае" Милтон ставит его в один ряд с сатаной и Вельзевулом среди падших ангелов. Это все, что я о них знаю. Однажды мы делали статью о кембриджско–бостонской субкультуре, и они получили примерно абзац ”.


Я поблагодарил его, повесил трубку и вернулся в спальню за своими ботинками. Я сел на кровать, чтобы надеть их, и вот тут я их потерял. Пока я был на ногах, я мог двигаться, но расстояние от сидения до лежания было слишком коротким. Я откинулся на спину, всего на минуту, и заснул.


Я проснулся в той же позе девять часов спустя, средь бела дня, когда утро уже ушло. Я вышел на кухню, отмерил кофе, включил электрическую кофеварку, вернулся, разделся, побрился, принял душ, надел шорты и снова вышел на кухню. Кофе был готов, и я выпила его со сливками и сахаром, пока нарезала перец и помидоры для испанского омлета.


Я чувствовал себя хорошо. Сон снял усталость. Снег прекратился, и солнечный свет, усиленный отражением, был чисто белым, когда он разливался по кухне. Я смазала маслом форму для омлета и вылила туда яйца. Когда внутренняя часть подогрелась, я положила овощи и перевернула омлет. Я очень хорошо переворачиваю омлеты. Выяснение того, что происходило с Терри Орчардом и рукописью Годвульфа, казалось, было чем-то, в чем я был не очень хорош.


Я съел омлет с толстыми ломтиками свежего пумперникеля и выпил еще три чашки кофе, просматривая "Морнинг Глоуб". Я почувствовал себя еще лучше. Ладно, Терри Орчард, я иду. Ты можешь убежать, но тебе не спрятаться. Я подумывал заехать, чтобы еще немного напугать Джо Броза, но отказался от этого плана и направился в Кембридж.


Адрес Церемонии Молоха, который у меня был, находился в Северном Кембридже, в районе коричневых и серых трехэтажных жилых домов с открытыми верандами в задней части каждого этажа, где на холоде висело застывшее белье. Я поднялся по немощеной тропинке, не заметив отпечатков раздвоенных копыт. Меня не встретил запах серы. Не было видно ни тьмы, ни стонов отчаяния. Насколько я мог судить, дом был пуст, а его обитатели ушли на работу или в школу. Каждый третий человек в Кембридже был студентом.


В прихожей стояли три почтовых ящика, на каждом из которых была табличка с именем. На почтовом ящике, предназначенном для квартиры на третьем этаже, было просто "МОЛОХ". Я поднялся по лестнице, не производя больше шума, чем было необходимо, и встал перед дверью квартиры. Ни звука. Я постучал. Ответа не последовало. Я попробовал открыть дверь. Заперто. Но это была старая дверь с перекошенной рамой. Потребовалось около тридцати секунд, чтобы открыть ее с помощью какого-то тонкого пластика.


Дверь открывалась в узкий коридор, который тянулся справа и слева от нее. Слева я мог видеть кухню, справа - полуоткрытую дверь ванной. По диагонали на другой стене был арочный проход, ведущий в комнату, которую я не мог видеть. На обоях в холле были выцветшие коричневые листья папоротника на грязно-бежевом фоне. Тут и там виднелись большие пятна темно-коричневого цвета, как будто кто-то плеснул водой на стены. Пол был сделан из узкой твердой древесины, выкрашенной в темно-коричневый цвет, а по всей длине зала тянулась потертая красная дорожка. Деревянная обшивка была белой и была перекрашена без предварительной надлежащей очистки, так что она выглядела бугристой и рябой. Ее недавно не перекрашивали, и на ней было много зазубрин. Я мог видеть часть ванны и часть ватерклозета в ванной. У ванны были ножки-клешни и шаровидные опоры, а к ватерклозету была прикреплена цепочка от накопительного бака, установленного под потолком. В этом месте царила мертвая тишина.


Я прошел через арку в то, что, должно быть, было гостиной. Этого больше не было. В носовом отсеке с тремя окнами вдоль правой стены находился алтарь, сделанный из упаковочных ящиков размером два на четыре дюйма, который напомнил мне стеллажи с фруктами на рынке Фаней Холл Маркет. Она была задрапирована вельветовыми драпировками черного и малинового цветов, а на самом верху висело перевернутое распятие из дешевого магазина. Распятие было сделано из пластика, в центре груди телесного цвета красовалось Священное Сердце. С каждой стороны распятия были человеческие черепа. Рядом с ними непревзойденный канделябр с различными свечами, частично сгоревшими. Стены были завешаны большим количеством черного вельвета, потертого и тонкого при дневном свете. Пол был выкрашен в черный цвет и усеян подушками. В комнате сильно пахло ладаном и слегка марихуаной, а также слегка - неубранным наполнителем для кошачьего туалета.


Я вернулся по коридору, прошел через кухню с покрытым клеенкой столом и древней черной раковиной и попал в спальню. Кроватей там не было, но пять голых матрасов покрывали пол. У стены у троих из них были аккуратно свернуты спальные мешки. В шкафу лежали две пары почти белых джинсов, рабочая рубашка, что-то похожее на сорочку и нижняя рубашка оливкового цвета. Я не мог сказать, были ли хозяева мужчиной или женщиной. Две другие спальни были почти такими же. В кладовке рядом с кухней было около дюжины черных мантий, похожих на выпускные костюмы. На полках лежал пятифунтовый пакет коричневого риса, немного арахисового масла, буханка хлеба с косточками и двухфунтовый пакет мюсли. В холодильнике стоял пластиковый кувшин с виноградным кул-эйдом, семь банок пепси и три огурца. Возможно, у них была пачка денег на номерном счете в Швейцарии, но на первый взгляд не было похоже, что Церемония Молоха была высокодоходным предприятием.


Я вышел обратно, закрыл за собой дверь и направился к своей машине. Полуденное солнце заставляло снег таять и нагревало салон моей машины. Я сидел в ней, через две двери от дома Молоха, и ждал, когда кто-нибудь придет туда и что-нибудь сделает. Было холодно, и снег начал покрываться коркой, когда кто-то наконец появился. Восемь человек в потрепанном автобусе "Фольксваген", выкрашенном вручную в зеленый цвет. Трое из восьми были девушками, и одной из них была Терри. Все они вошли в то, что они, вероятно, называли храмом. Мне пришло в голову, что я не совсем уверен, что делать с Терри теперь, когда я нашел ее. Не было особого смысла вытаскивать ее за волосы и везти домой запертой в багажнике. Она просто снова уходила, и через некоторое время мне надоедало гоняться за ней.


Теперь было темно и холодно. Пятнадцатилетний седан "Олдсмобиль" остановился позади автобуса "Фольксваген" и выгрузил еще пятерых человек. Они зашли в трехэтажный вагон. Я посидел еще немного. Что нужно было сделать, так это позвонить Марион Орчард, сказать ей, что я нашел ее дочь, попросить ее уведомить полицию и позволить им задержать ее. У меня не было законных полномочий войти и забрать ее. Без вопросов. Это было то, что я должен был сделать. Я посмотрел на свои часы. 7:15.


Я сбросил пальто, вышел из машины и направился к дому Церемонии Молоха. На этот раз я очень тихо поднимался по лестнице. У двери я молча постоял и прислушался. Я мог слышать музыку, которая звучала так, как будто ее играли на одной струне армянского банджо. Запах благовоний и марихуаны был очень насыщенным. Через неравные промежутки времени раздавались удары курантов, похожие на те, что бьют во время римско-католической мессы. Оставалось позвонить матери Терри и попросить копов приехать и забрать ее. Я вынул пластиковую прокладку и открыл дверь. В коридоре было ощутимо жарко и душно. Света не было.


Из алтарной зоны гостиной доносились звенящие звуки музыки, теперь уже довольно громкой, и менее громкие звуки мужского пения. Мерцающий свет падал в коридор из гостиной. Несмотря на жару, мне было холодно, и мое горло сжалось. Снова зазвучали колокола. И я услышал что-то вроде приглушенного всхлипывания, как будто кто-то рыдал в подушку. Я осторожно заглянул за угол. К потолку, напротив алтаря, который я видел ранее, на бельевой веревке был подвешен крест в натуральную величину, сделанный из двух на шесть дюймов. К ней, в пародии на Распятие, Терри Орчард был привязан бельевой веревкой большей длины. Она была обнажена, и ее тело было испещрено астрологическими и кабалистическими знаками, которые при свете свечи казались волшебными фломастерами нескольких разных цветов. Ей заткнули рот широким куском серой изоленты.


Перед ней стоял высокий, жилистый мужчина, тоже голый, в черном капюшоне, его тело было покрыто таким же рисунком, выполненным волшебным маркером. Полукругом на полу, в черных одеждах, сидели остальные люди. Музыка доносилась из магнитофона за алтарем. В руке у парня в капюшоне был вырезанный кусок черного дерева длиной около полутора футов, похожий на дубинку. Он монотонно пел нараспев на языке, которого я не понимал и не узнавал. И пока он пел, он раскачивался перед Терри в приближении к ритму из магнитофона. Сидящие зрители раскачивались взад-вперед в том же темпе. Затем он сделал жест дубинкой, и я понял, что ее функция была фаллической.


Я достал пистолет и всадил пулю в магнитофон. Грохот выстрела и прекращение музыки прозвучали одновременно, и последовавшая за этим тишина была парализующей. Я вошел в комнату, направив пистолет на них всех, но особенно на фруктовый пирог с капюшоном. Левой рукой я достал складной нож из кармана брюк и, зажав его в зубах, одной рукой открыл лезвие. Никто не издал ни звука. Я обошел вокруг креста и освободил Терри, не отрывая глаз от зрителей. Когда веревки разошлись, она упала. Я прижал нож к ноге и убрал его. Я наклонился, не глядя, и поднял ее, подхватив одной рукой под мышку. Парень в капюшоне и забавной дубинке не сводил с меня глаз, и его пристальный взгляд сквозь вырезанные в капюшоне треугольники из тыквы на Хэллоуин очень раздражал меня. Как и тот факт, что я был один, а их было двенадцать.


Моя рука все еще висела на руке Терри, я попятился из комнаты, через узкий коридор и вышел через все еще открытую дверь. Холодный воздух лестничного колодца ворвался вверх, как ветер от ангельского крыла в дверях Ада. “Я собираюсь закрыть эту дверь”, - сказала я, и мой голос прозвучал как чей-то другой. “Если она откроется, я выстрелю в нее”.


Никто не сказал ни слова. Никто не пошевелился. Я отпустил руку Терри, закрыл дверь, снова взял ее за руку и направился вниз по лестнице. Никто не последовал за нами. Выскочил через парадную дверь и направился к своей машине. Мы побежали. Мысленно я мог видеть нас с их выгодной позиции на третьем этаже, четко очерченных на фоне белого снега в свете уличных фонарей. В нас никто не стрелял. Я первым затолкал Терри в машину, зашел за ней и забрал ее оттуда. Прошел целый квартал, прежде чем я взглянул на Терри. Она съежилась, все еще совершенно голая, с заклеенным скотчем ртом, в дальнем углу сиденья. Должно быть, она замерзла. Я потянулся к заднему сиденью, взял свое пальто с того места, где я его оставил, и отдал ей. Она завернулась в него.


“Может быть, тебе следует вынуть кляп”, - сказал я.


Она аккуратно очистила ее и выплюнула что-то похожее на скомканное бумажное полотенце, которое было засунуто ей в рот. Она ничего не сказала. Я ничего не сказал. Обогреватель прогрелся и начал прогревать машину. Я включил радио. Мы проехали по Чарльз-он-Мемориал-драйв и через мост Масс-Авеню. Оттуда Бостон всегда выглядит великолепно. Особенно ночью, когда огни и линия горизонта вырисовываются на фоне звездного неба, а река, изящно изгибаясь, спускается к гавани. Терри, вероятно, в тот момент это выглядело не слишком шикарно.


Я свернул на Мальборо-стрит и остановился перед своей квартирой. Терри подождала в машине, пока я обошел машину и открыл дверь. Она была хорошо воспитана. Ей пришлось пройти босиком по замерзшему тротуару, но она не подала виду, что почувствовала это. Мы поднялись на лифте.


Войдя в мою квартиру, она с любопытством огляделась. Как будто мы недавно встретились на коктейльной вечеринке и я пригласил ее домой посмотреть на мою резьбу. Я почувствовал желание истерически захихикать, но подавил его. Я пошел на кухню, достал немного льда и налил две большие порции бурбона со льдом. Я дал ей одну. Затем я пошел в ванную и включил горячую воду в ванне. Она оставалась прямо за мной — как собака, которая была у меня, когда наступало время ужина, или когда он думал, что я, возможно, собираюсь куда-то пойти.


“Залезай”, - сказал я. “Прими долгую, медленную горячую ванну. Выпей еще один напиток. Я приготовлю нам ужин, и мы съедим его вместе. Только без свечей. Много ярких накладных расходов”.


Я взял ее почти пустой стакан, добавил еще льда и снова наполнил его. Я отдал его ей, мягко подтолкнул ее в ванную и закрыл дверь.


“В аптечке есть что-то вроде пены для ванны или чего-то еще”, - сказал я через дверь. Я подождал, пока не услышал, как она плещется в ванне. Затем я пошел на кухню. Я поставила вариться рис в кастрюлю и достала из мясорубки четыре куриные грудки без костей. Я приготовила их с вином, маслом, сливками и грибами. Пока они готовились, я приготовила салат и заправку из сока лайма и мяты, оливкового масла, меда и винного уксуса. В холодильнике стояли две бутылки рейнского вина, на которые у меня изначально были другие планы, но я мог бы купить еще завтра.


К тому времени, как я накрыл стол в гостиной, она закончила и вышла из ванной, завернутая в полотенце, с собранными наверх волосами и немного раскрасневшимся лицом. Я протянул ей свой халат, и она скользнула в него, скромно застегнув его, прежде чем позволить полотенцу соскользнуть на пол, Мне пришло в голову, что половину времени, которое мы провели вместе, она была без одежды.


Я налил ей третий напиток и налил себе еще. Она села на табурет на кухне и потягивала его, пока я ставил в духовку печенье с разрыхлителем.


Она не произнесла ни слова с тех пор, как я нашел ее. Теперь она спросила: “У тебя есть сигареты?”


Я нашла несколько тонких фильтровальных наконечников в модной женской упаковке, которую подруга оставила в одном из кухонных ящиков. Я поднесла ей спичку, когда она зажгла одну и глубоко затянулась. Она медленно выпустила дым из носа, потягивая напиток и держа стакан обеими руками. Дым растекся по поверхности бурбона и мягкими завихрениями вернулся к ее лицу. Я почувствовал, как у меня сжался желудок; Давным-давно я знал кое-кого, кто делал именно это, именно таким образом.


Я достал штопор и открыл одну из бутылок вина. Я налил немного в каждый бокал, а затем достал печенье и подал ужин. Она села напротив меня за маленький столик и поела. Ее манеры были потрясающими. Одна рука на коленях, маленькие кусочки, деликатные глотки вина. Но она съела все. Я тоже. По-прежнему без разговоров. У меня на кухне было включено радио. Когда я предложил ей еще, она утвердительно кивнула. Когда я встал, чтобы взять вторую бутылку вина, я включил кофе. Его ровное журчание приятно контрастировало с радио. Когда мы закончили есть, я налила кофе и достала эпплджек и два бокала "пони". Я поставила их на кофейный столик "Сапожная лавка" перед диваном. Она села за один конец, а я - за другой, и мы выпили кофе и потягивали бренди, и она выкурила еще одну сигарету, чопорно прикрыв ладонью прорезь в халате спереди, когда наклонилась, чтобы взять у меня зажигалку. Я достал сигару, и мы еще немного послушали радио. Она откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.


Я встал и сказал: “Ты можешь спать в моей постели. Я буду спать здесь”. Я подошел к двери спальни и открыл ее. Она вошла.


Я сказал: “Извините, у меня нет пижамы. Я думаю, вы могли бы спать в одной из моих рубашек”.


“Нет, спасибо”, - сказала она. “Я все равно ничего не надеваю в постель”.


“Хорошо”, - сказал я. “Спокойной ночи. Мы поговорим утром”.


Она вошла и закрыла дверь, затем приоткрыла ее. Я слышал, как она легла в постель. Я собрал посуду и поставил ее в посудомоечную машину. Затем я вошел, принял душ и побрился. Я чувствовал себя странно, как, вероятно, чувствовал мой отец, когда мы были маленькими и все были дома, в постели, и он был единственным в доме. Я достал из шкафа одеяло, выключил свет и лег на спину на диван, выкуривая остаток сигары, выпуская дым через раскаленный кончик.


Я услышал, как в спальне щелкнул свет. Она позвала: “Спенсер?”


“Да?”


“Не могли бы вы зайти сюда, пожалуйста?”


Я встал, надел брюки и вошел, все еще куря сигару. Она лежала на спине в постели, натянув одеяло до подбородка.


“Сядь на кровать”, - сказала она.


Я так и сделал.


“Ты когда-нибудь работал на ферме?” - спросила она меня.


“Нет”.


“У моего дедушки, отца моей матери, была ферма в Иллинойсе. Раньше он доил пятьдесят коров в день, и у него были такие же предплечья, как у тебя. Он не был таким крупным, как ты, но у него были мускулы на предплечьях, как у тебя.”


Я кивнул.


“Ты совсем не толстый, не так ли?” - спросила она. Я покачал головой.


“В одежде ты выглядишь так, как будто ты, возможно, немного полноват, но без рубашки это не так. Это все мускулы, не так ли?”


Я кивнул.


“Ты выглядишь как … как боксер или как кто-то из фильма о Тарзане”.


“Гепард”, - сказал я.


“Знаешь ли ты, - сказала она, - знаешь ли ты, что я встречала тебя всего четыре раза в своей жизни, и ты единственный человек во всем мире, которому я могу доверять?” Когда она дошла до конца предложения, ее глаза наполнились слезами. Я похлопал ее по ноге и сказал: “Ш-ш-ш”. Но она продолжала, ее голос был не совсем ровным, но, по-видимому, под контролем.


“Деннис мертв. Мои мать и отец используют меня, чтобы поквитаться друг с другом. Я думал, что мог бы присоединиться к людям Молоха. Они бросили учебу, они не были зациклены на всем том дерьме, которым является мой отец. Я думала, они просто приняли тебя такой, какая ты есть. Это не так. Ее голос стал более дрожащим. “Они посвящают тебя”.


Я снова похлопал ее по бедру. Мне нечего было сказать. Окурок сигары был слишком коротким. Я положил его в пепельницу на ночном столике.


“Ты знаешь, что такое посвящение?”


“Я разобрался с первой частью”, - сказал я.


Она села в постели и откинула одеяло.


“Ты единственная в мире, во всем проклятом мире сукиных сынова ...” Навернулись слезы. Я наклонился к ней и обнял ее, а она схватила меня и сжала.


“Люби меня”, - сказала она сдавленным голосом. “Занимайся со мной любовью, заставь меня чувствовать, занимайся со мной любовью, заставь меня чувствовать”. Мимолетная часть моего разума подумала: “Господи, сначала мать, потом дочь”, но несокрушимая часть моего разума сказала: "Да, да, да", когда я отнес ее обратно на кровать и откинул с нее одеяло.

## Глава 13


Утром я отвез Терри домой. По дороге в Ньютон мы не упомянули ни о Церемонии Молоха, ни о предыдущей ночи. Мы снова пробежались по событиям убийства; ничего нового. Я подробно описал ей Сонни. Да, это звучало как один из мужчин. Они принесли с собой наркотик, который она проглотила. Они принесли с собой ее пистолет. Да, она делила эту квартиру с Кэти Коннелли до того, как туда переехал Деннис. Они расстались друзьями и, насколько знал Терри, остались ими до сих пор. Кэти жила на Фенуэй, сказала она. На музейной стороне, ближе к концу, ближайшему к реке. Она не знала номера. Я остановился перед ее домом и выпустил ее. Я не заходил внутрь. Переспав с матерью и дочерью в течение одних и тех же двадцати четырех часов, я чувствовал себя неловко из-за того, что сидел с ними обоими в библиотеке и вел светскую беседу. Она откинулась назад через открытую дверцу моей машины.


“Позвони мне”, - сказала она.


“Я так и сделаю”, - сказал я.


Она закрыла дверь, и я отъехал, наблюдая за ней в зеркало заднего вида. Она вошла очень медленно, один раз обернувшись, чтобы помахать мне. Я посигналил в ответ.


Снова возвращаюсь в Бостон. Казалось, я часто совершал эту поездку. Свернув со Сторроу на съезде с Чарльзгейт, я поднялся по пандусу на Коммонуэлс-авеню и посмотрел вниз на плакучие ивы под аркой — сейчас голые, с тонкими ветвями, покрытыми коркой снега и глубоко согнувшимися под тяжестью зимы. Там было стихотворение о Морозе, но оно было о березах, а потом я съехал с трапа и стал искать место для парковки. В любом случае, это было занятие не для поэтов.


Я припарковался у въезда на Фенуэй со стороны Уэстленд-авеню и перешел улицу в аптеку. В телефонной книге не было упоминания о Кэтрин Коннелли на Фенуэй. Итак, я начал с северного конца и начал просматривать почтовые ящики в вестибюлях квартир, продвигаясь на юг к музею. В третьем здании я нашел это. Второй этаж. Я позвонил. Ничего не произошло. Я позвонил еще раз и оперся на нее. Мыла не было. Я наугад нажал еще на несколько кнопок. Дверь никто не открыл. Очень осторожно. Я нажал на все кнопки. Ответа нет. Затем к входной двери подошел злобный мужчина с брюшком в зеленой саржевой рубашке и брюках. Он приоткрыл ее примерно на фут и спросил: “Чего ты хочешь?”


“Ты управляющий?” - Спросил я.


“За кого ты меня принимаешь?” Он курил сигарету, которая выглядела так, словно он ее нашел, и она влажно покачивалась в уголке его рта, когда он говорил.


“Я думал, ты один из помощников Санты, который пришел посмотреть, все ли готово к Рождеству”.


“А?” - сказал он.


“Я ищу молодую женщину по имени Кэтрин Коннелли. Она не отвечает на звонки”, - сказал я.


“Значит, ее нет дома”.


“Не возражаешь, если я проверю?”


“Тебе лучше перестать звонить и в другие звонки”, - сказал он и закрыл дверь. Я поборола искушение снова позвонить во все звонки и убежать. “Ребячество”, - подумала я. “Подросток”. Я вернулся к своей машине, сел и поехал в университет. Может быть, я смог бы найти ее там. Я припарковался на месте, которое было зарезервировано для декана Мерсфельдера, и направился в подвал библиотеки.


Айрис Милфорд была там, в своем офисе NEWS, за своим металлическим столом. Там было еще несколько сотрудников, явно помоложе, которые занимались журналистскими делами за своими металлическими столами.


Она узнала меня, когда я вошел.


“У тебя хороший глаз”, - сказала она.


Я забыл, какой удар нанес Сонни. Выглядело это хуже, чем ощущалось, хотя прикасаться к нему все еще было больно.


“Я легко оставляю синяки”, - сказал я.


“Держу пари”, - сказала она.


“Хочешь пообедать со мной?” Спросил я.


“Совершенно верно”, - сказала она. Она закрыла папку, на которую смотрела, взяла свою сумочку и обошла стол.


“Очень жаль, что ты не можешь принять решение”, - сказал я.


Мы вышли в коридор. Было время перемены, и в залах было многолюдно, жарко и шумно. Под тяжелыми зимними пальто витали миазмы ненормативной лексики, дыма и пота. Ах, где белые баксы прошлых лет? Мы пробрались на первый этаж и, наконец, вышли мимо охранных устройств, которые включали сигнализацию, если кто-то тайком выносил книгу, мимо пристального внимания библиотекаря с суровым лицом, дежурившего рядом с ней, на покрытый снежной коркой четырехугольный двор. Я поймал такси, и мы поехали в ресторан, который мне нравился, на крыше здания страховой компании, где город внизу выглядел чистым и патрицианским, а бесконечные ряды таунхаусов из красного кирпича, превратившихся в трущобы, выглядели геометрически, упорядоченно и немного по-европейски, простираясь на юг.


Мы выпили и заказали ланч. Айрис посмотрела на аккуратные маленькие кирпичные домики.


“Отойди достаточно далеко, и это выглядит довольно мило, не так ли?” - спросила она. “Порядок достигается только на расстоянии. Вблизи всегда беспорядок”.


“Да, - сказал я, - но твоя собственная жизнь всегда видна вблизи. Ты видишь жизни других людей только с большого расстояния”.


“Тебе лучше поверить в это”, - сказала она. “Я приму еще одну таблетку”.


Я заказал нам еще два напитка.


“Ладно, Спенсер, в чем дело? Ты не из тех, кто напоит бедную цветную леди и воспользуется ее телом. Даже таким неотразимым, как мое. Чего ты хочешь?”


Она мне понравилась. Она была там и видела, как это делается. Жесткая, умная, честная девушка.


“Что ж, если ты не собираешься знакомиться, я возьму второе лучшее. Расскажи мне о Кэти Коннелли”.


“Что ты хочешь знать?”


“Я не знаю, все, что угодно. Все, что я знаю, это то, что когда-то она была соседкой Терри Орчарда по комнате, что она съехала, когда к ней переехали дети Пауэллов, что сейчас она живет на Фенуэй, и что ее не было дома, когда я позвонил ей сегодня утром ”.


“Это примерно все, что я знаю. Она была в моем классе по Чосеру, и я пару раз переписывал ее заметки. Я не знаю ее намного лучше, чем это”.


“Она принадлежит СКЕЙСУ?”


“Насколько я знаю, нет. Она казалась своего рода одиночкой. Не принадлежала ни к чему из того, о чем я знаю. Вы никогда не увидите ее в кампусе, но это мало что значит, потому что чертов кампус такой большой и переполненный, что вы можете не увидеть шерстистого носорога в окрестностях кампуса ”.


“Парни?” Спросила я.


“Насколько я знаю, ничего подобного. Но говорю тебе, я ее почти не знаю. То, что я говорю, может быть чертовски неправильным”.


“Где я могу достать ее фотографию?”


“Студенческий отдел кадров, я бы предположил. Именно оттуда мы получаем те, которые используем в газете для быстроразвивающихся новостей, например, кто был избран капитаном женской команды по хоккею на траве. Охрана кампуса, вероятно, сможет достать их для тебя ”.


“Я так не думаю, Айрис. Последнее дело, которое у меня было с охраной кампуса, было, когда они вышвырнули меня из здания. Я думаю, я им не нравлюсь”.


Она широко раскрыла глаза. “Я думала, они наняли тебя”.


“Они сделали это, но я думаю, что они находятся в процессе мучительной переоценки этого решения”.


“У тебя была хорошая неделя, Спенсер. Кто-то врежет тебе в глаз, тебя вышвырнут из кампуса, тебя собираются уволить, ты не можешь найти Кэти Коннелли. Я надеюсь, что ты нелегко впадаешь в депрессию ”.


“Как ты и говорил, вблизи всегда грязно”.


“В любом случае, зачем вам нужен Коннелли?”


“Она была соседкой Терри Орчарда по комнате. Она могла знать, как пистолет Терри попал с ее прикроватной тумбочки в карман бандита”.


“Господи, она не похожа на этот тип”.


“Не существует никакого типа, любовь моя”.


Она кивнула: “Разве это не правда”.


“Хочешь десерт?” Спросил я.


Она кивнула. “Я похож на человека, который отказывается от десерта?”


Я попросил меню десертов.


Айрис сказала: “Я могу достать фотографию для вас. Я пойду к студентам и скажу им, что она нужна нам для статьи, которую мы делаем. Мы делаем это постоянно ”.


“Не хотите ли два десерта?” Спросил я.


После того, как я оплатил счет из части гонорара Роланда Орчарда и отвез ее обратно в университет, она сделала то, что сказала. Я сел в машину с включенным обогревателем, а она отправилась в студенческий центр и вернулась двадцать минут спустя с фотографией Кэти Коннелли, сделанной два на два, для удостоверения личности. Я поблагодарил ее.


Она сказала: “Два напитка и салат из лобстера помогут тебе приготовить почти все, что угодно, детка”, - и пошла на урок.


Я поехал на Массачусетс-авеню и попросил знакомого техника из фотолаборатории увеличить снимок до восьми на десять. Обслуживание, пока я ждал, обошлось мне на двадцать пять долларов больше гонорара Роланда Орчарда, и я все еще не заделал дыру в крышке моей машины.


Я забрал фотографию обратно в свой офис и сел за стол, разглядывая ее. Она была похожа на бледную маленькую девочку. Мелкие черты лица, светлые волосы, выступающие зубы, серьезные глаза. Пока я рассматривал ее фотографию, моя дверь открылась, и вошел лейтенант Квирк. Без шляпы, в пальто из шотландки "Глен", ботинки начищены до блеска, рябое лицо чисто выбрито, румяное от холода и сияющее здоровьем. Он закрыл за собой дверь и стоял, глядя на меня, засунув руки в карманы пальто. Он не излучал радости.


“Входите, лейтенант”, - сказал я. “Нет необходимости стучать, моя дверь всегда открыта для государственного служащего. Вы, без сомнения, пришли попросить моей помощи в решении особенно запутанной головоломки ...”


“Прекрати это, Спенсер. Если я хочу слушать чушь собачью, я пойду на заседание городского совета”.


“Ладно, присаживайся. Хочешь выпить?”


Квирк проигнорировал стул, на который я кивнул, и встал перед моим столом.


“Да, я бы выпил”.


Я налил две порции бурбона в два бумажных стаканчика. Квирк без всякого выражения допил свой и поставил пустой стакан. Я сделал небольшой глоток из своего и с нежностью подумал о напитке, который подавал Роланд Орчард.


“Это Терри Орчард, Спенсер”, - сказал он.


“Черт возьми, она такая”.


“Это она. Капитан Йейтс берет на себя личную ответственность за это дело, и она единственная”.


“Йейтс. Это значит, что ты завязал с этим?”


“Это верно”.


“Что еще это значит?”


“Это больше ничего не значит”.


Я налил еще две порции бурбона. Суровое лицо Квирка выглядело так, словно он скрывал зубную боль.


“Черт возьми, это больше ничего не значит, Квирк. Ты специально приехал сюда не для того, чтобы держать меня в курсе кадровых перестановок в полиции БЛД. Она тебе за это не нравится, и ты это знаешь. Почему в ней фигурирует Йетс?”


“Он не сказал”.


Я отхлебнул еще немного своего бурбона. Квирк подошел и выглянул в мое окно.


“Какой у тебя действительно замечательный взгляд, Спенсер”.


Я ничего не сказал. Квирк вернулся к моему столу, взял бутылку и налил себе еще выпить.


“Хорошо”, - сказал он. “Мне не нравится парень за убийство”.


Я сказал: “Я тоже”.


“У меня ничего нет. Все, что у меня есть, говорит о том, что она виновна. Милое простое убийство, милое простое решение. Зачем возиться с этим?”


“Это верно”, - сказал я. “Зачем возиться с этим?”


“Я работаю в полиции двадцать два года. За двадцать два года встречаешь много лжецов. Я не думаю, что она лгала”.


Я сказал: “Я тоже”.


Квирк расхаживал по комнате, пока говорил, глядя на нее так, как будто он смотрел на все, видел все это, и если бы ему когда-нибудь пришлось, он бы все это запомнил.


“Вчера ты ходил на встречу с Джо Брозом”.


Я кивнул.


“Почему?”


“Чтобы он мог сказать мне, чтобы я не вмешивался в дело Годвульфа Манускрипт – Терри Орчард”.


“Что ты сказал?”


“Я сказал, посмотрим”.


“Вы знали, что рукопись вернулась?”


Я приподнял одну бровь, что довел до совершенства после многих лет практики и десятка старых фильмов Брайана Донлеви. Квирк, казалось, ничего не заметил.


“Броз предположил, что это возможно”, - сказал я.


Квирк кивнул. “Есть какие-нибудь идеи, почему Броз хотел, чтобы ты не вмешивался?”


“Нет”, - сказал я. “Есть какие-нибудь идеи, почему Йейтс хотел, чтобы ты не вмешивался?”


“Нет, но откуда-то сверху на нас оказывается сильное давление”.


“И Йейтс отвечает”.


Лицо Квирка, казалось, осунулось. “Я не знаю о том, что делает Йейтс. Я знаю, что он отвечает за это дело, а я нет. Он капитан. Он имеет право назначать персонал ”.


“Да, конечно. Я немного знаю Йейтса. Одна из вещей, которую он делает лучше всего, - это реагировать на давление откуда-то сверху”.


Квирк ничего не сказал.


“Послушайте, лейтенант, ” сказал я, - вам не кажется странным, что есть два парня, которые расследуют дело Терри Орчарда, и нам обоим приказано убираться восвояси в течение одного дня? Тебе это кажется каким-то совпадением?”


“Спенсер, я полицейский. Я был полицейским двадцать два года и буду оставаться им до тех пор, пока меня не выпрут из участка. Одна из вещей, которая должна быть у полицейского, - это дисциплина. Он получает приказы, он должен им подчиняться — иначе все полетит к черту. Мне не обязательно нравится то, что происходит, но я это делаю. И я не бегаю повсюду, рыдая из-за этого ”.


“Слова, по которым нужно жить”, - сказал я. “Это был широко известный Адольф Эйхман, который популяризировал принцип "Я подчиняюсь приказам", не так ли?”


“Это дешевый ход, Спенсер. Ты чертовски хорошо знаешь, что копы чаще правы, чем неправы. Мы не уничтожаем шесть миллионов человек. Мы пытаемся не дать микробам захватить мир. Для этого у вас должен быть порядок, и если кто-то время от времени обжигается, значит, кто-то обжигается. Если бы каждый полицейский начал решать, какому приказу подчиняться, а какому нет, тогда микробы победили бы. Если микробы победят, все эти чертовы кровожадные сердца получат по заднице ”.


“Да, конечно, общая картина. Итак, какую-то чертову девчонку-подростка скормили рыбам за то, чего она не совершала. Итак, вы знаете, что она этого не делала, и Джо Броз давит на какого-то политика, который давит на капитана Йейтса, который отстраняет вас от дела. Но вы не плачете. Это хорошо для общества. Шары. Почему бы тебе не забрать то, что у тебя есть, в Штаты?”


“Потому что у меня недостаточно информации. Копы штата рассмеялись бы, если бы я пришел с тем, что у меня есть. И потому, черт возьми, Спенсер, потому что я не могу. Я полицейский. Это то, что я делаю. Я не могу ”.


“Я знаю”, - сказал я. “Но я могу. И я собираюсь. Я собираюсь заполучить Броза и Йейтса, и тебя тоже, если понадобится, и любого другого, кто сунул палец в этот пирог, в какой бы он ни был пирог.”


“Может быть, ты так и сделаешь”, - сказал Квирк. “Я слышал, ты был довольно хорошим полицейским до того, как тебя уволили. За что тебя уволили?”


“Неподчинение. Это одна из моих лучших вещей”.


“И, возможно, Броз прикажет тебе выстрелить в затылок”.


Я пропустил это мимо ушей. Мы молчали.


“Сколько я должен раздобыть для тебя, прежде чем ты отправишься в Штаты?”


“Я не прошу тебя достать для меня чертову вещь”, - сказал Квирк.


“Да, я знаю. Если я достану тебе доказательства. Не подозрения, а доказательства. Что тогда произойдет?”


“Тогда давление исчезнет. Йейтс впечатлен доказательствами”.


“Держу пари”, - сказал я.


Снова тишина. Квирк, казалось, не хотел уходить, но ему нечего было сказать. Или, по крайней мере, он этого не говорил.


“Что вы знаете о Кэти Коннелли, лейтенант?”


“Мы регулярно проверяли ее. Никаких записей, никаких доказательств употребления наркотиков. Снимала комнату у Орчард до того, как к ней переехал ее парень. Сейчас живет где-то на Фенуэй”.


“Кто-нибудь брал у нее интервью?”


“Мимо остановилась пара парней из участка на радиомобиле. Ее не было дома. Мы не видели причин настаивать на этом. А вы?”


“У этих двух бандитов был с собой пистолет Терри Орчарда, когда они пришли в квартиру. Как он у них оказался?”


“Если это правда”.


“Конечно, если это правда. Я думаю, что это правда. Кэти Коннелли кажется лучшим человеком, которого можно спросить о том, как у них оказался пистолет. Терри не знает, Пауэлл мертв. Кто остался?”


“Почему бы тебе тогда не пойти и не спросить ее?” Сказал Квирк. “Спасибо за выпивку”.


Он вышел, оставив дверь за собой открытой, и я прислушался к его шагам, удаляющимся по коридору.

## Глава 14


Я отправился в университет, чтобы позвонить Карлу Тауэру. Я надеялся, что у университетских копов не было приказа стрелять без предупреждения. Как бы то ни было, секретарше со спелыми бедрами не было приказа. Она была дружелюбна. Сегодня на ней был брючный костюм, черный, с большим красным сердечком в виде Валентинки на левой стороне груди. Красные туфли на платформе, серьги-подвески с красной эмалью. Ярко-красная помада. Она, очевидно, помнила меня. Вероятно, я преследовал ее во снах.


Она сказала: “Могу я вам помочь?”


“Не надо со мной так сладко разговаривать”, - сказал я.


“Прошу у вас прощения”.


“Я знаю, о чем ты думаешь, и мне жаль, но я на службе”.


“Из всех внешних офисов во всех городах мира, ” сказала она, “ тебе пришлось зайти в мой”. Выражение ее лица не изменилось.


Я начал говорить что-то вроде: “Если вам что-нибудь понадобится, просто свистните”, но в этот момент в дверях своего кабинета появился Карл Тауэр и увидел меня. Очевидно, я не преследовал его в снах.


“Спенсер, - сказал он, - убирайся к черту в мой кабинет”.


Я снял свои наручные часы и отдал их секретарю. “Если я не выйду оттуда живым, - сказал я, - я хочу, чтобы это было у вас”.


Она хихикнула. Я зашел в кабинет Тауэра.


Тауэр взял со своего стола газету формата таблоида и швырнул ее мне. Это была университетская газета. Вверху был заголовок "АГЕНТ АДМИНИСТРАЦИИ ШПИОНИТ за СТУДЕНТОМ", а чуть ниже - "ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ, НАНЯТЫЙ АДМИНИСТРАЦИЕЙ, РАССПРАШИВАЕТ ПРОФЕССОРА АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА". Я не потрудился прочитать рассказ, хотя заметил, что они неправильно написали мое имя в первом абзаце.


“Это с s, а не с”, - сказал я. “Как у английского поэта. С-п-е-н-с-е-р.”


Тауэр так сильно прикусил задние зубы, что мышцы его челюсти вздулись до предела.


“Мы не будем требовать возврата аванса, Спенсер”, - сказал он. “Но если вы еще раз окажетесь в этом кампусе, когда-либо, мы арестуем вас за незаконное проникновение на чужую территорию и используем все свое влияние, чтобы лишить вас лицензии”.


“Я слышал, ты получил рукопись обратно”, - сказал я.


“Это верно. Не благодаря тебе. А теперь проваливай”.


“Кто вернул ее?”


“Она обнаружилась только вчера в картонной коробке на ступеньках библиотеки”.


“Вы когда-нибудь задумывались, почему она вернулась?”


Тауэр встал. “С тобой покончено, Спенсер. С этой минуты. Ты больше не работаешь в этом университете. Тебе здесь нечего делать. Ты вторгся на чужую территорию. Либо ты уходишь, либо я зову нескольких людей, чтобы они забрали тебя отсюда ”.


“Скольким ты собираешься позвонить?”


Лицо Тауэра стало совсем красным. Он сказал: “Ты, сукин сын”, - и положил руку на телефон.


Я сказал: “Неважно. Если бы я разгромил весь ваш отряд, это поставило бы в неловкое положение нас обоих”.


По пути к выходу я остановился у стола секретарши. Она вернула мне мои часы.


“Я рада, что ты сделал это”, - сказала она.


На внутренней стороне ремешка часов красными чернилами она написала “Бренда Лоринг, 555-3676”.


Я поднял на нее глаза. “Я тоже”, - сказал я и снова надел часы.


Она вернулась к печатанию, а я вернулся к позорному уходу из университета. "Агент администрации", - подумал я, украдкой спускаясь по коридору. Zowie!

## Глава 15


Возвращаюсь в Фенуэй, в квартиру Кэти Коннелли. Я позвонил в звонок; никто не ответил. Мне не хотелось обмениваться комплиментами с суперменом Чарли Чармом, поэтому я прогулялся по зданию в поисках альтернативного решения. За квартирой был асфальтированный двор с линиями парковочных мест и рядом мусорных бочек, помятых и погнутых, у стены, за низкими трапециевидными бетонными барьерами, чтобы машины не помяли и не погнули их еще больше. Несмотря на плохо сидящие обложки, часть мусора высыпалась и усеяла землю вдоль фундамента. Входная дверь в подвал была открыта, но сетчатая дверь была закрыта и заперта на крючок. Это была пластиковая решетка. Я достал свой складной нож и прорезал сетку у крючка. Я просунул руку внутрь и отцепил ее. "Надежная охрана", - подумал я. Прямо передо мной и на две ступеньки ниже тянулся подвал. Слева от меня поднималась лестница. Я поднялся по ней. Кэти Коннелли жила в квартире 13. Я предположил, что на втором этаже, учитывая размеры здания. Я ошибся. Это был третий этаж. Пристальное наблюдение - моя работа.


По коридору тянулась потертая, выцветшая дорожка из розового дерева. Двери были из темного шпона с асимметрично наклеенными цифрами на блестящих серебряных наклейках. Ручки на каждой двери были из рифленого стекла. Коридор был слабо освещен голой лампочкой в настенном бра в конце. Перед номером 13 из-под двери тянулся слабый полоска света. Я посмотрел на часы; я постучал снова. Результат тот же. Я приложил ухо к дверной панели. Телевизор был включен или радио. Я не слышал никаких других звуков. Это ничего не доказывало. Многие люди оставляли телевизор включенным, когда уходили. Некоторые, чтобы отпугнуть грабителей. Некоторые из-за того, что они забыли выключить их. Некоторые для того, чтобы комната не казалась такой пустой, когда они придут домой. Я подергал ручку. Мыла не было. Дверь была заперта. Это была проблема примерно такая же серьезная, как сетчатая дверь в подвале. Я распахнул ее пинком, что, вероятно, разозлило бы управляющего, поскольку, когда я это сделал, косяк раскололся. Я вошел и почувствовал, как мышцы за моими плечами начали напрягаться. В квартире было жарко и душно, и стоял запах, который я чувствовал раньше.


Брокер по недвижимости, вероятно, описал ее как квартиру—студию, что означало одну комнату с кухней и ванной. Ванная была слева от меня, дверь слегка приоткрыта. Мини-кухня находилась прямо передо мной, отделенная от остальной части комнаты пластиковой занавеской. Справа от меня стояла кушетка с откинутым покрывалом, как будто кто-то собирался в нее забраться, кресло с накинутой поверх него выцветшей розово-бежевой шалью в качестве чехла, бюро, пароходный сундук, который, по-видимому, использовался как кофейный столик, и деревянный кухонный стол, выкрашенный в голубой цвет, который, казалось, служил одновременно и письменным столом. На ней черно-белый экран телевизора выдавал невнятное бормотание. Перед кухонным столом стоял стул с прямой спинкой. На спинке были сложены женская белая блузка и выцветшая джинсовая юбка, на сиденье валялись нижнее белье и носки. Под стулом лежал на боку подкованный ботинок, а другой стоял на плоской подошве под столом. В комнате никого не было. За пластиковой занавеской никого не было. Я зашел в ванную и нашел ее.


Она была в ванне, лицом вниз, ее голова была под водой, ее тело начало раздуваться. Здесь запах был сильнее. Я заставил себя посмотреть. В волосах на затылке у одного уха была запекшаяся капелька крови. Я потрогал воду; она была комнатной температуры. Ее тело было таким же. Я хотел перевернуть ее, но не мог заставить себя сделать это. На полу у ванны, выглядевшей так, словно она только что вылезла из нее, лежала пижама для куколки в цветочек. Она пробыла там некоторое время. Во всяком случае, пару дней. Пока я звонил в ее дверь и спрашивал управляющего, не видел ли он ее, она была прямо здесь, неподвижно плавая в прохладной воде. Здравствуйте, мисс Коннелли, меня зовут Спенсер, очень жаль, что я не смог познакомиться с вами раньше. Чертовски удачная встреча сейчас. Я смотрел на нее две, может быть, три минуты, чувствуя, как внутри меня поднимается тошнота. Ничего не произошло, поэтому я начал осматривать ванную. Она была вонючей. Пластиковые плитки, потертый линолеум, торчащий из пола. Раковина была грязной, а из крана постоянно капало. Душа не было. С потолка отклеились большие пятна краски. Я вспомнил строку из стихотворения: “Даже ужасное мученичество должно пройти своим чередом / Так или иначе в углу, в каком-нибудь неопрятном месте”. Я забыл, кто это написал.


Не было ни явных окурков сигар, ни разорванных половинок чеков, ни следов ворса от импортной кашемировой ткани, продаваемой только J. Press. Ни следов ног, ни отпечатков больших пальцев, ни зацепок. Просто утонувший ребенок, распухающий от смерти в убогой ванной в убогой квартире в паршивом здании, которым управляет сварливый уборщик. И я.


Я вернулся в гостиную. Телефона не было. Бог - мой второй пилот. Я вышел в холл и спустился по лестнице в подвал. У управляющего был кабинет, отгороженный проволочной сеткой от остальной части подвала. В нем стояли письменный стол на колесиках, антикварный телевизор и вращающееся кресло, в котором сидел управляющий. Из этого места исходил запах плохого вина. Он посмотрел на меня без признаков узнавания или приветствия.


Я сказал: “Я хочу воспользоваться твоим телефоном”.


Он сказал: “В аптеке через дорогу есть телефон-автомат. Я здесь не занимаюсь благотворительностью”.


Я сказал: “В тринадцатой комнате мертвый человек, и я собираюсь позвонить в полицию и сообщить им. Если вы скажете мне что-нибудь, кроме ”да, сэр", я ударю вас по меньшей мере шесть раз по лицу ".


Он сказал: “Да, сэр”. Общение со старым алкашом всегда поднимает настроение. Я снял телефонную трубку и позвонил Квирку. Затем я вернулся наверх и стал ждать, когда он прибудет со своими войсками. Ожидание оказалось не таким долгим, как казалось. Когда они прибыли, капитан Йейтс был рядом.


Они с Квирком пошли взглянуть на останки. Я сидел на кушетке и ни на что не смотрел. Сержант Белсон сидел на краю стола и курил короткий окурок сигары, который выглядел так, будто он на него наступил.


“Вы покупаете эти вещи подержанными?” - Спросил я.


Белсон вынул изо рта окурок сигары и посмотрел на него. “Если бы я курил "Джобс" за пятьдесят центов в кедровых обертках, вы бы решили, что я зарабатываю”.


“Не то, как ты одеваешься”, - сказал я.


“Ты когда-нибудь думал о другом направлении работы, Спенсер? Пока все, что ты обнаружил, - это два трупа. Может быть, скажем, охранник на перекрестке или ...”


Квирк и Йейтс вышли из ванной с человеком из коронерской. Морщины на лице Квирка казались очень глубокими, и медик заканчивал пожимать плечами. Йейтс подошел ко мне. Это был высокий мужчина с узкими плечами и внушительным животом. Он носил очки в прозрачной пластиковой оправе, какие выдавали в армии. Его рот был широким и отвисшим.


Он очень пристально посмотрел на меня и сказал: “Кому-то придется заплатить за эту дверь”.


Белсон бросил на него испуганный взгляд; Квирк ничего не выражал. Я не мог придумать, что сказать, поэтому промолчал. Это была техника, над которой мне следовало поработать.


Йейтс спросил: “Какова твоя история, Джек? Какого черта ты здесь делаешь?”


“Спенсер, - сказал я, - с s, как у английского поэта. Я продавал печенье для девочек-скаутов по домам, и они сказали нам быть настойчивыми ....”


“Не умничай со мной, Джек; мы задержали тебя за взлом со взломом. Если бы здешний лейтенант не сказал, что знает тебя, я бы уже арестовал тебя. Уборщик говорит, что ты угрожал и ему тоже.”


Я посмотрел на Белсона. Он был сильно сосредоточен на том, чтобы снова зажечь свой сигарный окурок, осторожно поворачивая его над пламенем кухонной спички, чтобы убедиться, что он горит равномерно. Он не смотрел на меня.


“Что человек коронера говорит о ребенке?” Я спросил Квирка.


Йейтс ответил: “Смерть в результате несчастного случая. Она поскользнулась, залезая в ванну, ударилась головой и утонула”. Белсон издал звук, похожий на кашель. Йейтс развернулся к нему. “Вы хотите что-то сказать, сержант?”


Белсон поднял глаза. “Не я, капитан, нет, сэр, просто неправильно вдохнул дым. Упала прямо на голову, все в порядке, да, сэр”.


Йейтс смотрел на Белсона секунд пятнадцать. Белсон попыхивал сигарой. Его лицо ничего не выражало. Квирк внимательно рассматривал светильник на потолке.


“Капитан, - сказал я, - вас беспокоит, что ее кровать перевернута, ее одежда на стуле, а пижама на полу в ванной?” Вам не кажется смешным, что кто-то мог раздеться, надеть пижаму и залезть в ванну?”


“Она принесла их, чтобы надеть, когда закончит”, - очень быстро сказал Йейтс. Его губы беспорядочно двигались, когда он говорил. Это было похоже на просмотр фильма с несинхронизированным звуковым сопровождением. Странно.


“И аккуратно сложила их стопкой на полу, где на них будут брызгать из ванны, и она будет капать на них, когда выйдет, потому что ей нравилось надевать мокрые пижамы”, - сказал я.


“Случайная смерть от утопления. Открой и закрой”. Йейтс произнес это жестко и громко, часто шевеля губами. Захватывающее зрелище. “Квирк, поехали. Белсон, возьми показания этого парня. А ты, Джек, — он снова бросил на меня тяжелый взгляд, — будь там, где я смогу с тобой связаться. И когда я позвоню, тебе лучше прибежать.


“Как насчет того, чтобы я пришел и переночевал у тебя на крыльце”, - сказал я, но Йейтс уже направлялся к выходу.


Квирк посмотрел на Белсона. Белсон сказал: “Она упала прямо на голову, Марти”.


Квирк сказал: “Да”, - и вышел вслед за Йейтсом.


Белсон, насвистывая сквозь зубы “Боевой гимн Республики”, достал свой блокнот и посмотрел на меня. “Стреляй”, - сказал он.


“Ради бога, Фрэнк, это действительно сыро”.


“Капитану не нужна редакционная статья, - сказал Белсон, - только то, что произошло”.


“Даже если вас не беспокоит пижама и все такое, разве это не стоит большего, чем рутина, когда бывший сосед подозреваемого в убийстве умирает насильственной смертью?”


Белсон сказал: “Я провел шесть лет, стуча дверными ручками под трассами MTA в Чарльзтауне. Теперь езжай в машине и надевай галстук. Капитан просто хочет, чтобы произошло то, что произошло”.


Я рассказал ему.

## Глава 16


Я сидел в своей машине на темной Фенуэй. Управляющий, ворча, установил висячий замок на расколотую дверь квартиры Коннелли, в то время как патрульный полицейский наблюдал за происходящим. Белсон отбыл с моим заявлением, и все снова стало чисто и упорядоченно. Труп исчез. Мафия, копы, университет - все сказали мне, чтобы я занимался своими делами. Неплохое трио; я ждал угрозы от организованной религии. Через несколько недель Терри Орчард отправят в женскую исправительную колонию во Фрэмингеме; лет через двадцать, вероятно, преступление молодой женщины на почве страсти. Она выйдет на свободу, когда ей будет сорок, готовая начать все заново. В тюрьме встречаешь таких интересных людей.


Я достал фонарик и немного скотча из отделения для перчаток, а также зажимную пластинку из багажника и вернулся к многоквартирному дому. Управляющий не починил сетку на задней двери, но он закрыл и запер внутреннюю дверь. Я подошел к окну в подвале. Оно было заперто. Стоя на четвереньках, я вглядывался в морозные узоры грязи. Внутри была темнота. Я посветил фонариком. Внутри было что-то похожее на угольный бункер, который больше не использовался для угля. Там были бочки, ящики и пара велосипедов. Я приклеил на одно из оконных стекол рисунок в виде крестиков-ноликов и выстучал по стеклу прижимной планкой. Лента приглушала шум. Когда отверстие стало достаточно большим, я просунул руку и открыл окно. Это было не очень большое окно, но мне удалось проскользнуть через него и спрыгнуть на пол подвала. В процессе я поцарапал обе голени.


Подвал представлял собой лабиринт пластиковых мешков для мусора, старых деревянных бочек, паровых сундуков, картонных коробок, неумело перевязанных стопок газет. Крыса юркнула из луча моего фонарика, когда я пробирался через мусор. В дальнем конце была слегка приоткрыта дверь, ведущая в котельную, а слева находилась лестница и клетка управляющего. Я мог слышать записанный на пленку смех из телевизора. Я очень тихо прошел вдоль стены к лестнице. Мне повезло; когда я выглянул из-за угла кабинета управляющего, он сидел в своем вращающемся кресле и спал в густом запахе портвейна и жара печи, а перед ним ревел телевизор. Я поднялся по той же лестнице на третий этаж. На втором этаже без колебаний — я быстро учусь. Висячий замок на двери Кэти Коннелли был дешевым и плохо установлен. Я просунул защелку под засов и вытащил ее почти бесшумно. Оказавшись внутри, я приставил стул к двери, чтобы она оставалась закрытой, и включил свет. Место не сильно изменилось за последние два часа. Раздутый труп исчез, но в остальном ничего не изменилось. Это была не очень большая квартира. Я мог бы обыскать ее, вероятно, за пару часов. Я, конечно, не знал, что ищу, что замедлило бы меня, потому что я не мог отбрасывать вещи по принципу “это-больше-чем-хлебница”.


Я начал с ванной, потому что она была слева. Если вы собираетесь что-то обыскать, вы должны сделать это аккуратно. Начните с точки и проходите раздел за разделом по месту, не там, где что-то наиболее вероятно, или наименее вероятно, или что-то еще, просто раздел за разделом, пока не осмотрите все. Ванная комната не заняла много времени. В аптечке были зубная паста, аспирин, капли в нос, прописанные врачом в Нью-Рошелле, штат Нью-Йорк, флакон "Коуп", губная помада, немного жидкой косметики, безопасная бритва, карандаш для бровей. Я опорожнила флакон с косметикой; в нем не было ничего, кроме косметики. Аспирин на вкус был как аспирин, Коуп оказался Коупом, капли в нос пахли как капли в нос. В тюбике с губной помадой не было ничего, кроме губной помады. В бачке унитаза ничего не было, под раковиной ничего не было приклеено скотчем, никаких признаков того, что что-то было подсунуто под прогибающийся линолеум. Я встал на сиденье унитаза и открутил потолочный светильник лезвием складного ножа — внутри ничего не было, кроме пыльной проводки, которая, похоже, не соответствовала городским правилам электроснабжения. Я прикрутил крепление на место.


Затем я прошелся по кухне. Я высыпал муку, сахар, сухие хлопья, соль и перец в раковину один за другим и просеял их. Кроме нескольких маленьких черных насекомых, я ничего не нашел. Плита была старой газовой плитой. Я поднял решетку над конфорками, внимательно осмотрел духовку. Плиту нельзя было сдвинуть с места, не отсоединив газовую трубу. Я был готов поспорить, что у Кэти Коннелли ее никогда не было. Я вытащил все сковородки из шкафчика под раковиной и на спине забрался под раковину, используя фонарик, чтобы осмотреть все это. Таракан. В старом газовом холодильнике было мало еды. Я опустошил ее. Пара телевизионных ужинов. Я растопил их под струей горячей воды в раковине и ничего не нашел. Я снял панель снизу и внимательно заглянул внутрь. Мотор был покрыт толстым слоем пыли, а поддон для сбора капель был липким от бог знает чего.


Конечно, на это потребовалось время в гостиной. Было около двух часов ночи, когда я кое-что нашел. В нижнем ящике бюро была коробка из-под сигар с письмами, счетами, аннулированными чеками. Я отнес ее на кушетку, сел и начал перечитывать. Там были два письма от ее матери, полные бесцельных любезностей, от которых у меня сжалось горло. Собака села в школьный автобус, и ее отцу позвонили из школы, и ему пришлось выйти из магазина и пойти за едой, младший брат участвовал в школьном конкурсе, мама похудела на три фунта, она надеялась, что Кэти следит за тем, что ест, папа передавал привет.


Третье письмо было другим. Оно было на почтовом бланке мотеля "Пибоди". В нем говорилось:


Дорогая,


Ты прекрасна, когда спишь. Когда я пишу это, я смотрю на тебя, и покрывало наполовину снято, так что я могу видеть твою грудь. Они прекрасны. Я хочу снова забраться к тебе в постель, но я должен уйти. Ты можешь пропустить мое восьмичасовое занятие, но я не могу. Я не отмечу твое отсутствие, хотя и буду все время думать о прошлой ночи. Комната оплачена, и тебе нужно уехать к полудню, сказали они. Я люблю тебя.


На ней не было ни даты, ни подписи. Она была написана характерным скорописным почерком.


Ради всего святого! Подсказка. Чертова подсказка. Я сложил записку и положил ее во внутренний карман пальто. До сих пор я был виновен во взломе и проникновении, владении инструментами взломщика и уничтожении имущества. Я полагал, что подделка улик прекрасно завершит дело. Я хотел сразу выбежать и найти свою подсказку, но не стал. Я обыскал остальную часть комнаты. Других подсказок не было.


Я выключил свет, подвинул стул и вышел. Дверь не хотела оставаться закрытой из-за сломанного висячего замка. На этот раз я вышел через парадный вход, как будто я принадлежал этому месту. Добравшись до своей машины, я положил батончик обратно в багажник, сел в машину и немного посидел. Теперь, когда у меня появилась подсказка, что именно я должен был с ним делать? Я посмотрел на часы. 3 ночи Обыск квартир - дело небыстрое. Я включил внутреннее освещение в своей машине, достал подсказку и перечитал ее еще раз. В ней говорилось то же самое, что и в первый раз. Я снова сложил ее и постукивал ею по передним зубам секунд пятнадцать. Затем я положил ее обратно в карман, выключил внутреннее освещение, завел машину и поехал домой. Когда я что-то решаю, я не колеблюсь.


Я лег спать, и мне приснилось, что я шахтер, а туннель рушится, и все остальные ушли. Я проснулся с незавершенным сном, а мои часы показывали без десяти семь. Я посмотрел на бюро. Моя подсказка была там, где я ее оставил, частично развернутой, вместе с моей мелочью, складным ножом и бумажником. Может быть, я сегодня кого-нибудь поймаю. Может быть, я что-нибудь обнаружу. Может быть, я раскрыл бы преступление. Бывают такие дни. У меня даже было несколько. Я вылез из постели и поплелся в душ. Я не тренировался четыре дня и чувствовал это. Если бы я решил кое-что этим утром, возможно, я смог бы взять отгул во второй половине дня и зайти в Y.


Я принял душ, побрился, оделся и вышел. Было всего 7.45, и было холодно. Снег покрылся твердой коркой, и солнце очень ярко отражалось от него. Я надел солнцезащитные очки. Даже через их темные линзы день был ясным и прекрасным. Я зашел в закусочную и выпил две чашки кофе и три простых пончика. Я посмотрел на часы. 8:15. Проблема с тем, чтобы вставать с утра пораньше, заключалась в том, что после того, как ты вставал, большинство из них, на которых ты хотел присутствовать, еще не выходили.


Я купил газету и поехал в университет. Рядом со спортивным залом было место для парковки. Я припарковался там и полчаса читал газету. Нигде не упоминалось о том, что я нашел ключ к разгадке. Фактически, никто даже не предсказывал, что я это сделаю. В девять часов я вышел и отправился на поиски Айрис Милфорд.


Ее не было в редакции газеты. Парнишка, обрезавший фотографии за соседней партой, сказал мне, что она не появлялась до полудня, и показал мне расписание ее занятий, приклеенное на угол ее стола. С его помощью я выяснил, что с девяти до десяти у нее был курс социологии в аудитории 218 химического корпуса. Он рассказал мне, как туда добраться. Мне пришлось полчаса ждать в коридоре, где я развлекал себя разглядыванием проходивших мимо студенток. Во время занятий их было мало, и мне не оставалось ничего другого, как восхищаться последовательностью, с которой университетские архитекторы проектировали свои здания. Шлакоблоков и виниловой плитки, кажется, хватит на все времена года. Без десяти десять прозвенел звонок, и дети высыпали в коридор. Айрис увидела меня, когда выходила из класса. Она сказала: “Черт возьми, Спенсер. Как ты узнал, где меня найти?”


Я сказал: “Я опытный детектив. Хочешь кофе?” - Спросил я.


Мы пошли в кафетерий студенческого союза. Над входом в кафетерий кто-то нацарапал фиолетовым волшебным маркером: “Оставь всякую надежду, всякий, кто входит сюда”.


Я сказал: “Разве это не из Данте?”


Она сказала: “Очень хорошо. Это написано над входом в ад в третьей книге ‘Преисподней’”.


Я сказал: “О, держу пари, ты это просмотрел”.


Кафетерий был модернистским, насколько позволяли шлакоблок и виниловая плитка. Зона обслуживания вдоль одной стороны была тесной и с низким потолком. Столовая была высотой в три этажа, с одной стеной окон, доходивших до потолка и выходивших на автостоянку. Заставленные столы были выдержаны в ярких пастельных тонах, а пол выложен красной каменоломной плиткой в квадраты. Это было где-то между вольером и Пенсильванским вокзалом. Там было шумно и жарко. Дым от тысяч сигарет пробивался сквозь лучи зимнего солнечного света, проникающего через окна. Оставьте всякую надежду, Вы, Кто входит Сюда.


Я спросил: “Многие студенческие романы начинаются здесь?”


Она засмеялась и покачала головой. “Вряд ли”, - сказала она. “Ты хочешь пробираться рука об руку через опавшие листья, тебе сюда не ходить”.


Мы стояли в очереди за кофе. Сервиз был картонный, от Дикси. Я заплатил, и мы нашли столик. Она была завалена бумажными тарелками, пластиковыми вилками, картонными подносами для напитков и салфетками. Я скомкал их и выбросил в мусорное ведро.


“Как долго у тебя был этот фетиш аккуратности?” Спросила Айрис.


Я усмехнулся и сделал глоток кофе.


“Ты нашел Кэти Коннелли?” спросила она.


“Да, - сказал я, - но она была мертва”.


Рот Айрис скривился в гримасе, и она сказала: “Черт”.


“Она была утоплена в своей ванне кем-то, кто пытался представить это как несчастный случай”.


Айрис отпила кофе и ничего не сказала.


Я достал письмо из внутреннего кармана и отдал его ей. “Я нашел это в ее комнате”, - сказал я.


Айрис медленно прочитала ее.


“Ну, она не умерла девственницей”, - сказала Айрис.


“Вот это”, - сказал я.


“Она спала с каким-то профессором”, - сказала Айрис.


“Ага”.


“Если вы сможете выяснить, какие восьмичасовые занятия у нее были, вы будете знать, кто”.


“Ага”.


“Но ты не можешь получить эту информацию, потому что тебя изгнали из кампуса”.


“Ага”.


“Что оставляет старую Айрис делать это, верно?”


“Верно”.


“Почему ты хочешь знать?”


“Потому что я не знаю. Это подсказка. Где-то здесь есть профессор. Пропавшая рукопись наводит на мысль о профессоре. Терри говорит, что слышала, как Пауэлл разговаривал с профессором перед тем, как его убили, теперь Кэти Коннелли, похоже, спала с профессором, и она мертва. Я хочу знать, кто он. Он мог быть тем же самым профессором. Ты можешь достать расписание ее занятий?”


“В этом году?”


“Все годы, на записке нет даты”.


“Хорошо, у меня есть подруга в регистратуре. Она проверит это для меня”.


“Как скоро?”


“Как только сможет. Вероятно, узнает завтра”.


“Я ставлю на Хейдена”, - сказал я.


“В качестве тайного любовника?”


“Да. Рукопись средневековая. Он специалист по средневековью. Он преподает Чосера, который является начальным классом. Терри Орчард рано встала на свой курс Чосера в тот день, когда Пауэлл угрожал какому-то профессору по телефону. Разговор подразумевал, что у профессора по телефону было раннее занятие. Хейден делал вид, что не знаком с Терри Орчард, хотя на самом деле он знал ее. По словам очень надежного свидетеля, он яростный радикал. Совпадений достаточно, чтобы я мог держать пари. Почему бы тебе не связаться со своим другом и не выяснить, прав ли я?”


Она сказала: “Как только я допью свой кофе. Я позвоню тебе, когда узнаю”.


Я оставил ее и направился обратно к своей машине.

## Глава 17


Я был прав. Айрис позвонила мне в половине двенадцатого следующего утра, чтобы сообщить, что Кэти Коннелли в этом году прослушала Чосера с Лоуэллом Хейденом в восемь часов в понедельник, среду и пятницу. Единственным другим восьмичасовым занятием, которое у нее было за три года учебы в университете, был курс западной цивилизации, который вела женщина.


“Если только она не была лесбиянкой, ” сказала Айрис, - то похожа на доктора Хейдена”.


“Ты прошел тот же курс, верно?” - Спросил я.


“Да”.


“Есть какие-нибудь курсовые работы или экзамены, или что-нибудь с образцами его почерка?”


“Думаю, да. Приходи в редакцию газеты. Я что-нибудь раскопаю”.


“Ты когда-нибудь ходишь на занятия?”


“Пока я выслеживаю преступника, я этого не делаю”.


“Я скоро приду”, - сказал я.


Когда я добрался туда, у Айрис на столе лежал отпечатанный на машинке лист бумаги в красном пластиковом переплете. Она занимала двадцать две страницы и называлась “Основная черта: исследование техники описания Чосером в Кентерберийских рассказах”. Под ней было написано “Айрис Милфорд”, а в правом верхнем углу было написано “En 308, доктор Хейден, 28.10”. Над заголовком красным карандашом, обведенным кружком, стояла оценка "А" с минусом.


“Внутренняя сторона последней страницы”, - сказала она. “Там он комментирует”.


Я открыла рукопись. Тем же красным карандашом, что и Хейден, было написано: “Хорошее исследование, возможно, немного слишком зависимое от вторичных источников, но хорошо изложенное и рассудительное. Однако мне хотелось бы, чтобы вы не избегали политических и классовых подтекстов Сказок ”.


Я достал записку из кармана пальто и положил ее рядом с бумагой. Это был тот же причудливый почерк.


“Могу я взять этот документ?” Я спросил Айрис.


“Конечно, а что, хочешь почитать в постели?”


“Нет, я похищаю щенка”.


Она засмеялась. “Забери это”, - сказала она.


Рядом с моим офисом был копировальный центр Xerox. Я зашел и сделал копию заметки и страницы с комментариями в газете Айрис. Я отнес оригинал к себе в кабинет и запер его в верхнем ящике своего стола. Я положил копии в карман и поехал повидаться с Лоуэллом Хейденом.


Его не было в его кабинете, а табличка с расписанием, прикрепленная к его двери, указывала, что у него больше нет занятий до понедельника. Через дорогу, в аптеке, я поискал его имя в справочнике. Он не значился в бостонских книгах. Я отыскал отделение английского языка и позвонил им.


“Привет, - сказал я, - это доктор Портер. Этим вечером я читаю лекцию здесь, в Тафтсе, и пытаюсь найти Лоуэлла Хейдена. Мы вместе были аспирантами. У вас есть его домашний адрес?”


Они нашли и отдали ее мне. Он жил в Марблхеде. Я посмотрел на часы. 11:10. Я мог бы добраться туда к обеду.


Марблхед находится к северу, через туннель Каллахан и вдоль трассы 1А. Океанский городок, центр яхтинга, летний дом и старый деловой район, от которого пахнет смолой и солью и который причудлив. У Хейдена была квартира в переоборудованном складе, выходившем окнами на гавань. Первый этаж, передняя часть.


На мой звонок ответила крупная женщина лет тридцати пяти с острым лицом. Она была выше меня, а ее светлые волосы были собраны сзади в тугой пучок. Она не пользовалась косметикой, и единственной вещью, украшавшей ее лицо, были огромные очки Глории Стейнем в золотой оправе с розовыми линзами. У нее были тонкие губы, лицо очень бледное. На ней был мужской зеленый свитер-пуловер Levi's и мокасины без носков. Какой бы крупной она ни была, лишнего веса у нее не было. Она была стройной и твердой, как весло для каноэ, и почти такой же сексуальной.


“Миссис Хейден?” Спросила я.


“Да”.


“Доктор Хейден дома?”


“Он в своем кабинете. Чего ты хочешь?”


“Я бы хотел поговорить с ним, пожалуйста”.


“Он всегда проводит два часа в день в своем кабинете. Я не позволяю беспокоить его в это время. Скажи мне, чего ты хочешь”.


“Ты прекрасна, когда злишься”, - сказал я.


“Чего ты хочешь?”


Я протянул ей свою визитку. “Если вы передадите это доктору Хейдену, возможно, он нарушит свои правила хотя бы раз”.


“Я не буду делать ничего подобного”, - сказала она, не беря карточку.


“Хорошо, но если ты отдашь ему эту открытку, когда он закончит свои медитации, я буду ждать в своей машине, смотреть на океан и долго размышлять”. Я написал на обратной стороне открытки “Кэти Коннелли?” и положил открытку на край подставки для зонтиков у двери. Она не захлопнула ее, но плотно закрыла. У меня было ощущение, что она все делала твердо.


Я вернулся к своей машине и стал смотреть, как солнце поблескивает на воде. Зимой в гавани было не так уж много лодок, в основном морские чайки, покачивающиеся на холодной воде и парящие в ярком небе. Лодка для ловли омаров медленно вошла в устье гавани мимо маяка на мысе Марблхед-Нек. Позади меня ресторан морепродуктов на пристани заполнялся посетителями во время ланча, а впереди меня двое туристов фотографировали здание пристани. Я наблюдал за квартирой Хейдена. Топорная физиономия даже не взглянула на меня из окна. Ее муж, насколько я мог судить, продолжал медитировать. Волны регулярно обрушивались на причал; интервал между волнами составлял около трех секунд. Через два часа двадцать минут Лоуэлл Хейден появился у входной двери и пристально посмотрел на меня. Я помахал рукой. Он закрыл дверь, и я посидел еще немного. Прошло еще полчаса, и Хейден появился снова, на этот раз в коричневой поплиновой куртке с меховым капюшоном. В остальном он, казалось, был одет точно так же, как в последний раз, когда я его видел. Его жена маячила позади него, намного выше. Она стояла в открытой дверце, пока он шел к машине. Наверное, чтобы убедиться, что я не ограблю его. Он открыл дверь и сел внутрь. Я приятно улыбнулся.


Он сказал: “Спенсер, тебе лучше оставить меня в покое”. Его маленькое бледное личико было напряжено, и на каждой скуле горел румянец. Он был немного похож на Тряпичного Энди.


“Почему это?” Спросил я.


“Потому что тебе будет больно”.


“Нет”, - сказал я. “Ты произносишь это неправильно. Оставь губы почти неподвижными и прищури глаза”.


“Я предупреждаю тебя сейчас, Спенсер. Держись от меня подальше. У меня есть друзья, которые знают, как обращаться с такими людьми, как ты”.


“Ты собираешься обратиться к некоторым трудным случаям из Ассоциации современного языка?”


“Я имею в виду людей, которые убьют тебя, если я так скажу”.


“О, миссис Вы имеете в виду Хейдена”.


“Ты не впутывай ее в это. Ты и так достаточно ее расстроил”. Он нервно посмотрел на неподвижную и неумолимую фигуру в дверном проеме.


“Она задает тебе забавные вопросы о Кэти Коннелли?”


“Я ничего не знаю о Кэти Коннелли”.


“Да, знаешь”, - сказал я. “Ты знаешь о том, что провел с ней ночь в мотеле в романтическом Пибоди. Ты знаешь, что она мертва, и ты знаешь, как она умерла”.


“Я не знаю”. Его звучный голос повысился примерно на три октавы; впервые это соответствовало его внешности. Он оглянулся на женщину в дверном проеме. “Я прикажу убить тебя, ублюдок. Я ничего об этом не знаю. Оставь меня в покое, или тебе будет так жаль — ты не можешь себе представить”.


“Ты же на самом деле не думаешь, что Джо Броз убьет меня по твоему приказу, не так ли?”


Его бледное лицо стало белым как мел. Румянец сошел с его щек, а левое веко начало подрагивать. Моя правая рука лежала на руле, и он внезапно впился в нее ногтями. Я отдернула руку, и Хейден выскочил из машины и очень быстро направился к дому.


“Ты увидишь”, - крикнул он мне в ответ. “Ты увидишь, ублюдок. Ты увидишь”.


Он прошел мимо своей жены, которая закрыла дверь. Твердо.


На тыльной стороне моей ладони было четыре красных царапины. К счастью, это была не жена, иначе они были бы у меня на горле. Я откинулся назад в машине, набрал полную грудь воздуха и медленно выпустил его. Я кое-что знал. Я знал, что Хейден был этим, или, по крайней мере, частью этого. Он слишком остро отреагировал. И он совершил большую ошибку, угрожая мне связями с крутыми парнями. Это должен был быть Броз, и его реакция на имя сделала это несомненным. Профессора английского языка не знают, что такое наемный убийца, если только нет чего-то забавного. Здесь было что-то очень забавное. Но что именно? Какая связь была у Лоуэлла Хейдена с Джо Брозом? Что у одного из них было такого, чего хотел бы другой? У Хейдена не было денег, чего хотел бы Броз. Где-то должна была быть связь с наркотиками. Пауэлл считался контактером по поставке героина. Пауэлл мог быть связан с Хейденом. Хейден был связан с Кэти Коннелли, которая была связана с Терри Орчардом, который был связан с Пауэллом.


Моя голова стала напоминать кобылье гнездо. Я точно мог связать Хейдена с Кэти Коннелли. Остальное было всего лишь предположениями, и то, что я нутром чуял, не вытащит Терри Орчарда из тюрьмы. Моей лучшей надеждой была истерика Хейдена. Он довольно легко впадал в панику, и если бы я продолжал давить на него, кто знает, что еще могло бы всплыть на поверхность? Но сначала мне нужна была другая точка зрения, можно сказать, третья сторона. Пришло время снова навестить старого Марка Тейбора. И на этот раз, возможно, я бы задержался подольше и оперся немного тяжелее.

## Глава 18


Марка Тейбора не было дома, когда я добрался до Вестленд-авеню. Мне пришлось подняться на четыре лестничных пролета, чтобы выяснить это. Я спустился обратно и сел снаружи в свою машину. Я потратил на это много времени. Становилось темно и холоднее; я продолжал включать мотор и обогреватель. В половине седьмого, когда появился Тейбор, мой желудок издавал громкие пещеристые звуки. Он спустился с Массачусетс-авеню, глубоко засунув руки в карманы бушлата, подняв воротник, и его рыжая корона волос расцвела вокруг темного пальто подобно извержению вулкана. Он повернул к своему дому, и я подошел к нему сзади, добравшись до двери, когда он закрывал ее. Я сильно ударил по ней плечом, и она распахнулась, отбросив Тейбора через комнату. Он споткнулся о кровать, когда отшатнулся назад, и упал на нее. Я сильно захлопнула за собой дверь, для пущего эффекта. Я хотела, чтобы он испугался.


“Эй, чувак, какого черта”, - сказал он.


“Что это за чертовщина, тупица”, - сказал я. “Если ты не ответишь на мой вопрос, я превращу тебя в омлет”.


“Кто ты, черт возьми, такой, человек?”


“Меня зовут Спенсер. Я был здесь раньше, и ты оказался слишком крепким для меня, чтобы сломаться. Я вернулся, чтобы попробовать еще раз, мальчик, только на этот раз я буду стараться сильнее”.


“Я не знаю ничего такого, что тебя волнует, чувак”.


“О, да, ты знаешь. Ты знаешь о Лоуэлле Хейдене. Расскажи мне. Расскажи мне все, что ты знаешь о Лоуэлле Хейдене”.


“Эй, чувак, все, что я знаю, это то, что он профессор, ты же знаешь. Это все, что я знаю”.


“Нет, ты знаешь больше, чем это. Ты знаешь, что он в сговоре с тобой, не так ли?” Я двинулась к нему, и он сполз с кровати и попятился к стене.


“Нет, парень, честно. ...”


“Да, ты это знаешь. И ты мне расскажешь. Но есть кое-что еще”.


Теперь я был на его стороне кровати и близко к нему. Он попытался запрыгнуть на кровать и подальше от меня. Я схватил его за рубашку и прижал спиной к стене.


“Прежде чем ты расскажешь мне о Хейдене, я хочу поговорить с тобой о том, как ты обращаешься ко мне”.


Мое лицо было очень близко к его лицу, и я очень крепко прижимал его к стене. “Я хочу, чтобы вы обращались ко мне как к мистеру Спенсеру. Я не хочу, чтобы вы обращались ко мне ‘мужчина’. Ты понимаешь это?”


“О, чувак...” - начал он, и я влепил ему пощечину.


“Мистер Спенсер, мальчик”, - сказал я.


“Отпустите меня, мистер Спенсер. У вас нет права приходить сюда и приставать ко мне”.


Я рывком оторвал его от стены и снова прижал к ней.


“Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои права, тупица, мы здесь, чтобы поговорить о Лоуэлле Хейдене. Он в розыске?”


“Нет, чувак ... мистер Спенсер”.


Я снова дважды ударила его по лицу, немного сильнее.


“Я убью тебя, если придется, глупец”, - сказал я.


“Хорошо, хорошо, да, он был в SCACE, но он был как бы тайным членом, понимаешь? Деннис Пауэлл привел его; он сказал, что этот чувак будет как контакт с преподавателями, только под прикрытием, понимаешь? И мы с Деннисом были бы, похоже, единственными, кто знал бы об этом ”. Он начал немного хлюпать носом, когда говорил.


“А рукопись, что насчет этого?” Я еще немного закрутила рубашку в руке и приподняла его на цыпочки для наглядности.


“Я не имел к этому никакого отношения; это были Деннис и Хейден. Хейден организовал это. Я даже никогда этого не видел”.


“Хорошо, еще одно: Пауэлл торговал сильными наркотиками в кампусе?”


“Да”.


“Что?”


“В основном, скаг”.


“Где он ее взял?”


“Я не знаю”.


Я снова прижал его к стене.


“Клянусь Богом, мистер Спенсер, я не знаю. Спросите Хейдена, они с Деннисом были ублюдочно близки. Он может знать. Я не знаю”.


“Как убили Денниса?”


“Я не знаю”.


“Как была убита Кэти Коннелли?”


“Я не знаю, честное слово, я ничего об этом не знаю”.


Его трясло, и зубы его стучали.


Я поверил ему. Но впервые у меня были некоторые неопровержимые факты. Я связал Хейдена с Пауэллом. Я связал Пауэлла с героином, что означало связи с мафией. Если Пауэлл и Хейден были так близки, значит, я связал Хейдена с мафией. У меня были Хэйден и Пауэлл, оба связанные с рукописью Годвульфа, и у меня была рукопись Годвульфа, связанная с Брозом. Более того, я связал Кэти Коннелли и с Хейденом, и с Терри Орчардом. Фактически, я связал Хейдена с двумя убийствами.


“Отпустите меня, мистер Спенсер. Я больше ничего не знаю”.


Я понял, что все еще держу Табора наполовину над землей. Я отпустил его. Он опустился на кровать и начал плакать.


Я сказал: “Всем становится страшно, когда они оказываются сильнее друг друга в темноте; это не то, чего нужно стыдиться, малыш”.


Он не переставал плакать, и я не могла придумать, что еще сказать. Поэтому я ушла. У меня было много информации, но во рту был неприятный привкус. Может быть, по дороге домой я могла бы остановиться и нагрубить какой-нибудь девочке-скауту.


Когда я вышел, шел дождь, холодный, примерно на градус выше снега, и в темноте из-за сырости город выглядел лучше, чем был на самом деле. Свет рассеивался и отражался от предметов, которые при дневном свете казались тусклыми и уродливыми.


Было почти восемь часов. Я ничего не ел с завтрака. Я зашел в стейк-хаус и поел. Наполовину доедая стейк, я увидел свое отражение в зеркале за стойкой. Я выглядел как человек, которому следовало бы есть в одиночестве. Я больше не смотрелся в зеркало.


Было двадцать минут одиннадцатого, когда я припарковался перед своей квартирой. Передо мной была припаркована агрессивно невзрачная машина, выделявшаяся большой штыревой антенной, загнутой вперед над крышей и опущенной вниз. Это была причуда.


Когда я вышел из машины, он ждал меня, и я спросил: “Какого черта вам нужно, лейтенант?”


“Я хочу поговорить с тобой. Давай зайдем внутрь”.


Квирк отлично подходил для светской беседы. Когда мы добрались до моей квартиры, я предложил ему выпить. Он сказал: “Спасибо”.


“Хорошо, лейтенант, о чем вы хотите поговорить? О том, как бедняжка Кэти Коннелли упала в ванну и ударилась своей маленькой головкой?”


“Что у тебя есть?” Спросил Квирк.


“Что значит "что у меня есть"? Ты проводишь опрос для Е.Е.В.?”


“Что у вас есть по делу Коннелли, Лоуэлла Хейдена и убийству Пауэлла?”


“Послушайте, вы, должно быть, какой-то исследователь; вы все знаете о том, чем я занимаюсь”.


Квирк встал, пересек комнату и выглянул в мое окно. Он сделал большой глоток бурбона с водой, который держал в руке, обернулся и посмотрел на меня.


“Я пытаюсь, Спенсер, я пытаюсь просить тебя вежливо и обращаться с тобой так, как будто ты не мудрая сучка из sonova, потому что я твой должник. Потому что, возможно, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. Почему бы тебе не попытаться помочь мне пройти через это, попробовав свое представление в ночном клубе на ком-нибудь другом? Что у тебя есть для меня?”


Квирк был прав. Я чувствовал себя паршиво из-за Марка Тейбора и вымещал это на Квирке. “У меня есть три категории вещей”, - сказал я. “Что я знаю и могу доказать; что я знаю и не могу доказать; и чего я не знаю”.


Квирк сидел в моем кресле, смотрел на меня и слушал.


“Вот что я знаю и могу доказать. Лоуэлл Хейден и Кэти Коннелли были любовниками. Они провели вместе по крайней мере одну ночь в "Холидей Инн" в Пибоди — Пибоди, какая романтика! — и у меня есть записка, которую он написал, которая запирает его на этот раз. Лоуэлл Хейден и Деннис Пауэлл были замешаны в краже рукописи Годвульфа. Хейден был анонимным членом студенческой радикальной группы под названием SCACE. Пауэлл торговал героином. У меня есть свидетель, который подтвердит это. Я сказал Джо Брозу, что перестану возиться с этим делом, если рукопись вернут. На следующий день она была возвращена ”.


“Но ты все еще валяешь дурака”, - сказал Квирк.


“Да”, - сказал я. “Я солгал”.


“Брозу, вероятно, это не понравится”.


“Вероятно, не будет”, - сказал я.


“Что еще ты можешь доказать?”


“Ничего. Но вот что я все равно знаю. Хейден связан с Брозом. Это было после того, как я поговорил с ним в первый раз, когда Броз предупредил меня. Сегодня днем, когда я разговаривал с ним, он сказал, что у него есть люди, которые убьют меня, если он так скажет. Мы с вами знаем, где найти таких людей, но ваш обычный учитель средневековой литературы - нет. Если Пауэлл торговал героином, он тоже был связан с мафией. Это слишком большое совпадение — что Пауэлл и Хейден должны быть связаны с мафией и друг с другом, и это ничего не значит. Хейден должен был иметь какое-то отношение к распространению наркотиков. Это единственное, что могло бы роднить Броза с университетским сообществом. Еще одна связь: подруга Хейдена была соседкой по комнате подруги Пауэлла, Кэти Коннелли и Терри Орчард, и если история Терри правдива, то именно Кэти Коннелли должна была знать, что у Терри был пистолет, и где она его хранила, и как его достать. Если история Терри правдива, убийство Пауэлла не было любительской работой. Теперь, у кого могли быть профессиональные связи и доступ к информации об оружии Терри?”


Квирк сказал: “Хейден”.


“И”, - сказал я, “ убийство Кэти Коннелли было любительской постановкой, хотя Йейтсу, похоже, это понравилось. Пауэлл был мертв, а Терри в это время находился на Чарльз-стрит. Кто остается из этого взаимосвязанного квартета?”


“Хейден”.


“Разгадки, должно быть, ваша игра, лейтенант”, - сказал я. “Вы двое за двоих”.


“Есть еще что-нибудь?”


“Да, вот сложный материал. Почему убили Пауэлла? Почему подставили Терри? Почему убили Кэти Коннелли? Один момент — Хейден играет не с пятьюдесятью двумя картами. Я говорил с ним сегодня, там не хватает отдельных фрагментов. Похищение этой рукописи звучит как раз для него. Так что, если он главный в этой игре, это может быть сложнее объяснить, потому что он ненормальный. Причины, по которым он что-то делал, не являются предсказуемыми причинами. ”


“У тебя неплохой выбор возможностей”, - сказал Квирк. “Пока что ты занимаешься организованной преступностью, распространением наркотиков, воровством, радикальной политикой, супружеской неверностью и убийствами. Я не говорю, что согласен с тобой. Но если бы я согласился, Хейден выглядел бы для меня хорошо. Он был бы ручкой, и я продолжал бы ее поворачивать, пока что-нибудь не открылось ”. Квирк встал. “Если ты путаешься с Джо Брозом, то однажды утром можешь оказаться мертвым. Мне лучше знать имя этого свидетеля на случай, если ты это сделаешь”.


“Тейбор”, - сказал я. “Марк Тейбор, Уэстленд-авеню, семьдесят семь, квартира сорок один”.


“Спасибо”, - сказал Квирк. “За выпивку тоже спасибо. Увидимся”.


Я выпустил его. Он явно был болен беспокойством о том, что меня убьют.

## Глава 19


На следующее утро я отправился в университет и установил слежку за Хейденом. Я не мог придумать, что еще можно было сделать. Я знал, что он был замешан в двух убийствах и что Терри не был замешан ни в одном, но я не мог этого доказать. Я мог бы привлечь его к ответственности за сокрытие рукописи или что-то в этом роде, но я был готов поспорить, что университет не будет выдвигать обвинений, а даже если бы они выдвинули, с хорошим адвокатом и первым правонарушением, что с ним случилось бы? Я мог пригрозить рассказать его жене о Кэти Коннелли, но он вряд ли признался бы в убийстве, чтобы успокоить свою жену. Но он знал, что я знал, и это должно было его беспокоить. Он может совершить какую-нибудь глупость, и если я продолжу преследовать его, я могу застать его за этим.


Итак, ранним утром, когда Хейден пришел на девятичасовое занятие по дошекспировской драме, я прятался в северном конце коридора, а когда он вышел пятьдесят минут спустя, я был в южном конце коридора, чтобы выпить из пузырька. Пока он совещался со студентами в своем кабинете об образных схемах в "Игре погоды" и "Игле Гаммера Гуртона", я изучал объявления и рекламу аспирантуры на доске объявлений дальше по коридору.


Следить за парнем, который тебя знает, сложно, и это намного сложнее, когда ты пытаешься сделать это в одиночку. В долгосрочной перспективе это невозможно. В конце концов, Хейден поймал бы меня, и с этим ничего нельзя было поделать. С другой стороны, я мог поймать его раньше, чем он это сделает, и в любом случае, я не знал, что еще можно было сделать.


Хейден ел ланч в своем кабинете из коричневого бумажного пакета и термоса. Я этого не сделала. К трем часам дня я была почти уверена, что Хейден меня заметит. Он слышал, как у меня скручивается живот. В четыре Хейден отправился на урок по Беовульфу. Как только он благополучно закончил свою лекцию, я вышел и купил полдюжины гамбургеров в McDonald's. На обратном пути я купил пинту бурбона "Дикая индейка" в магазине упаковочных товаров и вернулся как раз вовремя, чтобы забрать Хейдена после занятий и проводить его до парковки.


Следовать за ним в пробках в час пик было делом двух рук, и я не успел поужинать, пока мы не проехали туннель Каллахан и не въехали в Восточный Бостон. К тому времени, как мы добрались до Линн Шор Драйв, я съел три холодных гамбургера и проглотил примерно два дюйма пинты. Холодный гамбургер из McDonald's - это нечто среднее между пончиком с желе и хоккейной шайбой, но девятидолларовый бурбон помог.


Я просидел в начале улицы Хейдена с работающим на холостом ходу мотором и включенным обогревателем до девяти часов, когда у меня кончился бензин, и мне пришлось заглушить мотор. К десяти пятнадцати я замерз. С гамбургерами давно покончено, хотя воспоминание о них застряло у меня в горле, и я почти допила бурбон. За это время Хейден так и не пришел ко мне и не признался. Его не навестили Джо Броз, или Фил, или Призрак Будущего Рождества. Церемония Молоха не появилась и не спела “Возлюбленную Сигмы Чи” под его окном. В одиннадцать часов свет в его гостиной погас, и я отправился домой — окоченевший, израненный, усталый, раздражительный, с диспепсией, замерзший и примерно на пять восьмых пьяный.


На следующий день мы проделали все это снова. На этот раз я захватил с собой сумку с бутербродами и большой термос с кофе. К концу дня мой желудок почувствовал себя лучше, но я больше ничего не знал и открыл для себя новые грани скуки.


На третий день дела пошли на лад. Снова шел дождь. Сильный и нескончаемый. Все было покрыто слякотью. У Хейдена были занятия с четырех до пяти, и было темно, когда я стояла в дверном проеме через улицу и смотрела, как он садится в свою машину на парковке. Он заглушал двигатель, когда к нему подсели двое парней. Один спереди, другой сзади. Включились дворники на лобовом стекле, затем фары. Машина начала сдавать задним ходом со своего места. Моя машина была припаркована на гидранте в ста футах от двери, и я был в ней с работающим мотором, когда машина Хейдена выехала со стоянки. Я держался рядом с ним. На самом деле слишком близко, но было темно и сыро, и я волновался. Двое парней, которые сели в его машину, не казались мне поэтами, и я не хотел терять Хейдена. Он был всем, что у меня было, и если с ним что-то случится, ничего хорошего с Терри Орчардом не случится.


Мы повернули на юг по Хантингтон-авеню, мимо новых высотных жилых домов, больницы, еще одного колледжа и выехали на Ямайку. Большие дома, в основном кирпичные, расположенные далеко позади и роскошные, выстроились вдоль дороги. Вязы, пережившие голландскую болезнь, склонились над ней дугой, а справа в обширной ложбине был пруд Ямайка, поросший лесом и травой под серой кашей. Машина Хейдена съехала с дороги и припарковалась на обочине. Я проехала мимо, повернула налево, на боковую улицу, и припарковалась.


Я срезал путь через задний двор большого кирпичного дома в голландском колониальном стиле на углу и вышел напротив того места, где на обочине через улицу была припаркована машина Хейдена. Я никого из них не видел. Из-за сильного дождя и теплой погоды от мокрой слякоти шел пар, а от гниющего льда на пруду поднимался туман. Я перебежал улицу и зашел за машину Хейдена. Там было пусто. Я осознал, что у меня в руке пистолет, хотя не помнил, чтобы доставал его из набедренной кобуры. Я остановился и прислушался. Ни звука, кроме шума дождя и машин, проносящихся мимо по Jamaicaway по дороге в Дедхэм и Милтон. В животе у меня заурчало от напряжения.


В слякоти были следы, ведущие к пруду. Я последовал за ними в туман. Ближе к пруду он был таким плотным, что я мог видеть только на несколько футов вперед.


Я почти ожидал увидеть, как Беовульф выпрыгнет из болота и оторвет кому-нибудь руку.… “Боже мой, Холмс, это следы гигантской гончей....” На мне была шерстяная куртка длиной до бедер, и дождь промок у меня на плечах. Мокрая шерсть пахла, как в раздевалке начальной школы. Впереди я услышал что-то вроде низкого воя. Я неподвижно остановился в темноте. Передо мной были неясные фигуры. Я взглянул на них искоса, как научился делать давным-давно в Корее, и они стали более четкими. Хайден издавал скорбный звук. Казалось, ему было трудно стоять, и один из других мужчин держал его под мышки. Он отступил, а Хейден рухнул на колени и начал вопить громче. Человек, который не держал его, достал из-за пояса длинноствольный пистолет и приставил его к затылку Хейдена. Я повернулся боком, как вы делаете на стрельбище, и крикнул: “Стоять!”


Парень с пистолетом резко обернулся, и я почувствовал удар в бок одновременно со вспышкой из дула и до того, как услышал выстрел. Мне показалось, что меня ударили кирпичом по ребрам. Я пошатнулся, взял себя в руки, перевел дыхание и направил пистолет ему в середину груди ... ослабил ... сжал ... и прогремел мой собственный выстрел. Он упал навзничь. Теперь стрелял его приятель, и пуля угодила в дерево рядом со мной. Краем глаза я увидела, как Хейден ползет к каким-то кустам. Я нырнула за дерево. Боли пока не было, но весь мой левый бок онемел, и я почувствовал легкое головокружение. Снова стало тихо. На шоссе Ямайка свет фар казался нечетким в тумане, а шорох от их движения казался ватным. Моросил дождь. Я соскользнул с дерева, растянулся животом в слякоти и выглянул из-за края дерева. Я никого не мог разглядеть. Все еще лежа на животе, я начал медленно отступать назад.


Примерно в десяти футах позади дерева стояла большая старая голубая ель, нижние ветви которой простирались на шесть или восемь футов вокруг основания. Я медленно протиснулся под ними и затих. Ничто не двигалось. Я чувствовал головокружение, и первые приступы боли пробились сквозь онемение в моем боку. Слякоть была холодной, а земля под деревом начала оттаивать и превращаться в грязь. Отступив на десять футов назад, я наскребла большую ее часть под пальто.


Я задавался вопросом, умру ли я здесь. Лицом вниз под елью, в грязи, пытаясь уберечь двойного убийцу от пуль двух наемных головорезов. Я чувствовал, что меня сейчас вырвет. Шум определит мое местонахождение. Я проглотил это обратно. Снова тишина, пока я боролся с тошнотой и холодом.


После того, что, казалось, длилось целую христианскую эпоху, я увидел его. Он обогнул дерево, за которым я впервые спрятался, и вышел, так что, если бы я все еще был там, он был бы у меня за спиной. Он был хорош; ему потребовалась, может быть, секунда, чтобы понять, что меня там нет и где я, вероятно, нахожусь. Он развернулся, и я трижды выстрелил ему в грудь, держа пистолет обеими руками, чтобы держать его неподвижно. Пистолет выпал из его руки и мягко шлепнулся в слякоть. Он повалился на бок медленнее и присоединился к нему. Я выполз из-под дерева и подошел к нему. Я пощупал у него на шее сильный пульс. Его не было. Я подполз к его приятелю. То же самое. Я встал и огляделся в поисках Хейдена. Я не видел его, и вставание было ошибкой. У меня закружилась голова, и я откинулся назад. От этого удара боль в боку усилилась.


“Хейден”, - закричала я. Ни звука.


“Хейден, ты тупая сукина дочь, это Спенсер. С тобой все в порядке. Они мертвы. Выходи”.


Я наклонился на одно бедро и убрал пистолет обратно в кобуру. Затем я ухватился обеими руками за ствол молодого дерева и подтянулся.


“Хейден!”


Он появился из-за кустов. Его очков не было, а мокрые жидкие волосы прилипли к маленькому черепу.


“Они собирались убить меня”, - сказал он. “Они собирались убить меня. Они … они не имели права...”


Хейден непонимающе посмотрел на меня. Его глаза были красными и опухшими, а лицо без очков казалось голым.


“Они должны были убить тебя”, - сказал он.


“Да, мы поговорим об этом, но помоги мне”.


Теперь онемение почти прошло, и кровь была теплым и липким слоем поверх боли.


“Мы были союзниками. Мы работали вместе. И они собирались убить меня”.


Он попятился от меня к дороге. Я отпустил дерево и сделал шаг к нему. Он попятился быстрее.


“Они должны были убить тебя”.


Я сделал еще один шаг к нему и упал. Теперь он отступал так быстро, что казался бегущим. Как угловой защитник, пытающийся удержаться у широкого приемника.


“Хейден!” Я закричал.


Он повернулся и побежал к своей машине. Сукин сын. По крайней мере, он не пнул меня, когда я упал. Я слышал, как завелась его машина, но не видел, как он отъехал. Я был занят другими делами. Еще две попытки убедили меня, что мне будет трудно подняться на холм, поэтому я пополз. Это становилось все труднее по мере того, как усиливались головокружение и тошнота.

## Глава 20


Я не знаю, сколько времени мне потребовалось, чтобы подняться на холм к улице. Каждые несколько футов мне приходилось отдыхать, а последние сто футов или около того мне приходилось тащиться на животе. Я перебрался через бордюр и уткнулся щекой в дорожную канаву, а дождь барабанил по моей спине. Боль в моем боку забарабанила еще сильнее, и в голове возникла своего рода контрапунктная пульсация. Затем, внезапно, надо мной в ярком свете фар и ровной пульсации синего света встал большой краснолицый полицейский из MDC. Я не знал, как долго я был без сознания и где именно я был.


“Просто лежи здесь, Джек. Не двигайся”.


“Я не пьян”, - сказал я.


“Я могу сказать это, Джек. Левая сторона твоего пальто пропитана кровью”.


“Я не пьян”, - повторил я. Казалось очень важным продолжать говорить это. В то же время я знал, что он знал, что я не пьян. Он только что сказал, что знает это. “Я не такой”, - сказал я. Полицейский кивнул. Его лицо было красным и выглядело здоровым. У него была толстая нижняя губа и тонкая седая щетина на подбородке. Его напарник принес складные носилки, и они осторожно уложили меня на них.


“Иисус Христос”, - сказал я.


Затем я посмотрел на забавный большой светильник, рассеивающий блики, на трубки, аппараты и женщину в белом халате, и я понял, что на мне нет пальто и рубашки. “В меня стреляли”, - сказал я.


“Это был и мой диагноз”. Она наклонилась и внимательно посмотрела на меня сбоку.


“Пуля прошла навылет, задела ребро, вероятно, сломала его — я не думаю, что оно сломано — и вылетела наружу. Немного порвала широчайшие мышцы спины, что вызвало большую потерю крови и некоторый шок. Ты будешь жить. Это будет больно ”. Она приложила что-то к ране.


“Иисус Христос”, - сказал я.


Медсестра покатила меня на столе вниз, чтобы сделать рентген ребер. Затем она покатила меня обратно. Тот же самый краснолицый полицейский из MDC, который подобрал меня, сидел на одном из других процедурных столов в кабинке рядом с отделением неотложной помощи. Его напарник прислонился к дверному косяку. Он был тощий, весь в прыщах.


“Мне нужно заявление”, - сказал румянолицый.


“Да, я полагаю. Послушай, ты знаешь Квирка, командира отдела по расследованию убийств?”


Он кивнул.


“Позвони ему, скажи, что я здесь и мне нужно его увидеть. Он спустится, и я дам показания вам обоим. Ты уже рылся в моем бумажнике?”


“Ага”.


“Ладно, ты знаешь мое имя и род моей работы. Важно, чтобы Квирк понял то, что я хочу сказать. Парня могут убить, а он - ключ к парочке убийств”.


Доктор вернулся с моими рентгеновскими снимками и протолкнул Прыщи в палату. “Как я уже сказал, ребро треснуло. Я забинтую рану, затем мы уложим тебя в постель. Через два-три дня ты снова будешь на ногах ”.


Краснолицый сказал своему напарнику: “Иди, позови лейтенанта, Бильярдист”.


Пулер сказал: “Почему с ним обращаются по-особому? Я предлагаю получить его заявление и сообщить Квирку по своим каналам”.


“Это ты так говоришь, ха”. Румянолицый достал большую деревянную кухонную спичку, сунул ее в рот и пожевал.


“Да, как получилось, что из-за того, что у парня есть частная лицензия, мы должны поцеловать его в задницу. Квирк сделает свое заявление, когда будет готов”.


Румянолицый вынул спичку изо рта и осмотрел обглоданный кончик.


“Будь уверен и называй лейтенанта по фамилии, когда увидишь его, Пулер. Ему это понравится. Это дает ему почувствовать, что он популярен среди солдат”.


“Иисус Христос...”


Голос краснолицего звучал очень жестко. “Черт возьми, Пулер, ты позвонишь лейтенанту? В этого парня стреляли, погибли еще два человека. Лейтенант все равно с ним увидится. Если он его знает, возможно, он захочет увидеться с ним раньше. Зачем этому парню выдумывать эту историю? Потому что он странный для лейтенанта? Если парень прав и мы не позвоним, то рождественским утром будем регулировать движение в Южном Дорчестере ”.


Пулер ушел. Доктор был занят перевязыванием моей грудной клетки и проигнорировал их обоих.


“Где я?” Я спросил ее. “Город Бостон?”


“Ага”.


Когда доктор закончил, медсестра подкатила меня к кровати в палате. Краснолицый коп пошел со мной. Его напарник остался внизу, чтобы дождаться Квирка. Палата была полупустой и унылой.


“К утру она будет заполнена”, - сказала медсестра. Она подняла кровать, и они с полицейским положили меня на нее.


“Доктор сказал сделать тебе укол, который поможет тебе уснуть”, - сказала она.


“Пока нет”, - сказал я. “Подожди, пока я не поговорю с копами”.


Румянолицый кивнул ей в знак согласия.


“Хорошо”, - сказала она румянолицему. “Скажите медсестре на этаже, когда закончите, и тогда мы войдем и сделаем ему укол”. Она ушла. Румянолицый сел рядом с кроватью.


“Как ты себя чувствуешь?” спросил он.


“Как будто меня лягнул в бок жираф”, - сказал я.


Он порылся во внутреннем кармане пальто и достал пинту "Олд Оверхолт".


“Хочешь укол, пока не вернулась медсестра?” - спросил он.


Я взял бутылку.


“Заведи меня”, - сказал я. Он приподнял изголовье кровати, так что я полусидел, и я осушил половину его бутылки.


Я вернул ему бутылку. Он бессознательным жестом, выработанным долгой практикой, вытер горлышко рукой и сделал большой глоток. Он вернул ее мне.


“Закончи это”, - сказал он. “У меня есть еще одна в машине”.


Ликер обжег мне живот, и боль немного притупилась. Прибыл Квирк; с ним был Белсон. Квирк посмотрел на бутылку, а затем на краснолицего. Я ставлю пустую бутылку на ночной столик подальше от румянолицего.


“Где он взял бутылку, Кеннелли?”


Румянолицый пожал плечами. “Должно быть, она была у него с собой, лейтенант. Как дела, Фрэнк?”


Квирк сказал: “Держу пари”. Белсон кивнул краснолицему.


“Хорошо”, — Квирк повернулся ко мне, — “Дай мне это”.


Белсон достал блокнот. Румянолицый встал и отошел в конец отделения, где зажег новую спичку и начал ее жевать.


“Я в порядке, спасибо, лейтенант. Просто небольшое старое пулевое ранение”.


“Да, хорошо, давайте послушаем все. Прямо сейчас внизу лежат две туши, которые люди из MDC привезли с Ямайского пруда. Я хочу послушать”.


Я рассказал ему. Он слушал, не перебивая. Когда я закончил, он повернулся к Белсону. “Ты видишь этих двоих, Фрэнк?”


“Да. Один из них - помощник Джо Броза, Салли Розелли. Другого я не знаю. В его водительских правах написано Альберт Дж. Брукс. Тебе что-нибудь говорит?”


Квирк покачал головой и посмотрел на меня. Я тоже покачал головой.


“Уголовный розыск занимается им”, - сказал Белсон.


“Хорошо, теперь посмотрим, что ты можешь сделать, чтобы натянуть поводок на Хейдена. Возьми и держи”.


“Йейтс будет разочарован”, - сказал я.


“Ничего не поделаешь”, - сказал Квирк. “Хейден - свидетель покушения на убийство и двух убийств. Нужно привлечь его к ответственности”.


Квирк задумчиво посмотрел на меня в ответ.


“Двое из них в темноте”, - сказал он. “Неплохо”.


Он кивнул Белсону, и они ушли. Когда они выходили, Квирк сказал Кеннилли: “Скажи медсестре, что мы закончили. И не давай ему больше выпивки”.


К тому времени, когда медсестра добралась туда, я снова был наполовину под водой и едва почувствовал укол иглы.

## Глава 21


Я проснулся при ярком дневном свете, сбитый с толку, от звука монотонного глубокого кашля с другого конца комнаты. Я пошевелился в кровати, почувствовал боль в боку и вспомнил, где нахожусь. По палате продолжался кашель. Я со скрипом повернулся на кровати, свесил ноги с бортика и заставил себя сесть. Все кровати были заняты. На мне была больничная рубашка и клейкая лента вокруг туловища. Очень изящно. Я встал. Мои ноги казались ватными, и я оперся одной рукой о кровать. Устойчиво. Я прошелся вдоль кровати. Неплохо. Я вернулся к изголовью. Лучше. Я развернулся обратно к подножию. Затем я начал спускаться по всей длине палаты. Медленно, неуверенно, но на полпути мне не нужно было держаться. Старик без зубов что-то пробормотал мне с одной из кроватей.


“Ты попадешь в ад, если они застукают тебя не в постели”, - сказал он.


“Смотри”, - сказал я.


Я продолжал идти. Дошел до конца палаты, потом обратно, потом снова по палате. Я чувствовал себя уравновешенным и способным передвигаться, когда вошла медсестра на этаже. У нее было веселое ирландское лицо и широкая улыбка. Она посмотрела на меня так, как будто я испачкал пол.


“О, нет”, - сказала она. “Прямо там, в кровати. Мы не должны разгуливать по округе. Давай.”


“Куки, - сказал я, - мы делаем больше, чем прогуливаемся. Мы убираемся отсюда к чертовой матери, как только сможем найти наши штаны”.


“Ерунда, я хочу, чтобы ты запрыгнул обратно в эту кровать. Сию же минуту”. Она резко хлопнула в ладоши для пущей убедительности.


“Не делай этого”, - сказал я. “Я могу упасть в обморок, и тебе придется сделать мне искусственное дыхание рот в рот”. Я продолжал идти.


Она взглянула на карточку с именем в ногах моей пустой кровати. “Мистер Спенсер, мне позвонить ординатору?”


В середине палаты была большая двойная дверь. Я толкнул ее. Это был встроенный шкаф с корзинами на полках. В одной из них лежала моя одежда. Я натягиваю брюки, все еще мокрые от наполовину засохшей на них грязи.


“Мистер Спенсер”. Она стояла в полупараличном состоянии в дверном проеме. Я бросил "Джонни" и накинул куртку на забинтованное тело. Рубашка и нижнее белье были настолько пропитаны кровью и грязью, что я не стал утруждать себя. Я сунул ноги в мокасины. Они были моими любимыми, с кисточками на подъеме. Теперь не хватало одной кисточки, и на них было два дюйма запекшейся грязи. Пропали мой пистолет и бумажник. Я побеспокоюсь об этом позже.


Я протиснулся мимо медсестры, чье лицо сильно покраснело.


“Не волнуйся, куки”, - сказал я. “Ты сделала, что могла, но у меня есть кое-что, что я должен сделать, и обещания, которые нужно сдержать. А для парня с моей мужественностью что такое пулевое ранение или около того?”


Я продолжал идти. Она подошла ко мне сзади, и за стойкой снаружи, у лифта, вторая медсестра присоединилась к ней в знак протеста. Я проигнорировал их и спустился на лифте.


Когда я вышел на Харрисон-авеню, был очень хороший день — солнечный, приятный — и мне пришло в голову, что у меня нет ни машины, ни денег, ни возможности доехать домой. У меня тоже не было часов, но было рано. На улицах было мало машин. Я повернул обратно к больнице, и оттуда вышла моя медсестра-ирландка.


“Мистер Спенсер, вы не в том состоянии, чтобы уйти в таком виде. Вы потеряли кровь; у вас был шок”.


“Послушай меня сейчас, милая”, - сказал я. “Возможно, ты права. Но я все равно ухожу. И мы оба знаем, что ты не можешь этого предотвратить. Но что ты можешь сделать, так это одолжить мне на такси до дома.”


Она посмотрела на меня, пораженная на минуту, а затем рассмеялась.


“Хорошо”, - сказала она. “Ты заслуживаешь чего-нибудь за отвесные яйца. Дай-ка я возьму свою сумочку”. Я подождал, и через минуту она вернулась с пятидолларовой купюрой.


“Я верну ее”, - сказал я.


Она просто покачала головой.


Я дошел до Мэсс-авеню и подождал, пока мимо проедет такси. Когда я сел в машину, таксист спросил: “У тебя есть деньги?”


Я показал ему пять. Он кивнул. Я дал ему адрес, и мы отправились домой.


Когда он меня выпустил, я отдал ему пятерку и сказал оставить ее себе.


Я взглянул на свое отражение в стеклянной двери моего многоквартирного дома и понял, почему он сначала попросил у меня денег. Мое пальто было черным от грязи, крови и дождя. То же самое было и с моими брюками. Мои лодыжки были обнажены над покрытыми коркой грязи ботинками. У меня была сорокашестичасовая щетина и большой синяк на лбу, который я, должно быть, получил, когда прошлой ночью переползал через бордюрный камень.


Я понял, что у меня нет ключа. Я позвонил управляющему. Когда он пришел, он ничего не сказал.


“Я потерял свой ключ”, - сказал я. “Вы можете впустить меня в мою квартиру?”


“Да”, - сказал он и направился вверх по лестнице ко мне домой. Я последовал за ним. Он открыл мою дверь, и я вошел “Спасибо”, - сказал я.


“Ага”, - сказал он. Я закрыл дверь.


Интересно, заметил ли он, что я выгляжу по-другому. Может быть, он счел это улучшением.


Несмотря на ощутимую тишину этого места, я был рад вернуться домой. Я посмотрел на свой сосновый индеец, все еще стоящий на буфете в гостиной. Я еще не добрался до лошади, а она, казалось, превратилась в деревянный брусок. Я пошел на кухню, снял пальто, брюки и ботинки и сунул их в корзину для мусора. Затем я зашел в дом и принял душ. Я держал раненый бок подальше от воды, насколько мог. Я побрился под все еще работающим душем и вернулся, чтобы смыть крем для бритья. Я вытерся насухо полотенцем и оделся. Серые брюки средней расклешенности из плотной ткани, голубая рубашка в цветочек с короткими рукавами цвета пейсли, синие шерстяные носки, ботинки цвета красного дерева с пряжками и боковой молнией, широкий пояс из красного дерева с латунной пряжкой. Мне нравилось одеваться, ощущать чистую ткань на своем чистом теле. Я уделял всему этому особое внимание. Было хорошо не валяться мертвым в грязи под голубой елью.


На кухне я сварил кофе и положил на сковороду шесть домашних немецких сосисок. Мне пришлось съездить на Северное побережье, чтобы купить их у парня, который готовил их в задней части магазина. Их всегда следует запекать на медленном огне на холодной сковороде. Когда они начали шипеть, я вырезала сердцевину из большого зеленого яблока и очистила его от кожуры. Я нарезал его толстыми ломтиками, обвалял в муке и обжарил в колбасном жире. Кофе подгорел, и я выпил чашку жирных сливок с двумя кусочками сахара. От запаха готовящихся сосисок и яблок у меня заболело горло. Я подсунула лопаточку под яблоки и перевернула их. Я вынул сосиски щипцами и дал им стечь на бумажное полотенце. Когда яблочные колечки были готовы, я положила их вместе с сосисками и съела то и другое с двумя большими ломтями ржаного хлеба грубого помола и земляничным джемом в глиняном горшочке, который вы можете купить в конце Мэсс-Авеню на Ньюбери-стрит.


Допивая кофе, я слушал утренние новости по радио. Они упомянули о стрельбе на Ямайке, но не назвали имен. Меня назвали бостонским частным детективом. Когда все закончилось, я выключил радио, оставил посуду там, где она была, и пошел в свою спальню. Я достал запасной пистолет из ящика и положил его в дополнительную набедренную кобуру. В набедренной кобуре были прорези для шести дополнительных патронов, я вставил их и пристегнул к поясу, положив ствол в правый задний карман.


Я достал пять десятидолларовых банкнот и запасную связку ключей из верхнего ящика моего бюро и сунул их в карман. Подошел к шкафу в передней и достал свой второй пиджак. Это была моя куртка для загородных выходных, кремового цвета, с подкладкой из шерпы, которая ниспадала на воротник. Я берег ее на случай, если меня когда-нибудь пригласят в клуб охотников за близорукостью на коктейли и матч по поло. Но поскольку кто-то прострелил дыру в моем другом пальто, мне придется надеть его сейчас. Было 8:10, когда я вышел из своей квартиры. Умный, чистый, сытый и живой, как сукин сын.

## Глава 22


Я взял такси обратно до Ямайского пруда. Моя машина была там, где я ее оставил, ключи по-прежнему в замке зажигания, солнцезащитные очки по-прежнему на приборной панели. Колпаки на колесах по-прежнему. Ах, закон и порядок. Я сел в машину, завел двигатель и поехал обратно в город, в свой офис. Я открыл все окна, чтобы проветрить помещение, и проверил свою почту. Позвонила на автоответчик и выяснила, что Марион Орчард звонила три раза и Роланд Орчард один раз. Я позвонила в Quirk, чтобы узнать, нашли ли они Хейдена. Они не нашли. Я повесил трубку и начал откидываться на спинку стула и задирать ноги. У меня болел бок, и я замер на середине движения, вспомнив о ране, и опустил ноги обратно на землю. Секунд тридцать я сидел очень неподвижно, дыша маленькими неглубокими вдохами, пока все не стихло. Затем я очень осторожно встал и закрыл окно. Никаких резких движений.


Пришло время начать поиски Хейдена. Я посмотрел вниз на Стюарт-стрит; его там не было. Мне очень хотелось пойти домой и прилечь на свою кровать, но Хейдена, вероятно, там тоже не было. Лучшее, что я мог придумать, это выйти и поговорить с миссис Хейден. Когда я снова ехал в Марблхед, боль в боку стала невыносимой. Поначалу это было почти приятным напоминанием о том, что я жив и не истек кровью в пруду Ямайки. Но к этому времени я привык быть живым и снова принимал это как должное, как обычный ход вещей; и боль теперь не служила никакой другой цели, кроме как напоминать мне о моей смертности. Кроме того, поездка в Марблхед - одна из самых тяжелых в Массачусетсе. Добраться до Марблхеда отовсюду едва ли возможно, а поездка из Бостона через туннель Каллахан по шоссе 1А через Восточный Бостон, Ревир и Линн узкая, захламленная, уродливая и длинная. Особенно, если вы недавно получили пулю в бок.


Когда я подъезжал к дому, на коньке крыши двухэтажного дома Хейдена, построенного в серую погоду, сидела морская чайка. На пристани было больше людей, чем в прошлый раз, и я понял, что была суббота.


Шторы в доме Хейдена были задернуты, но на краю одной из них у входной двери послышалось какое-то движение. Я позвонила в звонок и подождала. Ответа не последовало. Ни звука. Я позвонил снова. То же самое. Я нажал на звонок и остался стоять, наблюдая, как океан плещется в гавани, а большие волны разбиваются о дамбу в восточной части гавани. Изнутри я мог слышать равномерное блеяние колокола. Это звучало как приветствие жителей Бронкса. Я чувствовал, что это было адресовано мне — или я становился параноиком? Она была сильной; она продержалась там, может быть, минут пять. Затем дверь на цепочке приоткрылась примерно на два дюйма, и она сказала: “Убирайся отсюда”.


Я сказал: “Нам нужно поговорить, миссис Хейден”.


Она сказала: “Полиция уже была здесь. Я не знаю, где Лоуэлл. Убирайся отсюда”.


Я сказал: “У Лоуэлла есть единственный шанс остаться в живых, и я им являюсь. Ты закроешь передо мной дверь и захлопнешь крышку гроба своего мужа”.


Хлопнула дверь. Убедительный, это я. Старый серебряный язык. Я еще немного надавил на звонок. Еще четыре или пять минут, и он треснул. Люди, которые могут выносить бамбуковые щепки под ногтями, начинают слабеть после десяти минут звонка в дверь. Она снова приоткрылась. На два дюйма, на цепочке.


Я сказал очень быстро: “Послушай. Прошлой ночью я спас жизнь твоему мужу и получил пулю в грудь из-за своих неприятностей и, черт возьми, чуть не истек кровью, потому что твой муж сбежал и бросил меня. Он у меня в долгу. Ты у меня в долгу. Позволь мне снова спасти ему жизнь. Другого шанса у тебя не будет”. Дверь закрылась, но на этот раз всего на тридцать секунд. Когда я снова начал нажимать на звонок, я услышал, как отодвинулась цепочка и дверь открылась.


“Войдите”, - сказала она.


Она была так же роскошно одета, как и во время моего предыдущего визита. На этот раз на нем были коричневые вельветовые брюки, сужающиеся к лодыжкам, коричневые кожаные сандалии с петлей на большом пальце и серая спортивная рубашка. Ее волосы были собраны в такой же тугой пучок, на лице не было косметики, как и раньше. Ее глаза за большими розоватыми очками были теплыми и глубокими, как кончик бильярдного кия.


В квартире пахло кошачьим кормом. Входная дверь вела в гостиную. За ней я мог видеть кухню и справа от нее закрытую дверь, которая, как я предположил, вела в другую комнату. Возможно, кабинет учителя. Передо мной, напротив двери и вдоль правой стены, поднималась лестница.


Гостиная была большой и солнечной и выглядела как витрина в мебельном магазине Сида и Мейбл. Там стояли четыре полотняных режиссерских кресла, два синих и два оранжевых, более или менее сгруппированных вокруг прозрачного пластикового куба с пустой вазой на нем. На дальней стене стоял светлый книжный шкаф, покрытый блестящим слоем шеллака, на котором стояли книги, похожие на учебники, в основном в мягких обложках, а на нижней полке лежала стопка пластинок и журналов на грубой бумаге без обложек, которые, вероятно, были академическими журналами. Поверх нее были установлены усилитель McIntosh и проигрыватель Garrard. С каждой стороны на высоте трех футов от пола стояли по две колонки Fisher. Все это оборудование, вероятно, стоило больше, чем моя машина, и уж точно больше, чем мебель. На полу лежали два коврика из искусственного меха такой формы, какую они имели бы, будь они настоящими и отожми их для просушки. Один был в виде зебры, другой - тигра. Дом прекрасен.


“Садись”, - сказала она, и ее тонкие губы едва шевелились, когда она говорила. “Кофе?”


“Да, пожалуйста”. Я опустился в одно из режиссерских кресел. Толстый ангорский кот смотрел на меня со стула напротив, его желтые глаза были пустыми, как дверные ручки, шерсть взъерошенной. Это был первый раз, когда я, насколько я мог припомнить, сидел в режиссерском кресле. Я решил, что мало что упустил. Появилась миссис Хейден с кофе в белой пластиковой кружке, изолированной, из тех, что подают с десятью галлонами бензина на заправке Exxon. Я взял черный и отпил глоток. Он был растворимым.


“Вы говорите, что моему мужу нужна ваша помощь. Почему?”


“Он замешан в одной краже и двух убийствах. Очевидно, на него заключен контракт. И если я не найду его до того, как это сделают подрядчики, все его проблемы будут решены за него аккуратной инъекцией свинца ”.


“Я не понимаю, о чем ты говоришь”.


“Держу пари, что да. Но я не собираюсь с тобой спорить. Я говорю тебе, что если он не войдет под прикрытием, он мертв”.


“Что заставляет тебя думать, что ты можешь ему помочь?”


“Это моя работа. Я помог ему прошлой ночью. Я могу сделать это снова. Есть коп из отдела убийств по имени Квирк, который тоже поможет”.


“Почему я должен тебе доверять?”


“Потому что я получил дыру в левой стороне своего тела, чтобы доказать это. Потому что прошлой ночью ты могла доверять мне намного больше, чем я мог доверять твоему мужу”.


“Почему тебя волнует, что с ним случится?”


“Я не знаю. Но меня волнует, что случится с двадцатилетним парнем, который окажется в женской исправительной колонии, если я не узнаю правду от вашего мужа”.


“И что с ним происходит, когда ты узнаешь то, что, по твоему мнению, является правдой?”


“Он будет жить. Я не могу обещать многого другого, но это лучше того, что он получит, если Броз доберется туда первым. Верховный суд отменил смертную казнь, но Броз этого не сделал ”.


“Это смешно”, - сказала она своим ровным тонким голосом. “Я не знаю никого по имени Броз. Я ничего не знаю ни о каких убийствах или каких-либо девушках, отправленных в тюрьму. Мой муж уехал на несколько дней по профессиональным делам.”


Она держала руки на коленях и вертела на пальце золотое обручальное кольцо. Я ничего не сказал. Ее голос повысился на полтона.


“Это абсурдно. Ты абсурден. Это абсурдная сказка. Мой муж - уважаемый ученый. Он известен по всей Америке в своей области. Ты бы этого не знал. Ты бы ничего о нас не знал. Ты никто иной, как... как...”


“Дешевая липучка?” Предположил я.


“Шпионка! Подлая шпионка! С моим мужем ничего не случится. С ним все в порядке. Он вернется через несколько дней. Он просто путешествует профессионально. Я тебе это говорила. Почему ты продолжаешь спрашивать меня?” Ее голос повысился еще на полтона. “Ты ублюдок. Почему ты преследуешь его? Почему все преследуют его? Он ученый, но вы не оставите его в покое. Никто из вас. Вы, полиция, те мужчины, эта девушка...” По ее лицу потекли слезы; голос стал хриплым.


“Какая девушка?”


Затем она завыла. Ее лицо покраснело и исказилось, а рот растянулся так, что обнажились десны. У нее немного потекло из носа, и она заплакала всем своим внушительным телом — громкие, задыхающиеся рыдания, смешанные с высоким жутким звуком, похожим на стрекотание саранчи. У нее тоже немного потекли слюни. Я отхлебнул кофе и повторил это снова.


“Какая девушка?”


Если бы она закрыла лицо руками, или отвернулась, или выбежала из комнаты, это было бы терпимо. Но она этого не сделала. Она сидела, глядя на меня в упор, и плакала все сильнее и сильнее, пока я не начал думать, что она может навредить себе. Я не мог продолжать смотреть. Я встал и прошелся по комнате. Я посмотрел на гавань. На оконном стекле беспорядочным узором лежала пыль. Я засунул руки в карманы, пересек комнату и выглянул в другое окно. Она продолжала выть. У меня болел бок, пульсировала голова, и я чувствовал легкую тошноту.


Я искоса взглянул на нее. Она пыталась взять свою кофейную чашку, но ее рука так сильно дрожала, что кофе выплеснулся на кофейный столик и образовал коричневую лужицу на прозрачном пластике. Она продолжала пытаться, хотя большая часть кофе выплеснулась, и в конце концов в отчаянии выплеснула его на пол. Кот спрыгнул со стула и пошел на кухню.


Теперь она кричала ровно, за исключением мучительных вздохов, когда ей приходилось дышать. Я подошел и положил руку ей на плечо. Она отпрянула и вскочила со стула. Обе ее руки были выставлены перед ней, когда она отступала от меня через комнату. Она остановилась в дальнем углу и закричала, вытянув руки прямо перед собой ладонями вверх, как будто упираясь во что-то.


Теперь она ругалась на меня, проклятия вырывались сквозь крики, как будто ее слюна была вязкой, повторяющимися непристойностями, включая ту, которую я раньше не слышал. Затем она остановилась. Судорожные вдохи участились, прерывистые крики стали короче. Затем она захныкала. Затем она дышала так, как будто только что пробежала три мили, ее грудь вздымалась под спортивной рубашкой, лицо было мокрым от слез, пота, слюны и слизи из носа. Из-за истерики пряди ее волос растрепались, и они прилипли к мокрым щекам и лбу. Она опустила руки и выпрямилась в углу. Ее дыхание немного замедлилось, и воздух перестал с хрипом входить в легкие и выходить из них.


Я спросил: “Какая девушка?”


Она молча покачала головой. Затем пошла на кухню. Я подошел к кухонной двери, чтобы убедиться, что она не гильотинирует себя электрическим консервным ножом, но ее план был лучше этого. Она достала бутылку скотча из одного из шкафчиков — они хранили ее вместе с пшеничными хлопьями, — сняла крышку и налила примерно полстакана в стакан для воды. Мне она ничего не предложила. Она выпила ее так, словно это было лекарство от простуды на ночь. Всю. И налила еще. Это она отнесла обратно в гостиную и поставила перед собой на стеклянный куб, когда снова села. Она вытерла лицо рукавом спортивной рубашки и откинула волосы с лица. Из кармана вельветовых джинсов "Левис" она достала согнутую пачку "Кентс". Ей потребовалось две спички, чтобы разжечь сигарету. Но она сделала это и сделала большой глоток через фильтр. Сигарета была старой и сухой, и большая затяжка поглотила почти половину ее, оставив большой тлеющий кончик, который превратился в пепел и упал на пол. Она не обратила на это внимания. Нечто, похожее на потомка лохматого кота, которого я видел ранее, появилось из кухни и мяукнуло у входной двери. Миссис Хейден, казалось, не слышал этого. Кот снова мяукнул, и я встал и выпустил его.


Я отвернулся от двери и прислонился к ней, скрестив руки на груди. Мой бок, казалось, болел не так сильно, если я стоял таким образом.


“А что насчет девушки?” Спросил я.


Она покачала головой.


“Послушайте, миссис Хейден, вы в коробке. У вас проблемы, с которыми вы не можете справиться. Есть люди, пытающиеся убить вашего мужа, копы не могут помочь, потому что ваш муж замешан в преступлении, вы не знаете, что делать, и у вас только что была истерика, чтобы доказать это. Я - это все, что у тебя есть. Это может не сделать тебя счастливым, но другого выхода нет. Просить вашего мужа встретиться один на один с Джо Брозом - все равно что бросить гуппи в бассейн с пираньями. Если мы не найдем его до того, как это сделает Броз, его съедят заживо ”.


Может быть, это были “мы”. Может быть, это была моя безупречная логика. Может быть, это было отчаяние. Но она сказала: “Я отведу тебя к нему”.


Вот так. Без преамбулы.


Я сказал: “Хорошо”.


Она подошла к шкафу в прихожей и надела красную стеганую лыжную парку с капюшоном и коричневые вязаные шерстяные перчатки с ладонями из искусственной кожи. Она сняла сандалии и сунула босые ноги в зеленые резиновые сапоги с желтыми шнурками. Все они были зашнурованы и готовы к выходу. Она надела бело-коричневую вязаную лыжную шапочку с желтой кисточкой наверху, и мы пошли.


В своей машине я спросил: “Где?”


Она сказала: “Бостон, Копли Плаза”. И больше она ничего не сказала всю обратную дорогу в город.

## Глава 23


Площадь Копли Плаза выходит фасадом на площадь Копли, как и Бостонская публичная библиотека и церковь Святой Троицы. В центре площади находится вымощенная кирпичом площадь, на которой летом играет фонтан. Там очень мило, и в этом стильном месте можно спрятаться. Сам отель с высокими потолками и глубоким ковровым покрытием. Каждый день в четыре часа дня в лобби подают чай. А если вы хотите выпить, вы можете пойти в карусельную комнату и посидеть за баром, который медленно вращается. Здесь много позолоты и колонн в стиле греческого Возрождения, а посыльные выглядят очень достойно в зеленой униформе с золотыми кантами. Я всегда чувствовал, что должен понизить голос в "Копли Плаза", хотя моя работа не приводила меня туда с какой-либо регулярностью.


Мы вошли в лифт, вышли с другой парой на четвертом этаже и пошли по коридору, довольно элегантно оклеенному бледно-бежевыми обоями. Она постучала в дверь 411. Другая пара прошла мимо нас и завернула за угол. Они выглядели так, как будто у них был медовый месяц, или, может быть, они просто работали в одном офисе и у них был обеденный перерыв. Миссис Хейден постучал еще дважды, а затем еще дважды. Господи, секретный код. Заставляло пожалеть, что Ян Флеминг не занялся музыкой или чем-то в этом роде.


Дверь на цепочке приоткрылась на дюйм. Раздался голос Хейдена.


“В чем дело, Джуди?” Джуди? Имя было плохое; миссис Хейден не была Джуди. Может быть, Рут или Элси, но Джуди?


“Впусти нас, Лоуэлл”.


“Что он здесь делает? Он заставил тебя, Джуди? Я говорил тебе никогда никого не приводить—”


Голос Джуди стал резче. “Впусти нас, Лоуэлл”. А затем более мягко: “Все в порядке”.


Дверь закрылась. Цепочка снялась, и она снова открылась. Мы вошли. Это была милая комната с большой двуспальной кроватью, сейчас не заправленной, и окном, выходившим на Дартмут-стрит. Телевизор был настроен на игровое шоу. Boston Globe была разбросана по комнате.


Хейден закрыл дверь, снова защелкнул цепочку и поставил кровать между мной и ним.


“Чего ты хочешь?” - спросил он.


Ведущий игрового шоу представил своего действующего чемпиона: “Миссис Тайлер Мурхаус с Гранд-Айленда, Небраска”. Аудитория зааплодировала. Я протянул руку и выключил звук.


Я сказал: “Ты у меня в долгу”.


Джуди Хейден обошла кровать и встала рядом с мужем. Она была по крайней мере на три дюйма выше.


“Я тебе ничего не должен, Спенсер. Ты просто держись от меня подальше”.


Он был последовательной сукой из "соновой".


“Если бы я не появился прошлой ночью, Хейден, ты бы сейчас обогащал почву в районе Ямайского пруда. И если ты не поможешь мне сейчас, это время придет снова”.


“Они должны были убить тебя”. Казалось, он повторял какую—то литанию - наизусть, как будто, подобно ритуалу, повторение этого, если все сделано правильно, могло спасти его.


“Они не собираются убивать меня, Хейден. Они собираются убить тебя. Вот почему. Они хотят, чтобы это дело закрыли и забыли. Я продолжаю копаться в ней, и именно тебя я вытащил на свет божий. Если они убьют меня, это вызовет еще большее любопытство со стороны других людей, которые знают, что я копаюсь в тебе. Ты - ключ, Хайден. Ты тот, кто знает то, что Броз не хочет, чтобы стало известно. Если меня убьют, ты все еще тот, кто знает, и ты все еще рядом, и кто-нибудь, например, коп из отдела по расследованию убийств по имени Квирк, может схватить тебя и начать трясти, пока все, что ты знаешь, не вываливается наружу. Но”— миссис Хейден по—матерински обняла мужа за плечи: “но если они убьют тебя, рядом не будет никого, кто знает то, что Броз не хочет, чтобы стало известно, и мы с Квирком сможем трясти друг друга, пока не превратимся в масло, и никакая информация не просочится наружу, потому что у нас ее нет. Как тебе это кажется?”


Хейден просто посмотрел на меня. Я рванулся вперед.


“Я полагаю, что вы с Пауэллом были вовлечены в распространение наркотиков в университете. Может быть, из-за денег, может быть, потому, что ты хотел настроить против себя сыновей среднего класса, может быть, потому, что ты чудак, а Тим Лири - твой кумир. "Почему" сейчас не имеет особого значения; вы можете рассказать нам об этом позже. Броз снабдил вас. Для него университет был приятным новым рынком сбыта некоторых товаров, которые были у него под рукой, и пока вы могли обеспечить этот рынок, он мог использовать вас. Но вам с Пауэллом нужно было проявить фантазию. Вы украли эту рукопись и удерживали ее ради выкупа. Это было глупо, потому что это привлекло университетскую полицию и меня. Возможно, большой угрозы и нет, но нет и преимущества в том, что вокруг шныряют легальные типы. Но еще глупее было то, что вы с Пауэллом поссорились. Из-за чего, я не знаю. Ты можешь сказать мне и это тоже. Но это с тобой он спорил по телефону, и это ты подстроил ему убийство мафии. Это должен был быть ты, потому что ты единственный в округе, кто мог снабдить Терри Орчарда оружием. Ты получил ее через Кэти Коннелли ”.


Рука Джуди Хейден крепче сжала плечо Хейдена. Казалось, он сопротивлялся ей, сопротивляясь давлению руки, как будто, возможно, он не хотел, чтобы его обнимали так сильно, как она хотела обнять его.


“Она была соседкой Терри по комнате, и она знала о пистолете. Она также была твоей подругой, и это, должно быть, она рассказала тебе об этом. Итак, это было сделано, и ты был чист, и все было хорошо, а потом появился я. И я поговорил с тобой об этом, и ты запаниковал. Вы, должно быть, позвонили Брозу в ту минуту, когда я вышел из вашего офиса в тот день, потому что сразу после этого он послал своих людей поговорить со мной. И рукопись была возвращена на следующий день. Но я сохранил ее, и ты запаниковал еще сильнее. Кэти Коннелли могла связать тебя с убийством. Что, если бы вы расстались? Что, если бы ваша жена услышала о ней и донесла на вашу подругу, а ваша подруга проболталась назло? Она была единственной, кто знал о вас с Брозом. Другие люди, возможно, могли бы связать вас со SCACE, но худшее, что это означало бы, - это отказ от принятия решения во время пребывания в должности. Университет не выдвигал обвинений по рукописи Годвульфа. Если бы вы могли избавиться от Кэти Коннелли, вы с Брозом могли бы нанять нового толкача на замену Деннису Пауэллу, и дела пошли бы так же хорошо, как и раньше. Итак, ты пошел и убил ее. Возможно, это была самая глупая вещь из всех, потому что это не твоя сфера деятельности, и ты проделал ужасную работу. Если бы Броз не оказал на кого-то сильное давление, вы бы сейчас сидели в маленькой комнате в Уолполе. И когда я продолжал преследовать тебя, и ты снова позвонила Брозу по этому поводу, Брозу, должно быть, было достаточно. Итак, ты думала, что он убьет меня, но он думал, что убьет тебя. И он убьет. У тебя есть один шанс, и это лишить его рассудка. Скажи мне, скажи копам, может быть, мы сможем поймать Броза, но независимо от того, сделаем мы это или нет, мы сможем помешать ему добраться до тебя … Я думаю.”


“Она помогла мне”, - сказал он.


Джуди Хейден сказала: “Лоуэлл...” сдавленным голосом.


“Это была ее идея убить Кэти. Она пошла со мной; она держала Кэти, когда я ударил ее по голове. Она сказала, чтобы все выглядело так, будто Кэти утонула в ванне”.


Ее рука соскользнула с его плеча и повисла вдоль тела. Она не смотрела ни на него, ни на меня.


Хейден продолжал без воодушевления, как в записи. “Я не употребляю наркотики, но многие люди нуждаются в них, чтобы раскрепостить свое сознание, улучшить свое восприятие и освободиться от оков американского лицемерия. Культура употребления наркотиков - это первый шаг к открытому обществу. Я был тем человеком, который получил их от Джозефа Броза. Деннис снабжал ими общество. Он не знал, где я их взял, а я не знал, где он их продал. Это было в самый раз ”. Теперь, когда он говорил, на его лице играла мечтательная полуулыбка, а глаза были сосредоточены на точке где-то слева от моего плеча.


“Затем он испортил ее. Он пожаловался на качество. Сказал, что героина было слишком много нарезано. Я сказал, что поговорю со своим поставщиком. Джозеф Броз сказал, что качество отличное и останется таким, как было. Деннис пригрозил донести на меня в полицию. Он пригрозил разрушить все, над чем мы работали, все, за что выступал СКЕЙС. Просто потому, что он хотел, чтобы героин был покрепче. Он пожертвовал всеми своими идеалами. Он предал движение. Его пришлось казнить. Мы с мисс Коннелли обсудили это, и она предложила пистолет. Я обсудил это с представителем Джозефа Броза, и он сказал, что если мы отдадим ему пистолет, он позаботится обо всем остальном. Мисс Коннелли отправилась туда с визитом и забрала пистолет. Очень жаль, что мисс Орчард приходится страдать; она член движения, и мы не держим на нее зла ”.


Он сделал паузу. Все еще глядя куда-то мимо моего плеча. Теперь его улыбка была широкой, а глаза сияли. Через минуту он начнет обращаться ко мне “мои дорогие американцы”.


Улыбка исчезла. “Итак, теперь ты знаешь”, - сказал он.


“Вы расскажете все это полиции?” Спросил я.


Он покачал головой. “Я умру, не сказав ни слова”, - сказал он. Рональд Колман, майор Андре, Натан Хейл, христианские мученики.


“Ты не умрешь”, - сказал я. “Смертная казнь в настоящее время не является законной. Ты просто отправишься в тюрьму, если не расскажешь полиции. Тогда ты умрешь, не сказав ни слова, как ты чуть не сделал прошлой ночью. Вспомни прошлую ночь. Прошлой ночью ты, казалось, не так уж стремился к молчаливому мученичеству.”


Джуди Хейден положила руку ему на плечо. “Скажи им, Лоуэлл”, - сказала она. Он передернул плечом, уклоняясь от ее прикосновения. “Я рассказал ему, и это все, что я кому-либо расскажу. Ты привел его сюда. Мне не пришлось бы ничего ему говорить, если бы ты не привел его сюда. Я доверял тебе, и ты тоже предал меня. Могу ли я никому не доверять? Тебя никогда не заботило движение. Денниса никогда не заботило движение. Кэти никогда не заботило движение.”


“Я забочусь о тебе”, - сказала она. Она стояла очень напряженно и очень неподвижно. Ладони ее рук, казалось, сильно прижимались к бедрам.


“Я - движение”, - сказал он, и мечтательная улыбка вернулась, а глаза положительно заблестели. Он действительно слушал звук другого барабанщика, и тот играл “Боже, храни короля”.


Никто ничего не сказал. Я не хотела смотреть на миссис Хейден. В тишине я услышала щелчок, похожий на поворот ключа в замке. Я повернулась к двери позади меня, но я ошиблась. Это была дверь, ведущая в соседнюю комнату. Она внезапно распахнулась, и в нее вошел Фил. В его руке был пистолет с глушителем. Он указал ею на меня и сказал своим хриплым голосом: “Время вышло”.

## Глава 24


Фил закрыл дверь.


“Пара в лифте с нами”, - сказал я. Фил кивнул.


“У тебя была миссис Хайден под наблюдением”, - сказал я. Фил снова кивнул.


“Я лошадиная задница”, - сказал я.


“Мы использовали пять человек”, - сказал Фил. “Это трудно определить”.


Пистолет в его руке был армейским автоматическим 45-го калибра. Пуля размером с бейсбольный мяч с близкого расстояния свалила бы с ног помешанного на сексе носорога. Большинство людей ими не пользовались, потому что они были большими, неуклюжими и неудобными в носке, и они часто прыгали в руке при стрельбе. В руке Фила они выглядели естественно и в самый раз.


Хейден сказал: “Слава Богу, ты здесь”.


Фил сделал движение нижней челюстью, которое могло быть улыбкой. “Встань рядом со Спенсером”, - сказал он. Хейден уставился на него.


Голос Фила скрипел без всяких интонаций. “Двигайся”.


Хейден переехал. Миссис Хейден переехала вместе с ним. Фред Астер и Джинджер Роджерс. Что, черт возьми, заставило меня подумать об этом?


“Достань свой пистолет двумя пальцами левой руки, Спенсер, и брось его на пол”.


Я сделал, как он сказал. Поскольку пистолет был у меня на правом бедре, мне пришлось немного повернуться, и от этого бок заболел сильнее. Через некоторое время это не имело бы значения.


Меня трясло, как будто я выпила слишком много кофе, и по рукам пробежало предчувствие. Я нащупала пистолет и бросила его на пол.


“Засунь ее под кровать”, - сказал Фил. Каждый раз, когда он говорил, тебе хотелось откашляться. Я пнул пистолет.


“Ты не можешь причинить мне вреда”, - сказал Хейден. “Если ты это сделаешь и Джозеф Броз узнает об этом, у тебя будут очень серьезные неприятности”.


Иисус, Алиса в Стране чудес. Я изучал Фила. Он был загадкой, и этот непрозрачный белый судак ничуть не помогал. Было трудно сказать, на что он смотрел. Он был одет так же, как и раньше — пальто, застегнутое на все пуговицы, очки в розовой оправе. Я наблюдал за его рукой на пистолете; возможно, в тот момент, когда я увидел, как палец напрягся на спусковом крючке, я мог бы наброситься на него. Курок не был взведен. Фил, вероятно, всегда носил с собой патрон в патроннике. Это дало бы мне дополнительную сотую долю секунды. Я бы хотел, чтобы мой бок не болел и не был перевязан. Я чувствовал слабость, а нырнуть через кровать и отобрать пистолет у Фила было не тем занятием, с которым хорошо справляются слабые. Это был не очень большой шанс, но стоять спокойно, пока он стрелял мне в лицо, было еще меньшим шансом. Он застрелил бы меня первым, полагая, что именно я доставлю ему неприятности.


Хейден продолжал говорить нараспев, который по мере того, как он говорил, становился все громче. “Ты хоть представляешь, с кем имеешь дело? Ты знаешь, сколько людей состоит в движении? Если со мной что-нибудь случится, они не успокоятся, пока я не отомщу. Они выследят тебя и выследят, как бы хорошо ты ни прятался. И Джозеф Броз будет очень зол на тебя.”


Фил казался заинтересованным. Вероятно, он никогда раньше не видел ничего подобного Хейдену.


“И ты знаешь, каким злым может быть Джозеф Броз. Я на твоей стороне. Я хочу все это изменить. Я хочу мир, в котором тебе не придется действовать вне закона. Я тебе не враг. Пристрели их. Он твой враг, и она тоже, она предала меня. Она привела его сюда. Она привела тебя сюда. Убей ее. Не убивай меня. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо ”.


Ноги подкосились, и он упал на колени, а затем снова опустился на пятки. “Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо”.


Филу это понравилось. Он хихикнул про себя.


“Что вы собираетесь сделать с моим мужем?” - спросила миссис Хейден.


Фил снова захихикал. “Я собираюсь пристрелить его”.


Миссис Хейден бросилась на него. Пистолет издал приглушенный стук, когда Фил выстрелил. Должно быть, он попал в нее, но это ее не остановило. Она схватила его руку с пистолетом обеими руками и впилась зубами в запястье. Она издала звук, который был чем-то средним между стоном и рычанием. Пистолет снова глухо стукнул. Я перелез через кровать к Филу. Левым предплечьем он ударил меня по лицу. Это было все равно что врезаться в ветку дерева. Я растянулась на кровати, скатилась на пол и снова подошла к нему. Миссис Хейден впилась зубами в его руку. Он левой рукой колотил ее по голове, а правой пытался высвободиться, чтобы воспользоваться пистолетом. На этот раз я забрался ему на спину и обхватил правой рукой его шею. Он отодвинулся от кровати, и я оседлала его спину, как ребенок, обхватив ногами его талию. Я пытался положить левую руку ему на затылок, а правую сомкнуть на своем левом предплечье. Если бы я мог это сделать, я мог бы задушить его.


Это было нелегко сделать. Фил опустил подбородок, и я не мог прижать предплечье к его трахее. Он потянулся левой рукой назад и схватил меня за волосы. Он наклонил спину и попытался перевернуть меня вперед. У него не получилось, потому что мои ноги ножницами обхватили его за талию. Но усилие швырнуло его вперед, и мы все трое свалились в кучу. Миссис Хейден была под нами, ее зубы все еще впивались в предплечье Фила, ее руки все еще сжимали пистолет. Левой рукой Фил отпустил мои волосы, а большим пальцем нащупал мой глаз. Я прижалась лицом к его спине, чтобы защитить ее. От него исходил потный, прогорклый запах. Я просунул пальцы левой руки под его ноздри и потянул. Он хрюкнул, и его подбородок приподнялся на дюйм. Этого было достаточно. Мое правое предплечье скользнуло по его кадыку. Я положил правую руку на левое предплечье и повернул его, заведя левую руку ему за голову. Затем я сжал.


Я почувствовала, как напряглись мышцы на его шее. Это было похоже на попытку задушить гидрант. Он булькнул, и я сжала сильнее. Он был невероятно силен. Он поднялся, взвалив меня на спину и потащив миссис Хейден тоже поднялась. Пистолет прогремел еще три раза. Он попытался ослабить хватку, бросившись спиной к стене и сбив меня с ног, но не смог. Он вцепился левой рукой в мое предплечье, затем ногтями. Пистолет стучал снова и снова, пока не кончились все восемь патронов. Я понятия не имел, во что они попали. Я сосредоточил все, что у меня было, на том, чтобы задушить Фила. Вся моя жизнь была вложена в давление моего предплечья на его горло.


Он снова что-то забулькал, и я почувствовала, как его грудь вздымается в борьбе за дыхание. Он царапал мое предплечье, как будто пытался добраться до кости. Я сжала. Кровь стучала у меня в ушах от усилий, и я не могла видеть ничего, кроме танца пылинок там, где мое лицо оставалось прижатым к его плечу. Фил издал звук, похожий на карканье вороны, очень медленно развернулся в полный оборот и упал навзничь на меня. Он перестал царапать мою руку. Он не издавал ни звука. Он был инертен. Миссис Хейден неподвижно лежала на нас обоих, ее зубы все еще были в его руке. Я продолжала сжимать, неспособная видеть, когда его спина прижата к моему лицу, неспособная чувствовать что-либо, кроме напряжения моей руки на его шее. Я сжала. Я не знаю, как долго я сжимал ее, но, несомненно, это продолжалось долгое время после того, как это что-то изменило.


Когда я отпустил ее, то едва смог разжать руку. Я был скользким от пота и слишком устал, чтобы сразу пошевелиться. Я лежал, тяжело дыша под тяжестью Фила и Джуди Хейден, навалившихся на меня. Когда танцующие пылинки начали рассеиваться, я выбрался из-под тела.


Фил был мертв. Я поняла, что Фил, пол и моя нога были липкими от крови — крови миссис Хейден. Я дотронулась до нее, но она не двигалась. Я пощупала ее пульс. У нее ее не было. Она истекла кровью, вцепившись в руку Фила. Ее зубы все еще были вгрызены в нее. Фил в отчаянии разрядил свой пистолет. Не было способа определить, сколько из них попали в нее. Я не хотел знать. Я встал. В комнате царил беспорядок. Повсюду была размазана кровь. Прикроватный столик был опрокинут. Телевизор тоже. Кровать была сломана. Я почувствовал, что у меня болит бок. На моей рубашке было немного крови. Рана открылась снова.


Я вспомнил Хейдена. Я огляделся. Я его не увидел. Он собирался получить несколько значков за заслуги семпера фиделиса. Я направился к двери. На ней все еще был цепной замок. Дверь, через которую вошел Фил, была заперта с другой стороны. Я прошел в ванную. Она была заперта.


Я сказал: “Хейден”.


Ответа не последовало. Я забарабанил в дверь. Ничего. Мне стало безумно жарко. Я отступил на три шага и выбежал прямо через дверь. Она была тонкой и сорвана с петель. Никакого Хейдена. Я отодвинула занавеску в душе и увидела его. В ванне он сидел, подтянув колени к груди.


Он посмотрел на меня и сказал: “Пожалуйста, не надо”.


Я наклонился, схватил его за рубашку обеими руками и вытащил его из ванны. От него исходил странный запах, и я понял, что он описался. Я был возмущен. Я развернул его, как стрелок бросает молоток, и швырнул в спальню. Он споткнулся, почти упал и остановился, глядя сверху вниз на свою жену. Я подошел к нему. Я взяла его рукой за подбородок и приподняла его голову. Я приблизила свое лицо к его лицу, так что наши носы соприкоснулись. Я едва могла говорить, и мое тело сотрясала дрожь. Я сказал: “Я убил трех человек, чтобы спасти твою жалкую чертову задницу. Твоя жена получила около шести пуль в живот и истек кровью в страшных муках, чтобы спасти твою жалкую чертову задницу. Через минуту я позвоню Мартину Квирку, и он приедет сюда, чтобы арестовать тебя. Ты расскажешь ему все, что знаешь, и все, что я хочу, чтобы ты ему рассказала, и все, о чем он тебя спросит. Если ты этого не сделаешь, я попрошу Квирка посадить нас наедине в камеру в подвале, и я забью тебя до смерти. Я обещаю тебе, что я это сделаю ”.


Он сказал: “Да, сэр”. Когда я отпустил его, он не двинулся с места — просто стоял, глядя сверху вниз на свою жену, сцепив руки за спиной. Я подошел к телефону и набрал номер, который знал слишком хорошо.

## Глава 25


В комнате было полно народу. Пришли люди из офиса коронера и забрали Фила и миссис Хейден. Пришел врач из отеля, перевязал мне бок и сказал, чтобы я сегодня днем лег в амбулаторию и наложил несколько новых швов на рану. Рядом со сломанным телевизором Фрэнк Белсон стоял перед Лоуэллом Хейденом, который сидел на единственном стуле в комнате. Хейден говорил, а Белсон по ходу разговора что-то записывал. Квирк был там, а трое полицейских в форме и пара типов в штатском стояли вокруг с проницательным видом и высматривали улики. Обитателя соседнего номера ударили по голове и заперли в шкафу, и теперь он планировал подать в суд на отель. Обслуживающий персонал пытался убедить его не делать этого.


Квирк был таким же безупречным и щеголеватым, как всегда. На нем было твидовое пальто с поясом и перчатки из светлой свиной кожи.


“Неплохо”, - сказал он. “У него был пистолет, а у тебя нет, и ты забрал его? Совсем неплохо. Иногда ты меня удивляешь, Спенсер”.


“Мы забрали его”, - сказал я. “Я и миссис Хейден”.


“В любом случае”, - сказал Квирк.


“Как насчет ребенка?” Спросил я.


“Орчард? Я уже звонил. Они сейчас оформляют ее выписку. К тому времени, как мы закончим здесь, она будет на улице ”.


“Йейтс?”


Квирк улыбнулся с закрытым ртом. “В этот момент капитан Йейтс рассказывает людям в пресс-центре об очередном триумфе истины, справедливости и американского пути”.


“У него есть все ходы, не так ли?” - Спросил я.


Один из придурков в штатском хихикнул, и Квирк посмотрел на него достаточно пристально, чтобы причинить боль.


“Как насчет Джо Броза?”


Квирк пожал плечами. “Мы получили приказ забрать его. Как долго мы сможем держать его у себя, когда получим, вы можете догадаться не хуже меня. За последние пятнадцать лет мы арестовывали его восемь раз и предъявили одно обвинение — в слонянии без дела. Будет лучше, если Хейден будет придерживаться своей версии ”.


Я посмотрел на Хейдена, сидящего в кресле. Теперь он говорил своим глубоким, фальшивым голосом. Читал лекцию Белсону. Подробное объяснение каждого аспекта дела и его связи с движением, делающие выводы, уточняющие следствия, демонстрирующие значимость и предполагающие символическое значение. Белсон выглядел так, как будто у него болела голова. Хейден был очень доволен собой.


“Он будет держаться”, - сказал я. “Представь, что он читает лекцию присяжным. Твоей единственной проблемой будет заставить его остановиться”.


Зазвонил телефон. Ответил один из полицейских в штатском и протянул ее Квирку.


“Для вас, лейтенант”.


Квирк ответил, выслушал, сказал “Хорошо” и повесил трубку.


“Родителей Орчард невозможно найти, Спенсер. Она говорит, что хочет, чтобы ты спустился и забрал ее. Как твоя сторона?”


“Мне больно, только когда я смеюсь”.


“Ладно, проваливай. Мы свяжемся с вами по поводу коронерского расследования”.


Я снова посмотрела на Хейдена. Он все еще разговаривал с Белсоном, его звучный голос раскатился и заполнил комнату. Из-за него крупная, невзрачная, мужеподобная женщина получила шесть пуль 45 калибра в живот. Прибыла пресса, и фотограф в чем-то похожем на кожаный плащ делал снимок Хейдена. Хейден выглядел явно торжествующим. Le mouvement, c’est moi. Господи!


За пределами комнаты коридор был заполнен людьми. Двое полицейских в форме держали их на расстоянии. Когда я протискивался внутрь, кто-то спросил, что там произошло.


“Это была ссора влюбленного, - сказал я, - со всем миром”.


Я задавался вопросом, что я имел в виду. Я даже не помнил, откуда я взял эту фразу. Вестибюль внизу был таким же изысканным и богато украшенным, как всегда. Я вышел через него на послеполуденное солнце. Отель казался карликом по сравнению с огромным зданием страховой компании, возвышавшимся позади него. Стены небоскреба отражали стекло, и солнечные лучи, отражавшиеся от стекла, были ослепительными. Самое высокое здание в Бостоне. Эксельсиор, подумал я. Вавилонская башня, подумал я. Моя машина была припаркована перед библиотекой. Я сел и проехал короткий квартал до полицейского управления. Я припарковался у желтого бордюра на Беркли-стрит. Это единственное место в округе, где всегда есть парковочные места.


Я вышел из машины, страдая от артрита. Когда я выпрямился, она была снаружи здания, на верхней ступеньке. Прищурившись от света, она увидела, что на ней было замшевое пальто серого цвета в яблоках с белой меховой оторочкой на воротнике, манжетах, подоле и спереди, там, где оно застегивалось на пуговицы. Ее руки были глубоко засунуты в карманы, а на левом боку висела сумочка через плечо. На ней были черные ботинки на трехдюймовых каблуках, и, глядя на нее с улицы, она выглядела намного выше, чем я предполагал. Ее распущенные волосы темнели на фоне высокого белого мехового воротника.


С минуту никто из нас не двигался. Мы молча стояли в ярком послеполуденном свете и смотрели друг на друга. Затем она спустилась по ступенькам.


Я сказал: “Привет”.


Она сказала: “Привет”.


Я обошел и открыл дверцу своей машины с ее стороны. Она села внутрь, скромно подоткнув юбку своего длинного пальто, когда садилась. Я обошел и сел со своей стороны.


Она спросила: “У тебя есть сигарета?”


Я сказал: “Нет. Но я могу остановиться и купить что-нибудь. На углу есть магазин Лиггетта”.


Она сказала: “Если бы ты мог. Я бы тоже хотела купить немного косметики”.


Я съехал на обочину и припарковался в переулке между гаражом и аптекой на углу улиц Беркли и Бойлстон. Когда мы вышли, она сказала: “У меня совсем нет денег, не могли бы вы одолжить мне немного?”


Я кивнул. Мы зашли в аптеку. Она была большой — с одной стороны фонтанчик с газировкой, на трех других стенах бутылки почти со всем, три широких прохода с полками, на которых продавались грелки и детские коляски, книги в мягких обложках, конфеты и рождественские гирлянды. Терри купила пачку сигарет "Ева", открыла ее, достала одну, прикурила и затянулась наполовину. Она медленно выпустила дым через нос. Я заплатил. Затем мы подошли к прилавку с косметикой. Она купила подводку для глаз, тени для век, основу для макияжа, румяна, губную помаду и пудру для лица. Я заплатил.


Я спросил: “Не хотите ли рожок мороженого?”


Она кивнула, и я купил нам два рожка мороженого. Ванильное для меня, ореховое для нее. Две ложечки. Мы вернулись к моей машине и сели в нее.


“Не могли бы мы немного прокатиться по окрестностям?” - спросила она.


“Конечно”.


Я поехал по Беркли-стрит на Сторроу-драйв. На Леверетт-Серкл я переехал через дамбу на сторону Кембриджа и поехал обратно вдоль реки по Мемориал-драйв. Добравшись до Мэгэзин-Бич, мы припарковались. Она воспользовалась зеркалом заднего вида, чтобы наложить немного макияжа. Я посмотрел через грей-ривер на железнодорожные станции. Позади них, наполовину скрытый приподнятым продолжением магистрали Мэсс-Тернпайк, находился стадион Бостонского университета, вокруг которого выстроились высотные общежития. Когда я был ребенком, это было поле Брэйвз, пока "Брэйвз" не переехали в Милуоки и Б.У. не купил поле. Я вспомнил, как ходил туда со своим отцом, как нарастало волнение, когда мы проходили мимо билетного кассира и поднимались из темноты под трибунами в ярко-зеленое присутствие алмаза. Тогда сюда часто приходили "Доджерс" и "Джайентс". Дикси Уокер, Клинт Хартунг, Сибби Систи и Томми Холмс. Я задавался вопросом, живы ли они еще.


Терри Орчард закончила накладывать макияж и убрала все это в сумочку через плечо.


“Спенсер?”


“Да?”


“Что я могу сказать? "Спасибо" кажется довольно глупым”.


“Ничего не говори, малыш. Ты знаешь, и я знаю. Пусть будет так”.


Она наклонилась вперед, взяла мое лицо в свои ладони и крепко поцеловала меня в губы и долго не отпускала. Свежий макияж приятно пахнул. Когда она закончила, ее помада была сильно размазана.


“Попался”, - сказал я. “Пойдем домой”.


Мы поехали по Солджерс-Филд-Роуд в сторону Ньютона. Она скользнула на сиденье рядом со мной и положила голову мне на плечо, пока я вел машину, и выкурила еще одну сигарету. Когда мы приехали, на подъездной дорожке к ее дому стояла темно-бордовая машина.


“Мой отец”, - сказала она. “Должно быть, полиция добралась до него”. Когда я подъехал к тротуару, входная дверь открылась, и на крыльце появились мать и отец Терри.


“Черт”, - сказала она.


“Я оставлю тебя здесь и продолжу, любимая”, - сказал я. “Это семейное дело”.


“Спенсер, когда я увижу тебя снова?”


“Я не знаю. Мы живем в разных районах, любимая. Но я рядом. Может быть, я как-нибудь зайду и отведу тебя на ланч”.


“Или купи мне мороженое”, - сказала она.


“Да, и это тоже”.


Она уставилась на меня, и ее глаза наполнились слезами.


Она сказала: “Спасибо”, вышла из машины и направилась к своему дому. Я поехал обратно в город, тот же врач зашил мне бок в Бостоне и поехал домой.


Когда я добрался туда, было темно, и я сел в своей гостиной и выпил бурбон из бутылки, не включая свет. В больнице мне дали две таблетки, и в сочетании с бурбоном они, казалось, довольно хорошо снимали боль.


Я посмотрел на светящийся циферблат своих наручных часов. 6:45.


Я чувствовала себя так, как будто меня выжали и высушивали по каплям. Я также чувствовала, что, проведя ночь в одиночестве, я буду бессвязно кричать к 3 часамночи.


Я снова посмотрел на часы. 6:55.


Я включил свет и снял часы. Внутри по-прежнему было написано Бренда Лоринг, 555-3676.


Я набрал номер. Она ответила.


Я сказал: “Здравствуйте, меня зовут Спенсер; вы помните меня?”


Она засмеялась, потрясающим смехом, смехом высшего класса. “С широкими плечами и красивыми глазами, да, я помню”. И она снова засмеялась. Хороший смех, полный обещаний. Чертовски смешно, когда думаешь об этом.


Вот предварительный просмотр следующего дела Спенсера—

его первое дело со Сьюзан Сильверман.

Вы захотите прочитать ее всю

в книге "БОЖЕ, СПАСИ РЕБЕНКА",

теперь доступна в Dell.


Было солнечно, и за солнечными лучами угадывался первый намек на осень в Новой Англии. Достаточно тепло для того, чтобы опустить верх моего автомобиля с откидным верхом. Достаточно холодно для светлой джинсовой куртки. По дороге я выпил большой бумажный стаканчик черного кофе и прикончил его как раз перед тем, как добрался до Смитфилдского среза.


Я нашел свободное место на школьной парковке и зашел внутрь.


Секретарша в кабинете методистов сегодня была в коричневом трикотажном платье, демонстрирующем большое декольте. Я восхитился этим. Она не была Сьюзен Сильверман, но и не была Лесси, и элитарное мышление мало что дало бы.


Сьюзен Сильверман вышла из своего кабинета в блейзере в красную, синюю и зеленую полоску.


“Я вернусь примерно через полчаса, Карла”, - сказала она рыжеволосой и мне: “Почему бы нам не взять мою машину? Это будет проще, чем давать тебе указания”.


Я сказал: “Хорошо”, и мы вышли из кабинета и пошли по школьному коридору, по которому я раньше не ходил. Но это был школьный коридор. Ее запах, длинные ряды шкафчиков и тон подавленной энергии были такими же, как и всегда. Хотя настройка руководства была другой. Инструктаж в моей школе означал, что футбольный тренер бил тебя головой о шкафчик и говорил, чтобы ты набирал форму.


Сьюзен Сильверман спросила: “Вы смотрели на платье моей секретарши спереди, когда я выходила?”


“Я искал улики”, - сказал я. “Я профессиональный следователь”.


Машиной Сьюзен была Нова двухлетней давности. Я открыл для нее дверцу, и она скользнула на сиденье, подоткнув под себя синюю юбку.


Мы выехали со стоянки, повернули налево в сторону центра города, а затем направо на Мейн-стрит и направились на север.


“Как вам удалось так быстро найти это место?”


“Я получила услугу, - сказала она, - от девочки в школе”.


Мы свернули налево с Мейн-стрит и направились на восток. Дорога была узкой, а домов становилось все меньше. Большая часть дороги проходила через леса, и казалось невероятным, что мы находились всего в пятнадцати милях от Бостона и в северной части мегаполиса, который простирался на юг через Ричмонд, штат Вирджиния. Справа от меня была картина с черно-белыми айрширскими коровами, пасущимися за каменной стеной, сложенной без использования раствора. Затем снова лес, в основном вязы, сквозь которые иногда проглядывают березы и немного белой сосны.


“Это где-то здесь”, - сказала она.


“Что мы ищем?”


“Грунтовая дорога слева примерно в полумиле за коровьим пастбищем”.


“Вот здесь, ” сказал я, “ как раз перед красным кленом”.


Она кивнула и свернула. Это была узкая дорога, каменистая и горбатая между колеями от колес. Мы свернули ярдов через двести и остановились. Земля перед нами была расчищена и, возможно, когда-то была лужайкой. Теперь это было пространство из гравия, усеянное редкими зарослями сорняков, некоторые из которых, грубые и с редкими листьями, казались высотой по пояс. За одним из зарослей лежал на спине брошенный велосипед, его вилки без колес были направлены вверх. Обглоданный остов терраплана "Хадсон" 1937 года выпуска тихо ржавел на дальнем краю поляны. Остатки тротуара, большие квадраты потрескавшегося цемента, вздувшегося и прогнувшегося от мороза, вели к одноэтажному дому.


Пухленькая девочка с каштановыми волосами лет четырнадцати сидела на ступеньках крыльца. У нее были большие темные глаза, которые казались еще больше и темнее по контрасту с ее белым, рыхлым лицом. На ней была белая футболка, синие спортивные штаны с огромным клешем внизу и без обуви. Она ела "Твинки", а в правой руке держала открытую банку кока-колы и горящую сигарету с фильтром. Она смотрела на нас без всякого выражения, когда мы вышли из машины и пошли по дорожке.


“Мне здесь не нравится”, - сказала Сьюзен Сильверман.


“В этом-то и беда с вами, городскими интеллектуалами”, - сказал я. “У вас нет чувства тонких ритмов природы”.


Девушка допила свой "Твинки", когда мы подошли к ней, и запила его остатками кока-колы.


“Доброе утро”, - сказал я.


Она посмотрела на меня без всякого выражения, затянулась сигаретой с фильтром и, не вынимая ее изо рта, выпустила дым через нос. Затем она крикнула: “Вик”.


Сетчатая дверь позади нее со скрипом открылась — одна петля была ослаблена — и вышел он. Сьюзен Сильверман положила руку мне на плечо.


“Ты был прав”, - сказал я. “Он необычный, не так ли”.


Вик Харроуэй был примерно 5 футов 10 дюймов ростом, на три дюйма ниже меня и фунтов на двадцать тяжелее. Скажем, 215. Он был культуристом, но культуристом, сошедшим с ума. Он воплощал в себе все излишества телосложения, какие только могла придумать подростковая фантазия. Его волосы были яркими дешевыми светлыми, подстриженными прямо на лбу в стиле Юлия Цезаря. Мышцы на его шее и груди были такими вздутыми, что казалось, кожа вот-вот лопнет на них. На фоне его темного загара виднелись растяжки, бледнеющие там, где дельтовидные мышцы переходят в плечо, и растяжки на бицепсах и в жесткой ложбинке между грудными мышцами. Мышцы его живота были похожи на булыжники. Белые шорты были разрезаны сбоку, чтобы вместить мышцы бедер. На них тоже виднелись растяжки. Мой желудок сжался от количества усилий, которые он затратил, от количества гирь, которые он поднял, чтобы довести себя до такого состояния.


Он сказал: “Чего вы, говнюки, хотите?” Долой домашнее гостеприимство.


Я сказал: “Мы ищем Уолден Понд, ты, бойкий дьявол”.


“Если ты пришел сюда в поисках неприятностей, ты их найдешь, Джек. Забирай свою шлюху и уноси отсюда свою задницу, или я превращу тебя в серьгу”.


Я посмотрел на Сьюзан Сильверман. “Шлюха?” - Спросила я.


Харроуэй сказал: “Это верно. Тебе это не нравится? Ты хочешь что-нибудь из этого сделать?” Он легко спрыгнул со ступенек и приземлился передо мной, примерно в четырех футах, слегка присев. Я почувствовал, как Сьюзен Сильверман откинулась назад, но она не отступила. Очко в ее пользу. Очко и для меня, потому что, когда Харроуэй приземлился, я вытащил пистолет, и когда он присел, то обнаружил, что смотрит в его дуло. Я держал ее прямо перед собой, на уровне его лица.


“Давай не будем сердиться друг на друга, Вик. Давай рассуждать вместе”, - сказал я.


“Что, черт возьми, это такое? Чего ты хочешь?”


“Я ищу мальчика по имени Кевин Бартлетт ...”


Это, как и все остальное, предназначено для Джоан, Дэвида и Дэниела.


Боже, храни ребенка (Спенсер, № 2)


1


Если бы вы откинулись на спинку стула и сильно вытянули шею, вы могли бы увидеть небо из окна моего офиса, дельфтско-голубое, безоблачное и такое яркое, что казалось сплошным. Был сентябрь после Дня труда, и где-то кукуруза, вероятно, была высотой с глаз слона - такая погода, когда алкаш мог спать в тепле в дверном проеме.


“Мистер Спенсер, вы нас слушаете?”


Я выпрямил голову и оглянулся на Роджера и Марджери Бартлетт.


“Да, мэм”, - сказал я. “Вы только что говорили о том, что никогда раньше не имели дела с частным детективом, но это был крайний случай, и, похоже, другого выхода не было. Каждый, кто приходит сюда, склонен говорить мне примерно то же самое ”.


“Что ж, это правда”. Вероятно, она была старше, чем выглядела, и не такая тяжелая. У нее были очень стройные ноги, которыми восхищаются женщины, а мужчины - нет. Из-за них ее пухлая верхняя часть тела казалась тяжелее. У ее лица был мягкий, избалованный, симпатичный вид, тщательно накрашенный тенями для век, блинным макияжем и накладными ресницами. Она выглядела так, как будто, если бы она заплакала, она бы расплылась. Ее свежевыкрашенные светлые волосы были коротко подстрижены вокруг лица. Держу пари, что ее парикмахер сказал, что она похожа на девочку. Держу пари, он сказал, что это Миа Фэрроу. На ней был кафтан с разрезом по бокам и черные туфли на платформе с ремешками на щиколотках на трехдюймовой подошве и каблуках. Сидя напротив меня, она осторожно скрестила ноги, так что кафтан сполз выше колен. Я хотел сказать: "Не надо, у тебя слишком тонкие ноги". Но я знал, что она мне не поверит. Она думала, что они были замечательными.


Прямо под ее грудной клеткой я мог видеть небольшую выпуклость, где заканчивался пояс и выступала сжатая плоть. На ней были огромные солнцезащитные очки цвета лаванды и деревянные бусы цвета лаванды на кожаном ремешке. Подлинное народное искусство, мы подобрали его в Марокко на наших последних длинных выходных, наивность очаровательна, вы не находите?


“Мы хотим, чтобы ты нашел нашего сына”, - сказала она.


“Хорошо”.


“Его нет неделю. Он сбежал”.


“Ты знаешь, куда он мог убежать?” Я спросил.


“Нет”, - ответил ее муж. “Я искал везде, о чем мог подумать — друзей, родственников, места, где он мог проводить время. Я расспросил всех, кого я знаю, кто его знал. Он ушел”.


“Вы уведомили полицию?”


Они оба кивнули. Мистер Бартлетт сказал: “Я сам разговаривал с шефом. Он говорит, что они сделают все, что смогут, но, конечно, это небольшие силы, и их не так много ...”


Он позволил своему голосу затихнуть и сидел неподвижно, испытывая неловкость, глядя на меня. Он выглядел неловко в рубашке и галстуке. Он был одет в то, что, должно быть, соответствовало представлению его жены о современном стиле. Обычно можно сказать, когда жена парня покупает ему одежду. На нем были мешковатые белые брюки-клеш с манжетами, однотонная алая рубашка с длинным заостренным воротником, широкий розовый галстук и пиджак в красно-белую клетку с широкими лацканами и завязками на талии. В его нагрудном кармане был заранее сложенный носовой платок в тон галстуку. На нем были черно-белые туфли без задника, и он выглядел счастливым, как собака в свитере с собачкой. Он должен был быть одет в комбинезон и рабочие ботинки со стальными носками. Его руки выглядели сильными и мозолистыми, ногти были сломаны, а на них въелась грязь, с которой не мог справиться душ.


“Почему он убежал?” Я спросил.


“Я не знаю”, - ответила миссис Бартлетт. “Он несчастливый мальчик; я думаю, он переживает какую-то подростковую фазу. Большую часть времени проводит в своей комнате. Его оценки падают. Раньше он получал очень хорошие оценки. Ты знаешь, он очень умный ”.


“Почему ты уверен, что он убежал?” Мне не понравилось задавать этот вопрос.


Мистер Бартлетт ответил: “Он взял с собой свою морскую свинку. Очевидно, он пришел домой из школы, чтобы забрать ее, и ушел”.


“Кто-нибудь видел, как он уходил?”


“Нет”.


“Был ли кто-нибудь дома, когда он вернулся домой?”


“Нет. Я был на работе, а она на уроках актерского мастерства”.


“Я беру уроки актерского мастерства два раза в неделю. Во второй половине дня. Это единственное время, когда я могу их получить. Вы знаете, я очень творческая личность, и мне нужно самовыражаться”.


Ее муж сказал что-то, что прозвучало как “умф”.


“Кроме того, ” сказала она, “ какое это имеет отношение к чему-либо? Ты хочешь сказать, что если бы я была дома, он бы не убежал? Потому что это просто не так. Знаешь, Роджера вряд ли можно назвать идеальным ”.


“Я спрашивал, потому что пытался выяснить, пробирался ли он тайком туда и обратно или нет. Это может свидетельствовать о том, намеревался ли он убежать, когда вернулся домой”.


“Если бы я не выражала себя, я не смогла бы быть такой хорошей матерью и женой. Я делаю это, главным образом, для своей семьи”.


Роджер выглядел так, словно только что прикусил язык.


“Хорошо”, - сказал я.


“Творческие люди просто обязаны творить. Если вы не творческий человек, вы бы не поняли”.


“Я знаю”, - сказал я. “У меня та же чертова проблема. Например, прямо сейчас я пытаюсь собрать некоторую информацию, и, ради всего святого, у меня вообще ничего не получается”.


Ее муж сказал: “Да, ради бога, Мардж, может ты перестанешь говорить о себе?”


Она выглядела немного озадаченной, но заткнулась.


“Мальчик принимал что-нибудь, кроме морской свинки?” Я спросил.


“Нет”.


“Он когда-нибудь убегал раньше?”


Последовала долгая пауза, пока они смотрели друг на друга, затем, как кульминационный момент в дурацкой рутине, она сказала "да", а он сказал "нет".


“Это охватывает большинство возможностей”, - сказал я.


“На самом деле он не убегал”, - сказал Бартлетт. “Он просто ночевал в доме друга, не сказав нам. Любой ребенок так поступит”.


“Он этого не сделал; он убежал”, - сказала его жена. Она была напряжена и забыла о том, чтобы выставлять напоказ свои ноги — юбка соскользнула, когда она наклонилась вперед, и полностью прикрыла их. “На следующий день мы повсюду звонили, и мать Джимми Хаузера сказала нам, что он был там. Если бы вы не пошли и не забрали его из школы, я не думаю, что он вернулся бы”.


“О, Мардж, в твоих устах все звучит как чертова драма”.


“Роджер, с этим ребенком что-то не так, и ты не хочешь этого признать. Если бы ты согласился с этим, когда я хотел, чтобы на него посмотрели — но нет, ты так беспокоился о деньгах. ‘Где я возьму деньги, Мардж, как ты думаешь, у меня на заднем дворе есть денежное дерево, Мардж?’ Если бы ты позволила мне отвезти его куда-нибудь, он был бы сейчас дома ”.


Имитация звучала правдиво. Загорелое лицо Бартлетта потемнело.


“Ты сука”, - сказал он. “Я сказал тебе, забери деньги со своих чертовых уроков актерского мастерства, и с твоих чертовых уроков гончарного дела, и с твоих чертовых принадлежностей для лепки, и с твоей чертовой одежды. У тебя в твоем проклятом шкафу висят двадцатилетние выплаты за психологию ....”


У меня был шанс проверить мою теорию эрозии. На ее глазах выступили слезы, и я обнаружил, что не хочу проверять свою теорию и не хочу видеть, как она разрушается. Я заткнул уши пальцами и стал ждать.


Они остановились.


“Хорошо”, - сказал я. “Теперь давайте установим некоторые основные правила. Во-первых, я не состою в комитете по выбору родителей года. Я не заинтересован в оценке вашей работы. Кричите друг на друга, когда меня нет рядом. Во-вторых, я простой человек. Если я ищу потерявшегося ребенка, это то, что я делаю. Я не осуждаю браки; я не выступаю в качестве творческого консультанта шоу Роджа и Марджи. Я просто продолжаю искать ребенка, пока не найду его. В-третьих, я беру сто долларов в день плюс любые расходы, которые я несу. В-четвертых, мне нужно пятьсот долларов в качестве аванса ”.


Они молчали, смущенные тем, чему я был свидетелем.


Бартлетт сказал: “Да, конечно, все в порядке, я имею в виду, эй, это всего лишь деньги, верно? Я сейчас дам тебе чек; я захватил один с собой, на случай, понимаешь?”


Он подвинул стул вперед и выписал чек на краю моего стола полупрозрачной шариковой ручкой. "Бартлетт Констракшн" было напечатано в верхнем левом углу чека — "Я собирался оплатить деловые расходы". Подлежит вычету. Один бочонок 8-дюймовых гвоздей, 500 футов картона 2 × 4 общего назначения, одна резиновая подметка, 100 галлонов креозотовой краски. Я взял чек, не глядя на него, и сунул сложенный в карман рубашки, небрежно, как будто получал их постоянно и это было просто чем-то, что можно было передать моему брокеру. Или, может быть, я бы купил на это несколько орхидей.


“Каков ваш первый шаг?” - спросила миссис Бартлетт.


“Я поеду в Смитфилд после обеда и посмотрю на ваш дом, и посмотрю на его комнату, и поговорю с учителями, и с местными ребятами, и тому подобное”.


“Но полиция сделала это. Что ты можешь сделать такого, чего не могут они?” Я подумал, не вмешиваюсь ли я в ее уроки современного танца.


“Я не могу сделать ничего, чего не могут они, но я могу делать это полный рабочий день. Им приходится арестовывать пьяниц, останавливать спидеров, разнимать драки в средней школе и запрещать детям сажать траву в деревенском поливальном желобе. Я этого не делаю. Все, что мне нужно сделать, это найти твоего ребенка. Кроме того, может быть, я умнее их ”.


“Но ты можешь его найти?”


“Я могу найти его; он где-то есть. Я буду продолжать искать, пока не найду”.


Они не выглядели успокоенными. Может быть, это был мой офис. Если я так хорошо умел находить вещи, почему я не мог найти офис получше? Может быть, я был не так хорош? Может быть, никто не таков. Я встал.


“Увидимся днем”, - сказал я. Они согласились и ушли. Я наблюдал за ними из своего окна, когда они вышли из здания и направились вверх по Стюарт-стрит к парковке рядом с домом Джейка Вирта. Пьяный старик в длинном пальто, застегнутом до подбородка, что-то сказал им. Они сурово посмотрели мимо него, не отвечая, и исчезли на парковке. Ну, я подумал, арендная плата низкая. Старик, спотыкаясь, побрел к углу Тремонт-стрит. Он остановился и поговорил с двумя проститутками в шик-шиках и модных шляпах. Одна из них что-то дала ему, и он зашаркал дальше. Синий фургон Dodge Club выехал со стоянки и направился по Стюарт-стрит в сторону Найленд-стрит и скоростной автомагистрали. На боку было написано "Бартлетт Констракшн". Я мог видеть одну руку в рукаве кафтана с пейсли в окне, когда он проходил мимо.


2


Я ехал на север из Бостона по мосту Мистик-Ривер с опущенным верхом на моей машине. Справа был Старый Айронсайдз у причала на военно-морской верфи, а слева от моста - памятник Банкер-Хилл. Между ними тянутся трехэтажные многоквартирные дома, чередующиеся с модульными домами для реконструкции городов. Одним из настоящих триумфов сборного дизайна является создание чувства ностальгии по трущобам. На вершине моста я заплатил пошлину человеку, который гордился своей работой. В том, как он взял мой четвертак и той же рукой вернул мне десятицентовик, был какой-то точный росчерк.


Справа теперь была гавань, портовые острова и длинная изогнутая набережная. Среди складов и лофтов торчал шпиль Старой Северной церкви. На восточной стороне Бостонской гавани находился аэропорт Логан, а за ним, на северо-востоке, виднелись очертания побережья. Кирпич, асфальт и неон были размыты расстоянием и солнечным светом, и под всем этим у меня возникло ощущение земли, какой она, должно быть, была когда-то. Тихий летний гул и почти обнаженные мужчины медного цвета, движущиеся по узкой тропинке.


Мост спускался к Челси и Северо-Восточной скоростной автомагистрали. Через другую полосу за футбольным полем находился ресторан быстрого питания полковника Сандерса. Кирпич, асфальт и неон больше не были размытыми, и ощущение земли исчезло. Скоростная автомагистраль соединяется в Согусе с маршрутом 1, и следующие десять миль тянутся пластиковым каньоном из закусочных, дисконтных домов, автозаправочных станций, супермаркетов, мебельных магазинов в стиле неоколониализма (виниловый сайдинг и ситцевые занавески), жареных цыплят, больших сэндвичей с говядиной, хот-догов, приготовленных в пиве, четвертьфунтовых гамбургеров, пиццы, штормовых дверей Sears, Roebuck and Co., пончиковых, секций с частоколом ограждений, ресторанов, похожих на бревенчатые хижины, ресторанов, похожих на парусные корабли, ресторанов, похожих на Мавританские таунхаусы, рестораны, похожие на автомойки, автомойки, торговые центры, рыбный рынок, магазин скимобилей, магазин автомобильных аксессуаров, винные магазины, магазин деликатесов трех сочетающихся цветов, мотель с паровой баней в номере, мотель с расслабляющей вибрационной кроватью, автодилер, крытый каток, привлекательно выполненный из кирпича и гофрированного пластика, трейлерный парк, еще один мотель, состоящий из отдельных домиков, автосалон, привлекательно выполненный из стекла и гофрированного пластика, огромный стейк-хаус с пластиковыми коровами в натуральную величину, пасущимися перед входом в тени шестиэтажного неонового кактуса, чехол для сидений магазин, склад одежды со скидкой, итальянский ресторан с пристроенной к нему наклонной башней. Эстакады пересекают маршрут 1, связывая воедино северные пригородные города, которые тянутся вдоль него, как водопропускные трубы над торговой канализацией. Возможно, Скванто допустил ошибку.


Знак гласил "Въезд в Смитфилд", и земля появилась снова. Вдоль шоссе была трава, а за ней клены, и сквозь деревья проглядывало озеро. Я свернул на съезде с надписью "Смитфилд" и поехал к центру города под туннелем из вязов, которые были такими же старыми, как и сам город. Они окаймляли широкую улицу и располагались в тридцати футах над ней так, что солнце просвечивало сквозь них пестрыми узорами на улице. Вдоль улицы, за большими лужайками и цветущими кустарниками, стояли просторные старые дома из дранки или вагонки, часто с шиферными крышами, иногда с небольшими сараями, переоборудованными в гаражи. Каменные стены, кусты роз, красные двери со стеклянными окнами в "яблочко", множество универсалов, большинство из которых отделаны искусственным деревом по бокам. Я лучше, чем когда-либо, осознал большую вмятину на боку моей машины и прореху в обивке, которую я залатал серой лентой.


В центре города был общий дом с двухэтажным, обшитым белой вагонкой домом собраний посередине. На нем стояла дата 1681. Через дорогу была церковь с белым шпилем и большим церковным залом, а рядом с ней новая библиотека, обшитая белой вагонкой, спроектированная в гармонии с домом собраний и церковью. На каменной стене напротив общего дома сидели, болтая босыми ногами, шестеро подростков, четыре мальчика и две девочки, и курили. Они были длинноволосыми, загорелыми в футболках. Я повернул направо на Мейн-стрит в конце коммон, а затем налево. Неброская белая вывеска с черным шрифтом была вделана в низкую изогнутую кирпичную стену. На ней было написано "Яблочный холм".


Это было развитие. Вычурно, по сто тысяч за дом, но это развитие. Некоторые деревья были оставлены, улицы слегка изгибались, а газоны были ухожены, но все дома были одного возраста и носили отпечаток центрального разведывательного управления. Это были большие дома в колониальном стиле, в некоторых размещался гарнизон, некоторые с верандами, некоторые с остроконечными, а некоторые с козырьковыми крышами, но в основном это был один и тот же дом. На вид это были восемь или десять комнат на акре земли. За домами справа от меня земля спускалась к озеру, которое просвечивало сквозь деревья тут и там, где дорога поворачивала ближе.


Дом Бартлеттов был желтого цвета с темно-зелеными ставнями и шатровой крышей. Крыша была шиферной, и из нее выступали слуховые окна А-образной формы, что наводило на мысль о третьем этаже, который был больше, чем мансарда. Несомненно, для слуг: они не возражают против жары под карнизом, они к этому привыкли.


Выложенная кирпичом дорожка вела к широкой зеленой входной двери с боковыми фонарями. Выложенная кирпичом подъездная дорожка шла параллельно дому и поворачивала направо, заканчиваясь поворотом перед небольшим сараем, выполненным в том же стиле, что и дом, и в тех же цветах. Там был синий фургон, и "Форд Кантри Сквайр", и красный "Мустанг" с откидным верхом с белой крышей, и черный "Шевроле"-седан с антенной в виде багги-хлыста и без опознавательных знаков на боку.


Двери сарая были открыты, и ласточки влетали и вылетали резкими, грациозными взмахами. За домом находился квадратный бассейн, окруженный выложенным кирпичом внутренним двориком. Голубая облицовка бассейна придавала воде искусственный вид. За бассейном молодая девушка управлялась с газонокосилкой. Я припарковался рядом с черным "Шевроле", прижавшись к кустам гортензии, которые росли вдоль поворота и скрывали его от улицы. Черно-желтые шмели неистово жужжали над цветами. Когда я подходил к дому, лабрадор-ретривер посмотрел на меня, не поднимая головы от лап, и мне пришлось обойти его, чтобы добраться до задней двери. Где-то вне поля зрения я слышал гудение кондиционера, и я почувствовал, как моя рубашка прилипла к спине под пальто. На мне была белая льняная спортивная куртка в честь моей поездки на сабы, и я пожалел, что не могу ее снять. Но с тех пор, как я разозлил кое-кого из мафии, я стал повсюду носить пистолет, а Смитфилд не казался тем местом, где им можно размахивать.


Кроме белого льняного пиджака, на мне была спортивная рубашка в красную клетку, темно-синие брюки и белые мокасины. Я и Бетси Росс. Я был аккуратным, опрятным, бдительным и, подойдя к задней двери, позвонил в звонок. Динь-дон, звонит частный детектив.


Роджер Бартлетт подошел к двери, выглядя более довольным, но не более счастливым, чем когда я видел его в последний раз. На нем были синие кроссовки, шорты-бермуды и белая майка без рукавов. В руке у него был стакан с чем-то, похожим на джин с тоником, и, судя по запаху изо рта, еще несколько в желудке.


“Заходи, заходи”, - сказал он. “Как насчет чего-нибудь, чтобы справиться с жарой, может быть, пару стаканчиков холодного, немного шнапса? Эй, почему бы и нет?” Он сделал двухдюймовый измерительный жест большим и указательным пальцами, пятясь на кухню, и я последовал за ним. Это была огромная кухня с большим столом на козлах, отделанным кленом, в нише заднего окна. Полицейский сидел за столом с Марджери Бартлетт и пил пиво Narragansett емкостью в шестнадцать унций. У него было много золотой тесьмы на плечах и рукавах и еще больше на кепке с козырьком, которая лежала рядом с ним на столе. У него был револьвер сорок пятого калибра с перламутровой рукояткой в черной кобуре на поясе Сэма Брауна. Ремень впивался в его большой живот, а темно-синяя форменная рубашка с короткими рукавами очень туго обтягивала спину. Она промокла от пота вокруг подмышек и вдоль позвоночника. Его обнаженные руки были загорелыми и почти безволосыми, а его большое круглое лицо было огненно-красным с бледными кругами вокруг глаз, которые защищали солнцезащитные очки. Он недавно постригся, и белая линия обвела каждое ухо. Его глаза были очень бледно-голубыми и совсем маленькими, шеи у него почти не было, голова, казалось, росла из плеч. Он сделал большой глоток пива и тихонько рыгнул.


“Я возьму банку пива”, - сказал я.


Бартлетт достал одну из большого маково-красного холодильника. “Хочешь стакан?”


“Нет, спасибо”.


Кухня была обшита светло-серыми досками, столешницы были сделаны из трехдюймовых кленовых разделочных досок, шкафы были красными, как и бытовая техника. Стена напротив большого эркерного окна была кирпичной, и в нее были встроены приборы. Над плитой была огромная медная вытяжка, а на кирпичной стене висели медные сковородки, на которых не было следов использования.


Пол был выложен квадратными плитами серого и красного цвета, большую его часть покрывал вытканный вручную сине-красный овальный коврик. Вокруг стола стояли капитанские кресла, а вдоль стойки - несколько барных стульев из красноватого клена. Я сел на один из них и открыл пиво.


Марджери Бартлетт сказала: “Мистер Спенсер, это шеф Траск из нашей полиции. Он работал над этим делом. ” Ее голос был немного громким, и, говоря это, она протягивала свой пустой стакан мужу. Траск кивнул мне. Бартлетт наполнил стакан своей жены из полгаллонной бутылки джина "Бифитер", стоявшей на стойке, добавил ломтик лайма, немного льда и немного тоника "Швепс" и поставил его перед ней.


Траск сказал: “Я бы хотел пораньше кое-что прояснить, Спенсер”.


“Откровенность, - сказал я, - полная откровенность. Это единственный способ”.


Он долго смотрел на меня, не говоря ни слова. Затем он сказал: “Это мудрое замечание, мальчик?” В тридцать семь лет я не слишком привык, чтобы меня называли мальчиком.


“Нет, сэр”, - сказал я. “Любой, кто меня знает, скажет вам, что я действительно люблю откровенность. Только больше не смотрите на меня так сурово; мне от этого трудно глотать пиво”.


“Продолжай в том же духе, Спенсер, и ты увидишь, насколько трудными могут стать обстоятельства. Понимаешь?”


Я выпил еще пива. Это одна из тех вещей, в которых я выдающийся специалист. Я сказал: “Хорошо, что именно ты хотел рассказать открыто?”


Он продолжал пристально смотреть на меня. “Я навел кое-какие справки у нескольких моих знакомых в офисе генерального прокурора, после того как Родж сказал мне, что нанял тебя. И я узнал кое-что, что мне не нравится слышать ”.


“Держу пари”, - сказал я.


“Среди них то, что ты считаешь себя чем-то необычным и ведешь себя так, как будто ты в некотором роде особенный. Они сказали, что ты не всегда сотрудничаешь с местными властями”.


“Господи, я надеялся, что это не выйдет наружу”, - сказал я.


“Что ж, позвольте мне сказать вам кое-что прямо сейчас, мистер; здесь, в Смитфилде, вы будете сотрудничать. Ты будешь поддерживать тесную связь с моим отделом, и ты будешь под присмотром моих людей, или тебе придется тащить свою задницу — прости меня, Мардж — обратно в Бостон. Ты поняла это?”


“Как долго ты работал над этим взглядом?” - Спросил я.


“А?”


“Я имею в виду, ты тренируешься с этим каждое утро перед зеркалом? Или это что-то, что, однажды освоив, ты никогда не забудешь, например, езда на велосипеде?”


Траск с силой ударил раскрытой ладонью по столешнице. Лед в стакане Марджери Бартлетт зазвенел. Она сказала: “Джордж, пожалуйста”.


“Это нас ни к чему не приведет, понимаешь? Это нас вообще ни к чему не приведет”, - сказал Роджер Бартлетт. Снаружи я мог слышать низкое урчание электрической косилки, которая подстригала дальнюю часть акра.


Траск сделал глубокий сдержанный вдох и сказал: “Налей мне еще пива, ладно, Родж?”


Бартлетт выполнил просьбу и поставил рядом со мной еще одну банку, хотя я не выпила и половины первой.


Я спросил: “Что у вас есть, шеф?”


“Все, что можно достать; мы предусмотрели все. Ребенок сбежал, и нет никакого способа найти его. Я говорю, что он, вероятно, сейчас в Нью-Йорке или, может быть, Калифорнии ”.


“Почему ты так говоришь?”


“Потому что его здесь нет. Если бы он был, мы бы его нашли”. Траск снова отпил из банки.


“Что он взял, когда уходил?”


“Просто домашнее животное, как там его, ” сказала Марджери Бартлетт. “Морская свинка”.


“Да, - сказал Траск, - морская свинка. Он забрал это и то, что было на нем надето, и больше ничего. Разве Бартлетты вам всего этого не рассказали?”


“Во что он был одет?”


“Синяя рубашка с короткими рукавами, коричневые брюки, белые кроссовки”.


“Он брал какую-нибудь еду для морской свинки?”


Траск посмотрел на меня как на сумасшедшую. “Еда?”


“Да. Еда. Он принимал что-нибудь для морской свинки?”


Траск посмотрел на Марджери Бартлетт. Она сказала: “Я не знаю. Я не имела никакого отношения к морской свинке”. Она вздрогнула. “Грязные маленькие твари. Я ненавижу их ”.


Я посмотрел на ее мужа. Он покачал головой. “Я не знаю”.


“Какая, черт возьми, разница? Мы беспокоимся не о том, что там еще; мы ищем пропавшего ребенка. Меня не волнует, хорошо ли ест этот кто-то там или нет ”.


“Ну, ” сказал я, - если бы ребенок достаточно заботился о морской свинке, чтобы прийти домой и забрать ее перед вылетом, он бы не остался без еды для нее, не так ли? Как насчет сумки для переноски, или коробки, или еще чего-нибудь?”


Все трое выглядели озадаченными.


“Был ли на рубашке, которую он носил, большой карман, достаточно большой для морской свинки?”


Роджер Бартлетт сказал: “Нет, я отдал его в стирку за день до того, как он ушел, и я заметил, что там не было карманов. Я всегда проверяю карманы, прежде чем отдать вещи в стирку, ты знаешь, потому что дети всегда засовывают вещи в карманы, а потом забывают их, и они портятся в стиральной машине. Итак, я проверил и заметил, понимаешь?”


“Хорошо, - сказал я, - давайте посмотрим, сможем ли мы выяснить, брал ли он какую-нибудь еду или что-нибудь еще, чтобы выносить морскую свинку. Если вы едете в Нью-Йорк или Калифорнию, вы, вероятно, не захотите всю дорогу нести в руках морскую свинку. Ты не можешь положить его в карман брюк, и ты, вероятно, не покупаешь ему чизбургер и Хо-Джо в ”Ховард Джонсон" ".


Роджер Бартлетт кивнул и сказал: “Давай”.


Мы поднялись через центральный холл от кухни к парадной лестнице. Лестница была достаточно широкой, чтобы по ней мог проехать джип. Там, где они повернули и образовали лестничную площадку, окно от пола до потолка выходило на ярко-голубой бассейн. Окно окаймляла виноградная лоза-труба, и ее большие красные цветы в форме горна заслоняли пару оконных светильников.


Комната мальчика находилась на втором этаже и выходила окнами на широкую лужайку перед домом и тихую изгибающуюся улицу за ней. Кровать стояла у дальней стены, низкая, без изголовья, которую магазины упорно называют голливудской кроватью. Она была покрыта красно-черным покрывалом. На полу был клетчатый коврик в тон и шторы из того же материала, что и покрывало на окнах. Слева от двери, когда мы вошли в комнату, была встроенная стойка, занимавшая всю стену. Под ним были выдвижные ящики бюро, а на нем - книги, бумага, несколько карандашей и модульная клетка для животных из прозрачного пластика с оранжевым пластиковым основанием. В гнезде стояла почти полная бутылка с водой и немного еды в миске. Перфорированная металлическая крышка была открыта, а клетка пуста. Рядом с клеткой стояла картонная коробка с закрытой крышкой. Бартлетт открыл коробку. Внутри была упаковка пищевых гранул для морских свинок, упаковка лакомства для морских свинок и синяя картонная коробка с ручкой для переноски и желтой фотографией довольной морской свинки снаружи.


Бартлетт сказал: “Эту коробку дают в зоомагазине, чтобы ты приносил их домой. Кевин сохранил ее, чтобы носить с собой повсюду”.


Две открытые упаковки с едой и коробка для переноски занимали все место в коробке из-под обуви.


Я сказал: “Вы можете сказать, не пропало ли чего-нибудь из еды?”


“Я так не думаю. Вот где он его держал, и он все еще там”.


Я оглядел комнату. Она была очень аккуратной. Пара коричневых мокасин была разложена в ряд под кроватью, а рядом с ними - пара синих парусиновых шлепанцев, геометрически параллельных. На прикроватном столике стояла лампа для чтения и маленький красный портативный радиоприемник, и больше ничего. В дальнем конце столешницы стоял коричнево-бежевый портативный телевизор. Аккуратно сверху, одним краем совпадая с краем телевизора, лежал текущий телегид. Я открыла дверцу шкафа. Одежда была развешана в точном порядке, каждая вещь на своей вешалке, каждая рубашка застегнута на все пуговицы, все брюки аккуратно сложены на вешалке для брюк; пара ботинок Фрая была единственной вещью на полу.


“Кто убирает его комнату?” Я спросил.


“Он делает”, - сказал его отец. “Разве он не опрятен? Никогда не видел такого опрятного ребенка, как он. Аккуратный, как ублюдок, понимаешь?”


Я кивнул и начал рыться в ящиках комода. Они были такими же аккуратными, как и вся остальная комната. Сложенное нижнее белье, свернутые носки, шесть рубашек поло разных цветов с аккуратно подвернутыми рукавами. Два ящика были совершенно пусты.


“Что было в этих ящиках?” Я спросил.


“Ничего, я думаю. Я не думаю, что он когда-либо что-то там держал”.


“Ты уверен?”


“Нет. Как я уже сказал, он в основном сам заботился о своей комнате”.


“А как насчет вашей жены; она бы знала?”


“Нет”.


“Хорошо”. Я оглядел комнату на случай, если там была потайная панель или записка, написанная шифром и нацарапанная на окне гранью алмаза. Я не увидел ни того, ни другого. На самом деле в комнате больше ничего не было. Ни картин на стене, ни фотографий обнаженной натуры, ни травки, ни бейсбольных мячей с автографом Карла Ястржемски. Это было похоже на типовые комнаты, которые мебельные отделы выставляют в больших универмагах: аккуратные, симметричные, подобранные по цвету и пустые.


“Что ты ищешь?” Спросил меня Бартлетт.


“Что бы здесь ни было”, - сказал я. “Я не знаю, пока не увижу это”.


“Ну что, ты закончил?”


“Да”, - сказал я, и мы спустились обратно вниз.


Когда мы вернулись на кухню, Траск был у стойки, смешивая еще один джин с тоником для Мардж Бартлетт. Перед его пустым стулом за столом стояли еще две пустые пол-литровые банки, а голос Мардж Бартлетт стал громче.


“Ну, мы поставили это перед группой молодых старшеклассников в Болтоне, - говорила она, - и прием был фантастическим. Если вы дадите детям шанс увидеть творческую драму, они откликнутся ”.


Траск рыгнул, не так тихо, как в прошлый раз. “Прости меня, Мардж”, - сказал он.


“В этом ”Гансетте" много газа", - сказал Роджер Бартлетт. “Это настоящее газированное пиво, не знаю, почему я его покупаю; оно действительно газированное, понимаешь?”


Бартлетт с этими словами налил себе еще джина с тоником. Я открыл вторую банку пива и сделал небольшой глоток. Отравился газом, подумал я.


Мардж Бартлетт встала и при этом ударилась бедром о стол. Она пересекла кухню, направляясь ко мне с незажженной сигаретой во рту, и сказала совсем близко от моего лица: “Спички есть?”


Я сказал: “Нет”. Она прислонилась ко мне бедрами, когда я сидел на барном стуле, и запах джина был довольно сильным. Я подумал, не был ли джин тоже газированным. Она посмотрела на меня краешками глаз, опустив веки так, что ее глаза превратились в щелочки, и заговорила со своим мужем.


“Почему у вас не такие плечи, как у мистера Спенсера, Родж? Бьюсь об заклад, он отлично смотрится без рубашки. Вы отлично выглядите без рубашки, мистер Спенсер?” Незажженная сигарета подпрыгивала у нее во рту, пока она говорила.


“Да, но я обычно ношу его, потому что мой автомат имеет тенденцию врезаться мне в кожу, когда я этого не делаю”.


С минуту она выглядела озадаченной, но затем Траск поднес к ней горящую зажигалку Zippo, и она прикурила, сделала большой вдох и выдохнула через нос, не вынимая сигарету. Она сжала мое предплечье правой рукой и сказала: “Оооооо”. Я сказал: “Много фильмов с Марлен Дитрих смотрела в последнее время?”


Снова этот озадаченный взгляд. Она отступила назад и взяла свой напиток. “Мне нужно пописать”, - сказала она. И сделала, как я полагаю, соблазнительное движение в сторону ванной. Я допил свое пиво.


“Вы что-нибудь заметили, Шерлок Холмс?” Спросил Траск.


Я покачал головой.


Траск выглядел довольным. “Я не думал, что вы согласитесь”, - сказал он. “Мы не большая сила, но мы обучены современным методам и очень дисциплинированы”.


“Хотя я думаю, что парень местный”, - сказал я. “Или он ушел с кем-то”.


“Что, черт возьми, ты говоришь”.


“Он не отправился бы в долгое путешествие с морской свинкой в руке и без еды, без сумки для переноски, даже без вместительного кармана. Он мог выбежать из ожидающей машины, схватить морскую свинку и снова выбежать. Он совершал короткую поездку с морской свинкой, но не долгую. Он аккуратный ребенок; все разложено по квадратам и углам. Он не был бы настолько ненормальным, чтобы забыть о еде и ночлеге для морской свинки ”.


“Эй, это верно”, - сказал Бартлетт. “Он бы никогда так не поступил; Кевин был не таким; он бы никогда так не поступил, если бы не собирался поступать так, как ты говоришь, Спенсер, Он бы никогда так не поступил”.


Где-то за кухней спустили воду в туалете, открылась дверь, и минуту спустя Мардж Бартлетт появилась снова.


“Спенсер думает, что Кевин где-то здесь”, - сказал ей Бартлетт. “Что он не ушел бы далеко, не прихватив вещи для морской свинки, а также кое-какую одежду и прочее”.


Она допила остатки своего напитка и неопределенным жестом указала стаканом на комнату. Траск вскочил. “Я принесу, Мардж. Сиди спокойно, Родж, я принесу”.


“Как вам это кажется, миссис Бартлетт?” Спросил я. “Кевин из тех детей, которые уходят таким образом без подготовки?”


“Мардж”, - сказала она. “Зови меня Мардж”.


Траск налил ей свежего напитка и налил себе еще пива из холодильника.


Бартлетт сказал: “Боже, я лучше нарежу еще лаймов; джин с тоником без лаймов - это как поцелуй без пожатия, верно? Я имею в виду, что без чертового лайма это как поцелуй без пожатия ”.


Мардж Бартлетт сунула в рот еще одну сигарету. На ней был цветочный узор. Траск наклонился со своей "Зиппо" и прикурил. На "Зиппо" была эмблема "Мир морской пехоты" и "якорь". Держу пари, тридцать лет назад на Пэррис-Айленде у него не хватило духу.


“Это он, Мардж?” Я спросил.


“Он что?” - спросила она.


“Он из тех детей, которые могут уйти, ничего не приготовив? Его комната не похожа на комнату такого человека”.


“Это верно. Он такой же, как его проклятый отец. Такой осторожный, такой аккуратный. Все должно быть таким же. Совсем не такой, как я; я спонтанный. ‘Спонтанный я’. Вы когда-нибудь читали это стихотворение? Уиттиер?”


“Уитмен”, - сказал я.


“Да, извини меня, Уитмен, конечно. В любом случае, я спонтанный, под влиянием момента, стремительный, иду куда угодно, делаю что угодно. Я думаю, большинство творческих людей такие, но не Кевин; тупица, совсем как старина Роджер Тупица. Ужин должен быть в шесть, обычная еда, ростбиф, печеные бобы. Я бы приготовил, если бы они ели что-нибудь оригинальное, Джулию Чайлд, что-нибудь в этом роде, но это должно быть все то же старое рагу, стейк по-гамбургски. Черт с ними, пусть готовят сами. Теперь, если бы они съели стейк из телятины в вине с вишнями ...”


“Моя задница”, - сказал Бартлетт. “Ты не изобретателен, ты ленив. Ты здесь ни черта не готовил за пять лет. Телятина с моей задницей”.


“Привет, Родж”, - сказал Траск. “Теперь нет никакой возможности поговорить. Мардж выпускала замечательные передачи на вечеринках и все такое”.


“Да, заказал в этом чертовом гастрономе за половину моей долбаной прибыли за месяц”.


“Ах ты, сукин сын”, - сказала Мардж. “Ты думаешь только о своих деньгах. Если ты думаешь, что я могу целыми днями брать уроки актерского мастерства, современных танцев и лепки и стараться оставаться молодой и интересной для тебя и детей, а потом прийти домой и подготовить вечеринку, которой ты будешь гордиться ... ”


“Яйца”, - сказал Бартлетт, его лицо теперь сильно покраснело. “Тебе наплевать на меня или на кого-либо еще”.


“Держись сейчас”, - сказал Траск. “Черт возьми, просто держись”.


Я встал со своего барного стула и достал еще одну банку пива из холодильника, Вы не часто видите красные холодильники. Я подошел к задней двери, открыл ее и вышел. Ретривер все еще лежал на ступеньках заднего крыльца с высунутым языком, а я сел рядом с ним и открыл пиво. Дверь позади меня была на пневматическом доводчике, и когда она закрывалась, я услышал, как Мардж Бартлетт сказала “дерьмо” очень громким голосом.


Я отпил маленький глоток пива и почесал пса за ухом. Его хвост застучал по крыльцу. Звук газонокосилки прекратился, и минуту спустя из сарая вышла молодая девушка и направилась к дому. Она не посмотрела на меня, сидящую на ступеньках заднего крыльца, а направилась к передней части дома, и минуту спустя я услышала, как открылась и закрылась входная дверь.


Я выпил еще пива. Посреди лужайки перед домом, за гортензией, был огромный цветущий краб. Было слишком поздно для цветения, но листья все еще были красноватыми, переходящими в зеленые, и на них начали формироваться маленькие зеленые крабовые яблочки. Несколько малиновок, несколько воробьев и балтиморская иволга с шумом сновали по ветвям. Я предположил, что они охотятся за зелеными плодами. Я не видел балтиморскую иволгу с тех пор, как был ребенком.


Я услышал, как открылась и снова закрылась входная дверь, и из-за угла дома вышла девочка в купальнике-бикини и с полотенцем в руках. Ей, должно быть, было тринадцать или четырнадцать, и она только начинала обретать фигуру. Я был очень осторожен, чтобы не наброситься на нее. Должна быть черта, которую ты не пересечешь, и мой нижний предел произвольно установлен в шестнадцать. Проходя мимо, она посмотрела в землю и ничего не сказала. Я наблюдал за ней, когда она заходила за угол дома к бассейну. Ретривер встал, когда она проходила мимо, и последовал за ней. Они скрылись из виду, а потом я услышал два всплеска в бассейне. И звук плавания. Мое пиво закончилось. Я посмотрел на часы: почти половина пятого. Я поставил банку из-под пива на перила крыльца, пересек подъездную дорожку, сел в свою машину и поехал обратно в Бостон.


3


В восемь утра следующего дня я вышел на пробежку вдоль Чарльза. От концертного зала на Эспланаде до моста БУ было две мили, и я всегда старался проделать путь туда и обратно примерно за сорок минут. Это никогда не было весело, но этим утром было тяжелее, чем обычно, потому что шел адский дождь. Обычно там были другие участники пробежки, но этим утром я был один. На мне были спортивные штаны и нейлоновая накидка с капюшоном, но дождь промочил мои кроссовки и хлестал по лицу, пока я бежал. Возвращаясь по Арлингтон-стрит в свою квартиру на Мальборо, я чувствовал, как на пояснице у меня собирается пот, застрявший там в непромокаемой парке.


Перед уходом я поставила кофе, и когда я вернулась, он был готов. Но я его еще не выпила. Сначала душ. Долгое время под душем, много мыла, много шампуня. Я очень тщательно побрился, стоя под душем — я повесил зеркало в кабинке, чтобы можно было это делать, — и тщательно ополоснулся. Я надела светло-серые брюки и черные ботфорты выше щиколотки и пошла на кухню.


Я нарезала два зеленых помидора, посыпала их черным перцем и розмарином, обваляла в муке и положила обжариваться примерно на полдюйма в оливковое масло. Я положила маленький стейк портерхаус под гриль и достала из холодильника буханку сирийского пресного хлеба. Пока готовился стейк с помидорами, я выпил свою первую чашку кофе со сливками, двумя кусочками сахара и съел миску ежевики, которую купил в фермерском киоске, возвращаясь из Кейптауна со знакомой девушкой. Когда все было готово, я съел свой завтрак, положил посуду в стиральную машину; вымыл руки и лицо, пристегнул пистолет к правому набедренному карману, надел застиранную голубую джинсовую рубашку с короткими рукавами и оставил ее висеть снаружи, чтобы прикрыть пистолет. Я была готова, потренировалась, вымыта, накормлена и вооружена — настороже при малейшем признаке дракона. У меня был белый плащ, подаренный мне однажды подругой. Она сказала, что в нем я выгляжу выше. Я надел его сейчас и направился к своей машине.


Дождь был сильным, когда я выехал на Сторроу Драйв и направился в Смитфилд. Дворники едва успевали опережать его, а некоторые ливневые трубы были затоплены, и в подземных переходах образовалась пробка.


Я зашел в винный магазин white colonial в центре Смитфилда и спросил, как пройти к средней школе. Это было немного в стороне от центра города, в районе дорогих домов с футбольным полем позади него и несколькими теннисными кортами за ним. Знак гласил "Парковка для посетителей", и я втиснулась между оранжевым Volvo и синим универсалом Pinto. Я подняла воротник своего плаща, вышла из машины и побежала к входной двери.


Внутри был открытый вестибюль с витринами на стенах, на которых висела графика, выполненная студентами. Слева была застекленная комната с табличкой на двери "Администрация" и табличкой поменьше под надписью "Приемная". Я вошла и поговорила с пухлой дамой средних лет с тугим перманентом. Я попросила о встрече с директором.


“Он сегодня утром на конференции”, - сказала она. “Возможно, заместитель директора, мистер Мориарти, сможет вам помочь”.


Я сказал, что с мистером Мориарти все будет в порядке. Она спросила мое имя и исчезла в другом кабинете. Она вернулась через минуту и жестом пригласила меня войти.


Мистер Мориарти был краснолицым ирландцем с большим животом и толстой шеей. На нем был темно-синий костюм из акульей кожи с натуральными плечами и узкими лацканами, белая рубашка с воротником на пуговицах и тонкий черный вязаный галстук.


Ботинки Cordovan, подумал я, а не кончики крыльев; туфли cordovan с простым носком и белые носки. Я хотел бы, чтобы там был кто-нибудь, с кем можно было бы поспорить. Он встал из-за своего стола, когда я вошел, и протянул руку.


“Я мистер Мориарти, заместитель директора”, - сказал он. Мы пожали друг другу руки.


У него были каштановые и на удивление длинные волосы, подстриженные каре в стиле голландского мальчика на лбу, полностью закрывающие уши и по моде спадающие на воротник рубашки. Я дал ему свою визитку. Он прочитал это и поднял брови.


“Частный детектив. Эй, ты знаешь, я был членом парламента. После войны в Германии, служил в Штутгарте”, - сказал он.


Я сказал: “Я расследую исчезновение одного из ваших студентов, Кевина Бартлетта. Мне было интересно, не могли бы вы рассказать мне о нем что-нибудь, что могло бы помочь”.


Мориарти нахмурился. “Мы уже обсуждали все это с шефом Траском”, - сказал он. “Я не знаю, что я мог бы добавить к тому, что я ему сказал”.


“Давай повторим то, что ты ему сказал”, - сказал я. “Иногда свежий взгляд может помочь”.


“Шеф Траск знает, что вы здесь? Я имею в виду, я не хочу вступать в какой-то конфликт этических норм по этому поводу. В конце концов, шеф Траск — это ... э—э... ну... шеф”.


“Он знает, и я не буду просить тебя поступаться своей этикой. Просто расскажи мне о ребенке”.


“Ну, он довольно способный ученик. Хорошая семья, отец управляет успешной фирмой-подрядчиком. Хорошая семья, давно живет в городе, прекрасный дом в Эппл-Кнолле”.


“Я знаю”, - сказал я. “Я был там, но меня больше интересует информация о ребенке. Что это был за ребенок? Были ли у него какие-либо проблемы с поведением? Много ли у него было друзей? Кто они были? Какими они были? Употреблял ли он наркотики? Пил ли он? Была ли у него подруга? Был ли учитель, с которым он был близок? Почему он сбежал? Что-то в этом роде. Я рад, что он был из хорошей семьи, вы понимаете; я просто хотел бы посмотреть, как вернуть его к прежней жизни ”.


“Что ж, это серьезный приказ”, - сказал Мориарти. “И я сомневаюсь, уполномочен ли я обсуждать эти вопросы с вами”.


“Просто ‘ли’, ” сказал я.


“Прошу прощения?” сказал он.


“Подразумевает"или нет", ” сказал я.


Его профессиональные манеры немного изменились. “Послушай, - сказал он, - мне не нужно, чтобы мою грамматику исправлял какой-то чертов липучка. И я вообще не обязан тебе ничего говорить. Ты думаешь, у меня есть целый день, чтобы сидеть и болтать, но тебе приходит в голову другое ”.


“У тебя отличный язык”, - сказал я. “Но, неважно, я здесь не для того, чтобы с тобой ссориться. Я ищу помощи. Был ли у ребенка когда-нибудь неприятности?”


“Ну, иногда он становился немного дерзким, особенно с женщинами-учительницами. Он здесь всего год. Это только начало его второго года здесь, и у нас нет большого опыта общения с ним. Возможно, вы захотите поговорить с мистером Ли из средней школы. Он посмотрел на свои часы. “Или, возможно, пока вы здесь, вам захочется поговорить с миссис Сильверман из нашего отдела наставничества. Возможно, она сможет вам что-нибудь рассказать”.


Молодец, Спенсер. Оскорбляй грамматику парня, чтобы он дулся на тебя и не разговаривал. Может быть, мне следует следить за своим языком, когда люди продолжают мне это говорить. Мориарти встал из-за стола и проводил меня до двери. Я посмотрела вниз. Точно! Кордовские туфли с простым носком. Не начищенные. Белые носки тоже. Идеальный.


“Кабинет миссис Сильверман - третья дверь по этому коридору направо. На двери написано "Руководство к действию”, и вы не можете это пропустить".


Я сказал "спасибо" и пошел туда, куда он указал мне. Вдоль правой стены стояли шкафчики, а слева от меня - дверцы с окошками из матового стекла. На третьей была надпись "Руководство". Я вошел. Это было похоже на комнату ожидания в кабинете врача. Низкий столик в центре, стойка для периодических изданий на одной стене, секретарша напротив и три двери в левой стене, похожие на смотровые. Стеллаж с периодическими изданиями был заполнен каталогами колледжей, а на низком столике лежала литература о карьере и здоровье. Секретарша в приемной была значительно лучше, чем у Мориарти. У нее были рыжие волосы, темный загар и большая грудь, видневшаяся поверх светло-зеленой блузки без рукавов. Я сказал ей, что мистер Мориарти послал меня поговорить с миссис Сильверман.


“Сейчас с ней ученица. Не могли бы вы подождать минутку, пожалуйста?”


Я взяла со стола несколько листовок о карьере. Медсестры, военно-воздушные силы, подготовка младших сержантов; Я подумала, есть ли у них что-нибудь для частного детектива. Я посмотрела. У них не было. Дверь в кабинет миссис Сильверман открылась, и оттуда вышел худощавый мальчик с волосами до плеч и прыщавый.


Он пробормотал: “Спасибо вам, миссис Сильверман”, - и поспешил из офиса.


Секретарша и ее подруга встали и пошли в офис. Через мгновение они вышли, и она сказала: “Миссис Сильверман сейчас вас примет”.


Я отложил свой экземпляр "Возможностей на государственной службе" и вошел. Сьюзан Сильверман не была красавицей, но в ней была осязаемость, физическая реальность, по сравнению с которой секретарша с лимонно-зеленой грудью казалась призрачной. У нее были черные волосы до плеч и худое смуглое еврейское лицо с выступающими скулами. Высокая, лет пяти семи, с черными глазами. Было трудно определить ее возраст, но в ней чувствовалась интеллектуальная зрелость, которая ставила ее на одну доску со мной, тридцатилетней.


Она сказала: “Входите, мистер Спенсер. Я Сьюзен Сильверман”, - и обошла стол, чтобы пожать руку. На ней была черная шелковая блузка с рукавами-колокольчиками и белые брюки. Блузка была расстегнута у горла, а на шее висела тонкая серебряная цепочка. У нее были красивые груди, потрясающие бедра. Когда она пожала мне руку, я почувствовал, как что-то щелкнуло у меня в солнечном сплетении.


Я поздоровался, не запинаясь, и сел.


“Почему бы тебе не снять пальто?” - спросила она.


“Ну, это должно заставить меня выглядеть выше”, - сказал я.


“Садишься?”


“Нет, думаю, что нет”, - сказал я, встал и снял его. Она взяла его у меня и повесила на вешалку рядом со своим. Ее пальто тоже было белым, и на вешалке они висели внахлест. Это было немного, но это было начало.


“Я не думаю, что вам нужно выглядеть выше, мистер Спенсер”, - сказала она. Когда она улыбнулась, цвет ее лица, казалось, стал ярче. “Какого вы роста?”


“Шесть один”, - сказал я.


“Правда? Это удивительно. Должен признать, ты не выглядишь таким высоким”.


“Даже в плаще?” - Спросил я.


“Даже с этим”, - сказала она. “Ты такой широкий. Ты работаешь с отягощениями?”


“Да, немного. Как ты могла сказать? Твой муж поднял?”


“Бывший муж”, - сказала она. “Да, он играл в подкате за Гарвард и после этого остался с гирями”.


Бывший муж! Я снова почувствовал щелчок. На ней не было обручального кольца. Ногти были покрыты красным лаком, а на левом запястье красовался тонкий серебряный браслет. Маленькие спиральные серьги подходили к браслету и ожерелью. Ее глаза были подведены голубыми тенями, а губная помада сочеталась с лаком для ногтей. Ее зубы были очень ровными и белыми, слегка выступающими. Ее волосы были блестящими и уложены в прическу, которую мы называли "мальчик-паж", когда я учился в старшей школе. Вокруг рта был лишь слабый намек на морщинки от смеха.


“Что я могу для вас сделать, мистер Спенсер?” спросила она, и я понял, что пристально смотрел на нее.


“Я пытаюсь найти Кевина Бартлетта”, - сказал я и протянул ей одну из своих визиток. “Мистер Мориарти предположил, что вы могли бы мне что-нибудь рассказать о нем”.


“Вы уже говорили с мистером Мориарти?” - спросила она.


“В некотором роде. Он казался немного осторожным”.


“Да, это он. Администрация государственной школы часто осторожничает. Что он рассказал тебе о Кевине?”


“Что он из хорошей семьи и жил в хорошем доме”.


“Это все?”


“Да. Я думаю, что обидел его”.


“Почему?”


“Потому что он надулся, топнул ногой и отправил меня сюда”.


Она засмеялась. Ее смех звучал так, словно я всегда представлял вкус медовухи. Он был звучным.


“Ты, должно быть, дразнил его”, - сказала она.


“Ну, немного”.


“Артур плохо реагирует на поддразнивания. Но насчет Кевина”, - сказала она. “Ты хочешь задавать мне вопросы или ты хочешь, чтобы я рассказала о том, что я знаю и думаю?”


“Ты упрямишься”, - сказал я.


“Ты знаком с родителями Кевина? Должно быть, знаком”.


“Да”.


“Что ты думаешь?”


“Плохо. Ролевая идентичность испорчена, нет реального общения. Возможно, гораздо больше, но я встречался с ними всего дважды. Я думаю, что они, вероятно, слишком много пьют ”.


“Хорошо. Я встречался с ними несколько раз, и мы согласны. Кевин - результат этого. Он очень умный ребенок, но у него тоже есть свои запутанные роли. И в пятнадцать лет, переживая подростковый возраст, он все еще не разрешил свои эдиповы конфликты. Я думаю, у него некоторые проблемы с гендерной идентификацией и сильные проблемы враждебности по отношению к обоим родителям по разным причинам ”.


“Вы предполагаете, что он гомосексуалист?” Я спросил.


“Нет, не обязательно, но я думаю, что он мог бы пойти этим путем. Доминирующая, но в основном отсутствующая мать, успешный, но по сути пассивный отец. Сила, похоже, ассоциируется с женственностью, обиженное подчинение - с мужественностью, а любовь, возможно, ни с тем, ни с другим ”.


“У меня такое чувство, что до меня доходит только часть того, что ты говоришь”, - сказал я. “Не слишком ли упрощенно с моей стороны говорить, что из-за того, что его родители такие, какие они есть, он не уверен, кем он предпочтет быть, как его мать или как его отец, когда он станет взрослым?”


Она улыбнулась лучезарной улыбкой и сказала: “Этого будет достаточно. Однако есть одна вещь: это всего лишь мнение, основанное на недостаточном количестве данных. Я думаю, что я прав, но у меня степень магистра в области руководства; я не психиатр ”.


“Хорошо, продолжай. Что еще ты можешь мне сказать?”


“Он вращается в действительно разрушительной группе для такого мальчика, как он”.


“Нарушители спокойствия?”


“Нет, не в обычном смысле. Более подходящим словом было бы "Бросивший школу". У него мало друзей в школе. Большую часть своего времени он проводит с группой тех, кто бросил школу. Их подход к жизни асоциальный, если не антисоциальный, и для мальчика с неразрешенной эдиповой враждебностью это кажется наихудшим из возможных вариантов компаньонов ”.


“Как вы думаете, он может быть с кем-то из этой группы?”


“Да”.


“У тебя есть идея, что именно?”


“Нет. В этом я не могу быть уверен. Кевин не очень разговорчивый. Он навещал меня пару раз. У него трудности с женщинами-учительницами. Ничего такого, что можно было бы легко объяснить, но какая-то ноющая враждебность, с которой трудно иметь дело ”.


“Например?”


“О, сказать одной из молодых учительниц, что она выглядит сексуально. Если она сделает ему выговор, он скажет: "Ладно, ты не выглядишь сексуально". Что-то в этом роде. На самом деле ты не за что можешь наказать его, и, действительно, поступая так, ты выглядишь еще более нелепо. В этом смысле он очень умен ”.


“Хорошо, можешь дать мне представление об этой группе, с которой он общается?”


“Ну, как я уже сказал, он необщителен, и он очень умен. Когда я поговорил с ним, я узнал, что у него есть друзья среди местных диссидентов, полагаю, вы бы назвали их так, и он, кажется, особенно дружен с кем-то по имени Вик Харроуэй. Но кто или где он, я не знаю. Я не близок к пониманию ситуации. Кевин - всего лишь один из, может быть, двадцати детей в день, с которыми я общаюсь ”.


“У всех проблемы?”


“Нет, не эмоциональные. Некоторым из них просто нужен совет о том, куда поступать в колледж, или когда сдавать экзамены в колледже, или как устроиться на работу оператором бульдозера. Но четыре или пять в день - это эмоциональные проблемы, и у меня нет ни времени, ни достаточной подготовки, чтобы помочь им. Лучшее, что я могу сделать, это порекомендовать помощь в той или иной консультационной клинике и назвать имена некоторых психотерапевтов, которым я доверяю ”.


“Ты предложил это родителям Кевина?”


“Ну, я попросил их прийти и поговорить со мной, но они так и не пришли. И я не хотел просто посылать им письмо с предложением об этом. Поэтому я не давал никаких рекомендаций”.


“Как ты их спросила? Я имею в виду, ты написала письмо, или видела их в родительском комитете, или отправила записку домой с Кевином? Или что?”


“Я позвонила миссис Бартлетт и спросила, могут ли она и ее муж прийти. Она сказала "да", и мы назначили встречу, но они так и не пришли. Почему вы хотите знать?”


“Потому что это есть. Потому что при моей работе лучше знать, чем не знать”.


Она улыбнулась, ее зубы казались очень белыми на смуглом лице.


“Может быть, во всех сферах деятельности”, - сказала она. И я был горд, что сказал умную вещь.


4


Дождь прекратился, когда я оставила Сьюзен Сильверман и направилась обратно к дому Бартлеттов. Я хотела посмотреть, что они могут рассказать мне о круге общения их сына. Если бы поблизости была такая группа, можно было бы поспорить, что он пошел бы туда. Смитфилд не был похож на место для коммуны. Но тогда я не был вполне уверен, как выглядит место для коммуны.


Когда я заехал на подъездную дорожку к дому Бартлеттов, машина шефа полиции снова была там вместе с тремя другими. Одной из них был "Тандерберд" кремового цвета с черной виниловой крышей. Одним из них был синий "Форд-универсал" с черными надписями Smithfield Police по бокам и номером экстренной помощи 555-3434 сзади. Третьим был двухцветный патрульный автомобиль полиции штата Массачусетс в пудрово-синем и темно-синем цветах. Полицейский штата в форме, соответствующей патрульной машине, и серой кепке стоял, прислонившись к ней, скрестив руки на груди. Голубая рубашка с короткими рукавами была выглажена в складки военного образца; черные ботинки начищены до блеска. Кепка военного образца была сдвинута на переносицу, как у инспектора полиции Пэррис-Айленда. У него был "Магнум" 357 калибра с большой рукояткой на блестящем черном ремне. Он посмотрел на меня без всякого выражения на своем загорелом и здоровом лице, когда я выходил из машины.


“Могу я узнать ваше имя, сэр?” - сказал он.


“Спенсер”, - сказал я. “Я работаю на Бартлеттов. Что происходит?”


“Пожалуйста, у вас есть какие-нибудь документы”, - сказал он.


Я пошарил под спортивной курткой в поисках бумажника, и когда я доставал его, "Магнум .357" внезапно оказался прямо у моей шеи, и коп очень серьезно сказал: “Положи обе руки на крышу машины, сукин ты сын”. Я положил руки, в левой из которых все еще был зажат бумажник, на крышу своей машины и наклонился.


“В чем дело”, - сказал я. “Тебе не нравится мое имя?”


Левой рукой он залез мне под куртку и вытащил мой пистолет из кобуры.


“Неплохо”, - сказал я. “У вас, должно быть, мелькнуло это, когда я достал свой бумажник”.


“Теперь бумажник”, - сказал он.


Я передал это ему, не переставая опираться на машину.


“У меня есть лицензия на этот пистолет”, - сказал я.


“Так я вижу”, - сказал он. Ствол пистолета все еще прижимался к моему левому уху. “У меня тоже есть лицензия частного полицейского. Оставайся там, где ты есть”. Он отступил на два шага к патрульной машине и, просунув руку в окно, дважды просигналил. "Магнум" невозмутимо уставился на мой живот.


Коп из Смитфилда вышел на заднее крыльцо. “Эй, Пол, спроси мистера Бартлетта, знает ли он этого парня”, - сказал полицейский штата. Пол исчез и через минуту вернулся с Бартлеттом. Бартлетт сказал: “С ним все в порядке. Он частный детектив. Я нанял его, чтобы найти Кевина. С ним все в порядке. Пусть он войдет”.


Полицейский штата убрал пистолет красивым аккуратным движением, вернул мне мой собственный пистолет и кивнул в сторону дома. Я вошел.


Мы снова были на кухне. Марджери Бартлетт, ее лицо в полосах слез, Бартлетт, Траск, полицейский из Смитфилда, и двое мужчин, которых я не знал.


Марджери Бартлетт сказала: “Кевина похитили”.


Ее муж сказал: “Сегодня мы получили записку с требованием выкупа”.


Один из незнакомых мне мужчин сказал: “Я эрл Магуайр, Спенсер”, - и протянул руку. “Я адвокат Роджа. А это лейтенант Хили из полиции штата. Я думаю, вы знаете шефа Траска.” Я кивнул.


Магуайр был маленького роста. Его хватка была твердой, когда он взял мою руку, и он энергично потряс ее. Он был темнокожим, с длинными черными волосами, аккуратно уложенными бритвой. Шесть баксов запросто, подумал я, за такую стрижку. Держу пари, парикмахер был в черном шелковом халате. На нем был облегающий бледно-голубой джинсовый костюм с черной строчкой вдоль лацканов, черные туфли с тупоносыми носками на толстой подошве и двухдюймовыми каблуками, черная рубашка и бледно-голубой узорчатый галстук. Должно быть, это была его футболка снаружи. Юридическая школа Британской Колумбии. Возможно, не Гарвард, но, скорее всего, Британская Колумбия.


“В какую школу ты ходил?” Спросил я.


“БК”, - сказал он. “Почему?”


Ах, Спенсер, ты можешь все это, малыш. “Без причины”, - сказал я. “Просто поинтересовался”.


Хили, о котором я знал. Он был главным следователем прокуратуры округа Эссекс. Я знал по крайней мере двух рэкетиров-новичков, которые держались подальше от округа Эссекс, потому что не хотели иметь с ним никаких дел.


Хили сказал: “Разве вы не работали когда-то в окружном прокуратуре Саффолка?”


Я сказал: “Да”.


“Разве они не уволили тебя за хот-доги?”


“Мне нравится называть это поведением, направленным внутрь”, - сказал я.


“Держу пари, что так и есть”, - сказал Хили.


Он был мужчиной среднего роста, может быть, пяти десяти лет, худощавый, с очень квадратными плечами. Его седые волосы были коротко подстрижены ежиком, бакенбарды подстрижены над ушами. Кожа на его лице выглядела натянутой, на скулах виднелись тонкие вены, а его гладко выбритые щеки имели слабый синеватый оттенок густой бороды. На нем был светло-коричневый костюм в тон, белая рубашка и галстук в коричнево-желтую полоску. На столе перед ним лежала соломенная шляпа с короткими полями и цветастой лентой. Его руки были совершенно неподвижно сложены на коленях, когда он сидел, слегка откинувшись на спинку стула. На левой руке он носил простое золотое обручальное кольцо.


“Что такое хот-доггинг?” Спросила Мардж Бартлетт.


“Он не слишком хорошо разбирается в правилах”, - ответил Хили.


Марджери Бартлетт сказала: “Вы можете вернуть моего ребенка, мистер Спенсер?” Она наклонилась вперед, прикусив нижнюю губу верхними зубами. Ее глаза были широко раскрыты и устремлены на меня. Ее правая рука была прижата к груди, примерно над сердцем. По ее щекам текли слезы. Донна Рид в "Выкупе", MGM, 1956. “Меня не волнуют деньги; я просто хочу вернуть своего ребенка”.


Траск наклонился и похлопал ее по руке.


“Не волнуйся, Мардж, мы вернем его тебе. Даю тебе слово”. Джон Уэйн, "Искатели", Warner Bros. 1956.


Я посмотрела на Хили. Он внимательно изучал тыльную сторону своих рук, поджав губы и тихо насвистывая про себя. Полицейский из Смитфилда по имени Пол внимательно рассматривал медную панель выключателя на стене у задней двери.


“Что у тебя есть?” Я спросил Хили.


Он протянул мне лист бумаги в прозрачной пластиковой папке. Это была записка с требованием выкупа в форме комикса. Фигуры были нарисованы от руки красной шариковой ручкой и демонстрировали некоторое мастерство, скажем, как грамотное граффити. На них была изображена чувственная женщина в мини-юбке, сидящая на барном стуле, облокотившаяся на стойку и говорящая голосовыми шарами. “У нас ваш сын, ” сказала она на первой панели, - и если вы не дадите нам 50 000 долларов, вы его больше никогда не увидите”. На второй панели она пила и ничего не говорила. На третьей панели она сказала: “Точно следуйте инструкциям на следующей странице, или все закончится”. На следующей панели она прикуривала сигарету. На пятой панели она была повернута лицом к читателю и говорила: “Будь осторожен”. На шестой и последней панели она повернулась спиной к стойке, и была видна только ее спина. Я вернул его Хили. Он дал мне вторую страницу, точно так же заключенную в прозрачный пластик. Она была напечатана на машинке через один интервал кем-то, кто был неопытен в наборе текста.


“Какого черта они нарисовали эту картинку?” Сказал Роджер Бартлетт. “Зачем им нужно было рисовать картинки? В этом нет никакого смысла”.


“Успокойся, Родж”, - сказал эрл Магуайр.


Я начал читать машинописный текст.


“Способ скрыть свою личность”, - сказал Траск. “Вот почему они рисуют картинки. Верно, Хили?”


“Слишком рано говорить”, - сказал Хили.


На кухне было жарко и влажно. Снаружи снова начался дождь. Я прочитал инструкцию.


на трассе I. есть конюшня для верховой езды. Перед ней проходит подъездная дорожка. Попросите Марджери Бартлетт встать на бордюр в правом углу подъездной дорожки в полдень, сентябрь. 10. Положите деньги в зеленую сумку для книг. Попросите ее держать их перед собой, пусть она делает это, пока кто-нибудь не подойдет и не заберет их. Если кто-нибудь окажется поблизости, или вообще появятся копы, или что-нибудь пойдет не так, и ты выкинешь какую-нибудь забавную штуку. Тогда твой ребенок получит удар, и мы не шутим. мы отрежем ему голову и отправим ее вам, так что не облажайтесь. После того, как мы получим деньги, мы скажем вам, куда пойти и забрать вашего ребенка. Итак. делай, что мы говорим, и жди дальнейших инструкций.


Я вернул газету Хили и поднял брови. “Да”, - сказал Хили. “Я знаю”.


“Знаешь что? Что ты под этим подразумеваешь?” Сказала Мардж Бартлетт.


“Это странная записка и странный набор инструкций”, - сказал я. “Ты можешь достать пятьдесят?”


Бартлетт кивнул. “Мюррей Рэймонд, из банка, даст мне денег. Я могу внести бизнес в качестве залога. Я уже поговорил с ним, и он доставит мне деньги из Бостона ”.


“Что смешного в инструкциях?” Спросила Мардж Бартлетт. “Почему я должна там быть?”


Хили ответил ей: “Я не знаю, почему ты должна быть там, кроме того, что они сказали, может быть, чтобы какой-нибудь ребенок не нашел сумку и не забрал ее домой. Инструкции сложны неправильным образом. Например, они, очевидно, хотят, чтобы сумка была там, где они могли бы схватить ее на ходу, но почему именно там? И почему нет инструкций о видах денег и достоинствах купюр? Зачем давать нам два дня на подготовку такого количества?”


“Но им нужно было дать Роджу время, чтобы получить деньги”, - сказал Траск.


“Да, но им не нужно было говорить нам, где они собирались это забрать”, - сказал я.


“Верно”, - сказал Хили. “Звонок за пять минут до этого сделал бы это, и нам ничего не оставалось делать, кроме как сидеть и гадать”.


“И почему почта?” Спросил я.


“Что не так с почтой?” - Спросил Роджер Бартлетт.


“Это одна из причин, по которой им пришлось дать вам время на опережение”, - сказал Хили. “Они не могут быть уверены, когда вы получите письмо, поэтому им приходится выдавать себя за несколько дней вперед”.


“Что вы имеете в виду под колом?” Спросила Мардж Бартлетт.


“Это засада”, - ответил Траск. “Мы прячемся на прилегающей территории, чтобы иметь возможность задержать похитителей, когда они придут за выкупом”.


“Поймай”, - сказал Хили и восхищенно присвистнул.


Я сказал: “Соседство тоже неплохо, лейтенант”.


“Что с вами, ребята?” Сказал Траск.


“Ты потрясающе говоришь, ” сказал я, - но я не уверен, что ты хочешь задержать преступников в соседнем районе. Может быть, вы захотите поместить их под пристальное наблюдение, пока они не приведут вас к жертве. Понимаете?”


“Я не хочу ничего подобного”, - сказала Марджери Бартлетт. И она покачала головой. “Я вообще ничего подобного не хочу. Они могут разозлиться, если увидят тебя. И они сказали — о его голове — я не мог этого вынести ”.


“Я тоже этого не хочу”, - сказал Роджер Бартлетт. “Я имею в виду, это всего лишь деньги, вы знаете. Я хочу делать то, что они говорят, а когда все закончится, вы сможете их поймать. Я имею в виду, это всего лишь деньги, понимаешь?”


Траск снова положил свою руку на руку Марджери Бартлетт. “Мы сделаем так, как ты просишь, Мардж, именно так, как ты просишь”.


Хили покачал головой. “Ошибка”, - сказал он. “Ваши шансы вернуть ребенка возрастут, если вы посвятите нас в это”.


Марджери Бартлетт посмотрела на меня. “Что он имеет в виду?”


Я глубоко вздохнула. “Он имеет в виду, что твой лучший шанс вернуть Кевина в целости и сохранности - это заставить нас найти его. Он имеет в виду, что они могут взять выкуп и убить его в любом случае, а могут и нет. Невозможно сказать наверняка. Статистика немного в пользу копов. Больше жертв похищений выживают после того, как полиция спасает их, чем когда похитители отпускают их на свободу. Еще немного; я бы сказал, что это примерно от пятидесяти пяти до сорока пяти процентов ”.


Хили сказал: “Может быть, немного ближе. Но что еще у тебя есть?”


Роджер Бартлетт сказал: “Я не хочу, чтобы ему причинили боль”.


Марджери Бартлетт закрыла лицо руками и начала причитать.


Ее муж положил руку ей на плечо, она стряхнула ее и заплакала громче. “Мардж”, - сказал он. “Господи, Мардж, мы должны что-то сделать. Спенсер. что нам делать?” Слезы выступили у него на глазах и начали скатываться по лицу.


Я сказал: “Мы займемся этим”.


“Но...”


“Мы займемся этим”, - снова сказал я. “Мы отнесемся к этому спокойно. У нас есть два дня, чтобы все подготовить”.


Траск сказал: “Теперь просто держись, Спенсер. Это мой город, и я решаю, вести ли нам какое-либо наблюдение”.


Хили медленно опустил передние ножки своего стула на пол, положил сложенные руки на столешницу, слегка наклонился вперед и без всякой интонации в голосе сказал: “Джордж, пожалуйста, помалкивай, пока мы не закончим разговор”. Траск покраснел. Он открыл рот и закрыл его. С минуту он пристально смотрел на Хили, а затем отвел глаза.


“А теперь, ” продолжил Хили. “Джордж, вот что я хочу, чтобы ты сделал. Я хочу, чтобы ты спустился в ратушу и взял несколько карт этого района из офиса геодезиста и принес их обратно. И мы вместе проверим их. Он повернулся к патрульному Смитфилда по имени Пол. “Марш, я хочу, чтобы ты отвез эти два предмета в Тен-тен Содружество и попросил криминалистическую лабораторию изучить их. Ты знаешь людей там?”


Пол сказал: “Да, сэр, я бывал там раньше”.


Хили протянул ему два конверта. Пол собрался уходить, неуверенно посмотрел на Траска, затем на Хили. Хили кивнул. Пол ушел, держа два конверта под плащом. Траск сидел, глядя на костяшки своих пальцев. Мышцы его челюсти были напряжены. В левом веке у него был тик.


“Карты, Джордж”, - сказал Хили. Их взгляды снова на мгновение встретились. Затем Траск встал, надел желтый дождевик и вышел. Он хлопнул дверью. На кухне было тихо, если не считать рыданий Марджери Бартлетт. Ее муж стоял примерно в трех футах от нее, его руки были опущены, как будто он не знал, что с ними делать.


Эрл Магуайр сказал: “Нам лучше вызвать сюда врача. Он может ей что-нибудь дать. Кто твой врач, Родж? Я позвоню ему вместо тебя”.


“Это там, у телефона”, - сказал Бартлетт. “Крофт, доктор Крофт. Пусть он придет. Расскажите ему, что случилось. Скажите ему, что ей что-то нужно. Это хорошая идея. Скажи ему, чтобы он подошел и передал ей что-нибудь ”.


Хили встал, снял пиджак, повесил его на спинку стула, ослабил галстук и снова сел. Он кивнул в сторону стула, который оставил Траск. “Садись, Спенсер”, - сказал он. “Нам нужно кое-что сделать”.


5


Марджери Бартлетт поднялась наверх, чтобы прилечь, доктор Крофт подошел и сделал ей укол. Роджер Бартлетт отправился к соседям, чтобы забрать свою дочь. Траск принес карты, и мы с ним и Хили рассматривали их, разложенные на кухонном столе. Невысокий коп штата в штатском и очках без оправы с прилизанными волосами подключил магнитофон к телефону в кабинете рядом с кухней и сел рядом с ним в наушниках, читая "Плейбой", который он нашел на журнальной полке. Он повернул его боком, чтобы посмотреть на разворот.


“Сукина дочь, - сказал он, - волосы и все такое. Вы видите это, лейтенант?”


Хили не поднял глаз. “Если тебе нужно читать эту чушь, читай, но не пересказывай”.


Маленький полицейский держал журнал на расстоянии вытянутой руки. “Сукина дочь”, - сказал он.


Хили сказал: “Что здесь, за конюшней для верховой езды?”


“Ничего, - сказал Траск, - только леса. Это западная оконечность Линнского леса. Тянется на многие мили обратно в Линн”.


“Холмы?”


“Да, низкие; они поднимаются с обратной стороны манежа для верховой езды в конюшне.


“Можем мы посадить туда кого-нибудь в очках?”


“Конечно, лес густой. Он мог бы залезть на дерево, если бы захотел”.


“Ты знаешь людей в конюшне?”


“Конечно”.


“Мы можем кого-нибудь туда поместить?”


“В конюшне?”


Хили сказал: “Я не имею в виду внутри конюшни. Можем мы пригласить кого-нибудь, выдающего себя за работника?”


“О да, конечно. Я все устрою”.


Хили сделал несколько пометок в маленьком блокноте, который достал из внутреннего кармана пальто. Он воспользовался большой красной авторучкой, похожей на ту, которой пользовался мой отец, когда я был маленьким.


“Если они заберут деньги здесь, ” сказал я, “ то в северном направлении. Где первое место, где они смогут выехать на северное шоссе № 1?”


“Согус”, - сказал Хили. “Здесь, у торгового центра”.


“И первое место, где они могут выйти?”


“Здесь, примерно в двухстах ярдах вверх, на этом перекрестке. В противном случае они могли бы спуститься по здешнему подземному переходу и направиться по шоссе 1 или свернуть здесь на 128. Мы можем приставить по паре человек к каждому месту ”.


“И портативная рация на холме с биноклями?”


Хили кивнул. “Мы поставим здесь машину без опознавательных знаков”. Он поставил крестик на карте на пересечении шоссе 1 и Салем-стрит. “Здесь, здесь, он мог развернуться на светофоре. Итак, сюда, на юг”. Хили отметил на карте одиннадцать позиций.


“Это слишком много машин”, - сказал Траск.


“Я знаю. Мы попросим ваших людей пользоваться их собственными машинами и снабдим их рациями. Сколько человек вы можете мне выделить?”


“Все; двенадцать человек. Но кто будет выплачивать им суточные?”


Хили посмотрел на него. “Per diem?”


“Для автомобилей. Предполагается, что они должны получать суточные на пробег за использование своих автомобилей в официальных целях. Это может вырасти, если все они будут это делать. И мне приходится каждый год отчитываться на городском собрании ”.


Я спросил: “Вы принимаете главную ответственность?”


Траск сказал: “Это не смешно. Тебе никогда не приходилось отвечать на городском собрании. Они - кучка неразумных ублюдков в таких вещах”.


Хили сказал: “Государство возьмет машины напрокат. Я подпишу ваучер. Но если ты все испортишь, ты узнаешь, какой на самом деле неразумный ублюдок”.


“Никакой ошибки не будет. Я буду в курсе каждого шага, который делают мои люди”.


“Да”, - сказал Хили.


“Кого ты собираешься поставить в стойло?” Я спросил Хили.


“Ты хочешь это сделать? У тебя меньше всего шансов, что тебя узнают”.


“Да”.


“Ты что-нибудь знаешь о лошадях?”


“Только то, что я прочитал на зеленом листе”.


“Это не имеет значения. Мы поднимемся и осмотримся”.


Хили надел пальто, затянул галстук, нахлобучил соломенную шляпу с широкими полями прямо на голову, и мы вышли. Снова начался дождь. Хили проигнорировал его. “Мы поедем в твоей машине”, - сказал он. “Не нужно, чтобы они смотрели на радиомобиль, припаркованный там. Оставайся здесь, Майлз”, - сказал он полицейскому, прислонившемуся к патрульной машине. Теперь на нем был желтый дождевик. “Я вернусь”.


“Да, сэр”, - сказал Майлз.


Я сдал назад, останавливая машину на траве, чтобы объехать патрульную машину штата.


“У тебя протекает крыша”, - сказал Хили.


“Может быть, я смогу добиться от штата выплаты мне суточных на новое дитя”, - сказал я.


Хили ничего не сказал. Конюшня находилась примерно в десяти минутах езды от дома Бартлеттов. Мы ехали туда в тишине. Я заехал на парковку перед конюшней, припарковался и заглушил мотор. Конюшня находилась примерно в сотне ярдов от дороги. Подъезд к ней находился между рестораном и винным магазином. Ресторан был построен в придорожном колониальном стиле: кирпич, темное дерево и белый пластик, с плоской крышей. Перед входом красовалась огромная неуместная красно-желтая вывеска, рекламировавшая домашнюю кухню, семейные ужины и коктейли. Фасад магазина был стеклянным; остальное было выложено искусственным камнем. У него тоже была плоская крыша, обшитая белым пластиком. В окне была надутая панда с табличкой на шее, рекламирующей летнюю прохладу. Над магазином красовалась вывеска с надписью "Упаковочный магазин" розовым неоном. Две буквы отсутствовали. Автостоянка сузилась до подъездной дорожки рядом с конюшней.


Конюшня выглядела как место, куда можно пойти, чтобы взять напрокат осла. Это было одноэтажное здание, обшитое выцветшим бордовым сайдингом, из тех, что обшиваются панелями с предварительной рифлением четыре на восемь. Отделка была белой, а гвозди прогрызлись так, что она покрылась полосами ржавчины. Крыша была покрыта дранкой частично красного, частично черного цвета. Сквозь нее торчали три жестяные трубы. Рядом с ним было кольцо для катания из некрашеных досок и прицепная часть прицепной установки трактора, ржавая и неутомимая на шлакоблоках. Перед конюшней среди сорняков были припаркованы пять прицепов для перевозки лошадей, старый зеленый самосвал с V-8 спереди, "Шевроле" 65-го года с жестким верхом цвета морской волны, новый "Кадиллак" с откидным верхом и коричневый "Шевроле универсал" 62-го года. На краю дороги стояла табличка "Требуется твердая заливка", а за ней на болотистой почве лежала груда старого асфальта, кирпичей, брусчатки, древесных пней, гравия, щебня, канализационной трубы, ржавого бака для горячей воды, трех железнодорожных шпал и велосипедной рамы. Страна Мальборо.


Хили смотрел на все это молча. Внимательно. Морская чайка села на контейнер с мусором в задней части ресторана и начала откусывать кусок от чего-то, что я не смог определить из-за дождя.


“Давай выбираться”, - сказал Хили. Мы выбрались. Дождь был ровным, теплым и вертикальным. Его не косил ветер. На Хили не было плаща, но он, казалось, не замечал. Я поднял воротник своего плаща. Мы спустились к конюшне. Голая земля вокруг нее размякла, превратившись в болото грязи, и идти стало трудно. На другой стороне манежа для верховой езды был прикреплен самодельный знак с надписью "Дорожка для верховой езды", а стрелка указывала на узкую тропу, ведущую в лес. Мы вернулись на парковку и встали на краю трассы 1, на том месте, где должна была стоять миссис Бартлетт. Машины проносились мимо, шипя по мокрому асфальту. Слева дорога поворачивала и исчезала из виду за холма. Справа она ныряла в туннель, от которого вправо и параллельно ему отходила служебная дорога. В двухстах ярдах дальше горел свет на служебной дороге и перекрестке.


Хили повернулся и направился обратно к конюшне. Я последовал за ним. Хили, казалось, предполагал, что я так и сделаю. Я пошел немного быстрее, чтобы быть рядом с ним, а не позади. Я начинал чувствовать себя стажером.


В дальнем конце конюшни была дверь с надписью "Офис". Дверь с оторванной сеткой была закрыта, но деревянная дверь внутри была открыта, и телевизор был настроен на ток-шоу. “Вы впервые погрузились в трансцендентальную медитацию до или после того, как сделали этот снимок?” “Вообще-то, во время. Мы были на съемках в Испании ...” Хили постучал в дверь, и ему открыл темноволосый мужчина. На нем были черные джинсы Levi's и белая футболка, которая была ему мала. Его живот вывалился из-за ремня и обнажился там, где футболка открывала прореху. Его кожа была темной и влажной на вид, а лицо тонуло в нескольких слоях небрежно выбритого подбородка. Он идеально подходил к конюшне. От него также сильно пахло чесноком и пивом.


“Да?”


Я сказал: “Я хотел бы взять напрокат резвого жеребца паломино с испанским кожаным седлом ручной работы и уздечкой, украшенной серебряными шипами, пожалуйста”. Мужчина посмотрел на меня, прищурившись, как будто свет был слишком ярким.


“Что?” - спросил он.


“Заткнись, Спенсер”, - сказал Хили и показал толстяку свой значок. “Можем мы войти, пожалуйста?”


Толстяк отступил от двери. “Конечно, конечно, заходи; я как раз обедаю”.


Мы вошли. Телевизор стоял на выдвижном столе. Актриса говорила ведущей ток-шоу: “Сильвия, я никогда не обращаю внимания на критиков”. На письменном столе лежали большой ломтик сыра и салями на белой мясной бумаге, в которую они были завернуты. Там также была полупустая квартовая бутылка пиквикского эля, открытый перочинный нож и банка маринованного сладкого перца. Толстяк рыгнул, жестом приглашая нас сесть. Или указал Хили на стул. У стола был только стул с прямой спинкой и вращающийся на пружинах стул с оторванной подушкой на нем. Толстяк сел на вращающийся стул, Хили занял стул с прямой спинкой, а я встал. “Критики, о которых я забочусь, Сильвия, - это те люди, которые там. Если я смогу сделать их счастливыми, я чувствую, что я ...” Хили протянул руку и выключил телевизор.


“Что случилось?” - спросил толстяк.


“Меня зовут Хили. Я лейтенант-детектив полиции штата Массачусетс. Я хочу, чтобы этот человек провел здесь следующие два дня, как если бы он был наемным работником, и я не хочу говорить вам почему ”.


Грязно-белый кот запрыгнул на стол и начал грызть кусочек салями. Толстяк проигнорировал это и отрезал кусочек сыра от дольки. Он проткнул его складным ножом и отправил в рот. Другой рукой он выудил маринованный перец из банки и съел его. Затем он допил почти весь эль из бутылки, снова рыгнул и сказал: “Ну, ради бога, лейтенант, я имею право знать, что происходит. Я имею в виду, ради всего святого, я не хочу портить свой бизнес, ты знаешь. У меня есть право ”.


Хили сказал: “Ты должен иметь право обсудить со строительным инспектором нарушения кодекса, которые мы с ним обнаружим в этом мусорном баке, если ты доставишь мне какие-нибудь неприятности”.


Толстяк с минуту моргал, глядя на Хили, а затем сказал: “Да, конечно, хорошо. Послушай, всегда рад помочь. Мне было просто любопытно, ты знаешь. Я не хочу неприятностей. Будь рад, что этот парень рядом ”.


Хили сказал: “Спасибо тебе. Он будет здесь завтра утром, одетый для работы, и он будет болтаться здесь следующие пару дней. Я не хочу, чтобы ты кому-нибудь что-нибудь говорил об этом. Это вопрос жизни и смерти, и если кто-нибудь начнет говорить об этом, это может стать фатальным. Отчасти фатальным и для тебя. Понял меня?”


“Вы можете доверять мне, лейтенант. Я никому ничего не скажу. Не беспокойтесь об этом”. Он посмотрел на меня. “Вы можете оставаться здесь, сколько захотите. Меня зовут Винни. А тебя как?”


“Ник Чарльз”, - сказала я. Он схватил меня за руку.


“Рад познакомиться с тобой, Ник. Если тебе что-нибудь понадобится, просто крикни. Хочешь кусочек сыра или салями, что угодно?”


“Нет, спасибо”. Винни посмотрел на Хили. Хили покачал головой.


“Помни, Винни, держи рот на замке об этом. Это важно”.


“Правильно, лейтенант. Слово "Мама" - это слово. Дикие лошади ...”


“Да, хорошо. Просто помни”. Хили ушел. Я последовал за ним.


6


Я провел два дня, слоняясь по конюшне для верховой езды, и узнал только то, что лошади не очень умны. Винни проводил большую часть своего времени с телевизором и "Пиквиком". И разные ребята, больше девочки, чем мальчики, в потертых джинсах Levi's, потертых ботинках для верховой езды и белых футболках, которые висели поверх джинсов, кормили лошадей и упражняли их на илистом ринге, а иногда сдавали одну кому-нибудь, обычно ребенку, который выезжал на ней на уздечку. Я хорошо выглядел в клетчатой рубашке с обрезанными рукавами, джинсах и коричневых рабочих ботинках с высокой шнуровкой. У меня был пистолет, засунутый за пояс под рубашкой, и он весь день упирался мне в живот. В качестве опоры у меня были большие деревянные грабли, и я проводил дни, разгребая ими конский навоз, насвистывая “Домой на пастбище”.


День доставки был прекрасным, восемьдесят два градуса, легкий ветерок, безоблачное солнце. День, когда можно посмотреть игру в мяч или прогуляться с девушкой за кувшином яблочного вина или поймать мелкозубого черного окуня там, где вяз нависает над рекой Ипсвич. Вот такой денек. Полагаю, день сбора выкупа, если это в твоем стиле. Я выпрямился, потянулся и огляделся. Хили уже должен был собрать всех по местам. Я ничего не видел. Холм за конюшней заканчивался водонапорной башней; на дереве рядом с ней должен был сидеть парень в очках и с рацией. Я поискал на линзах солнечные блики. Я их не увидел. Хили увидел бы, что вспышки на линзах нет. Как только он увидит, что двое парней в костюмах из Палм-Бич, которых он видел в кабинке у окна ресторана, не будут смазывать маслом свои блэкджеки. Я посмотрел на свои часы — без четверти двенадцать. Мардж Бартлетт должна была приехать в полдень. В письме говорилось, что в полдень. Я задавался вопросом, наступил ли полдень. Никто бы не назначил встречу на это время, если бы оно было.


Я вернулся к навозу. В лесу за манежем для верховой езды размеренно и приятно монотонно гудели цикады. Время от времени в конюшне фыркала лошадь или стучала копытом по стойлу. Несколько морских чаек неплохо устроились в мусорном контейнере за рестораном. Я снова краем глаза осмотрел парковку. Мардж Бартлетт была там. Как раз выходила из своего красного "Мустанга". Она подошла к краю подъездной дорожки с зеленой холщовой сумкой для книг, полной денег, и встала. Она была одета для боя быков. Облегающие золотистые брюки toreador с рядом пуговиц вдоль широкого клеша. Красная рубашка с оборками, кожаный жилет бронзового цвета, доходивший до бедер и закрывавшийся двумя большими кожаными ремешками поперек живота, бронзовые сапоги на высоком каблуке со шнуровкой, бронзовая широкополая шляпа вакеро, бронзовые кожаные перчатки. Я всегда задавалась вопросом, что надеть на выплату выкупа. Проезжали машины. Обычно машины, время от времени грузовик переключался на пониженную передачу, когда поднимался на холм за поворотом. Иногда мотоцикл громко и жалобно завывал. Шумные ублюдки. Мои руки на ручке грабель были потными. Мышцы моей шеи и плеч были напряжены. Я продолжал пожимать плечами, но они не расслаблялись. Я поставил грабли у конюшни, подошел и сел на тюк соломы у стены. Я принесла обед в бумажном пакете, чтобы сидеть, есть и смотреть, когда его заберут. По шоссе проехал большой грузовик-рефрижератор. Мардж Бартлетт стояла неподвижно, глядя прямо перед собой, прижимая сумку к боку. Чайки с шорохом уносились прочь от мусора. Где-то в лесу залаяла собака. Дальше по шоссе зарычал еще один мотоцикл. Он появился из-за поворота. Большой, наверное, за три пятьдесят, с высоким рулем, зеркалом заднего вида, маленьким передним колесом и перекладиной сзади. Мой любимый вид. Машина заехала на парковку, и водитель, не останавливаясь, взял сумку у Мардж Бартлетт, сделал один оборот вокруг подставки для зеркала с помощью ремней и направился прямо через парковку к конюшне.


Тропа уздечки, подумала я, когда он проезжал мимо меня. Номерные знаки были закрыты. В моей памяти мелькнули джинсы Levi's, ботинки инженера, полевая куртка и красный пластиковый шлем с синей пластиковой защитной маской, и он оказался за манежем для верховой езды на дорожке для уздечек и скрылся в лесу. Я слышал, как рев мотоцикла стихает, а потом я его совсем не слышал, и все, что было, - это жужжание цикад. И движение. Дорожка для верховой езды. Сукина дочь. Огромные суточные полетели ко всем чертям.


Мардж Бартлетт села обратно в свой "Мустанг" и уехала. Я бросил свой сэндвич в морских чаек, и они вспыхнули, а затем набросились на него и разорвали на части. Я встал, взял грабли, стоявшие у стены, сломал черенок о колено, бросил две части на землю и направился к своей машине. Затем я остановился, достал из бумажника десятидолларовую купюру, вернулся, обернул ее вокруг одного из зубьев грабель и оставил там. Винни не выглядел так, как будто мог позволить себе мою истерику. С той прибылью, которую он показал за два дня, которые я провела там, он не мог купить карманную расческу.


Хили и Траск сидели на переднем сиденье патрульной машины Траска на парковке католической церкви в четырех кварталах от конюшни. На приборной панели перед ними была разложена карта. Я подъехал к ним и заглушил двигатель.


“Твой человек на дереве заметил их?” Я спросил.


“Нет, потерял его, как только ушел в лес. Деревья нависают над тропой”.


Траск сказал: “Проклятая тропа раздваивается и разбегается в разные стороны. Невозможно точно определить, где она заканчивается. Некоторые из тех, кто едет верхом, проложили новые тропы. Он мог бы выйти в Линне, в Согусе, в Смитфилде мимо блокпоста. Его больше нет ”.


Лицо Хили застыло, так что проступили кости. Он сказал: “Два дня, два проклятых дня, глядя на это место, на этот чертов дорожный знак "Уздечка", слушая шум мотоциклов, проезжающих по шоссе 1. Два дня. И мы стояли там, засунув большой палец в задницу. Ради всего святого, Спенсер, ты был там, ты видел, как люди въезжали на эту тропинку; какого черта ты не собрал все воедино? Предполагается, что ты чертовски крутой парень ”.


“Я не такой большой умник, как вы, государственные мудаки. Я переутомился, разгребая навоз”.


Хили взял карту лесов, на которую он смотрел, и начал скатывать ее в шарик, сжимая в своих тонких веснушчатых руках так, как мы лепили снежки, когда я был ребенком. Радио в машине Траска затрещало, и диспетчер сказал что-то, чего я не смог разобрать. Траск ответил.


“Это Траск”.


Снова радио с его потрескивающим механическим голосом. И Траск. “Понял, выходим”. Джимини, прямо как в фильмах. “Разве ты не должен говорить ‘Десять четыре’?” Я сказал.


Траск повернул ко мне свое большое красное лицо. “Послушай, ты все испортил и теперь чувствуешь себя как лошадиная задница. Не вымещай это на мне”. Он посмотрел на Хили. “Ты получил это по радио?” Хили кивнул. Я спросил: “Что это было?”


“Бартлеттам позвонили похитители и сказали, где взять ребенка”. Он включил передачу и выехал задним ходом со стоянки. Я последовал за ними. Может быть, они вернут его, подумала я. Может быть.


7


Звонок поступил примерно через десять минут после того, как деньги были получены. Маленький коп с прилизанными волосами записал его и прокрутил для Траска, Хили и меня. Роджер Бартлетт сказал: “Привет”. Прозвучал короткий музыкальный обрывок, и голос произнес: “Привет всем вам, уроды-похитители”, - нарочито растягивая слова с южного акцента, который требуется от всех, кому меньше тридцати и кто крут. “Говорит ваш старый приятель похититель, и у нас есть большое угощение для всех вас в стране похищений. Главные призеры нашего конкурса "Заплати выкуп" - мистер и миссис Роджер Бартлетт из Смитфилда”. Музыка зазвучала снова, а затем стихла, и несколько мужских голосов запели джингл:


За школой в Олд-Смитфилде


Первый приз - ваш выкуп, который он действительно принес,


Итак, в этом направлении вы должны двигаться,


От нас вы больше ничего не услышите.


Затем зазвучала музыка и смолкла, сопровождаемая хихиканьем. Роджер Бартлетт сказал нам: “Должно быть, он стоит за одной из школ. Их шесть: четыре начальных, неполный средний, старшая школа ...” Траск сказал: “А как насчет школы Пресвятой Богородицы?” И Бартлетт сказал: “Правильно, католическая школа”, а Хили спросил: “Как насчет детских садов? Сколько частных детских садов в городе?”


Траск посмотрел на Бартлетта; Бартлетт покачал головой. Траск пожал плечами и сказал: “Черт возьми, я не знаю”.


Хили сказал: “Ладно, Траск, проверь это; пусть твои люди проверят все школы в городе. И не пропускай ничего, например, кинологическую школу или автошколу. Это странные люди ”.


Траск вышел к своей машине и включил радио. Бартлетт пошел с ним. Я сказал Хили: “Что, во имя Христа, у нас здесь есть?”


Хили покачал головой. “Я не знаю. Я нигде не помню ничего подобного. Ты понимаешь, на какие трудности они пошли, чтобы подделать ту магнитофонную запись?”


“Да, - сказал я, - и это не просто для того, чтобы скрыть голоса. Происходит что-то еще. В этом есть что-то личное. Записка с требованием выкупа, этот звонок — что-то не так”.


Марджери Бартлетт вошла с Эрлом Магуайром. “Что случилось?” - спросила она. “Что-то не так? Вы нашли Кевина?”


“Все в порядке, мэм”, - сказал Хили. “Спенсер говорил о чем-то другом. Шеф Траск сейчас руководит поисками Кевина. Я уверен, что скоро будут хорошие новости”.


Но Хили не верил в это, и я знала, что он не верил, и он знал, что я знала. Он очень пристально посмотрел на меня после того, как сказал это. Я отвернулась. Магуайр сказал: “Сядь, Мардж, нет смысла утомлять себя”. Она села за кухонный стол. Магуайр сел напротив нее, Хили посмотрел на Траска через заднюю дверь. Я прислонился к столешнице. Большой Лаборант, которого я видел в свой первый визит, забрел на кухню и шумно лакал воду из своей тарелки.


Мардж Бартлетт сказала: “Панкин, ты непослушный пес, не будь таким шумным”. Панкин? Собака была достаточно большой, чтобы тащить фургон с пивом. Он перестал пить и плюхнулся на бок посреди пола. Никто ничего не сказал. Пес тяжело вздохнул, и его желудок скрутило.


Мардж Бартлетт снова сказала: “Придурок! Тебе должно быть стыдно”. Он не обратил на нее никакого внимания. “Я прошу прощения за свою собаку”, - сказала она. “Но собаки хорошие. Они не требуют от тебя многого; они просто любят тебя таким, какой ты есть. Просто прими тебя. Я делаю скульптуру Панкина из глины. Я хочу запечатлеть это доверчивое и нетребовательное качество ”.


Я увидел, как расправились плечи Хили, услышал, как хлопнула дверца машины Траска, и Траск протиснулся на кухню вместе с Роджером Бартлеттом.


Траск сказал Хили: “Младшая школа, давай”. Хили поехал. Я поехал за ними. Траск уже завел машину, когда я запрыгнул на заднее сиденье. Он выбрасывал гравий с подъездной дорожки, и к тому времени, когда он включил третью передачу, сирена уже завывала воем.


До начальной школы оставалось, может быть, три минуты. Траск с визгом резины и тормозов вырулил на большую полукруглую подъездную дорожку перед ней, развернул внедорожник и выехал на парковку с подогревом слева от школы и продолжил движение позади нее. Он любил шум и сирену. Бьюсь об заклад, он умирал от желания сделать это с тех пор, как началось расследование. У задней части двухэтажного кирпичного здания было припарковано около двух дюжин машин. Большинство из них были маленькими машинами, подходящими для учителей младших классов средней школы. В конце второго ряда машин стоял старый катафалк Cadillac. Задняя дверь была открыта, и вокруг нее стояла группа детей, сдерживаемая двумя патрульными в коротких рукавах и солнцезащитных очках. Патрульная машина с все еще включенным синим светом была припаркована рядом с катафалком. Из школьных окон высовывалось большинство других детей, и некоторые кричали. Учителям с ними не очень везло. Большинство не пытались, а высовывались из окон вместе с детьми.


Траск нажал на тормоза и выскочил из машины, когда она все еще кренелась. Он оставил дверь позади себя открытой и направился к катафалку. Хили вышел, закрыл свою дверь и последовал за мной. Я с минуту сидел на заднем сиденье и смотрел на катафалк. Меня немного затошнило. Я не хотел заглядывать внутрь. Я хотел пойти домой. В холодильнике был ящик домашнего пива "Амстел", я хотел пойти домой и выпить его. Я вышел из машины и последовал за Хили.


Внутри катафалка находился гроб, сделанный из обрезков фанеры. Фанера была не новой, а столярные работы непрофессиональными. Он был заперт на висячий замок. Один из патрульных полицейских достал монтировку, и Траск, присев на корточки в катафалке, отодвинул засов. Хили поднял крышку. Я сильно прикусил задние зубы. В гробу прямо сидел манекен тряпичной куклы в натуральную величину и ухмылялся на нас своими красными потрепанными губами Энди. Все еще сидя на корточках, Траск с визгом отскочил назад, потерял равновесие и неловко сел на пол катафалка. Хили так и не пошевелился. Манекен завалился набок, и я увидел ржавую пружину, прикрепленную к его спинке. Я понял, что моя правая рука была на рукоятке пистолета под рубашкой. Я убрал его и вытер о штанину. Толпа была абсолютно неподвижна. Я сказал: “Кошелек или жизнь”.


Хили сказал: “Убери эту штуку оттуда”.


Двое патрульных вытащили его из катафалка и поставили на землю. Мы с Хили присели на корточки рядом с ним.


“Рубашка и брюки, набитые газетой”, - сказал Хили. “Голова, кажется, сделана из наволочки, набитой ватином. Черты лица, нарисованные волшебным маркером. Весна выглядит так, словно она пришла из мягкого кресла ”.


Он встал. “Траск, ” сказал он, “ держи людей подальше от этого места. Я пришлю несколько техников, они помогут твоим людям с отпечатками пальцев и всем прочим”.


Траск кивнул. “Хорошо”, - рявкнул он толпе, - “Поддержите это. Мы должны направить специалистов лаборатории прямо на это ”. Он обратился к двум патрульным. “Отведите их назад, мужчины. Мы оцепим этот район”.


Я подумал, ехал ли он на белом жеребце на параде в День памяти.


За школой была спортивная площадка, окруженная высоким вечнозеленым лесом. Хили направился к деревьям; я пошел вместе с ним. Он остановился на площадке питчера, взял немного глины и покатал ее в правой руке. Он посмотрел вниз на каучук для подачи. А затем на "хоум плейт". Он снял шляпу и вытер лоб рукавом. Он снова надел шляпу, низко надвинутую вперед, прикрывая глаза, и посмотрел в сторону центрального поля и деревьев за ним. Он засунул руки в задние карманы и молча раскачивался на насыпи, спиной к домашней площадке, глядя на деревья за центральным полем.


“Ты когда-нибудь играл в мяч, Спенсер?”


“Немного”.


“Я был питчером всего штата в средней школе Уинтроп. Проходил отбор в "Филлис". Мог бы подписать контракт, но шла война. Когда я демобилизовался из армии, я был женат, у меня уже было двое детей. Пришлось искать постоянную работу. Вместо этого пошел в полицию штата ”.


Я ничего не сказал. Хили продолжал смотреть в центр поля, его голова немного откинулась назад, чтобы видеть что-то из-под полей шляпы.


“Почти тридцать лет”.


Я не ответила. В любом случае, на самом деле он обращался не ко мне.


“У тебя есть дети, Спенсер?”


“Нет”.


“У меня их пятеро. Малышу сейчас пятнадцать; дома остался только один. Играет за "Сент-Джонс". Он питчер”.


Хили замолчал. Ветер шевельнул сосновые ветви в лесу. От деревьев сильно пахло сентябрьской жарой. Несколько скворцов прыгали по полю возле второй базы, клевая траву. Позади нас заверещала полицейская рация.


“Сонова проклятая сука!” - сказал он.


Я кивнул. “Я тоже”, - сказал я.


8


Государственные и местные копы набросились на катафалк, как муравьи на зефир, и ничего не узнали. Он был украден шесть месяцев назад у двух братьев в Ревире, которые купили его на распродаже у шерифа и собирались переделать в автофургон. На нем не было отпечатков пальцев, которые бы что-нибудь значили для кого-либо. В колодце с запасным колесом не было припрятано опиума, на шасси не было приклеено жесткое порно, автоматическое оружие не ввозилось контрабандой в контркультуру. На рубашке и брюках не было следов стирки. Газеты, которыми набивали пустышку, были свежими выпусками "Бостон Глоуб" можно приобрести в любом газетном киоске. Фанера и фурнитура, из которых был изготовлен гроб, были стандартными и могли быть доставлены с любого склада лесоматериалов в стране. На автомобиле нигде не было наклеек со смазкой или антифриза, которые могли бы нам о чем-либо рассказать. Короче говоря, катафалк был таким же пустым и бессмысленным, как кофейная чашка из пенопласта.


Мардж Бартлетт снова была под действием успокоительных. Роджер Бартлетт был взбешен, напуган и скорбен. Проявилось это безумие. Когда я уходил, он кричал на Хили и на Траска. Он уже накричал на меня.


“Черт возьми! Что происходит? Вы, люди, ничего не нашли. Что происходит? Где мой сын? Я сделал то, что вы сказали, и я получаю дерьмо со смешным гробом. Вы, люди, ничего не нашли ...” Дверь за мной закрылась. Я не винила его за крик. Я посмотрела на свои часы — четыре пятнадцать. Пора идти домой.


Когда я вернулся домой, пиво "Амстел" все еще стояло в холодильнике - подарок девушки, которая знала путь к моему сердцу. Я открутил крышку с бутылки и выпил половину. Господи, голландцы знали, как жить. Я вспомнил кафе в отеле в Амстердаме, где "Амстел" был домашним пивом. Я допил пиво, открыл другое, отпил немного, пока раздевался, поставил его на раковину, пока принимал душ, допил, пока вытирался полотенцем.


Я пошел на кухню в шортах, открыл третью бутылку, снял трубку телефона и позвонил в справочную. Я набрал номер Сьюзан Сильверман и позвонил ей. Ее голос по телефону звучал очень образованно. Она сказала: “Привет”.


Я сказал: “Помогите”.


Она сказала: “Прошу прощения?”


Я сказал: “Я отчаянно нуждаюсь в руководстве. Вы вызываете ребенка на дом?”


Она спросила: “Кто это?”


Я сказал: “Как быстро они забывают. Спенсер. Ты помнишь ... гордую осанку, ясные голубые глаза, которые никогда не дрогнут, отважный подбородок, белый плащ, в котором я кажусь выше?”


И она сказала: “О, этот Спенсер”.


“Я знаю, что уже поздно”, - сказал я, - “но я собираюсь приготовить свиную вырезку на скорую руку и подумал, не согласитесь ли вы съесть ее, пока мы еще поговорим о Кевине Бартлетте”. Она молчала. “Я чертовски хорошо готовлю”, - сказал я. “Детектив из меня никудышный, у меня некоторые проблемы с поиском моего собственного адамова яблока, не очень успешен с жертвами похищения, но я чертовски хорошо готовлю”.


“Мистер Спенсер, уже половина шестого. Я как раз собиралась поставить свой ужин в духовку”.


“Я выйду и заберу тебя, если хочешь”, - сказал я. “Если хочешь, я угощу тебя ужином”.


“Нет”, - сказала она. Я почти слышал, как она принимает решение. “Я зайду. Какой у вас адрес?”


“Ты знаешь, где находится Мальборо-стрит?” Я спросил.


“Да”.


“Хорошо, я в последнем квартале, прежде чем вы доберетесь до Общественного сада”. Я дал ей номер. “Это по левой стороне. Сколько времени у вас это займет?”


“В семь тридцать вас устроит?”


“В самый раз”, - сказал я. “Тогда я поищу тебя”.


Она попрощалась, и мы повесили трубки. “Ha!” Сказал я вслух. Я допил остатки своего пива, чтобы отпраздновать. Все еще сохранил былую сексуальную привлекательность, малыш, все еще сохранил все старые приемы. Она не смогла устоять передо мной. Или, может быть, ей просто понравилась свиная вырезка в креветках.


Я включила духовку на предварительный разогрев, достала свинину из мясорубки, чтобы разогрелась, и приступила к приготовлению корочки. Я открыла еще один "Амстел". Но лучше поостеречься; не хотела быть пьяной, когда доберется сюда. В конце концов, это был бизнес, или частично бизнес. Я сделала очень короткую корочку и выложила на нее вырезку. Я посыпала немного тимьяна, немного черного перца и щепотку укропа. Я аккуратно свернула корочку и выложила ее на противень для запекания. Я смазала его сверху яичным белком, чтобы покрыть глазурью, и поставила в духовку среднего разогрева.


Я очистила и нарезала три зеленых яблока, немного моркови и немного красного лука. Я добавила кусочек сливочного масла и поставила тушить их примерно в дюйме от сидра в плотно закрытой кастрюле для соуса. Я приготовила камберлендский соус для свинины. Затем пошла одеваться. Я решила отказаться от смокинга с золотистым ламе и белого шелкового шарфа. Вместо этого я надел черную рубашку поло и белые брюки скромного покроя. Я надел свои черные мокасины, все еще начищенные, прошел по Арлингтон-стрит два квартала до Бойлстона и купил в кондитерской две буханки горячего французского хлеба. Затем я вернулся в свою квартиру и положил бутылку красного вина в ведерко для вина, открыл ее, чтобы дать напитку подышать, и положил ее в лед. Я знал, что это плохо — я должен был подавать его к столу при комнатной температуре, но один раз обжарить, думаю, всегда обжаривать. Я любил его холодным.


9


В семь пятнадцать я вынула свинину из духовки и поставила ее на столешницу отдыхать. Я сняла крышку с овощей, увеличила огонь и выпарила влагу, слегка встряхивая сковороду. Они слегка покрылись глазурью. Я выложила их в форму для запекания с крышкой на слабый синий огонь. Я поставила французский хлеб во все еще теплую духовку. На обратном пути из Смитфилда я остановился и купил в фермерском киоске дюжину местных помидоров. Каждый был размером с софтбольный мяч. Я нарезала два из них ломтиками толщиной примерно в полдюйма, слегка посыпала сахаром, выложила их слегка внахлест на лист бостонского салата на блюде и поставила рядом с жарким, чтобы оно прогрелось. Помидоры намного вкуснее при комнатной температуре.


Я только что закончила мыть руки и лицо, когда раздался звонок в дверь. Все было готово. Ах, Спенсер, какой штрих. Все было в порядке, за исключением того, что я никак не могла найти пропавшего ребенка. Что ж, никто не идеален. Я нажала на кнопку разблокировки и открыла дверь своей квартиры. Я ошибалась. Сьюзан Сильверман была идеальна.


Потребовалось почти сорок лет здравого смысла, чтобы не сказать “Боже мой”. На ней были черные брюки и вязаный желтый свитер с круглым вырезом и короткими рукавами, который слегка приоткрывался над черными брюками, открывая тонкую и лишь изредка видимую линию загорелой кожи. Рукава были короткими и украшены фестончатой оборкой, а черно-желтые туфли на платформе делали ее чертовски близкой к моему росту. Ее черно-желтые серьги представляли собой подвески в виде кубиков. Ее черные волосы блестели, зубы ярко выделялись на загорелом лице, когда она улыбнулась и протянула руку.


“Войдите”, - сказал я. Очень вежливо. Я не шаркал ногой; я не бормотал. Я стоял прямо, когда говорил это. Не думаю, что я покраснел.


“Это очень милая квартира”, - сказала она, входя в гостиную. Я поблагодарил вас. Она подошла и посмотрела на резьбу по дереву на серванте. “Разве это не статуя индейца перед музеем?”


“Да”.


“Это прекрасно. Где ты это взял?”


На этот раз, кажется, я действительно покраснела. “О черт”, - сказала я.


“Ты это сделал?”


“Да”.


“О, это очень вкусно”. Она провела руками по дереву. “Что это за дерево?”


“Твердая сосна”, - сказал я.


“Как тебе удалось сделать дерево таким гладким?”


“Я натерла его толченой пемзой и небольшим количеством минерального масла”.


“Это очень мило”, - сказала она. “Это ты вырезал все эти фигурки из дерева?” Я кивнул. Она посмотрела на меня и покачала головой. “И ты тоже готовишь?”


Я снова кивнул.


“Потрясающе”, - сказала она.


“Могу я предложить тебе выпить?” Сказал я.


“Я бы хотел одного”.


“Не выпьешь водки "гимлет”?"


“Это было бы великолепно”, - сказала она. Великолепно. В ее устах это прозвучало как раз так, как надо. Любой другой, кто сказал “великолепно”, прозвучал бы не так, как лошадь.


Я налил пять частей водки и одну часть сока лайма Rose в кувшин, смешал со льдом и немного процедил в два коротких стакана.


“Не могли бы вы присесть на табурет и выпить это, пока я буду делать последние приготовления на кухне?”


“Я сделаю кое-что получше, я помогу накрыть на стол, пока буду пить свой напиток”.


“Хорошо”.


Кухонная зона была отделена от гостиной-столовой перегородкой высотой по пояс и несколькими выступами токарной обработки, доходящими до потолка. Поливая помидоры маслом и уксусом, я наблюдал за ней через перегородку. Ей, вероятно, было от тридцати пяти до сорока. Ее тело было сильным, и когда она склонилась над столом, расставляя столовое серебро, ее бедра были твердыми и гладкими, а спина и талия изящными и упругими там, где открывалась блузка. Она уверенно двигалась, и я готов поспорить, что она играла в хороший теннис.


Я нарезала половину свинины в креветках ломтиками толщиной в четверть дюйма и выложила их на сервировочное блюдо. Я поставила на стол блюдо с овощами для запекания, выложила помидоры и жаркое. Стакан Сьюзан Сильверман был пуст, и я наполнила его. Моя голова немного кружилась от пяти банок пива и большого буравчика. Некоторые сказали бы, что толщина головы была моим нормальным состоянием.


“Свечи слишком фальшивые?” Спросил я.


Она засмеялась и сказала: “Я думаю, да”.


“Может быть, мы допьем наши напитки перед едой?” Спросил я.


“Если ты хочешь”.


Она села на край дивана, слегка откинулась на подлокотник, сделала взрослый глоток своего "гимлета" и посмотрела на меня поверх стакана, когда делала это.


“Что случилось с вашим носом, мистер Спенсер?”


“Очень хороший боксер-тяжеловес нанес по нему несколько ударов левым кулаком”.


“Почему ты не попросил его не делать этого?”


“Это считается дурным тоном. Я надеялся на судью”.


“Похоже, ты выбираешь не самые легкие профессии”, - сказала она.


“Я не знаю. Настоящая боль, я думаю, была бы с девяти до пяти за столом, обрабатывающим страховые требования. Я бы предпочел, чтобы мне еженедельно ломали нос ”.


Ее стакан был пуст. Я наполнил его из кувшина и освежил свой. Не хочу напиваться на дежурстве. Я тоже не хочу выставлять себя полной дурой перед Сьюзан Сильверман.


Она благодарно улыбнулась мне. “Итак, совать свой нос во все дела и получать по нему переломы, возможно, позволяет тебе жить на своих собственных условиях”.


“Господи, жаль, что я этого не сказал”, - сказал я. “Хочешь есть?”


“Я думаю, нам так будет лучше; я начинаю чувствовать мурашки”.


“В таком случае, моя дорогая, позволь мне принести тебе другую”. Я поднял брови и щелкнул воображаемой сигарой.


“О, сделай забавную походку, Граучо”, - сказала она.


“Я еще не разобрался с этим”, - сказал я. Я указал на кувшин, и она покачала головой. “Нет, спасибо, правда”.


Я придержал ее стул, когда она садилась, сел напротив нее и налил немного вина в ее бокал.


“Скромное маленькое домашнее красное, ” сказал я, “ с легким намеком на самонадеянность”.


Она сделала глоток. “О, хорошо, - сказала она, “ оно холодное. Я ненавижу его при комнатной температуре, а ты?”


Я сказал: “Давай сбежим”.


“Вот так просто”, - сказала она. “Потому что я люблю холодное вино?”


“Ну, есть и другие факторы”, - сказал я.


“Давай сначала поедим”, - сказала она.


Мы ели. В основном в тишине. Есть люди, с которыми молчание не бывает напряженным. Очень немногие из них - женщины. Но Сьюзен Сильверман была одной из них. Она не поддерживала разговор. Или, если она поддерживала беседу, у нее это получалось так хорошо, что я не замечал. Она ела с удовольствием и в безупречном стиле. Я тоже.


Она взяла еще один ломтик жаркого и полила его соусом из соусника.


“Соус просто супер”, - сказала она. “Что это?”


“Камберлендский соус”, - сказал я. “Он также великолепен с уткой”.


Она не просила рецепт. Стиль. Я ненавижу людей, которые просят рецепты.


“Ну, со свининой это, безусловно, потрясающе”.


“Иисус Христос”, - сказал я.


“В чем дело?”


“Ты еврейка”.


“Да?”


“Ты не православный?”


“Нет”.


“Подавать жареную свинину на ваше первое свидание с еврейской леди не всегда считается ловким ходом”.


Она засмеялась. “Я даже не подумала об этом. Бедняжка. Конечно, это не очень ловкий ход. Но разве это свидание? Я думала, меня будут допрашивать”.


“Да. Это верно. Я просто хочу тебя смягчить. После десерта и бренди я готовлю страппадо”.


Она протянула свой бокал с вином. “Что ж, тогда мне лучше подкрепиться, насколько это в моих силах”.


Я налил ей еще вина.


“А как насчет Кевина Бартлетта? Как ты думаешь, где он?”


Она пожала плечами. “Я не знаю. Как я могла? Неужели у тебя вообще нет никаких зацепок?”


“О да, у нас есть подсказки. У нас много подсказок. Но они ни к чему нас не приводят. Они говорят нам о том, что мы ввязались во что-то странное. Это снова страна уродов ”.


“Опять?”


“Я думаю, это просто ностальгия. Раньше, когда тебя похищали, ты предполагал, что мотивом была жадность, и ты мог рассчитывать на это и работать с этим. Вы столкнулись с убийством, и вы могли бы предположить похоть или выгоду в качестве отправной точки. Теперь вам нужно задаться вопросом, является ли это политическим, религиозным или просто идиосинкразическим. Вы знаете, черт возьми. Потому что это там ”.


“И ты жаждешь простых преступлений, таких как Леопольд-Леб?”


“Ага”, - ухмыльнулся я. “Или Рут Джадд, убийцу с топором. Ладно, так что, возможно, причудливые преступления были всегда. Это просто кажется более распространенным явлением. Или, может быть, я старею ”.


“Может быть, мы все так думаем”, - сказала она.


“Да, но я хотел бы найти Кевина Бартлетта, пока не впал в маразм. Ты знаешь о записке о похищении, катафалке и манекене?”


“Некоторые. История облетела всю школьную систему, когда они нашли катафалк за средней школой. Но я не знаю подробностей ”.


“Хорошо, - сказал я, - вот они”. Я сказал ей. “Сейчас”, - сказал я и указал бутылкой вина на ее бокал.


“Полстакана”, - сказала она. Я налил. “Это хорошо”.


“Итак, ” повторил я, - вы думаете, его похитили? И если его похитили, то только из-за денег?”


“По порядку, - сказала она, - я не знаю, и нет”.


“Да, примерно так я и есть”, - сказал я. “Расскажи мне об этой группе, с которой он работал”.


“Как я сказал, когда вы видели меня на днях в моем офисе, я действительно очень мало знаю о них. Я слышал, что есть группа недовольных молодых людей, которые создали своего рода коммуну. Коммуна, возможно, слишком сильное слово. Есть группа, и я знаю об этом только из сплетен в старшей школе, которая предпочитает жить вместе. Я не хочу создавать для них стереотипы. Я слышал, что в основном это люди школьного и студенческого возраста, которые не ходят в школу или на работу в традиционном смысле этого слова. Я слышал, что у них есть дом где-то в окрестностях Смитфилда ”.


“Кому принадлежит дом?”


“Я не знаю, но есть своего рода лидер, мужчина постарше, может быть, лет тридцати или около того, этот Вик Харроуэй. Я бы подумал, что он будет владельцем”.


“И Кевин ошивался с этой группой?”


“С некоторыми из них. Или, по крайней мере, с некоторыми детьми, которые, как говорили, были связаны с этой группой. Время от времени я видел его сидящим на кладбищенской стене напротив пустыря с несколькими детьми из группы. Или , может из группы. В моих устах это звучит намного более позитивно, чем есть на самом деле. Я не уверен ни в чем из этого или даже в существовании такой группы. Хотя я склонен думать, что такая группа есть ”.


“Кто мог знать?”


Она нахмурилась. “Я не знаю. Полагаю, шеф Траск”.


“Насколько причудлива эта группа?”


“Странно? Я не знаю. Я не слышал о них ничего особо странного. Я думаю, там курят траву, хотя не многие из нас теперь находят это странным. Кроме этого, я не могу придумать ничего особенно странного. Что за странность ты имеешь в виду?”


Вино кончилось, и я немного задумчиво смотрел на пустую бутылку. Было трудно сосредоточиться на бизнесе. Я также немного задумчиво смотрел на Сьюзан Сильверман. Может быть, ни дождь, ни слякоть, ни сугробы, ни ночная тьма, но красное вино и красивая женщина — это было что-то другое.


Она сказала: “Какого рода странности ты ищешь?”


“Вообще любого рода. Такой эксцентричный, который был бы способен на этот трюк с куклой в гробу, такой эксцентричный, который превратил бы телефонный звонок в рекламный ролик. Нечто странное, что сошло бы за записку с требованием выкупа в комиксе. Не хотите ли немного бренди?”


“Один маленький стаканчик”.


“Давай отнесем это в гостиную”.


Она села там же, где и раньше, на одном конце дивана. Я дал ей немного кальвадоса и сел на кофейный столик рядом с ней.


“Я не знаю ничего странного об этой группе. У меня сложилось впечатление, что в Вике Харроуэе есть что-то необычное, но я не совсем понимаю, что именно”.


“Подумай об этом. Кто сказал, что он был странным? В каком контексте была его странность?”


Она снова нахмурилась. “Нет, просто идея, что он необычный”.


“У него необычная внешность?”


“Я не знаю”.


“Размер?”


“На самом деле, я не могу вспомнить”.


“Есть ли у него необычные сексуальные привычки?”


Она пожала плечами и развела руки ладонями вверх.


“Религиозный фанатик?”


Она покачала головой.


“Необычные семейные связи?”


“Черт возьми, Спенсер, я не знаю. Если бы я знал, я бы тебе сказал”.


“Попробуй представить обстоятельства, при которых у тебя сложилось впечатление, что он необычный. Кто это сказал? Где ты был?”


Она засмеялась. “Спенсер, я не могу этого сделать. Я не помню. Ты как молоток за гвоздем”.


“Извините, я склонен погружаться в свою работу”.


“Я думаю, что да. Ты очень интересный мужчина. Кто-то может неправильно судить о тебе. Кто-то может даже недооценивать тебя, и я думаю, что это может быть очень серьезной ошибкой”.


“Недооцениваешь? Меня?”


“Ну, вот ты и большой парень с вроде как классным сломанным носом и умной скороговоркой. Было бы легко предположить, что тебе это удавалось. Что, возможно, ты был немного циничен и немного поверхностен. Я наполовину понял, что ты привел меня сюда только для того, чтобы поиздеваться надо мной. Но я только что видел тебя за работой, и я бы не хотел быть тем, за кем ты действительно охотился ”.


“Теперь ты заставляешь меня чувствовать себя смешным”, - сказал я. “Потому что половина причины, по которой я пригласил тебя сюда, заключалась в том, чтобы заигрывать с тобой”.


“Может быть”, - сказала она и улыбнулась. “Но сначала ты бы поработал”.


“Хорошо”, - сказал я. “Я работал. Я сыщик, и, будучи сыщиком, я могу сложить два и два, голубые глаза. Если ты наполовину ожидала, что я буду приставать, и все равно пришла, то, должно быть, наполовину хотела, чтобы я это сделал ... милая. ”


“У меня карие глаза”.


“Я знаю, но я не могу изобразить Богарта, говорящего ‘карие глаза’. И не меняй тему”.


Она сделала последний глоток из своего бокала с бренди и поставила его на кофейный столик. Когда она это делала, она была близко к моему лицу. “Видишь?” - сказала она, пристально глядя на меня. “Видишь, какие они коричневые?”


“Черный, я бы сказал. Ближе к черному”.


Я положил руки по обе стороны от ее лица и поцеловал ее в губы. Она поцеловала меня в ответ. Это был долгий поцелуй, и когда он закончился, я все еще держал ее лицо в своих ладонях.


“Возможно, ты прав”, - сказала она. “Возможно, они скорее черные, чем коричневые. Возможно, если бы ты сел на диван, ты смог бы лучше видеть”.


Я подвинулся. “Да”, - сказал я, - “это подтверждает мои подозрения. Твои глаза скорее черные, чем карие”.


Она наклонилась вперед и поцеловала меня. Я обнял ее. Она повернулась через мои колени, так что я держал ее в своих объятиях, и обняла меня за шею. Поцелуй длился дольше, чем первый, и в нем чувствовалось что-то от body English. Я провел рукой под ее свитером вверх вдоль впадины в позвоночнике, ощущая гладкие мышцы, которые проходили параллельно. Теперь мы лежали на диване, и ее рот был открыт. Я скользнул рукой вниз вдоль ее позвоночника и под пояс ее брюк. Она застонала и выгнулась всем телом навстречу мне, слегка поворачиваясь, когда я провел рукой вдоль пояса к передней молнии. Я дотянулся до нее и нащупал. Руки старого хирурга. Она отстранилась от поцелуя, наклонилась и убрала мою руку. Я позволил ей. Мы задыхались.


“Нет, Спенсер”, - выдавила она. “Не в первый раз. Не в твоей квартире”.


Я ничего не сказал. Я не мог придумать, что сказать, и сосредоточился на дыхании.


“Я знаю, это глупо. Но я не могу избавиться от воспитания; я не могу избавиться от маминых слов, что только грязные девчонки делают это на первом свидании. Я из другого времени ”.


“Я знаю”, - сказал я. “Я родом из того же времени”. Мой голос был очень хриплым. Я прочистил горло. Мы продолжали лежать на диване, моя рука обнимала ее.


“Будут другие времена. Возможно, ты захочешь попробовать мою стряпню. В моем доме. Я не холодная, Спенсер, и мне было бы больно, если бы ты не попытался, но не в первый раз. Я просто не понравилась бы себе. В следующий раз...”


“Да”, - сказала я. Прочистить горло не помогло, но я смогла взять дыхание под контроль. “Я знаю. Я бы с удовольствием попробовала твою стряпню. Что скажешь, если мы сейчас же запрыгнем в машину и поедем прямо к тебе перекусить?”


Она засмеялась. “Ты ведь не из тех, кто сдается, не так ли?”


“Просто я, возможно, страдаю от терминальной припухлости”, - сказал я.


Она снова рассмеялась и села.


Я сказал: “Как насчет совместного ужина на следующей неделе? Может быть, тогда ты не будешь чувствовать себя таким взвинченным?”


Она некоторое время сидела и смотрела на меня сверху вниз. Ее черные волосы упали ей на лицо. Ее помада размазалась вокруг рта. “Ты довольно милый, Спенсер”. Она на мгновение коснулась рукой моей щеки. “Ты придешь поужинать со мной ко мне домой в следующий вторник вечером в восемь?”


“Я буду очень рад”, - сказал я.


Мы встали. Она протянула руку. Я пожал ее. Я проводил ее до двери, Она сказала: “Спокойной ночи, Спенсер”.


Я сказал: “Спокойной ночи, Сьюзен”.


Я открыл перед ней дверь, и она вышла. Я закрыл ее. Я вдохнул столько воздуха, сколько смог набрать в легкие, и очень медленно выпустил его. В следующий раз, подумал я. Вечер вторника. Ужин у нее дома. Хот-дог.


10


Сьюзен Сильверман позвонила мне в мой офис в девять тридцать на следующее утро.


“Я узнала об этой коммуне”, - сказала она.


“Скажи мне”, - попросил я.


“Это старый дом в лесу за Лоуэлл-стрит, недалеко от линии Смитфилд-Рединг”.


“Ты можешь сказать мне, как туда добраться?”


“Я отвезу тебя”.


“Я надеялся, что ты это сделаешь. Я выйду через час”.


“Приходи в мой офис”, - сказала она.


“В школе?” Переспросил я.


“Да, что случилось?”


“Мистер Мориарти может напасть на меня с линейкой. Я не хочу начинать без помощника директора”.


“Он, вероятно, не узнает тебя без твоего белого плаща”, - сказала она. “Выглянуло солнце”.


“Хорошо, - сказал я, - я рискну”.


Было солнечно, и за солнечными лучами пробивался первый намек на осень в Новой Англии. Достаточно тепло для того, чтобы опустить верх моего автомобиля с откидным верхом. Достаточно холодно для светлой джинсовой куртки. По дороге я выпил большой бумажный стаканчик черного кофе и прикончил его как раз перед тем, как добрался до Смитфилдского среза.


Я нашел свободное место на школьной парковке и зашел внутрь.


Секретарша в кабинете методистов была сегодня в коричневом трикотажном платье, демонстрирующем большое декольте. Я восхитился этим. Она не была Сьюзен Сильверман, но и не была Лесси, и элитарное мышление мало что дало бы.


Сьюзен Сильверман вышла из своего офиса в блейзере в красно-сине-зеленую полоску.


“Я вернусь примерно через полчаса, Карла”, - сказала она рыжей и мне. “Почему бы нам не взять мою машину? Это будет проще, чем указывать тебе дорогу”.


Я сказал: “Хорошо”, и мы вышли из кабинета и пошли по школьному коридору, по которому я раньше не ходил. Но это был школьный коридор. Запах этого, длинные ряды шкафчиков и тон подавленной энергии были такими же, как всегда. Однако настройка наведения была другой. На консультациях по воспитанию в моей школе футбольный тренер бил тебя головой о шкафчик и говорил, чтобы ты набирал форму.


Сьюзен Сильверман сказала: “Вы смотрели на платье моей секретарши спереди, когда я выходила?”


“Я искал улики”, - сказал я. “Я профессиональный следователь”.


Она сказала: “Мммм”.


Мы вышли через боковую дверь на парковку. За ней зеленая лужайка простиралась до футбольного поля, окруженного новыми трибунами, а за ними - ряд деревьев. Группа девочек в синих спортивных шортах и золотистых футболках играла в хоккей на траве под присмотром худощавой загорелой женщины в синих разминочных штанах и белой рубашке поло со свистком во рту.


“Урок физкультуры?” Я спросил.


“Да”.


Машина Сьюзен была двухлетней "Нова". Я открыл для нее дверцу, и она скользнула на сиденье, подоткнув под себя синюю юбку.


Мы выехали со стоянки, повернули налево в сторону центра города, а затем направо на Мейн-стрит и направились на север.


“Как тебе удалось так быстро найти это место?”


“Я получила услугу, - сказала она, - от девочки в школе”.


Мы свернули налево с Мейн-стрит и направились на восток. Дорога была узкой, а домов становилось все меньше. Большая часть дороги проходила через лес, и казалось невероятным, что мы находились всего в пятнадцати милях от Бостона и в северной части мегаполиса, который простирался на юг через Ричмонд, штат Вирджиния. Справа от меня было пастбище с черно-белыми айрширскими коровами, пасущимися за каменной стеной, сложенной без использования строительного раствора. Затем снова лес, в основном вязы, иногда проглядывают березы и немного белой сосны.


“Это где-то здесь”, - сказала она.


“Что мы ищем?”


“Грунтовая дорога слева примерно в полумиле за коровьим пастбищем”.


“Вон там, - сказал я, - прямо перед красным кленом”.


Она кивнула и повернула. Это была узкая дорога, каменистая и горбатая под колесами. Ветви деревьев царапали бока и крышу машины, пока мы ехали. Кусты шиповника росли вдоль края дорожки. Среди зелени виднелось множество скальных выступов ржавого цвета, а среди них в тени росли восковые зеленые лозы, распускающие крошечные голубые цветы. Все эти восковые зеленые усилия ради этого скромного маленького цветка.


Мы проехали около двухсот ярдов за поворотом и остановились. Земля перед нами была расчищена и, возможно, когда-то была лужайкой. Теперь это было пространство из гравия, усеянное редкими зарослями сорняков, некоторые из которых, грубые и с редкими листьями, казались высотой по пояс. За одним из зарослей валялся на спине брошенный велосипед, его вилки без колес были направлены вверх. Обглоданный остов терраплана "Хадсон" 1937 года выпуска тихо ржавел на дальнем краю поляны. Остатки тротуара, большие квадраты потрескавшегося цемента, вздувшегося и прогнувшегося от мороза, вели к одноэтажному дому. Когда-то, когда он был недавно построен, увлеченный брокер по недвижимости мог бы назвать его современным бунгало. Это было низкое ранчо, построенное на каменной плите. Сайдинг был из асфальтовой гальки, теперь выцветшей до бледно-зеленого цвета. Козырек над входной дверью был вертикально обшит натуральными досками, а по фасаду шла зубчатая лепнина со следами розовой краски. К дому примыкал непропорционально большой гараж из шлакоблоков, частично огороженный, как будто владелец сдался и съехал на середине строительства. Из гаража доносился ровный вой бензинового двигателя. Не машина, может быть, генератор. Я не видел никаких инженерных проводов, идущих от дороги.


Узкая беспородная сука, высотой примерно по колено, с отвисшими ягодицами, зарылась в перевернутый мусорный бак возле входной двери. Пухленькая девочка с каштановыми волосами лет четырнадцати сидела на ступеньках крыльца. У нее были большие темные глаза, которые казались еще больше и темнее по контрасту с ее белым, рыхлым лицом. На ней была белая футболка, синие спортивные штаны с огромным клешем внизу и никакой обуви. Она ела "Твинки", а в правой руке держала открытую банку кока-колы и горящую сигарету с фильтром. Она смотрела на нас без всякого выражения, когда мы вышли из машины и пошли по дорожке.


“Мне здесь не нравится”, - сказала Сьюзан Сильверман.


“Вот в чем проблема с вами, городскими интеллектуалами”, - сказал я. “У вас нет чувства тонких ритмов природы”.


Когда мы подошли, девушка допила свой "Твинки" и запила его остатками кока-колы.


“Доброе утро”, - сказал я.


Она посмотрела на меня без всякого выражения, затянулась сигаретой с фильтром и, не вынимая ее изо рта, выпустила дым через нос. Затем она крикнула: “Вик”.


Сетчатая дверь позади нее со скрипом открылась — одна петля была ослаблена — и он вышел. Сьюзан Сильверман положила руку мне на плечо.


“Ты был прав”, - сказал я. “Он необычный, не так ли?”


Вик Харроуэй был, возможно, пяти футов десяти дюймов ростом, на три дюйма ниже меня и фунтов на двадцать тяжелее, скажем, 215. Он был культуристом, но культуристом, сошедшим с ума. Он воплощал в себе все излишества телосложения, какие только могла придумать подростковая фантазия. Его волосы были яркими дешевыми светлыми, подстриженными прямо на лбу в стиле Юлия Цезаря. Мышцы на его шее и груди были такими опухшими, что казалось, кожа вот-вот лопнет на них. На фоне его темного загара виднелись растяжки, бледнеющие там, где дельтовидные мышцы тянутся через плечо, и растяжки на бицепсах и в жесткой ложбинке между грудными мышцами. Мышцы живота выглядели как булыжники. Белые шорты были разрезаны сбоку, чтобы приспособиться к мышцам его бедер. На них тоже были видны растяжки. Мой желудок сжался от количества усилий, которые он затратил, от количества гирь, которые он поднял, чтобы довести себя до такого состояния.


Он сказал: “Чего вы, говнюки, хотите?” Долой домашнее гостеприимство.


Я сказал: “Мы ищем Уолден Понд, ты, бойкий дьявол”.


“Ну, здесь поблизости нет никакого Уолденского пруда, так что к черту”.


“Мне просто нравится, как сверкают твои глаза, когда ты злишься”, - сказал я.


“Если ты пришел сюда в поисках неприятностей, ты их найдешь, Джек. Забирай свою шлюху и уноси отсюда свою задницу, или я превращу тебя в серьгу”.


Я посмотрел на Сьюзан Сильверман. “Шлюха?” - Спросила я.


Харроуэй сказал: “Это верно. Тебе это не нравится? Ты хочешь что-то из этого сделать?” Он легко спрыгнул со ступенек и приземлился передо мной, примерно в четырех футах, слегка присев. Я почувствовал, как Сьюзан Сильверман откинулась назад, но она не отступила. Очко в ее пользу. Очко и для меня, потому что, когда Харроуэй приземлился, я вытащил пистолет, и когда он присел, то обнаружил, что смотрит в его дуло. Я держал его прямо перед собой, на уровне его лица.


“Давай не будем сердиться друг на друга, Вик. Давай рассуждать вместе”, - сказал я.


“Что, черт возьми, это такое? Чего ты хочешь?”


“Я ищу мальчика по имени Кевин Бартлетт. Я пришел сюда, чтобы спросить, не видели ли вы его”.


“Я не знаю никого по имени Кевин Бартлетт”.


“Как насчет молодой леди”, - спросил я, все еще глядя на Харроуэя. “Вы знаете Кевина Бартлетта?”


“Нет”. Я услышал, как чиркнула спичка, и почувствовал запах сигаретного дыма, когда она прикуривала. Невозмутимый.


Генератор в гараже продолжал скулить. Собака нашла кость и энергично грызла ее. На скулах Харроуэя выступил румянец; он выглядел так, как будто у него была лихорадка. Я был загнан в тупик. Я хотел обыскать это место, но не хотел поворачиваться спиной к Харроуэю. Я не хотел водить его и девушку за собой. Я не хотел, чтобы Сьюзен теряла у меня из виду. Я вторгся на чужую территорию, что меня немного беспокоило. И у меня не было причин им не верить. Я не знал, кто мог быть в доме, или за ним, или в гараже.


“Если поначалу у тебя ничего не получится, ” сказал я Сьюзан Сильверман, “ к черту все это. Давай”.


Мы отступили по тротуару к ее машине и сели в нее. Харроуэй не сводил с меня глаз, пока мы ехали. Сьюзен развернулась на лужайке, и мы уехали. Еще одно очко в пользу Сьюзен. Она не разбрасывала гравий, выбираясь оттуда.


Она ничего не сказала, но я заметил, что костяшки ее пальцев на руле побелели. Когда мы вернулись на Мейн-стрит, она съехала на обочину и остановилась.


“Меня тошнит”, - сказала она. Она держала руки на руле и смотрела прямо перед собой. Она дрожала, как от холода. “Боже мой, каким отвратительным созданием он был. Боже мой! Как … как носорог или что-то в этом роде. Какая-то непробиваемая жестокость ”.


Я положил руку ей на плечо и ничего не сказал.


Так мы посидели, может быть, минуты две. Затем она снова завела машину. “Я в порядке”, - сказала она.


“Я скажу”.


“Что ты думаешь?” - спросила она. “Ты узнал что-нибудь?”


Я пожал плечами. “Я узнал, где находится это место и на что похож Вик Харроуэй. Я не знаю, там Кевин или нет”.


“Мне показалось, что это был неприятный опыт ни с того ни с сего”, - сказала она.


“Ну, это моя работа. Я хожу смотреть на вещи и вижу, что происходит. Если они лгали, может быть, они что-то сделают, потому что я был там сегодня. Может быть, они совершат ошибку. Самое худшее в любом случае - это когда ничего не происходит. Это как играть в теннис: ты просто продолжаешь возвращать мяч, пока кто-нибудь не допустит ошибку. Тогда ты видишь ”.


Она покачала головой. “Что, если бы у тебя не было пистолета?”


“Обычно у меня есть пистолет”.


“Но, Боже мой, если бы ты этого не сделал или не добрался до него вовремя?”


“Я не знаю”, - сказал я. “Это зависит от того, насколько хорош Харроуэй на самом деле. Он хорошо выглядит. Но парням, которые так выглядят, часто не приходится драться. Кто собирается начать с ними? Быть сильным - это многое значит, но многое нужно знать как. Может быть, когда-нибудь мы узнаем, знает ли Харроуэй как ”.


Она посмотрела на меня и нахмурилась. “Ты хочешь, не так ли? Ты хочешь подраться с ним. Ты хочешь посмотреть, сможешь ли ты победить его”.


“Мне не понравилось это замечание о ‘шлюхе’”.


“Иисус Христос”, - сказала она. “Ты, подросток, ты. Ты думаешь, для меня имеет значение, если кто-то вроде Вика Харроуэя назовет меня шлюхой? Следующим делом ты вызовешь его на дуэль ”. Она вкатила машину на школьную парковку и резко затормозила.


Я улыбнулся ей по-мальчишески, или, может быть, по-юношески.


Она положила руку мне на предплечье. “Не связывайся с ним, Спенсер”, - сказала она. “Ты выглядел...” она поискала слово, “хрупким рядом с ним”.


“Ну, в любом случае, - сказал я, - мне жаль, что тебе пришлось уехать. Если бы я знал, я бы оставил тебя дома”.


Она улыбнулась мне, ее ровные белые зубы сверкнули на загорелом лице. “Спенсер, - сказала она, - ты чертов дурак”.


“Ты тоже так думаешь, да?” Сказал я и вышел.


11


В тот день я был в отделе идентификации Бостонского полицейского управления, пытаясь выяснить, был ли у Вика Харроуэя привод. Если и был, бостонские копы об этом не знали. Я тоже


Было почти пять часов, когда я покинул полицейское управление на Беркли-стрит и поехал в свой офис. Пассажиров не было, и движение было интенсивным. Это заняло у меня пятнадцать минут, и мой офис того не стоил. Когда я отпер дверь, там было затхло и жарко. Почта скопилась в куче под почтовым отделением в двери. Я перешагнул через него и прошел через комнату, чтобы открыть окно. Паук сплел симметричную паутину в одном углу оконной ниши. Я был осторожен, чтобы не потревожить ее. Каждому мужчине нужно домашнее животное. Я взял почту и сел за свой стол, чтобы прочитать ее. В основном счета и нежелательная почта. Ни одного письма, объявляющего о моем избрании в Зал славы Хокшоу. Ни одного приглашения поиграть в теннис с Бобби Риггсом в Астродоме. Там была записка на бледно-фиолетовой бумаге от девушки по имени Бренда Лоринг с предложением провести выходные в Провинстауне поздней осенью, когда туристы разъедутся по домам. Я отложил это в сторону, чтобы ответить позже.


Я позвонила в свою службу автоответчика. Они сообщили о пяти звонках от Марджери Бартлетт в течение дня. Я поблагодарила вас, повесила трубку и набрала номер Бартлетт.


“Где, ради всего святого, ты был?” Сказала Марджери Бартлетт, когда я сказал ей, кто я такой. “Я пытался дозвониться до тебя весь день”.


“Я был в Бостонском Атенеуме, просматривал собрание сочинений Фейт Болдуин”, - сказал я.


“Что ж, ты нужен нам здесь, прямо сейчас. Моя жизнь оказалась под угрозой”.


“Копы там?”


“Да, сейчас здесь патрульный. Но мы хотим, чтобы вы были здесь немедленно. Кто-то угрожал моей жизни. Угрожал убить меня. Ты приезжай прямо сюда, Спенсер, немедленно ”.


“Да, мэм, - сказал я, - сию минуту”.


Я повесил трубку, посмотрел на часы — пять двадцать — встал, закрыл окно и направился в Смитфилд. Было шесть пятнадцать, когда я добрался туда. Патрульная машина полиции Смитфилда была припаркована лицом к улице на подъездной дорожке. Пол Марш, патрульный, которого я встречал раньше, сидел в нем, откинув голову на подголовник, его кепка сдвинута вперед. Сквозь лобовое стекло виднелся ствол помпового дробовика, удерживаемый вертикально фиксатором на приборной панели. Я мог слышать мягкий шум открытого воздуха по полицейскому радио в машине, когда остановился у открытого бокового окна рядом с водителем.


“Что происходит?” Я спросил.


Он покачал головой. “Телефонный звонок. Миссис Бартлетт ответила, и ей угрожали. Что-то насчет того, чтобы свести счеты. Я с ней не разговаривал. Это сделал Траск. Он знает подробности. Я не хочу. Это был мой выходной ”.


“Ты поел?”


“Нет, но один из парней через некоторое время принесет мне что-нибудь”.


“Я буду здесь, если ты захочешь сбегать и что-нибудь взять”.


Марш снова покачал головой. “Нет, Траск оторвал бы мне задницу. Я думаю, он запал на миссис Бартлетт”.


“Хорошо”, - сказал я. “Я зайду и посмотрю, что она может мне сказать. Ее муж дома?”


“Нет. Он все еще работает. Я думаю. Только она, ее дочь и адвокат Магуайр”.


Они были на кухне. Магуайр, маленький, аккуратный и встревоженный, впустил меня. Мардж Бартлетт в зеленом брючном костюме из крепа и белой рубашке с оборками на манжетах стояла у кухонной стойки, вертя в руках стакан для хайбола. Она была очень тщательно накрашена. За кухонным столом сидела та же молодая девушка, которую я видел идущей купаться во время моего первого визита. Я предположил, что дочь Бартлеттов. Она ела макароны с сыром на ужин по телевизору и запивала их банкой Таб. Ее кости были маленькими, лицо нежным и бесстрастным. Ее черные волосы были длинными и прямыми. На ней была выцветшая желтая спортивная рубашка с надписью "Занимайся любовью, а не войной" черными буквами спереди. Лаборант сидел на полу рядом с ее стулом и наблюдал за каждым кусочком, пока он перемещался из контейнера из фольги в ее рот.


Мардж Бартлетт сказала: “Спенсер, где, черт возьми, ты был?”


“Ты уже спрашивал меня об этом”, - сказал я.


Магуайр сказал: “Рад, что ты добрался сюда, Спенсер”.


Мардж Бартлетт сказала: “Они угрожали мне. Они сказали, что...” Она взглянула на свою дочь. “Долли, почему бы тебе не доесть свой ужин и не пойти посмотреть телевизор в гостиной?”


“О, мам … Я знаю, что они сказали. Я слышала, как ты говорила об этом с мистером Траском сегодня днем”. Она выпила таблетку.


“Ну, тебе не следовало этого делать. Ты не должен был слышать такого рода вещи”.


“О, ма”.


“Что именно произошло, миссис Бартлетт?” Я спросил.


“Они позвонили около полудня”, - сказала она.


“Ты записал это?”


Магуайр сказал: “Нет. Они отключили диктофон этим утром примерно за три часа до звонка”.


“Хорошо, ” сказал я, “ что они сказали? Будь осторожен и передай это как можно точнее”.


Долли спросила: “Ма, есть какой-нибудь десерт?”


“Я не знаю. Посмотри в шкафу и не перебивай”. Она повернулась ко мне. “Звонок поступил около полудня. Я была в кабинете, просматривала свои реплики. Я играю Дездемону в постановке "Отелло", которую мы ставим в городе. И тут зазвонил телефон, и я ответила на него. Надеясь, что это может быть из-за Кевина, и девичий голос сказал: ‘У нас есть Кевин, теперь мы собираемся с тобой поквитаться. Мы собираемся выстрелить тебе в ...’ и она использовала грязное слово. Это относится к женской половой сфере. Ты знаешь, какую я имею в виду? Она начинается на с. ” Она взглянула на свою дочь.


“Да, я знаю это слово. Что-нибудь еще?”


“Нет. Она просто сказала это и повесила трубку. Зачем ей это говорить?”


Я пожал плечами. Долли Бартлетт достала упаковку печенья "Наттер Баттер" из шкафчика и еще одну упаковку из холодильника и снова села за стол.


“И вы не узнали голос?”


“Нет”.


Магуайр налил в стакан крепкую порцию, добавил лед и содовую и передал его Мардж Бартлетт.


“Когда ты говоришь "голос девочки”, сколько лет девочке?"


“О, девочка. Ты знаешь, не женщина, подросток”.


Долли Бартлетт сказала: “Ма, почему ты никогда не берешь кока-колу. Я ненавижу Таб”.


“Долли, черт возьми, ты можешь меня не перебивать? Неужели ты не понимаешь, что я нахожусь в сильном стрессе? Ты могла бы немного подумать. В этой вкладке почти нет калорий. Тебя не волнует, что я в опасности? Большая опасность?” На глаза навернулись слезы, и ее нижняя губа задрожала: “О, черт бы тебя побрал”, - сказала она и выбежала из комнаты, не пролив свой напиток.


Магуайр сказал: “Ой, Мардж, да ладно”, - закатил на меня глаза и поспешил за ней. Долли Бартлетт продолжала есть печенье с ореховым маслом.


“Меня зовут Спенсер”, - сказал я. “Я так понимаю, вы Долли”.


“Да”, - сказала она. “На самом деле меня зовут Далила. Разве это не дурацкое имя?”


“Да, ” сказал я, “ Далила немного туповата”.


“Хочешь печенье?”


Я взяла одну. “Спасибо тебе”.


“Не за что. Хотите любой счет?”


“Нет, спасибо”. Печенье по вкусу напоминало спичечный коробок со вкусом арахиса.


“Ты знаешь, что она солгала тебе”, - сказала Долли.


“Твоя мать?”


“Да”.


“Откуда ты знаешь?”


“Я слушала наверху по другому телефону. Я делаю это постоянно. Если ты возьмешь трубку раньше, чем она, она никогда не заметит. Она действительно тупая ”.


“Что на самом деле сказала девушка, когда позвонила?”


“Она сказала, что они собираются наказать мою мать за то, что она надрала задницу всему городу”, - сказала Долли. Она предложила Панкину печенье с ореховым маслом. Он понюхал его и отказался. Мое уважение к нему возросло. “Потом девушка сказала, что в нее там стреляли. Разве это не отвратительно?”


“Отвратительно”, - сказал я.


“Не говори моей матери, что я рассказал тебе”.


“Я не буду. Девочка сказала что-нибудь еще?”


“Нет”.


“Как ты думаешь, то, что она сказала о твоей матери, было правдой?” Это был приятный штрих; расспроси ребенка о сексуальных привычках ее матери. Хорошая у тебя работа, Спенсер.


“О, конечно. Все знают о моей матери, кроме, может быть, папы. Она пристает ко всем. Она пристает к мистеру Траску, я знаю”.


Я хотела знать, кто еще, но не могла заставить себя спросить. Вместо этого я спросила: “Тебя это беспокоит?”


“Да, конечно, но, ” она пожала плечами, “ к этому привыкаешь, понимаешь?”


“Я думаю, ты бы так и сделал, не так ли”.


“Хотя раньше это сводило Кевина с ума. Я не знаю, привык ли он когда-нибудь к этому так, как я”.


“Мальчикам, может быть, к этому труднее привыкнуть”, - сказал я. Мне было не слишком легко привыкнуть. Может быть, мне стоит стать флористом.


Она снова пожала плечами.


Ее мать вернулась на кухню с опухшими глазами, вокруг которых был свежий макияж. С ней пришел Эрл Магуайр. Она что, трахалась с ним? Трахалась с мистером Траском? Господи.


Мардж Бартлетт сказала: “Долли, иди в кабинет и посмотри телевизор, пожалуйста, дорогая. Мама расстроена. Для тебя будет лучше пойти туда сейчас”. Она поцеловала дочь в макушку. Долли взяла упаковку печенья. “Пойдем, Панкин”, - сказала она, и собака последовала за ней из кухни.


“Ну что, мистер Спенсер, я вижу, вы познакомились с моей Долли. Вы с ней хорошо поговорили?”


“Ага”.


“Хорошо. Шеф Траск оставил здесь патрульного охранять дом. Но я чувствовал бы себя в гораздо большей безопасности, если бы ты тоже остался”.


Эрл Магуайр сказал: “Мы, конечно, рассчитываем заплатить вам дополнительно. Миссис Бартлетт уже поговорила со своим мужем, и Родж санкционировал выплату вам”.


“Что я могу сделать, чего не могут копы?”


“Ты можешь оставаться рядом со мной”, - сказала миссис Бартлетт. “Ты можешь ходить со мной по магазинам, ходить на вечеринки, играть на репетициях и все такое. Ты можешь быть прямо здесь, в доме”.


“Мы бы наняли тебя в качестве телохранителя”, - сказал Магуайр.


“Пока я охраняю твое тело, я не могу искать твоего ребенка”, - сказал я.


“Только ненадолго”, - сказала она. “Пожалуйста? Ради меня?”


“Ладно. Мне придется пойти домой и собрать чемодан. С Маршем все будет в порядке. Просто оставайся рядом, пока я не вернусь. Знаешь, это может быть просто дурацкий звонок. Похищения и исчезновения вызывают множество ненормальных звонков ”.


12


Одна из хороших сторон одинокой жизни - это когда ты съезжаешь, никто не возражает. Это также одна из плохих сторон. Я поехала домой, собрала вещи и через полтора часа вернулась к Бартлеттам.


Роджер Бартлетт вернулся с работы и поселил меня в спальне на втором этаже. Это была большая приятная комната, обшитая сосновыми панелями, окрашенными в льдисто-голубой цвет. На потолке были балки с перекрещивающимся рисунком; пол из широких досок и большой шкаф с откидными дверцами-жалюзи и встроенным за ними бюро. Там стояла двуспальная кровать с изголовьем в стиле Хичкока и лоскутным одеялом, письменный стол из сосны от губернатора Уинтропа и деревянное кресло-качалка с подлокотниками и тростниковым сиденьем, выполненное в антично-синем цвете с золотым рисунком. На полу лежал сине-красный плетеный коврик, а шторы на окнах были красно-синими с изображением сцен войны за независимость. Очень красиво.


“Ты уже поужинал?” Спросил Роджер Бартлетт.


“Нет”.


“Я тоже. Спускайся, и мы раздобудем немного еды. Нужно есть, чтобы жить, верно?” Я кивнул.


“Нужно есть, чтобы жить”, - повторил он и направился вниз.


Портативный телевизор на кухонном столе показывал игру с мячом. "Сокс" играли с "Энджелз", и ни один из них не был претендентом. Сезон подходил к концу, и дикторы и шум толпы отражали этот факт. Ничто так не напоминает звуки бессмысленной игры в мяч в конце сезона. Это очень ностальгический звук. Воскресный день, ранняя осень, радио в машине, движение на пляже.


Бартлетт протянул мне банку пива, и я потягивал ее, глядя на игру в мяч. Порядок и закономерность, отчетливые цели, к которым мы упорно стремились в рамках жестко определенных правил. Большое давление и много благодати, но никакой трагедии. Летняя игра.


“Что ты думаешь об этом, Спенсер? Что происходит?” Бартлетт отрезал кусочки грудки от жареной индейки. “Я имею в виду, где мой ребенок?" Почему кто-то хочет убить мою жену? Что, черт возьми, я кому-то когда-либо сделал?”


“Я собирался спросить тебя”, - сказал я.


“Что ты имеешь в виду?”


“Я имею в виду, что все это пахнет местью. Это пахнет преследованием. Это просто не похоже на похищение. Время между исчезновением и требованием выкупа. Странная записка. Странный телефонный звонок. Трюк с гробом — кто-то приложил к этому немало усилий. Теперь телефонный звонок с угрозами — если это не просто чудак. Кому-то не нравишься ты, или твоя жена, или оба ”.


“Но кто, черт возьми ...” вошла Мардж Бартлетт со стаканом для хайбола. Ее губная помада была свежей, волосы причесаны, а тени для век выглядели недавно нанесенными. Она ткнула стаканом в своего мужа. “Заправь ее”, - сказала она и хихикнула. “Заправь ее". Или у тебя нехватка топлива?”


“Почему бы тебе не притормозить, Мардж?” Сказал Бартлетт. Он взял стакан.


“Притормози. Притормози. Это все, что ты можешь сказать. Притормози. Что ж, я не собираюсь притормаживать. Живи быстро, умри молодым, и у тебя будет красивый труп. Это мой девиз ”. Она сделала пируэт и ударилась о стойку: “С тобой все сбавляется, Роджер. Старый тормоз - Роджер, это ты”.


Бартлетт дал ей новый напиток.


“Ты хочешь майонез?” Он спросил меня.


“Пожалуйста”, - сказала я. Он поставил на стол тарелку с нарезанной индейкой, банку майонеза, несколько соленых огурцов с маслом и буханку овсяного хлеба. “Помоги себе сам”, - сказал он.


“Боже мой, Роджер”, - сказала Мардж Бартлетт. “Ты так собираешься его кормить? Без тарелки? Без салфеток? Ты даже салат приготовить не можешь? У нас есть те замечательные кружки для пива, которые мы с Долли купили тебе ”.


“Это намного лучше, чем то, как ты его кормишь”, - ответил Бартлетт. “Или меня”.


“О, конечно. Я должна готовить сытный ужин, когда сама моя жизнь под угрозой. Я должна разогревать твой ужин в духовке, когда ты даже не приходишь домой с работы, чтобы защитить меня”.


“Господи! Здесь был Траск, и Пол Марш, и Эрл. Я был чертовски расстроен и уехал за Вустер по делам”.


“Ну, в любом случае, почему бы тебе не работать поближе к дому? Тебя никогда нет рядом, когда ты мне нужен”.


“Я не могу найти достаточно работы рядом с домом, чтобы заплатить за весь этот чертов скотч, который ты пьешь”.


“Ты ублюдок”, - сказала она и плеснула в него своим стаканом. Немного скотча попало на мой сэндвич с индейкой. Неплохое сочетание.


“О, перестань выпендриваться перед Спенсером”, - сказал Бартлетт. Он взял бумажное полотенце и вытер влагу со стола. Она приготовила новый напиток.


“Мне жаль, мистер Спенсер. Просто я нахожусь в большом напряжении, как вы можете себе представить. Я художник. Я непостоянен; я быстро впадаю в гнев”.


“Да, - сказал я, - и то, и другое. Хотя у тебя паршивая рука. Ты испачкал скотчем мой сэндвич”.


Она выпила половину своего напитка. Не только ее лицо, но и все ее тело, казалось, становилось все более вялым по мере того, как она пила. Ее голос становился более резким, в то время как речь становилась все более напряженной. Я задавался вопросом, продолжался ли прогресс, пока она не упала на пол, выкрикивая всякую чушь. Я не думал, что узнаю. Я был почти уверен, что сломаюсь первым.


“Можете ли вы предположить какую-либо связь между этой угрозой смерти и исчезновением Кевина?” Удивительно, как плавно я сменил тему.


“Я думаю, кто-то хочет добраться до нас”, - сказала она. Как ни странно, я согласился с ней. Это заставило меня занервничать.


“Кто, черт возьми, будет пытаться добраться до нас?” Сказал Бартлетт. “У нас нет никаких врагов”.


“Как насчет бизнеса? На тебя там кто-нибудь разозлился? Уволил кого-нибудь? Кого-то перехитрил?”


Он покачал головой. Его жена сказала: “Не старый добрый Родж. Всем нравится старый добрый Родж. Все думают, что он такой потрясающий. Всем жаль, что он женат на стерве. Но я знаю его. Ублюдок.”


“А как насчет тебя?” Я сказал ей: “У любого, кого ты можешь назвать, есть причина ненавидеть тебя? Или ненавидит без причины?” Она непонимающе посмотрела на меня. Выпивка творила свои волшебные чары. “Есть какие-нибудь старые бойфренды, разочарованные любовники?”


“Нет”, — она сердито покачала головой, — “конечно, нет”.


“Может ли кто-нибудь из вас вспомнить кого-нибудь, кто ненавидит вас настолько, чтобы доставить вам такие неприятности?” Пустые взгляды. “Кто-то должен быть. Возможно, ненависть - слишком сильное слово. Кто из твоих знакомых не любит тебя больше всего?”


Голосом, хриплым от выпивки, она сказала: “Кевин”.


Бартлетт сказал: “Мардж, ради Бога”.


“Это правда”, - сказала она. “Маленькая сучка сонова ненавидит нас”.


“Мардж, будь ты проклята. Ты оставляешь моего ребенка в покое. Он не похищал себя”.


“Маленькая сучка сонова”. Теперь она что-то бормотала.


“Она пьяна в стельку, Спенсер. Я укладываю ее в постель. Пьяна в стельку”. Он взял ее за руку, и она протестующе отпрянула от него. “Сучка Сонова”. Она начала хихикать. “Он маленькая сучка сонова, а ты большая сучка сонова”. Она села на пол, все еще хихикая. Я встал.


“Тебе нужна какая-нибудь помощь?” Спросил я.


Он покачал головой. “Я делал это раньше”.


“Хорошо, тогда я пойду спать. Спасибо за ужин”. Выходя из кухни, я увидел, как Долли Бартлетт взбежала по лестнице впереди меня в свою комнату. Приятных снов, малыш.


13


На следующее утро, в субботу, появилась морская свинка Кевина. Я сидел за кухонным столом и читал "Глоб", когда услышал крик Мардж Бартлетт в прихожей. Короткий испуганный крик, а затем долгий, ровный. Когда я добрался туда, входная дверь была приоткрыта, и она держала в руках открытый сверток размером с обувную коробку. Я взял его у нее. Внутри лежала на спине мертвая морская свинка, ее короткие ножки напряженно торчали вверх. Я выглянул за дверь. Молодой коп из Смитфилда, которого я не знал, выскочил из-за угла дома с дробовиком на изготовку.


“Все в порядке”, - сказал я. Мардж Бартлетт продолжала непрерывно кричать. Теперь, когда я держал пакет, ее руки были свободны, и она закрыла ими лицо обеими. Вошел полицейский, держа дробовик прижатым к ноге, дуло направлено в пол. Он заглянул в коробку и скорчил гримасу. “Иисус Христос”, - сказал он.


“Это пришло по почте”, - сказал я. “Я полагаю, это то же самое, что ребенок забрал с собой, когда исчез”.


Мардж Бартлетт перестала кричать. Она кивнула, не отнимая рук от лица. Полицейский сказал: “Я позвоню Траску”, - и направился обратно к патрульной машине на подъездной дорожке. Я отнес коробку, оберточную бумагу и мертвую морскую свинку на кухню, сел за стол и посмотрел на них. Ничто не указывало на то, что убило морскую свинку. На обложке коробки было написано "Том Макэн", а коричневая бумага, в которую она была завернута, выглядела как любая другая упаковка из коричневой бумаги в мире. Посылка была отправлена почтой в Бостон на имя миссис Марджери Бартлетт. Обратного адреса не было. Они слишком умны для меня, подумала я.


“Что это значит, Спенсер?” Спросила Мардж Бартлетт.


“Я не знаю. Просто еще больше того же самого. Я бы предположил, что морская свинка умерла, и кто-то подумал, что было бы хорошей идеей отправить ее вам. Не похоже, что его убили. Это может свидетельствовать о том, что с Кевином все в порядке ”.


“Почему?”


“Ну, похититель или убийца вряд ли станет утруждать себя содержанием морской свинки, верно?”


Она кивнула. Я услышала, как машина посыпала гравием подъездную дорожку и резко остановилась. Держу пари, что это был Траск. Я выиграла. Он вошел без стука.


“О, Джордж, - сказала Мардж Бартлетт, - я больше не могу этого выносить”.


Он подошел к тому месту, где она стояла, и положил руку ей на плечо. “Мардж, мы делаем все, что можем. Мы работаем над этим круглосуточно ”. Он посмотрел на меня. “Где доказательства?”


Я кивнул на коробку на столе.


“Ты с этим возился?” Сказал Траск. Крепкий орешек.


“Не я, шеф. Я держал это под пристальным наблюдением. Я думаю, что морская свинка притворяется”.


“Отойди в сторону”, - сказал он и поднял коробку. Он посмотрел на морскую свинку и покачал головой. “Тошно”, - сказал он. “Самая отвратительная чертовщина, в которую я когда-либо был вовлечен. Привет, Сильверия”. Молодой полицейский появился в задней двери. У него было круглое круглое лицо и густые черные волосы. Форменная фуражка казалась слишком маленькой для его головы.


“Отнеси это барахло в участок и подержи его для меня. Я спущусь через некоторое время, чтобы осмотреть его. Пришлите Марша сюда, чтобы он сменил тебя”.


Сильверия ушла. Траск достал шариковую ручку и блокнот из кармана рубашки. “Хорошо, Мардж, ” сказал он, “ давай возьмем все. Когда прибыла посылка?” Мне не нужно было танцевать с ними тот круг. “Извините меня”, - сказала я и вышла через заднюю дверь. День был новый и солнечный. Все, что нужно было для сентябрьского утра, - это купаться обнаженной в бассейне. Я посмотрела, просто чтобы убедиться, но там ничего не было. Алый танагр промелькнул через лужайку от крабовой яблони к сараю и исчез на открытом чердаке, где над дверью торчал фальшивый столб для подъема сена, которого никогда не существовало.


Я подошел к сараю. Внутри была коллекция электрокосилок, триммеров для живой изгороди, электрических машин для стрижки, роликов, газонокосилок, бочек, банок из-под краски, копалок для выемки ям, лопат, грабель, велосипедных запчастей, нескольких бочонков с восьмипенсовыми гвоздями, нескольких складных садовых стульев, шланга, зимних шин и пляжного зонтика. Справа лестница вела на чердак. На первой ступеньке сидела Долли Бартлетт и слушала портативное радио через затычку для ушей. Она ела фритос из пластикового пакета. Пес сидел на полу рядом с ней с открытой пастью и высунутым языком, тяжело дыша.


“Доброе утро”, - сказал я.


“Привет”. Она протянула мне пакет с фритосами. Я взял один и съел. Это было не так плохо, как некоторые блюда, которые я ел. Например, печенье "Наттер Баттер".


“Позавтракала?” Я действительно знаю, как разговаривать с детьми. После этого я мог бы спросить ее, как у нее дела в школе, или, может быть, ее возраста. Действительно привлечь ее на свою сторону.


Она покачала головой и кивнула на фритос.


“Тебе было бы лучше съесть пакет”, - сказал я.


Она хихикнула. “Держу пари, я бы не стала”, - сказала она.


“Может быть, и нет”, - сказал я. “Мешки больше не питают, когда я был мальчиком ...”


Она скорчила рожицу и показала язык. “О, ” сказал я, “ ты слышал эту фразу раньше?”


Она кивнула. Я соревновался с "сорока лучшими звуками Бостона", громко играя в ее наушниках, а она слушала меня лишь вполуха. Это было нормально, потому что я говорил что-либо лишь наполовину.


“Хочешь посмотреть убежище Кевина?” - спросила она, одним ухом все еще держась за рацию.


“Да”, - сказал я.


“Давай”. Она встала, взяла рацию и направилась вверх по лестнице. Мы с Панкином боролись за вторую позицию. Я победил. Все еще действуют старые рефлексы.


Второй этаж сарая был недостроен. Выступающие балки, основание пола. В одном конце небольшая комната была обшита гвоздями из гипсокартона. На полу рядом с ним лежали какие-то плотницкие инструменты, и коробка с синими рейковыми гвоздями была рассыпана по полу. Это было похоже на проект, которым Роджер Бартлетт собирался заняться в свободное время, а свободного времени у него совсем не было. Там были свалены в кучу обрезки пиломатериалов и гипсокартона, как будто кто-то смел их, пошел за мусорным баком и попал в засаду. Несколько фанерных панелей размером четыре на восемь с имитацией текстуры деревянной доски были прислонены к стене.


“Сюда”, - сказала Долли. И исчезла в отделанной гвоздями комнате. Я последовал за ней. Судя по размерам и грубым отверстиям, которые, похоже, предназначались для водопровода, это, вероятно, должна была быть ванная. Самодельную перегородку соорудили из каких-то панелей и двух козел для пилки. За ней находился багажник для пароходства и низкий брезентовый шезлонг. Багажник для пароходства был заперт на висячий замок. Пол был покрыт ковром, который, похоже, был остатком коврового покрытия от стены до стены. Окно выходило на бассейн и заднюю часть дома. Проводка была подключена, и голая лампочка была ввинчена в фарфоровую розетку. С нее свисал шнур.


“Что в багажнике?” Я спросил.


“Я не знаю. Кевин всегда держал его запертым. Он никогда не пускал меня сюда”.


“Твои мать и отец знают об этом месте?”


“Я сомневаюсь в этом. Мой отец не работал здесь с прошлого лета, а моя мать никогда здесь не была. Она говорит, что это место нужно отремонтировать, чтобы она могла использовать его под студию. Но она никогда не поднималась наверх. Только я и Кевин, и Кевин всегда выгонял меня, когда приходил сюда. Он не хотел, чтобы кто-нибудь знал о его квартире ”.


“Почему ты мне это рассказываешь?”


Она пожала плечами. “Ты детектив”.


Я кивнул. Я был рад, что она это сказала, потому что у меня начали возникать сомнения.


“Ты ладишь с Кевином?” Я спросил.


“Он жуткий, - сказала она, - но иногда с ним все в порядке”. Она снова пожала плечами. “Он мой брат. Я знаю его всю свою жизнь”.


“Хорошо, Долли, вот что я собираюсь сделать. Я собираюсь взломать этот багажник. Может быть, там не будет ничего, что могло бы помочь, но, может быть, это поможет, и единственный способ узнать - это посмотреть. Я знаю, что это не мое, но, может быть, это поможет нам найти Кевина, хорошо?”


“Кевин будет в бешенстве”.


“Я не скажу ему о том, что ты здесь”.


“Хорошо”.


Я нашел зажимную планку среди инструментов на полу и снял засов с багажника. Внутри крышки багажника клейкой лентой был прикреплен глянцевый снимок размером восемь на десять - рекламный снимок Вика Харроуэя в позе бодибилдера. В самом багажнике была коллекция журналов по бодибилдингу, альбом для вырезок, пара пружин для рук, которые нужно сжимать, чтобы усилить хват, и две тридцатифунтовые гантели.


Долли преувеличенно содрогнулась. “Отвратительно”, - сказала она.


“Что?” Спросил я.


“Парень на фотографии. Тьфу!”


“Ты его знаешь?” Я спросил.


“Нет”.


Я сел в шезлонг и взял первый попавшийся журнал из стопки. Долли спросила: “Ты собираешься это читать?”


Я сказал: “Я собираюсь прочитать их все”.


“Болен”, - сказала она.


“Это подсказки. Это то, что я должен делать — изучать подсказки, и после изучения достаточного их количества я должен разгадать тайну и ...”


“Ты собираешься рассказать?” - спросила она.


Я знал, что она имела в виду. Кевин по какой-то причине скрыл это от своих родителей.


“Нет”, - сказал я. “А ты?”


“Нет”.


Я открыла экземпляр "Силы и здоровья". На внутренней стороне обложки, переходящей на страницу 1, была реклама здоровой пищи с высоким содержанием белка и фотографии людей с огромной мускулатурой, которые, очевидно, ее ели. Там была плохо оформленная реклама буклетов по силовым тренировкам, оборудования для поднятия тяжестей и купальных костюмов с чокерами; а также фотографии тяжелоатлетов и участников конкурса "Мистер Америка". На странице 39 была фотография Вика Харроуэя в оттенках сепии. На нем было белое бикини, и он позировал на пляже перед низким выступом скалы, который поднимал брызги, когда на него набегало море. Его правая рука была согнута, чтобы показать бицепс. Его левая рука была зажата за шеей, и он был наклонен вперед, согнув правое колено так, что пальцы левой ноги едва касались земли. Солнце поблескивало на его чертах, а прищуренные глаза были устремлены на что-то высокое, далекое и, несомненно, величественное за камерой. Красота сама по себе оправдывает свое существование. Подпись гласила: “Вик Харроуэй, мистер Северо-Восточная Америка, совмещает поднятие тяжестей и йогу”. Я прочитал историю. Там было сказано то же самое супермужественной прозой, от которой мне захотелось выбежать и вырвать с корнем дерево.


Пока я читал, Долли Бартлетт села у стены, подтянув колени к груди, и слушала радио.


Я просмотрел все журналы "Сила". Они были выпущены пять лет назад, и в каждом из них была статья о Вике Харроуэе. Я узнал, как Вик тренировался, чтобы “выглядеть безупречно”. Я узнал секреты диетических добавок Вика, позволяющих набрать “от десяти до пятнадцати фунтов крепких мышц”. Я изучил методику Вика по развитию “жилистой и стройной опоры”. Я мало что узнал о теориях Вика о похищении и домогательствах или о том, может ли он знать, где находится Кевин Бартлетт.


Я посмотрела на альбом для вырезок. Это было то, что я себе представляла. Вырезки о триумфах Вика Харроуэя на соревнованиях по бодибилдингу. Объявления, объявляющие об открытии нового оздоровительного центра, где Вик Харроуэй будет руководить физической подготовкой. Вырезки из газет пятнадцатилетней давности о Вике Харроуэе как футбольном герое средней школы в Эверетте. Снимки Вика и один снимок Вика и Кевина с рукой Вика на плече Кевина. Харроуэй улыбался. Кевин выглядел очень серьезным.


“Кевин поднимал тяжести?” Я спросил Долли.


“Нет. Я помню, как однажды он хотел купить набор, но моя мать ему не позволила”.


“Почему нет?”


“Я не знаю. Она сказала, что это сделает его большим и мускулистым и все такое, понимаешь?”


Я кивнул.


“Они сильно поссорились из-за этого”.


Я снова кивнул.


“А это было бы так?”


“Было бы что?”


“Сделало бы это его большим и мускулистым?”


“Нет, если он все сделал правильно”, - сказал я. Я сделал рекламный снимок Харроуэя, положил журналы и альбом для вырезок обратно в багажник и закрыл его. Долли с собакой и я спустились вниз. Собака обогнала меня по пути вниз, и я был последним. На подъездной дорожке стояла Мардж Бартлетт, нетерпеливо заглядывая в открытый сарай. На ней был бледно-фиолетовый брючный костюм с огромными клешами с манжетами и торчащими из-под них черными туфлями с тупоносым носком. С плеча свисала большая сумочка из мешковины, связанная крючком. Она накрасила губы белой помадой, а ее ногти были отполированы бледно-лавандовым лаком.


“Давай, Долли, пора ехать к тете Бетти. Запрыгивай в машину”.


“Ой, ма, я не хочу снова туда идти”.


“Давай сейчас, не будем спорить. Запрыгивай в машину, мне нужно сделать много покупок. Вечеринка сегодня вечером, и я не хочу, чтобы ты мешал. Ты знаешь, как я нервничаю, когда устраиваю большую вечеринку. И пока я в торговом центре, я не хочу, чтобы ты была здесь одна. Это слишком опасно ”.


Я пошел к своей машине и положил фотографию в бардачок.


“Хорошо, позволь мне остаться с мистером Спенсером”.


Мардж Бартлетт решительно покачала головой. “Ни за что в жизни. мистер Спенсер - мой телохранитель, и ему придется пойти со мной в торговый центр”. Она резко хлопнула в ладоши один раз. “В машине”.


Долли забралась на заднее сиденье красного "Мустанга". Мардж Бартлетт села за руль, а я сел рядом с ней. Собака стояла перед машиной, прижав уши и уставившись на нас.


“Могу я взять с собой Панкина?” Спросила Долли.


“Ни в коем случае. Я не хочу, чтобы он испачкал машину, а тетя Бетти все равно терпеть не может собак”.


“Он не грязный”, - сказала Долли.


Полицейский в патрульной машине “Смитфилд" высунул голову из бокового окна и спросил: "Куда ты едешь?”


“Все в порядке. мистер Спенсер со мной. Большую часть дня нас не будет, мы будем ходить по магазинам”.


“Упс”, - сказал я. “Весь день”.


Полицейский кивнул. “Хорошо, миссис Бартлетт. Тогда я собираюсь уходить. Вы сообщите нам, когда вернетесь, и шеф пришлет кого-нибудь наверх”.


Он завел машину и поехал по подъездной дорожке. Мы последовали за ним. Он повернул налево. Мы повернули направо.


14


Торговый центр north shore находился на возвышенности к северу от шоссе 128 в Пибоди. Красный кирпич, симметричные вечнозеленые растения и парковка на восемь тысяч машиномест. Я обнаружил, что Мардж Бартлетт была членом торгового центра, как некоторые люди принадлежат к загородному клубу. Между десятью пятнадцатью и часом двадцатым она взяла за одежду 375 долларов. Я провел это время, наблюдая за ней, одобрительно кивая, когда она спрашивала мое мнение, следя за погодой в поисках нападавших и пытаясь не выглядеть извращенцем, когда я стоял возле ряда женских раздевалок. Я была рада, что не надела свой белый плащ. В тех же магазинах было много очень хорошо сложенных дам из пригорода, делающих покупки. Я заметила, что дамы из пригорода, как правило, носят свою одежду довольно уютно. Я был начеку в поисках спрятанного оружия.


Мы вернулись в Смитфилд примерно без четверти два. В доме было тихо. Роджер Бартлетт работал по субботам, а Долли собиралась провести ночь у тети Бетти. Панкин безмятежно лежал в ложбинке под кустами справа от задней двери, Мардж Бартлетт придержала для меня дверь, пока я вносил пакеты с покупками. Собака вошла следом за нами.


“Положите их на диван в гостиной”, - сказала она. “Я хочу позвонить поставщику провизии”.


В гостиной был труп. На полу, лицом вниз, голова под странным углом. Я бросил пакеты с покупками и вернулся на кухню с пистолетом в руке.


Мардж Бартлетт все еще разговаривала по телефону, повернувшись ко мне спиной. Никого не было видно. Задняя дверь была закрыта. Собака устроилась под кухонным столом. Я вернулся в гостиную и встал в центре, рядом с трупом, затаив дыхание и прислушиваясь. За исключением Мардж Бартлетт, оживленно рассказывающей о салате с желе, не было слышно ни звука.


Я положил пистолет обратно в набедренную кобуру, присел на корточки рядом с трупом и посмотрел на его лицо. Это был Эрл Магуайр. Это все для юридической практики, Эрл. Я поднял одну руку и согнул указательный палец туда-сюда. Он был холодным и начинал коченеть. Я опустил руку. Весь колледж, и вся юридическая школа, и вся зубрежка для адвокатуры, и кто-то сворачивает тебе шею вместо тебя, когда тебе не намного больше тридцати. Я оглядел комнату. Ковер со стеклянной столешницей был брошен рядом с телом Магуайра. Каминная кочерга лежала примерно в двух футах от вытянутой руки Магуайра. Абстрактная картина маслом валялась на полу под картинным крючком на стене, как будто она упала.


Я пригнулся, подошел к кочерге и осмотрел ее, не прикасаясь к ней. На ней не было никаких признаков крови. Я встал и направился к входной двери. Кнопка блокировки в середине ручки была на месте. Дверь была заперта. Я видел, как Мардж Бартлетт отпирала заднюю дверь. Я открыл переднюю дверь. Никаких признаков взлома. На задней двери не было никаких признаков взлома. Я бы заметила, когда мы вошли. Других дверей не было. Я прошла через холл в столовую. Все было в порядке, за исключением того, что дверца винного бара была открыта. Внутри было много выпивки. Не похоже, чтобы кто-то из них пропал.


Я слышал, как Мардж Бартлетт повесила трубку. Я направился на кухню и прервал ее, прежде чем она подошла к двери.


“Оставайся здесь”, - сказал я.


“Почему?”


“Эрл Магуайр мертв в твоей гостиной”.


“Боже мой, вечеринка через шесть часов”.


“Невнимательный ублюдок, не так ли”, - сказал я.


Она открыла рот, а затем закрыла его обеими руками, надавила и ничего не сказала. “Сядь здесь”, - сказал я и подвел ее к кухонному стулу. Она зажала рот руками и внимательно наблюдала за мной, пока я вызывал полицию. Когда она услышала, как я сказал, что у Магуайра сломана шея, она издала приглушенный писк.


Пять минут спустя прибыл Траск с лысым толстым старикашкой, который нес черную сумку, похожую на те, что обычно носят врачи, когда выезжают на дом. Он опустился на колени рядом с телом и посмотрел на него. Он был слишком толст, чтобы сидеть на корточках.


“Когда он умер, док?” Траск достал блокнот и занес над ним желтую ручку Bic Banana, чтобы записать ответ.


Доктору было трудно дышать, когда он вот так стоял на коленях; это не помогло его темпераменту. “До того, как мы приехали сюда”, - сказал он.


Траск немного покраснел: “Я знаю это, черт возьми. Что я хочу знать, так это как долго мы сюда добирались?”


“Откуда, черт возьми, я знаю, Джордж? Я пока даже не знаю, что его убило. Похоже, у него сломана шея”. Доктор поднял голову Магуайра и повертел ее взад-вперед. Темный синяк тянулся вдоль его щеки от мочки уха до уголка рта. “Да, шея сломана”.


“Во сколько ты найдешь его, Спенсер?” Траск решил расспросить меня. С доктором все шло не очень хорошо.


“Без четверти два”.


“Точно?”


“Приблизительно”.


“Ну, черт возьми, ты не можешь быть точнее? Предполагается, что ты какая-то горячая штучка. Я хочу знать точное время обнаружения покойного. Это может быть жизненно важно”.


“Только в кино, Траск”.


Траск посмотрел мимо меня и сказал: “Здравствуйте, лейтенант”. Я обернулся и увидел Хили. На нем была та же соломенная шляпа с большой повязкой на голове, в которой я видел его раньше. Его пиджак был из серого твида с неяркой красной полосой, образующей квадраты. Серые брюки, белая рубашка с отложным воротником на пуговицах и узкий черный вязаный галстук. Коричневые замшевые ботинки-дезерты. Он держал руки в набедренных карманах, и его лицо ничего не выражало, когда он смотрел на тело.


“Все хуже и хуже”, - сказал он.


Траск сказал: “Это док Вудсон, лейтенант. Он только что сказал, что Магуайр умер от перелома шеи”.


“Нет, я этого не делал, Джордж. Я сказал, что у него была сломана шея. Я не говорил, что это убило его”.


“Ну, это ему нисколько не помогло. Это уж точно, черт возьми”, - сказал Траск.


Хили сказал: “Когда вы сможете предоставить мне отчет о нем, доктор Вудсон?”


“Мы сейчас отвезем его в Юнион Хоспитал, и я смогу приготовить что-нибудь для тебя, скажем, к ужину”. Он посмотрел на меня. “Подними мне руку, юноша; ты выглядишь достаточно сильным”. Я помог ему подняться. От усилий его лицо покраснело, а на лбу выступил пот. “Не выполняй упражнения, которое я должен”, - сказал он.


“Кто нашел тело?” Спросил Хили.


Траск сказал: “Спенсер”, - и мотнул головой в мою сторону. У меня возникло ощущение, что он хотел бы, чтобы я был телом.


“Хорошо, расскажи мне об этом”. Хили присел на корточки рядом с трупом и смотрел на него, пока я рассказывал ему.


“Двери были заперты, когда ты пришел сюда?”


“Да, их обоих. Миссис Бартлетт открыла заднюю дверь ключом, а передняя была заперта. Я проверил это”.


“Давайте проверим еще раз”, - сказал Хили. Мы подошли к входной двери. Хили открыл ее, вышел на улицу, закрыл за собой и дернул ручку. Заперто. Я открыла ему дверь изнутри. Мы подошли к задней двери. Хили сделал то же самое. Результат тот же. Я впустила его. Мы обошли дом, разглядывая окна. Большинство из них были закрыты и заперты. Те, что не были заперты, были экранированы. Не было никаких признаков того, что к ним кто-то прикасался. Экраны были алюминиевыми, частью комбинации экрана и шторма.


“Кто-то мог выйти, снова залезть внутрь, снять защелки и опустить сетку, ” сказал я, - чтобы все выглядело так, будто это было внутри компании”.


Хили рассеянно кивнул. “Да, - сказал он, - но зачем кому-то это делать?”


“Направь копов не туда”, - сказал я.


“Может быть”, - сказал Хили.


“Конечно, с шефом Траском на трассе, ” сказал я, - вам, вероятно, не нужно слишком много отвлекающих маневров”.


Хили отделил от булочки мятную конфетку и отправил в рот. Мне он ее не предложил. “Ну, он просто провинциальный полицейский. Из города не привезли мощную скорострельную пушку. Не смогли раскрыть даже простое сообщение о пропаже человека ”. Он сосал Спасательный круг. “Ты уже нашел ребенка?”


“Нет”.


Хили сказал: “О”.


Мы вернулись в гостиную. Фотографии были сделаны. Измерения сделаны. Труп был завернут в одеяло и лежал на носилках. Траск посмотрел на Хили. Хили кивнул, и Траск сказал: “Хорошо, давайте заберем его отсюда”.


Двое полицейских из Смитфилда подняли носилки и вышли через парадную дверь.


“Больница Юнион”, - крикнул Траск им вслед. “И скажите им, что это для дока Вудсона, когда доберетесь туда”.


“Что-нибудь пропало, Траск?” Спросил Хили.


“Миссис Бартлетт говорит "нет". Она не видит, чтобы что-то пропало. Винный шкаф был открыт, но ничего не пропало ”.


Мардж Бартлетт сидела на диване, сжав колени. Морщинки вокруг ее рта, казалось, углубились. Ей нужно было освежить макияж.


“Что он здесь делал, миссис Бартлетт?” Сказал Хили.


“Кто?”


“Магуайр. Что Магуайр делал в вашем доме, пока вас не было?”


“О, у Эрла есть свой ключ. Он мой старый и дорогой друг. Он часто сам себя открывает. Сегодня вечером у нас вечеринка, и он сказал, что придет пораньше и поможет мне обустроить бар и все такое, потому что Роджер не сможет вернуться домой до ужина. Почти время для … Боже мой”, — она посмотрела на часы, — “уже больше четырех. Моя компания прибудет через три с половиной часа. Мне нужно подготовиться. Спенсер, тебе придется мне помочь ”.


Я кивнул. Хили сказал: “У вас есть какие-нибудь предположения, миссис Бартлетт, кто мог это сделать?”


“К Эрлу? Я не знаю. Он был адвокатом; возможно, он нажил врагов”. Она пожала плечами. “Я не знаю. Лейтенант, я просто должна подготовиться. Сегодня вечером у меня здесь шестьдесят пять человек. И я уже очень опаздываю ”. Говоря это, она поднялась на ноги и направилась в зал.


Хили посмотрел на нее с озадаченным выражением лица. “Это горе, лейтенант”, - сказал я. “Она скрывает свое горе и продолжает жить”.


Хили фыркнул. Траск сказал: “Ну, так и есть. Она ведет себя чертовски храбро”.


“Храбрый”, - сказал Хили.


“Я допрошу ее позже, ” сказал Траск, “ когда она больше придет в себя. Ты знаешь”.


“Да, ” сказал Хили, “ ты сделаешь это”.


- Есть какие-нибудь теории, лейтенант? - спросил Траск.


“Я бы предположил, что кто-то был здесь, ожидая, что никого не будет дома, и Магуайр вошел и застал его врасплох. Произошла драка, Магуайр потянулся за кочергой, и кто бы это ни был, он ударил его чем-то другим и сломал ему шею. Затем он вышел отсюда ”.


“Судя по тому, как скомкан ковер и как лежит тело, я полагаю, он набросился на него из столовой”, - сказал я.


Хили сказал: “Может быть”.


Траск спросил: “Как он попал внутрь?”


“Это проблема. Возможно, одна из ширм была не заперта или дверь была приоткрыта. Возможно, у кого-то был ключ”.


Траск выглядел потрясенным. “Подожди минутку, у кого, черт возьми, мог быть ключ, кроме семьи?”


Хили пожал плечами. “Возможно, замок был взломан”, - сказал Траск.


“Как долго вы были здесь шефом?” Спросил Хили.


“Семь лет”, - сказал Траск. “До этого я был сержантом”.


“Со сколькими людьми ты здесь сталкивался, которые могут взломать такой замок?” Я сказал.


“Всегда бывает в первый раз”.


“Мы подождем и посмотрим, что дотор может нам дать”, - сказал Хили. “На твоем месте, Траск, я бы отправил сюда мужчину”.


“У меня был один, но когда миссис Бартлетт ушла со Спенсером, я его забрал. Она должна была позвонить, когда вернется. У меня всего двенадцать чертовых мужчин, Хили”.


“Я знаю. Спенсер, ты держишься здесь?”


“Да. Я остаюсь в комнате для гостей. Если у тебя будет возможность, дай мне знать, что скажет врач о причине смерти”.


“О, конечно”, - сказал Хили. “Хочешь, я поглажу твои рубашки для тебя или что-нибудь еще, пока я здесь?”


Я пропустил это мимо ушей. “Что ж, ” сказал я, - пора достать старый смокинг “голд ламе" и привести себя в порядок для вечеринки”.


И Траск, и Хили очень кисло посмотрели на меня. Я знал, что они чувствовали. Я чувствовал то же самое.


15


Помощь Марджери Бартлетт в преодолении ее горя потребовала много работы по дому. Поставщик продуктов прибыл примерно через двадцать минут после того, как они унесли Магуайр, завернутую в одеяло. У него в грузовике было два восьмифутовых стола и достаточно еды, чтобы накрыть их обоих. Было тепло, и я снял пальто. Помощник поставщика провизии украдкой посмотрел на пистолет у меня на бедре, но ничего не сказал. Я помог им расставить столы и внести еду.


Мардж Бартлетт суетилась в безумной спешке, указывая мне, куда положить холодную ветчину и какие столовые приборы нужны к селедке "шмальц". Роджер Бартлетт вернулся домой около шести часов, и ему сказали открыть бар, прежде чем ему расскажут об Эрле Магуайре.


“Сукина дочь”, - сказал он, “сукина дочь”. Он продолжал качать головой, выстраивая бутылки в ряд на кухонном столе. В шесть тридцать Мардж Бартлетт удалилась в свою комнату, чтобы начать собираться, а Роджер Бартлетт спустился в магазин за содовой. Я позвонил Сьюзен Сильверман. Было поздно в субботу, но не было никакого вреда попытаться, и если мне пришлось торчать на коктейльной вечеринке в сабе, я мог бы с таким же успехом пойти на свидание. Она ответила после второго гудка.


“Миссис Сильверман, я звоню, чтобы сообщить вам, что вы выиграли конкурс двойников Джеки Сюзанн. Первый приз - вечер с искушенным сыщиком на коктейльной вечеринке у Бартлеттов сегодня вечером”.


“И второй приз - два вечера”, - сказала она.


“Ну, я несу здесь службу в охране, и я подумал, не хочешь ли ты пойти со мной и отнести мои боеприпасы”.


“Серьезно?”


“Серьезно”.


“Хорошо. Во что кто-нибудь одет?”


“Я бы сказал, что это нарядные вещи. Вы знаете, шестьдесят пять человек. Приготовленная еда. Чаша для пунша. Ледяная скульптура. Белая льняная скатерть. Настоящее серебро. миссис Бартлетт начала готовиться, а гости придут не раньше восьми.”


“Хорошо, я оденусь соответственно. Ты заедешь за мной?”


“Нет, прости, я не могу. Сегодня здесь произошло убийство, миссис Бартлетт угрожали, и я не могу оставить ее. Ты можешь подъехать сама, хорошо?”


“Убийство? Кто?”


“Адвокат Бартлеттов, эрл Магуайр. Я расскажу тебе об этом сегодня вечером”.


“Во сколько мне прибыть?”


“В восемь часов”.


“Тогда увидимся”.


Я попрощался. На другом конце провода повисла пауза, затем она сказала: “Джеки Сюзанн?”


“Может быть, это была Джеки О.”, - сказал я.


Она сказала: “Ну, я полагаю, это лучше, чем Джеки Куган”, - и повесила трубку.


Бартлетт вернулся в дом с коробкой содовой и поставил ее на пол рядом с холодильником.


“Я собираюсь принять душ”, - сказала я ему. “Запри дверь и никого не впускай, пока я не вернусь сюда. Хорошо?” Я был гораздо более встревожен угрозами в адрес Мардж Бартлетт с тех пор, как Магуайр оказался мертвым.


“Ну, не задерживайся надолго”, - сказал он. “Мне тоже нужно собираться”.


“Десять минут”, - сказал я.


“Правильно”.


“О, кстати, я пригласил свою знакомую женщину, миссис Сильверман из средней школы. Надеюсь, вы не возражаете”.


“Возражаешь? Черт возьми, нет. Мужчине нужно женское общество, если только он не увлекается и в конечном итоге не женится. Понимаешь? Не обязательно быть женатым, чтобы получать удовольствие. Верно? Мне это не нужно ”.


“Конечно, не надо”, - сказала я, направляясь вверх по лестнице.


Я сдержал свое слово и вышел из душа через четыре минуты, а еще через пять оделся. Я надел темно-синий костюм на двух пуговицах с широкими лацканами и узкой талией, рубашку в бело-голубую клетку и широкий красный галстук в синюю и черную полоску. У меня не было крема для обуви, но мне удалось освежить свои черные ботинки с помощью бумажных салфеток. Я пристегнула пистолет и спустилась обратно вниз. Я надеялась, что сегодня вечером перестрелки не будет. Моя набедренная кобура была коричневой, и она не сочеталась с моей одеждой.


В восемь начали прибывать первые гости. Мардж Бартлетт все еще собиралась, но в дверях стоял ее муж, одетый убийственно. На нем был зеленый с золотым узором пиджак, свободно облегающий воротник, желтая рубашка с длинными косточками, узкий галстук в зелено-красную полоску, коричневые расклешенные брюки с манжетами и черно-коричневые туфли с тупоносым наборным каблуком, из-за которых он ходил немного неуклюже. Его портным, похоже, был Роберт из Холла. Как он, должно быть, тосковал по синей рабочей рубашке и брюкам цвета хаки.


Я стоял в холле с банкой пива в руке, когда Бартлетт впускал гостей. Он все время повторял: “Передай привет старине Спенсеру, он детектив”, что вызвало множество теплых рукопожатий. Я чувствовала себя сорняком на выставке цветов.


Сьюзен Сильверман появилась в половине девятого, и множество людей, в основном, но не исключительно мужчин, обернулись и посмотрели на нее. На ней было длинное платье с открытой спиной, расшитое красными и черными цветами на белом фоне. Топ был завязан на двух тонких шнурках вокруг ее шеи. Ее руки и спина все еще были загорелыми с лета, а черные волосы блестели. У нее были красные серьги и ногти в тон. Я познакомил ее с Бартлеттом.


“Эй, - сказал он, - ты разве не из старшей школы?”


“Да, я школьный консультант”.


“Мальчик, они не были похожи на тебя, когда я учился в средней школе. Эй, Спенсер? Держу пари, в твоей средней школе они так не выглядели, да?”


“Нет, - сказал я, - ничего подобного”.


Появилась Мардж Бартлетт. В одной руке она несла темный скотч с водой и казалась воплощением триумфа Элизабет Арден. Сквозь непрерывный блеск ее макияжа не было видно ни намека на плоть. На ней был лилово-лавандовый топ с длинными пышными рукавами и глубоким вырезом, открывающим большое декольте. Такое декольте требовало искусственности. Там были накладные ресницы, бледная помада и лавандовый лак для ногтей цвета теней для век. Нижняя часть ее тела была покрыта черным крепом, который волочился по полу. Я никогда не мог сказать, юбка это или брюки, и забыл спросить Сьюзен. Маленькие черные бусы, возможно, обсидиановые, несколькими витками свисали с ее шеи, а в ушах, как экзотические фрукты, покачивались черные с лавандой серьги. Ее лавандовые туфли были с открытым носком и на очень высоких черных каблуках. Ее ногти на ногах были выкрашены в тот же цвет, что и ногти на руках.


Все сидело очень плотно, и возникало ощущение натянутого латекса, туго сдерживаемого давления. Ее ярко-светлые волосы были искусно взъерошены надо лбом и, несомненно, уложены спреем. Она обняла одного из мужчин, невысокого толстяка с длинной короткой стрижкой и усами гвардейца, откинув голову назад, чтобы не испортить прическу, и отвернулась, когда он попытался поцеловать ее, чтобы не испортить макияж.


“Вон, ты великолепный красавчик”, - воскликнула она, - “если бы твоя жена не была моей такой хорошей подругой —”


Подошли еще две пары, и она повернулась к ним, оставив Вона с полуоткрытым ртом. Жены, одна высокая и красивая, с ранней проседью в черных волосах, другая маленькая, белокурая и хорошенькая, остановились поболтать с Мардж Бартлетт; мужья направились прямо к сервированному в столовой буфету. Я смотрел, как они уходили. Один был среднего роста и мускулистый, с округлыми плечами и такой раскачивающейся походкой, которая обычно ассоциируется у моряков и горилл. Его приятель был ниже ростом и шире в плечах, с телом турецкого борца и стрижкой монаха.


“Пиво”, - сказал я Сьюзен. “И я готов поспорить, что они никогда не покидают буфет”.


“Тот, что повыше, - тренер по хоккею в средней школе”, - сказала она.


“А как насчет другого парня?”


“Я его не знаю; может быть, он скрипач”.


“Да, - сказал я, - или укротителем слонов”.


Мардж Бартлетт перешла в гостиную, где шум и дым уже становились все гуще. Я сказал Сьюзен: “Пойдем. Туда, куда она идет, мы с тобой тоже идем. Или, по крайней мере, я спасаю ”.


“Куда ты идешь...” - сказала она.


“А как насчет того, где я больше всего лгу?” Сказал я.


“Я собираюсь принести нам выпить. Хочешь еще?”


“Пиво”, - сказал я. “Извините, что это самообслуживание, но я работаю”.


“Я знаю”.


Она ушла от меня и вскоре вернулась с банкой пива и скотчем со льдом. Она дала мне пиво. Мардж Бартлетт осторожно устроилась на подлокотнике дивана в гостиной, недалеко от того места, где эрлу Магуайру сломали шею. Она разговаривала с тремя парнями делового вида и потягивала свой виски цвета темного вина с водой.


“Что здесь сегодня произошло?” Спросила Сьюзен Сильверман. Мы стояли в арке, отделяющей гостиную от прихожей, и она легонько положила руку мне на плечо. Я сдержал желание согнуть его.


“Кто-то так сильно ударил адвоката по имени Эрл Магуайр по голове, что сломал ему шею, и он умер. Или, вероятно, так и произошло. Я нашел его здесь мертвым со сломанной шеей и большим синяком на одной стороне лица ”.


“У тебя есть какие-нибудь предположения, кто?”


“Нет, ни почему. Был телефонный звонок с угрозами в адрес миссис Бартлетт, который казался таким же странным и бессвязным, как и все остальное, происходящее здесь. Вот почему я выполняю свою программу центуриона ”.


“И она собирается продолжать вечеринку в таком виде?” Сьюзан покачала головой. “Я не знаю, смелость это, одержимость или безумие”.


“Я тоже не верю”, - сказал я, - “но смелость не кажется наиболее вероятным выбором”.


Красивый мужчина среднего роста остановился перед нами. “Настоящий взрыв, да?” - сказал он.


“Да, - сказал я, - хотя фальшивые лучше, чем никаких”.


“Ставлю свою задницу”, - сказал он. Он невнятно произнес "с""с", и я понял, что он уже был пьян. “Мардж и Родж действительно знают, как устроить взрыв. Что ты делаешь?”


“Я топчу виноград на винодельне. Я зашел сюда, чтобы отбелить ноги”.


Сьюзен Сильверман хихикнула у моего локтя. Я сказал: “Это старая фраза Джорджа Гобела”. Красивый мужчина сказал: “Я сам тренирую уверенность в себе. Если ты веришь в свой продукт, тогда, клянусь Богом, ты сможешь его продать, понимаешь? И самый лучший продукт, который ты можешь продать, - это ты сам. Верно?”


“Я не знаю”, - сказал я. “Я не уверен, что я выставлен на продажу”.


“О, да. Послушай, ты не поверишь, какие изменения семинар по уверенности в себе может внести во весь твой подход к жизни. Я имею в виду, это как настроиться на футбольный матч, понимаешь? Я езжу по всему штату на семинары по повышению уверенности, и результаты фантастические, поражают воображение ”.


“Как насчет того, чтобы не давать его прямо сейчас; у меня начинают закладывать уши”.


“У тебя потрясающее чувство юмора. Как, ты сказал, тебя зовут?”


“Спенсер”.


“Ну, Спенс, у тебя потрясающее чувство юмора. Мне это нравится. Это та самая маленькая женщина?”


Сьюзан Сильверман выглядела так, словно ее укачало в машине.


Он продолжил: “Я любил проигрывать, понимаешь? И вот я посетил этот семинар по уверенности, и они показали мне, что я не использую весь свой потенциал, и теперь я часть команды и сам провожу семинары. Что, ты сказал, ты сделал?”


“Я сказал, что я дробилка винограда на винодельне, но я просто пошутил”.


“Да, я понял. В чем твоя настоящая работа? Я имею в виду, может быть, я мог бы помочь тебе или твоим людям, понимаешь? Может быть, тебе не помешало бы немного уверенности”.


Сьюзан Сильверман спросила: “У вас есть программа для самоуверенности?”


Он нахмурился. “Нет. Но ты знаешь, там может быть рынок сбыта. Для леди у тебя довольно хорошая деловая голова. Клянусь Богом, я никогда об этом не думал.” Он отошел.


Мардж Бартлетт что-то сказала одному из деловых людей и встала. Он шлепнул ее по заду, и все трое мужчин на диване рассмеялись. Мардж Бартлетт отошла и направилась на кухню. Я последовал за ней. Сьюзан сказала: “Я скоро приду. Думаю, я попробую шведский стол, прежде чем эти двое парней его прикончат”.


Проходя мимо столовой, я заметил, что тренер и его приятель все еще в буфете. На буфете рядом с ними выросла целая колония пивных банок. На кухне Роджер Бартлетт смешивал напитки на стойке из полгаллонов выпивки. Пластиковое мусорное ведро было заполнено колотым льдом и пивными банками, а для фуршетного стола готовилась целая ветчина, украшенная фруктами. Интересно, двое гурманов в углу уже расправились с первым? Было бы забавно присоединиться к ним и прокомментировать девушек, отпустить остроты в адрес других гостей, есть и пить до саморазрушения, а потом заставить свою жену ехать домой на машине. Это было бы веселее, чем найти парня со сломанной шеей или встретиться один на один с тяжелоатлетом. Или весь вечер ходить за Мардж Бартлетт. Я огляделся в поисках мистера Уверенность. Мне нужен был ускоряющий укол.


Бартлетт налил стакан почти до краев sctoch, добавил кубик льда и каплю воды и подал его своей жене. Она сделала большой глоток и сказала: “Уууу, это крепко. Ты хочешь, чтобы я напилась, чтобы ты мог воспользоваться мной”.


“Дорогая, к тому времени, как я доберусь до спальни сегодня вечером, ты будешь храпеть как свинья”.


“Роджер!” - сказала она и отвернулась. Она увидела меня, стоящего в дверях, и подошла.


“Боже мой, Спенсер, ты большой красивый грубиян”, - сказала она и прислонилась ко мне, обняв меня правой рукой.


Я сказал: “Ты действительно увлекаешься словами, не так ли?”


“Он мой телохранитель”, - сказала Мардж Бартлетт женщине с мешками под глазами и надутыми губами. “Тебе не кажется, что я должна держаться к нему как можно ближе, чтобы он мог защитить меня?” Она сделала движение, прижимаясь ко мне. Прижатая ко мне, она чувствовала себя плотно сжатой и готовой лопнуть, как сарделька.


Женщина с мешковатыми глазами сказала: “Кто-то должен охранять твое тело, милая, это точно”.


Я сказал: “Ты опираешься на мою руку с пистолетом”.


Она приблизила губы к моему уху и сказала: “Я могла бы опереться на что-нибудь другое, если бы ты был милым”.


“Это не выдержало бы такого веса”, - сказал я.


“Ты ужасен”, - сказала она и отошла от меня.


Я сказал: “Все мы, большие красивые животные, такие”.


Мешковатые глаза захихикал, и Мардж Бартлетт заметила мистера Уверенность в другом конце кухни и пошла за ним.


“Ты действительно телохранитель?” Сказал Мешковатые глаза.


“Ага”.


“У тебя есть пистолет?”


“Нет”, - сказал я. “У меня есть эта таинственная сила, которую я приобрел на Востоке, затуманивать разум людей, чтобы они не могли видеть меня”.


Появилась Сьюзен с разнообразным блюдом с фуршетного стола и предложила мне немного. “У меня есть две вилки”, - сказала она. Мешковатые глаза отошли. Мардж Бартлетт и мистер Уверенность находились в непосредственной близости на другом конце кухни. Мне стало интересно, назвала ли она его большим красивым грубияном.


“Хорошо проводишь время?” Спросила Сьюзен.


“Это лучше, чем быть укушенным большой белой акулой”, - сказал я.


“О, это не так уж плохо. На самом деле, тебе это вроде как нравится. Я наблюдал за тобой. Ты смотришь на все; ты слушаешь всех. Держу пари, ты знаешь, о чем говорят все на кухне и как они выглядят. Они тебя очаровывают ”.


“Да, - сказал я, - мне нравятся люди”.


“О, ты такой большой и крепкий парень, и ты думаешь, что ты забавный, но я готов поспорить, что если бы этот дурак с курсов уверенности попал в беду, ты бы вытащил его из нее”.


“Над пропастью во ржи”, - сказал я.


“Ты ведешь себя умно, я знаю, но это правильно. Это именно то, что ты есть. Ты именно такой сентиментальный”.


Зазвонил настенный телефон на кухне. Худая женщина сказала: “О Боже, это мой ребенок, готова поспорить на что угодно”. И ответил высокий седовласый мужчина с красным лицом и в зеленом галстуке-бабочке в горошек. “Таверна Даффи”, говорит Арчи, управляющий". Он выслушал, а потом сказал: “Здесь есть кто-нибудь по имени Спенсер?” Худая женщина сказала: “Фух”. Я взяла трубку и поздоровалась.


“Мистер Спенсер? Это Мэри Риордан из полиции штата. Лейтенант Хили попросил меня позвонить вам и сказать, что эрл Магуайр умер от перелома шеи, по-видимому, в результате удара по боковой части лица твердым тупым предметом ”.


“Сукин сын”, - сказал я. “Спасибо тебе”.


Она повесила трубку. Сьюзан посмотрела на меня и подняла брови.


“Ничего”, - сказал я. “Просто подтверждение причины смерти. Я попросил Хили сообщить мне, и он сообщил. Я не думал, что он сообщит”.


“Кто такой Хили?” - спросила она.


“Полицейский из штата”.


Я оглядел кухню и внезапно осознал, что не знаю, где Мардж Бартлетт. “Куда ушла Мардж Бартлетт?” Я спросил Сьюзен.


“Я не знаю. Всего минуту назад она была вон там и разговаривала с толстым усатым парнем”.


Я прошла через кухню в столовую. И дальше в гостиную. Никаких признаков. Я почувствовала первый небольшой укол беспокойства в животе. Молодец, потеряй свое чертово задание в ее собственном доме. По обе стороны от камина в гостиной были французские двери с тонкими занавесками. Одна была слегка приоткрыта, и я подошел к ней. Снаружи я услышала, как кто-то почти прокричал: “Не надо, не надо”. Легкий толчок в моем солнечном сплетении подскочил к горлу, и я выскочила за дверь. Я был на крытой веранде, которая тянулась вдоль всей стены дома. В тусклом свете я мог видеть мужчину и женщину, борющихся. Мужчина стоял ко мне спиной, но я мог видеть женское лицо через его плечо, белое в полумраке. Это была Мардж Бартлетт. Она вырвалась от него, когда я вышел на крыльцо. Я сделал один шаг левой ногой, уперся в нее, повернулся боком и ударил правой ногой в поясницу мужчины. Он сказал: “Унгх”, - и головой вперед проломился сквозь ширму в заросли форзиции. Я побежал за ним. Мардж Бартлетт кричала. Мужчина вяло пытался выбраться из зарослей форзиции. Я заломил его правую руку ему за спину, а левой зажал ему подбородок и втащил его обратно на крыльцо.


Он протестовал, но не связно. На крыльце зажегся свет. Люди толпились на крыльце. Парень, которого я держал, был Вон, толстяк с ежиком и большими усами, который прибыл одним из первых.


“Чертова дразнилка”, - теперь кричал он. “Она вытащила меня сюда; я ничего не делал. Чертова вонючая дразнилка. Возбудила тебя, а потом кричала, когда ты к ней прикасался. Ублюдок. Сука ”. На его лице были царапины там, где он прошел сквозь экран. На его лице тоже была помада. Я посмотрел на Мардж Бартлетт; ее помада была размазана. Глубокий V-образный вырез ее блузки был порван, и виднелась часть черного удлиненного бюстгальтера.


“Отпусти его, Спенсер. Ты с ума сошел? Мы просто разговаривали. Ради Бога, ты что, никогда не был на вечеринке? Мы просто разговаривали, и я думаю, у него сложилось неправильное представление. Ты же знаешь, каковы мужчины ”. Ее лицо, едва различимое сквозь косметику, казалось красным. “У них всегда складывается неправильное представление. Я был просто удивлен. Я мог бы с этим справиться. Посмотри на мой экран. Посмотри...” Я отпустил мужчину.


“Проклятый лжец. Ты вытащил меня сюда и начал играть со мной в чертовы поцелуйчики и тереться об меня своими сиськами, а когда я становлюсь серьезным, ты начинаешь орать и вопить, и твоя чертова горилла набрасывается на меня сзади ”.


“Горилла?” Спросил я.


Сьюзен Сильверман подошла ко мне. “Проклятая горилла”, - сказала она.


16


Было два тридцать пять утра. Шум в гостиной был плотным и осязаемым. Мардж Бартлетт сменила лавандовый топ на желтый, и лавандовая отделка, которую она по-прежнему носила, смотрелась более резко, чем когда-либо. Вон, у которого болела спина, но он не был сломлен, забрал свою очень молчаливую жену с тонким ртом и уехал. Играло стерео, и замечательный голос Билли Холидей прорезал грубый воздух. “... У папы, может быть, и есть, но благослови Бог ребенка, у которого есть свой собственный ...” Я придвинулась немного ближе, чтобы я могла слушать.


Две женщины, одна рыжеволосая, другая брюнетка, обе в брючных костюмах, немного более тесных, чем следовало бы, разговаривали между мной и выступающими.


“Ты думаешь, она потеряет сознание?”


“Почему эта вечеринка должна быть другой?”


“Она, должно быть, была пьяна в стельку, чтобы надеть этот топ с такими серьгами. Она бы никогда не сделала этого трезвой. Одно всегда можно сказать в пользу Марджи - у нее потрясающий вкус в одежде ”.


“Это немного дико для ее возраста”.


В другом конце комнаты Сьюзен разговаривала с высоким худощавым темнолицым мужчиной с раздувающимися ноздрями, которые придавали ему сходство с арабской лошадью. Это был доктор Крофт. Его волосы были короткими и зачесанными назад. Его бакенбарды, тонкие и подстриженные, доходили до линии подбородка. Он похлопал ее по бедру. Я протиснулся мимо модных комментариев, подошел к Сьюзен и положил руку ей на плечо.


“О, Спенсер, ” сказала она, “ я бы хотела познакомить тебя с доктором Крофт”.


Я сказал: “Мы ненадолго встретились. Как поживаете, доктор Крофт?”


Он улыбнулся и протянул руку. “Рэй”, - сказал он. “Рад снова тебя видеть”.


Мы пожали друг другу руки. Его пальцы были очень длинными, на них виднелись следы маникюра. Они утолщались на концах.


“Какая у тебя специальность?” Я спросил.


“Общая практика”. Снова широкая ослепительная улыбка. Когда он улыбался, морщинки вокруг его рта становились очень заметными. “Я специалист по общей практике. Я верю, что в этом суть медицины. От людей к людям. Миссис Сильверман здесь, с вами?”


“Да”. Я сформулировал замечание о прикосновениях к бедрам, но подумал, что было бы незрело делать это. Поэтому я этого не сделал.


“Я так понимаю, вы детектив”.


“Да”.


“Я так понимаю, ты недавно пнул Вон Мидоуза через ширму”. Его широкий рот был почти безгубым, и когда он улыбался, он был похож не столько на арабского скакуна, сколько на акулу.


“Ошибочная идентификация”, - сказал я.


“Все в порядке”, - сказал он. “Вон Мидоус был бы гораздо лучшим человеком, если бы кто-нибудь дал ему пинка под зад по поводу weekly”. Его улыбка погасла, и на смену ей пришло серьезное хмурое выражение. “Это ужасная череда событий, которые постигли эту семью”.


Я кивнул. Сьюзен сказала: “Не так ли? Хотя Бартлетты кажутся такими жизнерадостными. Они продолжают терпеть”.


“Как насчет мальчика?” Спросил Крофт. “Есть ли какие-нибудь его следы?”


Я покачала головой. “В последнее время я не могла его разыскивать. Мне приходилось торчать рядом с его мамой”.


Крофт поболтал кубиками льда в своем стакане. “Похоже, я опустел”, - сказал он. “Извините, я налью себе новый. Пережить одну из этих вечеринок трезвым - это больше, чем я мог бы сделать.” Он снова озарил свою ослепительную акулью улыбку, а затем захлопнул ее, как захлопывающийся капкан, и пошел на кухню.


“Он, казалось, похлопывал тебя по бедру”, - сказал я.


“Вот почему ты пришел”. Сьюзен улыбнулась и покачала головой. “Ты был готов защищать мою добродетель?”


“Я сам этим занимаюсь, и мне не нравятся браконьеры”.


“Он очень важный человек в этом городе”, - сказала Сьюзан. “Совет избранных, Комиссия по охране природы, советник Совета по здравоохранению, раньше был председателем Совета по планированию. Все лучшие люди поддерживают его, когда болеют ”.


“Он - модная скороговорка”, - сказал я.


“Очень богатый”, - сказала она. “Очень большой дом”.


“Напористый ублюдок”, - сказал я.


“Интересно, что это такое в женщинах”, - сказала она. “Всякий раз, когда они видят большого сильного парня с широкой подростковой жилкой, пробивающейся сквозь него, у них возникает сильное желание положить его голову себе на колени”.


“Прямо здесь?” - Спросил я.


“Примерно сейчас, я думаю, мы, вероятно, могли бы пожениться и создать семью здесь, чтобы никто не заметил”.


Она была права. Это выглядело как "Ад" Данте в постановке Басби Беркли. Слева от меня в столовой еда была разбросана по столу и полу. Тарелки были почти пусты, а скатерть заляпана картофельным салатом, капустным соусом, миниатюрными фрикадельками, томатным соусом, горчицей, обрезками ветчины, колечками, пеплом и прочими неузнаваемыми вещами. Осколки веселья.


Тренер по хоккею ушел, но его приятель остался, с красными глазами и почти неподвижный, в его огромной правой руке была банка пива, а рядом с ним на скамейке молчаливым строем стоял взвод, возможно, рота, его мертвых товарищей. Его жена резко разговаривала с ним, но безрезультатно.


Мардж Бартлетт снова сидела на диване между двумя бизнесменами с короткими стрижками и в костюмах двойной вязки. Она говорила невнятно, ее рот был отвисшим и влажным, в правой руке она держала напиток без льда, левой потирала бедро одного из мужчин. Пока она говорила, двое мужчин обменялись ухмылками у нее за спиной, и один из них закатил глаза кверху и высунул язык из левого уголка рта.


“Я очень хороший человек”, - говорила она. Получилось “нише першон”.


“Эй, Мардж, ” сказал один из деловых людей, “ ты знаешь определение хорошей девушки?”


“Тот, кто делает это за тебя”, - пробормотал я Сьюзен.


“Я знаю”, - сказала она. “Это очень старая шутка”.


“Тот, кто делает это за тебя”, - ответил деловой тип на свой собственный вопрос, и оба мужчины очень громко рассмеялись.


Мардж Бартлетт выглядела озадаченной, взгляд, который я видел раньше. Она сделала глоток из своего стакана.


Роджер Бартлетт ушел спать. Симпатичный парень, который проводил курсы повышения уверенности, похоже, проводил их в огромном кресле в углу с женщиной, которую я раньше не видел. Когда они двигались, мелькали голые бедра и нижнее белье.


“Может быть, я пойду на семинар по уверенности того парня”, - сказал я Сьюзан.


Она посмотрела и быстро отвела взгляд. “Господи, - сказала она, - думаю, я в шоке”.


“Тогда, я полагаю, ты не хочешь бронировать столик позже?”


Она покачала головой. “Бедный ребенок”, - сказала она. “Неудивительно, что он умер”.


“Кевин?”


Она кивнула.


“Ты думаешь, он убежал?”


“А ты бы не стал, ” сказала она, “ если бы жил здесь?”


“Я думал об этом”, - сказал я.


17


Мардж Бартлетт легла спать около четырех. Я помог ей подняться по лестнице, и она, спотыкаясь, вошла в свою спальню в каком-то ошеломленном молчании. Свет был включен. Роджер Бартлетт спал на спине с открытым ртом. На комоде тихо мерцал маленький цветной телевизор, экран был пуст, из него доносилось тихое бесплодное жужжание. Мардж Бартлетт с трудом двинулась к своей двуспальной кровати. Я закрыла дверь, пошла в комнату для гостей, разделась и плюхнулась на кровать. Если бы я жила здесь, я могла бы убежать. В комнате было тепло, и часть дыма с нижнего этажа поднималась вверх. Но если ребенок сбежал, почему веселый проказник похитил концерт? Зачем вся эта детская чушь с гробом? Может быть, так оно и было. Ребячество. Это было то, что мог бы сделать ребенок. Почему? “Маленькая сучка сонова ненавидит нас”, - сказала Мардж Бартлетт. Но Магуайр, это было не то, что сделал бы ребенок. Или мог сделать. Кто-то очень сильно ударил Магуайра. Куда бы пошел ребенок, если бы убежал? Дом Харроуэя? Очевидно, у него было что-то для Харроуэя. Харроуэй мог кого-нибудь очень сильно ударить. Я заснул.


Когда я проснулся, было десять часов. Больше никто не проснулся. Я долго стоял под душем, прежде чем одеться. Внизу все выглядело так, как будто произошло изнасилование в Нанкине. Повсюду стоял запах несвежих сигарет, выпивки и гниющего креветочного салата. Панкин, казалось, был очень рад меня видеть и прыгал вокруг моих ног, когда я выпускал его через заднюю дверь. Патрульная машина полиции Смитфилда снова была припаркована на подъездной дорожке. Всегда бдительный. Я нашел электрическую кофеварку и сварил кофе. Я принес чашку полицейскому на подъездной дорожке.


Я не видела его раньше. У него были веснушки, и на вид ему был лет двадцать один. Он был рад выпить кофе.


“Ты собираешься пробыть здесь весь день?” Спросил я.


“Я работаю до трех часов дня, потом приходит кто-то еще”.


“Хорошо. Я собираюсь уехать на некоторое время, так что держись поблизости. Если меня будут искать, скажи им, что я работаю. И не отпускай ее никуда одну”.


“Если мне нужно отлить, ничего, если я закрою дверь?”


“Почему бы тебе не подождать, пока ты не закончишь дежурство”, - сказал я.


“Почему бы тебе не пойти и не накрутить луковицу”, - сказал он.


На это, казалось, нечего было сказать, поэтому я ушла. Утро было великолепным, или, может быть, это просто казалось таким по контрасту с обстановкой в помещении. Небо было высоким, ярко-голубым, без единого облачка. Ярко светило солнце, и листья начали опадать. Некоторые сахарные клены, разбросанные вдоль Лоуэлл-стрит, уже были ярко-красными. Машин на улице было немного. Церковь или похмелье, подумала я. Я нашел поворот к дому Харроуэя, проехал около ста ярдов за ним и съехал на обочину.


Если бы моя мысленная карта была верна, я мог бы срезать путь через лес и взглянуть на дом и территорию с холма справа от дороги, по которой мы въехали. Прошло некоторое время с тех пор, как я гуляла в лесу, и ощущение этого, одиночества и постоянства, было сильным, когда я двигалась по опавшим листьям так тихо, как только могла. Я был одет для выслеживания: кроссовки Adidas, джинсы Levi's, черный свитер с высоким воротом, синяя нейлоновая теплая куртка, "Смит и Вессон" тридцать восьмого калибра. Кит Карсон.


Передо мной поднялась стая скворцов и улетела в другую часть леса. Два воробья преследовали голубую сойку с дерева. Высоко в небе "боинг-747" рванулся в сторону Калифорнии, заглушая протесты сойки. Под более высокими вязами и кленами росла низкая белая сосна, а густые заросли колючих лоз покрывали ковер из опавших листьев толщиной, должно быть, в два фута.


Земля поднималась медленно, но достаточно уверенно, так что я начал чувствовать это в верхней части своих бедер, когда достиг вершины. Спуск с холма был значительно круче, и дом находился внизу, в долине, похожей на чашу для пунша, - ветхое строение на расчищенном участке от гравия и сорняков среди подступающих деревьев.


Шум двигателя был от генератора. Я мог видеть это отсюда. Вокруг него стояли пятигаллоновые канистры с бензином, но в данный момент он был беззвучен. Экономия энергии? Кончился бензин? Двухцветный розово-серый "Додж Чарджер" последней модели, изящный и неуместный, был припаркован за домом. Я посмотрела на часы. Было двенадцать минут одиннадцатого утра. Наверное, допоздна спит здесь, на лоне природы. Я сел, прислонился к основанию клена и наблюдал. В течение следующих двух часов над нами пролетело еще шесть самолетов. Затем примерно в двенадцать пятнадцать молодая девушка, которую я видел раньше, вышла с большой картонной коробкой, засунула ее в ржавую перфорированную бочку и подожгла. На ней, насколько я мог судить, было в точности то, что она носила раньше. Белая футболка слишком большого размера, джинсы с широкими клешами, без обуви. Может быть, у нее было десять одинаковых нарядов. Она остановилась, чтобы прикурить сигарету от пламени, а затем вернулась в дом. В двенадцать тридцать эта беспородная сука вышла и рыскала возле горящего мусора, пока не нашла кусочек кости, который не попал в мусоросжигательную печь. Она несколько раз перевернулась на нем, затем отнесла его за угол дома и закопала.


В час двадцать две Кевин Бартлетт вышел из дома с Виком Харроуэем. Рука мальчика обнимала Харроуэя за талию, а рука Харроуэя - за плечо мальчика. Как любовники. Они подошли к Чарджеру, разделились. Мальчик сел на пассажирское сиденье, Харроуэй сел за руль, и они уехали. Вот так просто. Они уехали, а я сел на задницу под кленом и наблюдал за ними. Мы никогда не спим. Мы просто сидим и смотрим.


Я сидел и наблюдал остаток дня и всю ночь. Они не вернулись. К тому времени, как я сдался, у меня начались галлюцинации о чизбургерах и орехах кешью. Было уже больше одиннадцати, когда я направился обратно через лес, все больше спотыкаясь в темноте. В моей голове заплясали стейки с перцем. Когда я по-настоящему проголодался, я никогда не думал о копченом вине или стейке "Диана". Я задавался вопросом, почему это так, но мне было трудно сосредоточиться, потому что я продолжал думать об американских отбивных, которые готовила моя мама, и о том, что я чувствовал после того, как съел их. Это было намного лучше, чем думать о том, как я нашла Кевина Бартлетта и потеряла его, скажем, за пятнадцать секунд. К тому времени, как я добрался до своей машины, у меня была длинная царапина на тыльной стороне ладони от колючих лоз, а один глаз слезился от ветки. В сентябре к северу от Бостона в это ночное время холодно, и я включил обогреватель. Я нашел место, где можно поесть, которое рекламировалось как “паб”. Думаю, я был единственным человеком, который там мог поесть. Я уселся на табурет у стойки и заказал три гамбургера и пиво. Пиво подали в большой кружке, вмещавшей, должно быть, пол-кварты. Я выпила два, прежде чем принесли гамбургеры с двумя ломтиками кошерного маринованного огурца с укропом и горстью картофельных чипсов на овальном блюде. Было немного трудно отличить гамбургер от булочки, но я не возражал; я был занят тем, что пытался не вспотеть во время еды. Заведение, очевидно, было местом для одиночек или пикап-баром. Звуковая система работала на полную мощность и без перерыва воспроизводила скоростную хард-рок-музыку. Все кабинки и столики были заполнены людьми, в основном моложе тридцати, которые стояли вместе между ними и двигались, но едва на очень маленькой танцплощадке. Было сумрачно и очень дымно. Декор был стандартным: темные панели, красный ковер, псевдобарнал. Меня часто толкали во время еды, однажды во время питья, и пиво потекло у меня по подбородку и пропитало свитер "сталкер". Бармен в красной куртке Ike и модной блондинистой стрижке поставил передо мной миску с арахисом и снова наполнил мой бокал пивом.


Я пригубила его теперь, когда зверь внутри был усмирен. По крайней мере, я знала, что пребывание Кевина с Харроуэем было добровольным. Они понравились друг другу. Может быть, сильнее. Это было видно со склона холма. Почти как влюбленные. Его родители почувствовали бы облегчение, по крайней мере, от того, что он в безопасности. Но это ничего не объясняло. Или, может быть, так оно и было. Возможно, это сделало объяснение хуже. Возможно, Кевин был замешан во всех этих делах. Возможно, он был замешан в угрозах убийством. Возможно, он был замешан в смерти Магуайра. Хорошие новости и плохие новости, мистер и миссис Бартлетт, ваш ребенок не мертв. Он убийца. Какие, по-твоему, хорошие новости? Откуда, черт возьми, мне знать? Если бы я знал такие вещи, сидел бы я один в баре для одиноких в незнакомом пригороде в двенадцать тридцать пять воскресной ночью? Я детектив; я просто выясняю вещи. Я ничего не решаю. Ну, нет, я не знаю, где сейчас находится ваш мальчик, мэм. Да, сэр, они уехали, пока я стоял на холме и наблюдал. Однако я внимательно наблюдал. Шары. Следующего парня, который толкнул меня, когда я пил пиво, я собирался сравнять с землей. Проблема была в том, что в заведении было так людно, что если бы я замахнулся на кого-нибудь, то сбил бы троих. Я встал и протолкался к выходу из паба. Мне была невыносима мысль о возвращении к Бартлеттам. Я поехал в Бостон и лег спать в своей собственной квартире. Я снял трубку с рычага, сразу уснул, и мне ничего не снилось.


18


Я проснулся примерно без двадцати десять в яркой, осязаемой тишине моей спальни. Я был рад быть там. Я встал и пошел на кухню. Вчера здесь побывала уборщица, и помещение сверкало. Я выжал большой стакан апельсинового сока и выпил его, пока ставил кофе для "Перк". Затем я принял душ и очень тщательно побрился. Когда я закончила, кофе был готов, и я выпила чашку, пока готовила завтрак. Я достала из морозилки два яичных рулета и поставила их в духовку, нарезала два куска уильямсбургской ветчины, толстый ломтик швейцарского сыра, добавила ломтик красного лука толщиной с бумагу и выложила их на тарелку с несколькими четвертинками помидора. Когда яичные рулетики подогрелись, я разделила их и тоже выложила на тарелку. Я поставила блюдце со сметаной, затем налила новую чашку кофе и села на табурет у стойки, чтобы поесть и почитать "Глоб".


Было одиннадцать, когда я вышел из квартиры с полным желудком и ясными глазами. Я поехал в оздоровительный клуб "Харбор", расположенный на втором этаже старого здания на Атлантик-авеню. Пока вдоль набережной не начали застраивать новые высотные здания, это был спортивный зал Harbor, и однажды, когда я думал, что я боксер, я тренировался там. Я все еще иногда заходил туда, чтобы потренироваться на скоростной груше, поработать с тяжелой грушей и, может быть, сделать несколько жимов лежа, но в основном я ходил в Y. Тренажерный зал Harbor Gym стал более мобильным. Теперь здесь были парные и комнаты для ингаляций, а также тренажеры, которые покачивали ваше тело, когда вы опирались на них, и хромированное покрытие штанг и коврового покрытия в тренажерном зале.


Я спросил секретаршу в тоге, где Генри Чимоли, и она отправила меня в римскую баню. Генри был там, разговаривал с двумя толстыми волосатыми мужчинами, которые сидели в круглом бассейне с горячей водой. Генри выглядел как переразвитый жокей. Ему было около пяти футов четырех дюймов в белоснежной футболке и темно-бордовых тренировочных штанах. Мускулы на его руках бугрились под узкими рукавами футболки, а шея была толстой и мускулистой с выступающим адамовым яблоком. Вокруг глаз виднелись шрамы. Его густые черные волосы были коротко подстрижены и зачесаны вперед.


“Спенсер, - сказал он, увидев меня, “ хочешь бесплатно покататься на утюгах?”


“Не сегодня, Генри. Я хочу поговорить”.


“Конечно”. Он обратился к толстякам в горячей воде: “Извините, мне нужно поговорить с этим парнем”.


Мы пошли обратно к кабинету за тренажерным залом.


“Ты все еще поднимаешь?” Спросила Чимоли.


“Да, - сказал я, - немного. Очень жаль, что ты позволяешь себе распускаться”.


“Эй, я должен постоянно работать над этим. Парень моего роста, чувак, если ты оставишь это в покое, то недели через две будешь выглядеть как толстуха”.


“Да, после того, как я уйду, тебе лучше пойти посидеть в ванне с этими двумя парнями, потренироваться по-настоящему”.


Чимоли пожал плечами. “О, ты должен предлагать это дерьмо. Они приходят, сидят в парилке, нежатся в бассейне, идут домой и рассказывают всем, как они набирают форму. Но у нас есть и настоящие вещи. Ты помнишь ”.


Я кивнул. “Я ищу парня, Генри”. Я показал ему фотографию Вика Харроуэя. Он взял ее и посмотрел на нее. “Один из тех парней, да?” Он покачал головой. “Придурки”, - сказал он. Я снова кивнул. Чимоли изучил фотографию. Затем он широко улыбнулся. “Да”, - сказал он. “Да, я знаю этого ублюдка. Это Вик Харроуэй. Будь я проклята, старая Вики Харроуэй, де да”.


“Что ты имеешь в виду, ла де да?” Спросил я.


“Он педик. Он строит из себя парня на пляже, понимаешь?”


“Ты знаешь это или тебе это только кажется?”


“Ну, черт возьми, я имею в виду, что он никогда ко мне не приставал, но все знают о Вики. Я имею в виду, все лифтеры знают Вика, понимаешь? Он странный, как квадратный пончик ”.


“Он здесь работает?”


“Нет, раньше он был профессионалом в оздоровительном клубе в одном из больших отелей, но я слышал, что его уволили за то, что он дурачился. Я не слышал о нем около года ”.


“Есть какое-нибудь место, где он тусуется?”


Чимоли покачал головой и пожал плечами. “Не понимаю”, - сказал он.


“Друзья? Люди, которые знали его?”


“Господи, я не знаю. Я едва знал этого парня. Я видел его в паре конкурсов, которые мне пришлось судить — это розыгрыш, но это хороший пиар для клуба — и вы слышите разговоры, но я сам не знаю этого парня. Почему?”


“Он мой кумир в тяжелой атлетике. Я хочу найти его, чтобы он мог поставить автограф на этой фотографии”.


“Да, я тоже”, - сказал Чимоли. “Ну, послушай, если я что-нибудь услышу, я тебе позвоню, хорошо? Все в той же вонючей дыре?”


“Я не перенес свой офис”, - сказал я. “Лучше проверь мальчиков в бассейне. Не хочу, чтобы они изматывали себя в первый раз”.


“Да, мне лучше. У них, как правило, не хватает воздуха, когда они просто забираются внутрь”.


Когда я вернулся на улицу, яркий день сменился тьмой. Город и небо были одного оттенка серого, и они, казалось, сливались так, что не было горизонта. Вики Харроуэй? Черт возьми.


Я выехал обратно на скоростную автомагистраль, обогнул Сторроу Драйв, свернул на Арлингтон-стрит и припарковался на стоянке у отеля Ritz в квартале от Бойлстон-стрит. С серого неба теперь накрапывал мелкий дождик, ровно настолько, чтобы запотели мои окна. Этого было достаточно, чтобы заставить меня поднять воротник спортивной куртки, когда я направлялся по Ньюбери-стрит.


На полпути вверх по кварталу, за отелем Ritz, на той же стороне находилось пятиэтажное кирпичное здание с пятиэтажным пятиугольным эркером с окнами и входом под навесом. На эркере на третьем этаже черным шрифтом, обведенным золотом, были написаны лица Расы.


Я поднялся на черном железном лифте с открытой сеткой. Он выпустил меня прямо в зале ожидания. Обои из золотистой мешковины, золотистый диванчик, кофейный столик со стеклянной столешницей золотистого цвета, золотистый ковер от стены до стены и блондинка-регистраторша с пышными сиськами в светло-зеленом шифоновом платье, сидящая за светло-зеленым пластиковым столом. На стенах висели черно-белые фотографии женщин с множеством размытых изображений в причудливых фокусах и отблесками света в волосах. Справа от секретарши была светло-зеленая дверь с черной надписью, отделанной золотом, на которой было написано "Студия".


Секретарша указала мне на грудь и сказала: “Могу я вам помочь?”


“Да, ты можешь, ” сказал я, “ но это повлечет за собой помятие твоего платья”.


“Вы хотели договориться о встрече с мистером Уизерспуном, сэр?”


“Он не возражает, что его платье помялось?”


Она сказала: “Я прошу у вас прощения”.


Я сказал: “Неважно. На самом деле, я бы хотел увидеть мистера Уизерспуна”.


“У вас была назначена встреча?”


“Нет, но если бы ты сказал ему, что Спенсер здесь, держу пари, он бы меня увидел.


“По какому поводу ты хочешь его видеть?”


“Я позирую для обложки декабрьского журнала "Джек и Джилл" и подумала, не согласится ли Рейс заняться фотографией”.


Она подняла трубку и нажала кнопку внутренней связи. “Мистер Уизерспун? Извините, что беспокою вас, но здесь мужчина, который говорит, что его зовут Спенсер. Он сказал что-то о позировании для каких-то фотографий в "Джеке и Джилл ". Я с этим не знаком. Да, сэр ”. Она повесила трубку и сказала мне: “Мистер Уизерспун говорит входить. Он прямо за этой дверью ”.


“Джек и Джилл”, - сказал я, - “это журнал, который прославляет гетеросексуальный опыт”. Она посмотрела на меня без всякого выражения и сказала: “Почему бы тебе не засунуть журнал "Джек и Джилл” себе в задницу".


“Урок отменяется”, - сказал я и пошел в студию.


Все было белым: пол, потолок, стены, ковры, кроме одной стены, обитой сплошным черным бархатом. Напротив двери комната выходила в пятиугольный проем, который я видела с улицы. По обе стороны окон были задернуты черные бархатные шторы. На черном диване викторианского вида полулежала очень худенькая девушка, подперев голову локтем и держа в зубах розу. На ней было развевающееся прозрачное белое платье, ярко-красная помада и лак для ногтей. Ее черные волосы были очень длинными и очень прямыми. Ее окружало скопление фонарных столбов и отражающих светильников. Удлинители валялись на полу возле дивана. Вокруг нее двигался грациозный мужчина с фотоаппаратом Hasselblad.


Рэйс Уизерспун был шести футов ростом, стройный, загорелый и совершенно лысый. Я так и не узнал, был ли он лысым от природы или побрил голову. Его брови были черными и симметричными, а синяя тень от тщательно выбритой бороды оттеняла его подбородок и щеки. На нем были узкие черные вельветовые брюки, низко сидевшие на бедрах и заправленные в белые кожаные ковбойские сапоги. Его рубашка была из белого шелка, расстегнутая почти до пояса. Рукава были украшены колокольчиками. Его загорелая грудь была такой же обтянутой кожей и безволосой, как и голова, а на груди на серебряной цепочке висел большой серебряный медальон. У Сьюзен был похожий наряд. Но Рейс был более смелым. Он плавно перемещался вокруг модели с Hasselblad, делая снимки и прокручивая пленку вперед.


“Я буду с тобой через минуту, старина Спенсер, мой друг”. Он говорил, пока стрелял. На указательном пальце правой руки он носил большое кольцо с ониксом, а вокруг шеи был повязан черный шелковый платок. За пределами яркой ванны фотографических ламп в комнате было сумрачно, а мелкий дождь, начавшийся, когда я шел по Ньюбери-стрит, превратился в сильный ливень, барабанивший по окнам. Я сел на край конструкции свободной формы из черного дерева, которую я принял за письменный стол.


“Хорошо, Дениз, сделай перерыв, пока я поговорю с этим человеком”.


Модель поднялась с дивана без каких-либо видимых усилий, как змея, покидающая камень, и выскользнула через дверь за бархатными портьерами на дальней стене. Уизерспун подошла ко мне и положила камеру рядом со мной на стол.


“Что я могу для тебя сделать, Чики?” - спросил он.


“Я пришел для последней попытки, Рэйс”, - сказал я. “Я должен знать. Как тебя зовут на самом деле?”


“Почему ты сомневаешься во мне?”


Я покачала головой. “Ни у кого нет имени Рэйс Уизерспун”.


“Кого-то называют как угодно”.


Я достал свою фотографию Вика Харроуэя и протянул ее Уизерспуну.


“Я бы хотел найти этого парня, Рейс. Знаешь его?”


“Хм, симпатичная мужская фигура. Что заставляет тебя думать, что я могу его знать?”


“Я слышал, что он был геем”.


“Ну, ради бога, Спенсер. Я не знаю каждого педика в стране. Одно дело - выйти из проклятого чулана. Совсем другое - вести банк данных о геях ”.


“Ты знаешь его, Рейс?”


“Я его примерно видел. Что тебя интересует? Хочешь, я тебя пристрою; может быть, ты могла бы пойти потанцевать к Наттингу на Чарльз?”


“Нет, он хотел бы быть лидером. Думаю, я просто останусь дома, помою голову и послушаю свои старые альбомы Фила Брито. Что ты знаешь о Харроуэе?”


“Не так уж много, но я хочу знать, что за ним стоит, прежде чем что-то сказать. Я кое-что тебе должен, но, знаешь, я не обязан тебе всем, что я есть”.


“Да”, - сказал я. “Ты не понимаешь. Ладно, пропал мальчик, лет пятнадцати. Я видел его с Харроуэем. Я хочу вернуть ребенка, и я хотел бы спросить Харроуэя об убийстве ”.


Густые брови Уизерспуна ровно приподнялись. “Тяжелый”, - сказал он. “Очень тяжелый. Пятнадцатилетний пацан, да? Харроуэй всегда был проклятым насильником младенцев, в любом случае.”


“У него нет судимости”, - сказал я.


“Я знаю. Я не имел в виду буквально. Он из тех парней, которым нравятся маленькие дети. Знаешь, если бы он был натуралом, он был бы странным для девственниц”.


“Значит, он гей?”


“О, черт возьми, да”.


“Где он тусуется?”


“Я вижу его в гей-баре в Бэй-Виллидж, в районе Форс-Энд. Разве это не прелесть? Я не часто туда хожу. Это привлекает более извращенную публику, чем мне нравится ”.


“Знаешь, чем он зарабатывает на жизнь?”


“Нет. Я думал, что он все время поднимал тяжести. Я знаю, что его уволили из оздоровительного клуба примерно год назад, и, насколько я знаю, он так и не нашел другую работу. Тем не менее, у него много хлеба. Модные рестораны, одежда, новая машина. Что-то в этом роде ”.


“Думаешь, он может кого-нибудь убить?”


“Он злая сука, ты знаешь. Он педик, которому не нравятся педики. Ему нравится пихать людей вокруг. Один из тех, кто относится к типу ”Я-гей, но-я-не-фейри".


“Ты знаешь что-нибудь еще, что могло бы помочь? Друзья, возлюбленные, что угодно?”


Уизерспун покачал головой. “Нет, я не так уж хорошо его знаю, только видел его где-то. Он не в моем вкусе”.


“Хорошо”, - сказал я. “Спасибо”.


“Теперь, с другой стороны, ” сказала Уизерспун, “ ты.


“Только не с тем, кто не назовет своего настоящего имени”, - сказал я.


“Ну, тогда как насчет Дениз?”


“Нет, пока ты не покормишь ее”, - сказал я. “Однако твоя секретарша - это другое дело”.


Уизерспун широко улыбнулась мне. “Извини, старина Спенсер, она запала на Дениз”.


Я сказал: “Думаю, я пойду поищу Харроуэя, прежде чем обнаружу, что спариваюсь с торшером”, - и я ушел.


19


The Odds’End находился на боковой улочке от Бродвея в районе Бэй-Виллидж в Бостоне. Район был отреставрирован: трехэтажные таунхаусы из красного кирпича с аккуратными ступенями перед входом и редкими витражными стеклами в окнах. В самом баре над входом висел большой искусственный фонарь с надписью Schlitz, а на большом стеклянном фасаде надписью девятнадцатого века "The Odds’ End".


Я достал из бардачка мятую белую поплиновую дождевик с красно-белой лентой и надел ее. Я надел солнцезащитные очки и надвинул дождевик на глаза. Харроуэй видел меня только один раз, и то мельком; я не думал, что он меня узнает. Я посмотрел на себя в зеркало заднего вида и немного сдвинул шляпу на затылок. Лихой. Я поднял воротник своего твидового пиджака. Неотразимый. Я вышел из машины и направился в "Форс-Энд’.


Внутри было темно, и в солнцезащитных очках казалось еще темнее. Вдоль левой стены располагался бар, столики посередине, музыкальный автомат, кабинки с высокими спинками вдоль правой стены и множество чего-то похожего на рисунки Обри Бердсли в рамках над кабинами и по обе стороны от музыкального автомата.


Худощавый чернокожий мужчина в остроносых лакированных ботинках и зеленом вельветовом комбинезоне держал в руках бокал с бренди в ближнем конце бара. Его волосы были заплетены в десятки маленьких косичек, плотно прилегающих к голове. Он посмотрел на меня, когда я вошла, затем вернулся к своему бренди. На стойке перед ним лежала открытая пачка сигарет Eve.


Я сел в дальнем конце стойки, и бармен направился ко мне. Он был среднего роста и квадратного телосложения, с коротко подстриженными вьющимися черными волосами и длинным сильным носом. На его щеках были шрамы от прыщей. На нем была синяя оксфордская рубашка на пуговицах с расстегнутым воротом и закатанными манжетами. Руки у него были квадратные и сильные на вид. Ногти чистые.


“Да, сэр”, - сказал он, глядя в точку примерно в двух дюймах слева от моего лица.


“Есть разливное пиво?” Спросил я.


“Миллер и Ловенбрау”.


“У Миллера все в порядке”.


Он поставил картонную подставку на стойку передо мной, а на подставку - полупинтовую "шхуну".


“Возможно, я задержусь здесь ненадолго”, - сказал я. “Хочешь перевести счет на меня?”


“За счет заведения”, - сказал он.


Я расширила глаза и подняла брови.


“Я не видел тебя раньше, и я знаю большинство парней с четвертого участка. Ты из отдела нравов?”


“О, ” сказал я, “ вот почему это бесплатно”.


“Конечно, я заметил тебя, как только ты вошла”, - сказал он.


Спенсер, человек с тысячей лиц, мастер маскировки. “Я не коп”, - сказал я. “Я просто зашел убить дождливый день. Честное слово”.


Бармен поставил передо мной поднос с крекерами и баночку с апельсиновым сыром.


“Да, конечно, как скажешь, чувак”, - сказал он. “Я запишу тебя на счет, если хочешь”.


“Пожалуйста”, - сказал я. “На самом деле, я отчасти польщен, что ты принял меня за полицейского. Я кажусь тебе крутым?”


“Конечно”, - сказал он, “жестко” и двинулся вдоль стойки, чтобы обслужить нового посетителя. Возможно, мне следовало надеть свои нефритовые серьги.


Новый клиент, вероятно, не был полицейским. У него действительно были серьги. Но они были не из нефрита. Это были большие золотые кольца. Он был белым мужчиной средних лет с седыми волосами, собранными в пучок на макушке. На нем была красно-золотая фигурная дашики, которая была ему слишком велика, и плетеные кожаные сандалии. Его ногти были на дюйм длиннее кончиков пальцев. Он вошел быстрым шаркающим шагом, не поднимая головы, его глаза смотрели влево и вправо, как у ребенка, собирающегося намылить окно. Он был в баре примерно на полпути между черным парнем в одном конце и мной в другом.


“Я выпью бокал портвейна, Том”, - сказал он бармену мягким хриплым бормотанием.


“У тебя есть хлеб, Ахмед?”


Ахмед сунул руку в дашики и достал пригоршню серебра. Оно громко звякнуло о стойку бара.


Бармен поставил на стойку перед ним пони с вином и отсчитал девяносто центов из небольшой кучки мелочи. Ахмед залпом осушил его и поставил стакан на стойку. Том снова наполнил ее, забрал оставшуюся сдачу и отошел. Ахмед нянчился со второй. Он перевел взгляд с меня на чернокожего парня в зеленом вельветовом костюме. Затем он опустился рядом со мной.


“Привет”, - прошептал он. Его голос звучал как у Рода Маккуэна в "Крестном отце".


“Где ты оставил свое копье?” Спросил я.


“Мое копье?”


Крупным планом от Ахмеда несвежим пахло, а длинные ногти были грязными.


“Боже, ты уже большая”, - сказал он. “Как тебя зовут?”


“Бульдог Тернер”, - сказал я.


“Эй, Бульдог, какое милое имя”. Он сжал мой левый бицепс. “Держу пари, ты ужасно сильный”.


Бармен стоял, протирая рюмки, наблюдая за нами без всякого выражения.


“Но, о, такой нежный”, - сказал я.


“У тебя есть четвертак за музыкальный автомат?” Он потирал своей плоской ладонью вверх и вниз по тыльной стороне моей руки. Вблизи виднелась седая щетина, возможно, двухдневной давности. Я дал ему четвертак. “Я сейчас вернусь”, - сказал он и поспешил к музыкальному автомату. Он поставил старую пластинку “Тарелерс” "Моя молитва" и поспешил обратно на свой табурет рядом со мной. Он так и не выпрямился полностью. В нем была какая-то сгорбленность, как у собаки, которая только что намочила ковер. Он допил остатки своего вина.


“Хочешь угостить меня выпивкой?” спросил он. Его дыхание было кислым.


“Ахмед, ” сказал я, - я куплю тебе два напитка, если ты отнесешь их в другой конец бара. Я думаю, ты фантастически выглядишь, но за меня говорят”.


Ахмед прошипел на меня: “Мать-молокосос”, - и рванул вниз по барной стойке.


Я махнул бармену: “Налей ему два напитка за мой счет”, - сказал я.


20


Харроуэй появился еще через пять кружек разливного пива и через две передачи. Было около половины пятого, и "Форс-Энд" был заполнен. Музыкальный автомат играл “Буги-вуги, горнист из роты Б”, а двое парней готовили "Обалденного цыпленка" на небольшой открытой площадке перед ним.


Вошел Харроуэй, пожимая плечами, чтобы стряхнуть капли дождя. На его светлых волосах была кепка австралийской кампании — вероятно, он не хотел, чтобы цвет потек — и кожаное пальто с запахом цвета ржавчины с черными эполетами, черным поясом и черной отделкой на воротнике, манжетах и вдоль юбки. Ловкий. Он осмотрел бар, пока снимал пальто. Его глаза без колебаний скользнули по мне и продолжили. Он повесил пальто и шляпу на вешалку в одной из кабинок и сел. Повернувшись ко мне спиной. Я заметила, что его белая рубашка была прозрачной моделью. Успокойся, мое сердце.


Парень, с которым он сел, был толстым итальянцем восточного вида в синем пальто "честерфилд" с бархатными лацканами. Он держал пальто застегнутым до шеи. Бармен вышел из-за стойки, поставил два стакана для хайбола на их столик и вернулся за стойку. Когда он вернулся, я оплатил свой счет.


Харроуэй поговорил с толстяком пятнадцать минут, допил вторую порцию и встал. Он надел свое кожаное пальто и кепку австралийской кампании, что-то сказал толстяку и вышел под дождь, автоматически ссутулив плечи, когда открывал дверь.


Я пошел за ним. Когда я добрался до улицы, он уже сворачивал за угол в сторону Парк-сквер. Я поспешил дальше, перешел на другую сторону улицы и отстал от него примерно на полквартала. Шел сильный дождь, и я промок насквозь в твидовом пиджаке менее чем в двух кварталах. Следить за парнем в одиночку - это в основном удача, и если он осторожен, то ничего не поделаешь. Однако Харроуэй, казалось, не беспокоился о хвосте. Он ни разу не оглянулся. Было двадцать минут шестого вечера понедельника, и город был переполнен пассажирами. Это облегчало задачу. Мы пересекли Парк-сквер мимо благодарной статуи освобожденного раба. “Поверь мне, Масса Уайти, я очень обязан твоей свободе”. Яйца.


Мы пересекли Бойлстон и направились мимо большой вывески Объединенного фонда вверх по Коммон. На деревьях все еще была большая часть листьев, и дождь немного утих, но недостаточно. Мы поднялись на холм к круглой эстраде для оркестра. Харроуэй остановился там и огляделся. Я продолжал идти, опустив голову, и прошел мимо него. Он проигнорировал меня и встал у эстрады, засунув руки в карманы и подняв воротник.


Я прошел еще двадцать ярдов и остановился у скамейки. Я слегка покачнулся, положил одну руку на спинку скамейки и стоял, согнувшись пополам, как будто меня могло стошнить. Мимо прошли две пожилые дамы с зонтиками. Одна из них сказала: “Протрезвей, сынок, и иди домой”. Вот так опустив голову, я могла оглянуться и увидеть его, стоящего в темноте; он не двигался. Я опустился на скамейку и лег, подтянув колени к груди и положив голову на одну руку. Я мог смотреть прямо на Харроуэя сквозь мокрые солнцезащитные очки. Я надеялся, что коп не придет и не прогонит меня. В такую ночь, как эта, у меня было ощущение, что копы проверяют, нет ли криминала в кафетерии Хейз-Бикфорд, и следят, чтобы никто не попытался прокрасться в метро на Парк-стрит, не заплатив.


Было холодно и становилось все холоднее. Дождь непрерывно падал на открытую половину моего лица, забирался под воротник и стекал по шее. Мой пистолет упирался мне в бедро, но поскольку я должен был быть в отключке, я не осмелился пошевелиться, чтобы поправить его. Парень, поправляющий кобуру, выглядит как парень, поправляющий кобуру. Я лежал неподвижно, позволяя дождю пропитывать мою одежду.


Харроуэй переминался с ноги на ногу, его руки были засунуты в карманы кожаного пальто, его походная шляпа надвинута на лицо. Мимо прошли два моряка с толстой босоногой девушкой между ними. Один из матросов сказал что-то, чего я не расслышал, и шлепнул девочку по заднице. Оба матроса рассмеялись. Девушка сказала: “О, да поссать на тебя”, - и они прошли мимо. Ах, быть молодым и влюбленным. Или даже просто прямым и сухим. Бродяга прошаркал вокруг эстрады и заговорил с Харроуэем. Харроуэй положил руку на плечо бродяги, разворачивая его. Уперся ногой в зад бродяги и толкнул его, растянувшегося в грязи. Бродяга поднялся и зашаркал прочь.


Холодный дождь собрался у меня в левом ухе. Вся левая сторона моего лица начала казаться остекленевшей, как будто дождь был ледяным. Если бы что-нибудь не случилось довольно скоро, я был бы похож на заливное из мармелада. Худощавый мужчина с большим черным зонтом прошел мимо меня со стороны Тремонт-стрит. Он остановился рядом с Харроуэем. В правой руке он держал зонтик. В левой у него был портфель. Я не мог видеть его лица или даже верхней половины его тела, потому что он держал зонтик наклоненным ко мне, защищая его от дождя. Нижняя половина его тела была в темных брюках и плаще. На нем были резиновые сапоги. Тайная встреча под дождем, а ты в галошах: романтика умерла. Харроуэй достал конверт из внутреннего кармана пальто. Человек с зонтиком передал ему портфель и двинулся вниз по холму прочь от меня в своих резиновых ботинках в сторону Чарльз-стрит. Харроуэй прошел мимо меня к Тремонту, неся портфель. Мне нужно было очень быстро сделать выбор. Я был почти уверен, что смогу снова заехать за Харроуэем в Оддс’Энд или на ранчо. Это выглядело так, как будто Харроуэй что-то тайно купил у продавца Зонтиков. Я хотел взглянуть на него. Я, спотыкаясь, поднялся со скамейки и последовал за черным зонтиком вниз по склону. Теперь я шатался вполне законно — мои ноги казались двумя булавками, а ступни онемели. У подножия холма был освещенный въезд в подземный гараж. Человек с зонтиком остановился перед ним и закрыл зонт. Это был доктор Крофт. Он направился вниз по лестнице в гараж. У меня там не было машины, и я не видел смысла ехать туда тоже.


Я повернул обратно на холм и побежал так быстро, как только мог, обратно через Коммон. Я добрался до Тремонт-стрит мимо информационного киоска, моя грудь тяжело вздымалась, а пот смешивался с дождем на моем лице. Никаких признаков Харроуэя. Я повернул направо, вниз по Тремонт через Бойлстон. Никаких признаков Харроуэя. Я повернул направо по Стюарт обратно к Оддз-Энд. Я проехал мимо своей машины. Под стеклоочистителем со стороны пассажира был намокший парковочный талон. Я зашел в "Форс-Энд". Никакого Харроуэя. Я заказал двойной коньяк и сел в баре, чтобы выпить его. Я думаю, это спасло мне жизнь. К тому времени, как я закончил, была почти полночь. Харроуэй не вернулся. Я выпил еще коньяка. У меня немного закружилась голова. Я расплатился и направился к выходу. Если я собиралась потерять сознание, я хотела, чтобы это было где-нибудь, где не было бы искусственной вентиляции легких. Возвращаясь домой, я пыталась разобраться, с чем столкнулась сегодня, но мне было слишком холодно, я слишком устала и промокла. Образы пара, поднимающегося из моей душевой кабины, продолжали мешать.


21


В половине одиннадцатого следующего дня, приняв душ, побрившись, согревшись и обсушившись, после девятичасового сна и горячих кукурузных маффинов, приятно уравновешивающих холодную телячью колбасу в моем желудке, я отправился обратно в Смитфилд. Тем утром, перед уходом, я позвонил в свою службу и обнаружил, что записано девять звонков от Мардж Бартлетт. Я проигнорировал их. Мне нужен был Харроуэй и ребенок. Я не думал, что Мардж Бартлетт была в такой большой опасности. Я хотел ребенка. В пять минут двенадцатого я припарковался на обочине улицы, сразу за поворотом дороги, которая вела в лесное убежище Харроуэя. На этот раз я не хотел, чтобы меня оставили стоять на холме, пока они уезжали. Дорога была единственным путем внутрь или наружу. Я бы поселился здесь. Я наблюдал в течение восьми часов. Никто не вошел. Никто не вышел.


В семь пятнадцать розово-серый "чарджер" Харроуэя свернул с покрытой листвой дороги направо, прочь от меня, в сторону Смитфилда. Наступили сумерки, и я не мог разглядеть, был ли Кевин в машине, но большая светловолосая голова Харроуэя была достаточно отчетлива. Я последовал за ним. Мы проехали через Смитфилд и прямо вверх по Лоуэлл-стрит в Пибоди до трассы 1. По трассе 1 мы направились на юг обратно в сторону Смитфилда. На трассе 1 я немного отклонился назад. Пропустил две машины между нами, чтобы он меня не заметил. Он заехал на парковку большого нового мотеля с освещенной вывеской снаружи: "Да!" У нас есть водяные кровати! Я затормозил за ним, проехал за мотель, припарковался у входа на кухню и поспешил обратно в вестибюль. На улице было темно, а внутри светло. Харроуэй, по-видимому, регистрировался за стойкой. С ним была девочка. Она была молода, старшеклассница. У нее были светлые волосы, коротко подстриженные каре. На ней были очки-арлекины в голубой оправе и белая блузка с высоким воротом и маленьким черным галстуком-бабочкой. Ах, Дороти Коллинз, подумал я, где ты сейчас?


Служащий вытащил ключ из одного из почтовых ящиков в задней части стола: первый ряд, пятый слева. Он указал на коридор слева от стола, и они вдвоем пошли дальше по нему, повернули еще раз налево и исчезли. Я вошел, подошел достаточно близко, чтобы проверить номер на ящике, из которого был извлечен ключ, — 112, — купил газету в табачном киоске и сел за нее в кожаное кресло в вестибюле. И что теперь? Я мог бы пойти и постучать в дверь. “Привет, я Снуки Ламсон. Дороти Коллинз там?” Я был взбешен от того, что сидел и ничего не делал в течение восьми часов. Поселение в мотеле с девушкой, похоже, не соответствовало репутации Харроуэя. В семь тридцать вошел человек, который проводил курсы повышения квалификации.


“Пожалуйста, в комнату мистера Виктора”, - сказал он.


Святой Христос, подумал я, что-то происходит. Возможно, я действительно узнаю, если буду сидеть достаточно долго и не буду болтать языком.


Мистер Уверенность пошел тем же путем, которым ушли Харроуэй и эскорт, и через десять минут появился Харроуэй. Он пересек вестибюль и вошел в столовую. Занял столик, заказал выпивку и просмотрел меню. Я вернулся к прилавку с сигарами, купил два беби Рутса, снова сел и принялся жевать их за газетой. К тому времени, как Харроуэй покончил со своим стейком, я прочитал некрологи, объявления о продаже офисного оборудования, объявления о недвижимости в Аризоне и собирался вернуться к "смешным", чтобы еще раз просмотреть мою любимую “Метлу Хильду”.


Харроуэй съел пирог и выпил две чашки кофе. Я посмотрел на часы — девять пятнадцать. Мы были там час сорок пять минут. Я снова прочитал “Метлу Хильду”. Харроуэй выпил бренди. В девять сорок пять девушка прошла по коридору и присоединилась к Харроуэю. Он оплатил счет, они встали и ушли. Я позволил им. Как только они вышли за дверь, я направился по коридору к палате 112. Я подумал, что Доверенный Человек немного подождет, прежде чем уйти, и если я смогу застать его там, в комнате, я, возможно, разберусь с этим делом или, возможно, получу бесплатное ознакомительное пробное предложение о курсе доверия. Никто никогда не знает.


Дверь была заперта. Я постучал. Ответа не последовало. Я постучал снова, пытаясь придать голосу менеджера мотеля звучание, твердое, но дружелюбное. Голос спросил: “Кто там?” Голос звучал неуверенно.


Я сказал: “Это я, Вик”.


Замок повернулся, и дверь приоткрылась. Я навалился на нее плечом, и мы вошли. Он сказал: “Привет”. Я закрыл за собой дверь. Сила моего удара заставила его вернуться на кровать и сесть на нее. Он спросил: “Чего ты хочешь?” совершенно без уверенности.


Я сказал: “Ты что, не помнишь меня? Мы познакомились на вечеринке у Бартлеттов”.


Он открыл рот и закрыл его. Он вспомнил. “Вы детектив”, - сказал он.


“Верно, и я обнаруживаю это в этот самый момент”. На нем были жокейские шорты и черные носки. Кровать, на которой он сидел, была смята. На простыне были пятна губной помады. На комоде рядом с цветным телевизором стояли две пустые бутылки шампанского Taylor pink и два пустых бокала, у одного на ободке был полумесяц от помады. “Ты только что переспал”, - сказала я. “И я поймал тебя”.


“О чем ты говоришь? Ты сумасшедший. Убирайся из моей комнаты прямо сейчас”.


“Ой, да ладно вам, сэр. Кстати, как вас зовут?”


“Я тебе не говорю. Я не обязан тебе ничего говорить”. Его брюки были перекинуты через спинку стула из кожзаменителя. Я протянул руку и достал его бумажник из кармана. Он снова сказал “Привет”, но остался на кровати. Я все равно был не в его весовой категории, но всегда трудно чувствовать себя крутым в нижнем белье. Я нашел его водительские права: Фрейзер У. Робинсон. Я положил лицензию обратно в бумажник, а бумажник - в брюки.


“Теперь, Фрейзер, давай поговорим. Я сидел в вестибюле, когда Харроуэй зарегистрировался у малолетки. Я был там, когда ты вошел, а он вышел. И сейчас я здесь. И у меня есть ты. Но я заключу сделку ”.


Фрейзер Робинсон смотрел на дверь, на окно и на четыре угла комнаты, и нигде он не видел выхода.


“Какого рода ремесло?”


“Ты рассказываешь мне много всего о Харроуэе, девушке и коммуне. И я никому ничего не рассказываю о Харроуэе, девушке, коммуне и тебе. Как тебе такой обмен?”


“Что, если я просто позвоню менеджеру и вас арестуют за проникновение в мою комнату?”


“Это не твоя комната. Это комната мистера Виктора. И мне пришлось бы арестовать вас по подозрению в нарушении Закона Манна, возможном изнасиловании, способствовании совершению правонарушений несовершеннолетним ребенком и сопротивлении аресту. На самом деле, я думаю, вы, вероятно, пострадали бы, сопротивляясь аресту ”.


“Послушай, если тебе нужны деньги, я мог бы тебе их раздобыть. Я имею в виду, у меня не так много с собой, но ...”


“Э-э-э”, - сказал я. “Мне нужна информация”. Я достал свой пистолет, щелкнул затвором, проверил заряд и захлопнул его. “Ты собираешься сопротивляться аресту, - сказал я, - или собираешься мне что-то рассказывать?” Я пристально посмотрел на него, как это делал Ли Марвин в фильмах.


“Что ты хочешь знать?” - спросил он.


Я кладу пистолет обратно. “Я хочу знать, чем там занимается Харроуэй. Эта подстава была явно спланирована и, очевидно, рутинной. Харроуэй открыл передвижной публичный дом, и я хочу знать подробности, и я хочу знать, что еще у него происходит ”.


“У него есть все остальное”, - сказал Робинсон.


“Скажи мне”.


“Наркотики, грязные фильмы, секс-шоу, групповуха, фотоснимки, фетишистские штучки — ну, знаешь, например, если тебя заводят цепи или кожаные бюстгальтеры и все такое”.


“Что за наркотики?”


“Я не знаю. Думаю, все. Я не употребляю наркотики. Я слышала, что он не торговал героином. Одна из девушек говорила о квадрицепсах, но я действительно не знаю ”.


“Где он берет наркотики?”


“Я не знаю. Я же сказал тебе, что я не употребляю наркотики”.


“Да, это верно”. Я посмотрела на пустые бутылки. “Ты любишь шампанское штата Нью-Йорк. Я забыла. Как ты связался с Харроуэем?”


“Доктор Крофт. Дал мне маленькую карточку с номером телефона. Сказал, если я что-нибудь разыщу, позвонить и сказать, чего я хочу”.


“Как случилось, что он это сделал?”


“У меня были некоторые проблемы с моей женой, вы знаете. Я имею в виду, что она не очень интересовалась сексом, и я подумал, может быть, я делаю что-то не так; вы знаете, техника. Итак, я пошла к доктору Крофту, и он сказал, что, возможно, я могла бы найти облегчение, если бы захотела, и это сделало бы наш брак лучше, и он дал мне эту карточку. Вот, дай мне мои штаны. Это все еще у меня в бумажнике ”. Робинсон вытащил это. Дешевая визитная карточка с напечатанным только номером телефона.


Старый мудрый Док Крофт. Спаси свой брак, сынок; убирайся и трахни фанатку. “Твоя жена когда-нибудь ходила к Доку Крофту?” - Спросил я.


“Нет, почему?”


“Неважно. Ладно, какая связь между Крофтом и Харроуэем?”


“Я не знаю. Ни один из них никогда не упоминал об этом. Крофт больше ни словом не обмолвился об этом после того, как дал мне открытку. Я никогда не заговаривал с ним об этом. Я имею в виду, это не те вещи, о которых ты хочешь говорить, ты знаешь. Я имею в виду, что твоя жена фригидна и тебе приходится идти к другим ”. Он нашел основу для своих действий, пока говорил. В любом случае, это все сделала его жена, сука.


“Сколько это стоит?” Спросил я.


“Сотня за обычную хижину. Это на всю ночь, если хочешь, но я не могу всю ночь отсутствовать. Я имею в виду, моя жена даже не ляжет спать, пока я не вернусь домой, понимаешь? Если вы хотите что-то особенное, цена с этого момента повышается ”.


Рассказ набирал обороты, как будто до сих пор ему некому было рассказать обо всем этом. Он был взволнован. “Иногда мне хочется выглядеть как в пятидесятые годы, как маленькие чопорные бабы с высокими шеями и широкими юбками, вроде милых и высококлассных, как, как, ах, о, вы знаете, некоторые из тех баб по телевизору пятидесятых, как ...”


“Дороти Коллинз”, - сказал я.


“Да, да, как она, и Джун Эллисон в том фильме про одноногого игрока в мяч, вот так. Ну, в любом случае. За полторы сотни я получаю такую цыпочку, ну, ты знаешь, нарядную и все такое ”.


“Разве это не нечто”, - сказал я.


“И они также будут обслуживать вечеринки. Вы знаете, мальчишники. Как я был однажды вечером на одной из них в Легион-холле, там было пять баб и коза. И консервы для всех, кто их хотел, и много других вещей, о которых я не знаю. Господи, ты бы видел оборудование на этой козе ”.


“Прости, что я пропустил это”, - сказал я. “Где Харроуэй берет девочек?”


“Я не знаю, но они все молоды, и они живут с ним где-то на ферме или что-то в этом роде. Вы знаете, как Чарльз Мэнсон, коммуна или что-то в этом роде. И я думаю, они сделают все, что он скажет ”.


“Ладно, Фрейзер, ” сказал я, “ ты снят с крючка. Но я знаю, кто ты, где живешь и чем увлекаешься. Я буду поддерживать с тобой связь”.


“Послушай, я сказал тебе все, что ты хотел, верно? Я имею в виду, у тебя нет причин втягивать меня во что-либо, не так ли? Я имею в виду, если Харроуэй когда-нибудь узнает, что я сказал ...”


“Мама - это слово, Фрейзер. Надевай штаны”. Я посмотрел на пустые бутылки из-под шампанского. “Полторы сотни, ” сказал я, “ и ты получишь домашнее шампанское”. Я вышел и закрыл дверь.


В вестибюле я посмотрел на часы — десять пятнадцать; я снова пропустил вечерний фильм по вторникам. И тут меня осенило. Во вторник вечером я должен был ужинать со Сьюзан Сильверман, а потом, возможно, устроить сюрприз. Я опоздал на два часа пятнадцать минут.


Я позвонил ей из телефона-автомата. “Сьюзан, ” сказал я, “ я нахожусь в плену Республиканского женского клуба Уэст-Пибоди, который хочет меня сексуально эксплуатировать. Если я одолею своих похитителей и сбегу, будет слишком поздно?”


Наступила тишина. Затем она сказала: “Почти”, - и повесила трубку.


Выходя из телефонной будки, я увидел Фрейзера Робинсона, выходящего из вестибюля и направляющегося к парковке. Пять девушек, подумал я, и коза? Господи Иисусе.


22


Я остановился, чтобы купить бутылку "Дом Периньон", и все же добрался до "Сьюзен Сильверман" к десяти тридцати пяти. Сьюзен впустила меня без комментариев. Я протянул ей вино. “Они вышли из ”Энни Гринспринг", - сказал я.


Она взяла его. “Спасибо”, - сказала она. На ней была шоколадная атласная рубашка с большим воротником и брюки медного цвета. “Хочешь немного сейчас?”


“Да”.


“Тогда выйди на кухню и открой это. У меня проблемы с пробками от шампанского”.


Дом представлял собой небольшой мыс, окруженный кое-каким старинным американским антиквариатом. Небольшая столовая располагалась между гостиной и кухней. Там был миниатюрный стол для сбора урожая, накрытый на двоих, с белым фарфором и хрустальными бокалами для вина. Сделай глоток!


Кухня была отделана панелями из орехового дерева и покрыта ржавым ковром, а потолочный светильник в виде колеса от фургона висел над разделочным столом. Она поставила шампанское на стол и достала два бокала из шкафчика. Я вынул пробку, налил и протянул ей стакан.


“Мне чертовски жаль, Сьюзен”, - сказал я.


“Где ты был?”


“В основном сидел в вестибюле гостиницы "Убежище", читал "Метлу Хильду’ и ел малышку Рут”.


Она взяла бутылку шампанского и сказала: “Пойдем. Мы можем также посидеть у того, что осталось от камина”. Я последовал за ней в гостиную. Она сидела в черном бостонском кресле-качалке с подлокотниками из орехового дерева, а я сидел на диване. На кофейном столике лежали сырный шарик и несколько ржаных крекеров, и я попробовал их. Сырный шарик был начинен ананасом и зеленым перцем, а снаружи посыпан измельченными грецкими орехами.


“Это даже лучше, чем Малышка Рут”, - сказал я.


“Это мило”, - сказала она.


Я взял бутылку шампанского с того места, где она поставила ее на кофейный столик. “Хочешь еще?” Сказал я. “Нет, спасибо”, - сказала она. Я налил немного в свой стакан и откинулся назад. В камине тихо зашипело, и полено пошевелилось, рассыпав сноп искр. Гостиная была оклеена обоями королевского синего цвета с белой деревянной отделкой и крупным рисунком Герники над камином.


“Послушай, Сьюз”, - сказал я. “Я работаю в странные часы. Я попадаю в места и занимаюсь делами, которые не могу остановить, и я не могу позвонить, и мне приходится опаздывать. Из этого нет выхода, понимаешь?”


“Я знаю”, - сказала она. “Я знала все те два с половиной часа, что я ходила здесь, беспокоясь о тебе и называя тебя ублюдком”.


“Ужин испорчен?” - Спросил я.


“Нет, я приготовила касуле. Вероятно, с возрастом вкус улучшается”.


“Это хорошо”.


Теперь она смотрела на меня довольно пристально. “Спенсер, что, черт возьми, с тобой случилось? Что ты делал?”


Я сказал ей. На середине она встала, налила себе еще шампанского и снова наполнила мой бокал. Когда я закончил, она спросила: “Но где Кевин?”


“Я не знаю. Я полагаю, что Харроуэй спрятал его где-то в другом месте. Возможно, в Бостоне. Должно быть, он занервничал после того, как мы были у него дома”.


“И Харроуэй заправляет целой, что ли, преступной группировкой? Прямо здесь, в городе? Как ему это может сойти с рук? Я имею в виду, это небольшой город. Как полиция может не знать?”


“Может быть, они действительно знают”.


“Ты имеешь в виду подкуп?”


“Может быть, или, может быть, у Харроуэя есть друзья в высших кругах. Помните, доктор Крофт был тем, кто навел старого Фрейзера Робинсона на аферу Вики”.


“Но подкупать полицию ...”


“Полицейские - это государственные служащие, такие же, как учителя и методисты. Они склонны давать обществу то, чего оно хочет, не всегда то, что оно должно иметь. Я имею в виду, если тебе случится пойти на вечер с пятью бабами и козлом, и ты человек с некоторым влиянием, возможно, копы не будут этому препятствовать. Может быть, они попытаются сдержать это и сделать всех счастливыми ”.


Бутылка "Дом Периньон" была пуста. Сьюзен сказала: “Я тоже купила немного”, - и пошла на кухню за бутылкой. Я достал еще одно полено из кованого латунного ведерка для дров, стоявшего на камине, и подбросил его в огонь. Сьюзен вернулась с шампанским. Муммм. Хорошо. Я был чем-то большим, чем домашнее свидание с шампанским. В следующий раз, сказала она. Во вторник, у меня дома. Горячо-возбуждающе. Она села на диван рядом со мной и протянула мне бутылку. Я вынул пробку и налил.


“Я всегда думала, что нужно открыть его, оставить след на потолке и пролить немного на ковер”, - сказала она.


“Это для туристов”, - сказал я.


“Где ты сейчас, Спенсер? Что ты обо всем этом думаешь?”


“Ну, я знаю, что Кевин с Виком добровольно. Я знаю, что Вик гомосексуалист”.


“Ты не знаешь этого”.


“Я не доказал этого, но я это знаю. Я слышал это от людей, которым доверяю. Мне не нужно это доказывать”.


“Это ваше преимущество перед полицией, не так ли?”


“Да, один. Хорошо, итак, Харроуэй гей, и Кевин остается с ним. Вы сказали мне, что у Кевина были нерешенные проблемы с сексуальной идентичностью ...”


“Я сказал, что у него могло быть...”


“Верно, у него могут быть проблемы с сексуальной идентичностью, поэтому отношения между ними могут быть романтическими. Согласны?”


“Спенсер, ты не можешь просто так говорить подобные вещи; в такого рода диагнозе содержится гораздо больше. Я не квалифицирован ...”


“Я знаю, я выдвигаю гипотезу. Я не могу позволить себе роскошь ждать, чтобы быть уверенным”.


“Я думаю, ты не понимаешь, не так ли?”


“Я полагаю, Вик и Кевин живут вместе, и он находит в Харроуэе сочетание качеств, которых ему не хватает в его родителях. Я полагаю, что ребенок сбежал с Харроуэем, а потом, из ненависти, или извращенности, или мальчишеского азарта, они решили заняться натурализмом и в придачу заработать немного денег. Итак, они подстроили похищение, отправили записки, сделали телефонные звонки и отправили морскую свинку после того, как она умерла. Затем они пошли, может быть, забрать какие-то вещи Кевина, может быть, украсть выпивку старика, может быть, сыграть новую шутку, и вломились в дом. На самом деле у Кевина, вероятно, был ключ. И эрл Магуайр поймал их, и они запаниковали, или это сделал Харроуэй, и он убил Магуайра. Вы видели Харроуэя; вы можете представить, как он мог ударить кого-то слишком сильно, и если бы он это сделал, то смог бы сделать это навсегда ”.


“Но как вы думаете, какое отношение ко всему этому имеет доктор Крофт?”


“Может быть, ничего, может быть, просто оказываю услугу своему приятелю Фрейзеру Робинсону. Может быть, он не более чем довольный клиент. Или, может быть, он удобный источник наркотиков. У доктора медицины больше шансов, чем у большинства людей, раздобыть наркотики. Я не могу представить, чтобы мафия вела дела с такими, как Харроуэй ”.


“Что ты собираешься делать?”


“Ну, я подумывал о том, чтобы положить руку тебе на ногу и процитировать несколько строк из Бодлера”.


“Нет, дурачок, я имею в виду, что ты собираешься делать с Виком Харроуэем, доктором Крофтом и Кевином?”


“Одну вещь я сделаю прямо сейчас. Где твой телефон?”


“На кухне”.


Я встал и позвонил в Бостонский отдел по расследованию убийств. “Лейтенант Квирк, пожалуйста”. Сьюзан вышла со мной и посмотрела на касуле в духовке.


“Кто звонит?”


“Меня зовут Спенсер”.


“Одну минуту”. Линия оборвалась, а затем раздался голос.


“Спенсер, Фрэнк Белсон. Квирк дома, спит”.


“Мне нужна услуга, Фрэнк”.


“О, хорошо, мы с лейтенантом провели большую часть сегодняшнего дня, слоняясь без дела, думая, что бы мы могли сделать, чтобы быть милыми с тобой. И теперь ты звонишь. Привет, какое удовольствие”.


“Я хочу знать все, что вы можете узнать о враче по имени Рэймонд Крофт, нынешний адрес ...” Я пролистал телефонную книгу Смитфилда на полке под телефоном: “Крествью-роуд, восемнадцать, Смитфилд, Массачусетс. Специализируется на внутренних болезнях. Я не знаю его предыдущего адреса. Позвони мне сюда, когда сможешь мне что-нибудь сказать ”. Я дала ему номер Сьюзен. “Если меня здесь не будет, оставь сообщение”.


“Ты уверен, что не хочешь, чтобы я вынес это туда вручную?”


“Может быть, я смогу когда-нибудь оказать тебе услугу, Фрэнк”.


“О, да, ты мог бы когда-нибудь оказать всем услугу, Спенсер”.


Разговор шел не в мою сторону, поэтому я оставил все как есть и повесил трубку. “Как там кассуле?” - Спросил я.


“Теплым”, - сказала она. “Это сохранится. Я думаю, нам нужно еще вина”.


“Да, - сказал я, - я верю, что так и есть”.


Мы вернулись в гостиную, сели на диван и выпили еще. Моя голова словно расширилась, и я почувствовала себя очень умной и очаровательной.


“Дорогая”, - сказал я, наклоняясь к Сьюзен, - “я люблю тебя, я не знаю, что делать”.


“Ах, Спенсер, ты романтический дурак”, - сказала она и посмотрела на меня поверх края своего бокала с шампанским, пока пила. “Ты действительно детектив или, возможно, ты все-таки поэт?”


“Хватит разговоров о любви”, - сказал я. “Снимай одежду”.


Она поставила бокал с шампанским, посмотрела мне в лицо и сказала: “Будь серьезен, сейчас, пожалуйста. Только сейчас”. У меня перехватило горло, и я громко сглотнула.


“Я серьезно”, - сказал я.


Она улыбнулась. “Я знаю, что ты такой. Это забавно, не так ли? Два искушенных взрослых человека, которые хотят заняться любовью друг с другом, и мы не знаем, как перейти в спальню. Я не чувствовал себя так неловко со времен колледжа ”.


Я сказал: “Можно мне поцеловать тебя?” и мой голос был хриплым.


Она сказала: “Да, но не здесь. Мы пойдем в спальню”.


Я последовал за ней по короткому коридору в ее спальню. Там стояла раскладная кровать с покрывалом с золотым рисунком. За дальним окном тихо гудел кондиционер. Стены были оклеены бежевой джутовой бумагой, а в ногах кровати стоял сосновый морской сундук.


Она повернулась ко мне и начала расстегивать блузку.


“Не могли бы вы убрать покрывало, пожалуйста?” - сказала она. Я так и сделал. Простыни были золотыми с рисунком из коралловых цветов. Раздеваясь, я посмотрел на Сьюзен Сильверман с другой стороны кровати. Она расстегнула лифчик. В этом движении есть что-то невероятно женское. Я остановился, сняв рубашку и расстегнув ремень, чтобы посмотреть на нее. Она увидела меня, улыбнулась мне и позволила лифчику упасть. Я сделал глубокий вдох и закончил раздеваться. Тогда мы были обнажены вместе, по разные стороны кровати. Я мог видеть пульс у нее на горле. Она легла на свою половину кровати и сказала: “Теперь ты можешь поцеловать меня”.


Я так и сделал. Долгое время с закрытыми глазами. Затем я открыл глаза и обнаружил, что ее глаза тоже открыты, и мы смотрим друг на друга с расстояния в полдюйма. С широко открытыми глазами она просунула язык мне в рот, а затем захихикала, это было сочное булькающее, полузадушенное хихиканье, которое я уловил. Мы лежали, прижавшись друг к другу, целуясь и хихикая с открытыми глазами. Это было другое начало, но очень хорошее. Затем мы снова закрыли глаза, и хихиканье прекратилось.


23


Мы ели кассуле и пили Божоле в два пятнадцать ночи в столовой при свечах и не могли уснуть до четырех. Утром она сказала, что заболела, и мы оставались в постели почти до полудня. Мы вместе выпили по чашечке кофе и прибрались в столовой и на кухне. Было два часа дня, когда я вернулся к работе.


У доктора Крофт был офис в медицинском корпусе с одной стороны небольшого торгового центра в центре Смитфилда. Два этажа, кирпич, фанерные панели пастельных тонов, плоская крыша и, возможно, десять офисов. Внутри стоял прохладный запах кондиционированных денег. В кабинете Крофта было четыре человека, три женщины и мужчина. Ну, видите ли, доктор, я возбужден, но мой супруг считает меня подонком. О, да, конечно, я запишу вас на прием к доктору Харроуэю, моему консультанту по сексуальности.


Офис был обшит светлой фанерой и устлан бежевым ковром. Смуглолицая девушка с огромной пышной прической и в накрахмаленной белой униформе смотрела на меня из-за стойки у дальней стены. Я сказал: “Я бы хотел увидеть доктора, пожалуйста”.


Она спросила: “У вас назначена встреча?”


Я сказал: “Нет, но если ты дашь ему мою визитку и скажешь, что это важно, я думаю, он примет меня”. Я дал ей карточку, на которой были только мое имя и адрес. Тот, на котором изображены скрещенные сабли, может показаться немного напористым, подумал я.


“Вы когда-нибудь раньше были пациентом доктора Крофта?”


“Нет, мэм”.


“И на что ты жалуешься?” Она вытаскивала маленькую желтую карточку для записей и вставляла ее в пишущую машинку.


“Функциональное любопытство к парню по имени Фрейзер Робинсон”.


Она перестала закатывать бланк в пишущую машинку и посмотрела на меня. “Прошу прощения?”


“Послушай, утенок, почему бы тебе просто не отнести карточку врачу, не рассказать ему о моем недуге, и пусть он сам придумает правильный ответ”.


Она долго смотрела на меня с явным неодобрением. Затем, не говоря ни слова, встала и исчезла за дверью за стойкой. Примерно через тридцать секунд она вернулась с еще более явным неодобрением и ледяным тоном сказала: “Доктор сейчас вас примет”. Она надеялась на прогноз неизлечимости. Одна из дам в приемной сказала что-то о нервах некоторых людей, и я проскользнула в кабинет врача; никому не нравятся нарушители порядка. Внутри был длинный коридор с смотровыми комнатами по обе стороны. Крофт вышел из последней двери справа и сказал: “Проходите, Спенсер, рад снова вас видеть”.


Я вошел и сел в кресло для пациентов перед большим, внушающим доверие столом Крофта. На стене висел большой успокаивающий диплом медицинской школы на латыни и несколько официальных документов с государственными печатями и тому подобным. На Крофте был белый медицинский халат поверх синей рубашки в широкую полоску и полосатого галстука. Он поставил локти на стол и сложил руки перед собой так, что кончики его пальцев касались нижней части подбородка. На мизинце левой руки у него было золотое кольцо с синим камнем.


“Чем я могу вам помочь?” - спросил он и одарил меня своей широкой хищной улыбкой. Утешение. Обнадёживающий. Фу.


“Фрейзер Робинсон сказал мне, что ты работаешь сутенером у Вика Харроуэя”. Крофт не пошевелился, за исключением широкой улыбки. Она исчезла. Он сказал: “Прошу прощения?”


Я сказал: “Прекрати это, Крофт. Я держу тебя. Я застукал Робинсона в мотеле с девочкой-подростком, и он признался мне. Это падение не должно быть долгим для тебя; я не из AMA. Или из Отдела нравов. Ты хочешь увеличить свой доход, занимаясь сутенерством, пока выздоравливаешь, это твоих рук дело. Но я хочу знать все, что тебе известно о Харроуэе и Кевине Бартлетте, и о том, как Эрл Магуайр сломал шею, и тому подобное ”.


Крофт протянул руку и нажал кнопку внутренней связи. “Джоан, ” сказал он в трубку, “ меня нельзя беспокоить по крайней мере полчаса. Если возникнет чрезвычайная ситуация, переключи ее на доктора Леблака.” Он снова повернулся ко мне. “Это гора с плеч, Спенсер”.


“Да, держу пари, это так”, - сказал я.


“На самом деле так и есть. Робинсон чрезмерно сексуален, и он женат на женщине, которая недостаточно сексуальна. Ничего патологического, но это превращало их брак в вооруженный лагерь. Он пришел ко мне за помощью. Вы были бы удивлены, узнав, как много людей обращаются к своему семейному врачу в трудную минуту ”.


Я сказал: “Включи орган”. Крофт не обратил внимания.


“Фрейзер не только пациент, он друг. Большинство моих пациентов тоже друзья. Дело не только в инъекциях и приеме этих таблеток три раза в день. Большая часть работы любого семейного врача - консультировать, иногда просто быть человеком, который выслушает ”.


“Вы можете заменить Рекса Моргана в качестве моего медицинского кумира, доктор”.


“Я знаю, Спенсер, ты умница, но медицинская практика не написана в texbook. Фрейзеру нужна была отдушина, шанс на сексуальное приключение, и я дал ему это. Это спасло его брак, и я бы сделал это снова через мгновение ”.


“Как случилось, что вы узнали о Харроуэе, доктор?”


“Я слышал о нем в городе. Будучи врачом в городе такого размера, слухи распространяются повсюду; вы слышите разные вещи”.


“Ты когда-нибудь встречался с ним?”


“Конечно, нет. Мы вряд ли вращаемся в одних и тех же кругах”. Крофт пристально посмотрел на меня.


Откровенно. Современный Гиппократ.


“Как так получилось, что у тебя оказалась карточка с его номером телефона?”


Взгляд Крофта дрогнул, всего на минуту. “Карточка? У меня никогда не было карточки для Харроуэя”. Он опустил руки к среднему ящику своего стола, затем взял себя в руки, сложил их на коленях и откинулся на спинку стула.


“Да, ты сделал, и ты дал это Робинсону — маленькую белую карточку с напечатанным на ней номером телефона и больше ничего”. Я встал и прошел мимо стола, чтобы выглянуть в окно. Отсюда открывался прекрасный вид на шоссе 128. Двое маленьких детей скатывались по травянистой насыпи прочь от шоссе, используя большие куски картона вместо санок. Я внезапно обернулся и выдвинул средний ящик. Он попытался захлопнуть ее, но я был сильнее. В одном углу лежала аккуратная стопка маленьких белых карточек, точно таких же, как та, которую дал мне Робинсон. Я достал одну, отошел от стола и сел. Лицо Крофта было красным, и две глубокие линии пролегли от его арабских ноздрей к уголкам рта. Я держал карточку в правой руке и щелкнул по ее краю подушечкой большого пальца. В тихом офисе было очень шумно.


Он перегруппировался. “Ну, естественно, это не то, что ты допускаешь. Но я пару раз сталкивался с Харроуэем в пабе на шоссе, и одно привело к другому, и я провел вечер с одной из девушек из его дома. После этого Харроуэй попросил меня взять несколько таких карточек и раздать их всем моим пациентам, которые могут оказаться в... э-э... ситуации, в которой оказался Фрейзер ”.


“Крофт, - сказал я, - я начинаю немного злиться. Ты издеваешься надо мной. Маленькая незаметная визитная карточка, напечатанная с одним лишь номером телефона, для сексуально неблагополучных? Харроуэй? Представление Харроуэя о тонком потворстве состояло бы в том, чтобы стоять на углу возле здания Фарго и кричать: "Эй, моряк, хочешь потрахаться?" Ты подумал об этом, и ты в этом, как оливка в мартини ”.


“Ты не можешь этого доказать”.


“Я могу это доказать. Суть в том, что ты этого не хочешь. Если мне придется это доказывать, ты будешь ставить клизмы в Уолполе в течение следующих пяти-десяти лет. Теперь мы можем обойти это, но не раньше, чем ты скажешь мне слова, которые я жажду услышать ”.


“Чего ты хочешь?” Спросил Крофт. “Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал?”


“Где Кевин Бартлетт?”


“Он с Виком, в Бостоне. У Вика там квартира на Фенуэй”.


“Адрес?”


“Я не знаю”.


“Вы снабжаете Харроуэя наркотиками?”


“Ни в коем случае”. Он не признавал того, чего я не доказал.


“Он когда-нибудь давал тебе деньги?”


“Никогда”. Твердость его отрицания, казалось, придала ему уверенности. Он отрицал это снова. “Никогда”.


“Глупый я старина. Я подумал, что две ночи назад у эстрады на Бостон Коммон ты дала ему портфель, полный квадроциклов, а он дал тебе конверт, полный денег”. У Крофта был такой вид, как будто у него болел живот. “Хотя, возможно, это совсем не так, а? Вероятно, покупает твою коллекцию пластинок Кея Кайзера, чтобы он и его банда дома могли попрыгать в носках. Вот что это было?”


Крофт посмотрел на окно, затем на дверь, а затем на меня. Никто из нас не помог ему. Он открыл рот и снова закрыл его. Он потер обе руки ладонями вниз вдоль подлокотников своего кресла. “Мне нужен адвокат”, - сказал он. Слова прозвучали как хрипение.


“Вот это глупо”, - сказал я. “Я имею в виду, я мог бы снять тебя с крючка в этом деле, если ты поможешь мне найти ребенка. Но если ты наймешь адвоката, тогда все это всплывет наружу, и, возможно, в конечном итоге тебя обвинят в соучастии в убийстве. Ты знаешь, как это отразится на практике парня ”.


“Я рассказал тебе все, что знаю о мальчике, Он с Виком в Бостоне”.


“Мне нужен адрес, и он у тебя есть. Ты слишком сильно связан с Харроуэем, чтобы не знать. Дай мне адрес, и, возможно, я смогу уберечь тебя от остального”.


“На Фенуэй. Сто тридцать шесть по Парк Драйв, квартира три”.


Я потянулся через стол, взял телефон Крофта и набрал номер. Его глаза расширились. “Что ты собираешься делать?” - спросил он.


“Я собираюсь подержать вас некоторое время на льду”. Ответил голос: “Здание суда округа Эссекс”. Я сказал: “Лейтенант Хили, пожалуйста”.


Крофт вскочил со своего места. Я потянулся и толкнул его обратно, положив руку ему на плечо. “Успокойся”, - сказал я. “Я не могу доверять тебе, что ты не предупредишь Харроуэя. Если я верну ребенка в порядке, я тебя отпущу ”.


На связь вышел Хили. Я сказал: “Это Спенсер. У меня есть подозреваемый в похищении Бартлетта или что-то в этом роде”.


Хили сказал: “Или что там еще”.


“И я хочу прикрыть его на вторую половину дня, чтобы я мог найти ребенка”.


Хили спросил: “Как его зовут?”


“Неизвестный”.


“О”, - сказал Хили. “Его”.


“Он дал мне наводку на парня, лейтенант, и я должен быть уверен, что он не выдаст его, прежде чем я доберусь туда”.


“Я так понимаю, он не вызвался добровольно взять на себя главную роль”.


“Мы практиковали искусство компромисса”.


“И ты хочешь, чтобы я похоронил его где-нибудь бесплатно, пока ты не получишь ребенка Бартлетта, это так?”


“Да”.


“Это неконституционно”.


“Да”.


“Ты думаешь, что потеряешь ребенка, если повернешься спиной к Неизвестному?”


“Да”. Теперь Крофт сидел совершенно неподвижно, ни на что не глядя. На том конце провода, где был Хили, повисла пауза. Затем он сказал: “Хорошо. Где ты?" Я попрошу один из дорожных патрулей в вашем районе забрать его ”.


“Мы будем припаркованы на северной полосе 128 под эстакадой шоссе 1. Красный "Шевроле" с откидным верхом тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года выпуска. Масса. номера семь-один-два-тире-два-три-четыре. Если вам нужно связаться со мной, позвоните мне сюда ”. Я дал ему номер Сьюзен.


Хили сказал: “Если это аукнется, Спенсер, я заберу твою лицензию и твою задницу”. и повесил трубку.


Я сказал: “Хорошо, док. Вы поняли картину. Поехали”.


“Как долго они будут держать меня?”


“Пока я не заберу ребенка. Когда он будет дома, я зайду и заберу тебя отсюда”.


“Как ты узнаешь, где я?”


“Хили узнает”.


“Кто такой Хили?”


“Полицейский штата, работает в офисе окружного прокурора Эссекса. Не предлагайте ему денег. Он искривит вам носовую перегородку, если вы это сделаете”.


Крофт снова позвонил своей девушке по внутренней связи, сказал ей, что возникла чрезвычайная ситуация и его не будет весь день. Мы вышли через заднюю дверь офисного здания и припарковались под эстакадой шоссе 1, когда позади нас подъехала синяя патрульная машина полиции штата, и высокий рыжеволосый полицейский с большими ушами вышел и подошел к водительской части моей машины.


“Ты Спенсер?” спросил он.


“Ага”.


“Я должен забрать мистера Доу”, - сказал он без всякого выражения на лице.


Я кивнул Крофту. Полицейский обошел машину и открыл дверь. Крофт вышел. Полицейский закрыл дверь. Я уехал.


24


Светло-голубой "Смитфилд крузер" все еще был припаркован на подъездной дорожке к дому Бартлеттов, и Сильверия, коп с густыми волосами, читала "Спортс Иллюстрейтед" на переднем сиденье.


Я припарковался рядом с ним на развороте, и он посмотрел на меня поверх журнала, когда я выходил. “Лучше не парковать эту штуку на улице в день мусора”, - сказал он.


“Разве у тебя не устают губы, когда ты читаешь?” - Спросил я.


“У тебя устанут уши, когда миссис Бартлетт заговорит с тобой. Она называет тебя вещами, которых я не понимаю”.


“Я так понимаю, никто не пытался ее прикончить”.


“Я думаю, что ее муж мог бы, и я бы не стал его винить. Господи, что за рот у этой девицы”.


“Смотри, как я успокаиваю ее своим серебряным язычком”, - сказал я.


Сильверия сказала: “Удачи”.


Мардж Бартлетт открыла заднюю дверь и сказала: “Спенсер, где, черт возьми, тебя носило, ты, гнилой ублюдок?”


Сильверия сказала: “Хорошо, ты уже наполовину покорил ее”.


У двери я сказал ей: “Я знаю, где твой сын”.


Она сказала: “Мы платим тебе за то, чтобы ты защищал меня, а ты убегаешь сам по себе”.


Я сказал: “Я знаю, где ваш сын, и я хочу, чтобы вы с вашим мужем поехали со мной, чтобы забрать его”.


Она сказала: “Это счастье, что я жива”.


Я протиснулась мимо нее в дом и спросила: “Где твой муж? Сегодня работаешь?”


Она сказала: “Черт бы тебя побрал, Спенсер, неужели ты не собираешься объясниться”.


Я подошел к раковине, наполнил стакан водой, повернулся к ней. Она сказала: “Я хочу чертовых объяснений”. Я вылил воду ей на голову. Она закричала и отступила назад. Она открыла рот, но ничего не произнесла. Облегчение было замечательным.


“Сейчас”, - сказал я. “Я хочу, чтобы ты выслушал меня, или я так намочу тебя, что твоя кожа сморщится”. Она вытащила бумажное полотенце из-под шкафчика и вытерла волосы “Я знаю, где Кевин. Я хочу, чтобы вы и ваш муж поехали со мной в Бостон и забрали его обратно”.


“Ты не можешь забрать его? Я имею в виду, не будет ли проблем? Я даже не одета. Мои волосы в беспорядке. Не может быть, было бы лучше, если бы ты забрал его и привез сюда?" Я имею в виду, что со мной там он мог бы устроить сцену ”.


“Нет”, - сказал я. “Я найду его. И я позабочусь о любых неприятностях. Но он твой ребенок. Ты приведешь его домой. Я не буду тащить его домой ради тебя. Ты в долгу перед ним за это”.


“Мой муж работает в городе — "Арден Эстейтс" — он возводит полдюжины домов недалеко от линии Уэйкфилд на Салем-стрит. Мы можем заехать к нему по дороге”.


“Хорошо, - сказал я, - поехали. Мы возьмем мою машину”.


“Я должна переодеться, - сказала она, - и накрасить лицо, и сделать что-нибудь с волосами. Я не могу выйти в таком виде”. На ней были джинсы, кроссовки и мужская белая рубашка. Локоны по обе стороны ее лица были скреплены скотчем.


“Мы не собираемся танцевать под синкопированные ритмы Blue Barron”, - сказала я.


Она сказала: “Я не могу оставить дом в таком виде”, - и пошла наверх. Двадцать минут спустя она спустилась вниз в двубортном брючном костюме в синюю полоску, рубашке в бело-голубой горошек и трехдюймовых синих туфлях на платформе. На ней были помада, румяна, макияж для глаз, серьги и, несомненно, многое другое, чего я не узнал. Ее волосы были жесткими от лака. Она надела большие круглые солнцезащитные очки синего цвета, взяла свою сумочку со столика в прихожей и сказала, что готова.


Я сказал: “Надеюсь, у тебя чистое нижнее белье, чтобы, если мы попадем в аварию”. Она мне не ответила. И я оставил все как есть. Пока она молчала, я не хотел испытывать судьбу.


Когда мы нашли его в строительном трейлере, Роджер Бартлетт был одет в рабочую одежду из зеленой саржи и держал в руках планшет.


“Эй”, - сказал он, когда я сказал ему: “Эй, это здорово. Подожди минутку, я скажу бригадиру и буду с тобой. Эй, все в порядке”. Он перешел через снесенную бульдозером дорогу к наполовину каркасному дому и крикнул одному из мужчин на строительных лесах. Затем он поставил планшет на черновой пол дома и подошел к моей машине.


“Садись на заднее сиденье, Роджер, будь добр? Мне трудно не помять костюм”.


Она наклонилась вперед и придержала сиденье, а он скользнул на заднее сиденье.


По дороге я рассказал им немного из того, что знал. Я не упомянул Крофта или Фрейзера Робинсона. Я просто сказал им, что у меня есть адрес в городе, где остановился Кевин, и я знал, что он остановился у Вика Харроуэя. Ни Бартлетт, ни его жена не знали Харроуэя. “Сучка сонова”, - сказал Бартлетт, - “если он причинил вред моему ребенку, я убью его”.


“Нет”, - сказал я. “Ты позволишь мне разобраться с Харроуэем. С ним нелегко. Держись от него подальше”.


“У него мой ребенок, не твой”, - сказал Бартлетт.


“Он не причинил вреда Кевину. Они нравятся друг другу. Кевин с ним по собственному выбору”.


Бартлетт сказал: “Сучка сонова”.


Мы проехали по Сторроу Драйв, справа от нас протекала река, свернули на съезд Кенмор, проехали по Коммонуэлс Авеню и выехали на Парк Драйв. Справа многоквартирные дома из красного и желтого кирпича, большинство из них построено, вероятно, до войны, некоторые с внутренними двориками, невысокие здания, не более пяти этажей. Это был район аспирантов, школьных учителей на пенсии и пар среднего возраста без детей. Слева, следуя изгибу мутной реки, был Фенуэй. Ранней осенью здесь все еще цвели цветы, деревья были все еще ярко-зелеными, а тростники вдоль реки были выше человеческого роста. Всякий раз, когда я проходил мимо них, я ожидал, что Марлин Перкинс выскочит и продаст мне какую-нибудь страховку.


Дом 136 находился в трех четвертях пути по Парк Драйв, напротив футбольного поля. В этом месте дорогу разделял широкий островок безопасности, покрытый травой, и я подъехал к нему на своей машине и припарковался.


Мардж Бартлетт сказала: “Это неплохой район. Смотри, это через дорогу от музея. И там есть хороший парк”.


“Племенные выставки”, - сказал я. Мы перешли улицу и позвонили в дверь с надписью "Супер". Полная женщина средних лет, беззубая, с седыми волосами, беспорядочно уложенными вокруг головы, шаркая, направилась к двери. На ней были пушистые розовые тапочки и домашнее платье в цветочек. Когда она открыла дверь, я показал ей бейдж с надписью “Служба безопасности пригородов” и сказал злобным голосом полицейского из отдела нравов: “Где квартира три?”


Она сказала: “Прямо там, налево, офицер, первая дверь, в чем проблема?”


“Никаких проблем, ” сказал я, “ просто рутина”.


Я постучал в дверь, а Бартлетты стояли прямо за мной. Ответа не последовало, я постучал еще раз, затем приложил ухо к панели. Тишина. “Открой”, - сказал я управляющему.


“Я не знаю, - сказала она, - я имею в виду, что жильцы разозлятся, если ...”


“Послушай, милая, ” сказал я, “ если мне придется вернуться сюда с ордером, я мог бы привести с собой кого-нибудь из офиса строительного инспектора. И, знаете, мы могли бы очень внимательно осмотреть эту тараканью ферму ”.


“Ладно, ладно, не нужно злиться. Вот.” Она достала связку ключей и открыла дверь. Я вошел, держа руку на пистолете. Это было непримечательное место. Две комнаты, кухня и ванная в центральном фойе, выкрашенном в тускло-розовый цвет. В квартире было опрятно. Кровать была заправлена. На кухонном столе лежал фунт замороженного гамбургера, наполовину размороженного. В спальне стояли две односпальные кровати. На каждой была какая-то одежда.


Роджер Бартлетт посмотрел на пару расклешенных джинсов и бледно-голубую рубашку поло и сказал: “Это Кевина”. На другой кровати лежала пара черных брюк в клетку с глубокими манжетами и шелковая рубашка цвета лесной зелени с короткими рукавами и воротником на пуговицах. Пара черных мокасин на высоких каблуках валялась на полу рядом с кроватью. На комоде стояла цветная фотография Харроуэя и мальчика в рамке восемь на десять. Рука Харроуэя лежала на плечах мальчика, и они оба улыбались.


Два цветных пятна выступили на лице Роджера Бартлетта, когда он посмотрел на фотографию.


“Это тот парень?” сказал он.


“Это он”.


“Он действительно довольно симпатичный в физическом плане”, - сказала Мардж Бартлетт. “Квартира тоже довольно аккуратная”. Ее муж посмотрел на нее, открыл рот, а затем закрыл его.


“Пошли”, - сказал я. И мы вышли. Управляющий встала последней в очередь, чтобы убедиться, что мы ничего не подняли, и закрыла за собой дверь. Я сказал: “Пока все в порядке. Если вы столкнетесь с мистером Харроуэем, ничего не говорите. Это официальное дело, и его следует вести тихо ”. Я думал о том, чтобы сослаться на национальную безопасность, но у нее могут возникнуть подозрения.


“Что теперь?” Сказал Бартлетт, когда мы снова вышли на улицу.


“Мы ждем”, - сказал я. “Очевидно, они вернутся. Одежда разложена на кровати, гамбургер размораживается к ужину”. Мы шли обратно к моей машине, когда Мардж Бартлетт сказала: “Боже мой, это Кевин”.


25


На дальней стороне Фенуэя бежали трусцой две фигуры. Один крупный мужчина, другой маленький. Вик и Кевин. Харроуэй вел себя спокойно, а мальчик явно старался не отставать от него. Перекрестные улицы образовали естественный круг в этой части Фенуэя, и один полный круг по нему, без пересечения ни с одной улицей, составлял около мили. Если бы мы остались на месте, Харроуэй и мальчик подбежали бы прямо к нам. Мы прошли через парк и остановились, частично прикрытые голубой гортензией, наблюдая за ними. Когда они подошли ближе, можно было увидеть, как Харроуэй разговаривает, по-видимому, ободряюще, с Кевином, который, опустив голову, упрямо бежал трусцой. Харроуэй был одет в сетчатую рубашку без рукавов лавандового цвета и синие спортивные штаны с молниями на лодыжках и белыми полосками по бокам. На Кевине были белая футболка и серые спортивные штаны, немного великоватые и явно совершенно новые. Мальчик тяжело дышал, и Харроуэй сказал: “Только до края трибун, Кев, это миля. Потом мы немного пройдем. Ты сможешь это сделать. Ты делаешь потрясающе ”. Позади нас, вдоль ближайшей боковой линии футбольного поля, цементные трибуны спускаются примерно на двадцать футов ниже уровня улицы к полю.


Роджер Бартлетт выступил вперед и сказал: “Кевин”. Мальчик увидел его и, не говоря ни слова, свернул налево, перепрыгнул через низкую спинку трибуны и побежал по цементным трибунам. Бартлетт пошел за ним. Мардж Бартлетт начала кричать им вслед: “Кевин, ты вернешься сюда. Кевин”. Я наблюдал за Харроуэем. Он смотрел на меня долгих десять секунд, затем посмотрел вслед мальчику. Бартлетт быстро догонял своего сына. Мальчик был разбит после пробежки. Бартлетт поймал мальчика в центре поля, и Харроуэй пошел за ними. Я сказал “Оставайся здесь” Мардж Бартлетт и пошел за Харроуэем. Бартлетт держал Кевина за руку, а мальчик вырывался и бил своего отца свободной рукой.


“Отпусти меня, сукин ты сын, стервозный ублюдок”, - сказал Кевин.


“Кевин, Кевин, я хочу, чтобы мы пошли домой”, - сказал Бартлетт. Он плакал.


Харроуэй оказался там раньше меня. Он схватил Бартлетта за ворот рабочей рубашки и швырнул его растянувшимся в сторону конечной зоны.


“Я хочу остаться с тобой, Вик”. Кевин теперь тоже плакал, и позади меня я слышал, как Мардж Бартлетт начала причитать. Господи. Может быть, мне стоит уйти с этой работы. Займись чем-нибудь простым и опрятным. Может быть, продавцом подержанных автомобилей. Политика. Ростовщичество.


Харроуэй сказал: “Никто тебя никуда не заберет, Кев. Никто”.


Бартлетт поднялся на ноги, красные пятна на его скулах стали намного ярче. “Держись подальше от этого, Спенсер”, - сказал он. “Это мой ребенок”.


Руки и плечи Харроуэя блестели от пота, а послеполуденное солнце бросало яркие блики на дельтовидные мышцы, обтягивающие его невероятные плечи.


“Бартлетт, ” сказал я, “ не сходи с ума”.


“Пусть он попробует”, - сказал Кевин. “Никто не сможет победить Вика. Все вы вместе не сможете победить Вика. Вперед, Роджер”. Первое имя сочилось отвращением. “Давай посмотрим, как ты попытаешься справиться с Виком”.


Бартлетт так и сделал. Ему, должно быть, было около пятидесяти, и, вероятно, он не дрался со времен Второй мировой войны. Он был жилистым мужчиной и всю свою жизнь работал своими руками, но по сравнению с Харроуэем он был одной из дочерей бедняков. Он бросился на Харроуэя с опущенной головой. Харроуэй схватил его левой рукой за ворот рубашки, а правой ударил дубинкой по лицу. Дважды. Затем он отпустил его, и Бартлетт упал. Он попытался встать, не смог, схватил Харроуэя за ногу и попытался стащить его вниз. Харроуэй не двигался.


“Хорошо”, - сказал я и потянулся за своим пистолетом, “это ...” и Мардж Бартлетт прыгнула на Харроуэя, все еще вопя, и замахнулась на него обоими сжатыми кулаками. Он оттолкнул ее от себя тыльной стороной правой руки, и она растянулась в грязи на спине. Сказал ей оставаться наверху. Из ее носа текла кровь. Кевин сказал: “Мама”.


Теперь я вытащил пистолет и держал его рядом с собой. “Хватит”, - сказал я. Бартлетт ничего не заметил. Все, что ему оставалось, - это согнуть ногу Харроуэя, и с таким же успехом он мог бы возиться с гидрантом.


Харроуэй сказал: “Уберите его от меня, или я столкну его в реку”.


Я подошел ближе, все еще держа пистолет наготове, и оттащил Бартлетта за воротник. Мардж Бартлетт сидела на корточках, запрокинув голову, пытаясь остановить кровотечение из носа. Бартлетт сел на землю и посмотрел на Харроуэя. Харроуэй обнимал Кевина за плечи.


“Он остается со мной”, - сказал Харроуэй.


Я поднял пистолет и сказал: “Мы должны посмотреть на это”.


“Нет”, - сказал Харроуэй. “Мы не увидим. Он остается со мной. Мне плевать на твой чертов пистолет”.


“Это единственный способ добраться до меня, ” сказал Кевин, “ если ты воспользуешься пистолетом. Ты не посмеешь попытаться остановить Вика в одиночку. Никто этого не сделает. Никто не сможет. Мы остаемся вместе, если ты попытаешься застрелить его, тебе придется сначала застрелить меня ”. Парень встал между мной и Харроуэем.


Мардж Бартлетт сказала: “Кевин, прекрати это прямо сейчас, ты едешь с нами домой. Теперь не будь смешным”.


Кевин не смотрел на нее. “Ты видишь, что он сделал с Большим Роджем”. Я чувствовал отвращение, как силу. Я задавался вопросом, что, должно быть, чувствует его отец. “Он сделает это с любым, кто меня побеспокоит. Он заботится обо мне. Мы заботимся друг о друге”. У ребенка были большие темные глаза, а на его щеках, совсем как у его отца, проступали два ярких румянца.


Я открыл барабан своего пистолета и, направив ствол вверх, вытряхнул пули в левую руку. Я положил пули в карман брюк, пистолет - в кобуру. Затем я снял куртку, сложил ее и положил на землю. Я отстегнул кобуру и прикрепил ее к куртке.


Кевин сказал: “Что ты делаешь?”


Я сказал: “Я собираюсь побить твоего мужчину”.


Мардж Бартлетт сказала: “Спенсер”, - напряженным голосом.


Харроуэй улыбнулся.


“Я собираюсь побить твоего мужчину, Кевин, чтобы ты знал, что это возможно. Тогда я предоставлю тебе решать”.


Мардж Бартлетт сказала: “Он не может решить. Он недостаточно взрослый”. Никто не обратил на это никакого внимания. Харроуэй мягко взял Кевина за плечи и отодвинул его с дороги. “Смотри сюда, Кев. Это не займет много времени”. Он пожал плечами вперед, и трицепсы на тыльной стороне его предплечий вздулись. “Приди и возьми это, Спенсер”.


Я не обращал внимания на его руки. Я следил за его ногами. Если бы он вел себя так, как будто знал, что делает, у меня могли бы быть некоторые проблемы. Мы оба знали, что я не смогу превзойти его в мускулатуре. Он стоял, расставив ноги, слегка присев на корточки. Хорошо. Он не знал, что делал. Иногда железный урод зацикливается на карате и кунг-фу, а иногда они становятся борцами. Харроуэй не был ни тем, ни другим. Если бы я могла сохранить концентрацию, и если бы он не добрался до меня, он был бы у меня.


Я зашаркал к нему. Земля была сухой и твердой. У меня было много места. Мы были в середине футбольного поля. Несколько человек начали собираться вдоль тротуара и пара на трибунах. Им было не по себе, когда они смотрели на неприятности. Мы, которые вот-вот умрут, приветствуем вас. Я был одет для работы; на мне были кроссовки и джинсы Levi's, моя одежда для слежки. Я нанес удар левой в нос Харроуэю. Он схватил меня, и я отошел. Порхай, как бабочка, жали, как пчела. Если подумать, он больше не был чемпионом, не так ли? Харроуэй замахнулся на меня правой рукой. Все лучше и лучше. Я пропустил это мимо ушей, зашел ему за спину и нанес два сильных удара правой рукой по его почкам; удар по мышечной сети широчайшей мышцы спины под грудной клеткой был подобен удару по сетчатому забору. Я отодвинулась от него. Он задел меня своим левым кулаком, и я снова ударила его по носу. Оттуда пошла кровь. Я надеялась, что Мардж Бартлетт была довольна. Тишина в открытом поле казалась оглушительной. Звук вертолета, вероятно, одного из дорожных репортеров, по контрасту делал тишину еще более оглушительной. Вертолет мешал мне сосредоточиться. Следи за его серединой, за его ногами, позволь периферийному зрению следить за его кулаками, он не может притворяться своим серединой. Держись подальше. Не позволяй ему тебя достать. Я попробовал комбинацию. Левый джеб, левый хук, правый кросс. Это сработало. Я забил во всех трех. Но никто не считал. Харри Балло не собирался выскакивать на ринг в конце и поднимать мою руку. Если бы мы зашли в клинч, Арти Донован не собирался вмешиваться и удостовериться, что мы вышли сухими. Под правым глазом Харроуэя завелась мышь. Я обошел его против часовой стрелки. Двигаю руками перед собой, шаркаю, выставляя левую ногу вперед. Не попадайся на прогулке. Не позволяй ему поймать тебя между шагами. Перетасовка, удар, раз-два, перетасовка, удар, раз-два. Приближайся. Уходи. Я был намного впереди по очкам. Но Харроуэй, казалось, не слабел. Он бросился на меня. Я ушел с дороги и ударил его тыльной стороной кулака в висок. Не ломай руку. Не бей его костяшками пальцев по голове. Перетасовывай, двигайся. Удар. Пот начал стекать по моей груди и рукам; это было приятно. Я становился все раскованнее и быстрее. На самом деле следовало бы разогреться. Следует сделать несколько прыжков на корточках и упражнений на растяжку, прежде чем ввязываться в драку с 215-фунтовым бодибилдером, который, вероятно, убил парня своим кулаком на прошлой неделе. Харроуэй дышал немного прерывисто. Я ударил его правым плечом, повернулся влево и впечатал левый кулак ему в живот. Он хрюкнул. Он схватил меня за плечо левой рукой. Я развернулся к нему и ударил под челюсть тыльной стороной правой руки. Его голова откинулась назад. Я ударил его в кадык ребром той же ладони. Он издал сдавленный звук. Я откатился от него, одновременно ослабляя хватку на своем плече, и ударил его левым локтем в его скулу, вложив в него весь вес своего 195-го калибра. Он упал. Я услышал, как Кевин ахнул. Харроуэй был на полпути наверх, когда я доел свой ролл и ударил его ногой в лицо. Я опрокинул его на бок. Он продолжал двигаться, перекатился и поднялся. Может быть, я просто разозлил его. Теперь на его лице и рубашке было много крови. Кроме носа, под глазом, где побывала мышь, был порез. Глаз был почти закрыт. Правая сторона его лица, куда я задел его локтем, начала распухать. Казалось, ему было трудно дышать. Я подумал, не сломал ли я что-нибудь на шее. Он набросился на меня. Я принялся за другой глаз. Два джеба, хук слева. Отойди, обведи. Сконцентрируйся. Не позволяй ему схватить тебя. Не позволяй ему метить в тебя. Сконцентрируйся. Движение. Джеб. Он нанес правый удар наотмашь, и я поймал его на предплечье. Вся рука онемела, и я отступил за пределы досягаемости, ожидая, пока она восстановится, лучше не позволять этому повториться. Харроуэй продолжал наступать. Его лицо было в крови. Один глаз был закрыт, а другой закрывался. Его дыхание было хриплым и затрудненным, но он продолжал двигаться вперед. Я почувствовала щекотку страха в животе. Что, если я не смогу остановить его? Неважно, что, если я не смогу. Думай о тычках и движениях. Сконцентрируйся. Не думай о том, что не помогает. Вообще не думай. Сконцентрируйся. Я ткнул закрывающийся глаз. Харроуэй застонал от боли. У него были проблемы со зрением. Я снова попал в тот же глаз. На брови был порез, и кровь ослепила его. Он стоял неподвижно. Немного покачиваясь. Как буйвол, с опущенной головой. Я отступил от него.


“Прекрати это, Харроуэй”, - сказал я.


Он покачал головой и бросился на звук моего голоса. Я отодвинулся и нанес ему левый хук в шею.


“Прекрати это, ты, чертов дурак”, - сказал я.


Он снова набросился на меня. Я шагнул к нему, как лайнмен в пасовом раше, и ударил его по голове сбоку предплечьем, прикрыв его всем телом, сбивая ноги. Харроуэй выпрямился и беззвучно упал на спину. Шок от удара пробежал по всей длине моей руки и до плеча, никто ничего не сказал. Кевин стоял один напротив своих матери и отца, а Харроуэй между ними лежал на спине на солнце.


Кевин сказал: “Не надо, Вик. Вставай. Не сдавайся. Не позволяй ему бить тебя. Не сдавайся”.


“Он не бросил, малыш, он ранен. Пострадать может каждый”.


“Он позволил тебе избить его”.


“Нет. Он не смог остановить меня. Но в этом нет ничего постыдного. Просто это то, что я умею делать лучше, чем он. Он мужчина, малыш. Я думаю, что он никчемная сучка сонова. Но он не бросил. Он зашел так далеко, как мог, ради тебя. На самом деле он зашел намного дальше, чем мог, ради тебя. Так же поступили твои мать и отец ”.


Теперь, когда все закончилось, меня трясло. Моя рубашка промокла от пота. Мои руки дрожали, а ноги подкашивались. Я достал патроны из кармана брюк и перезарядил пистолет, пока говорил. “Как далеко ты зашел ради кого-нибудь в последнее время?”


Мальчик все еще смотрел на Харроуэя. Вдалеке я услышал вой сирены. Кто-то позвал на гудки, и вот они раздались. Кевин начал плакать. Он стоял, глядя на Харроуэя, и плакал, опустив руки вдоль туловища.


“Я не знаю, что делать”, - сказал он. Роджер Бартлетт подобрал под себя ноги и встал. Он протянул руку и помог подняться своей жене. Он нащупал носовой платок из заднего кармана и отдал его ей, и она прижала его к своему все еще протекающему носу. Они вдвоем стояли и смотрели на Кевина, который плакал. Затем Мардж Бартлетт сказала: “О, милый”, перешагнула через Харроуэя, обняла ребенка и тоже заплакала. Затем Бартлетт обнял их обоих и держался изо всех сил. Харроуэй сел, превозмогая боль, обхватил колени и посмотрел на меня своим единственным приоткрытым глазом.


“Шлюха?” Спросил я. Он непонимающе посмотрел на меня. Я сказал: “Пару дней назад ты назвал Сьюзан Сильверман шлюхой”. Он все еще выглядел озадаченным. “Неважно”, - сказал я.


26


Было время ужина, прежде чем мы разобрались с бостонскими копами и я вернулся в Смитфилд. Бостон будет держать Харроуэя под стражей по обвинению в нападении, пока они не разберутся с Хили и Траском в похищении, убийстве, вымогательстве, содействии совершению правонарушений несовершеннолетним и подкупе, которые казались вероятными. Кевин пошел домой со своими матерью и отцом, а я пошла в дом Сьюзан Сильверман посмотреть, не осталось ли там касуле, шампанского или чего-нибудь еще, и опустить руки в ледяную воду. Она налила мне бурбон со льдом и горчинкой в большой стакан. Мы сели на ее диван.


“И все это время это был Вик Харроуэй?” - спросила она.


“Нет, не совсем. По словам Харроуэя, на самом деле всем заправлял Крофт. Он доставал им наркотики, подбирал клиентов для проституции, поддерживал отношения с местной шушерой ”.


“Шеф Траск?”


“Возможно. Харроуэй говорит, что не знает. Он знает только, что Крофт сказал, что копы не будут его беспокоить”.


“Это он убил Магуайра?”


“Да. Харроуэй говорит, что это был несчастный случай. Они с Кевином собирались забрать кое-что из вещей Кевина. Харроуэй таскал выпивку, пока они были за этим, и Магуайр поймал их. Магуайр запаниковал, схватился за кочергу, и Харроуэй ударил его слишком сильно ”.


“А похищение, и дурацкие шутки, и все остальное?”


“Это не слишком ясно. У Харроуэя, похоже, были две причины. Во-первых, практическое: он думал, что они могли бы профинансировать ‘новую совместную жизнь’ — так он это назвал — наложив руку на старика ради выкупа. И он говорит, что тогда он подумал, что, как только они получат деньги, они немного позабавятся с миром натуралов. Кевин говорит, что это была его идея, но Харроуэй говорит, что нет, это все его рук дело. Он также говорит, что Кевин был наверху, в своей комнате, когда убили Магуайра, но Кевин говорит, что он был там. Харроуэй, кажется, защищает его, а Кевин не совсем связен. Вы можете себе представить. Он разрывается на части. Он обнаружил, что у него все еще были какие-то чувства к матери и отцу, о которых он и не подозревал, и для Харроуэя все кончено, и ребенок это знает ”.


Сьюзен сказала: “Интересно, хорошо или плохо для него было видеть, как избивают Харроуэя”.


“Я думал, что это будет хорошо. Надеюсь, я был прав. Харроуэй представлял собой нечто прочное, безопасное и нерушимое; вы знаете, своего рода супергероя из фэнтези, который оградил Кевина от мира, стал всем, чем не был его отец, и его мать не позволила бы быть ни ему, ни его отцу ”.


“Может быть”, - сказала она. “Или, может быть, это бойкое обобщение, которое не выдержит критики. Я думаю, нам придется немного подождать и посмотреть, как работает терапия. Психологическая правда обычно не настолько аккуратна ”.


“Да, - сказал я, - но у меня не было времени ждать и смотреть там, в поле”.


Она сказала: “Я знаю. Ты делаешь то, что должен. И, кроме того, он однажды оскорбил нас, не так ли?”


“Да, - сказал я, - это так”.


Я погрозил ей пустым стаканом, она встала и снова наполнила его. От бурбона у меня разлилось тепло в животе. Я вынул левую руку из ледяной воды и опустил в нее правую. Я положил ноги на кофейный столик и откинул голову на спинку ее дивана. Сьюзан вернулась со вторым напитком.


“Ты знаешь, ” сказал я, “ он был мерзкой, грубой, подлой сукой соновой. Но он любил этого ребенка”.


“Они все так делают”, - сказала Сьюзан Сильверман.


“Ты имеешь в виду его мать и отца?” Она кивнула. “Да, ты прав”, - сказал я, “они делают. Вы бы видели, как этот подкаблучник, запуганный ублюдок пытался выступить против Харроуэя. Вы видели, как выглядит Харроуэй, а Бартлетт пытался его увести. И она тоже. Потрясающе ”. Я вынул правую руку из ледяной воды и переложил в нее стакан, а левой рукой обнял Сьюзен за плечо.


Она сказала: “Как Крофт и Харроуэй оказались замешаны вместе?”


“Харроуэй говорит, что Крофт навел на него справки. Харроуэй занимался мелким сутенерством, и он говорит, что Крофт сказал ему, что все об этом знает и у него есть идея для них организовать гораздо более крупную и прибыльную операцию. Он бы поставлял наркотики, распространял информацию, а Харроуэй выполнял бы управленческие обязанности на месте ”.


“И они расстались?”


“Нет, это интересная часть. Харроуэй говорит, что у Крофта был негласный партнер. Харроуэй никогда не знал, кто это был. Треть выручки составила намного больше, чем Харроуэю когда-либо снилось, и он не жаловался ”.


“Знаем ли мы молчаливого партнера?”


Я покачал головой. “Думаю, Хили через некоторое время вытащит это из Крофта”.


“О, кстати о Хили, здесь для тебя сообщение от него. И еще одно от какого-то полицейского из Бостона”. Она пошла на кухню и вернулась с конвертом, на котором в поле обратного адреса было написано "Телефон Новой Англии". Она посмотрела на это и сказала: “Позвонила женщина — я не запомнила ее имени — и сказала, что она из офиса лейтенанта Хили, и лейтенант хотел, чтобы вы знали, что посылка, которую вы передали ему на хранение, хранится в полицейском участке Смитфилда. Ты можешь забрать его, когда тебе это понадобится, но лучше бы это было поскорее ”.


“Это Крофт”, - сказал я. “Они, должно быть, занервничали, гоняя его по кругу, и решили позволить Траску принять на себя основную тяжесть ложного ареста”.


“И”, - сказала она, “у меня есть сообщение, что вы должны позвонить либо сержанту Белсону, либо лейтенанту Квирку, когда придете. Они сказали, что вы знаете номер”.


“Я когда-нибудь”, - сказал он. “Хорошо. Я сделаю это сейчас”. Я ненавидел вставать, и я начинал коченеть. Десять лет назад я не коченел так быстро. Я спустил ноги с кофейного столика, выпил большую часть второго бурбона и выпрямился. Я чувствовал, что мне нужна смазка. Еще несколько бурбонов, и я был бы смазан. Ах, Спенсер, твое остроумие, как всегда, остро. Я позвонил в Бостонский отдел по расследованию убийств и получил Квирка.


“Я получил информацию о вашем мужчине”, - сказал он. Никаких приветствий, ей-богу, Спенсер, приятно слышать ваш голос. Иногда я не была уверена, насколько Квирк ко мне привязан.


“Хорошо”, - сказал я.


“У него есть судимость. Разыскивается в Такоме, штат Вашингтон, за незаконный аборт. Был лишен лицензии, или дисквалифицирован, или что там, черт возьми, они делают с врачами, которые облажались. Это было около семи лет назад. Сейчас он, вероятно, мог бы делать это легально в половине стран, но тогда это все еще было большой проблемой ”.


“И он все еще в розыске?”


“Да, он не вышел под залог и исчез. У прокуратуры там есть выданный ордер на его арест, но это не международная интрига. Я не думаю, что в наши дни над этим работает много людей ”.


“Что-нибудь еще?”


“Ничего особенного. Кажется, у парня была хорошая практика до того, как это случилось. Однажды я встретил там начальника отдела по расследованию убийств и позвонил ему. Говорит, что об этом Крофте хорошо подумали. Вероятно, сделала аборт по доброте душевной, а не за бабки. Не хотела, чтобы меня цитировали, но сказала, что, по его мнению, это было своего рода надувательство. Старик девочки устроил из этого чертов крестовый поход, понимаешь?”


“Да”.


“Однако, есть одна вещь”, - сказал Квирк.


“Что это?”


“Это не первое расследование в отношении него. Шеф полиции Смитфилда Траск проверял его шесть лет назад. Здесь ксерокопия запроса Траска и ксерокопия отчета, который ему прислало Бюро идентификации.”


“Шесть лет назад?” Переспросил я. Что-то плохое подталкивало меня.


“Да, что там происходит? Приятно видеть, что вы поддерживаете тесный контакт с местными правоохранительными органами”.


Я сказал: “Иисус Христос”.


“ Что? ” спросил Квирк.


Я сказал: “Я перезвоню тебе”, - и повесил трубку.


Сьюзен спросила: “В чем дело?”


Я сказал: “Я вернусь”, - и направился к своей машине. От дома Сьюзен до тюрьмы Смитфилд было около пяти минут. “Траск, ” сказал я вслух, “ эта сучка сонова”. Я загнал машину на парковку перед ратушей и побежал в полицейский участок. Пожарные, полиция и ратуша были соединены в комплексе городских зданий с белыми шпилями, облицованных кирпичом. Полицейский участок находился посередине между двухстворчатой пожарной станцией и ратушей с церковным фасадом. Как ветерок, подумал я, входя.


Траск был за столом. Мне это не понравилось. Шеф не должен дежурить за столом. Он поднял глаза, когда я вошел. “Ну что, Спенсер, ” сказал он, “ решил все?”


Я спросил: “Где Крофт?”


Траск мотнул головой в сторону двери за столом. “Там, внизу, в камере, в целости и сохранности”.


“Я хочу увидеть его”.


Траск был дружелюбным, положительно веселым. У меня свело живот. Я не хотел спускаться и встречаться с Крофтом. “Конечно”, - сказал Траск. Он развернул свое кресло и задвинул засов на двери. “Третья камера”, - сказал он. И открыл дверь


Там был короткий коридор с тремя зарешеченными камерами вдоль левой стороны и глухой шлакоблочной стеной вдоль правой. Первые две камеры были пусты. В третьем доктор Крофт висел на самой высокой перекладине с высунутым распухшим языком и вылезшими пустыми глазами. Он был мертв. Я почувствовал, как к горлу подступает тошнота, и мне потребовалось около тридцати секунд, чтобы проглотить ее. Его галстук в красно-серебристую репсовую полоску был завязан вокруг шеи и верхней перекладины в зарешеченной двери. Я знал, что он мертв, еще до того, как протянул руку, чтобы пощупать его пульс. Я также знал, что имею к этому какое-то отношение. Я вернулся по коридору и закрыл за собой дверь. Траск положил ноги на открытый ящик стола и читал мимеографированный лист бумаги. На нем были очки. Его толстая красная шея была гладко выбрита там, где заканчивалась короткая стрижка "ежик". Он поднял глаза, когда я закрывала дверь.


“Там, внизу, все в порядке?” спросил он. Очки исказили его маленькие светлые глаза, когда он посмотрел на меня.


Я сказал: “Как получилось, что вы выполняете служебные обязанности, шеф?”


“О, черт, ты же знаешь, какой маленький отдел. Я имею в виду, у нас всего двенадцать человек. Мне нравится давать некоторым ребятам передышку. Ты знаешь. Я имею в виду, что я не комиссар в Бостоне или что-то в этом роде ”. Он улыбнулся мне широкой дружелюбной деревенской улыбкой. Я никогда раньше ему так не нравилась.


Вдоль стены слева от двери тюремного блока стоял стол. У него были хромированные ножки и пластиковая столешница кленового цвета. Там была кофеварка, подключенная к розетке, и полупустая коробка бумажных стаканчиков. Я взял один и налил себе немного кофе. Затем я сел на стол лицом к Траску. Молчаливый партнер.


“Траск, ” сказал я, - я знаю, что ты убил Крофта”.


Он и глазом не моргнул. “О чем, черт возьми, ты говоришь?” сказал он.


“Сейчас никакого дерьма, здесь только мы двое. Ты прошел по тому коридору, завязал ему галстук на шее, поднял его наверх и позволил ему задушить, потому что он был единственной ниточкой между тобой и Харроуэем, и после его смерти никто не смог бы узнать, чем ты увлекался ”.


Траск посмотрел прямо на меня и спросил: “Во что я был втянут?”


“Ты занимался проституцией, наркотиками и секс-шоу и, вероятно, можешь быть привлечен к ответственности за жестокое обращение с козой”.


“Ты ничего из этого не сможешь доказать”.


“Не прямо сейчас, я не могу. Но я кое-что знаю, и я собираюсь рассказать об этом Хили, и он собирается это доказать”.


“Что ты знаешь?”


“Я знаю, что ты знаешь, что Крофт разыскивается в Такоме, и что ты знал это шесть лет назад. Теперь это немного для начала. Но держу пари, если мы начнем тянуть за этот маленький незакрепленный конец, через некоторое время, возможно, получится целая паутина, которую мы сможем распутать. Ты узнал об этом маленьком дельце и использовал его, чтобы шантажировать Крофта. Может быть, ты заподозрил, что он просто пришел сюда; может быть, он доверился тебе; я не знаю. Но я готов поспорить, что у тебя в голове была продумана вся эта помойка, и ты просто ждал посредника. И хлоп, к тебе на колени свалился Крофт. Итак, он разобрался с Харроуэем, а ты разобрался с ним. И больше никто ничего об этом не знал. Пока Харроуэй не запал на чертову беглянку и не испортил все дело.”


Траск все еще смотрел прямо на меня.


“И тогда ты получишь Крофта прямо в своей собственной тюрьме. Счастливого Рождества, от меня и Хили. И ты решил, что это единственный способ, которым они могут заполучить меня. Если он ушел, я в безопасности. Тебя беспокоило, что ты вот так душил его галстуком? Он хрипел и брыкался, пытаясь дышать? Как ты собираешься объяснить, что не забрал у него галстук?”


Траск продолжал смотреть, не говоря ни слова.


“Я чувствую себя подло из-за этого. Я думаю, Крофт был не таким уж плохим парнем, и он совершил ошибку, которая была продиктована благородным побуждением, и это уничтожило его, а ты воспользовался этим, чтобы сделать из него проклятого сутенера, а затем убил его. Я чувствую себя действительно подлой из-за этой части, ты, хладнокровная сучка сонова. Потому что я передала его тебе. И Хили будет чувствовать себя подло из-за этого, потому что он тоже это сделал. И мы надерем тебе задницу за это. Ты можешь в это поверить. Мы знаем совсем немного, и нам придется о многом догадываться, но ты у нас будешь за это ”.


Траск сказал: “Нет, если ты никому не скажешь. Это хорошая сделка. Или так и было. Я мог бы передать тебе часть прибыли. Может быть, ты мог бы даже нанять нового менеджера для девочек и сам занять место Крофта. Или, может быть, мы могли бы отказаться от посредника; ты мог бы совмещать работу. Может быть, у тебя и нет контактов с наркотиками, но в любом случае девушки приносят больший доход в этом городе ”.


Я немного наклонился вперед и плюнул ему в лицо. Он покраснел, и генерал Паттон сорок пятого калибра с перламутровой рукояткой достал пистолет. “Ладно, умник. Если тебе не нужны деньги, может быть, есть другой способ ”. Он вытер мою слюну тыльной стороной ладони. Его выгоревшие на солнце светлые брови казались белыми на фоне красного лица. “Ты пришел сюда, попытался освободить Крофта, вытащил пистолет, я выстрелил в тебя в порядке самообороны, и Крофт увидел, что надеяться больше бесполезно, и повесился”.


Я рассмеялся. “О, хорошо, даже несмотря на то, что полицейский штата, который поместил его сюда, сказал тебе придержать Крофта для меня. Несмотря на то, что я здесь через пять минут после того, как бостонский придурок по имени Квирк сообщил мне о твоем запросе информации о Крофте шесть лет назад. Какой у тебя гигантский интеллект, Траск. Как, черт возьми, ты вообще в одиночку разобрался в этой афере?”


Траск сказал: “Да, ты думаешь, что ты такой чертовски умный; ты будешь мертв, а я уйду, и мы посмотрим, кто тогда окажется таким чертовски умным”.


Я швырнул чашку с кофе ему в лицо и выбил пистолет у него из рук. Он перелетел через стойку и покатился по полу. Траск начал вставать, и я оказался на ногах перед ним. “Дерзай”, - сказал я. “Вставай, попробуй пройти мимо меня и достать пистолет, ты, кусок дерьма”. Он наполовину привстал со стула, а затем сел. “Я не двигаюсь”, - сказал он.


Я повернулся и пошел прочь от него. У двери я подобрал его пистолет. Кольт, однозарядный, с шестидюймовым стволом. Я выбросил его через стекло переднего окна.


“Я свяжусь с Хили”, - сказал я. “И он свяжется с тобой. Начинай убегать, сукин ты сын”.


Я вышел и оставил дверь за собой открытой.


Вот один иннинг первой игры Спенсера в высшей лиге. Вы захотите прочитать все девять подач в MORTAL STAKES, которые теперь доступны от Dell.


Вдоль Чарльза шел мелкий дождь. Я бежал по эспланаде, думая о других вещах, и мои три мили заняли намного больше времени. Так всегда бывает, если ты не концентрируешься. Я стоял на обочине Арлингтон-стрит, собираясь пересечь Сторроу-драйв и направиться домой, когда черный "Форд" с маленькой антенной на крыше притормозил рядом, и Фрэнк Белсон высунул голову из окна со стороны пассажира и сказал: “Садись”.


Я сел на заднее сиденье, и мы тронулись с места. “Покатайся немного, Билли”, - сказал Белсон другому полицейскому, и мы направились на запад, в сторону Олстона.


Белсон наклонился вперед, пытаясь прикурить от окурка сигары зажигалкой с приборной панели. Когда у него получилось, он повернулся, положил левую руку на спинку переднего сиденья и посмотрел на меня.


“У меня есть осведомитель, который сообщил мне, что Фрэнк Доэрр собирается взорвать тебя”.


“Лично Фрэнка?”


“Это то, что говорит снитч. Говорит, что ты вчера избил Фрэнка, и он принял это на свой счет ”. Белсон был худым, с обтягивающей кожей и коротко подстриженной темной бородой. “Марти подумал, что ты должен знать”.


Мы свернули налево, где река делала поворот, и выехали на Солдатскую полевую дорогу, мимо радиовышки BZ.


“Я думал, Уолли Хогг выполняет такую работу для Доэрра”.


“Он делает”, - сказал Белсон. “Но этот он собирается сделать сам”.


“Если он сможет”, - сказал я.


“Это не значит, что у него могло не быть Уолли рядом, чтобы успокоить тебя”, - сказал Белсон.


Билли развернулся над островком безопасности и направился обратно в город. Он был молод и стильен, у него были густые светлые усы и стрижка, скрывавшая уши. Бакенбарды Белсона были подстрижены на виске.


“Надежный осведомитель?”


Белсон кивнул. “Всегда был тверд в прошлом”.


“Сколько ты ему платишь за это барахло?”


“С-примечание”, - сказал Белсон.


“Я польщен”, - сказал я.


Белсон пожал плечами. “Деньги компании”, - сказал он.


Мы проезжали мимо стадиона "Гарвард". “У тебя или Квирка есть какие-нибудь мысли о том, что мне делать дальше?”


Белсон покачал головой.


“Как насчет того, чтобы спрятаться”, - сказал Билли. “Доэрр, вероятно, умрет в ближайшие десять-двадцать лет”.


“Ты думаешь, он такой крутой?”


Билли пожал плечами. Белсон сказал: “Это не так уж и сложно. Это безумие. Доэрр сумасшедший. Что-то не получается, он хочет убить всех. Я слышал, он порезал одного парня мачете. Я имею в виду, порезал его. Исключил его, черт возьми. Сумасшедший ”.


“Ты же не думаешь, что дюжины роз и записки с извинениями будет достаточно, а?”


Билли фыркнул. Белсон не стал утруждать себя. Мы миновали выезд из Кенмора.


Я сказал Билли: “Ты знаешь, где я живу?”


Он кивнул.


Белсон сказал: “У тебя есть при себе осколок?”


“Не тогда, когда я убегаю”, - сказал я.


“Тогда не убегай”, - сказал Белсон. “Если бы я был Доэрром, я мог бы убить тебя прямо там, на обочине, когда мы тебя подобрали”.


Я вспомнил свою лекцию Лестеру о профессионалах. У меня не было комментариев. Мы свернули на Арлингтон, а затем прямо на Мальборо. Билли остановился перед моей квартирой.


“Ты идешь по улице с односторонним движением”, - сказал я Билли.


“Боже, я надеюсь, что поблизости нет копов”, - сказал Билли.


Я вышел. “Спасибо”, - сказал я Белсону.


Он тоже вышел. “Я пойду с тобой к тебе домой”.


“Со мной? Фрэнк, ты старый размазня”.


“Квирк сказал мне доставить тебя в безопасное место. После этого ты предоставлен сам себе. Мы не предоставляем услуги няни. Даже для тебя, детка ”.


Когда я отпер дверь своей квартиры, я заметил, что Белсон расстегнул пальто. Мы вошли. Я огляделся. Квартира была пуста. Белсон застегнул пальто.


“Береги свою задницу”, - сказал он и ушел.


Ставки смерти (Спенсер, № 3)

1


Было лето, и жизнь "Ред Сокс" была легкой, потому что Марти Рэбб бросал мяч мимо "Нью-Йорк Янкиз" в стиле, к которому он привык. Я был там. На скайвью, пить Miller High Life из большого бумажного стаканчика, есть арахис и очень приятно проводить время. Я не должен был хорошо проводить время. Я должен был работать. Но время от времени ты можешь делать и то, и другое.


Для серьезного взгляда на бейсбол мало мест лучше, чем Фенуэй Парк. Трибуны расположены близко к игровому полю, ограждения обнадеживающего зеленого цвета, а молодые люди в белой униформе работают на настоящей траве, подлинном натуральном материале; под настоящим небом при такой температуре, какая она есть на самом деле. Никакого тартанового дерна. Никакого Астродома. Нет кондиционеров. Не так уж много вымпелов за эти годы, но и техасцев тоже нет. Жизнь - это приспособление. И мне понравилось пиво.


Лучшим питчером, которого я когда-либо видел, был Сэнди Куфакс, а следующим лучшим был Марти Рабб. Рабб был левшой, как Куфакс, но крупнее, и у него был жесткий слайдер, который ждал, пока ты проявишь себя, прежде чем он сломается. Пока я очищал от скорлупы последний арахис в пакете, он энергично обрушил слайдер на Турмана Мансона, и "янкиз" вылетели на восьмом месте. Пока менялись стороны, я сходил за еще одним пакетом арахиса и еще одним пивом.


Стадион skyviews был первоначально построен в 1946 году, когда "Ред Сокс" выиграли предпоследний вымпел и им потребовались дополнительные помещения для прессы для Мировой серии. Они были построены на крыше трибуны между первой и третьей. Поскольку Мировая серия не была ежегодным ритуалом в Бостоне, помещения для прессы были переоборудованы в ложи. Вы добирались до них по дощатым настилам, проложенным по покрытой гудроном и гравием крыше трибуны, и там была будка для арахиса, пива, хот-догов и программ, а другая - для туалетов. Все связано с дощатыми настилами. Неспешно, без толпы. Я вернулся на свое место как раз в тот момент, когда "Сокс" выходили на биту, и устроился поудобнее, закинув ноги на перила. Конец июня, солнце, тепло, бейсбол, пиво и орешки. Ах, дикая местность. Единственным недостатком было то, что пистолет на моем правом бедре продолжал впиваться мне в спину. Я приспособился.


Смотреть на игру с мячом - все равно что смотреть через стереоптикон. Все кажется увеличенным. Трава зеленее. Однородные белые цвета ярче, чем должны быть. Возможно, это сдерживание. Сужение фокуса. С другой стороны, возможно, это тенденция выпивать шесть или восемь кружек пива в начале подачи. Неважно — Центральный полевой игрок "Ред Сокс" Алекс Монтойя совершил хоумран в последнем из восьмых таймов. Рэбб обрушился на нападающих "янки" в девятой партии, как тесак на баранью отбивную, и игра была окончена.


Была среда, и толпа была умеренной. Никаких толчков и топтания. Я прошел мимо них под трибунами на нижний уровень. Там, внизу, было темно и замусорено. Сотня программ покатилась и упала на пол. Парни в концессионных кабинках уже опускали стальные занавески, которые закрывали их, как несколько столов на колесиках. Выходило много отцов и детей. И много стариков с короткими сигарами и оплывшими ирландскими лицами, которые, казалось, не спешили уходить. Под ногами хрустела арахисовая скорлупа.


Выйдя на Джерси-стрит, я повернул направо. По соседству с парком находится офисное здание с кассой предварительной продажи билетов за зеркальным стеклом и маленькой дверью с надписью БЕЙСБОЛЬНЫЙ КЛУБ БОСТОНСКОЙ АМЕРИКАНСКОЙ ЛИГИ. Я вошел. Там был лестничный пролет из темного дерева, стены из бледно-зеленого латекса. Наверху еще одна дверь. Внутри фойе из того же зеленого латекса с темно-зеленым ковром и секретаршей с жесткими голубыми волосами. Я сказал секретарше: “Меня зовут Спенсер. Чтобы увидеть Гарольда Эрскина”. Я пытался выглядеть перспективным игроком, только что перешедшим из Потакета. Не думаю, что я ее одурачил.


Она спросила: “У тебя назначена встреча?”


Я сказал: “Да”.


Она заговорила в интерком, выслушала ответ и сказала: “Войдите”.


Кабинет Гарольда Эрскина был маленьким и простым. В углу стояли два зеленых шкафа для папок, напротив двери - желтый письменный стол для переговоров, маленький стол для совещаний, два стула с прямой спинкой и окно, выходившее на Бруклин-авеню. Эрскин был таким же непритязательным, как и его офис. Он был маленьким пухлым мужчиной с лысиной на макушке. Оставшаяся седина была подстрижена близко к голове. Его лицо было круглым и краснощеким, руки пухлыми. Я где-то читал, что он был шорт-стопом низшей лиги и однажды в "Пуэбло" набрал 327 очков. Это было давно; теперь он выглядел как лишенный сана Санта.


“Заходите, мистер Спенсер, нравится игра?”


“Да, спасибо за пропуск”. Я сел на один из стульев с прямой спинкой.


“С удовольствием, Марти - это нечто другое, не так ли?”


Я кивнул. Эрскин откинулся на спинку стула и вытер уголки рта большим и указательным пальцами левой руки, сведя их вместе вдоль нижней губы. “Мой адвокат говорит, что я могу вам доверять”.


Я снова кивнул. Я не знал его адвоката.


Эрскин снова потер губу. “Можно мне?”


“Зависит от того, что ты хочешь мне доверить”.


“Можете ли вы гарантировать, что то, что мы скажем, будет конфиденциальным, независимо от того, что вы решите?”


“Да”. Эрскин продолжал работать над своей нижней губой. На мой взгляд, она выглядела достаточно чистой.


“Что сказал вам мой адвокат, когда позвонил?”


“Он сказал, что вы хотели бы увидеться со мной после сегодняшней игры и что у входа для прессы на Джерси-стрит меня будет ждать пропуск, если я захочу сначала посмотреть игру”.


“Сколько вы берете?”


“Сотня в день и расходы. Но на этой неделе я провожу специальное мероприятие; я бесплатно научу вас махать блэкджеком”.


Эрскин сказал: “Я слышал, ты остроумный”. Я не был уверен, что он в это поверил.


“Твой адвокат и это тебе сказал?” Спросил я.


“Да. Он обсуждал тебя с детективом полиции штата по имени Хили. Я думаю, сестра Хили вышла замуж за брата жены моего адвоката”.


“Ну, черт возьми, Эрскин. Ты знаешь все, что тебе действительно можно знать обо мне. Единственный способ выяснить, можешь ли ты мне доверять, - это попробовать. Я лицензированный частный детектив. Я никогда не был в тюрьме. И у меня открытое, честное лицо. Я готов посидеть здесь и позволить тебе смотреть на меня некоторое время, я твой должник за бесплатную игру в мяч, но в конце концов тебе придется сказать мне, чего ты хочешь, или попросить меня уйти ”.


Эрскин еще некоторое время пристально смотрел на меня. Его щеки, казалось, немного покраснели, и на нижней губе начала появляться мозоль. Он опустил левую руку плашмя на крышку стола. “Хорошо”, - сказал он. “Ты прав. У меня нет выбора”.


“Приятно быть желанным”, - сказал я.


“Я хочу, чтобы ты посмотрел, есть ли у Марти Рэбба связи в азартных играх”.


“Рэбб”, - сказал я. Быстрые ответы - одна из моих специальностей.


“Это верно, Рэбб. Ходят слухи, нет, даже не это, шепот, слабый, бледный намек, что Рэбб, возможно, время от времени прикрывает игру”.


“Марти Рэбб?” Переспросил я. Когда у меня есть хорошая реплика, я предпочитаю ее придерживаться.


“Я знаю. В это трудно поверить. На самом деле я в это не верю. Но это возможно, и это нужно проверить. Ты знаешь, что даже слух о фиксе значит для бейсбола ”.


Я кивнул. “Если бы у тебя в чашке был Рэбб, ты мог бы заработать доллар, не так ли?”


Просто услышав, как я это говорю, Эрскин с трудом сглотнул. Он наклонился вперед над столом. “Это верно”, - сказал он. “Вы можете получить хорошие шансы против "Сокс" в любое время, когда Марти подает. Если бы вы могли получить этот дополнительный процент, поставив Рабба на свою сторону ставки, вы могли бы заработать много денег ”.


“Он не так уж много проигрывает”, - сказал я. “Сколько ему было в прошлом году, двадцать пять и шесть?”


“Да, но когда он проиграет, ты можешь сорвать куш. И даже если он не проиграет, что, если у тебя есть деньги, поставленные на самый крупный иннинг? Марти мог бы немного сбавить обороты в нужный момент. Мы мало забиваем. Мы все играем на подаче, обороне и скорости. Марти не пришлось бы отказываться от многих ранов, чтобы проиграть, или от многих ранов, чтобы сделать большой иннинг. Если бы вы правильно ставили, ему не пришлось бы делать это очень часто ”.


“Хорошо, я согласен, для кого-то было бы разумным вложением средств заручиться сотрудничеством Рабба. Но что заставляет вас думать, что кто-то заручился?”


“Я не совсем знаю. Ты слышишь вещи, которые сами по себе ничего не значат. Ты видишь вещи, которые сами по себе ничего не значат. Ты знаешь, Марти в неподходящее время подкалывает Реджи Джексона. Такое могло случиться с каждым. Сай Янг, вероятно, тоже так делал. Но через некоторое время у тебя возникает это забавное чувство. И я справился. Возможно, я ошибаюсь. У меня нет ничего сложного. Но я должен знать. Дело не только в клубе, это Марти. Он потрясающий парень. Если бы у других людей возникло странное чувство, это уничтожило бы его. Он бы ушел, и никому даже не пришлось бы это доказывать. Он не смог бы выступать за ”Йокогамских гигантов"."


“Нанимать частного полицейского для расследования его дела - не лучший способ сохранить это в тайне”, - сказал я.


“Я знаю, тебе приходится работать под прикрытием. Даже если ты докажешь его невиновность, ущерб будет нанесен”.


“Здесь есть и другой вопрос. Что, если он виновен?”


“Если он виновен, я выгоню его из бейсбола. В ту минуту, когда люди не доверяют достоверности итогового счета, вся система вылетает в трубу. Но сначала я должен знать, и я готов поспорить, что в этом нет ничего особенного. У меня должны быть абсолютные доказательства. И это должно быть конфиденциально ”.


“Я должен поговорить с людьми. Я должен быть рядом с клубом. Я не могу узнать правду, не задавая вопросов и не наблюдая”.


“Я знаю. Нам придется придумать историю, чтобы осветить это. Я полагаю, ты не играешь в мяч?”


“Я был вторым ведущим нападающим в "Вайн-стрит Хоукс” в тысяча девятьсот сорок шестом".


“Да, ты когда-нибудь вставал у "плейт", и кто-то бросал тебе кривой мяч высшей лиги?”


Я покачал головой.


“У меня есть. В тысяча девятьсот пятьдесят втором я ходил на весеннюю тренировку с "Доджерс", и Клем Лабин бросил в меня около десяти из них в первой игре между командами. Это помогло мне попасть в главный офис. Кроме того, ты слишком стар.”


“Я не думал, что это заметно”, - сказал я.


“Ну, я имею в виду, для начинающего игрока в бейсбол”.


“Как насчет писателя?” Сказал я.


“Ребята знают всех сценаристов”.


“Не спортивный репортер, писатель. Парень, пишущий книгу о бейсболе — ну, вы знаете, ”Летние мальчики", "Летняя игра" и все такое".


Эрскин подумал об этом. “Неплохо”, - сказал он. “Неплохо. Ты не очень похож на писателя, но, черт возьми, как выглядит писатель? Верно? Почему нет? Я отведу тебя вниз, скажу им, что ты пишешь книгу и собираешься болтаться по клубу и задавать вопросы. Это идеально. Ты что-нибудь знаешь о писательстве?”


“Я кое-что читал”, - сказал я.


“Я имею в виду, ты можешь говорить как писатель? Ты выглядишь как вышибала в оздоровительном клубе”.


“Я могу не казаться таким глупым, каким выгляжу”, - сказал я.


“Да, ладно, по-моему, звучит неплохо. Я не вижу проблем. Но ты должен быть, ради всего святого, сдержанным. Я имею в виду, черт возьми, критиком. Верно?”


“Я, как говорим мы, писатели, воплощение осмотрительности. Мне понадобится пропуск для прессы или какие-то другие удостоверения, которые вы, люди, выдаете. И, вероятно, будет разумно, если вы отведете меня вниз и представите всем ”.


“Да, я позабочусь об этом”. Он посмотрел на меня и снова начал работать над своей губой. “Это касается только нас с тобой”, - сказал он. “Больше никто не знает. Ни менеджер, ни владельцы, ни игроки, никто ”.


“Как насчет твоего адвоката?” Спросил я.


“Он мой собственный адвокат, а не клуба. Он думает, что я хотел заполучить тебя по личным делам”.


“Хорошо, когда я встречусь с командой?”


Эрскин посмотрел на часы. “Сегодня слишком поздно, половина из них уже приняла душ и ушла. Как насчет завтра? Мы зайдем перед игрой, и я вас со всеми познакомлю”.


“Тогда я появлюсь здесь завтра около полудня”.


“Да”, - сказал он. “Это было бы неплохо. У тебя есть название для книги, которую ты, как предполагается, пишешь?”


“Я ищу привлекательность для продажи”, - сказал я. “Как насчет чувственного бейсбола?”


Эрскин сказал, что ему не нравится это название. Я пошел домой, чтобы придумать другое.

2


На следующее утро я встал рано и пробежался трусцой вдоль реки. На эспланаде среди голубей были воробьи и граклы вперемешку, и я увидел двух синиц в песочнице одной из игровых площадок. Пара гребцов плыла по реке, девушка в джинсах, заправленных в высокие коричневые сапоги, выгуливала двух вельш-корги, и было еще несколько любителей бега трусцой.


Рядом с лагуной, за концертным залом "шелл", на газете спал бродяга в старом синем костюме из акульей кожи, а вдоль Сторроу Драйв только начиналось пригородное движение. Я все еще жил в конце Марлборо-стрит, и дорога до пешеходного моста БУ заняла около десяти минут. Я пересек пешеходный мост через Сторроу-драйв и вошел в боковую дверь спортзала БУ. Я знал парня из спортивного отдела, и они разрешили мне пользоваться тренажерным залом. Я потратил сорок пять минут на утюги и еще полчаса на тяжелую грушу. К тому времени мимо проходили несколько студенток, направлявшихся на занятия, и я закончил с большим размахом на скоростной сумке. Они, казалось, не были впечатлены.


Я бежал трусцой обратно вниз по реке, когда солнце стало намного теплее, с травы сошла роса, а пригородное движение было в полном разгаре. Я вернулся в свою квартиру без пяти девять, блестящий от пота, с хорошим кровообращением и с аппетитом.


Я выжал немного апельсинового сока и выпил его, включил кофе и пошел в душ. В четверть десятого я снова был на кухне в красно-белом махровом халате, который Сьюзен Сильверман подарила мне на мой прошлый день рождения. У него были короткие рукава и зонтик для гольфа на нагрудном кармане, а на этикетке было написано "ДЖЕК НИКЛАУС". Каждый раз, когда я надевал его, мне хотелось крикнуть “Вперед”.


Я выпил свою первую чашку кофе, пока готовил омлет с грибами и хересом, и вторую чашку кофе, пока ел омлет вместе с теплой буханкой арабского пресного хлеба и читал утреннюю "Глоб". Когда я закончила, я поставила посуду в посудомоечную машину, застелила постель и оделась. Серые носки, серые брюки, черные мокасины и трикотажная рубашка цвета яичной скорлупы, расшитая маленькими красными шестиугольниками. Я пристегнул кобуру к ремню на правом бедре. Револьвер из синей стали прекрасно сочетался по цвету с черной кобурой и серыми брюками. Он плохо сочетался, когда я носил коричневый. Чтобы прикрыть пистолет, я надела серую джинсовую куртку с красной строчкой вдоль карманов и лацканов. Я посмотрела на себя в зеркало. Очаровательно. К счастью, это был не женский день. Ко мне бы приставали в парке.


Температура была в середине восьмидесятых, и солнце светило ярко, когда я вышел на Марл-боро-стрит. Я прошел квартал до Коммонуэлс и направился по аллее в сторону Фенуэй-парка. Было еще слишком рано для того, чтобы начала собираться толпа, но первые признаки игры были налицо. Старик, который продает арахис с тележки, толкал ее в сторону Кенмор-сквер, накрыв арахис старым брезентом. Пара средних лет припарковала темно-бордовый "шевроле" у гидранта недалеко от Кенмор-сквер и собиралась продавать воздушные шарики из багажника. Крышка багажника была поднята, к заднему бамперу был прислонен баллон с воздухом, а муж в сине-красном теннисном козырьке открывал большую картонную коробку в багажнике. На углу Бруклин-авеню, возле киоска метро, молодой человек со светлыми волосами до плеч продавал маленькие флажки с надписью "РЕД сокс" красным шрифтом на синем фоне. Я посмотрел на часы: 11:40. С Кенмор-сквер парк не был виден, но световые штандарты нависали над зданиями, и вы знали, что он близко. Когда я сворачивал с Бруклайн-авеню в сторону парка, я испытал старое чувство. Мы с отцом обычно уходили так рано, чтобы посмотреть, как команды выходят на поле.


Я прошел два квартала по Бруклайн-авеню, завернул за угол на Джерси-стрит и поднялся по лестнице в офис Эрскина. Он был внутри, читал что-то похожее на юридический документ, его стул был откинут назад, а одна нога стояла на открытом нижнем ящике. Я закрыл дверь.


“Ты уже придумал новое название для этой книги, Спенсер?” - спросил он.


Гудел кондиционер, установленный в одном из боковых окон.


“Как насчет мальчиков из ”Долины летучих мышей"?"


“Черт возьми, Спенсер, это не смешно. У тебя должен быть какой-то ответ, если кто-то тебя спросит”.


“Летние балы?”


Эрскин глубоко вздохнул, выдохнул, покачал головой, как будто на ней был слепень, пинком задвинул ящик и встал. “Неважно”, - сказал он. “Поехали”.


Когда мы спускались по лестнице, он вручил мне пропуск для прессы. “Держи его в бумажнике”, - сказал он. “По нему тебя пропустят куда угодно”.


Билетер в синей шапочке у выхода А спросил: “Как дела, Гарольд?”, когда мы проходили мимо него. Продавцы начали расставлять товары. Мужчина в рабочей форме из зеленой саржи выгружал ящики с пивом на тележку. Мы зашли в раздевалку.


Моей первой реакцией было разочарование. Это было похоже на большинство других раздевалок. Открытые шкафчики с полкой наверху, табуретки перед ними, таблички с именами наверху. Справа тренировочная зона с джакузи, столом для растирания, шкафчиком медицинского вида с набором пластырей и мазей за стеклянными дверцами наверху. Мужчина в белой футболке и белых хлопчатобумажных брюках перевязывал лентой левую лодыжку дородного чернокожего мужчины, который сидел на столе в одних шортах и курил сигару.


Игроки переодевались. Один из них, приземистый рыжеволосый парень, кричал кому-то, кого не было видно за шкафчиками.


“Эй, Рэй, можно мне сегодня снова побыть в загоне? Там какая-то баба делает мне укол каждый раз, когда мы дома”.


Голос из-за шкафчиков сказал: “Вы искали ее в Детройте на прошлой неделе, когда допустили тот фол?”


“Да ладно тебе, Рэй, Билл Дики время от времени бросал их. Я видел, как ты бросал один раз, когда я был маленьким, и ты был моим кумиром”.


Высокий, худощавый мужчина вышел из-за шкафчиков, засунув руки в задние карманы. Ему было около сорока пяти, черные волосы коротко подстрижены с пробором слева. У него не было бакенбард, и вы знали, что он ходил к парикмахеру, который большую часть своей работы выполнял электрическими машинками для стрижки. Его лицо было темно-загорелым, а в волосах виднелась седина. Под форменной рубашкой на нем не было спортивной рубашки, и на его руках выступали вены. Эрскин жестом подозвал его к нам. “Рэй, - сказал он, - я хочу, чтобы ты познакомился с мистером Спенсером. Спенсер, Рэй Фаррелл, менеджер”. Мы пожали друг другу руки. “Спенсер - писатель, пишет книгу о бейсболе, и я договорился, чтобы он какое-то время побыл в клубе, взял интервью у нескольких игроков и все такое”.


Фаррелл кивнул. “Как называется книга, Спенсер?” он сказал.


“Летний сезон”, сказал я. Эрскин выглядел успокоенным.


“Это мило”. Фаррелл повернулся к раздевалке. “Ладно, слушайте. Этого парня зовут Спенсер. Он пишет книгу и будет поблизости, разговаривая с вами и, возможно, делая какие-то заметки. Я хочу, чтобы все сотрудничали ”. Он повернулся ко мне. “Приятно было познакомиться, Спенсер. Ты хочешь, чтобы я попросил кого-нибудь представить тебя?”


“Нет, все в порядке, я представлюсь по ходу дела”, - сказал я.


“Ладно, приятно было познакомиться. Все, что я могу сделать, не стесняйтесь”. Он ушел.


Эрскин сказал: “Ну, теперь ты сам по себе. Оставайся на связи”, - и оставил меня.


Чернокожий мужчина на тренировочном столе крикнул рыжему: “Эй, Билли, тебе лучше следить за своими высказываниями о бивере. Этот парень напишет о тебе в книге, и Салли оторвет тебе задницу, когда прочтет это. ” Его голос был высоким и писклявым.


“Не-а, она бы все равно не поверила”. Рыжий подошел и протянул руку. “Билли Картер”, - сказал он. “Я улавливаю, когда у Толстяка похмелье”. Он кивнул чернокожему мужчине, который слез со стола и направился к нам. Он был невысоким и очень широким, и гладкий загорелый слой жира на его теле не скрывал толстых эластичных мышц под ним.


Я пожал руку Картеру. “Собери все свои карточки с жвачкой”, - сказал я. Я повернулся к чернокожему мужчине. “Ты Уэст, не так ли?”


Он кивнул. “Ты видел, как я играю?” сказал он.


“Нет, ” сказал я, “ я помню тебя по рекламе ”Брута"".


Он рассмеялся высоким смешком. “Никогда без того, чтобы, чувак, надеть это между подачами”. Он изобразил небольшое сальто Уилсона и щелкнул пальцами.


Из-за ряда шкафчиков раздался голос: “Эй, Холли, все в лиге говорят, что ты пахнешь как фея”.


“Не мне в лицо”, - пискнул Уэст.


Большинство игроков были одеты и направлялись на поле. В раздевалку зашел невысокий худощавый мужчина в бледно-голубом костюме в тонкую полоску и темных очках в роговой оправе. Он заметил меня и подошел. “Спенсер?” спросил он. Я кивнул. “Джек Литтл”, - сказал он. “Я занимаюсь пиаром "Сокс". Хэл Эрскин сказал мне, что я найду тебя здесь ”.


Я сказал: “Рад с вами познакомиться”.


Он сказал: “Я был бы рад сделать все, что в моих силах, чтобы помочь. Это моя работа”.


“У вас есть биографии игроков?” - Спросил я.


“Ставь. У меня есть пресс-релиз о каждом игроке. Зайди ко мне в офис, и я попрошу свою девушку отдать тебе весь пакет”.


“Сколько лет твоей девушке?” Спросил я.


“Милли? О, Господи, я не знаю. Она в клубе уже давно. Я не спрашиваю леди о ее возрасте, Спенсер. Так попадаешь в неприятности. Я прав?”


“Верно”, - сказал я. “Ты прав”.


“Давай, - сказал он, - я отведу тебя в "дагаут", покажу тебе некоторых игроков, помогу тебе, что ты мог бы назвать акклиматизацией, хорошо?”


Я кивнул. “Акклиматизировался”, - сказал я.

3


Я сидел в блиндаже и наблюдал, как игроки тренируются отбивать мяч. Литтл сидел рядом со мной и непрерывно курил "Честерфилд Кингз".


“Это Монтойя”, - сказал он. “Алекс Монтойя был игроком года в ’Потакет" в шестьдесят восьмом. В прошлом году было два девяносто три, двадцать пять гомеров.”


Я кивнул. Марти Рэбб трахался на дальнем поле. Ловил мячи на лету в стиле кармана жилета, как Вилли Мэйс, и коварно перебрасывал мяч обратно на поле.


“Это Джонни Тейбор. Он меняет удары. Посмотри на его размеры, а? Не похоже, что он мог бы размахивать битой. Я прав или нет?”


“Тонкий”, - сказал я. “Не похоже, что он мог бы размахивать битой”.


“Ну, ты знаешь. Мы платим ему за его перчатку. Сильная середина, так всегда говорил Рэй. И у Тейбора есть кожа. Верно?”


“Правильно”.


Трибуны начала заполняться толпой, и уровень шума усилился. "Янкиз" вышли на поле в своей серой дорожной форме. Большинство из них были детьми. Длинные волосы под бейсболками, жевательная резинка. Намного моложе, чем я был. Что случилось с Джонни Линделлом?


Рабб вошел в землянку, одетый в свою теплую куртку.


“Это Марти Рэбб с планшетом”, - сказал Литтл. “Он подавал вчера, так что сегодня он составляет график подач”.


Я кивнул. “Он отличный игрок”, - сказал Литтл. “Самый приятный парень, которого ты когда-либо хотел видеть. Никакого темперамента, ты знаешь, никакого эго. Любит игру. Я имею в виду, что многие из этих детей в наши дни делают это ради больших денег, ты знаешь, но Марти. Самый милый ребенок, которого ты когда-либо хотел бы встретить. Любит игру ”.


Мужчина с несколькими подбородками вышел из переулка к зданию клуба и встал на верхней ступеньке блиндажа, глядя поверх алмаза. Его выцветающие светлые волосы были длинными и очень современными. На нем были видны прикосновения десятидолларового парикмахера. Он был толстым, с острым носом с клювом, выступающим на красном лице, похожем на пельмени. Рубашка в красную клетку с расстегнутыми двумя верхними пуговицами свисала с его живота, как флаг его аппетита. Его брюки были темно-синими с широким клешем, и на нем были блестящие белые туфли с латунными пряжками.


“Кто это?” Я спросил Литтла.


“Ты что, не знаешь его? Черт возьми, это Баки Мейнард. Только лучшая игра за игрой в бизнесе, вот и все. Не давай ему понять, что ты его не узнал. Человек, он тебя распнет ”.


“Я так понимаю, он не часто тренируется с командой”, - сказал я. Мейнард достал бледно-зеленую сигару и осторожно раскурил ее, поворачивая во время затяжки, чтобы она горела равномерно.


“Господи, и не комментируй его вес”, - сказал Литтл. “Он съест тебя живьем”.


“Ничего, если я прочищу горло, пока он в парке?”


“Ты можешь шутить, но если ты не понравишься Баки Мейнарду, у тебя будет много проблем. Я имею в виду, он может уничтожить тебя в прямом эфире. И он это сделает”.


“Я думал, он работал в клубе”, - сказал я.


“Он делает. Но он настолько популярен, что мы не смогли бы избавиться от него, даже если бы захотели. Бог свидетель, были времена ”. Литтл остановился. Его глаза блуждали вверх и вниз по блиндажу. Я подумал, не беспокоился ли он из-за ошибки. “Не поймите меня неправильно, сейчас. Бак отличный парень; просто у него много гордости, и это не помогает встать на его плохую сторону. Конечно, не стоит становиться на чью-либо плохую сторону. Прав я или нет?”


“Прямо как дождь”, - сказал я. Литтлу понравилась фраза. Держу пари, он использовал бы ее в течение дня. Я действительно увлекаюсь языком.


Мейнард подошел к нам, и Литтл встал. “Привет, Бак, как дела?”


Мейнард молча посмотрел на Литтла. Литтл сглотнул и сказал: “Хотел бы, чтобы ты поздоровался с мистером Спенсером, который пишет книгу о "Сокс”".


Мейнард кивнул мне. “Спенсер”, - сказал он. Его южный акцент растянул последний слог и опустил r.


“Приятно познакомиться”, - сказал я. Я надеялся, что он не обиделся.


“Он захочет поговорить с тобой, Бак, я знаю. Ни одна книга о "Сокс" не стоила бы многого, если бы в ней не было старины Бака. Прав ли я, Спенсер, или я прав?”


“Верно”, - сказал я. Литтл зажег нового Честерфилдского Короля от приклада старого.


Мейнард сказал: “Почему бы вам всем позже не подняться в кабинку и не посмотреть что-нибудь из игры? Получите шанс увидеть, как работает команда вещателей”.


“Спасибо”, - сказал я, - “я бы с удовольствием”.


“Просто помните, что вы не получите там никакого предварительно переваренного паблума. В mah booth, клянусь Богом, мы называем игру так, как в нее играют. Никакой херни с пресс-релизами; если парень упрямится, клянусь Богом, мы говорим, что он упрямится. Ты следишь?”


“Я могу понять это нормально”.


Глаза Мейнарда сузились, когда он посмотрел на меня. Они были бледными, маленькими и плоскими, как две вафли Neceo. “Тебе лучше поверить в это, потому что любой, кто знает меня, знает, что это правда. Не так ли, Джек?”


Литтл ответил до того, как Мейнард закончил спрашивать. “Безусловно, Бак, это знает каждый. Баки рассказывает все как есть, Спенсер. Вот почему фанаты любят его ”.


“Давай, Спенсер, вставай в любое время. Джек покажет вам путь.” Мейнард покрутил зеленую сигару во рту, подмигнул и вышел на поле в сторону дагаута "Янки".


Билли Картер с конца блиндажа крикнул: “Кит, эй”, а затем уставился в сторону трибун правого поля, когда Мейнард развернулся и заглянул в блиндаж. Рэй Фаррелл вышел из раздевалки и вывешивал состав в дальнем конце блиндажа. Он проигнорировал Картера и Мейнарда. Мейнард примерно с минуту заглядывал в блиндаж, в то время как Картер наблюдал за линией штрафной на правом фланге из-под полей своей кепки, упершись ногами в одну из опор блиндажа. Он насвистывал “Индейку на соломе”. Мейнард повернулся и продолжил путь к "Янки дагаут".


Литтл перевел дыхание. “Когда-нибудь у этого проклятого Картера будут настоящие неприятности. Вечно эти остроты. Вечно этот чертов хот-дог. Он не настолько хорош. Я имею в виду, что он проводит, может быть, тридцать игр в год. Можно подумать, что он немного скромен, но всегда болтлив ”. Литтл высыпал немного пепла себе на рубашку и энергично стряхнул его.


“Я сам думал о каком-нибудь юморе Моби Дика, когда Мейнард стоял там, заслоняя солнце”.


“Ты путаешься с Баки, и ты никогда не напишешь свою книгу, я скажу тебе это прямо, Спенсер. Это не дерьмо ”. Литтл выглядел так, как будто ему было больно, его лицо с мелкими чертами исказилось искренностью. Фаррелл поднялся по ступенькам блиндажа и направился к "хоум плейт" со своей карточкой состава. Менеджер "Янки" вышел к домашней площадке с другой стороны, и я впервые увидел судей. Старше игроков и крупнее.


“Думаю, я поднимусь в будку вещателя”, - сказал я. “Если Мейнард набросится на меня и забьет меня правдой до смерти, я хочу, чтобы ты написал моей маме”.


Литтл даже не хотел говорить об этом. Он подвел меня к входу для прессы, по подиуму, под крышей в сторону Мейнардвилля.


Вещательная будка представляла собой лабиринт кабельных сетей, телевизионных мониторов, микрофонных шнуров и одной большой цветной телекамеры, установленной так, чтобы она была направлена на глухую стену в задней части будки. Я предположил, что это для рекламы в прямом эфире. Дайте Баки Мейнарду шанс рассказать об этом так, как будто речь идет о чьем-то бутылочном пиве. В кабинке уже было двое мужчин. Одного я узнал. Док Уилсон, который раньше играл на первой базе за "Миннесота Твинс", а теперь делал цветные комментарии для игр "Сокс". Он был высоким, угловатым мужчиной в очках без оправы и с короткими волнистыми каштановыми волосами. Он сидел за столом трансляции, просматривал статистику и пил черный кофе из бумажного стаканчика. Другой мужчина был молод, может быть, двадцати двух лет, среднего роста и гибок, со светлыми волосами голландского мальчика и усами оклендского отличника. На нем была белая шляпа-сафари с широкой лентой из кожи леопарда, солнцезащитные очки пилота, белая шелковая рубашка, расстегнутая до талии, как у Херба Джеффриса, и белые джинсы, заправленные в верх ботинок цвета ржавчины Frye. На его талии был тканый кожаный пояс цвета ржавчины с латунными шипами, а на правом запястье - медный браслет. Он развалился в красном парусиновом режиссерском кресле, положив ноги на стойку вещания, читал "Национальную звезду" и жевал резинку.


Уилсон поднял глаза, когда мы вошли. “Привет, Джек, как дела, малыш?”


“Док, поздоровайся со Спенсером, он здесь. Он писатель, пишет книгу о "Сокс", и Баки пригласил его подняться в кабинку, чтобы посмотреть”.


Уилсон протянул руку, и мы пожали друг другу руки. “Хорошая сделка”, - сказал он. “Если Бак говорит "давай", значит "давай". Я могу помочь чем угодно, только крикни”. Парень в шляпе сафари так и не поднял глаз. Он облизал большой палец, перевернул страницу "Стар", его челюсти работали плавно, мышцы на шарнирах регулярно вздувались, когда он жевал.


Литтл сказал: “Это Лестер Флойд. Лестер, это мистер Спенсер”.


Лестер дернул головой вверх, поднял один палец, не выпуская журнал, и продолжил читать. Я сказал: “Что он делает, поет ‘Фламинго’ в перерывах между выступлениями?”


Тогда парень поднял взгляд. Я не мог видеть его глаз за янтарными линзами очков-авиаторов. Он выдул большой розовый пузырь, раскусил его зубами и, медленно пережевывая, отправил обратно в рот.


Литтл сказал: “Лестер - водитель Баки, Спенсер. Спенсер собирается написать книгу о "Сокс" и о Баки, Лестер”.


Лестер выдул еще один большой пузырь и проглотил его обратно. “Он будет искать свою собственную задницу, если будет умничать со мной”, - сказал он. На его скулах появился красный румянец.


“Думаю, он не поет ”Фламинго"", - сказал я Уилсону.


“Ого, Лестер, мистер Спенсер просто дурачится”. Литтл сделал небольшую нервную перестановку. Уилсон уставился на бриллиант. Лестер усерднее обрабатывал жвачку.


“И я говорю ему не делать этого”, - сказал Лестер.


“Не бери в голову, Лестер”. Голос раздался у меня за спиной. Это был Мейнард. “Я пригласил мистера Спенсера сюда послушать мою передачу. Он мой гость”.


“Он сказал что-то умное о том, что я пою, Баки. Мне не нравятся такого рода разговоры”.


“Ах, знаете, Лестер, я не виню вас. Мистер Спенсер, я был бы признателен, если бы вы извинились перед Лестером здесь. Он хороший мальчик, но он очень эмоционален. У него также черный пояс по тхэквондо. И я бы не хотел, чтобы ты испортил свой почерк еще до того, как начнешь писать ”.


Вальсирование с Лестером в будке вещателя ничего не могло мне рассказать о Марти Рэббе. Если бы он был хоть немного хорош, это могло бы рассказать мне кое-что обо мне, но мне платили не за это. Кроме того, я знал о себе. И если бы я был писателем, я не должен был бы разбираться с черными поясами. Может быть, боксировать с Хосе Торресом в ток-шоу, но драка на бейсбольном матче ...? “Прости, Лестер”, - сказал я. “Иногда я слишком стараюсь быть смешным”.


Лестер снова ткнул в меня жвачкой и вернулся к "Национальной звезде". Мейнард улыбнулся одними губами и пересел в большое вращающееся кресло с мягкой обивкой за столом трансляции. Он сел, надел большие мягкие наушники и заговорил в микрофон. Маленький монитор, встроенный в стол справа от него, ожил и отобразил изображение бокса отбивающего внизу. Перед ним на планшете лежал длинный список с мимеографией, и он отметил первые два пункта, пока говорил.


“Берт, я хочу начать со стабильной разминки. Мы с Доком обсудим кое-какие вопросы о наклере и о том, как он трепещет. Верно?… Ага, скоро ты запустишь вступительный патрон”.


Уилсон оглянулся и сказал мне: “Он разговаривает с людьми снаружи, в грузовике”. Я кивнул. Лестер снова облизал большой палец и перевернул другую страницу.


Литтл наклонился и прошептал мне. “Мне нужно бежать, если тебе что-нибудь понадобится, просто дай мне знать”. Я снова кивнул, и Литтл на цыпочках вышел, как человек, рано покидающий церковь.


Мейнард сказал людям в грузовике: “Мне здесь нечего делать, верно?… ну, я ничего не вижу на простыне ... Нет, черт возьми, я записал это вчера днем ... Ладно, давай разберемся, парень ”.


На мониторе появилась карикатурная картинка с немного неотесанным бейсболистом в форме "Ред Сокс". Мейнард сказал Уилсону: “Двадцать секунд”. Ниже и справа от нас вдоль линии первой базы разогревался дородный питчер-правша по имени Рик Стабиле. Он без усилий бросил мяч в сторону кэтчера.


Уилсон сказал в микрофон: “Добрый день, всем с Фенуэй Парк в Бостоне, где сегодня "Ред Сокс" играют с "Янкиз" в решающем матче серии из трех матчей. Это Док Уилсон вместе с Баки Мейнардом, которые готовы показать вам все самое интересное ”.


На экране монитора появилась реклама пива, и Уилсон откинулся назад. “Ты собираешься купить его на Stabile, Бак?”


Мейнард сказал: “Чек”. Уилсон протянул ему листок со статистикой и наклонился вперед, когда логотип пивной компании заполнил экран монитора. Лестер закончил с таблоидом, откинулся на спинку стула и, по-видимому, отправился спать. Он выглядел как мирный змей. Тхэквондо? Никогда не пробовал кого-то, кто делал это. Я пристально посмотрел на него. Он был неподвижен; дыхание из его ноздрей слегка шевелило усы. Вероятно, он был парализован страхом. Мейнард сказал: “Привет, все вы, "Ред Сокс", это старая игра, и вы смотрите на баттерфляй Рика Стейбила ...”


К шестому иннингу игра была проиграна в пользу Бостона. Наклер Стабиле, по-видимому, отклонился, когда он должен был нырнуть, и "янкиз" вели 11: 1. Я совершил две поездки, одну за пивом и хот-догами, а другую за арахисом. Лестер спал, а Мейнард и Уилсон пытались вызвать смех от волнения.


“Стабиле нужно снять немного жира с его живота, док”.


“Ну, он отличный парень, Баки, но в этом году он играл немного тяжеловато”.


“Рассказывай все как есть, Док. Он пришел на весеннюю тренировку "свинячий жир" и не растерял его. У него есть инструменты, но он должен научиться отходить от стола, иначе он съест себя и вылетит из лиги ”. Мейнард отметил пункт в своем журнале.


“Вот Грэйг Неттлз, сегодня два на двоих, включая даунтауна в первом с Готэмом на всех углах”.


Я встал и направился к выходу из кабинки. Уилсон подмигнул мне, когда я уходил.


Я зашел в офис Литтла, чтобы забрать материалы для прессы о Марти Раббе и четырех других. У девушки Литтла были зубные протезы.

4


Пар из душа поднимался в раздевалку и делал воздух влажным. Окончательный счет был 14: 3, и никто ни на кого не наливал шампанское. Я сел рядом с Марти Рэббом. Он наклонился, расшнуровывая свои шипы. Когда он выпрямился, я сказал: “Меня зовут Спенсер, я пишу книгу о "Сокс", и, думаю, мне следует начать с тебя”.


Рабб улыбнулся и протянул руку. “Привет, рад помочь. Как насчет того, чтобы ты не упоминал о сегодняшнем дне, а?” Он покачал головой. Он был намного выше моих шести футов ростом — сплошные плоские плоскости и острые углы. Его короткие каштановые волосы клином ниспадали на лоб. Голова у него была квадратной и длинной, как садовая лопата с квадратным лезвием. Его скулы были высокими и выступающими, отчего щеки под ними слегка впадали.


Я сказал: “Баки Мейнард говорит мне, что Стабиле слишком толстый, и именно поэтому у него проблемы”.


“Ты когда-нибудь видел Лолича или Уилбура Вуда?” Сказал Рэбб.


“Да”, - сказал я. “Я тоже видел Мейнарда”.


Рабб улыбнулся. “Рикки не подает животом. Мяч сегодня двигался не в его пользу, вот и все”.


“Вчера это двигалось для тебя”.


“Да, вчера я сделал на нем бороздки”. Рабб раздевался, пока говорил. Он был мускулистым и костлявым, его тело было бледным по контрасту с темным загаром на лице, шее и руках.


“Ну, ” сказал я, “ меня действительно больше интересует человеческая сторона игры, Марти. Не могли бы мы встретиться сегодня вечером и немного поговорить?”


Теперь Рэбб был обнажен и стоял с полотенцем через плечо. На самом деле, большинство людей в раздевалке были голыми. Я чувствовал себя беглецом в колонии нудистов.


“Да, конечно. Ах, дай-ка подумать, нет, насколько я знаю, мы ничего не делаем сегодня вечером. Почему бы тебе не зайти ко мне домой, познакомиться с моей женой, может быть, выпить? Тебя это устраивает?”


“Отлично, во сколько?”


“Ну, парень ложится спать около семи — около половины восьмого. Хочешь это сделать?”


“Да. Где?”


“Черч-парк. Ты знаешь, где это находится?”


“Да”.


“Квартира шесть двенадцать”.


Я посмотрел на часы: 4:35. “Все в порядке. Я буду там. Большое спасибо”.


“Увидимся”. Рабб направился в душ. Его тело высокое и узкое, левая трапециевидная мышца чрезмерно развита, опухая вдоль левой стороны позвоночника.


Я ушел. За пределами раздевалки было два человека, которые подметали. В остальном место было пустым. Я поднялся по пандусу под трибунами и посмотрел на поле. Оно было пустым. Я спустился и перепрыгнул через ограждение ложи. Не было слышно ни звука. Я подошел к домашней площадке. Стена слева казалась на расстоянии вытянутой руки и высотой в 300 локтей. Солнце все еще было ярким и в это время дня наклонно светило над трибунами третьей базы, и тени от световых башен выглядели как гигантские рисунки Дали. Голубь слетел с трибуны в центре поля и клюнул в предупреждающую дорожку. Я вышел на площадку для питчеров и встал правой ногой на резиновое покрытие, глядя вниз на домашнюю площадку. Из города доносились звуки уличного движения, но приглушенные. Я завел правую руку за спину и положил ее на ягодицу. Левая рука расслабленно лежала на левом бедре. Я покосился на тарелку. Последний из девятого, двое выбыли, трое на кону, Спенсер проверяет знак. Один из мужчин, которые подметали, вышел из прохода и крикнул: “Эй, какого черта ты там делаешь?”


“Вычеркиваю Томми Хенриха, тупой ублюдок. Ты что, ничего не знаешь?”


“Ты не должен был быть там”.


“Я знаю”, - сказал я. “Я никогда не был”.


Я прошел обратно через трибуны и вышел с бейсбольной площадки. Я посмотрел на часы. Было почти пять. Я пошел обратно по торговому центру Commonwealth Avenue к Массачусетс-авеню. Если авеню Содружества - это инь, то авеню Масс- это ян. Стейк-хаусы, в которые никто из ваших знакомых не ходил, офисные здания с грязными окнами, фаст-фуд, считыватель по руке, массажный салон. Я пересек Масс-авеню и зашел в Йорктаунскую таверну. В ней были окна из зеркального стекла и коричневый линолеум, высокий жестяной потолок, выкрашенный в белый цвет, кабинки слева, бар справа. В дальнем углу стоял цветной телевизор, по которому показывали игру в боулинг под названием Duckpins for Dollars. Никто не смотрел. Все барные стулья и большинство кабинок были заняты. Ни на ком не было галстуков. Никто не пил Harvey Wallbanger. Фирменным блюдом заведения были шот и пиво.


В последней кабинке слева, один, сидел парень по имени Зельцер, который всегда напоминал мне тюленя. Он был гладким и пухленьким, с тонкой грудью и более толстыми бедрами. Его волосы были блестящими черными, разделенными пробором посередине и туго прилизанными к голове. У него были тонкие усы, заостренный нос и темный костюм в тонкую полоску стоимостью не менее 300 долларов. Его белая рубашка поблескивала в контрасте с темным костюмом и тусклостью бара. Он читал "Геральд Америкэн". Когда я сел напротив него, он перевернул страницу и аккуратно сложил ее обратно. Я мог видеть кольцо с большим бриллиантом на его мизинце и бриллиантовую крошку, вставленную в массивные серебряные запонки. От него пахло одеколоном, и когда он поднял на меня глаза и улыбнулся, его ровные белые зубы идеально выделялись в его маленьком рту.


Я сказал: “Добрый вечер, Ленни”.


Он сказал: “Знаешь, Спенсер, мелочи ломают тебе яйца. Ты когда-нибудь замечал это? Я имею в виду, я раньше читал Record American, верно? Приятного формата таблоид, с которым легко обращаться. Затем они скупают Herald и переходят на большой формат, и это все равно что читать чертову дорожную карту. Теперь это сводит меня с ума, когда я пытаюсь правильно сложить эту штуку. Тебя когда-нибудь беспокоили подобные вещи?”


“В неспешные дни”, - сказал я.


“Хочешь выпить?”


“Да, я буду бренди, Александр”, - сказал я.


Зельцер рассмеялся. “Привет, Фрэнк”. Он указал пальцем на бармена. “Шот и пиво, хорошо?”


Бармен принес их, поставил пиво на маленькую бумажную подставку и вернулся за стойку. Я выпил шот.


“Что ж, ” сказал я, “ если у меня были черви, я думаю, о них позаботились”.


“Да, Фрэнк не так уж долго выдерживает этот материал, не так ли?”


Я отхлебнул пива. Это было лучше, чем виски. “Ленни, мне нужно кое-что знать, не распространяясь о том, что я спрашиваю”. У него была замечательная кожа. Гладкие, бледные и без морщин. Солнце редко освещало их. Из-за этого он выглядел намного моложе, чем я знала, что он был.


“Да”, - сказал он. “Конечно, малыш. Я никогда не видел никакого преимущества в разговорах о вещах без веской причины. Что ты хочешь знать?” Он отхлебнул немного пива, держа стакан кончиками пальцев с оттопыренным мизинцем. Поставив стакан, он достал из нагрудного кармана носовой платок и тщательно вытер рот.


“Я хочу знать, слышали ли вы что-нибудь о Марти Рэббе”.


Зельцер был очень осторожен, убирая платок обратно в карман. Он распределил три очка и привстал в кабинке, чтобы посмотреть через стойку в зеркало и убедиться, что они были правильными.


“Например?” - спросил он.


“Как и все вообще”.


“Ты имеешь в виду, делает ли он время от времени ставки? Что-то в этом роде?”


“Это или что-нибудь еще”.


“Ну, он никогда не заключал пари со мной, ” сказал Зельцер, “ но я слышал о нем кое-что необычное. Кажется, шансы немного меняются, когда он подает. Я имею в виду, что когда он должен уйти, ставятся какие-то смешные деньги. Ничего особенного, ничего такого, о чем я бы даже подумал, если бы кто-то вроде тебя не подошел и не спросил о нем ”.


“Ты думаешь, он в сумке?”


“Рэбб? Черт возьми, нет, Спенсер. Ничего настолько сильного. Просто шепчутся, просто раздражаются, что не все зависит только от Джейка. Я бы без колебаний взял деньги, когда подает Рэбб. Я не знаю никого, кто бы стал. Это просто...” Он пожал плечами и развел руки ладонями вверх. “Хочешь еще выпить?”


Я покачал головой. “Последнее удалило эмаль с моих передних зубов”, - сказал я.


“О, Спенсер”. Зельцер покачал головой. “Ты становишься мягкотелым. Я помню, двадцать лет назад ты дрался с прелимом на Арене, ты думал, что это вещество импортировано из Франции ”.


“В те дни я тоже не помню, чтобы ты одевался как Джордж Брент”, - сказал я.


Зельцер кивнул. “Да, - сказал он, - все меняется. Теперь вместо газеты тебе дают чертову дорожную карту. Понимаешь?”


Я оставил его складывать газету и пошел перекусить. Виски из бара бурлило у меня в животе, и я подумал, что, может быть, мне удастся чем-нибудь его заглушить.

5


Я съел два чизбургера и шоколадный коктейль в старинном кирпичном "Макдоналдсе" на Хантингтон, недалеко от Симфонического зала. Еда неплохо перебивала виски, но я выходил украдкой. Если бы меня кто-нибудь увидел, я бы никогда больше не смог есть в Locke-Ober's. Виноватой частью было то, что мне понравились чизбургеры.


Было чуть больше шести, и у меня было немного времени, чтобы убить его. Казалось, с возрастом его становилось все больше, и убивать его становилось все труднее. Я побрел обратно по Массачусетс-авеню к реке. Ребята из колледжа в большом количестве вышли на эспланаду, и воздух был пестрым от летающих тарелок и сладким от запаха травы. Я сидел на скамейке возле моста Масс-Авеню, смотрел на реку и наблюдал, как парень и девушка распивают бутылку Ripple. Парусники поворачивали и дрейфовали по реке, а случайные моторные лодки оставляли за собой волнистый след вверх по течению. На другом берегу реки МТИ возвышался, как бетонный храм Великого Бога Брауна. Мимо прошла шестифутовая чернокожая девушка в красных модных брюках и сандалиях на платформе с лхасским апсо на коротком поводке. Я наблюдал, как она скрылась из виду за поворотом в западном направлении.


В семь пятнадцать я зашагал обратно по Мэсс-авеню в сторону Черч-парка. Черч-парк - это большая серая цементная городскаязастройка, связанная с церковным комплексом Христианской науки через дорогу. Он заменил большое количество ветхих кирпичных зданий очень длинным двенадцатиэтажным цементным, в котором были магазины на нижнем этаже и квартиры наверху. Швейцар заставил меня подождать, пока он звонил наверх.


Когда я вышел из лифта, Марти Рэбб стоял у своей двери и смотрел на меня через коридор. Было что-то сюрреалистичное в том, как его голова, казалось, нарушала пугающую симметрию холла.


“Сюда, Спенсер”, - сказал он. “Рад тебя видеть”.


Входная дверь открылась в гостиную. Справа спальня, прямо перед ней маленькая кухня. Слева гостиная выходила окнами на улицу и смотрела на купол Материнской церкви Христа-Ученого через дорогу. Через открытые окна доносились звуки уличного движения. Гостиная была застлана бежевым ковром от стены до стены; стены были белого цвета, как яичная скорлупа. По стенам были развешаны памятные сувениры о карьере Рабба в рамках. Мебель была выдержана в коричневых и бежевых тонах и выдержана в современном стиле. На кофейном столике со стеклянной столешницей возле дивана стоял поднос с сырыми овощами и миска со сметанным соусом.


“Дорогой, это мистер Спенсер, который пишет книгу”, - сказал Рэбб. “Спенсер, это моя жена Линда”.


Мы пожали друг другу руки. Она была невысокой и черноволосой. Черты ее лица были мелкими и близко посаженными, а глаза доминировали на лице. Они были очень круглыми и темными, с длинными ресницами. Ее черные волосы были длинными по спине и стянуты на затылке темной деревянной заколкой. На ней была лососево-розовая безрукавка и белые джинсы. Ее макияж был настолько неброским, что сначала я подумал, что на ней вообще ничего нет.


“Приятно познакомиться с вами, мистер Спенсер. Почему бы вам не присесть здесь, на диване? Это ближе всего к провалу.” Она улыбнулась, и у нее оказались мелкие и довольно острые зубы.


Я сказал: “Спасибо”.


“Что бы вы хотели выпить покрепче, мистер Спенсер, или пива?” Сказал Рэбб. “У меня есть немного отличного эля из Канады, Labatt Fifty, вы когда-нибудь пробовали его?”


“Опробовано и одобрено”, - сказал я. “Я возьму эль”.


“Милая?”


“Знаешь, чего бы я хотел, мы давно не пили "Маргариту". У нас есть все необходимое для приготовления "Маргариты", Марти?”


“Да, конечно. У нас есть почти все”.


“Хорошо, и посыпьте побольше соли по краю”, - сказала она.


Она села в одно из больших кресел напротив дивана, сбросила сандалии и подобрала под себя ноги. “Расскажите мне об этой книге, которую вы пишете, мистер Спенсер”.


“Что ж, миссис Рэбб—”


“Линда”.


“Хорошо, Линда. Полагаю, ты бы сказала, что это похоже на некоторые другие взгляды на бейсбол как на институционализированное выражение человеческой личности ”. Она кивнула, и я задался вопросом, почему. Я не знал, что, черт возьми, я только что сказал.


“Разве это не интересно”, - сказала она.


“Мне нравится рассматривать спорт как своего рода метафору человеческой жизни, регулируемой правилами, основанной на традициях”. Теперь мне было жарко, и я катался. Рабб вернулся с "Маргаритой" в низком бокале и элем в бокалах от Тиффани с надписью "COCA-COLA". Мне показалось, что Линда Рабб выглядела успокоенной. Может быть, я бы пока не переключался на ток-шоу. Рэбб раздал напитки.


“Что соответствует традиции, мистер Спенсер?” он сказал.


“Спорт. Это способ наложения порядка на беспорядок”.


Рабб кивнул. “Да, верно, это, безусловно, правда”, - сказал он. Он тоже не знал, какого черта я только что сказал. Он отпил немного эля и отправил в рот несколько обжаренных в сухом виде орешков кешью, взяв горсть и поочередно отправляя их в рот.


“Но я здесь, чтобы поговорить о тебе, Марти и Линде тоже. Что ты думаешь об игре?”


Рабб сказал: “Мне это нравится”, в то же время, как Линда сказала: “Марти это нравится”. Они рассмеялись.


“Я бы играл в это бесплатно”, - сказал Рабб. “С тех пор, как я научился ходить, я играл, и я хочу заниматься этим всю свою жизнь”.


“Почему?” Спросил я.


“Я не знаю”, - сказал Рэбб. “Я никогда об этом не задумывался. Когда мне было около пяти, мой отец купил мне перчатку для автографов Фрэнки Гастина. Я до сих пор помню это. Он был слишком велик для меня, и ему пришлось купить мне один из тех маленьких дешевых, сделанных на Тайване, знаете, с парой маленьких шнурков для лямки? И я смазывал эту чертову перчатку Фрэнки Густайна, бил кулаком по карману и втирал еще немного масла, пока мне не исполнилось лет десять и я не стал достаточно большим, чтобы играть с ней. Она у меня все еще где-то есть ”.


“Заниматься другими видами спорта?” Я не знал, куда иду, но я привык к этому.


“О да, на самом деле, я поступил в колледж на баскетбольную стипендию. Меня задрафтовали "Лейкерс" в пятом раунде, но я никогда не думал о том, чтобы заниматься чем-то еще, кроме бейсбола, когда выйду оттуда”.


“Вы познакомились с Линдой в колледже?”


“Нет”.


“Как насчет тебя, Линда, как ты относишься к бейсболу?”


“Меня это никогда не волновало, пока я не встретил Марти. Мне не нравится часть этого путешествия. Марти проводит в гостях около восьмидесяти игр за сезон. Но в остальном, я думаю, все в порядке. Марти это нравится. Это делает его счастливым ”.


“Где вы двое встретились?” Я спросил.


“Это есть в биографии, не так ли?” Сказал Рабб.


“Да, я полагаю, что так. Но мы оба разбираемся в пиар-материалах”.


Рабб сказал: “Да”.


“Что ж, давайте сделаем это. Давайте ознакомимся с материалами для прессы и, возможно, немного уточним”. Линда Рабб кивнула.


Рабб сказал: “Все это там”.


“Ты родился в Лафайете, штат Индиана, в тысяча девятьсот сорок четвертом”. Рабб кивнул. “Поступил в Маркетт, окончил в тысяча девятьсот шестьдесят пятом. В том же году подписал контракт с "Сокс", провел год в Чарльстоне и год в "Потакете". Перешел в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом. С тех пор здесь.”


Рабб сказал: “Примерно так”.


Я спросил: “Где ты познакомился с Линдой?”


“Чикаго”, - сказал Рэбб. “На игре "Уайт Сокс". Она попросила у меня автограф, и я сказал, да, но она должна была пойти со мной на свидание. Она пошла. И бинго”.


Я смотрю на свой биографический лист. “Это, должно быть, было в тысяча девятьсот семидесятом?”


“Верно”. Мой стакан был пуст, и Рабб встал, чтобы наполнить его. Я заметил, что его стакан был выпит меньше чем наполовину.


“Мы поженились примерно через шесть месяцев в Чикаго”. Линда Рэбб улыбнулась. “В межсезонье”.


“Лучшее, что я когда-либо делал”, - сказал Рэбб и дал мне новую бутылку эля. Я налил ее в стакан, съел немного арахиса и выпил немного эля.


“Ты из Чикаго, Линда?”


“Нет, Арлингтон-Хайтс, немного подальше от Чикаго”.


“Какая у вас была девичья фамилия?”


Рэбб сказал: “О, ради всего святого, Спенсер, почему ты хочешь это знать?”


“Я не знаю”, - сказал я. “Вы когда-нибудь видели одну из тех машин, которые сортируют яблоки, или апельсины, или яйца, что-то в этом роде по размеру? Они загружают все размеры в бункер, и машина позволяет различным размерам падать в нужные отверстия по мере работы. Вот такой я человек. Я просто задаю вопросы и пускаю все это в ход, а потом разбираюсь с этим позже ”.


“Ну, ради всего святого, ты сейчас не сортируешь яйца”.


“О, Марти, позволь ему делать свою работу. Моя девичья фамилия была Хокинс, мистер Спенсер”.


“Хорошо, Марти, давай вернемся к тому, почему ты любишь бейсбол”, - сказал я. “Я имею в виду, подумай об этом немного. Разве это не игра для детей?" Я имею в виду, кого, в конце концов, волнует, победит ли команда другую команду? ” Это звучало как вопрос, который задал бы писатель, и я хотел разговорить их. Многое из того, что я делаю, зависит от того, с кем я это делаю.


“О Боже, я не знаю, Спенсер. Я имею в виду, что это не игра для детей, понимаешь? Как насчет написания историй, это что-то для взрослых? Это то, чем нужно заниматься. Я хорош в этом, мне это нравится, и я знаю правила. Ты один из двадцати пяти парней, все они работают ради чего-то большего, чем они есть, и в конце года ты знаешь, получилось у тебя это или нет. Если у вас это не получилось, то вы можете начать все сначала в следующем году. Если получилось, то у вас есть шанс сделать это снова. Какой-то бейсболист старого времени сказал что-то о том, что в тебе должно быть много мальчишеского, чтобы играть в эту игру, но ты должен быть и мужчиной ”.


“Рой Кампанелла”, - сказал я.


“Да, верно, Кампанелла. В любом случае, это приятная чистая работа. Ты важен для многих детей. Возможно, у тебя есть шанс повлиять на жизни детей, став для них примером. Это намного лучше, чем продавать сигареты или производить напалм. Это то, чем я занимаюсь, понимаешь?”


“А что будет, когда ты станешь слишком старым?”


“Может быть, я смогу тренировать. Я был бы хорошим тренером по подаче. Может быть, управлять. Может быть, заниматься окраской. Я останусь в игре так или иначе”.


“Что, если ты не сможешь?”


“У меня все еще будут Линда и мальчик”.


“А когда мальчик вырастет?”


“У меня все еще будет Линда”.


Я увлекся ролью. Я начал терять нить. Мне было интересно. Возможно, некоторые вопросы были обо мне.


“Может быть, мне лучше допить свой "Лабатт пятьдесят" и пойти домой”, - сказал я. “Я отнял у тебя достаточно времени”.


Линда Рабб сказала: “О нет, пока не уходи. Марти, принеси ему еще пива. Мы только начали”.


Я покачал головой, осушил свой бокал и встал. “Нет, большое тебе спасибо, Линда. Мы поговорим еще”.


“Марти, заставь его остаться”.


“Линда, ради бога, если он хочет уйти, позволь ему уйти. Она делает это каждый раз, когда у нас компания, Спенсер”.


Они оба пошли со мной к двери. Я оставил их стоять вместе. Он возвышался над ней в дверном проеме. Его правая рука обнимала ее за плечо, и она положила на него свою левую руку. Я взял такси домой и лег спать. Я пробирался через Оксфордскую историю американского народа Сэмюэля Элиота Морисона и потратил на нее два часа, прежде чем лечь спать.

6


Когда я проснулся утром, в моей спальне была мертвая тишина. Солнце освещало комнату, и гул моего кондиционера подчеркивал тишину. Я некоторое время лежал на спине, заложив руки за голову, и думал о том, что беспокоило меня в Линде Рабб.


Что меня беспокоило, так это то, что она сказала, что ничего не знала о бейсболе, пока не встретила Марти, но что она встретила Марти на бейсбольном матче, когда попросила у него автограф. Эти два понятия не сочетались. Ничего особенного, но это не подходило. Это было единственное, что не подходило. Остальное было целой тряпкой. Спортсмен-этикет из Средней Америки и его любящая жена. Держу пари, что в межсезонье он охотился, рыбачил и катал своего маленького мальчика. Пойдет ли он в аквариум? “Это то, чем я занимаюсь”, - сказал он. “Я знаю правила”. Я мог это понять. Я знал о необходимости правил. Я не верил, что он откажется от них. Я тоже никогда не верил, что Никсон станет президентом. Я встал, сделал 100 отжиманий, 100 приседаний, принял душ, оделся и заправил постель.


В Портсмуте, штат Нью-Гэмпшир, есть ресторан, где готовят печенье со взбитыми сливками, и однажды я раздобыл рецепт, когда ужинал там с Брендой Лоринг. Я приготовила немного, пока остывал кофе, и пока они пеклись, я выжала пинту апельсинового сока и выпила его. Я съела печенье со свежей клубникой и сметаной и выпила три чашки кофе.


Было почти десять часов, когда я вышел на улицу. За окном моей квартиры ярко пахло летом. В общественном саду через Арлингтон-стрит было солнечно и приятно. Я прогуливался мимо огромной статуи Вашингтона Томаса Болла верхом на лошади. Цветочные клумбы были богаты петуниями и благоухали анютиными глазками на фоне цветущего алого львиного зева. Лодки-лебеди начали курсировать по пруду, управляемые ребятами из колледжа в кепках яхтсменов и сопровождаемые стройной стаей голодных уток, которые нарушили строй, чтобы наброситься на арахис, который бросали туристы. . Я перешел мост через озеро суон боут и направился к Коммон на другой стороне Чарльз-стрит. На перекрестке был парень, продававший попкорн с тележки, другой продавал мороженое, а третий продавал воздушные шарики и маленьких обезьянок, свисающих с тонких палочек, и синие флажки с надписью БОСТОН, Массачусетс., желтым шрифтом. Я повернул направо, пошел по Чарльз-стрит в сторону Бойлстона. На углу стоял старик, который снимает откровенные снимки большой камерой на штативе; в футляре на штативе были выставлены образцы выцветшего загара. Я свернул на Бойлстон в сторону Тремонта и на Тремонт в сторону Стюарта. Мой офис находился на Стюарт-стрит. Это был не слишком подходящий офис, но он соответствовал местоположению. Это было бы идеальное место для клиники ВД или общественного дезинсектора.


Я открыл окно, как только сел. Мне нужно было помнить, что нельзя отжиматься в те дни, когда мне приходилось открывать это окно. Я повесил свой синий блейзер, сел за свой стол, достал свой желтый блокнот и пододвинул телефон. К половине второго я довольно хорошо подтвердил биографию Марти Рэбба, как указано. Офис городского клерка в Лафайетте, штат Индиана, установил, что Марти Рабб действительно жил там и что его родители все еще живут там. Офис регистратора в Маркетте подтвердил его посещаемость и окончание учебы в 1965 году. Я позвонил знакомому полицейскому в Провиденсе и спросил его, было ли у них что-нибудь на Рабба, когда он был в Потакете. Он перезвонил мне через сорок минут, чтобы сказать "нет". Он пообещал мне, что будет держать рот на замке по поводу моего вопроса, и я почти верил, что он так и сделает. Он был настолько надежным, насколько я мог найти.


Линда Рабб была более серьезной проблемой. В Чикагском зале записей не было записи о ее браке с Раббом. Насколько им было известно, Марти Рэбб не женился на Линде Хокинс или на ком-либо еще в Чикаго в 1970 году или в любое другое время. Возможно, их поженил какой-нибудь джей пи в пригороде. Я позвонил в Арлингтон-Хайтс и лично поговорил с городским клерком. Никаких записей. Как насчет каких-либо записей о Линде Хокинс или Линде Рабб? Никаких, ни свидетельства о рождении, ни свидетельства о браке. Если бы я подождал минуту, он проверил бы автомобили. Я подождал. Это заняло больше десяти минут. Воздух, дующий со Стюарт-стрит, был горячим и песчаным. Пот пропитал мою рубашку поло и заставил ее прилипнуть к спине. Я посмотрел на часы: 3:15. Я еще не пообедал. Я принюхался к горячему ветерку. Если бы ветер был попутным, я мог бы уловить запах "зауэрбратена", доносящийся через улицу от магазина Джейка Вирта. Это было неправильно. Все, что я мог учуять, это неконтролируемый выброс машин.


Городской клерк из Арлингтон-Хайтс снова подошел к телефону.


“Все еще там?”


“Ага”.


“У меня нет записей о водительских правах. Нет регистрации автомобиля. В городском справочнике есть четыре Хокинса, но нет Линды. Хотите номера телефонов?”


“Да, и не могли бы вы дать мне номер школьного административного отдела?”


“Да, одну минуту, я проверю это здесь”.


Он сделал и передал это мне. Я позвонил им. У них не было записей о Линде Рабб или Линде Хокинс. С 1960 года в школьной системе было восемь детей по фамилии Хокинс. Шестеро из них были мальчиками. Двух других звали Дорис и Олив.


Я повесил трубку. Очень сговорчивый.


Я позвонил по первому номеру Хокинса в Арлингтон-Хайтс. Мыла не было. На следующих двух тоже не было мыла. Четвертый номер не отвечал. Но если только они не были теми, кого я наконец получил, мне придется задуматься о старой Линде. Я посмотрел на часы: 4:30. Три тридцать в Иллинойсе. Я ничего не ел с завтрака. Я зашел к Джейку Вирту, выпил немного зауэрбратена и темного пива, вернулся в офис в пять сорок пять и снова позвонил четвертому Хокинсу. Ответила женщина, которая никогда не слышала о Линде Хокинс.


Я развернула свой стул, закинула ноги на подоконник и посмотрела на верхний этаж магазина одежды через дорогу. Там было пусто. Все разошлись по домам. Есть много причин, по которым кто-то не сразу приходит в себя, когда вы начинаете копаться в его прошлом. Но большинство из них связано с обманом, а большинство обманов основано на том, что вам есть что скрывать. Два голубя уселись на подоконник чердака и смотрели, как я смотрю на них. Я посмотрел на часы: 6:10. Летним вечером после ужина. В этот час начинались сумеречные лиги софтбола. Дети собирались потусоваться на углу до темноты. Мужчины поливали свои газоны, их жены сидели неподалеку в шезлонгах. Я смотрел на двух голубей.


Линда Рабб была не такой, какой должна была быть, и это беспокоило меня, как и то, что она встретила Рабба на бейсбольном матче, хотя бейсбол ее не интересовал, пока она не вышла за него замуж. Мелочи, но они были неправильными. Голуби улетели. Звуки уличного движения стихали. Мне нужно было узнать о Линде Рабб. У "Сокс" сегодня вечером была ночная игра, а это означало, что Рабб не будет дома. Но Линда Рабб, вероятно, будет из-за ребенка. Я позвонил. Она была.


“Интересно, могу ли я заскочить всего на минутку”, - сказал я. “Просто хочу узнать точку зрения жены на происходящее. Ты знаешь, каково это - быть дома, пока идет игра, что-то в этом роде ”. Какой из меня получился бы писатель, подбирая точку зрения жены. Ловко. Наверное, следовало сказать “взгляд маленькой женщины”.


“Все в порядке, мистер Спенсер, я просто купаю ребенка. Если вы зайдете через час или около того, я буду смотреть игру по телевизору, но мы можем поговорить”.


Я поблагодарила ее и повесила трубку. Я еще раз посмотрела на подоконник на чердаке с одеждой. Дверь моего кабинета открылась позади меня. Я развернула кресло. Невысокий толстый мужчина в гавайской рубашке и панаме вошел и оставил дверь за собой открытой. Рубашка висела поверх его темно-бордовых брюк двойной вязки. Он носил солнцезащитные очки в черной оправе и курил сигару. Он оглядел мой кабинет, ничего не сказав. Я положила ноги на стол и посмотрела на него. Он отошел в сторону, и другой человек вошел и сел перед моим столом. На нем был коричневый костюм, темно-коричневая рубашка и широкий галстук в красную полоску коричневых, белых и желтых тонов. Его коричневые мокасины блестели, руки были ухожены, лицо загорелое. Его волосы были ярко-седыми и дорого подстриженными, завивались сзади над воротником и падали одним локоном на лоб. Несмотря на седину, его лицо было молодым и без морщин. Я знал его. Его звали Фрэнк Доэрр.


“Я хотел бы поговорить с тобой, Спенсер”.


“О боже, ” сказал я, “ ты слышал о моем печенье со взбитыми сливками и надеялся, что я дам тебе рецепт”.


Толстый парень в панаме закрыл за Доэрром дверь и прислонился к ней, скрестив руки на груди. Аким Тамиров.


Дерр сказал: “Ты знаешь, кто я, Спенсер?”


“Разве ты не Джулия Чайлд?” - Спросила я.


“Меня зовут Доэрр. Я хочу знать, какими делами ты занимаешься с ”Ред Сокс"".


Мастер маскировки, человек с 1000 лицами. “Ред Сокс”? - Спросил я.


“Ред Сокс”, - сказал он.


“Господи, я не думал, что об этом узнают так быстро. Как ты узнал?”


“Неважно, как я узнал, мне нужны ответы”.


“Конечно, конечно, мистер Дерр. Вы какой-нибудь родственник Бобби?”


“Не раздражай меня, Спенсер. Я привык получать ответы”.


“Да, ну, я не знал, что ты имеешь что-то против Бобби Доэрра, я думал, он чертовски хороший игрок со второй базы”.


Доэрр сказал “Уолли”, не оглядываясь, и толстяк у двери вытащил пистолет из-под своей цветастой рубашки. “А теперь прекрати нести чушь, Спенсер. У меня не так уж много времени, чтобы торчать в этой тараканьей норе ”.


Я подумал, что “тараканья нора” была немного недоброй, но я подумал, что пистолет в руке Уолли тоже был немного недобрым. “Ладно, ” сказал я, “ не нужно злиться. Я был региональным победителем конкурса двойников Леона Калберсона, и ”Сокс" хотели поговорить со мной о том, чтобы стать назначенным нападающим ".


Доэрр и Уолли посмотрели на меня. Молчание затянулось. “Ты не думаешь, что я похож на Леона Калберсона?” Спросил я.


Доэрр наклонился вперед. “Я немного поспрашивал о тебе, Спенсер. Я слышал, ты считаешь себя бунтовщиком. Я думаю, ты таракан в тараканьей норе. Я думаю, что ты тридцатипятицентовый кусок гамбурга, и я думаю, тебе нужно научиться хорошим манерам.”


В здании было тихо; звуки уличного движения через открытое окно доносились реже. Пистолет Уолли был направлен на меня, не двигаясь. Уолли посасывал один из своих клыков. У меня немного заболел живот.


Дерр продолжил. “Ты слоняешься по Фенуэй-парку, околачиваешься возле будки вещателя, разговариваешь с людьми, притворяясь писателем, и вообще никому не говоришь, что ты всего лишь чертов вынюхивающий яйца шпион, никелевая дешевка. Я хочу знать почему, и я хочу знать прямо сейчас, или Уолли заставит тебя пожалеть, что ты вообще родился ”.


Я медленно убрал ноги со стола и опустил их на пол. Я медленно положил руки на стол и встал. Когда я поднялся на ноги, я сказал: “Фрэнк, детка, ты азартный человек, и я заключу с тобой пари. На самом деле, я заключу два. Первый из них заключается в том, что ты не будешь стрелять, потому что хочешь знать, что происходит и чем я увлекаюсь, и это паршивый процент стрелять в парня, не будучи уверенным почему. Вторая ставка заключается в том, что если твоя любимая свиная отбивная попытается приставать ко мне, я могу отобрать у нее кусочек и почистить им зубы. Даже деньги. ”


Что касается того, что Уолли что-то показал, я мог бы говорить о Сэме Йорти или Ага Хане. Он не пошевелился. Пистолет тоже. Освещенное солнечными лампами лицо Доэрра, казалось, стало белее. Линии от его ноздрей к уголкам рта стали глубже, а правое веко задрожало. У меня продолжалась боль в животе.


Еще одно молчание. Если бы я не был таким крутым, я бы подумал, что, возможно, я испугался. Пистолет Уолли был Walther P.38. девятимиллиметровый. Семь выстрелов в обойме. Хороший пистолет, рукоятка у "Вальтера" была очень удобной, а баланс хорошим. Уолли, казалось, был доволен своим. Внизу, на Стюарт-стрит, кто-то с хитрым клаксоном протрубил "побрейся и постригись". И кто-то взвизгнул тормозами.


Дерр внезапно встал, развернулся на каблуках и вышел. Уолли убрал пистолет, вышел вслед за ним и закрыл дверь. Я вдохнул большую часть воздуха в офисе через нос и очень медленно снова выпустил его. Кончики моих пальцев покалывало. Я снова сел, открыл нижний ящик стола, достал бутылку бурбона и отпил прямо из горлышка. Я закашлялся. Мне пришлось бы перестать покупать домашнюю марку в Вито "Суперетт".


Я оглядел пустой офис. Зеленый картотечный шкаф, три гравюры Вермеера, которые Сьюзен Сильверман подарила мне на Рождество, стул, в котором сидел Доэрр. По-моему, он не выглядел таким уж чертовым тараканчиком.

7


Я взял с собой фотоаппарат "Полароид", когда навещал Линду Рабб.


“Я хочу подумать о графике, может быть, о книге для журнального столика”, - сказал я ей. “Может быть, о большом формате”.


Она была в синих джинсах, босиком, с лентой в волосах, со свежим макияжем. На двадцатипятидюймовой цветной консоли в гостиной Бак Мейнард объявлял пьесу за пьесой. “Я хочу вам сказать, Холли Уэст могла бросить баранью отбивную мимо волчьей стаи, док. Он застрелил Амоса Отиса с высоты двадцати футов”.


“Отличная рука, Бак, ” сказал Уилсон, “ настоящая пушка сзади”.


Я сделал несколько снимков Линды и гостиной с разных ракурсов.


“Линда, ты нервничаешь, наблюдая за подачей Марти?” Я лег на пол, чтобы получить экзотический ракурс, стреляющий сквозь стеклянную крышку кофейного столика.


“Нет, уже не так много. Он так хорош, ты знаешь — это больше, я удивляюсь, когда он проигрывает. Но я не волнуюсь”.


“Он приносит его домой или оставляет в парке?”


“Когда он проигрывает? Он оставляет это там. Если вы не смотрели игру, вы не знаете, выиграл он или проиграл, когда он входит в дверь. Он вообще не говорит об этом. Маленький Марти едва знает, чем занимается его отец ”.


Я положил пять цветных снимков на кофейный столик перед Линдой Рабб.


“Какой из них тебе нравится больше всего?” Спросил я. “Это всего лишь подборки идей; если издатели решат перейти на формат big picture, мы используем профессионала”. Я говорил как Артур Автор — стоит послушать шоу Карсона.


Она взяла последнюю слева и поднесла ее под углом к свету.


“Это интересный снимок”, - сказала она. Это был тот, который я сделала с уровня пола. Это было интересно. Фотограф-криминалист Кейси.


“Да, это хорошо”, - сказал я. “Мне это тоже нравится”. Я взял его у нее и положил в конверт. “А как насчет остальных?”


Она посмотрела еще на несколько. “Они в порядке, но тот, который я дала тебе первым, мой любимый”.


“Хорошо”, - сказал я. “Мы согласны”. Я положил остальные четыре во второй конверт.


Баки Мейнард сказал: “У нас тут настоящий поджигатель амбаров, док. Оба питчера довольно неплохо справляются с этим”.


“Ты абсолютно прав, Баки. Сегодня вечером там будет пара действительно прекрасных рук”.


Я встал. “Спасибо, Линда. Мне жаль, что я вот так ворвался к тебе”.


“Все в порядке. Мне это понравилось. Единственное, я ничего не знаю о своих фотографиях или о ребенке. Марти не любит, когда его семью втягивают в какие-то дела. Я имею в виду, мы очень закрытые люди. Марти может не захотеть, чтобы ты снимался ”.


“Я могу это понять, Линда. Не волнуйся. В команде много людей, и если мы решим перейти к визуальным эффектам, мы можем использовать некоторых из них, если Марти возражает”.


Она пожала мне руку у двери. Это была костлявая рука и холодная.


Снаружи уже стемнело, и движение было нечастым. Я шел по Массачусетс-авеню к реке, перейдя ее, прежде чем попасть на Бойлстон-стрит, чтобы посмотреть на испанские дыни в витрине магазина изысканной еды. К запаху автомобилей и торговли примешивался тонкий, влажный запах реки и воспоминание о деревьях и почве, которые вытеснил город. На Мальборо я повернул направо и побрел к своей квартире. Небольшие деревья и цветущие кустарники перед зданиями из кирпича и коричневого камня усиливали запах реки.


Было девять пятнадцать, когда я добрался до своей квартиры. Я позвонил в офис окружного прокурора Эссекса, надеясь, что кто-нибудь задержится там допоздна. Кто-то, вероятно, помощник окружного прокурора, разрабатывал предложение о кредите, чтобы он мог открыть офис и заняться частной практикой.


“Лейтенант Хили поблизости?” Спросил я.


“Нет, он работает в Содружестве тен-тен, временно, вероятно, пробудет там пару месяцев. Могу я что-нибудь для вас сделать?”


Я сказал "нет" и повесил трубку.


Я позвонил в штаб-квартиру полиции штата по адресу 1010 Commonwealth Ave в Бостоне. Хили не было на месте. Перезвоните утром. Я повесил трубку и включил телевизор. У "Бостона" было преимущество в две серии над "Канзас-Сити". Я открыл бутылку пива "Амстел", лег на диван и стал смотреть игру с мячом. Джон Мэйберри сравнял счет в матче, проведя хоум-ран один на один с девятым номером, а я обыграл еще три "Амстела", прежде чем Джонни Табор забил с третьего места с подачи Холли Уэст, сделав пас с фланга в одиннадцатом иннинге. Пока показывали новости, я сделал сэндвич с вестфальской ветчиной и пумперникелем, съел его и выпил еще одну бутылку "Амстела". Мужчине нужно подкрепиться перед сном. Мне мог присниться захватывающий сон. Я этого не сделал.


На следующее утро я поехал в 1010 Commonwealth. Хили был в своем офисе, без пиджака, манжеты его белой рубашки были закатаны, но узкий черный вязаный галстук аккуратно и туго облегал короткий острый воротничок. Он был среднего роста, стройный, с серым ежиком и бледно-голубыми глазами, как у Пола Ньюмана. Он выглядел как карьерист из магазина рубашек со скидкой. Пять лет назад он зашел в кондитерскую безоружным и спас двух заложников от нервного наркомана с дробовиком. Пострадал только сам наркоман.


Он спросил: “Чего ты хочешь, Спенсер?” Я всегда был одним из его любимчиков.


Я сказал: “Я продаю экземпляры Полицейской газеты и подумал, что вы, возможно, захотите быть в курсе профессиональных достижений в вашей области”.


“Прекрати нести чушь, Спенсер, чего ты хочешь?”


Я достал конверт с моей полароидной фотографией кофейного столика Марти Рэбба.


“Здесь есть фотография с двумя наборами отпечатков. Один набор мой. Я хочу знать, кому принадлежит другой. Вы можете передать его для меня через ФБР?”


“Почему?”


“Ты бы купил, я выхожу замуж и хочу проверить кредитоспособность моей будущей невесты?”


“Нет”.


“Я так не думал. Хорошо. Это конфиденциально. Я не хочу говорить тебе, если не должен. Но я должен знать, и я назову тебе причины, если ты настаиваешь ”.


“Где ты покупаешь свою одежду, Спенсер?”


“Ага, подкуп. Тебе нужно имя моего портного, потому что я твой кумир в одежде”.


“Ты одеваешься как чертов хиппи. У тебя что, нет галстука?”


“Один”, - сказал я. “Чтобы я мог поесть в главном обеденном зале отеля ”Ритц"".


“Дай мне фотографию”, - сказал Хили. “Я дам тебе знать, что будет в ответ”.


Я отдал ему конверт. “Скажи своим людям, чтобы постарались не испачкать фотографию виноградным желе и маршмеллоу, хорошо?”


Хили проигнорировал меня. Я ушел.


Выходя, я увидел себя в стеклянных дверях. На мне был спортивный пиджак с красно-черным узором в пейсли, черная рубашка поло, черные брюки и блестящие черные мокасины с гофрированной отделкой и золотыми пряжками. Хиппи? В представлении Хили об агрессивной моде были французские манжеты. Я надел солнцезащитные очки, сел в машину и поехал по Коммонвелл-стрит в сторону Кенмор-сквер. Верх был опущен, а сиденье было довольно горячим. Ни одна девушка не обернулась, чтобы посмотреть на меня, когда я проходил мимо.

8


Я зашел в "Фенуэй" и посмотрел, как "Сокс" готовятся к дневной игре. Я полчаса разговаривал с Холли Уэст и полчаса с Алексом Монтойей, чтобы поддержать свой имидж писателя-расследователя, но мне было интересно, как долго это продлится. Доэрр знал, что я был там, что означало, вероятно, что кто-то там знал, что я не писатель. Что также означало, что между Доэрром и "Сокс" существовала связь, которую Доэрр хотел защитить. Он совершил ошибку, придя ко мне. Но это тот тип ошибок, которые всегда совершают парни вроде Доерра. Они настолько привыкают к тому, что все говорят им "да", что забывают о шансе, что кто-то скажет "нет". Люди с большой властью становятся такими. Они думают, что они всемогущи. Они облажаются. Доэрр был так удивлен, когда я предложил ему и Уолли прогуляться, что не знал, что еще можно сделать, и решил прогуляться. Но теперь кот был вне чемодана. У меня было предчувствие, что я могу снова услышать от Доерра. Это не было успокаивающим чувством.


Я стоял, прислонившись к перилам ложи у скамейки запасных "Ред Сокс", наблюдая за тренировкой отбивающих, когда Билли Картер сказал: “Эй, Спенсер, хочешь сделать несколько ударов?”


Я сделал это, но я не мог снять пальто и показать пистолет. И я не хотел качаться в пальто. Мне не нужны были никакие препятствия. Я покачал головой.


“Почему бы и нет? Салли просто поднимает их”, - сказал Картер.


“Я пообещал своей маме, когда взялся за скрипку, что никогда больше не буду играть в бейсбол”.


“Скрипка? Ты издеваешься? По-моему, ты не похож ни на какого скрипача. Сколько ты весишь?”


“Сто девяносто пять, сто девяносто семь, примерно там”.


“Да? Ты тренируешься или что-нибудь еще?”


“Я немного поднимаю. Немного пробегаю”.


“Да. Я думал, ты что-то сделал. Ты получил такую шею не от того, что не играл на скрипке. Что ты можешь сделать?”


“Двести пятьдесят”.


“Сколько повторений?”


“Пятнадцать”.


“Эй, чувак, мы должны устроить армрестлинг между тобой и Холли. Разве это не было бы круто, если бы ты победил его?" Блин, Холли посинел бы, если бы чертов писатель победил его в армрестлинге ”.


“Кто сегодня подает?” Спросил я.


“Марти”, - сказал Картер. “Кто расквасил тебе нос?”


“Это длинный список”, - сказал я. “Я когда-то дрался. Как там Марти, чтобы поймать?”


“Синица”, - сказал Картер. Один из тренеров выбивал фанго на дальнее поле из круга справа от клетки для отбивающих. Мяч описал параболу, которая казалась замедленной съемкой на фоне высокого осязаемого неба. “Настоящая грудь. Ты просто откидываешься назад и кладешь перчатку на тыльную сторону тарелки, и Марти бьет по ней. И ты можешь объявлять игру. Ты даешь знак, Марти кивает, и подача происходит прямо там. Он никогда не сбрасывает тебя с рук ”.


“Все работает, да?”


“Да, я имею в виду, что у него быстрый мяч, слайдер, большой вираж и возможность изменить все это. И он может засунуть все это в задницу комару с высоты шестидесяти футов шести дюймов, ты знаешь. Я имею в виду, что его легко поймать. Если бы я мог ловить его каждый день, а другие парни не бросали кривые, я мог бы войти в Зал славы, детка. Куперстаун ”.


“Как ты думаешь, Билли, когда ты сможешь поиграть?”


“Как только Холли станет настолько, что не сможет ходить. Где-то там. Упс ... вот и песня Юга, старый щенок тише”.


Баки Мейнард вышел из-под трибун и оказался за клеткой для отбивающих. С ним был Лестер, великолепный в охотничьей рубашке из оленьей кожи и черной ковбойской шляпе с большими серебряными раковинами на ленте вокруг тульи. Мейнард сменил свою рубашку в красную клетку на белую с зелеными папоротниками. Его руки в коротких рукавах были розовыми от загара. У него был вид человека, который не загорает.


“Кажется, ты не слишком любишь Мейнарда”, - сказал я.


“Я? Я люблю каждую унцию его милой маленькой жирной задницы”.


“Можно тебя процитировать?” Я хотел увидеть реакцию Картера.


“Господи, нет. Если соубелли надерет тебе задницу, ты обнаружишь, что разогреваешь сменщиков в Лиге Салли. Ни хрена себе, Спенсер, я думаю, у него здесь больше влияния, чем у Фаррелла ”.


“Как так получилось?”


“Я не знаю. Я имею в виду, что чертовы фанаты любят его. Они думают, что он выкладывает им настоящую сенсацию, знаете, все горячие сплетни о звездах высшей лиги, факты, которые вы не получите на карточке с жвачкой ”.


“Это он?”


“Нет, не совсем. Он просто противный. Если он слышит какие-то сплетни, он их распространяет. Проклятые еху это проглатывают. Скажи все как есть, Баки. Черт.”


“Какова реальная история ящерицы, которая следует за ним по пятам?”


“Лестер?”


“Да”.


Картер пожал плечами. “Я не знаю, он водит Баки за нос. Он держит людей подальше от него. Он какой-то помешанный на каратэ или что-то в этом роде”.


“Тхэквондо”, - сказал я. “Это корейское каратэ”.


“Да, неважно. Я бы тоже с ним особо не связывался. Думаю, он настоящий ублюдок. Я слышал, он здорово потрепал какого-то парня в Анахайме. Этот парень давал Мейнарду какую-то дрянь в баре отеля, и Лестер Фестер, черт возьми, чуть не убил его. Эй, мне нужно сделать несколько замахов. Увидимся позже ”.


Картер направился к клетке для отбивающих. Клайд Салливан, тренер по подаче, проводил тренировку по отбиванию, и когда Картер вошел, он повернулся и помахал аутфилдерам заходить. “Забирай свое, Салли”, - сказал Картер. Мейнард вышел из клетки для отбивания и направился ко мне. Лестер бесшумно двинулся за ним.


“Как у вас дела, мистер Спенсер?” Спросил Мейнард.


“Отлично”, - сказал я. “А ты сам?”


“О, сносно для пожилого джентльмена. Этот Картер забавен, как костыль, не так ли?”


Я кивнул.


“Я просто хотел бы, чтобы его рука была так же хороша, как его рот”, - сказал Мейнард. “Он не может бросать дальше насыпи питчера”.


“Как его бита?”


Мейнард улыбнулся. Это не была лучезарная улыбка; губы обнажили зубы, так что улыбка превратилась в беззубый полумесяц на его красном лице, в котором не было ни теплоты, ни юмора. “С ним все в порядке, если мяч летит прямо. За исключением того, что мяч никогда не летит прямо по курсу”.


“Однако, славный парень”, - сказал я. Лестер перекинул оба локтя через перила и стоял, упершись одной ногой в стену, а другой упираясь в землю. Гэри Купер. Он сплюнул большое количество коричневой слюны в сторону клетки отбивающего, и я понял, что он жевал табак. Когда он надевал экипировку, он шел до конца.


“Возможно, - сказал Мейнард, - но я бы не придавал особого значения тому, что он говорит. Ему нравится болтать языком”.


“Разве не все мы”, - сказал я. “Черт возьми, сценаристам и телеведущим за это платят”.


“Мне платят за репортаж о том, что происходит, Картер склонен все выдумывать. Есть разница”.


Мейнард довольно пристально посмотрел на меня, и у меня возникло ощущение, что мы говорим о серьезных вещах. Лестер сплюнул еще одну ложку табачного сока.


“Я согласен”, - сказал я. “Я просто здесь слушаю и думаю. Я пока не выношу никаких суждений”.


“О чем ты, возможно, выносишь суждения, Спенсер?”


“Что включить, что опустить, что кажется правдой, что кажется удобрением. Почему ты спрашиваешь?”


“Просто интересуюсь. Мне нравится узнавать человека, и один из способов - узнать, как он выполняет свою работу. Я просто смотрю, как ты делаешь свою ”.


“Достаточно справедливо”, - сказал я. “Я немного подумаю о том, как ты сделаешь свой”. Завуалированный намек - вот билет, Спенсер. Тонкий.


“Пока вы не вмешиваетесь, я буду рад помочь. Кто, вы сказали, был вашим издателем?”


“Субсидия”, - сказал я. “Субсидия Пресс, в Нью-Йорке”.


Мейнард посмотрел на свои часы. Это были одни из тех, когда нажимаешь кнопку, и время отображается в цифровом виде. “Что ж, Старому Зануде пора подниматься в кабинку. Приятно было с тобой поболтать, Спенсер”.


Он заковылял прочь, расставив ноги так, что пальцы были выставлены под углом в сорок пять градусов. Лестер, сбитый с толку и ссутулившийся, последовал за ним, настороженно поглядывая из-под полей шляпы на притаившихся угонщиков. Никогда не было такого человека, как Шейн. Завтра он, вероятно, был бы Д'Артаньяном.


Там было какое-то фехтование, больше, чем должно было быть. Было почти час. Я спустился в раздевалку и воспользовался телефоном на столе Фаррелла, чтобы позвонить Бренде Лоринг на работу.


“У меня есть к тебе, моя дорогая, предложение”, - сказал я.


“Я знаю”, - сказала она. “Ты делаешь это каждый раз, когда я тебя вижу”.


“Не то предложение”, - сказал я. “У меня есть дополнительное, хотя то, что ранее упоминалось выше, не следует считать недействующим”.


“Прошу прощения?”


“Этого я тоже не понимал”, - сказал я. “Послушай, вот мой план. Если у тебя будет свободный день, я сопровожу тебя на бейсбольный матч, угощу орешками и крекер Джексом, и тебе будет все равно, вернешься ты или нет ”.


“Получу ли я ужин после этого?”


“Конечно, а потом мы можем пойти в кино на всю ночь и потрахаться. Что ты скажешь?”


“О, успокой мое сердце”, - сказала она. “Встретимся в парке?”


“Да, вход на Джерси-стрит. Ты сразу узнаешь меня по группе подростков, пытающихся заставить меня поставить автограф на их бюстгальтерах”.


“Я потороплюсь”, - сказала она.

9


Когда Бренда Лоринг вышла из коричнево-белого бостонского такси, я отмахивался от старика в армейской рубашке и цветастом галстуке, который хотел, чтобы я дал ему четвертак.


“Ты оставила автограф на его лифчике, милая?” - спросила она.


“Они были здесь, - сказал я, - но я предупредил их о твоей ревнивой страсти, и они убежали при твоем приближении”.


“Сбежал? Это довольно причудливые слова для профессионального головореза”.


“Это другое дело. Предполагается, что здесь я пишу книгу. Моя истинная личность должна оставаться скрытой. Никому ее не раскрывай”.


“Писатель?”


“Да. Предполагается, что я буду писать книгу о "Ред Сокс" и бейсболе”.


“Это был твой агент, с которым ты разговаривал, когда я подъехал?”


“Нет, читатель”.


Она покачала головой. Ее светлые волосы были коротко подстрижены и уложены вокруг головы. У нее были зеленые глаза. Ее макияж был искусным. На ней было короткое зеленое платье с мелким цветочным принтом и длинными рукавами. Она была темно-загорелой, и маленький золотой медальон поблескивал на тонкой цепочке у нее на груди, там, где вырез платья образовывал букву V. На другой стороне Джерси-стрит парень, продававший сувениры, пристально смотрел на нее. Я тоже пялился на нее. Я всегда так делал. Она была фунтов на десять полновата. “Чувственная”, - сказал я.


“Прошу у вас прощения”.


“Именно так мы, писатели, описали бы вас. Чувственная, с дерзким намеком на дьявольщину, таящуюся в блеске глаз и дерзком изгибе рта”.


“Спенсер, я хочу хот-дог, немного пива, орешков и поиграть в мяч. Не могли бы вы, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, хорошенький, пожалуйста, с сахаром, пожалуйста, покончить с писательской ерундой и сопроводить меня через ворота?”


Я покачал головой. “Писателей не очень понимают”, - сказал я, и мы вошли.


Я покрасовался перед Брендой и повел ее в будку трансляции, чтобы посмотреть игру. Мое присутствие, похоже, не подстегнуло "Ред Сокс". Они проиграли "Канзас-Сити" со счетом 5: 2. Фредди Патек провел три пробега по флайболу с базы, который Алекс Монтойя оформил в трипл. Мейнард игнорировал нас, Уилсон внимательно изучал Бренду в перерывах между подачами, а Лестер весь день читал "Нэшнл Инкуайрер". Задумчивый.


Было четыре десять, когда мы снова вышли на Джерси-стрит. Бренда спросила: “Кто был тем милым созданием в ковбойском костюме?”


“Не обращай на него внимания”, - сказал я. “Полагаю, ты не собираешься довольствоваться двумя хот-догами, которые я тебе купил”.


“На ужин? Я подожду ковбоя прямо здесь”.


“Куда бы ты хотел пойти? Еще рано, но мы могли бы остановиться, чтобы выпить”.


Мы решили выпить в уличном кафе у ратуши. Я заказал разливное пиво, а Бренда - "стингер со льдом" под разноцветными зонтиками напротив открытой кирпичной площади. Место было новым, очищенным от миазмов Сколлей-сквер, где Уинни Гарретт, Огненно-Рыжая, снимала все это на первом шоу в понедельник, прежде чем городская цензура наложила запрет на стринги. Пинбольные салоны и тату-салоны, The Old Howard и казино, алкаши, шлюхи, моряки, бары и магазины новинок: подростковое видение Содома и Гоморры, теперь все исчезло, уступив место фонтанам и аркадам и широкой открытой площади.


“Знаешь, на самом деле это все равно никогда не было Содомом и Гоморрой”, - сказал я.


“Чего не было?”


“Сколлей-сквер. Это был грех до Вьетнама. Танцовщицы бурлеска и бары, где обесцвеченные блондинки танцевали в стрингах и сетчатых чулках. Места, где продавались пластиковые собачьи какашки и подушки-вупи ”.


“Я никогда сюда не приходила”, - сказала она. “Моя мать убедила меня, что, ступив на Сколлей-сквер, я немедленно подвергнусь насилию”.


“Не-а. Здесь на каждого грязного старика приходилось десять студентов колледжа. По сравнению с Зоной боевых действий, Сколлей-сквер была детским садом ”Гуси Гандер"".


Я заказал еще два напитка. Столы были застелены стеклом, а кафе устилал ковер из Astroturf. Официантка была внимательна. Ногти Бренды Лоринг были накрашены ярко-красным. До наступления темноты было еще далеко.


Бренда пошла в дамскую комнату, а я позвонил на автоответчик. Там было сообщение с просьбой позвонить Хили. Он будет в своем кабинете до шести. Я посмотрел на часы: 5:40. Я звонил.


“Это Спенсер, что у тебя есть?”


“Отпечатки принадлежат Донне Берлингтон”, - продиктовал он по буквам. “Арестована в Редфорде, штат Иллинойс, в три тысячи восемьсот шестьдесят шестом году за хранение запрещенного вещества. Именно тогда отпечатки были занесены в файлы бюро. Других арестов не зарегистрировано. ”


“Спасибо, лейтенант”.


“Ты у меня в долгу”, - сказал Хили и повесил трубку. Мистер теплота.


Я вернулся за стол раньше Бренды.


В семь пятнадцать мы прогулялись по Тремонт-стрит до французского ресторана в старой ратуше и заказали баранье каре на двоих, охлажденную бутылку "Траминера" и клубничные тарталетки на десерт. Было почти половина десятого, когда мы закончили и пошли обратно по Школьной улице в Тремонт. Уже стемнело, но все еще было тепло, мягкая ночь, середина лета, и Пустошь казалась очень нежной, когда мы прогуливались по ней. Бренда Лоринг держала меня за руку, пока мы шли. Никто не пытался ограбить нас всю дорогу до Марлборо-стрит.


У себя дома я сказал Бренде: “Хочешь немного бренди или хочешь сразу перейти к коктейлю?”


“Вообще-то, куки, я бы хотел сначала принять душ”.


“Душ?”


“Ага. Ты наливаешь нам по два больших бокала бренди и прыгаешь в постель, а я приду через несколько минут”.


“Душ?”


“Продолжай”, - сказала она. “Я не отниму много времени”.


Я пошел на кухню и достал бутылку "Реми Мартен" из кухонного шкафчика. Держал ли Дэвид Нивен коньяк на кухне? Вряд ли. Я достал два бокала для бренди, наполнил их наполовину и направился обратно в спальню. Было слышно, как льется вода в душе. Я поставил два бокала на комод и разделся. Душ все еще работал. Я подошел к двери ванной. Мои босые ноги совсем бесшумно ступали по ковровому покрытию от стены до стены. Я повернул ручку, и она открылась. В комнате было душно. Одежда Бренды была свалена в небольшую кучу на полу под раковиной. Я заметил, что ее нижнее белье сочетается с платьем. Класс. Над опущенной занавеской в душе поднимался пар. Я заглянул внутрь. Бренда сидела с закрытыми глазами, откинув голову назад, вода стекала по ее блестящему коричневому телу. Ее ягодицы были белыми, контрастируя с остальным телом. Она напевала старую песню Билли Экстайна. Я встал позади нее и обнял ее.


“Иисус Христос, Спенсер”, - сказала она. “Что ты делаешь?”


“Чистота рядом с благочестием”, - сказал я. “Хочешь, я вымою тебе спину?”


Она протянула мне мыло, и я намылил ей спину. Когда я закончил, она повернулась, чтобы смыть его, и ее груди, когда она повернулась ко мне лицом, были такими же поразительно белыми, как и ее ягодицы.


“Хочешь, я вымою тебе перед?” Сказал я.


Она засмеялась и обняла меня. Ее тело было скользким и влажным. Я поцеловал ее. В новом поцелуе есть волнение, но есть качество воспоминания и интимности в поцелуях с кем-то, кого ты часто целовал раньше. Мне понравилось это качество. Возможно, непрерывность лучше, чем перемены. Когда душ все еще работал, мы отправились в постель без полотенец.

10


Десять часов спустя я сидел в пассажирском отсеке, у окна, в кормовой части крыла самолета American Airlines 747, потягивал кофе и без особого удовольствия жевал разогретую булочку, у которой был слабый привкус клейкой ленты. Мы проезжали над Буффало, что было хорошей идеей, и направлялись в Чикаго.


Рядом со мной был парень, лет пятнадцати, и его брат, лет одиннадцати. Они обсуждали кого-то по имени Бен, который, возможно, был собакой, и чертовски смеялись по этому поводу. Их мать и отец через проход по очереди бросали на них время от времени предупреждающие взгляды, когда смех становился хриплым. Их мать выглядела так, словно могла быть модельером или женщиной-адвокатом; старик был похож на грузчика, которому было неудобно в рубашке и галстуке. Красавица и чудовище.


Мы прибыли в Чикаго в одиннадцать. Я взял напрокат машину, взял дорожную карту у девушки за стойкой агентства проката и поехал на юго-запад от Чикаго в сторону Редфорда, штат Иллинойс. Это заняло шесть с половиной часов, и в самом сердце Америки было адски жарко. В моем зеленом арендованном "Додже" был кондиционер, и я всю дорогу включал его на полную мощность. Около половины третьего я зашел в закусочную и съел два чизбургера и черный кофе. Там был пирог с ежевикой, который, как утверждал продавец, испекла его жена, и я съел два куска. Он удачно женился. Около половины пятого шоссе повернуло на юг, и я увидел реку. Я видел это раньше, но каждый раз я чувствовал тот же рывок. Миссисипи, Картье и Ла Саль, Грант в Виксбурге и “как прекрасно жить на плоту”. В милю шириной и “просто продолжает катиться”. Я съехал на обочину шоссе и смотрел на него, может быть, минут пять. Он был коричневым и безмятежным.


Я добрался до Редфорда без двадцати семь и зарегистрировался в двухэтажном отеле Holiday Inn к северу от города, из окон которого открывался вид на реку и бассейн. Столовая была открыта и более чем наполовину пуста. Я заказал разливное пиво и заглянул в меню. Пиво доставили в огромной посудине. Я заказал венский шницель и свежие овощи с грядки и был поражен, обнаружив, когда его принесли, что оно превосходно. К тому времени я покончил с двумя огромными шхунами, и, возможно, мой вкус был нечувствителен к нюансам. Мои комплименты шеф-повару. Три звезды отелю Holiday Inn в Редфорде, штат Иллинойс. Я подписал чек и пошел спать.


На следующее утро я отправился в город. Снаружи мотеля с кондиционером воздух был горячим с сильным запахом реки. Жужжали цикады. Холидей Инн и река Миссисипи, очевидно, были главными достопримечательностями Редфорда. Это был очень маленький городок, немногим больше группы ветхих каркасных домов вдоль реки. Дворы представляли собой в основном голую землю с редкими зарослями грубой и пожухлой на вид травы. На единственной главной улице города располагались магазин скобяных изделий и кормов, "Вулвортс файв-энд-тен", "Скутерс Ланч", "Билл энд Бетти Маркет" с двумя насосами "Филлипс 66" перед входом и двухэтажное здание муниципалитета, обшитое желтой вагонкой, выходящее фасадом на небольшую площадь, поросшую травой, усыпанной одуванчиками. Там были две колонны в стиле греческого Возрождения, поддерживающие нависающий второй этаж, и колокольня, которая поднималась, возможно, еще на два этажа до тонкого шпиля с флюгером на верхушке. На маленькой площади стояла пушка девятнадцатого века и пирамида из пушечных ядер. Двое детей сидели верхом на пушке, когда я подъехал к ратуше. На стоянке справа от ратуши стоял черно-белый "шевроле" с штыревой антенной и надписью "ПОЛИЦИЯ" на боку. Я обошел с той стороны и пошел вдоль здания. В задней части была сетчатая дверь с маленькой синей лампочкой над ней. Я вошел.


В длинном конце узкой комнаты стоял напольный вентилятор высотой в голову, и он дул на меня постоянным потоком горячего воздуха. Справа от меня была низкая перегородка из красного дерева, а за ней серый стальной стол и вращающееся кресло в тон, радиоприемник-передатчик и настольный микрофон на кленовом столе с ножками-когтями и шариками, белый холодильник с круглыми краями и золотой отделкой и несколько плакатов "Разыскивается", прикрепленных к дверце магнитами. И серый стальной картотечный шкаф.


Седовласый мужчина в очках без оправы и с эмблемой кричащего орла, вытатуированной на его правом предплечье, сидел за столом, скрестив руки на груди и задрав ноги. На нем была форма цвета хаки, явно накрахмаленная, а его черные инженерские ботинки блестели от полировки. На столе рядом с открытой банкой "Доктора Пеппера" лежала кепка цвета буйволовой кампании. На подставке на колесиках рядом с радиооборудованием портативный черно-белый телевизор показывал площади Голливуда. Табличка с именем на столе гласила: Т. П. ДОНАЛЬДСОН. Большая серебряная звезда на его рубашке гласила: "ШЕРИФ". В коричневой картонной коробке из-под выпечки на столе лежало что-то похожее на пончики с лимонной начинкой.


“Моя фамилия Спенсер”, - сказал я и показал фотокопию своих прав в прозрачном пластиковом чехле. Без микробов. “Я пытаюсь выйти на след женщины по имени Донна Берлингтон. Согласно записям ФБР, она была арестована здесь в тысяча девятьсот шестьдесят шестом.”


“Шериф Дональдсон”, - сказал седовласый мужчина и встал, чтобы пожать руку. Он был высоким и в форме, со здоровым цветом загорелого лица и огромными руками с выступающими костяшками. Его рубашка была выглажена на армейском станке и сшита так, что облегала кожу.


“Сто первый?” Переспросил я.


“Татуировка? Да. Я тогда был ребенком, ты знаешь. Напился мочи и уксуса в Лондоне, и мы втроем сделали это. Моя жена всегда говорит мне избавиться от этого, но ... ” Он пожал плечами. “Ты в воздухе?”


“Нет, пехота и другая война. Но я помню Сто первую. Ты был в Бастони?”


“Да. У меня был тяжелый случай фурункулов на спине. Врачи сказали, что я должен есть более качественную пищу и чаще мыться ”. Его лицо было серьезным. “Тем не менее, фрицы позаботились об этом. В спину мне вонзилась шрапнель, и фурункулы прошли”.


“Медицинская наука”, - сказал я.


Он покачал головой. “Господи, это было тридцать лет назад”.


“Это одна из тех вещей, которые ты не забываешь”, - сказал я.


“Ты не уверен”, - сказал он. “Кто был тот, за кем ты охотился?”


“Берлингтон, Донна Берлингтон. Она же Линда Хокинс, около двадцати шести лет, рост пять футов четыре дюйма, черные волосы, записи ФБР показывают, что у нее снимали отпечатки пальцев здесь в тысяча девятьсот шестьдесят шестом, тогда ей было около восемнадцати. Значит, ты здесь?”


Он кивнул. “Да, я здесь с тысяча девятьсот сорок шестого”. Он повернулся к картотечному шкафу. Пара наручников висела у него на поясе на пояснице, а на правом бедре он носил армейский пистолет 45-го калибра в откидной кобуре государственного образца. Он пошуршал в третьем ящике для папок и достал коричневую папку. Он открыл ее, все еще стоя ко мне спиной, и прочитал содержимое, закрыл, повернулся, положил папку лицевой стороной вниз на стол и сел. “Хочешь "Доктор Пеппер”?" он сказал.


“Нет, спасибо. Донна Берлингтон у тебя?”


“Могу я еще раз взглянуть на ваши права и, может быть, на какое-нибудь другое удостоверение личности?”


Я отдал ему права и свое водительское удостоверение. Он внимательно просмотрел их и вернул мне. “Почему ты хочешь узнать о Донне Берлингтон?”


“Я не хочу тебе говорить. Я расследую кое-что, от чего может пострадать множество людей, которые могут оказаться невиновными, если об этом узнают”.


“Какое отношение к этому имеет донна Берлингтон?”


“Она солгала мне о своем имени, где жила, как вышла замуж. Я хочу знать почему”.


“Ты думаешь, она совершила преступление?”


“Насколько я знаю, нет. Она мне ни для чего не нужна. Я только что наткнулся на ложь и хочу разобраться с ней. Ты знаешь, как это бывает, люди лгут тебе, ты хочешь знать почему ”.


Дональдсон кивнул. Он сделал глоток из своего "Доктора Пеппера", проглотил его и начал посасывать верхнюю губу.


“Я не хочу ворошить старые неприятности”, - сказал я. “Ей было восемнадцать, когда вы ее арестовали. Каждый имеет право облажаться, когда ему восемнадцать. Я просто хочу знать о ней”.


Дональдсон продолжал посасывать верхнюю губу и смотреть на меня.


“Будет хуже, если я начну расспрашивать окружающих и заставлю людей задаваться вопросом, почему какой-то мудак с Востока спрашивает о Донне Берлингтон. Я все равно узнаю. Это не такое уж большое место”.


“Возможно, я не позволю тебе расспрашивать окружающих”, - сказал Дональдсон.


“Да ладно тебе, Хондо”, - сказал я. “Если ты доставишь мне неприятности, я пойду за копами штата и судебным ордером, вернусь и поспрашиваю вокруг, и больше людей заметят, и поднимется еще большее облако дыма, и тебе будет хуже, чем сейчас. Я провожу то, что вы называете вашим законным запросом ”.


“Упрямый сукин сын, не так ли? Ладно, я согласен. Мне просто не нравится рассказывать о чужих делах другим без достаточно веской причины”.


“Я тоже”, - сказал я.


“Хорошо”. Он открыл папку и просмотрел ее. “Я арестовал Донну Берлингтон за хранение трех сигарет с марихуаной. Она курила с двумя парнями из Бакстона в пикапе позади ресторана Scooter's Lunch. Это было первое нарушение, но в шестьдесят шестом мы немного больше беспокоились о марихуанах, чем сейчас. Я арестовал ее; она обратилась в суд и получила условный срок и год испытательного срока. Шесть недель спустя она нарушила условный срок и уехала в Нью-Йорк с местным хулиганом. Она так и не вернулась ”.


“Как звали этого мерзавца?”


“Тони Рис. Он был примерно на семь или восемь лет старше Донны”.


“Каким ребенком она была?”


“Это было давно”, - сказал Дональдсон. “Но какая-то беспокойная, не по-настоящему счастливая, вы знаете — ничего плохого, но у нее была репутация, она тусовалась со старшими шишками. Первая девочка в классе, которая закурила, первая, кто выпил, первая, кто попробовал травку, та, которую мальчики вытащили, как только осмелились, в то время как другие девочки все еще ходили в школу танцев в грейндж-холле и краснели, если кто-то непристойно выражался ”.


“Семья все еще живет в городе?”


“Да, но они не знают, где она. После того, как она сбежала, они преследовали меня, чтобы найти ее. Но там только я и два помощника шерифа, и один из них работает неполный рабочий день. Когда из этого ничего не вышло, они списали ее со счетов. В каком-то смысле они, вероятно, были рады, что она ушла. Они не знали, что с ней делать. Она была поздним ребенком, понимаете? У Берлингтонов никогда не было детей, а потом, когда миссис Берлингтон проходила через изменение, появилась Донна. По крайней мере, так говорит моя жена. Они оба были чертовски смущены ”.


“Как насчет Риса? Он когда-нибудь снова появится?”


Дональдсон покачал головой. “Нет. Я слышал, что он попал в какую-то передрягу в Нью-Йорке и, возможно, отбывает срок. Но здесь он все равно не появлялся”.


“Ладно, есть какой-нибудь последний известный адрес?”


“Только этот дом здесь”.


“Вы можете дать мне это? Я хотел бы поговорить с родителями”.


“Я подвезу тебя. Им будет немного легче, если я буду рядом. Они старые и начинают нервничать”.


“Я не собираюсь применять к ним третью степень, Дональдсон, я просто собираюсь поговорить с ними и спросить, знают ли они о Донне Берлингтон что-нибудь больше, чем вы”.


“Я согласен. Они вроде как неумелые и вшивые, но они мои люди, понимаешь? Мне нравится присматривать за ними”.


Я кивнул. “Хорошо, поехали”.


Мы сели в "Блэк энд уайт" Дональдсона и поехали обратно по главной улице мимо ряда витрин магазинов и заброшенных дворов. В конце улицы мы повернули налево, вниз к реке, и остановились перед большой лачугой. Первоначально это, вероятно, было четырехкомнатное бунгало, выходящее окнами на реку. За эти годы навесы и покосившиеся пристройки покрылись коркой, так что было трудно сказать, сколько в нем сейчас комнат. Площадка перед домом была покрыта грязью, и несколько грязно-белых кур копошились в ней. Коричнево-белая свинья выкопала себе углубление у фундамента и спала в нем. Справа от входной двери вертикально стояли два больших газовых баллона из тусклого серо-зеленого металла, а слева остатки виноградной лозы были такими потрепанными, что я не мог определить, какого она вида. Земля сбоку и позади дома спускалась к реке в виде размытого оврага. На углу одного из навесов лежала груда старых покрышек, а за ней - ржавый остов сорокалетнего пикапа, груда пустых ящиков из-под овощей, а на плоском илистом краю, где река впадала в землю, лежал матрац, поросший мхом и скользкий от речной пены.


Я подумал о Линде Рабб в ее квартире в Черч-парке, в свежих джинсах и с блестящими черными волосами.


“Подойди к тому, где есть вкус”, - сказал я.


“Да, это не так уж много, не так ли? Не очень удивительно, что Донна сбежала, как только смогла ”. Мы встали и пошли к входной двери. На оцинкованном гвозде висели коричневые остатки венка. Призрак прошлого Рождества. Возможно, рождественского будущего для Берлингтонов.


На стук Дональдсона открыла пожилая женщина. Она была толстой и бугристой в желтом домашнем платье. Ноги у нее были босые и в пятнах, ступни засунуты в потертые мужские мокасины. Ее седые волосы были короткими и прямыми вокруг головы, концы неровные, подстриженные, вероятно, дома тупыми ножницами. Ее лицо было почти лишено черт, вокруг глаз набухал жир, отчего они казались маленькими и прищуренными.


“Доброе утро, миссис Берлингтон”, - сказал Дональдсон. “Тут человек из Бостона хочет поговорить с вами о Донне”.


Она посмотрела на меня. “Ты видел Донну?” - спросила она.


“Можно нам войти?” - Спросил я.


Она отошла в сторону. “Думаю, да”, - сказала она. Ее голос был не очень старым, но в нем не было вариаций, усталый монотонный, как будто не было ничего, что стоило бы сказать.


Дональдсон снял шляпу и вошел. Я последовал за ним. В комнате пахло керосином, собаками и чем-то еще, чего я не узнал. Беспорядок был плотный. Мы с Дональдсоном нашли место на старой кушетке и сели. Миссис Берлингтон прошаркала по коридору и через минуту вернулась со своим мужем. Он был бледен и лыс, высокий старик в майке без рукавов и черных шерстяных брюках с расстегнутой ширинкой. Его лицо покрывала серая щетина, а в уголке рта засохло немного яйца. Кожа на его тонких белых руках обвисла и сморщилась в складке у подмышек. Он высыпал горсть трубочного табака с Бонд-стрит из банки на ладонь и отправил в рот.


Он кивнул Дональдсону, который сказал: “Доброе утро, мистер Берлингтон”. Миссис Берлингтон встала, и они оба посмотрели на Дональдсона и на меня, не двигаясь и не говоря ни слова. Американская готика.


Я сказал: “Я детектив. Я не могу сказать вам, где находится ваша дочь, за исключением того, что она здорова и счастлива. Но мне нужно немного узнать о ее прошлом. Я не желаю ей зла, и я пытаюсь помочь ей, но вся ситуация очень конфиденциальна ”.


“Что вы хотите знать?” - спросила миссис Берлингтон.


“Когда ты в последний раз получал от нее известия?”


Миссис Берлингтон сказала: “Мы - нет. С тех пор, как она сбежала, - нет”.


“Ни письма, ни звонка, ничего. Ни слова?”


Миссис Берлингтон покачала головой. Старик не пошевелился, выражение его лица совсем не изменилось.


“Ты знаешь, куда она пошла, когда ушла отсюда?”


“Оставила нам записку, в которой говорилось, что она едет в Нью-Йорк с парнем, которого мы никогда не встречали и больше ничего не слышали”.


“Разве ты не искал ее?”


Миссис Берлингтон кивнула на Дональдсона: “Сказала Ти Пи здесь. Он искал. Не смог ее найти”. Костлявая дворняга с короткой желтой шерстью и разномастными ушами появилась позади мистера Берлингтона. Он зарычал на нас, и Берлингтон повернулся и сильно пнул его в ребра. Собака взвизгнула и исчезла.


“Ты когда-нибудь получал известия от Тони Риса?” Это было похоже на разговор с пациентом, перенесшим послеоперационную лоботомию. И по сравнению со стариком она была оживленной.


Она покачала головой. “Никогда его не видела”, - сказала она. Старик выпустил длинную струю табачного сока на картонную коробку с песком за дверью. Он промахнулся.


И это было все. Они ничего ни о чем не знали, и им было все равно. Старик не произнес ни слова, пока я был там, и просто кивнул, когда Дональдсон попрощался.


В машине Дональдсон спросил: “Куда теперь?”


“Давай просто посидим здесь минутку, пока я не отдышусь”.


“Они были бедны всю свою жизнь”, - сказал Дональдсон. “Это имеет тенденцию изматывать тебя”. Я кивнул.


“Хорошо, как насчет Тони Риса? У него здесь есть семья?”


“Нет. Люди оба мертвы”. Дональдсон завел двигатель и развернул машину обратно к ратуше. Когда мы добрались туда, он протянул мне руку. “На твоем месте, Спенсер, я бы следующим попробовал Нью-Йорк”.


“Веселый город”, - сказал я.

11


Был закат, когда самолет развернулся над водой и приземлился в аэропорту Ла Гуардиа. Я сел на автобус до терминала Ист-Сайд на Тридцать восьмой улице, а оттуда на такси доехал до отеля Holiday Inn на Западной Пятьдесят седьмой улице. Венский шницель в Редфорде был настолько хорош, что я подумал, что с таким же успехом могу остаться с победителем.


Вест-Сайд не стал более модным с тех пор, как я был там в последний раз, и отель выглядел так, как будто ему самое место там, где он был. Вестибюль был настолько обескураживающим, что я не потрудился проверить, нет ли в столовой венского шницеля. Вместо этого я отправился в скандинавский ресторан на Пятьдесят восьмой улице и опустошил его шведский стол.


На следующее утро я сделал несколько телефонных звонков в Нью-Йоркский департамент социальных служб, пока пил кофе в своей комнате. Закончив, я прошел по Пятьдесят седьмой улице до Пятой авеню и направился в центр города. Я всегда гуляю по Нью-Йорку. В витрине F.A.O. Schwarz было выставлено огромное чучело жирафа, а в витрине магазина Brentano были выставлены этнические кулинарные книги. Я подумал о том, чтобы зайти и спросить их, не являются ли они филиалом бостонского магазина, но решил не делать этого. Вероятно, им не хватало моего острого чувства юмора.


Было около девяти сорока пяти, когда я добрался до Тридцать четвертой улицы и повернул налево. В четырех кварталах к востоку, между Третьей и Второй авеню, стояло трехэтажное здание из бежевого кирпича, похожее на переделанную пожарную станцию. Коричневые металлические входные двери, ведущие на четыре ступеньки вверх, были обрамлены флагштоками под прямым углом к зданию. Табличка под флагштоком справа гласила: ГОРОД Нью-Йорк, ДЕПАРТАМЕНТ СОЦИАЛЬНЫХ СЛУЖБ, ЦЕНТР ПОДДЕРЖКИ ДОХОДОВ ЙОРКВИЛЛЯ. Я вошел.


Это было большое открытое помещение предсказуемого зеленого цвета; справа от входа в три ряда стояли пластиковые стулья красного, зеленого и синего цветов. Слева - низкая стойка. За прилавком крупная чернокожая женщина в очках в синей оправе на цепочке вокруг шеи говорила пожилой женщине в платье до щиколоток, что ее чек придет на следующей неделе и не придет раньше. Женщина запротестовала на ломаном английском, и женщина за стойкой повторила это снова, громче. В конце стойки, сидя на складном стуле, сидела нью-йоркский коп, стройная чернокожая женщина со значком, пистолетом, короткими волосами и огромными туфлями на высокой платформе. За прилавком комната была слева, и я мог видеть отгороженные офисные помещения. На этаже больше никого не было.


Позади меня, справа от входа лестница вела вверх. В handprinted знак говорит лицом к лицу наверху со стрелкой. Я поднялся. Второй этаж был отведен под кабинеты, где можно было уединиться лицом к лицу. Первая кабина была занята, вторая - нет. Я постучал в раму открытой двери и вошел. Она была немного больше исповедальни, просто стол, картотечный шкаф и стул для встречи с глазу на глаз. Женщина за столом была худощавой и молодой, недавно приехавшей из Вассара или Беннингтона. У нее было загорелое лицо с небольшими морщинками вокруг глаз, которые у нее еще не должны были появиться. На ней была белая блузка без рукавов с открытым воротом. Ее каштановые волосы были коротко подстрижены, и она не пользовалась косметикой. На ее лице было выражение серьезного сострадания, над которым, как я подозревал, она все еще работала. Табличка на ее столе гласила "МИСС ХАРРИС".


“Войдите”, - сказала она, ее руки покоились на аккуратном столе перед ней. Карандаш в правой. Я был одет для Нью-Йорка в свой летний костюм пшеничного цвета, темно-синюю рубашку и белый галстук в синюю и золотую полоску. Пригласила бы она меня к себе домой? Может быть, она подумала, что я еще один случай соцобеспечения. Если так, мне придется поговорить с моим портным. Я дал ей визитку; она, нахмурившись, смотрела на нее секунд тридцать, а затем подняла глаза и сказала: “Да?”


“Как ты думаешь, мне следует написать на нем девиз?” Сказал я.


“Прошу прощения?”


“Девиз”, - сказал я. “На карточке. Знаешь, типа "Мы никогда не спим’ или, может быть, "Неприятности - это мое дело’. Что-то в этом роде”.


“Мистер”, — она проверила карточку, — “Спенсер, я предполагаю, что вы шутите, и в этом нет ничего плохого, но у меня много дел, и я хотела бы знать, не могли бы вы сказать мне, чего вы хотите напрямую?”


“Да, мэм. Могу я сесть?”


“Пожалуйста, сделай”.


“Хорошо, я ищу молодую женщину, которая могла появиться здесь и получать пособие около восьми лет назад”.


“Почему ты хочешь найти ее?”


Я покачал головой. “Это разумный вопрос, но я не могу тебе ответить”.


Она нахмурилась, глядя на меня так же, как когда-то на мою карточку. “Почему ты думаешь, что у нас могла быть информация о чем-то столь давнем?”


“Потому что вы - правительственное учреждение. Правительственные учреждения никогда ничем не выбрасывают, потому что кому-то когда-нибудь может понадобиться что-то, чтобы прикрыться, если возникнет вопрос об ответственности. У вас есть данные о благосостоянии Питера Стайвесанта ”.


Нахмуренность стала более суровой, между ее бровями образовалась борозда. “Как вы думаете, почему эта молодая женщина получала пособие?”


“Тебе не следует так хмуриться”, - сказал я. “У тебя появятся маленькие преждевременные морщинки в уголках глаз”.


“Я бы предпочел, мистер Спенсер, чтобы вы не пытались персонализировать этот контакт. Состояние моих глаз не имеет отношения к этому обсуждению”.


“Ах, но как они сверкают, когда ты злишься”, - сказал я.


Она почти улыбнулась, взяла себя в руки и снова нахмурилась. “Ответь на мой вопрос, пожалуйста”.


“Ей было около восемнадцати; она сбежала из маленького городка на среднем западе с местным плохим парнем, который, вероятно, бросил ее после того, как они приехали сюда. Можно поспорить, что она закончила жизнь на пособии, или проституцией, или и тем и другим. Я подумал, что у тебя послужной список получше, чем у Даймонд Нелл в ”Салоне наслаждений".


Карандаш в ее правой руке постукивал по столу "тук-тук-тук". Может быть, шесть ударов, прежде чем она услышала это и остановилась. “Факт чьего-либо присутствия в списках социального обеспечения иногда использовался против них. Каким бы жестоким это ни казалось, это факт жизни, и я надеюсь, вы сможете понять мою сдержанность в этом вопросе ”.


“Я на стороне девушки”, - сказал я.


“Но у меня нет способа узнать это”.


“Только мое слово”, - сказал я.


“Но я не знаю, хороши ли твои слова”.


“Это правда”, - сказал я. “Ты не понимаешь”.


Карандаш снова застучал "тук-тук-тук". Она посмотрела на телефон. Передать деньги? Она отвела взгляд. Молодец. “Как зовут девушку?”


“Донна Берлингтон”. Я слышал стук пишущей машинки в одной из других кабинок и шаги по другому коридору. “Давай, ” сказал я. “Сделай это. Кто-то это сделает. Вопрос только в том, кто. Я? копы? Суды? Твой босс? Его босс? Почему не ты? Меньше суеты ”.


Она кивнула головой. “Да. Вероятно, ты прав. Очень хорошо”. Она встала и вышла из комнаты. У нее были очень красивые ноги.


Это заняло некоторое время. Я стоял у окна кабинета и смотрел вниз, на Тридцать четвертую улицу, и наблюдал за людьми, входящими и выходящими из управления социального обеспечения. Здесь было не так оживленно, как я думал. И люди не были такими потрепанными. Дальше по коридору мужчина быстро выругался по-испански. Пишущая машинка остановилась. Остальное было молчанием.


Мисс Харрис вернулась с папкой. Она села, открыла ее на столе и прочитала бумаги в ней. “Донна Берлингтон работала в этом офисе по поддержанию доходов с августа по ноябрь тысяча девятьсот шестьдесят шестого года. В то время ее адрес был Тринадцатая Восточная улица, сто шестнадцать. Ее отношения с этим офисом закончились тринадцатого ноября тысяча девятьсот шестьдесят шестого года, и я больше ничего о ней не знаю ”. Она закрыла папку и сложила руки поверх нее.


Я сказал: “Большое вам спасибо”.


Она сказала: “Не за что”.


Я посмотрел на часы: 10:50. “Не хотели бы вы присоединиться ко мне за ранним ланчем?” Я сказал.


“Нет, спасибо”, - сказала она. Вот и все для оператора из Бостона.


“Хочешь посмотреть, как я отжимаюсь одной рукой?” - Спросил я.


“Конечно, нет”, - сказала она. “Если у вас больше ничего нет, мистер Спенсер, у меня много работы”.


“О, конечно, хорошо. Большое спасибо за ваши хлопоты”. Она встала, когда я выходил из комнаты. Из коридора я просунул голову обратно в кабинет и сказал: “Не каждый может отжаться одной рукой, ты знаешь?”


Она казалась не впечатленной, и я ушел.

12


Тринадцатая улица находилась в двадцати пяти минутах ходьбы от центра города, а 116-я находилась в Ист-Виллидж между Второй и Третьей улицами. На улице 116 была группа мужчин, они прислонились к припаркованным машинам в расстегнутых рубашках, курили сигареты и пили пиво из литровых бутылок. Они говорили по-испански. Сто шестнадцатый был четырехэтажным кирпичным домом, который давным-давно выкрасили в желтый цвет и с которого мириадами пятен облупилась краска. Рядом с ним находился шестиэтажный четырехквартирный жилой дом, недавно выкрашенный в светло-серый цвет, с дверными и оконными рамами, пожарными лестницами и перилами вдоль крыльца ярко-красного цвета. У любителей пива было портативное радио, из которого очень громко звучала испанская музыка.


Я поднялся на четыре ступеньки к номеру 116 и позвонил в колокольчик с надписью "ХРАНИТЕЛЬ". Ничего не произошло, и я позвонил еще раз.


Один из любителей пива сказал: “Не трудись, чувак. Кого ты хочешь?”


“Мне нужен менеджер”.


“Войдя внутрь, постучите в первую дверь”.


“Спасибо”.


В записи была пустая бутылка яблочного вина Boone's Farm и кроссовки без шнурков. Лестница вела вверх вдоль левой стены передо мной, а короткий коридор уходил обратно в здание справа от лестницы. Я постучал в первую дверь, и на первый стук открыла женщина.


Она была высокой и крепко сложенной, с оливковой кожей и короткими черными волосами. Седая прядь пробегала по ее волосам ото лба назад. На ней были мужская белая рубашка и обрезанные джинсы. Ее ноги были босы, а ногти на ногах выкрашены в темно-сливовый цвет. На вид ей было около сорока пяти.


Я сказал: “Меня зовут Спенсер. Я частный детектив из Бостона, и я ищу девушку, которая жила здесь однажды около восьми лет назад”.


Она улыбнулась, и ее зубы были очень белыми и ровными. “Входите”, - сказала она. Комната была большой и квадратной, и через высокие окна, выходившие на улицу, проникало много света. Стены и потолок были белыми, на окнах висели красные шторы, а на полу лежал красный ковер. Посреди комнаты стоял большой квадратный деревянный стол на толстых ножках со столешницей из красного линолеума, большой вазой с фруктами в центре и деревянным стулом с высокой спинкой по обоим концам. Она указала на один из стульев. “Кофе?” - спросила она.


“Да, спасибо”.


Я сел за стол и оглядел комнату, пока она исчезала за аркой, занавешенной бусинами, чтобы приготовить кофе. Перед окнами стоял красный плюшевый викторианский диван с круглой спинкой и подлокотниками из красного дерева, а на стене висели гравюры Веласкеса. Она вернулась с графином кофе и двумя белыми фарфоровыми кружками на круглом красном подносе.


“Сливки или сахар?”


Я покачал головой. Она разлила кофе по чашкам, дала мне одну и села на другом конце стола.


“Кофе замечательный”, - сказал я.


“Я сама их растираю”, - сказала она. “Меня зовут Роза Эстрада. Чем я могу вам помочь?” В ее речи был очень слабый привкус другого языка.


Я достал фотографию Линды Рабб, сделанную в ее квартире. “Это недавняя фотография девушки по имени Донна Берлингтон. В тысяча девятьсот шестьдесят шестом, с августа по ноябрь, она жила по этому адресу. Можете ли вы рассказать мне что-нибудь о ней?”


Она размышляла вслух, глядя на фотографию. “В тысяча девятьсот шестьдесят шестом году моему младшему было бы десять.… Да, я помню ее, Донну Берлингтон. Она приехала откуда-то со Среднего Запада. Она казалась очень юной, чтобы быть одной в Нью-Йорке, вдали от дома. Она была с парнем некоторое время, но он не остался ”.


“Что с ней случилось, когда она ушла от тебя, ты знаешь?”


“Нет”.


“Нет адреса для пересылки?”


“Никаких. Я помню, что у нее не было денег, и она задолжала за квартиру, и я отправил ее в благотворительный фонд на Тридцать четвертой улице. И вот однажды она отдала мне всю арендную плату за заднюю комнату наличными и съехала ”.


“Есть какие-нибудь идеи, где она взяла деньги?”


“Я думаю, она жульничала”.


“Проститутка?”


Она кивнула. “Я не могу быть уверен, но я знаю, что она часто гуляла, часто приводила мужчин домой и проводила время с сутенером по имени Вайолет”.


“Он все еще здесь?”


“О, конечно. Такие люди, как Вайолет, всегда рядом”.


“Где мне его найти?”


“Обычно он на Третьей авеню, перед ”Каса Гранде", около Пятнадцатой".


“Как его полное имя?”


Она пожала плечами. “Просто Вайолет”, - сказала она. “Еще кофе?”


“Спасибо”. Я протянул свою чашку, и она налила из графина. Ее руки были сильными и чистыми, ногти того же сливового цвета, что и ногти на ногах. Колец не было. Снаружи я слышал, как играет портативное радио, а иногда и голоса мужчин, пьющих пиво.


“Она была очень маленькой, худенькой девочкой”, - сказала Роуз Эстрада. “Очень напуганной. Она не хотела быть здесь, но она и не хотела идти домой. Она ничего не смыслила в макияже или одежде. Она не знала, что говорить людям. Если она выкидывала фокусы, это, должно быть, было очень тяжело для нее ”.


Я допил свой кофе и встал. “Спасибо за кофе и за информацию”, - сказал я.


“У нее неприятности?”


“Нет, я так не думаю”, - сказал я. “Ничего такого, от чего я не мог бы ее избавить”.


Мы пожали друг другу руки, и я ушел. После квартиры Розы Эстрады улица показалась мне жаркой и шумной. Я прошел полквартала до Третьей авеню и повернул в центр города. На углу Четырнадцатой улицы мужчина в пальто из плотной ткани мочился на кирпичную стену магазина разнообразных товаров. Ему было трудно стоять, и он прислонился к стене, придерживая пальто одной рукой. Скромность, подумал я, если ты собираешься врезаться в стену, делай это со скромностью. В нескольких футах ниже по течению другой мужчина лежал на тротуаре, согнув колени, с закрытыми глазами. Собутыльники. Я посмотрел на часы, было два тридцать пополудни.


На углу Пятнадцатой улицы находился бар с фасадом из искусственного полевого камня под окном из зеркального стекла. Вход слева от окна был отделан имитацией дуба. Маленькая неоновая вывеска гласила: CASA GRANDE, РАЗЛИВНОЕ ПИВО. У тротуара перед Casa Grande стояли белый Continental и бордовый Coupe de Ville с белой виниловой крышей. Прислонившись к купе де Вилль, стоял человек, который видел слишком много фильмов о Суперфлае. Это был чернокожий мужчина, ростом примерно шесть футов три дюйма в носках и примерно шесть футов семь дюймов в красных туфлях на платформе с открытым носком, которые он носил. На нем также были красно-черные носки из аргайла, черные панталоны и кольчужный жилет. Черная шляпа трех мушкетеров с огромным красным пером была надвинута на глаза. Неуловимо. Все, чего ему не хватало, это таблички, говорящей, что СУТЕНЕР В ДЕЛЕ.


“Извините, ” сказал я, “ я ищу Вайолет”.


Сутенер посмотрел на меня сверху вниз поверх своих ботинок и спросил: “Почему?”


“Мне сказали, что он может дать мне информацию об одной девушке”.


“Кто-то говорит тебе всякую чушь, чувак. Я ничего не знаю ни о какой девушке”.


“Ты Вайолет?”


Он пожал плечами и посмотрел на Третью авеню.


“Я ищу информацию о девушке по имени Донна Берлингтон”, - сказал я.


"Линкольн" завелся, отъехал от бордюра, развернулся и уехал.


“Ты федерал?” Спросила Вайолет. “Я тебя здесь не видела”.


“Я никто”, - сказал я. “Просто парень, который хочет купить кое-какую информацию”.


“Ну, тогда, я надеюсь, у тебя есть лицензия на эту штуку на твоем правом бедре”.


Вайолет обратила внимание на детали. “Хорошо”. Я достал визитку из нагрудного кармана и отдал ее ему. “Я частный полицейский. Из Бостона. Но я все еще покупаю информацию”.


“Ба-а-астон”. Вайолет рассмеялась. “Черт. Что делать, Донна, украсть немного бобов?”


“Нет, она украла какую-то подростковую одежду из магазина женской одежды, и я думаю, что ты носишь что-то из этого”.


Вайолет снова рассмеялась. “Эй, чувак, ты хочешь, чтобы я оделся как один из вас, крутозадых милашек?” Он хлопнул ладонью по капоту "Кадиллака" и покатился со смеху. “Посмотри на этого маленького любящего мать Бастера в коричневом костюме. Черт.” В его глазах появились слезы.


“Послушай, Вайолет”, - сказал я. “Я пришел сюда не для того, чтобы писать сонет о твоей пасхальной шляпке. Как насчет того, чтобы я угостил тебя пивом и мы немного поговорили?”


“Да, почему бы и нет, чувак? Ты что-то говорил о покупке информации?”


Мы зашли в Casa Grande и сели в баре. По телевизору в баре показывали игру Mets. Бармен, мужчина средних лет в чистой белой рубашке, похожий на Гилберта Роланда, спустился и вытер стойку перед нами.


“Что будем заказывать, джентльмены?” спросил он, внимательно глядя на точку между моей головой и головой Вайолет.


“Два черновика”, - сказал я.


Вайолет сказала: “Будь спокоен, Хек, с ним все в порядке. Мы просто обсуждаем небольшой бизнес”.


Затем бармен посмотрел на меня. “Хорошо, Вайолет”, - сказал он и достал пиво.


Вайолет снял шляпу. Его голова была абсолютно лысой и гладкой. “Хек тоже принял тебя за пуха. Я надеюсь, ты не думаешь, что действуешь замаскированно, чувак”.


Я покачал головой. “Ты тоже”, - сказал я. Вайолет снова взвизгнула.


“Что ты хочешь знать, чувак?”


Я достал свою фотографию Донны Берлингтон и показал ее Вайолет. “Знаешь ее на восемь лет моложе?”


“Ты упоминал о покупке. На какую сумму ты покупаешь?”


“Пятьдесят баксов”.


“Не так уж много хлеба, чувак”.


“Тебе не нужно очень усердно трудиться для этого”, - сказал я. “Этого хватит на твой следующий полный бак вон в том бронтозавре впереди”.


Вайолет кивнул, выпил половину своего пива и сказал: “Да, я помню Донну. Вспомнил ее, когда ты произнес ее имя”.


“Расскажи мне о ней”.


“Дерьмовый игрок”, - сказала Вайолет. “Приехала откуда-то из леса. Очень молода, когда работала на меня. Проработала у меня, может быть, шесть месяцев”.


“Как ты с ней познакомился?”


“Ее парень сводничал с ней на моей территории, чувак. Я прогнал его, и она осталась со мной”.


“У нее есть какой-нибудь выбор?”


Вайолет ухмыльнулась. “Не в этом районе, чувак”.


“Почему ты так хорошо ее помнишь?”


“Она была белой, чувак. Большинство моих цыпочек черные”.


“Что с ней случилось?”


Вайолет пожала плечами. “Переехали в центр города, модное заведение, только по предварительной записи”. Он допил пиво. Бармен принес нам еще два, не дожидаясь приглашения.


“Она работает сама по себе?”


“Не, она работает на другую бабу, ма-даму, детка. Очень классно. Наверное, трахалась только с чуваками из Бааахстона, понимаешь?” И снова оглушительный смех.


“Ты можешь назвать мне имя?”


“Я могу достать, но это за дополнительную плату”.


“Еще пятьдесят?”


“Это круто”. Вайолет встала и подошла к телефону-автомату у двери. Он вернулся через пять минут. “Патриция Атли”, - сказал он. “Пятьдесят седьмая Восточная улица, пятьдесят семь”.


“Спасибо, Вайолет”, - я достал из бумажника 100-долларовую купюру и протянул ее ему. “Если ты когда-нибудь будешь в Бостоне ...”


Вайолет снова рассмеялась. “Да, детка, если я когда-нибудь захочу немного фасоли ...”


Я допил пиво и встал. Вайолет повернулся и облокотился на стойку. “Привет, Спенсер”, - сказал он. “Атли работает на очень тяжелых людей, понимаешь?”


“Все в порядке”, - сказал я. “Я не возражаю против тяжелой работы”.


“Что ж, ты создан для этого, я отдаю тебе должное. Но ты ходи вокруг Атли осторожно, детка, это не Бостон”.


“Вайолет, ” сказал я, - я даже не уверен, что это земля”.

13


Центр Ист-Сайда на Манхэттене - это Нью-Йорк, который показывают в фильмах. Элегантный, очаровательный, опрятный: “Я купил тебе фиалки для твоих мехов”. Патриция Атли занимала четырехэтажный городской дом на Восточной Тридцать седьмой улице, к западу от Лексингтона. Здание было каменным, выкрашенным в колониальный серый цвет, с филигранью из кованого железа на стеклянной двери и окнами, выкрашенными в белый цвет. Два маленьких слуховых окна выступали из шиферной крыши мансарды, а крошечная терраса справа от входной двери цвела цветами на фоне зелени нескольких миниатюрных деревьев. Красная герань и белые терпеливые Люси в черных железных горшках выстроились вдоль трех гранитных ступеней, которые вели к входной двери.


На мой звонок ответил хорошо сложенный мужчина с седыми волосами и в белой спортивной куртке. Я дал ему свою визитку. “Для Патриции Атли”, - сказал я.


“Входите, пожалуйста”, - сказал он и отступил в сторону. Я вошла в центральный холл с полом из полированных плит и лестницей красного дерева с белыми ступеньками напротив двери. Чернокожий мужчина открыл дверь в правой стене, и я вошел в маленькую гостиную, окна которой выходили на Тридцать седьмую улицу и миниатюрный сад. Стены были обшиты белыми панелями, а в центре комнаты висела лампа от Тиффани в зеленых, красных и золотых тонах. Ковры были восточными, а мебель - эдвардианской эпохи.


Дворецкий сказал: “Подождите здесь, пожалуйста”, - и ушел. Он закрыл за собой дверь.


На стене напротив окон висел буфет красного дерева с четырьмя графинами из граненого стекла и коллекцией маленьких хрустальных бокалов. Я вынул пробки из графинов и понюхал. Шерри, коньяк, портвейн, кальвадос. Я налил себе бокал кальвадоса, На стене напротив двери был камин из черного мрамора, а по обе стороны от него - книжные шкафы от пола до потолка. Я посмотрел на названия: Полное собрание сочинений Чарльза Диккенса, "История англоязычных народов" Уинстона Черчилля, "Лонгфелло: полное собрание поэтических и прозаических произведений", "Очерк истории" Герберта Уэллса, "Кентерберийские рассказы" Чосера с иллюстрациями Рокуэлла Кента. Дверь позади меня открылась, и вошла женщина. Дворецкий тихо закрыл ее за ней.


“Мистер Спенсер”, - сказала она, - “Я Патриция Атли”, - и протянула руку. Я пожала ее. Она выглядела так, как будто прочитала все книги и поняла их. Ей было около сорока, она была невысокой блондинкой с хорошей фигурой и в больших круглых очках в черной оправе. Ее волосы были туго стянуты на затылке в пучок на затылке. На ней было грязно-белое льняное платье без рукавов с сине-зеленой окантовкой по подолу и вдоль выреза. Ее ноги были голыми и загорелыми.


“Пожалуйста, присаживайтесь”, - сказала она. “Я вижу, у вас есть выпивка. Хорошо. Чем я могу вам помочь?” Я сел на диван. Она села напротив меня на пуфик. Ее колени вместе, лодыжки скрещены, руки сложены на коленях.


“Я ищу информацию о девушке по имени Донна Берлингтон, которую вы, вероятно, знали около восьми лет назад”. Я показал ей фотографию.


“И почему вы думаете, что я что-то знаю о ней, мистер Спенсер?”


“Один из ваших коллег предположил, что она уволилась с его работы и присоединилась к вашей фирме”.


“Прости, я не понимаю”. Ее голубые глаза были прямыми и уверенными, когда она смотрела на меня. Ее лицо без морщин.


“Что ж, мэм, я не хочу показаться грубой, но сутенерша из Ист-Виллидж по имени Вайолет сказала мне, что она переехала на окраину города и поступила к вам на работу поздней осенью тысяча девятьсот шестьдесят шестого”.


“Боюсь, я не знаю никого по имени Вайолет”, - сказала она.


“Высокий, худой парень, агрессивно одевающийся, но мелкий. Тебе незачем его знать. Агентство Пинкертона тоже никогда обо мне не слышало”.


“О, я уверена, что вы хорошо известны в своей области, мистер Спенсер”. Она улыбнулась, и на каждой щеке появились ямочки. “Но я действительно не вижу, как я могу вам помочь. Эта Фиолетовая особа ввела вас в заблуждение, я полагаю, из-за денег. Нью-Йорк - очень жадный город ”.


В комнате было прохладно и тихо, центральный кондиционер. Я потягивал кальвадос, и это напомнило мне, что я не ел примерно с половины восьмого. Сейчас было почти половина пятого. “Мисс Атли, ” сказал я, - я не хочу раскачивать твою лодку и не хочу, чтобы с Донной Берлингтон случилось что-то плохое, мне просто нужно знать о ней ”.


“Мисс Атли”, - сказала она. “Это очаровательно, но это миссис, спасибо”.


“Хорошо, миссис Атли, но то, что я сказал, остается в силе. Мне нужно знать о Донне Берлингтон. Конфиденциально, никому не причиню вреда, и я не могу сказать вам почему. Но мне нужно знать”. Я допил бренди. Она встала, взяла мой бокал, наполнила его и поставила на кофейный столик с мраморной столешницей передо мной. Ее движения были точными, грациозными и стильными. Такой же была и она.


“Я не имею ничего против этого, мистер Спенсер, но я не могу вам помочь. Я не знаю юную леди и не могу представить, как кто-то мог подумать, что я могу”.


“Миссис Атли, я знаю, что мы только познакомились, но не могли бы вы присоединиться ко мне за ужином?”


“Это часть вашей техники, мистер Спенсер? Свет свечей и вино, и, возможно, я вспомню что-нибудь о юной леди?”


“Ну, вот и все”, - сказал я. “Но я ненавижу ужинать в одиночестве. Единственные люди, которых я знаю в городе, - это ты и Вайолет, а у Вайолет уже было свидание”.


“Ну, я не знаю насчет того, чтобы быть вторым выбором после — как ты там сказал — сутенера из Ист-Виллидж?”


“Я расскажу вам о своих самых захватывающих делах”, - сказал я. “Ну, я помню одно, которое я называю "Дело воющей собаки” ..."


Ямочка появилась снова.


“А я сделаю для тебя отжимание на одной руке и спою дюжину популярных песен, произнося текст так четко, что ты сможешь услышать каждое слово”.


“А если я все равно откажусь?”


“Тогда я отправляюсь на Фоли-сквер и посмотрю, смогу ли я найти кого-нибудь в офисе DAs, кто знает тебя и мог бы замолвить за меня словечко”.


“Я не люблю, когда мне угрожают, мистер Спенсер”.


“Отчаяние”, - сказал я. “Одиночество и желание сводят мужчину с ума. Вот, посмотри, какое угощение тебя ждет ”. Я поставил свой стакан на крайний столик, опустился на ковер и отжался одной рукой. Я посмотрел на нее снизу вверх из положения отжимания, моя левая рука за спиной. “Хочешь увидеть еще одно?” Сказал я.


Она смеялась. Сначала тихо, с серьезным лицом, но покачивающийся живот выдавал ее, а затем вслух, запрокинув голову и с ямочками на щеках, достаточно большими, чтобы вместить спелую оливку.


“Я пойду”, - сказала она. “Дай мне переодеться, и мы пойдем. А теперь, ради Бога, встань с пола, чертов дурак”.


Я встал. “Старое отжимание одной рукой”, - сказал я. “Получает их почти каждый раз”.


Она не заставила себя долго ждать. У меня было время выпить еще бренди, прежде чем она появилась снова в белом платье с открытой спиной, завязывающемся на шее и с темно-синим поясом посередине. Ее туфли подходили к поясу, как и серьги.


Я сказал: “Хабба, хабба”.


“Хаб-ба, хаб-ба? Что, черт возьми, это значит?”


“Ты выглядишь очень мило”, - сказал я. “Куда бы ты хотела пойти?”


“В нескольких шагах отсюда есть прекрасный ресторан, который мы могли бы попробовать, если ты хочешь”.


“Я в твоих руках”, - сказал я. “Это твой город”.


“Я бы предположил, что ты никогда не попадешь ни в чьи руки, Спенсер, но я думаю, тебе понравится это место”.


“Такси?” Спросил я.


“Нет, Стивен отвезет нас”.


Когда мы вышли через парадную дверь, за рулем седана "Мерседес" сидел все тот же хорошо сложенный чернокожий мужчина. Он сменил свою спортивную куртку на синий блейзер.


Мы ехали в центр города.


Ресторан находился на Шестьдесят пятой улице в Ист-Сайде и назывался "Крылья голубки".


“Ты думаешь, они подают еду в золотой миске?” - Спросил я.


“Я так не думаю. Почему ты спрашиваешь?”


“Генри Джеймс”, - сказал я. “Это шутка из книги”.


“Наверное, я это не читал”.


Было только половина шестого, когда мы вошли. Слишком рано для большинства людей идти ужинать, но большинство людей, вероятно, уже пообедали. Я нет. Это был небольшой ресторан с роскошным десертным столом в фойе и двумя залами, разделенными аркой. Потолок из матового стекла открывался наружу, как в теплице, а стены были выложены кирпичом, некоторые из которого были взяты из оригинального здания, некоторые довольно искусно интегрированы с оригиналом. Скатерти были розовыми, и повсюду стояли цветы и зеленые растения, многие из них в подвесных горшках.


Метрдотель в смокинге сказал: “Добрый вечер, миссис Атли. У нас ваш столик”.


Она улыбнулась и последовала за ним. Я последовал за ней. Одна стена ресторана была зеркальной, и это создавало иллюзию гораздо большего пространства, чем было на самом деле. Я проверил себя, когда мы вошли. Костюм держался, я подстриглась только на прошлой неделе, если бы только меня заметил разведчик талантов из Playgirl.


“Не желаете ли коктейли?”


Патрисия Атли сказала: “Джон, сравни со льдом и с изюминкой, пожалуйста”.


Я спросил: “У вас есть разливное пиво?”


Метрдотель сказал: “Нет”.


Я спросил: “У вас есть ”Амстел" в бутылках?"


Он сказал: “Нет”.


Я спросил Патрисию Атли: “У Недика все еще открыто?”


Она сказала метрдотелю: “Принеси ему бутылку Heineken, Джон”.


Метрдотель сказал: “Конечно, миссис Атли”, - и гордо направился на кухню.


Она посмотрела на меня и медленно покачала головой. “Ты когда-нибудь бываешь серьезен, Спенсер?”


“Да, это так”, - сказал я. “Я серьезно отношусь, например, к обсуждению с тобой донны Берлингтон”.


“И я серьезно, когда говорю тебе, почему ты думаешь, что я знаю ее?”


“Потому что вы руководите дорогостоящей операцией проституции и финансируетесь тем, что мой источник называет большими деньгами. Теперь я это знаю, и вы это знаете, и почему бы не прекратить притворство? Правда, миссис Атли, сделает нас свободными ”.


“Хорошо, - сказала она, - допустим, ты прав. Почему я должна обсуждать это с тобой?”


Официант принес наши напитки, и я подождал, пока он их поставит. Мой, как мне показалось, довольно пренебрежительно.


“Потому что я могу вызвать у вас раздражение — у копов, газет, может быть, у федералов — может быть, я мог бы доставить вам неприятности, я не знаю. Зависит от того, насколько велики денежные средства на самом деле. Если ты поговоришь со мной, то это конфиденциально, никаких осложнений вообще не будет. И я мог бы сделать для тебя еще одно отжимание на одной руке ”.


“Что, если бы мои банкроллеры решили вызвать у вас раздражение?”


“У меня очень высокая переносимость обострений”.


Она отхлебнула Кампари. “Это забавно, или, может быть, это совсем не смешно, но ты второй человек, который приходит и спрашивает о Донне”.


“Кто еще?”


“Он никогда не говорил, но он был довольно странным. Он был, о, какой, в костюме, я думаю, вы бы сказали. Одет во все белое: белый костюм и рубашка, белый галстук, белые туфли и большая белая соломенная шляпа, как у южноамериканского плантатора ”.


“Высокий и стройный? Жевал резинку?”


“Да”.


Я сказал: “Ага”.


“Ага?”


“Ага, типа Ага, я вижу связь, или Ага, я обнаружил подсказку. Это детективный разговор”.


“Тогда ты знаешь, кто он”.


“Да, хочу. Чего он хотел?”


Она отхлебнула еще Кампари. Я выпил немного Heineken. “Среди моих предприятий, ” сказала она, “ кинобизнес. Этот джентльмен, очевидно, видел Донну в одном из наших фильмов и хотел получить мастер-отпечаток ”.


“Aha, aha!” Сказал я. “Корпоративная диверсификация”. Официант подошел за нашим заказом. Когда он ушел, я сказал: “Начни с самого начала. Когда ты встретил Донну, что она сделала для тебя, в каком фильме она снималась, расскажи мне все ”.


“Очень хорошо, если ты пообещаешь не повторять ”Ага"."


“Согласен”.


“Донна пришла ко мне через клиента. Он подобрал ее в Ист-Виллидж, когда был пьян”. Она поморщилась. “Тогда она работала на Вайолет; ее парень раньше был для нее сутенером, но сбежал от Вайолет. Я не знаю, что случилось с парнем. Клиент подумал, что она слишком милая девушка, чтобы выскакивать с заднего сиденья машины с двухдолларовым сутенером вроде Вайолет. Он свел ее со мной ”.


Официант принес наш суп. Я заказал гаспачо; Патрисия Атли заказала вишневый соус.


“Я руковожу первоклассной операцией, Спенсер”.


“Я могу это сказать”, - сказал я.


“Конечно, я бы отрицал это кому бы то ни было, если бы это когда-нибудь всплыло”.


“Этого не будет. Меня не волнует ваша операция. Меня волнует только Донна Берлингтон”.


“Но ты не одобряешь”.


“Я не одобряю и не одобряю. По правде говоря, миссис Атли, мне наплевать. Я думаю об одной вещи за раз. Прямо сейчас я думаю о Донне Берлингтон ”.


“Это волонтерский бизнес”, - сказала она. “Он существует, потому что у мужчин есть потребности”. Она сказала это так, как будто у потребностей был неприятный запах.


“Теперь кто не одобряет?”


“Ты не знаешь”, - сказала она. “Ты никогда не видел того, что видела я”.


“Насчет Донны Берлингтон”, - сказал я.


“Ей было восемнадцать, когда я забрал ее. Она ничего не знала. Она не знала, как одеваться, как делать прическу, как пользоваться косметикой. Она ничего не читала, нигде не была, ни с кем не разговаривала. Она была у меня два года и научила ее всему. Как ходить, как сидеть, как разговаривать с людьми. Я давал ей читать книги, показывал ей, как делать макияж, как одеваться ”.


Официант принес рыбу. Для нее - камбалу в шафрановом соусе. Для меня - гребешки Сен-Жак.


“Ты и Рекс Харрисон”, - сказал я.


“Да”, - сказала она. “Это было примерно так. Мне нравилась Донна, она была очень бесхитростной малышкой. Это было все равно что иметь, о, не дочь, но, возможно, племянницу. Затем однажды она ушла. Чтобы выйти замуж ”.


“За кого бы она вышла замуж?”


“Она не сказала мне — клиент, как я понял, но она не сказала, кто, и я никогда больше ее не видел”.


“Когда это было?”


Патриция Атли на мгновение задумалась. “Это был тот же год, что и камбоджийские рейды и великий протест, тысяча девятьсот семидесятого. Она ушла от меня зимой тысяча девятьсот семидесятого. Я помню, что была зима, потому что я смотрел, как она уходила в прекрасном твидовом пальто с меховым воротником, которое у нее было ”.


Официант очистил рыбу и положил салат, листья шпината с сырыми грибами в лимонно-масляной заправке. Я откусил кусочек. So-so. “Я предполагаю, что фильмы были тем, что я называл грязными фильмами, когда был ребенком”.


Она улыбнулась. “Становится ужасно трудно принять решение, не так ли? Это были эротические фильмы. Но хорошего качества, продаются по подписке”.


“Черные носки, пояса с подвязками, две девушки и парень? Что-то в этом роде?”


“Нет, как я уже сказал, со вкусом, высокого качества, хорошего цвета и звука. Никакого садизма, никакого гомосексуализма, никакого группового секса”.


“И Донна участвовала в некоторых из них?”


“Она была в одном из них незадолго до того, как ушла от меня. Платили хорошо, и, хотя работы было много, для нее это стало небольшой переменой. Ее фильм назывался "Причудливый пригород". В нем она была вполне правдоподобной ”.


“Что ты сказал человеку, который приходил спрашивать?”


“Я сказал ему, что у него сложилось какое-то ложное впечатление. Что я ничего не знал ни о фильмах, ни о юной леди, о которых идет речь. Он стал несколько оскорбительным, и мне пришлось позвать Стивена, чтобы проводить его ”.


“Я слышал, этот парень был довольно крутым”, - сказал я.


“Стивен был вооружен”, - сказала она.


“О”, - сказал я. “Почему ты не попросил Стивена проводить меня?”


“Ты не стал жестоким”.


Подали основное блюдо. Утка в соусе из инжира и бренди для меня, полосатый окунь в соусе из огурцов и крабового мяса для нее. Утка была великолепна.


Я сказал: “Вы продаете эти фильмы по подписке”. Она кивнула. “Каковы шансы при просмотре списка подписчиков?”


“Никаких”, - сказала она.


“Никаких шансов?”


“Никаких шансов вообще. Очевидно, вы можете видеть мою ситуацию. Такие материалы должны оставаться конфиденциальными для защиты наших клиентов ”.


“Люди действительно продают списки рассылки”, - сказал я.


“Я не хочу”, - сказала она. “Мне не нужны деньги, мистер Спенсер”.


“Нет, я думаю, ты не понимаешь. Хорошо, как насчет того, что я назову пару человек, а ты скажешь мне, есть ли они в твоем списке? Это никого не компрометирует, кроме тех, кого я все равно подозреваю”.


На первое блюдо подавались морковь в коричневом соусе со свежим укропом и цуккини в масле, и Патрисия Атли съела по кусочку каждого из них, прежде чем ответить. “Возможно, мы могли бы вернуться ко мне домой выпить бренди после ужина, и я попрошу кого-нибудь проверить”.


На десерт у нас были клафути, которые до сих пор кажутся мне на вкус блинчиками с черникой, и кофе. Кофе был слабый. Счет составил 119 долларов, включая чаевые.

14


Дома у Патриции Атли я вернулся к кальвадосу. Патриция Атли выпила немного хереса.


“Не хотели бы вы посмотреть фильм, Спенсер?” спросила она.


“Нет, спасибо”.


“Почему бы и нет? Я никогда не встречала мужчину, которого не интересовал бы эротизм”.


“О, я целиком за эротизм”. Я думал о Линде Рабб в ее квартире в Черч-парке в ее чистых белых джинсах. “Это фильмы, которые мне не нравятся”.


“Как пожелаешь”. Она отпила немного шерри. “Ты собирался упомянуть при мне несколько имен”.


“Да, Баки Мейнард — я не знаю настоящего имени, может быть, это оно — и Лестер Флойд”. Я держал пари, что она никогда не следила за спортом и никогда не слышала о Мейнарде. Я не хотел привязывать Донну Берлингтон к "Ред Сокс", но мне нужно было знать. Если она когда-либо слышала о Баки Мейнарде, она не подала виду. Лестер не был похож на начинающего. Если он был в этом замешан, можно было поспорить, что он представлял Мейнарда.


“Я посмотрю”, - сказала она. Она взяла трубку телефона на столике у дивана и набрала трехзначный номер. “Не могли бы вы, пожалуйста, проверить список подписчиков, особенно на Suburban Fancy, и посмотреть, есть ли у нас Баки Мейнард или Лестер Флойд, а также адрес и дату? Спасибо. Да, сразу же перезвони мне, я в библиотеке ”.


“Сколько существует копий этого фильма?” Я спросил.


“Я тебе не скажу”, - сказала она. “Это конфиденциально”.


“Ладно, в любом случае это не имеет значения. Главный вопрос в том, смогу ли я получить все копии?”


“Нет, я предложил показать тебе фильм, а ты не захотел”.


“Дело не в этом”.


Зазвонил телефон, ответила Патриция Атли, немного послушала, что-то написала в блокноте и повесила трубку.


“В нашем списке подписчиков есть Лестер Флойд. Баки Мейнарда нет”.


“Какой адрес у Флойда?”


“Харбор Тауэрс, Атлантик авеню, Бостон, Массачусетс. Вам нужен номер улицы?”


“Нет, спасибо, все в порядке”. Я допил свой бренди, и она налила мне еще.


“То, что я говорил раньше, заключается в том, что я не хочу, чтобы фильмы смотрели. Я хочу, чтобы они разрушали. У Донны Берлингтон сейчас хорошая жизнь. Замужем, ребенок, блестящие дубовые полы в ее гостиной, полностью электрическая кухня. Ее муж любит ее. Что-то в этом роде. Эти фильмы могут уничтожить ее ”.


“Вряд ли это моя проблема, Спенсер. Очень велика вероятность, что никто из тех, кто видел эти фильмы, не узнает Донну и не свяжет ее с ними. И сейчас не тысяча восемьсот семьдесят пятый. Королева Виктория мертва. Не слишком ли ты драматизируешь то, что кто-то, кто однажды сыграл в эротическом фильме, будет уничтожен?”


“Не в ее кругах. В ее кругах это было бы убийством”.


“Что ж, даже если вы правы, как я уже сказал, это не моя проблема. Я занимаюсь бизнесом, а не общественной работой. Уничтожать эти фильмы невыгодно”.


“Даже если они куплены по цене, которую американские коллекционеры любят называть справедливой рыночной стоимостью?”


“Не мастер. Это все равно что убить гуся. Вы можете получить все отпечатки, какие захотите, по справедливой рыночной стоимости, но не мастер ”.


Я встал, пересек комнату и выглянул в окна на Тридцать седьмую улицу. Уличные фонари зажглись, и хотя еще не совсем стемнело, во всем был смягчающий бронзовый оттенок. Движение было небольшим, и люди, которые прогуливались мимо, выглядели как статисты в фильме Фреда Астера. Хорошо одетые и привлекательные. В маленьком саду расцвели ярко-красные цветы размером с раструб.


“Миссис Атли, - сказал я, - я думаю, что Донну шантажируют, и что шантажист в конечном итоге разрушит ее жизнь и жизнь ее мужа, и он использует ваши фильмы”.


Тишина позади меня. Я развернулся и сунул руки в карманы брюк. “Если я смогу достать эти пленки, я смогу лишить его рычагов давления”. Она тихо сидела, сведя колени и скрестив лодыжки, как делала раньше, и сделала небольшой глоток шерри. “Ты помнишь Донну, не так ли? Почти как племянница. Ты научил ее всему. Пигмалион. Помнишь ее? Она начала свою жизнь, попав в грязевую яму. И она выбралась. Она выбралась из трясины на твердую почву, и теперь ее затягивает обратно. Тебе не нужны деньги. Ты сам мне это говорил ”.


“Я деловая женщина”, - сказала она. “Я не придерживаюсь плохих методов ведения бизнеса”.


“Это то, как ты держишься подальше от болота?” Спросил я.


“Прошу прощения?”


“Ты тоже немного выбралась из грязной ямы, вот как? Ты продолжаешь говорить себе, что ты деловая женщина, и это кодекс, по которому ты живешь. Чтобы тебе не приходилось иметь дело с тем фактом, что ты еще и сутенер. Как Вайолет ”.


Выражение ее лица не изменилось. “Ты паршивый безмозглый сукин сын”, - сказала она.


Я рассмеялся. “Теперь, детка, теперь мы делаем это вместе. У тебя много стиля и прекрасных манер, но мы с тобой из одного района, дорогая, и теперь, когда мы оба это знаем, возможно, мы сможем вести бизнес. Я хочу эти проклятые фильмы, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы получить их ”.


Теперь ее лицо было белее, чем раньше. Я мог видеть макияж более отчетливо.


“Ты хочешь, чтобы она вернулась в грязевую яму?” Спросил я. “Она выбралась, и ты помог ей. Теперь у нее есть стиль и манеры, и есть мужчина, который хочет опорочить ее и ткнуть носом в то, кем она была. Это уничтожит ее. Ты хочешь уничтожить ее? Ради бизнеса? Когда я сказал, что ты похожа на Вайолет, ты разозлилась. Подумай, как это разозлило бы Вайолет ”. Она протянула руку, взяла телефон и нажала кнопку внутренней связи.


“Стивен, ” сказала она, “ ты нужен мне”.


К тому времени, как телефон был возвращен на место, Стивен был в комнате. У него была приятная пружинистая походка, когда он ходил. Энергичный. У него также был Ruger Black Hawk 38-го калибра.


Патрисия Атли сказала: “Я думаю, у него есть пистолет, Стивен”.


Стивен сказал: “Да, правое бедро, я заметил это, когда он вошел. Мне забрать это у него?” Стивен держал "Ругер" сбоку, ствол был направлен в пол. Говоря это, он рассеянно похлопал им по бедру.


“Нет, ” сказала Патриция Атли, “ просто выведи его на улицу, пожалуйста”.


Стивен кивнул головой в сторону двери. “Убери это”, - сказал он.


Я посмотрел на Патрисию Атли. К ней вернулся румянец. Она была уравновешенной, все еще контролируемой, красивой. Я не мог придумать, что сказать. Поэтому я передвинул его.


Снаружи была теплая летняя ночь. Уже стемнело, бронзовый отблеск исчез. А в Ист-Сайде, в центре города, тихо. Я дошел до Пятой авеню и поймал такси на окраине города до своего мотеля. В Вест-Сайде было немного шумнее, но и близко не так учтиво. Войдя в свою комнату, я включил кондиционер, телевизор и принял душ. Когда я вышел, шла игра "Янки", и я лежал на кровати и смотрел ее.


Был ли это Лестер? Был ли это Мейнард с Лестером в качестве соломинки? Это должно было быть что-то в этом роде. Совпадение было бы слишком большим. Слух о том, что Рэбб скрывает игры, прошлое жены, Марти что-то знал об этом. Он солгал об обстоятельствах брака, и появился Лестер Флойд, спрашивающий о жене, и имя Лестера Флойда было в списке рассылки. Это должно было быть. Лестер или Мейнард заметили Линду Рабб в фильме и приставали к ее мужу. Я не мог этого доказать, но мне и не нужно было. Я мог бы доложить Эрскину, что, похоже, Рабб был у кого-то в кармане, и он мог бы пойти к окружному прокурору, и они могли бы забрать его оттуда. Я мог бы получить распечатку фильма и показать Эрскину, и мы могли бы поддержать Рэбба и поговорить о честности игры и о том, что он должен делать на благо бейсбола и детей Америки. Тогда меня могло бы стошнить.


Я не собирался делать ничего из этого, и я знал это, когда начал думать об этом. Игра "Янки" перешла в дополнительные подачи и была выиграна Джоном Бриггсом в десятом иннинге, когда он с третьего места выделил Дона Мани. У "Милуоки" в Нью-Йорке дела шли лучше, чем у меня.

15


Я потратил много времени, размышляя о том, как получить мастер-отпечаток "Suburban Fancy" Патриции Атли и, следовательно, проспал не так уж много времени примерно до 4:00 утра. Я ни о чем не думал перед тем, как заснуть, а когда я проснулся, было почти 10, и я ни о чем не думал, пока спал. Я брился в 10:20, когда раздался стук в дверь. Я открыл ее, обернув вокруг живота полотенце, и увидел носильщика с аккуратным квадратным пакетом.


“Мистер Спенсер?”


“Да”.


“Джентльмен попросил меня передать это вам”.


Я взял его, подошел к бюро, нашел два четвертака и отдал их портье. Он поблагодарил вас и ушел. Я закрыл дверь, сел на кровать и открыл посылку. Это была канистра с пленкой. В пакете была записка, напечатанная на белой пергаментной бумаге.


Спенсер,


Это мастер-версия Suburban Fancy. Я уничтожил оставшиеся два экземпляра, которые были у меня. В моих записях указан экземпляр, проданный джентльмену, о котором мы говорили прошлой ночью. В продаже есть еще десять экземпляров, но я не могу найти закономерности в их распространении. Вам придется иметь дело с джентльменом, упомянутым выше. Я желаю вам успеха в этом.


Это нарушает надлежащую деловую практику и обошлось мне намного дороже, чем связанные с этим деньги. Вайолет бы этого не сделала.


С уважением,

Патрисия К. Атли


Она подписала это черным фломастером таким аккуратным почерком, что он походил на шрифт. Я потратил впустую бессонную ночь.


Я достал "Желтые страницы Манхэттена“ с прикроватного столика и заглянул в раздел ”Фотографическое оборудование", пока не нашел в своем районе магазин, где брали напрокат проекторы. Я собирался посмотреть фильм. Если бы это оказался фильм о безопасности дорожного движения или профилактике ВД, я бы выглядел как ужасный дебил. У Патриции Атли не было особых причин лгать мне, но я слишком полагался на подлинность фильма, чтобы продолжать, не посмотрев.


Я съел посредственные яйца Бенедикт в кофейне отеля и вышел за своим проектором. Возвращаясь с ним по Пятьдесят седьмой улице, я чувствовал себя неуверенно, как будто общество "Стража и опека" установило за мной слежку. Поднимаясь в лифте, я пытался выглядеть как руководитель, направляющийся на конференцию по продажам. Вернувшись в свою комнату, я установил проектор на полке для багажа, задернул шторы, выключил свет и сел на одну из кроватей, чтобы посмотреть фильм. Расточительная практика - предоставлять мне комнату с двумя кроватями. Мотели часто делали это со мной. Один в двухместном номере. Отличное название песни, может быть, я бы купил себе забавный костюм и гитару и записал ее. Прожужжал проектор. Фильм появился на голой стене.


Патриция Атли была права, это была высококлассная операция. Цвет был хорош, даже на бежевой стене. Я не беспокоился о звуке. Титры были профессиональными, а декорации хорошо освещены и выглядели реалистично. Сюжет, как я понял его без звука, был о домохозяйке, разочарованной своей церковью, детьми и существованием на кухне, которая избавляется от чувства ограниченности освященным веками способом снятия макияжа с незапамятных времен. Домохозяйкой на самом деле была Линда Рабб.


Наблюдая за этим в затемненной комнате мотеля, я чувствовал себя отвратительно. Мужчина средних лет в одиночестве в мотеле смотрит грязный фильм. Когда я закончу здесь, я смогу спуститься на Сорок вторую улицу и скормить четвертаки в пип-шоу Movieolas. После того, как первый сексуальный контакт окончательно установил, на что я смотрю, я выключил проектор и перемотал пленку. Я пошел в ванную и снял пленку с катушки в ванну. Я взял с прикроватного столика упаковку бесплатных спичек и поджег пленку. Когда она догорела, я включил душ и смыл остатки в канализацию. Было около полудня, когда я выписался из отеля. Прежде чем сесть на автобус обратно в Бостон, я хотел посетить музей Метрополитен. По дороге в центр города на такси я остановился у цветочного магазина и заказал дюжину роз для Патриции Атли. Я сдал в музей свою сумку на ночь, провел день, прогуливаясь, запрокидывая голову и разглядывая картины, пообедал в зале с фонтанами, взял такси до Ла Гуардиа и сел на шестичасовой автобус до Бостона. В семь сорок пять я был дома.


Моя квартира была такой же пустой, как и когда я уезжал, но более душной. Я открыл все окна, достал из холодильника бутылку "Амстела" и сел у окна, чтобы выпить ее. Через некоторое время я проголодался и пошел на кухню. Есть было нечего. Я выпил еще пива и снова поискал и нашел половину буханки цельнозернового хлеба за пивом в задней части холодильника и нераспечатанную банку арахисового масла в буфете. Я сделал два бутерброда с арахисовым маслом и положил их на тарелку, открыл еще одну бутылку пива, пошел, сел у окна, выглянул наружу, съел бутерброды и запил пивом. Bas cuisine.


В девять тридцать я лег в постель, прочитал еще одну главу из Истории Морисона и уснул. Мне приснилось что-то странное о колонистах, играющих в бейсбол с британцами, а я играл третьим за колонистов и выбил мяч с заряженными базами. Утром я проснулся подавленным.


Я не тренировался во время своих путешествий, и мое тело жаждало физических упражнений. Я пробежался вдоль реки и позанимался в тренажерном зале BU. Когда я закончил, принял душ и оделся, я больше не чувствовал депрессии. Так что же такое вычеркивание? Тай Кобб, должно быть, время от времени выбывал.


Было около десяти, когда я зашел в таверну Йорктауна. Уже были любители выпить, они сидели отдельно друг от друга, курили сигареты, пили шот и пиво, смотрели по телевизору "Цена правильная" или заглядывали в пивной бокал. В своей кабинке в глубине зала Ленни Зельцер договорился на этот день. Он читал "Глоб". Перед ним на столе были аккуратно сложены Herald American и New York Daily News. Стакан пива стоял у его правой руки. Сегодня на нем был светло-коричневый костюм-тройка в гленскую клетку, и от него пахло лавровым листом.


Он спросил: “Как дела, малыш?”, когда я сел напротив него.


“Бедняки всегда с нами”, - сказал я. Он начал жестикулировать в сторону бармена, и я покачал головой. “Не в десять утра, Лен”.


“Почему бы и нет, тогда так же вкусно, как и в любое другое время. На самом деле, я думаю, даже лучше”.


“Это то, чего я боюсь. У меня и так достаточно проблем с тем, чтобы оставаться трезвым”.


“Это шаг за шагом, парень, все шаг за шагом, ты знаешь. Я имею в виду, я просто отпиваю немного пива и даю ему настояться, и отпиваю еще немного, и даю ему настояться, и я занимаюсь этим весь день, и это меня не беспокоит. Я иду домой к своей старушке, и я трезв, как долбаная монашка, ты знаешь.” Он сделал показательный глоток пива и поставил стакан точно в то кольцо, которое он оставил на столешнице. “Выясни, собирается ли Марти Рабб уже в ”эль танк"?"


Я покачал головой. “Однако мне нужна информация о некоторых привычках делать ставки”.


“Ага?”


“Парень по имени Лестер Флойд. Когда-нибудь слышал о нем?”


Зельцер покачал головой. “Как насчет Баки Мейнарда?”


“Диктор?”


“Да. Флойд - его бэтмен”.


“Его что?”


“Бэтмен, как и в британской армии, у каждого офицера был бэтмен, личный слуга”.


“Ты тратишь слишком много времени на чтение, Спенсер. Ты знаешь больше вещей, которые не приносят тебе денег, чем кто-либо из моих знакомых”.


“Лучше знать, чем не знать”, - сказал я.


“Чушь собачья, что ты хочешь узнать о Мейнарде и как его зовут?”


“Лестер Флойд. Я хочу знать, делают ли они ставки на бейсбол и, если делают, на какие игры они делают ставки. Мне нужны даты. И мне нужно представление о том, сколько они ставят. Либо одно, либо оба.”


Зельцер кивнула. “Хорошо, я дам тебе знать”.

16


Ленни Зельцер позвонил мне два дня спустя в мой офис. “Ни Мейнард, ни Флойд вообще не делают ставок, о которых я могу узнать”, - сказал он.


“Сукин сын”, - сказал я.


“Испортить теорию?”


“Да. Насколько ты уверен?”


“Почти уверен. Не могу быть уверен, но я занимаюсь здесь бизнесом долгое время”.


“Черт возьми”, - сказал я.


“Я слышал, что Мейнард раньше много ставил, и он попал в лузу с одним парнем и не смог расплатиться, и парень продал газету шейлоку. Довольно выгодная сделка, сказал парень. Шейлок дал ему семьдесят центов за доллар”.


Я сказал: “Ага”.


Зельцер сказал: “А?”


Я сказал: “Неважно, просто размышляю вслух. Как зовут шейлока?”


“Уолли Хогг. Настоящее имя Уолтер Хогарт. Работает на Фрэнка Доэрра”.


“Низенький, толстый человек, курит сигары?”


“Да, знаешь его?”


“Я его где-то видел”, - сказал я. “Он всегда работает на Доэрра или работает вольнонаемно?”


“Я не знаю о его халяве. Я также не знаю многих парней вроде меня, которые когда-либо получали прибыль, рассказывая о Фрэнке Доэрре”.


“Да, я знаю, Ленни. Хорошо, спасибо”.


Он повесил трубку. Я с минуту держал трубку и смотрел в потолок. Семьдесят центов за доллар. Это была хорошая ставка. Доэрр, должно быть, был уверен в платежеспособности Мейнарда. Я посмотрел на часы: 11:45.1 предполагалось встретиться с Брендой Лоринг в Общественном саду на пикнике. Ее угощение. Я надел куртку, запер офис и направился к выходу.


Когда я приехал, она уже была там, сидела на траве у пруда с лебедиными лодками, рядом с ней стояла большая плетеная корзина.


“Корзина?” Переспросил я. “Настоящая плетеная корзина для пикника, как в "Аберкромби и Фитч”?"


“Я думаю, сначала ты должен восхищаться мной, ” сказала она, - а потом корзинкой с едой. Я всегда с подозрением относилась к твоей системе ценностей”.


“Ты выглядишь достаточно хорошо, чтобы тебя можно было съесть”, - сказал я.


“Я думаю, что не буду придерживаться этой линии”, - сказала она. На ней был бледно-голубой льняной костюм и огромная белая соломенная шляпа. Все молодые руководители смотрели на нее, проходя мимо со своими ланчами, спрятанными в атташе-кейсах. “Расскажи мне о своих путешествиях”.


“В Иллинойсе у меня был потрясающий пирог с ежевикой, а в Нью-Йорке - замечательная жареная утка”.


“О, я рад за тебя. Ты тоже наткнулся на какие-нибудь подсказки?” Говоря это, она открыла корзину, достала скатерть в красно-белую клетку и расстелила ее между нами. День был теплым и тихим, и ткань спокойно лежала на земле.


“Да. Я узнал много вещей, и все они плохие. Я думаю. На данный момент это довольно сложно ”.


Она достала из корзины темно-синие бумажные тарелки с глянцевой отделкой и разложила их на скатерти. “Расскажи мне об этом. Может быть, это поможет тебе разобраться в сложных деталях”.


Я заглядывал в корзину. “Там есть вино?” Спросил я. Она взяла меня за нос и отвернула мою голову.


“Наберись терпения”, - сказала она. “Я приложила немало усилий, чтобы организовать это и показывать по одному предмету за раз, чтобы произвести на тебя впечатление до чертиков, и я не позволю, чтобы это было испорчено”.


“Инстинкт”, - сказал я. “Помни, я опытный сыщик”.


“Расскажи мне о своей поездке”. Она достала два набора из того, что выглядело как настоящее серебро.


“Ладно, у Рэбба есть причина отказаться от одной-двух игр”.


“О, это очень плохо”.


“Да. Миссис Рэбб не та, кем она должна быть. Она девушка из средней полосы Америки, которая рано выкурила немного травки и сбежала с местной шишкой, когда ей было восемнадцать. Она поехала в Нью-Йорк, некоторое время была шлюхой и занялась актерством. Снималась без одежды в фильмах, рассылаемых по почте. Она начала показывать фокусы в дешевых отелях на одну ночь. Затем она перешла на работу высококлассной девушки по вызову, которой руководит или, по крайней мере, руководит очень шикарная женщина из модного городского дома в Ист-Сайде. Думаю, именно тогда она встретила своего мужа ”.


Бренда поставила перед нами два больших бокала с вином и протянула мне бутылку розового вина и штопор. “Ты хочешь сказать, что он был ... как мне его назвать— клиентом?”


“Да, я так думаю. Как я могу говорить и открывать вино одновременно? Ты же знаешь мою способность к концентрации”.


“Я слышала, ” сказала она, “ что ты не можешь ходить и свистеть одновременно. Просто открой вино, а потом говори, пока я наливаю”.


Я открыл вино и протянул ей. “Итак, ” сказал я, “ на чем я остановился?”


“О, гигантский интеллект”, - сказала она и налила немного вина в мой бокал. “Вы говорили, что Марти Рэбб встретил свою жену, когда она — как сказали бы мы, социологи, — профессионально трахалась с ним”.


“Слова, ” сказал я, “ какую волшебную паутину ты плетешь из них. Да, это то, что я думаю”.


“Откуда ты знаешь?” Она налила себе полбокала вина.


“Ну, он скрывает ее прошлое. Он солгал о том, как познакомился с ней и где они поженились. Я не знаю, что ему известно, но он что-то знает”.


Бренда достала буханку хлеба без нарезок и сняла прозрачную обертку.


“Закваска?” Спросил я.


Она кивнула и положила буханку на одну из бумажных тарелок. “Есть еще?” - спросила она.


“Да. Распечатка фильма, который она сняла, была продана Лестеру Флойду”. Она выглядела озадаченной. “Лестер Флойд, - сказал я, - игрок Баки Мейнарда, а Баки Мейнард, на случай, если ты забыл, игрок плеймена за ”Сокс"".


“Что такое игрок?”


“Лакей. Тот, кто ходит за кофе, ходит за сигаретами и ходит за всем, что ему скажут”.


“И ты думаешь, Мейнард сказал ему пойти - ради фильма?”


“Да, может быть, в любом случае, скажем, Баки посмотрел фильм и узнал миссис Рэбб. Это копченая индейка?”


Бренда кивнула и положила рядом с ним дыню краншоу и четыре нектарина.


“О, я надеюсь, она не знает”, - сказала она.


“Да, но я думаю, что она знает. И я думаю, что Марти знает”.


“Какой-то шантаж?”


“Да. Сначала я подумал, что, может быть, Мейнард или Лестер из "костюмов" уговаривают Рэбба то тут, то там подстригать игру и убирать от букмекеров. Но, похоже, в наши дни они ничего не ставят, и я узнал, что Мейнард задолжал деньги шейлоку ”.


“Это как у ростовщика?”


“Прямо как у ростовщика”, - сказал я.


Из корзины достали большой ломтик сыра "Монтерей Джек" и маленькую хрустальную вазочку с единственной красной розой, которую Бренда поставила на середину скатерти.


“Эта корзина похожа на клоунскую машину в цирке. Я жду, когда сомелье выскочит со своим золотым ключиком и спросит, доволен ли месье вином”.


“Ешь”, - сказала она.


Пока я отламывал кусок от хлеба на закваске, Бренда спросила: “Так что же означает ростовщик?”


Я сказал: “Пхмф”.


Она сказала: “Не говори с набитым ртом. Я подожду, пока ты немного поешь и возьмешь себя в руки”.


Я выпил немного вина и сказал: “Мои комплименты шеф-повару”.


Она сказала: “Шеф-повар Берт Хайдеманн из "Берт Дели" на Ньюбери-стрит. Я передам ему, что ты был доволен”.


“Шейлок означает, что, возможно, Мейнард не может заплатить, и они надавили на него, и он отдал им Рэбба”.


“Что ты имеешь в виду, дал им Рабба?”


“Ну, допустим, Мейнард задолжал много денег шейлоку, и он не может заплатить, и он не может заплатить вигу, и—”


“Что?”


“Энергичный, напористый, с процентами. Хороший шейлок может заставить вас выплачивать проценты всю оставшуюся жизнь и никогда не уменьшать основную сумму долга … как возобновляемый платеж.… В любом случае, допустим, Мейнард не сможет произвести выплаты. Шейлоки вроде Уолли Хогга довольно страшны. Они угрожают сломанными костями, или пропановыми горелками на подошвах ног, или, возможно, отрезанием пальца каждый раз, когда вы пропускаете платеж ”.


Бренда вздрогнула и скорчила гримасу.


“Да, я знаю, хорошо, допустим, это так, и вместе с этим приходит эта удача. Миссис Рэбб в фильме "Скин". Он говорит шейлоку, что может контролировать игры, которые подает Марти Рэбб, и Рэбб, будучи, вероятно, лучшим питчером на данный момент, если он будет под контролем, может приготовить шейлоку и его работодателям немало маффинов, не облагаемых налогом ”.


“Но пошел бы он на это?” Спросила Бренда. “Я имею в виду, это было бы неловко, но сексуальная революция выиграна. Никто, конечно, не стал бы забивать ее камнями до смерти”.


“Может быть, и так, если бы она была замужем за кем-то другого рода деятельности, но бейсбол более консервативен, чем весь город Буффало. А Рабб - это часть общей этики: мужчина защищает семью, несмотря ни на что ”.


“Даже если ему придется отказаться от игр? Как насчет этики спортсмена? Ты знаешь, что победа - это не все, это единственное. Разве это не было бы проблемой?”


“Это не настоящая этика спортсмена, это этика спортсмена, в которую верят люди, которые чертовски мало знают о спортсменах. Настоящая этика спортсмена намного сложнее ”.


“Боже, мы немного щепетильны в вопросах спортивной этики, не так ли?”


“Я не имел в виду тебя”, - сказал я.


“Возможно, ты сам еще не перерос этику спортсмена”.


“Может быть, это не то, что нужно перерасти”, - сказал я. “В любом случае, как-нибудь в другой раз я прочту свою широко известную лекцию об этике настоящих спортсменов. Дело в том, что, если я не сильно недооценил Рэбба, он в ужасном положении. Потому что его этика нарушается, куда бы он ни повернул. Он чувствует обязательство играть в игру как можно лучше и защищать свою жену и семью как можно лучше. Оба эти обязательства, вероятно, абсолютны, и момент, когда они вступают в конфликт, должен быть острым ”.


Бренда отпила немного вина и посмотрела на меня, ничего не сказав.


“Четвертак за твои мысли, если ты примешь Diners Club?”


Она улыбнулась. “Звучит так, будто ты вроде как захвачен всем этим. Может быть, ты тоже немного говоришь о себе. Я думаю, может быть, так и есть”.


Я искоса посмотрел на нее. “Хочешь, я расскажу тебе о фильме, в котором снималась миссис Рэбб, и о том, что они делали?”


“Ты думаешь, мне нужны подсказки?” Спросила Бренда.


“Когда мы перестаем учиться, мы перестаем расти”, - сказал я.


“И ты красиво увел нас от этой темы, не так ли?”


К тому времени я снова получил право на членство в клубе чистых тарелок, и мы приступили ко второй бутылке вина. “Тебе нужно возвращаться к работе?” Спросил я.


“Нет, я взял отгул на вторую половину дня. У меня было ощущение, что обед затянется”.


“Это хорошо”, - сказал я и снова наполнил свой бокал вином.

17


Это было классическое летнее утро, когда я отвез Бренду Лоринг в ее квартиру в Чарльз-Ривер-Парк. Река была энергичного и оптимистичного синего цвета, и полицейский из Департамента здравоохранения на Леверетт-Серкл насвистывал “Пуговицы и бантики”, регулируя движение. За рекой Кембридж выглядел чистым и ярким, четко выделяясь на фоне неба. Я объехал Леверетт-Серкл и направился обратно на запад по Сторроу-драйв. Еще слышалось последнее "ура" в пробках в час пик, и мне потребовалось двадцать минут, чтобы добраться до Черч-парка. Я припарковался у гидранта и поднялся на лифте на шестой этаж. Я позвонил тем утром перед отъездом, так что Линда Рэбб ожидала меня. Марти не было дома; он был в клубе в Окленде.


“Кофе, мистер Спенсер?” спросила она, когда я вошел.


“Да, я бы с удовольствием”, - сказала я. Блюдо было уже накрыто и стояло на кофейном столике вместе с тарелкой разнообразных кексов: кукурузных, клюквенных и черничных ; все они были одними из моих любимых. На ней были бледно-голубые джинсы и сшитая на заказ рубашка в голубую и розовую полоску мужского покроя с расстегнутым воротом и розовым шарфом, завязанным у горла. На ее ногах были синие замшевые туфли-слипоны на пробковой подошве. В обручальном кольце на ее правой руке был бриллиант в форме сердца, достаточно большой, чтобы рука устала. Обручальное кольцо на ее левой руке представляло собой широкое золотое кольцо без украшений. Маленький мальчик, похожий на своего отца, слонялся вокруг кофейного столика, разглядывая кексы, но не решаясь взять один из них так близко от меня. Я взял тарелку и предложил ему одну, и он быстро отступил обратно за ногу своей матери.


“Марти стесняется, мистер Спенсер”, - сказала она. И мальчику: “Ты хочешь клюквенный или черничный, Марти?” Мальчик повернул голову к ее ноге и пробормотал что-то, чего я не расслышал. На вид ему было лет три. Линда Рабб взяла черничный маффин и протянула ему. “Почему бы тебе не взять свои карандаши, ” сказала она, “ и не принести их сюда и не нарисовать здесь на полу, пока я разговариваю с мистером Спенсером?” Парень снова что-то пробормотал, чего я не расслышал. Линда Рэбб глубоко вздохнула и сказала: “Хорошо, Марти, пойдем, я пойду с тобой за ними”. И мне: “Извините меня, мистер Спенсер”.


Они вышли, при этом малыш по пути цеплялся за штанину Линды Рабб. Неудивительно, что так много домохозяек заканчивали тем, что пили "Ферму Буна" по утрам. Они вернулись примерно через две минуты с разлинованным желтым блокнотом юридического размера и коробкой цветных карандашей. Ребенок опустился на пол рядом со стулом своей матери и начал рисовать людей в виде палочек разными цветами, с преобладанием оранжевого.


“Итак, что я могу для вас сделать, мистер Спенсер?” спросила она.


Я не рассчитывал на ребенка. “Ну, это немного сложно, миссис Рэбб, может быть, мне следует вернуться, когда мальчику не ...” Я оставил все как есть. Я не знал, как много поймет ребенок, и я не хотел, чтобы он думал, что я не хочу, чтобы он был рядом.


“О, все в порядке, мистер Спенсер, с Марти все в порядке. Он не возражает, о чем мы говорим”.


“Ну, я не знаю, это немного щекотно”.


“Ради всего святого, мистер Спенсер, скажите, что у вас на уме. Поверьте мне, все в порядке”.


Я выпил немного кофе. “Хорошо, я скажу тебе две вещи; потом ты решишь, стоит ли нам продолжать. Во-первых, я не писатель, я частный детектив. Во-вторых, я видел фильм под названием ”Фантазии в пригороде".


Она опустила руку на голову мальчика; в остальном она не двигалась. Но ее лицо побелело и налилось кровью.


“Кто тебя нанял?” - спросила она.


“Эрскин, но это не имеет значения. Я не причиню тебе вреда”.


“Почему?” - спросила она.


“Почему Эрскин нанял меня? Он хотел выяснить, участвовал ли ваш муж в организации бейсбольных матчей”.


“О Боже мой Иисус”, - сказала она, и ребенок посмотрел на нее. Она улыбнулась. “О, разве это не милая семья, которую ты рисуешь. Есть мама, папа и ребенок ”.


“Было бы лучше, если бы я вернулся?” Спросил я.


“Возвращаться не за чем”, - сказала Линда Рэбб. “Я ничего об этом не знаю. Здесь не о чем говорить”.


“Миссис Рэбб, вы знаете, что есть”, - сказал я. “Сейчас ты в панике и не знаешь, что сказать, поэтому просто говоришь "нет" и надеешься, что если ты продолжишь это говорить, это будет правдой. Но нам о многом нужно поговорить”.


“Нет”.


“Да, есть. Я не смогу тебе помочь, если не буду знать”.


“Эрскин нанимал тебя не для того, чтобы ты помогал нам”.


“Я не уверен, сделал он это или нет. Я всегда могу вернуть ему его деньги”.


“Нам нечем помочь. Нам не нужна никакая помощь”.


“Да, ты делаешь”.


Малыш снова дернул мать за штанину и показал свой рисунок. “Это мило, Марти”, - сказала она. “Это собачка?” Парень повернулся и держал фотографию так, чтобы я мог ее разглядеть.


Я сказал: “Мне это очень нравится. Ты не хочешь рассказать мне об этом?”


Парень покачал головой. “Нет, ” сказал я, “ я тебя не виню. Я тоже не люблю так много говорить о своей работе”.


“Марти, ” сказала Линда Рэбб, “ нарисуй домик для собачки”. Мальчик снова склонился над заданием. Я заметила, что во время работы он высунул язык.


“Даже если бы нам действительно понадобилась помощь, что бы вы могли сделать?” Спросила Линда Рабб.


“Зависит от того, что именно происходит. Но это мой вид работы. Я почти уверен, что справлюсь с этим лучше, чем ты ”.


Моя кофейная чашка опустела, и Линда Рэбб встала и снова наполнила ее. Я взял кукурузный маффин, свой третий. Я надеялся, что она не заметила.


“Я должна поговорить с Марти”, - сказала она.


Я откусил одну сторону от своего кукурузного маффина. Наверное, следовало сначала разломать его. Сьюзан Сильверман всегда говорила мне о том, что нужно откусывать маленькими кусочками и все такое. Линда Рабб этого не замечала. Она смотрела на свои часы. “Маленький Марти уходит в детский сад на пару часов после обеда”. Она посмотрела на телефон, затем на ребенка, а затем снова на свои часы. Затем она посмотрела на меня. “Почему бы тебе не вернуться немного погодя?”


“Хорошо”.


Я встал и направился к двери. Линда Рабб пошла со мной. Парень подошел прямо к ней сзади, близко к ее ноге, но больше не цеплялся. Уходя, я ткнул в него пальцем от бедра и опустил большой палец вниз, как курок пистолета. Он молча посмотрел на меня и ничего не ответил. С другой стороны, он не убегал и не прятался. Всегда умел ладить с детьми. Доктор Спок из the gumshoes.


Выйдя на авеню Масс, я посмотрел на часы: 11:35. Нужно убить полтора часа. Я зашел за угол в Y на Хантингтон-авеню, членом клуба которого я являюсь, и прошел полную тренировку на Universal, включая дополнительный набор жимов лежа и два дополнительных набора поворотов запястий. К тому времени, как я принял душ и оделся, частота моего пульса снова упала ниже 100, а дыхание почти восстановилось. В 1:15 я снова был у двери Линды Рабб. Она ответила на первый звонок.


“Марти в школе, мистер Спенсер. Мы можем поговорить открыто”, - сказала она.

18


Кофе и кексы исчезли. Линда Рэбб спросила: “Где-нибудь шел дождь? У тебя мокрые волосы”.


“Душ”, - сказал я. “Я пошел в Y и потренировался”.


“О, как мило”.


“Здравый ум в здоровом теле и все такое”.


“Не могли бы вы показать мне какое-нибудь удостоверение личности, мистер Спенсер?”


Я достал фотокопию своих прав в маленьком пластиковом футляре и протянул ей. Также мои водительские права. Она посмотрела на них оба и вернула обратно.


“Я думаю, ты действительно детектив”.


“Спасибо”, - сказал я, - “Иногда мне нужна уверенность”.


“Что именно вы знаете, мистер Спенсер?”


“Я был в Редфорде, штат Иллинойс, я разговаривал с шерифом Дональдсоном и с твоими матерью и отцом. Я знаю, что тебя арестовали там в шестьдесят шестом за хранение марихуаны. Я знаю, что ты сбежала с парнем по имени Тони Рис и что ты не возвращалась. Я знаю, что ты уехала в Нью-Йорк, что ты жила в меблированных комнатах на Тринадцатой улице в Ист-Виллидж, что ты зарабатывала на жизнь сначала для старины Тони, потом для сутенерши по имени Вайолет. Я знаю, что ты переехала в центр города, поступила на работу к Патриции Атли, снялась в одном порнографическом фильме, влюбилась в одного из своих клиентов и уехала, чтобы выйти замуж зимой тысяча девятьсот семидесятого, одетая в прелестное твидовое пальто с меховым воротником. Я был в Нью-Йорке, я разговаривал с Вайолет и Патрисией Атли, я предпочел миссис Атли ”.


“Да”, - сказала Линда Рэбб без всякого выражения, - “Я тоже. Ты видел меня в фильме?”


“Да”.


Она смотрела мимо меня в окно. “Тебе понравилось?”


“Я думаю, ты очень хорошенькая”.


Она продолжала смотреть в окно. Там не на что было смотреть, кроме купола Материнской церкви христианской науки. Я молчал.


“Чего ты хочешь?” - спросила она наконец.


“Я еще не знаю. Я сказал тебе то, что знаю; теперь я скажу тебе, что я думаю. Я думаю, что клиентом, за которого ты вышла замуж, был Марти. Я думаю, что кто-то заполучил Suburban Fancy, который знает вас и шантажирует вас и Марти, и что Марти модифицирует некоторые из игр, которые он предлагает, чтобы тот, кто шантажирует вас, мог правильно ставить и сорвать куш ”.


Снова тишина и пристальный взгляд. Я подумал о том, чтобы подойти к окну и перехватить его.


“Если бы я не снялась в фильме”, - сказала она. “В некотором роде это был просто перерыв от проделок с незнакомцами. Я имею в виду, что в нем были все виды секса, но это была просто игра. Это всегда была просто игра, но в фильме предполагалось, что это игра, и парень играл, и вокруг были люди, которых ты знал. Тебе не нужно было идти одному в незнакомый гостиничный номер и заводить разговор с кем-то, кого ты не знаешь, и задаваться вопросом, может ли он быть странным, понимаешь? Я имею в виду, некоторые из них действительно странные. Господи, ты не знаешь. Она перевела взгляд с окна на меня. Я хотел выглянуть в окно.


“Один фильм”, - сказала она. “Один чертов фильм за хорошие деньги в первоклассных условиях, без секса и сразу после этого я встретила Марти”.


“В Нью-Йорке?”


“Да, они были в городе, чтобы играть с "Янкиз", и один из других игроков все организовал. Миссис Атли отправила троих из нас в отель. Это был первый раз Марти со шлюхой ”. Слово прозвучало резко, и ее взгляд был тяжелым на мне. “Он всегда был очень натуралом”.


Еще больше тишины.


“Он был немного пьян, смеялся и отпускал непристойные замечания, но как только мы остались одни, он смутился. Мне пришлось провести его через это. А потом нам принесли кое-что из еды, мы поужинали поздно и посмотрели старый фильм по телевизору. Я до сих пор помню это. Это был вестерн Джимми Стюарта под названием "Сломанная стрела". Он поцеловал меня на прощание, когда я уходила, и ему было до смерти неловко платить мне ”.


“И ты видел его снова?”


“Да, я позвонил ему в отель на следующий день. Шел дождь, и игра с "Янкиз" была отменена. Поэтому мы отправились в Музей естественной истории”.


“Да”.


“А как насчет двух других игроков той ночью? Они тебя не узнали?”


“Нет, на мне был светлый парик и другой макияж. Они все равно не обратили на меня особого внимания. Никто не смотрит на шлюху. Когда я встретил Марти на следующий день, он сначала даже не узнал меня ”.


“Когда ты вышла замуж?”


“Когда мы сказали, за исключением того, что мы изменили это. Мы с Марти придумали историю о том, что я родом из Арлингтон-Хайтс, встретились в Чикаго и все такое. Я был в Чикаго пару раз и неплохо ориентировался, если кто-нибудь захочет спросить об этом. И мы с Марти ездили туда до того, как поженились, и в Комиски Парк, или как там это сейчас называется, и в окрестности Чикаго, так что мой звук в порядке ”.


“Где ты раздобыл Арлингтона


“Выбрал это на карте”.


Мы посмотрели друг на друга. Я мог слышать слабое гудение холодильника на кухне. И где-то дальше по коридору открылась и закрылась дверь.


“Этот проклятый фильм”, - сказала она. “Когда пришло письмо, я хотела признаться, но Марти мне не позволил”.


“Какое письмо?”


“Первое письмо с шантажом”.


“Ты знаешь, кто это отправил?”


“Нет”.


“Я предполагаю, что у тебя этого нет”.


“Нет”.


“Что там было написано?”


“В нем говорилось — я помню это почти точно — оно было адресовано Марти и в нем говорилось: "У меня есть копия фильма под названием "Фантазии в пригороде". Если ты не проиграешь свой следующий матч, я сообщу об этом средствам массовой информации ”.


“И это все?”


“Это все. Ни имени, ни обратного адреса, ничего такого”.


“И он сделал это?”


Линда Рэбб выглядела озадаченной. “Что он сделал?”


“Марти проиграл свою следующую игру?”


“Да, он нарочно навесил в седьмом иннинге с загруженными базами против "Тайгерс". В ту ночь я проснулась посреди ночи, а его не было в постели, он был в гостиной, смотрел в окно и плакал ”.


Ее лицо было очень белым, а глаза опухшими.


“И ты хотел признаться в этом снова”.


“Да. Но он сказал "нет". И я сказал: "Это убьет тебя, если ты будешь устраивать игры’. И он сказал, что мужчина заботился о своей жене и ребенке, а я сказал: ‘Но это убьет тебя’. И он больше не стал об этом говорить. Он сказал, что дело сделано и, возможно, другого письма не будет, но мы оба знали, что оно будет ”.


“И это было”.


Она кивнула.


“И они продолжали приближаться?”


Она кивнула.


“И Марти продолжал делать то, что они сказали делать?”


Она снова кивнула.


“Как часто?” Спросил я.


“Письма? Не часто. Марти получает около тридцати пяти стартов в год. В прошлом году было, может быть, пять или шесть писем, в этом году пока три ”.


“Умно”, - сказал я. “Не пожадничал. У тебя есть какие-нибудь идеи, кто это?”


“Нет”.


“Это адская суета”, - сказал я. “Шантаж опасен, если жертва знает вас или в момент обмена денег. Это идеально. Обмена денег не происходит. Вы оказываете услугу, а он получает деньги в другом месте. Ему никогда не нужно раскрывать себя. Вероятно, есть сто тысяч человек, которые смотрели этот фильм, и вы не можете знать, кто они. Он отправляет свои инструкции по почте, ставит свои деньги, и кто должен знать?”


“Да”.


“И более того, акт оплаты сам по себе является преступлением, допускающим шантаж, так что чем больше вы выполняете его просьбы, тем больше у него появляется поводов для шантажа”.


“Я тоже это знаю”, - сказала она. “Если бы был хоть намек на влияние азартных игр, Марти навсегда ушел бы из бейсбола”.


“Если посмотреть на это само по себе, это почти прекрасно”.


“Я никогда не рассматривал это само по себе”.


“Да, я думаю, что нет”. Я сказал: “Это убивает Марти?”


“Думаю, немного. Он говорит, что ко всему привыкаешь — возможно, он прав”.


“Как у тебя дела?”


“Это не я должен жульничать на своей работе”.


“Это ты должен чувствовать себя виноватым из-за этого”, - сказал я. “Он может сказать, что делает это ради тебя. Что ты на это скажешь?”


Слезы выступили у нее на глазах и потекли по лицу. “Я говорю, что это то, что он получает за то, что женился на шлюхе”.


“Понимаешь, что я имею в виду?” Сказал я. “Разве ты не предпочел бы быть им?”


Она не ответила мне. Она сидела неподвижно, стиснув руки на коленях, и слезы беззвучно текли по ее лицу.


Я встал и прошелся по гостиной, засунув руки в карманы брюк. Я выяснил то, что должен был выяснить, и я заработал ту плату, которую нанял в at.


“Ты звонила своему мужу?” Спросил я.


Она покачала головой. “Сегодня он подает”, - сказала она, и ее голос был ровным, но без интонации. “Мне не нравится беспокоить его в те дни, когда он подает. Я не хочу нарушать его концентрацию. Он должен думать о нападающих из Окленда ”.


“Миссис Рэбб, это не чертова религия”, - сказал я. “Он не где-то там, в Окленде, строит храм Господень или лестницу в рай. Он бросает мяч, а другие ребята пытаются отбить его. Дети делают это каждый день на школьных дворах по всей стране ”.


“Это религия Марти”, - сказала она. “Это то, что он делает”.


“А как насчет тебя?”


“Мы тоже часть этого, я и мальчик — игры и семьи. Это все, о чем он заботится. Вот почему это убивает его, потому что он должен обмануть нас или испортить игру. Это все равно, что трахать самого себя ”.


Я должен был уйти. Я должен был быть в офисе Гарольда Эрскина, выложить ему все это и получить премию и, возможно, табличку: ОФИЦИАЛЬНЫЙ ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ ВЫСШЕЙ ЛИГИ. Жевательная резинка звезд. Но я знал, что не собираюсь уходить. Я знал, что я здесь, и, вероятно, знал это еще в Редфорде, штат Иллинойс, когда пришел к ней домой и познакомился с ее мамой и папой.


“Я собираюсь вытащить тебя из этого”, - сказал я.


Она не смотрела на меня.


“Я знаю, кто тебя шантажирует”.


На этот раз она посмотрела.

19


Я рассказал ей, что знал и что думал.


“Может быть, тебе удастся его отпугнуть”, - сказала она. “Может быть, когда он поймет, что ты знаешь, кто он, он остановится”.


“Если бы на нем была сбруя Фрэнка Доэрра, я бы сказал ”нет"".


“Почему?”


“Потому что он, должно быть, больше боится Фрэнка Доэрра, чем я могу заставить его думать о себе”.


“Ты уверен, что он работает на Фрэнка Как там его?”


“Я ни в чем не уверен. Я предполагаю. Сразу после того, как я начал осматривать бейсбольный клуб, Доэрр пришел ко мне в офис с одним из своих оруженосцев и сказал, что я могу превратиться в вымирающий вид, если буду продолжать в том же духе. Это наводит на размышления, но не является окончательным ”.


“Ты можешь выяснить?”


“Может быть”.


“Марти зарабатывает много денег. Мы могли бы заплатить вам. Сколько вы берете?”


“Мой обычный аванс - две кукурузные булочки и черный кофе. Остальное я оплачиваю по завершении”.


“Я серьезно. Мы можем много заплатить”.


“Как сказал бы Джек Уэбб, вы уже сделали это, мэм”.


“Спасибо тебе”.


“Не за что”.


“Но я не хочу, чтобы ты начинал, пока мы не получим одобрения Марти”.


“Не-не. Твой слуга на это не купится. Я все еще работаю на Эрскина и все еще разбираюсь в ситуации. Сейчас я рассчитываю на то, чтобы тебя отцепить, но ты не можешь меня отозвать ”.


“Но ты ничего не скажешь о нас?” Ее глаза были широко раскрыты, а лицо снова стало бледным и напряженным, и она была напугана.


“Нет”, - сказал я.


“Нет, если только Марти не согласится”.


“Нет, пока я не посоветуюсь с тобой и Марти”.


“Это не совсем одно и то же”, - сказала она.


“Я знаю”.


“Но, Спенсер, это наша жизнь. Это с нами ты дурачишься”.


“Я тоже это знаю. Я буду настолько осторожен, насколько смогу”.


“Тогда, черт возьми, ты должен пообещать”.


“Нет. Я не буду обещать, потому что, возможно, я не смогу выполнить. Или, может быть, все обернется по-другому. Возможно, мне придется сообщить тебе о причинах, которых я пока не вижу. Но если я это сделаю, я скажу тебе первой ”.


“Но ты не будешь обещать”.


“Я не могу обещать”.


“Почему бы и нет, черт бы тебя побрал?”


“Я уже говорил тебе”.


Она один раз покачала головой, как будто на ней был слепень. “Это чушь собачья”, - сказала она. “Я хочу, чтобы у тебя была причина получше, чем эта, чтобы погубить нас”.


“Я не могу назвать тебе лучшей причины. Меня волнуют обещания, и я не хочу давать обещания, в выполнении которых не могу быть уверен. Это важно для меня”.


“Чушь собачья, чушь собачья”. Она наклонилась вперед, и ее ноздри, казалось, раздулись шире, когда она это сделала.


“В моей игре тоже есть правила, миссис Рэбб”.


“Ты говоришь как Марти”, - сказала она.


Я ничего не сказал.


Она снова смотрела на купол Христианской науки. “Дети”, - сказала она ему. “Проклятые дети-подростки”.


В животе у меня было немного странно, и мне было чертовски неудобно.


“Миссис Рэбб, ” сказал я, “ я постараюсь помочь. И у меня это хорошо получается. Я постараюсь”.


Она продолжала смотреть на купол. “Ты, Марти и все эти чертовы дети, играющие в игры. Вы все хороши во всех играх”. Она обернулась и посмотрела на меня. “К черту”, - сказала она и мотнула головой в сторону двери.


Я не мог придумать, что на это ответить, поэтому облажался. Она захлопнула за мной дверь, и я спустился в лифте, чувствуя себя лошадиной задницей, сам не зная почему.


Было почти три часа. У аптеки рядом с входом в многоквартирный дом был телефон-автомат. Я вошел и позвонил Мартину Квирку.


“Спенсер”, - сказал он. “Слава Богу, что ты позвонил. У меня есть информация, что это убийство произошло в запертой комнате. Это поставило нас всех в тупик, и шеф сказал: "Квирк, - сказал он, - только один человек может решить это ”.


“Могу я угостить тебя ланчем, или выпивкой, или еще чем-нибудь?”


“Обед? Выпить? Господи, у тебя, должно быть, большие неприятности”.


Я не чувствовал себя веселым. “Да или нет”, - сказал я. “Если бы я хотел пошутить, я бы назвал Набор номера шуткой”.


“Да, хорошо. Встретимся в "Красной карете" на Стэнхоуп-стрит”.


Я повесил трубку. Под щеткой стеклоочистителя со стороны водителя был аккуратно засунут парковочный талон. Веревочка обвивалась вокруг основания. Добросовестная служанка счетчика. Многие из них просто засовывают его под дворник, не зацикливая шнур, а иногда и со стороны пассажира, где его даже не видно. Было приятно видеть образцы профессиональной гордости. Я бросил билет в общественную урну для мусора, прикрепленную к фонарному столбу.


Я проехал по Бойлстон-стрит мимо Пруденциального центра и нового крыла публичной библиотеки и через Копли-сквер. Фонтан на площади бил вовсю, и студенты колледжа и рабочие-строители собрались на стене вокруг него, обедая, попивая пиво, загорая. Многие из них были без рубашек. За фонтаном находилась площадь Копли с двумя огромными позолоченными львами по бокам от входа. А в конце площади на Кларендон-стрит сияла церковь Святой Троицы, недавно обработанная пескоструйной обработкой, ее коричневые камни выглядели свежими, ее шпили ярко отражались в окнах Хэнкок Билдинг. Кварту пива, подумал я, и котлетный саб. Снять рубашку, поймать лучок, может быть, завязать разговор со студенткой. Поверишь ли ты, моя дорогая, что я мог бы быть твоим отцом? О, ты бы так и сделал.


Я повернул направо на Кларендон и налево на Стэнхоуп, где припарковался в зоне погрузки. Стэнхоуп-стрит - это не более чем переулок, и в нем, между магазином электротоваров и гаражом, находится ресторан Red Coach Grill, выглядящий очень старомодно с красной черепичной крышей и окнами в свинцовых переплетах. Это было прямо за полицейским управлением, и там тусовалось много копов. Также было много страховых компаний и рекламщиков. Несмотря на это, это было неплохое место. Тихое освещение, дубовые балки и все такое. Квирк был в баре. Он выглядел так, как, по моему мнению, всегда должен выглядеть полицейский. Крупнее меня и толще. Короткие густые черные волосы, толстые руки и пальцы, толстая шея, грубые черты лица, рябое лицо, и одет так, как будто он только что вернулся с встречи на высшем уровне. Сегодня на нем был светло-серый костюм-тройка в бледно-красную клетку, белая рубашка и широкий красный галстук с шелковой отделкой. На ногах у него были мокасины из лакированной кожи с золотой отделкой. Я скользнула на барный стул рядом с ним.


“Ты должен быть на взводе”, - сказал я. “Фаззам недостаточно платят, чтобы так одеваться”.


“Они делают, если не делают ничего другого. Я не был в отпуске пятнадцать лет. На что ты тратишь свои деньги?”


“Обед для копов”, - сказал я. “Хочешь посидеть в кабинке?”


Квирк взял свой напиток, и мы сели напротив бара в одной из кабинок из орехового дерева с высокими спинками, которые тянутся параллельно барной стойке от фасада до задней части и отделяют ее от столовой.


Я заказал у официантки бурбон со льдом. “Порцию горького с твистом”, - сказал я, “ и еще одну для моего кавалера”. Официантка была молодой, в короткой юбке и с очень короткими светлыми волосами. Мы с Квирком наблюдали, как она перегнулась через стойку, чтобы взять напитки.


“Ты грязный развратный старик”, - сказал я. “Я могу поговорить о тебе с отделом нравов”.


“Что ты делал, искал улики?”


“Просто проверяю наличие спрятанного оружия, лейтенант”.


Она принесла напитки. Квирк заказал скотч с содовой.


Мы выпили. Я сделал большой глоток из своего бокала. Квирк сказал: “Я думал, ты любитель пива”.


“Да, но у меня неприятный привкус, от которого я хочу избавиться, а бурбон быстрее”.


“Вы, должно быть, привыкли к дурному вкусу в вашем бизнесе”.


Я допил напиток и кивнул официантке. Она посмотрела на Квирка. Он покачал головой. “Я разберусь с этим”, - сказал он.


“Я думал, вам, ребята, не положено пить на дежурстве”, - сказал я.


“Это верно”, - сказал он. “Чего ты хочешь?”


“Я просто подумал, может быть, мы могли бы немного порепетировать о теории правоохранительных органов и тюремной реформе, обменяться детективными техниками и тому подобное”.


“Спенсер, на данный момент у меня в левом ящике стола восемнадцать нераскрытых убийств. Ты хочешь покончить с этим дерьмом и перейти к делу”.


“Фрэнк Доэрр”, - сказал я. “Я хочу знать о нем”.


“Почему?”


“Я думаю, у него есть какая-то статья о парне, который давит на клиента”.


“И этот парень давит на клиента из-за бумаги?”


“Да”.


“Доэрр, вероятно, вольный игрок. Создал собственную организацию, действует на окраине территории мафии. Азартные игры, в основном, раньше был игроком. В былые времена в Вегасе, Рино, на Кубе. Тоже занимается ростовщичеством. Успешен, но я слышал, что он немного сумасшедший, дела идут не так, как надо, он получает бананы и начинает стрелять во всех подряд. И он слишком жадный. Он собирается откусить слишком большой кусок от чьего-то пирога, и компания сотрет его в порошок. Сейчас он выглядит броско, но долго это не продлится ”.


“Где мне его найти?”


“Если ты облажаешься в этой операции, он найдет тебя”.


“Но допустим, я хочу найти его до того, как он это сделает, где?”


“Я точно не знаю. Управляет похоронным бюро где-то в Чарльзтауне. Я вернусь в участок, я проверю для тебя”.


“У него есть ручка, которой я могу потрясти его?”


“Ты? Отпугни его? Попробуй напугать Доэрра, и они привяжут бирку к твоему большому пальцу ноги в Бостон Сити”.


“Ну, а что ему нравится больше всего? Женщины? Выпивка? Выполнение операций с печатями? Должен быть способ добраться до него”.


“Деньги”, - сказал Квирк. “Он любит деньги. Насколько я знаю, ему больше ничего не нравится”.


“Откуда ты знаешь, что я ему не нравлюсь?” Спросила я.


“Я предполагаю это”, - сказал Квирк. “Вы встречались с ним?”


“Однажды”.


“Кто был с ним?”


“Уолли Хогг”.


Квирк покачал головой. “Завязывай с этим, Спенсер. Ты связался с людьми, которые растратят тебя, как фруктовое мороженое в теплый день”. Официантка принесла нам еще по порции. На ней были чулки в сеточку. Могла ли это быть мисс Райт? Я выпил немного бурбона.


“Я хотел бы выбраться из этого, Марти. Я не могу”.


“У тебя самого неприятности?” Спросил Квирк.


“Нет, но я должен это сделать, и это никого не делает слишком счастливым”.


“Уолли Хогг, - сказал Квирк, - убьет любого, кто ему прикажет. Нравится ему это или нет. Медленно или быстро, одного или сотню, неважно. Доэрр указывает на него, и он взрывается. Он фигура с ногами ”.


“Ну, если он набросится на меня, ” сказал я, “ он станет Уолли Сосиской”.


“Ты не так хорош, как думаешь, Спенсер. Но и Капитан Марвел тоже. Я видел людей и похуже тебя, и, возможно, у тебя есть шанс. Но трезвый. Не выходите против кого-либо из группы Доэрра наполовину отравленными газом. Встаньте бодрым ранним утром после восьмичасового сна и плотного завтрака ”. Он размешал лед в своем новом напитке. Я заметил, что он не закончил старую.


“Медленно”, - сказал я. “Всегда знал, что ты пьешь медленно”. Я протянул руку, взял его старый напиток и допил его. “Я могу выпить тебя прямо из твоей ортопедической обуви, Квирк”.


“Господи, эта штука действительно достает тебя, не так ли?” Сказал Квирк. Он встал. “Я возвращаюсь к работе, пока ты не начал пускать слюни”.


“Причуда”, - сказал я.


Он остановился и посмотрел на меня.


“Спасибо, что не спрашиваешь имен”.


“Я знал, что ты мне не скажешь”, - сказал Квирк. “И следи за своей задницей в этом, Спенсер. Должен же быть кто-то, кто будет скучать по тебе”.


Я показал ему поднятый вверх большой палец, как в старых фильмах королевских ВВС, и он ушел. Я выпил новый напиток Квирка и махнул официантке. Всегда будет Англия.


В половине шестого пополудни я сидел за столом в своем офисе и пил бурбон прямо из горлышка бутылки. У Бренды Лоринг было свидание, Сьюзен Сильверман не отвечала на звонки. Послеполуденное солнце косо светило в мое окно, и в комнате было жарко. Я поднял раму, но ветерка почти не было, и там, где моя спина прижималась к стулу, скапливался пот.


Может быть, мне стоит завязать с этим делом. Может быть, это слишком сильно меня беспокоило. Почему? Мне и раньше говорили трахаться. Почему на этот раз это меня беспокоило? “Проклятые дети-подростки”. Я слышал кое-что похуже этого раньше. “Проклятые дети, играющие в игры”. Я тоже слышал кое-что похуже этого. Я выпил немного бурбона. Мой нос вроде как онемел, а поверхность моего лица казалась изолированной. Тупая баба. Обещания. Черт, я не могу обещать того, чего не знаю. Мир не так прост, ради всего святого. Я сказал, что попробую. Какого черта ей нужно, ради всего святого? Клянусь Богом, я бы вытащил ее из этого. Я поднес бутылку к окну и посмотрел, сколько осталось. Половина. Хорошо. Даже если бы я закончил это, в картотеке было еще одно. Теплое чувство, когда в картотеке есть еще одна. Я подмигнул картотеке и ухмыльнулся уголком рта, как когда-то Кларк Гейбл. Он никогда не делал этого в картотечных шкафах, хотя, насколько я мог вспомнить. Я выпил еще немного и прополоскал рот. Может быть, мои зубы напьются. Я хихикнул. Чертовски уверен, что Кларк Гейбл никогда не хихикал. Пей, зубы. Черт возьми. Хотя она была права, это была своего рода игра. Я имею в виду, ты играл в мяч или что-то в этом роде, и что бы ты ни делал, для этого должны были быть какие-то правила, ради всего святого. Иначе все заканчивалось тем, что тебя бомбили и ты подмигивал картотечным шкафам. И твои зубы напились. Я снова хихикнул. Я собирался оторвать задницу Фрэнку Доэрру. Но трезвый Квирк был прав, трезв и в форме. “Я кончаю, Дерр, сукин ты сын”. Язык еще не был пьян. Я все еще мог говорить. Выпей, язык, детка. Я выпил. “Только там, где любовь и нужда едины”, - сказала я вслух. Мой голос звучал еще более странно. Отстраненный и где-то в другом углу комнаты. “И работа - это игра на проклятые ставки смертных / Действительно ли дело когда-либо было сделано”. В горле у меня пересохло, и я вдохнул побольше воздуха, чтобы охладить его. “Проклятые ставки смертных”, - сказал я. “Ты поняла, Линда Рэбб / Донна Берлингтон, детка?” Я отстегнул кобуру, и она лежала вместе с моим специальным пистолетом 38-го калибра на столе рядом с бутылкой бурбона. Я выпил еще немного бурбона, поставил бутылку, взял пистолет, все еще остававшийся в кобуре, и направил его на одну из гравюр Вермеера, на ту, что изображает голландскую девушку с кувшином молока. “Как тебе нравятся эти чертовы игры, Фрэнк?” Затем я издал языком шлепающий звук.


Затем на некоторое время воцарилась тишина. Я отпил немного. И немного прислушался к звукам улицы, а затем услышал чей-то храп, и это был я.

20


На следующий день мне потребовалось пробежать пять миль трусцой и полтора часа в тренажерном зале, чтобы снять отек с языка и восстановить жизненно важные показатели. Я позавтракал в закусочной, ничего не могло быть вкуснее, принял две таблетки аспирина и отправился вслед за Фрэнком Доэрром. Похоронное бюро в Чарльзтауне, сказал Квирк. Я применил все свои уловки сыщика, чтобы решить проблему, как его найти, и заглянул в "Желтые страницы". Элементарно, мой дорогой Холмс. Вот оно, в разделе “Распорядители похорон”: Фрэнсис Х. Доэрр, Главная улица, 228, Чарльзтаун. От этого никуда не деться, Доэрр.


С опущенным верхом я проехал на своем восьмилетнем "Шевроле" через мост на Сити-сквер. Чарльзтаун - это часть Бостона. Банкер-Хилл есть и Олд Айронсайдз, но доминирующим качеством Чарльзтауна является наличие надземного транспорта. Мост Мистик-Ривер, трасса 93 и скоростная дорога Фитцджеральд- все это развязки в Чарльзтауне. Через лабиринт проходят рельсы надземной станции MBTA. Стальные и бетонные опоры процветали в районе Сити-Сквер, как нигде больше. Если бы британцы захотели атаковать Банкер-Хилл сейчас, они не смогли бы его найти.


С Сити-сквер я выехал на Мейн-стрит под надземными путями. Доэрр находился примерно в полумиле от Сити-сквер в направлении Эверетта. Парковка в этом районе Чарльзтауна не была проблемой. Большинство магазинов на этом участке Мейн-стрит заколочены. А обновление города еще не привело к обновлению экономики. Моя машина выглядела как нельзя лучше по соседству.


Похоронное бюро Доэрра представляло собой двухэтажный кирпичный дом с шиферной крышей. Он был втиснут между незанятым продуктовым магазином с прибитыми к витринам фанерными гвоздями и обувным магазином со скидкой под названием Ronny's Rejects. Через дорогу на пустыре, еще не обновленном, росли цикорий и кружева королевы Анны. Природа никогда не предавала любящее ее сердце.


Я провел рукой по пистолету на бедре для надежности и позвонил в звонок у входной двери. Внутри раздался очень нежный звон. Полный заботы. Дверь почти сразу открыл пухлый мужчина с совершенно лысой головой. Полосатые брюки, белая рубашка, темный пиджак, черный галстук. Гробовщик из похоронного бюро.


“Могу я вам помочь”, - сказал он. Мягко. Заботливо. Могу я взять ваш бумажник, могу я забрать все ваши деньги? Оставьте все нам.


“Да”, - сказал я. “Я хотел бы поговорить с мистером Доэрром”. Мистер Доэрр? Он заставил меня говорить, как он. Я почувствовал, как в животе у меня засосало от страха.


“Относительно чего, сэр?”


Я дал Болди свою визитку, ту, на которой было только мое имя, и сказал: “Скажи Доэрру, что я хотел бы продолжить дискуссию, которую мы начали прошлой ночью”. Отказ от “Мистера” заставил меня почувствовать себя более агрессивным.


“Конечно, сэр, не присядете ли вы на минутку?”


Я сел в кресло с прямой спинкой и бархатным сиденьем, и лысый мужчина вышел из комнаты. Я думал, что он мог бы преклонить колени перед уходом, но он этого не сделал, просто ушел с достойным и почтительным кивком. Это не помогло моему желудку. Убраться отсюда ко всем чертям помогло бы моему желудку, но мало повлияло бы на мою самооценку. Доэрр, вероятно, в любом случае был не таким уж крутым. А Большой Уолли выглядел не в форме. Конечно, не обязательно быть в действительно отличной форме, чтобы выпустить, скажем, две пули из девятимиллиметрового "Вальтера".


В здании было абсолютно тихо и пахло церковью. Вестибюль, где я сидел, был оклеен обоями тускло-бежевого цвета с пальмовыми листьями. Очень неброский и пожилой. Ковер на полу был восточным, с преобладающим темно-бордовым цветом, а потолочный светильник был украшен лепными гипсовыми фруктами.


Вернулся лысый мужчина. “Сюда, пожалуйста, сэр”, - сказал он и отступил в сторону, пропуская меня вперед к двери. Что ж, Спенсер, я сказал, это твои похороны. Иногда я бываю неконтролируемо забавным


Офис Доэрра находился на втором этаже и выходил окнами на надземные пути. Как раз то, что нужно, если вы хотите установить зрительный контакт с пассажирами пригородных поездов. Очевидно, Доэрр этого не сделал, потому что он сидел за столом красного дерева спиной к окну. Его стол был завален картотеками из манильской бумаги. Там было два телефона, а на маленькой подставке у окна стояла большая ваза с львиным зевом.


“Чего ты хочешь?” Сказал Доэрр.


Я сел на один из двух стульев с прямой спинкой перед столом. Доэрр не стал тратить много денег на декор.


“Почему бы тебе не перейти прямо к делу, Фрэнк?” Сказал я. “Не прячься за уклончивыми любезностями”.


“Чего ты хочешь?”


“Я хочу ответить на некоторые из вопросов, которые вы мне задавали на днях”.


“Почему?”


“Открытость и откровенность”, - сказал я. “Сама отличительная черта моей профессии”.


Доэрр сидел прямо, положив руки на подлокотники своего вращающегося кресла. Он посмотрел на меня без всякого выражения. Без комментариев. За окном прогрохотал поезд, направляясь к Салливан-сквер. Дерр проигнорировал это.


“Хорошо”, - сказал я. “Вы спросили меня, что я делал на бейсбольной площадке, кроме того, что играл в пеп-пер”.


Доэрр продолжал смотреть на меня.


“Меня наняли посмотреть, не собирается ли кто-нибудь там залезть в резервуар”.


Доэрр сказал: “И?”


“И кто-то есть”.


“Кто?”


“Я думаю, мы оба знаем”.


“Почему ты так думаешь?”


“Несколько вещей, включая тот факт, что ты пришел на зов со своим стрелком сразу после того, как я был там”.


“И что?”


“Итак, вы получили известие от кого-то. Я знаю, кто сбрасывает игры, я знаю, кто шантажирует его этим, и я знаю, чем обязан Шейлоку шантажист. И это возвращает нас прямо сюда, к тебе. Ничего, если я для краткости буду называть тебя застенчивой? Мы так хорошо ладим и все такое.”


“Имена, Спенсер. Меня не интересует куча дерьма о том, кого ты знаешь и что делают анонимные, кто что делает. Назови мне имя, и, возможно, мне будет интересно ”.


“Марти Рэбб, Баки Мейнард и ты, Голубоглазый”.


“Это серьезные обвинения, у вас есть доказательства?”


“Серьезные обвинения”. Я присвистнул. “Это очень хорошо для парня, чьи губы шевелятся, когда он читает смешные истории”.


“Послушай, ты, кусок дерьма, не умничай со мной. Я могу сдуть тебя прежде, чем ты успеешь почесать задницу. Ты понимаешь? А теперь отдай мне то, что у тебя есть, или тебе будет больно ”.


“Так-то лучше, - сказал я, - это прежний бойкий Фрэнки. Да, у меня есть кое-какие доказательства, и я могу раздобыть еще. Чего у меня пока нет в качестве доказательства, так это связи между тобой и Мейнардом, но я могу это получить. Держу пари, что Мейнард может начать выдыхаться под давлением ”.


“Сказать, что ты прав, что так оно и есть, и ты можешь получить какие-то доказательства от Мейнарда. Почему бы мне просто не уничтожить Мейнарда или, может быть, лучше, уничтожить тебя?”


“Вы не убьете Мейнарда, потому что, держу пари, вы не знаете, что у него есть на Рабба, и я еще больше готов поспорить, что у него это где-то припрятано, так что, если с ним что-то случится, вы никогда не узнаете. Ты не убьешь меня, потому что я такой чертовски привлекательный. И потому что есть коп из отдела убийств по имени Квирк, который знает, что я здесь. Кроме того, я не уверен, что у тебя есть люди.”


“Ты делаешь много предположений”.


Насколько вы могли судить по лицу Доэрра, я мог бы быть там, организуя малобюджетные похороны. И, возможно, так оно и было.


“У меня есть лицензия на это”, - сказал я. “Штат Массачусетс говорит, что мне разрешено строить догадки и расследовать их”.


“Итак, чего ты хочешь?”


“Я хочу, чтобы это прекратилось. Я хочу, чтобы Мейнард отдал мне предмет, который он использует для шантажа, и я хочу, чтобы все оставили сброд в покое”.


“Или что?”


“Я не думаю, что ты примешь ‘или иначе’. ”


“Ты меня уже достал, Спенсер. Меня тошнит от того, как ты выглядишь, и от того, как ты одеваешься, и от того, как ты стригешься, и от того, как ты продолжаешь совать свое лицо в мою работу. Меня тошнит от того, что ты жив и делаешь мудрые замечания. Ты понимаешь, что я тебе говорю, говнюк?”


“Что не так с тем, как я одеваюсь?”


“Заткнись”. Лицо Доэрра слегка покраснело под загаром клуба здоровья. Он повернул свой стул боком и уставился в окно. И он начал вертеть в руках карандаш. Постукивает им по бедру, пока оно не проскользнуло сквозь пальцы, а затем переворачивает его и снова постукивает. Тук-тук-тук. Реверс. Тук-тук-тук. Реверс. Ведущий конец. Конец стиранию. Тук-тук-тук. Проехал еще один поезд, почти пустой, направлявшийся на этот раз со станции Эверетт в сторону Сити-сквер. Я вытащил свой пистолет из набедренной кобуры и держал его между ног, под бедрами, обхватив его руками, так что казалось, будто я наклоняюсь вперед в скрытом беспокойстве. У меня не было никаких проблем с имитацией беспокойства.


Дерр развернул свой стул обратно, все еще держа карандаш. Он направил его на меня.


“Хорошо”, - сказал он. “Я собираюсь позволить тебе уйти отсюда. Но прежде чем ты уйдешь, я собираюсь дать тебе представление о том, что происходит, когда меня от кого-то тошнит”.


Должно быть, под столом была кнопка, по которой он мог ударить коленом, или, может быть, комната была прослушиваемой. В любом случае дверь слева от стола открылась, и вошел Уолли Хогг. На нем была другая рубашка в цветочек, висевшая поверх брюк двойной вязки, и те же солнцезащитные очки с заворачивающейся спинкой. В его правой руке была одна из тех резиновых дубинок, которые французские копы используют для подавления беспорядков. Он напомнил мне одного из мерзких троллей, которые обычно прятались под мостами.


“Уолли”, - сказал Доэрр, глядя на меня при этом, - “покажи ему, что причиняет боль”.


Уолли обошел стол. “Ты хочешь это сделать сидя или стоя”, - сказал он. “Для меня это не имеет никакого значения”. Он стоял прямо передо мной, глядя вниз, когда я наклонилась в еще большем беспокойстве. Я вытащил пистолет из-под бедер, большим пальцем взвел курок, пока делал это, и приставил дуло к нижней стороне его челюсти, за челюстной костью, где она мягкая. И я немного надавил.


“Уолли, - сказал я, - ты когда-нибудь думал о том, чтобы сниматься в качестве гоблина для вечеринок на Хэллоуин?”


Тело Уолли было между мной и Доэрром, и Доэрр не мог видеть пистолет. “Какого черта ты ждешь, Уолли? Я хочу услышать, как он кричит”.


Я встал, и Уолли медленно отступил назад. Давление на дуло пистолета заставило его слегка приподняться на носках.


“Излишняя самоуверенность”, - сказал я. “Опять излишняя самоуверенность, Фрэнки. Это уже дважды, когда ты говорил мне гадости, а потом не мог их подтвердить. Сейчас я думаю о том, стоит ли мне прострелить Уолли язык или нет. Переложи дубинку в мою левую руку, порклет, ” сказал я Уолли. Он так и сделал. Наши лица были примерно в дюйме друг от друга, и его лицо было таким же пустым, как и тогда, когда он вошел в комнату. Не глядя, я бросила его в угол позади себя.


“Конечно, ты мог бы испытать меня, Фрэнк. Может быть, ты мог бы порыться в своем столе, достать оружие и напасть на меня. Довольно неплохие шансы, Фрэнки. Я должен сначала пристрелить Свинью, прежде чем доберусь до тебя. Почему бы и нет? Это быстрее, чем напугать меня до смерти ”. Я продолжал прижимать дуло пистолета к подбородку Уолли и посмотрел через его плечо на Доэрра. Доэрр положил руки ладонями вниз на стол перед собой. Его лицо было совершенно красным, а губы дрожали. Но он не двигался. Он уставился на меня, и линии от его ноздрей к уголкам рта были глубокими, а на левом веке был очень небольшой тик. Левой рукой я обыскал Уолли и нашел пистолет 38-го калибра в наплечной кобуре у него за поясом. Все это время я наблюдал за Доэрром. Его рот был открыт примерно на дюйм, и в правом углу образовался маленький пузырек слюны. Я мог видеть кончик его языка, и он, казалось, дрожал, как тик в его глазу и в контрапункте с движением его губ. Это было довольно интересно. Но меня начинало тошнить от того, что я стоял так близко к Уолли.


“Повернись, Уолл”, - сказал я. “Положи руки на стол и отходи назад, расставив ноги, пока весь твой вес не окажется на руках. Ты, наверное, знаешь процедуру”. Я отошел от него за стол ближе к Доэрру, и Уолли сделал, как ему было сказано.


“Ладно, Фрэнк”, - сказал я. “Вот и все, что причиняет боль. Ты собираешься слезть со спины Марти Рэбба, или мне придется тебя снять?”


Рот Доэрра открылся шире, и его язык задрожал на нижней губе гораздо сильнее, чем раньше. Маленький пузырек лопнул, и на его место потекла тонкая струйка слюны. Его голова опустилась, и когда он начал смотреть на меня, ему пришлось закатить глаза к бровям. Его рот тоже двигался, но он не издавал никаких звуков.


“Как насчет этого, Фрэнк? Мне нравится стоять и смотреть, как ты пускаешь слюни, но у меня есть дела”.


Доэрр открыл средний ящик стола и достал пистолет. Я ударил пистолетом по тыльной стороне его запястья, и оно треснуло о край стола. Пистолет звякнул по столешнице и упал на пол. Уолли Хогг поднял голову, и я направил пистолет на него. Доэрр согнулся пополам над своей рукой и издал повторяющийся хрюкающий звук. Раскачиваясь взад-вперед на вращающемся стуле, хрюкая, пуская слюни и издавая звук, очень похожий на плач.


“Должен ли я интерпретировать это как отказ, Фрэнк?”


Он продолжал раскачиваться, стонать и плакать. “Ого, яйца”, - сказал я. Я подобрал маленький автоматический пистолет Доэрра, сунул его в карман и сказал Уолли: “Если ты попытаешься остановить меня, я убью тебя”, - и вышел за дверь. Внизу никого не было. Никто меня не выпускал. Никто не преследовал меня, когда я уезжал.

21


Я читал об одной птице, которая живет вокруг носорогов и питается насекомыми, которых носороги поднимают при ходьбе. Я всегда думал, что моя работа такая. Если бы носороги двигались, что-нибудь случилось бы. Однако на этот раз носорог начал плакать, и я не был слишком уверен, как с этим справиться. Однако у меня было предчувствие, как Доэрр справится с этим, когда перестанет плакать. Мне это чувство не понравилось. Возможно, техника сработала только с настоящими птицами и настоящими носорогами. Возможно, я причинил больше вреда, чем пользы. Возможно, мне следует вернуться к копам и сделать то, что сказал командир стражи. Таким образом я мог бы избавиться от многих "может быть". Я выехал с Мейн-стрит, проехал мимо кондитерской фабрики, обогнул круг на Салливан-сквер и вернулся в сторону Бостона по Резерфорд-авеню. Сладкий запах с фабрики заглушал дым, который валил из труб небоскребов завода Эдисона за Мистик-Ривер. Миновав общественный колледж, я повернул направо по мосту Тюрьма Пойнт, который был снесен и восстановлен и получил название мост некоего Т. Гилмора. Дорожные репортеры назвали его мостом Гилмора, но я помнил, как он вел к старой тюрьме в Чарльзтауне, где стены были из красного кирпича, как и во всем остальном городе, и в ночи казни люди обычно собирались на улицах, чтобы посмотреть, как гаснет свет, когда в кресле включают ток. Теперь тюрьма штата находилась в Уолполе, и смерть на электрическом стуле была случайной. Ах, милая птичка юности.


Было еще до обеда, и движение на дорогах было слабым. Через пять минут я был у своего офиса и заехал в удобную зону для парковки. Я купил "Глобус" в табачном магазине и поднялся к себе в офис, чтобы почитать его. У "Сокс" сегодня был выходной, а завтра они открылись дома в матче с "Кливлендом". Вчера Марти Рабб обыграл "Окленд" со счетом 2: 0 на побережье, и команда вылетела в Логан сегодня рано утром.


Я позвонил Гарольду Эрскину и узнал домашний адрес Баки Мейнарда. Это было то, что я и предполагал.


“Почему ты хочешь знать?” Спросил Эрскин.


“Потому что это там”, - сказал я.


“Я не хочу, чтобы ты якшалась с Мейнардом. Это самый надежный способ раскрыть все это дело”.


“Не волнуйся, я образец осмотрительности”.


“Да”, - сказал Эрскин, - “конечно. Ты уже что-нибудь выяснил?”


“Я пока не могу сообщить ничего такого, о чем мне нужно кое-что собрать воедино”.


“Ну, ради всего святого, что ты выяснил? Это Марти или не он?”


“Это не так просто, мистер Эрскин. Вам придется дать мне еще немного времени”.


“Насколько больше? Ты обходишься мне в сотню долларов в день. Как выглядят твои расходы?”


“Высоки”, - сказал я. “Я был в Иллинойсе и Нью-Йорке и потратил сто девятнадцать баксов на ужин для свидетеля”.


“Иисус скачущий Христос, Спенсер. Мне нужно работать с чертовым бюджетом, и я не хочу, чтобы ты в нем фигурировал. Как, черт возьми, я собираюсь зарыть такие бабки? Черт возьми, я хочу, чтобы ты посоветовался со мной, прежде чем начнешь так тратить мои деньги ”.


“Я так не работаю, мистер Эрскин, но я думаю, что у меня не будет намного больше денег на расходы”. Мне нужно было остаться на этом деле. Я не мог позволить себе, чтобы меня уволили и исключили из "Сокс". Также мне нужны были деньги. Моего боевого коня нужно было подкормить, а броню почистить. “Я приближаюсь к истине”.


“Да, что ж, заканчивайте с этим побыстрее”, - сказал Эрскин и повесил трубку.


Старый фразер, приближающийся к истине. Мне следовало быть поэтом. Если бы я вернулся к копам, мне не нужно было бы беспокоиться о питании зарядных устройств и полировке брони.


Харбор Тауэрс - это новый комплекс высотных апартаментов с видом на Бостонский залив. Он представляет собой значительный памятник ренессансу набережной, и в вестибюлях до сих пор витает запах нового бетона. Центральная артерия отрезает их от остальной части города, прижимая к океану, и они образуют небольшой полуостров недавнего изобилия, где когда-то сгнили причалы.


Я припарковался в постоянной тени под артерией на Атлантик-авеню, недалеко от квартиры Мейнарда. Было достаточно жарко, чтобы асфальт размяк, и кондиционер в вестибюле был приятным. Я назвал свое имя дежурному, который вызвал его, затем кивнул мне. “Верхний этаж, сэр, номер восемь”. В лифте было множество зеркал, и я пытался увидеть, как я выгляжу в профиль, когда мы добрались до верхнего этажа и двери открылись. Я быстро посмотрел вперед, но там никого не было. Всегда неловко, когда тебя застают любующимся собой. Номер 8 находился напротив лифта, и Лестер Флойд открыл его после моего первого звонка.


На нем были белые джинсовые шорты, белые сандалии, белая повязка на голове и солнцезащитные очки в большой белой пластиковой оправе с черными линзами. Верхняя часть его тела была гладкой и блестящей, как у змеи, мускулистой и гибкой. Вместо ремня на нем было что-то похожее на черный шелковый шарф, продетый в петли для ремня и завязанный узлом на левом бедре. Он жевал жевательную резинку. Он придержал дверь открытой и кивнул головой в сторону гостиной. Я вошла. Он закрыл за мной дверь. Гостиная выглядела футов на тридцать длиной, с дальней стеной из стекла, выходящей на балкон. За балконом Атлантический океан, голубой и ровный, и это больше, чем мог полностью уловить мой глаз. Лестер открыл одну из стеклянных дверей, вышел, закрыл ее за собой, устроился на шезлонге, сделанном из филигранного белого железа, намазал грудь лосьоном и жевал жвачку на солнце. Мистер тепло.


Я сидел в большом красном кожаном кресле. Комната была полна фотографий, в основном глянцевых отпечатков Мейнарда в рамках размером восемь на десять и разных знаменитостей. Игроки в мяч, политики, пара киношников. Я не видел ни одного частного детектива. Дискриминационный ублюдок. Или, может быть, просто дискриминирующий. Звук портативного радио слабо доносился с солнечной террасы Лестера. Сорок лучших. Музыка с очарованием и душой автомата для продажи жевательной резинки. Ах, когда мы с тобой были молоды, Сара.


Баки Мейнард вошел в гостиную из двери в дальней правой стене. На нем была ярко-желтая пижама под темно-бордовым шелковым халатом с большим бархатным поясом. Ему нужно было побриться, и его глаза были опухшими. Он не так давно проснулся.


“Вы все ложитесь пораньше, Спенсер. Я лег спать только в четыре утра”.


“Рано ложиться спать, ” сказал я, “ рано вставать. Я хотел спросить тебя, что Лестер делал в Нью-Йорке, разговаривая с Патрисией Атли”.


Воротник мантии Мейнарда был подвернут с одной стороны. Он тщательно разгладил его. “Я не могу сказать, что понимаю, что ты имеешь в виду, Спенсер. Я могу спросить его”.


“Как говорят мы, дети, на трибунах, не разыгрывай меня, Парень. Лестер был там по твоим делам. Я разговаривал с Атли. Я разговаривал с Фрэнком Доэрром и Уолли ломателем костей. Я смотрел фильм под названием "Фантазии в пригороде" и разговаривал с Линдой Рабб. На самом деле, я думаю, я задал неправильный вопрос. Я знаю, что Лестер делал там внизу. Что я хочу знать, так это то, что мы делаем теперь, когда я знаю ”.


“Лестер”. Выражение лица Мейнарда не изменилось. Лестер выключил радио, прошел в гостиную и выдул розовый пузырь, который почти скрыл его лицо.


“Криминальные истории, Лестер”, - сказал я. “Это действительно тяжелый пузырь. Я думаю, ты мой кумир по надуванию пузырей. Зоуи. Лестер разжевал пузырек и отправил обратно в рот, даже след не остался на губах. “Часы”, - сказал я. “Это, должно быть, требует часов практики”.


Лестер посмотрел на Мейнарда. “Спенсер и я собираемся поговорить, и я хочу, чтобы ты был рядом и выслушал, Лестер”. Лестер прислонился к краю раздвижной двери, скрестил руки на груди и посмотрел на меня. Мейнард сел в одно из кожаных кресел и сказал: “Итак, в чем именно смысл вашего вопроса, Спенсер?”


“Я полагаю, что у нас общая проблема, и, возможно, мы могли бы сговориться, чтобы решить ее. Сговориться, Лестер. Это значит собраться вместе”.


“Ближе к делу, Спенсер. Лестер разозлится на тебя”.


“Ты должен Фрэнку Доэрру денег и не можешь заплатить, поэтому ты шантажируешь Марти Рэбба, чтобы он пошел за тобой в танк, и ты передаешь информацию Доэрру, чтобы он не причинил тебе вреда”.


“Фрэнк Доэрр должен разобраться со мной, прежде чем он причинит кому-нибудь вред”, - сказал Лестер.


“Да, это большая проблема для него”, - сказал я. “Напряги его в следующий раз, когда они со Свиньей придут на зов. Посмотри, не упадет ли он в обморок”.


“Ты меня чертовски достал, мудрый ублюдок”. Лестер разжал руки и сделал шаг ко мне.


“Лестер”, - сказал Мейнард, - “мы разговариваем”. Лестер сложил оружие, отступил назад и снова прислонился к двери. Как будто меняя последовательность фильма.


“Ах, не знаю, почему ты все это думаешь, Спенсер. Но допустим, что вы все были правы. Какое тебе до этого дело? Ты писатель и все такое?”


“Вы знаете, и я знаю, что я не писатель”.


“А, знаешь? Я ничего такого не знаю. Ты сказал мне, что ты писатель ”. Акцент компоне стал сильнее. Я не знал, был ли это настоящий, проходящий через принуждение, или фальшивый, становящийся фальшивым. На самом деле я не мог видеть, что это имело большое значение.


“Да, и ты крикнул Доэрру, и он разыскал меня, и мы оба знаем, что я частный коп.”


“Как насчет этого?” Мейнард поднял обе брови. “Частный детектив. Однако остается вопрос, Спенсер. В чем ваш интерес?”


“Я бы хотел, чтобы ты прекратил шантажировать сброд”.


“А если бы я шантажировал их, и я прекратил, что бы я получил от этого?”


“Что ж, я был бы благодарен”.


Со своего поста у раздвижной двери Лестер сказал: “Дерьмо”, растягивая это слово в два слога.


“Что-нибудь кроме этого?” Спросил Мейнард.


“Я помогу тебе с Фрэнком Доэрром”.


Лестер снова сказал: “Дерьмо”. На этот раз в три слога.


“Что ж, Спенсер, это ужасно любезно с твоей стороны, но во всем этом есть что-то неправильное. Во-первых, мне наплевать на твою благодарность, понимаешь? И, во-вторых, я не думаю, что, даже если бы у меня были проблемы с Фрэнком Доэрром, я бы попросил тебя помочь мне. И, конечно, в-третьих, я никого не шантажирую. Правда, Лестер?”


Лестер отрицательно покачал головой.


“Итак, я полагаю, ты потратил некоторое время, приехав сюда. Хотя интересно узнать о том, что ты детектив. Разве это не интересно, Лестер?”


Лестер утвердительно кивнул головой. Из радиоприемника на солнечной террасе диск-жокей орал о “классике рока”.


Я сказал: “Вы все, кажется, смотрите на вещи коротко”. Господи, теперь он заставил меня это сделать.


“Почему ты так говоришь?”


“Потому что у вас есть только краткосрочное решение. Как долго Марти Рэбб будет выступать на поле? Еще пять лет. Вы думаете, что, когда он покончит с бейсболом, Доэрр покончит с вами? Доэрр будет питаться тобой, пока ты не умрешь ”.


“Я могу справиться с Дерром”, - сказал Лестер. Он не внес особого разнообразия в разговор.


“Лестер, ” сказал я, “ ты не можешь справиться с Доэрром. Справиться с Доэрром - это не то же самое, что избить какого-нибудь туриста в баре или разбить кирпичи голой рукой. Уолли Хогг - профессиональный крутой парень. Ты любитель. Он бы сразил тебя наповал, как одуванчик в разгар лета ”.


Лестер сказал: “Черт”. Если ты нашел линию, которая тебе подходит, я полагаю, тебе следует придерживаться ее.


Мейнард сказал: “Если эти люди такие крутые, Спенсер, что заставляет тебя думать, что ты можешь помочь?”


“Потому что я тоже профессионал, Парень, а это значит, что я знаю, что я могу делать, а также чего я не могу делать. Это значит, что я не хожу вокруг да около, думая, что могу встретиться лицом к лицу с такими, как Фрэнк Доэрр, не пострадав при этом. Это значит, что я знаю, как немного выровнять положение. Это значит, что я знаю, что делаю, а вы, два клоуна, нет ”.


“На мой взгляд, ты не выглядишь таким уж чертовски крутым”, - сказал Лестер.


“В этом разница между тобой и мной, Лестер. Помимо нашего вкуса в музыке. Я не беспокоюсь о том, как все выглядит. Ты беспокоишься. Мне не нужно доказывать, крутой я или нет. Ты делаешь. Ты скажешь что-нибудь подобное Уолли Борову, и он выстрелит тебе раза три или около того в нос, пока ты позируешь и пускаешь пузыри ”.


Лестер встал в стойку, ноги согнуты, левый кулак вперед, правый отведен назад, сжатые ладони вверх, немного похоже на старые фотографии великого Джона Л. “Почему бы тебе не испытать меня, ты, мать?”


Я встал. “Лестер, позволь мне кое-что тебе показать”, - сказал я. Вытащил пистолет и прицелился ему в лоб. “Это специальный детективный кольт тридцать восьмого калибра. Если я нажму на курок, от твоего мастерства в боевых искусствах будет очень мало пользы ”.


Мейнард сказал: “Итак, Спенсер...”


Лестер посмотрел на пистолет.


“Теперь положи эту штуку, Спенсер”, - сказал Мейнард. “Лестер. Вы все просто расслабьтесь там”.


Лестер сказал: “Если бы у тебя не было этого пистолета”.


“Но в том-то и дело, Лес, детка, что у меня действительно есть пистолет. У Уолли Хогга есть пистолет. У тебя нет пистолета. Профессионалы - это люди с оружием, которые достают его первыми ”.


“Теперь расслабьтесь, вы все, просто расслабьтесь”, - сказал Мейнард.


“У тебя не всегда будет этот пистолет, Спенсер”.


“Видишь, мальчик, видишь, какой ты ребенок”, - сказал я. “Ты снова ошибаешься. У меня всегда будет пистолет. Ты бы забыл пистолет, у тебя не было бы его там, где ты мог бы до него добраться, но у меня он всегда будет ”.


“Лестер”, - снова сказал Мейнард. На этот раз громко. “Вы все просто успокоитесь. Вы слышите меня. Теперь вы успокоитесь. Я больше не хочу этого”.


Лестер вышел из своей атакующей стойки и прислонился спиной к дверному косяку, но не сводил с меня глаз, и одно из его век, казалось, дрогнуло, когда он пристально смотрел. Я убрал пистолет.


Я сказал Мейнарду: “Держи его подальше от меня, или я сильно его покалечу”.


“Итак, Спенсер”, - сказал Мейнард. “Лестер возбуждает своего рода подсказкой, но он не дурак. Верно, Лестер?”


Лестер ничего не сказал. Я заметил, что на верхней губе Мейнарда блестели капельки пота. “Предположим, Ай был заинтересован в объединении сил с вами”, - сказал Мейнард. “Каким был бы твой план? Как бы ты удержал Доэрра от того, чтобы он пришел и убил меня?”


“Я бы сказал ему, что прямо сейчас мы отменяем схему и прекращаем шантаж, и он лишается куска хлеба, но никто не обвинен. Если он доставит неприятности, это будет означать полицию, и тогда кого-то обвинят. И это будет он, потому что мы спрятали улики там, где их найдут копы, если с тобой что-нибудь случится ”.


“А как насчет денег, которые я ему должен, я имею в виду гипотетически?”


“Ты давно расплатился с этим, если у тебя вообще что-то получилось на подаче Рэбба”.


“Но, может быть, кто-то захочет большего, а у меня этого нет”.


“Моей работой будет убедить его не хотеть большего”.


“Вот и все. Это та часть, которую я хочу знать”, - сказал Мейнард, и его лицо стало очень влажным. “Как ты собираешься его в чем-то убедить?”


“Я не знаю. Взывайте к его деловому чутью. Отказаться от схемы - гораздо меньше проблем, чем придерживаться ее. Он может заработать деньги множеством других способов. Ты и Рэбб не единственные губеры в патче ”.


Мейнард глубоко вздохнул. Сорок лучших игроков играли снаружи, на палубе. Лестер свирепо смотрел на меня с дверного косяка. Белые шапочки продолжали покрывать залив. Мейнард покачал головой. “Недостаточно хорошо, Спенсер. Возможно, то, что ты говоришь, так и есть, но прямо сейчас я не пострадаю. А то, что ты говоришь, повышает вероятность того, что мне причинят боль”.


“Я могу справиться с этим, Баки”. Голос Лестера с дверного косяка звучал почти жалобно.


“Может быть, да, может быть, нет, Лестер. Ты не смог бы справиться со Спенсером здесь, если бы это было по-настоящему. Я говорю прямо сейчас, нет. Я не собираюсь рисковать. До сих пор все получалось ”.


“Но теперь все по-другому, Бак”, - сказал я. “Теперь я в деле. И я собираюсь покопаться и разозлить шершней. Следовать программе больше небезопасно ”.


“Может быть, это тоже правда”. Сказал Мейнард. “Но у меня есть выбор между тобой и Фрэнком Доэрром, и прямо сейчас я ставлю на Фрэнка Доэрра. Но я скажу тебе вот что. Если ты придумаешь что-то получше, чем у тебя есть, я готов выслушать ”.


У него был я. Может быть, на его месте я бы тоже пошел этим путем.


“Лестер, ” сказал Мейнард, “ проводи мистера Спенсера”.


Я покачал головой. “Я выйду сам. Я хочу, чтобы Лестер остался там. Каким бы безумным он ни был, он может захлопнуть дверь у меня перед носом”.


Мейнард кивнул. На кончике его крючковатого канареечного носа выступила капелька пота. Это было последнее, что я увидел, пятясь назад.

22


Аквариум находится недалеко от Харбор-Тауэрс, и я пошел к нему. Внутри в полдень было почти пусто, темно, прохладно и никак не связано с городом снаружи. Я поднялся по спиральной дорожке вокруг него и наблюдал, как рыбы бесшумно скользят вокруг аквариума, плавая в разных слоях: акулы, морские окуни, черепахи и незнакомые мне рыбы в прозрачной воде. Они не обращали внимания на меня и, казалось, не замечали друг друга, плавая в каком-то неумолимом порядке вокруг аквариума. Спиральный проход был открыт, а остальная часть аквариума была просторной. Ниже плоского бассейна, с освещенным дном и прохладно-зеленым, виднелись силуэты другой, более мелкой рыбы, черной и быстрой в яркой воде.


Вошла небольшая группа детей, возможно, второклассники, отправившиеся на экскурсию, под присмотром пухленькой маленькой монахини в очках в роговой оправе. После быстрого осмотра рыбок дети проигнорировали их и начали наслаждаться зданием и пространством, как будто настоящим поводом для посещения были не рыбы, а ощущение аквариума. Дети бегали вверх и вниз по спирали, смотрели с балкона и кричали друг на друга сверху и снизу. Монахиня не предпринимала серьезных попыток заставить их замолчать, и открытое пространство и темнота, казалось, поглощали шум. По-прежнему было почти тихо.


Я стоял и смотрел сквозь стеклянные окна аквариума толщиной в шесть дюймов и наблюдал за акулами, маленькими, сытыми и не представляющими угрозы, когда они скользили по своему бесконечному кругу. Я испортил ситуацию. Я знал это. Я разозлил Фрэнка Доэрра, а Доэрр был чокнутым. Мейнард был прав, не купившись на то, что я продавал. Дерр не позволил бы Мейнарду сорваться с крючка, и он не стал бы торговаться со мной. Возможно, он никогда бы этого не сделал, но сейчас на кону была его честь, и он скорее умрет, чем позволит мне уговорить его или напугать, заставить что-либо сделать.


Маленький мальчик протиснулся передо мной, чтобы посмотреть через стекло. Я заметила, что его ремень был слишком длинным, а излишки были заправлены в петли на поясе до середины туловища. К нему присоединился еще один ребенок, и я обнаружил, что меня отодвигают от аквариума. Дети уже знают, как блокировать себя, подумал я. Я сошел со спирали и посмотрел на пингвинов на первом балконе. Они были фальшивой нотой в этом заведении. Между нами не было стеклянной стены, никакого разделения, кроме шести футов пространства. Запах рыбы и, как я предположил, "пингвина" был резким и неизолированным. Мне это не понравилось. Молчаливые рыбы в прозрачной воде были фантазией. Вонючие пингвины были реальными.


Я спустился обратно по спирали и вышел в яркий жаркий день, который встретил меня лязгом, когда я вышел из аквариума. Я мог бы посадить Доэрра и Мейнарда, обратившись в полицию. Но это унизило бы Линду Рэбб и, вероятно, привело бы к отстранению Марти Рэбба от бейсбола. Я мог бы обезоружить Доэрра и Мейнарда, заставив Линду сделать публичное признание. Но это привело бы к тем же результатам. Верх моей машины был опущен, а сиденья были горячими и неудобными, когда я садился. Я не мог оторвать Мейнарда от Дерра. Доэрр был ключом, и я неправильно с ним обошелся. Если я снова окажусь рядом с ним, он попытается убить меня. Это затрудняло переговоры.


Вернемся к Рэббсу. Позвонил дежурный по вестибюлю, и Марти Рэбб ждал меня у двери квартиры. Его лицо было белым, а челюстные мышцы сведены.


“Ты сукин сын”, - сказал он. Его голос был хриплым.


“Возможно”, - сказал я, - “но это не поможет”.


“Чего ты хочешь сейчас, может быть, установить "жучок" в нашей спальне?”


“Я не хочу говорить об этом в коридоре”.


“Мне насрать, чего ты не хочешь. Я не хочу, чтобы ты торчал в моем проклятом доме, испоганивая все вокруг”.


“Послушай, малыш, я чувствую себя паршиво, и я понимаю, что чувствуешь ты, и я тебя не виню, но мне нужно поговорить, и я не могу делать это здесь, в коридоре, когда ты на меня орешь”.


“Тебе повезло, что я кричу, ублюдок. Тебе повезло, что я не надрал тебе задницу”.


Линда Рабб подошла к двери рядом со своим мужем. “Впусти его, Марти”, - сказала она. “У нас неприятности. Крики этого не изменят. Как и удары по нему”.


“Сукин сын вызвал это. У нас все было хорошо, пока он не пришел и не сунул свой чертов нос во все это”.


“Я виновата в этом так же сильно, как и он, Марти. Я шлюха, а не Спенсер”.


Рабб повернулся к ней. “Я не хочу слышать, как ты говоришь это снова”, - сказал он. “Только не снова. Я не потерплю подобных разговоров в своем доме. Я не хочу, чтобы мой сын слышал подобные разговоры ”.


Голос Линды Рэбб звучал так, как будто она устала. “Твоего сына нет дома, Марти; он в детской. Ты это знаешь. Входи, Спенсер”. Она оттащила Рабба от двери, держа его правую руку обеими руками. Я вошел.


Я сел на край дивана. Рэбб не сел. Он стоял, глядя на меня со сжатыми руками. “Будь чертовски осторожен в своих словах, Спенсер. Я так сильно хочу врезать тебе, что чувствую это нутром, и если ты сделаешь хоть одно умное замечание, я сравняю тебя с землей ”.


“Марти, ты третий человек за это утро, который предложил разобрать мое тело. Ты также третий в порядке вероятного успеха. Я не умею бросать бейсбольный мяч так, как ты, но очень велики шансы, что я смогу отправить тебя в больницу прежде, чем ты поднимешь на меня руку ”. Меня тошнило от людей, орущих на меня.


“Ты так думаешь”.


Я был горд собой. Я не сказал: “Я так знаю”.


Линда Рэбб отпустила его руку, встала перед ним и обняла его обеими руками за талию. “Прекрати это, Марти. Вы оба, повзрослейте. Это не игровая площадка, где вы, маленькие мальчики, можете доказать друг другу, какие вы крутые. Это наш дом и наше будущее, маленький Марти и наша жизнь. Ты не можешь решать каждую проблему так, как будто это состязание по армрестлингу ”. Ее голос становился все хриплее, и она прижалась лицом к груди Рэбба. Я знал, что она плакала, и держу пари, это было не в первый раз за сегодняшний день.


“Но, Господи Иисусе, Линда, мужчина должен—”


Она закричала на него приглушенным голосом из-за его груди. “Заткнись. Просто заткнись о том, что мужчина должен”.


Я пожалел, что не курю. Это дало бы мне какое-нибудь занятие для рук. Рабб обнял свою жену и потерся подбородком о ее макушку.


“Я не знаю”, - сказал он. “Я не знаю, что, черт возьми, делать”.


“Я тоже”, - сказал я. “Но если бы ты присел, может быть, мы смогли бы что-нибудь придумать”.


Линда Рэбб сказала: “Сядь, Марти”, - и оттолкнула его от себя, уперев обе руки ему в грудь. Он сел. Она села рядом с ним, отвернув голову, и вытерла глаза салфеткой.


“Я не знаю”, - снова сказал Рабб. Он сидел на краю дивана, уперев локти в бедра, сцепив руки между коленями, уставившись на свои ногти. Затем он посмотрел на меня.


“Как много знает Эрскин?” - спросил он.


“Ничего. Он услышал только намек на то, что что-то может быть не совсем честным. Он нанял меня, чтобы доказать, что это справедливо. Он хочет верить, что это справедливо, и ты честен ”.


“Да, - сказал Рэбб, - я в порядке. У тебя есть какие-нибудь хорошие идеи?”


“Ваша жена передала вам то, что я сказал вчера?” Он кивнул. “Я говорил с Доэрром и я говорил с Мейнардом. Дерр не отпустит Мейнарда, а Мейнард не отпустит тебя. Он слишком напуган ”.


“Мейнард действительно в долгу у ростовщика?”


“Да”.


“Я не вижу ничего другого, что можно было бы сделать, кроме как продолжать в том же духе”, - сказал Рабб.


“Если ты сможешь это выдержать”, - сказал я.


“Ты можешь выдержать то, чего не можешь изменить”, - сказал Рабб. “У тебя есть идея получше?”


“Ты мог бы дать свисток”.


Линда Рабб покончила со своими салфетками и снова смотрела на нас.


“Да”, - сказала она.


“Нет”, - сказал Рабб.


“Марти”, - сказала она.


“Нет”.


“Марти, ” снова сказала она, “ мы не можем этого вынести. Я не могу этого вынести. Я не могу выносить чувство вины и смотреть, что ты чувствуешь каждый раз, когда проигрываешь игру, чтобы они могли заработать деньги”.


“Я не всегда должен проигрывать”, - сказал он. “Иногда я отказываюсь от одной-двух пробежек ради иннинг-пулов”.


“Не придирайся, Марти. Ты неделю не в себе после каждого письма. Ты слишком долго жил, веря в принцип "сделай или умри" ради старого доброго Сиваша. Это убивает тебя и это убивает меня ”.


“Я не позволю, чтобы твое имя трепали по всей стране. Ты хочешь, чтобы твой ребенок слышал подобные разговоры о своей матери. Может быть, нам стоит показать ему фильм”.


“Это пройдет, Марти. Ему всего три”.


“И знаешь, об этом неплохо поговорят в КПЗ. Ты хочешь, чтобы я слушал, как эти ублюдки смеются в блиндаже, когда я выхожу на подачу? Или, может быть, это тоже не имеет значения, потому что, если станет известно, что я сбрасывал игры, я все равно не буду подавать. Ты этого хочешь?”


“Нет, но я тоже этого не хочу, Марти”.


“Да, ну, может быть, тебе стоило подумать об этом, когда ты раздвигала ноги в Нью-Йорке”.


Я почувствовал укол шока в солнечном сплетении. Линда Рабб ни разу не дрогнула. Она пристально посмотрела на своего мужа. Между ними повисло молчание. Его нарушил Рабб. “Господи, милая, прости меня”, - сказал он и обнял ее. Она не отстранилась, но ее тело было таким же жестким и отстраненным, как проволочная вешалка для одежды, а ее глаза были сосредоточены на чем-то далеко за пределами комнаты, когда он держал ее.


“Иисус, ” снова сказал он, “ Иисус Христос, что с нами будет? Что мы собираемся делать?”

23


“Что бы ты делал, если бы не играл в бейсбол?” - Спросил я.


“Тренер”.


“А если бы ты не тренировал?”


“Может быть, разведчик”.


“А если бы ты не смог разведать и не смог тренировать? Если бы ты вообще ушел из бейсбола?”


Рабб снова смотрел на свои большие пальцы. “Я не знаю”, - сказал он.


“На чем ты специализировался в колледже?”


“Физ. изд.”


“Ну, чем бы ты хотел заняться?”


“Играй в мяч, а потом тренируй”.


“Я имею в виду, если бы ты не умел играть в мяч”. Рэбб пристальнее уставился на свои ногти. Линда Рэбб посмотрела на кофейный столик. Никто из них не произнес ни слова.


“Миссис Рэбб?”


Она покачала головой.


“Насколько ты уверен, что, если все это всплывет, тебя отстранят?” Я сказал Раббу.


“Конечно”, - сказал он. “Я бросил несколько игр. Если офис комиссара узнает, мне конец на всю жизнь”.


“Что, если бы я призналась”, - сказала Линда Рабб. “Если бы я рассказала всем о своем прошлом, и никто ничего не сказал о части азартных игр. Я могла бы сказать, что Марти даже не знал обо мне”.


“Они все еще могли шантажировать меня тем фактом, что я бросил игры”, - сказал Рабб.


“Не обязательно”, - сказал я. “Если бы я мог найти способ вытащить Доэрра из этого, мы могли бы заключить сделку с Мейнардом. Если Мейнард расскажет о тебе, ему придется рассказать и о себе. Он тоже останется без работы. С Мейнардом у вас возникнет противостояние ”.


“Не имеет значения”, - сказал Рабб. Он поднял взгляд от своих больших пальцев. “Я ей не позволю”. Линда Рабб тоже смотрела на меня.


“Ты мог бы вытащить Доэрра из этого, Спенсер?”


“Я не знаю, миссис Рэбб. Если я не смогу, мы застрянем. Думаю, мне придется.”


“Она ничего не говорит об этом. За какого черта ты меня принимаешь за мужчину?”


“Как ты можешь?” Сказала Линда Рэбб, и я понял, что мы не обращали внимания на Марти.


“Я не знаю”, - сказал я.


“Если ты сможешь, я сделаю это”, - сказала она.


“Нет”, - сказал Рабб.


“Марти, если он сможет это устроить, я сделаю это. Это и для меня тоже. Я не могу спокойно смотреть, как тебя вот так разрывают на части. Ты любишь две вещи, нас и бейсбол, и тебе приходится причинять боль одной, чтобы помочь другой. Я не могу смириться с осознанием того, что это моя вина, и я не могу выносить напряжение, страх и неуверенность. Если Спенсер сможет что-то сделать с другим мужчиной, я признаюсь, и мы будем свободны ”.


Рабб посмотрел на меня. “Я предупреждаю тебя, Спенсер”.


“Повзрослей, Марти”, - сказал я. “Мир не такой уж чистый. Ты делаешь то, что можешь, а не то, что должен. Ты участвуешь в вещах, из-за которых гибнут люди. Если ты можешь отделаться парой смешков в КПЗ и некоторым позором для своей жены, ты называешь это хорошим. Ты не называешь это идеальным. Ты называешь это лучше, чем было ”.


Рэбб качал головой. Линда Рэбб все еще смотрела на меня. Она кивнула. Я заметил, что ее тело все еще было жестким и угловатым, но на ее лице появился румянец. Рабб сказал: “Я...” и снова покачал головой.


Я сказал: “Нам не нужно сейчас спорить. Дай мне посмотреть, что я могу сделать с Доэрром. Может быть, я ничего не смогу с ним поделать. Может быть, он что-нибудь сделает со мной. Но я посмотрю ”.


“Не делайте ничего, не проверив здесь”, - сказал Рабб.


Я кивнул. Линда Рабб встала и открыла мне дверь. Я встал и вышел. Никто не говорил, будь осторожен, или выиграй этот для Джиппера, или важно не то, выиграешь ты или проиграешь, а то, как ты играешь в игру. На самом деле, никто ничего не сказал, и все, что я услышал, уходя, - это как за мной закрылась дверь.


Выйдя на Масс-авеню, я посмотрел на часы: 1:30. Я пошел домой.


У себя на кухне я открыл банку пива. В эти дни у меня были проблемы с покупкой "Амстела", и я пил домашнее пойло. Впрочем, это не имело чертовски большого значения. Худшее пиво, которое я когда-либо пробовал, было замечательным. В квартире было очень тихо. Из-за гула кондиционера она казалась еще тише. Doerr был ключевым. Если бы я мог вытащить его из этого, я мог бы урезонить Мейнарда. Все, что мне нужно было сделать, это решить, что делать с Доэрром. Я допил пиво. Я не знал, что делать с Doerr. Я применил одно из правил Спенсера: когда сомневаешься, приготовь что-нибудь и съешь. Я снял рубашку, открыл еще одну банку пива и изучил холодильник.


Мясные ребрышки. Да. Я облила их жидким дымом и поставила в духовку. Разогрейте. Однажды я ужинал в ресторане в Миннеаполисе, в "Чарли как-там-там", и заказал ребрышки, приготовленные на гриле под соусом собственного приготовления Чарли. С тех пор я пытался повторить это. У меня еще не все получилось, но я был близок к этому. На этот раз я попробовал начать с соуса чили вместо кетчупа. Что понравилось Доэрру? Я прошел через это: деньги. Чего он боялся? Боли? Может быть. Ему не понравилось, что я ударила его по руке. На этот раз я добавила в соус чили немного меньше коричневого сахара. Но, возможно, ему не понравилось, что я противостоял ему. Он был странным парнем, и его реакция могла быть сложнее, чем просто плакать из-за боли в руке. На этот раз два зубчика чеснока. Но сначала еще одно пиво, помогает нейтрализовать пары чеснока. В любом случае, я добрался до него сегодня. Ну и что? Я выжал пару лимонов и добавил сок в свой соус. Кухню начал наполнять запах мясных ребрышек. Даже при включенном кондиционере в кухне было тепло от духовки, и по моей обнаженной груди стекал пот.


Добраться до Доерра и заставить его сделать то, что я хотел, - разные вещи. У меня было чувство, что прямо сейчас, если бы я его увидел, мне пришлось бы убить его. Я никогда раньше не встречал парня, у которого действительно шла бы пена изо рта. Если бы я убил, мне пришлось бы зарезать свинью. Может быть, немного красного вина. Я этого раньше не пробовал. Я положил примерно полстакана. Или стал бы? Если бы Доэрр был мертв, Свинья могла бы засохнуть, как вырванный с корнем сорняк. Лучше, если бы я никогда не узнал. Одна порция табаско? Почему бы и нет? Я открыл еще одно пиво. Если бы я был мертв, я бы съежился, как вырванный с корнем сорняк. Я поставила соус готовиться и начала обдумывать, что бы еще взять. Может быть, я могла бы позвать Уолли и Фрэнка и готовить у них, пока они не согласятся на условия. Путь к сердцу мужчины и все такое.


В ящике для овощей лежали кабачки, я нарезала их, обваляла в муке и отложила в сторону, пока готовила пивное тесто. Мне всегда было больно наливать пиво в миску с мукой, но результаты были хорошими. Это я. Мистер результаты. Дай-ка подумать, что я собирался делать с Фрэнки Доэрром? Соус для барбекю начал пузыриться, и я убавила газ, чтобы тушить. Я добавила две порции табаско в пивное тесто, размешала и отставила в сторону, чтобы пивные дрожжи смешались с мукой.


Я заглянул в морозилку. В прошлое воскресенье мы со Сьюзан Сильверман весь день пекли хлеб у нее дома, наблюдая за бейсбольным матчем и попивая рейнское вино. Она смешала, а я замесил тесто, и к концу дня у нас получилось двенадцать буханок, испеченных и завернутых в фольгу. В тот вечер я принес домой шесть и положил их в морозилку. Осталось четыре. Я достала один и отправила в духовку, все еще в фольге. Может быть, у старой Сьюз появится идея о том, что делать с Фрэнки Доэрром, или как сделать, чтобы мой соус для барбекю был по вкусу как у Чарли, или не слишком ли много я пил в последнее время. Я посмотрел на часы: 3:30, она должна была вернуться из школы. Я позвонил ей и дал прозвонить десять раз, но она не ответила, поэтому я повесил трубку. Бренда Лоринг? Нет. Я хотел поговорить о вещах, о которых мне было трудно говорить. Бренда любила повеселиться и пошутить, и она устроила потрясающий пикник, но она была ненамного лучше меня в разговорах о трудных вещах.


Ребрышки были прожарены, а хлеб горячий. Я обмакнула нарезанные цуккини в пивное тесто и обжарила их в небольшом количестве оливкового масла. До этого я ела одна. Почему на этот раз мне не понравилось больше?

24


Я ел, пил и думал о своей проблеме остаток дня, рано лег спать и рано проснулся. Когда я проснулся, я знал, что собираюсь делать. Я еще не знал как, но я знал что.


Вдоль Чарльза шел мелкий дождь. Я бежал по эспланаде, думая о других вещах, и мои три мили заняли намного больше времени. Так всегда бывает, если ты не концентрируешься. Я стоял на обочине у Арлингтон-стрит, собираясь пересечь Сторроу драйв и направиться домой, когда черный "Форд" с маленькой антенной на крыше притормозил рядом, и Фрэнк Белсон высунул голову из окна со стороны пассажира и сказал: “Садись”.


Я сел на заднее сиденье, и мы тронулись с места. “Покатайся немного, Билли”, - сказал Белсон другому полицейскому, и мы направились на запад, в сторону Олстона.


Белсон наклонился вперед, пытаясь прикурить от окурка сигары зажигалкой с приборной панели. Когда он завелся, он повернулся, положил левую руку на спинку переднего сиденья и посмотрел на меня.


“У меня есть осведомитель, который сообщил мне, что Фрэнк Доэрр собирается взорвать тебя”.


“Лично Фрэнк?”


“Так говорит снитч. Говорит, что вчера ты обошелся с Фрэнком грубо, и он принял это на свой счет ”. Белсон был худощавым, с натянутой кожей и коротко подстриженной темной бородой. “Марти подумал, что ты должен знать”.


Мы свернули налево, где река делала поворот, и выехали на Солдатскую полевую дорогу, мимо радиовышки BZ.


“Я думал, Уолли Хогг выполнял такую работу для Доэрра”.


“Он делает”, - сказал Белсон. “Но этот он собирается сделать сам”.


“Если он сможет”, - сказал я.


“Это не значит, что у него может не быть Уолли рядом, чтобы удержать тебя на месте”, - сказал Белсон.


Билли развернулся над островком безопасности и направился обратно в город. Он был молод и стильен, у него были густые светлые усы и стрижка, скрывавшая уши. Бакенбарды Белсона были подстрижены на виске.


“Надежный снитч?”


Белсон кивнул. “В прошлом всегда был тверд”.


“Сколько ты платишь ему за это барахло?”


“К-примечание”, - сказал Белсон.


“Я польщен”, - сказал я.


Белсон пожал плечами. “Деньги компании”, - сказал он.


Мы проезжали мимо стадиона "Гарвард". “У тебя или Квирка есть какие-нибудь мысли о том, что мне делать дальше?”


Белсон покачал головой.


“Как насчет того, чтобы спрятаться?” Сказал Билли. “Дерр, вероятно, умрет в ближайшие десять-двадцать лет”.


“Ты думаешь, он настолько крут?”


Билли пожал плечами. Белсон сказал: “Это не так уж и сложно. Это безумие. Доэрр сумасшедший. Что-то не получается, он хочет убить всех. Я слышал, он порезал одного парня мачете. Я имею в виду, порезал его. Исключил его, черт возьми. Сумасшедший ”.


“Ты же не думаешь, что дюжины роз и записки с извинениями будет достаточно, а?”


Билли фыркнул. Белсон не стал утруждать себя. Мы миновали выезд из Кенмора.


Я сказал Билли: “Ты знаешь, где я живу?”


Он кивнул.


Белсон спросил: “У тебя есть с собой фишка?”


“Не тогда, когда я убегаю”, - сказал я.


“Тогда не убегай”, - сказал Белсон. “Если бы я был полицейским, я мог бы победить тебя прямо там, на обочине, когда мы тебя подобрали”.


Я вспомнил свою лекцию Лестеру о профессионалах. У меня не было комментариев. Мы свернули на Арлингтон, а затем прямо на Мальборо. Билли остановился перед моей квартирой.


“Ты идешь по улице с односторонним движением”, - сказал я Билли.


“Боже, надеюсь, поблизости нет копов”, - сказал Билли.


Я вышел. “Спасибо”, - сказал я Белсону.


Он тоже вышел. “Я пойду с тобой к тебе домой”.


“Со мной? Фрэнк, ты старый размазня”.


“Квирк сказал мне доставить тебя в безопасное место. После этого ты будешь предоставлена сама себе. Мы не предоставляем услуги няни. Даже для тебя, детка”.


Когда я отпер дверь своей квартиры, я заметил, что Белсон расстегнул пальто. Мы вошли. Я огляделся. Место было пустым. Белсон застегнул пальто.


“Следи за своей задницей”, - сказал он и ушел.


Из окна моего дома я смотрел вниз, пока Белсон садился в машину, а Билли развернулся и уехал. Теперь я знал, что и получал представление о том, как. Я достал свой пистолет из ящика комода, проверил заряд и взял его с собой в ванную. Я положил его на сиденье унитаза, пока принимал душ, и положил на кровать, пока одевался. Затем я сунул кобуру в задний карман и пристегнул ее к поясу. На мне были поношенные джинсы, белые кроссовки в гоночную полоску и черная рубашка поло с бобриком на левой стороне груди. Я еще не попал в категорию "аллигатор". Я надел куртку из прозрачной ткани, солнцезащитные очки-авиаторы и посмотрел на себя в зеркало в прихожей. Боевой костюм.


Я отпер шкаф в прихожей и достал помповое ружье Айвера Джонсона 12-го калибра и коробку патронов двойного калибра. Затем я вышел. В холле я положил дробовик и воткнул зубочистку между косяком и дверной петлей на высоте нескольких дюймов от пола. Я сорвал его, так что в щель двери был виден только край. Было бы неплохо узнать, заходил ли кто-нибудь внутрь.


Я взял дробовик и вышел к своей машине. По пути вниз я прошел мимо другого жильца. “Сезон охоты так рано?” он сказал.


“Да”.


Выйдя на улицу, я запер дробовик и коробку с патронами в багажнике своей машины, сел, опустил верх и направился к Северному побережью. Я знал, что и как, теперь мне нужно было найти где.


Я ехал по шоссе 93 из Бостона через Сомервилл и Медфорд. Вдоль Мистик-Ривер, напротив Веллингтон-Серкл, все еще росли камыши и болотная трава высотой в голову в атмосфере, насыщенной неоном и густыми выхлопными газами. Миновав Медфорд-сквер, я свернул с 93-й улицы и поехал по Линн-Феллс-Паркуэй на восток, глядя на лес и не видя того, что искал. Медфорд уступил дорогу Мелроузу. Я свернул с Феллсуэй и поехал вокруг Спот Понд, мимо зоопарка MDC в Стоунхэме и обратно в Мелроуз. По-прежнему ничего подходящего мне не показалось. Я проехал через Мелроуз, мимо теннисных кортов из красной глины у озера, мимо средней школы и церкви христианской науки. Как раз перед тем, как я добрался до шоссе 1, я свернул в резервацию Брейкхарт. За катком MDC дорога сужается до одной полосы и становится односторонней. Однажды я был там на пикнике со Сьюзан Сильверман, и я знал, что дорога петляла через лес и возвращалась сюда в одну сторону всю дорогу. Там были седловины, озера и места для пикников, разбросанные по густому лесу.


В тридцати ярдах от резервации я нашел нужное место. Я съехал с узкой горячей верхней дороги, кусты царапали крылья моей машины и хрустели под шинами, и вышел. Небольшой холм поднимался с дороги, и в его склоне была выемка размером с баскетбольную площадку и формой бассейна произвольной формы. Примерно посередине находилась плоско обструганная гранитная плита, с одного конца выше человеческой головы, которая сужалась к земле по форме, отдаленно напоминающей акулий плавник.


Стены оврага были из желтой глины, испещренной впадинами эрозии, усеянными маленькими белыми соснами. Склоны круто поднимались к несколько более пологому склону холма, поросшему белой сосной, молодыми березами и пучками сумаха. Я вошел в лощину и встал у гранитной плиты. Верхний край был в футе над моей головой. В жарком, тихом лесу раздавалось громкое жужжание саранчи и пение птиц. Белка без остановки пронеслась по стволу березы и вверх по стволу клена. Я снял пальто и повесил его на камень. Затем я вскарабкался по склону оврага и посмотрел вниз. Я обошел вокруг края лощины, посмотрел на лес, на солнце и спустился в лощину. Этого было достаточно. Я посмотрел на свои часы: 2:00.


Я спустился вниз, снова надел пальто, сел в машину и поехал дальше по кольцу, выезжая из резервации. Рядом с выездной дорогой был небольшой торговый центр, и я припарковал свою машину среди множества других напротив супермаркета Purity Supreme. В супермаркете был телефон-автомат, и я воспользовался им, чтобы позвонить Фрэнку Доэрру.


Его не было на месте, но внимательный парень с мягким голосом, который ответил, сказал, что примет сообщение.


“Ладно, - сказал я, - меня зовут Спенсер. S-p-e-n-s-e-r, как у английского поэта. Ты знаешь, кто я?”


“Да, я знаю”. Больше никакой заботы.


“Скажи Фрэнку, что если он хочет поговорить со мной, ему следует подъехать к резервации Брейкхарт в Согусе. Заезжай со стороны входа на каток, проедь тридцать ярдов вниз по дороге. Припаркуйся и зайди в маленький овражек, который там есть. Он это узнает. Посреди оврага есть большой камень, похожий на акулий плавник. Ты понял это?”


“Да, но почему он должен хотеть видеть тебя? Фрэнк хочет увидеть кого-то, кого он зовет в офис. Он не ездит верхом по этому долбаному лесу”.


“На этот раз он будет ездить в них, потому что, если он этого не сделает, я буду петь полиции песни, которые Фрэнку не понравятся”.


“Если Фрэнк действительно хочет это сделать, а я не говорю, что он это сделает, когда он должен быть там?”


“В шесть вечера”.


“Ради всего святого, что, если его в это время не будет рядом? Может быть, он занят. С кем, черт возьми, ты думаешь, ты разговариваешь?”


“В шесть вечера”, - сказал я, - “или я буду на Беркли-стрит, напевая ”the fuzz". Я повесил трубку.

25


Я купил фунт еврейской национальной колбасы, буханку пумперникеля, банку коричневой горчицы и полгаллона молока и вернулся к своей машине. Я открыл багажник и достал оттуда старую спортивную сумку. Я положил дробовик, патроны и свои продукты в спортивную сумку, закрыл багажник, закинул спортивную сумку на плечо и пошел обратно к Брейкхарту.


Мне потребовалось около пятнадцати минут, чтобы дойти обратно до моего оврага на склоне холма. Я взобрался на холм мимо него, на полпути к вершине холма, и нашел густую рощу белых сосен, укрытую кустами шиповника, которые позволяли мне смотреть вниз на лощину и дорогу под ней. Я достал из спортивной сумки свои продукты, дробовик и патроны, снял пальто и положил его в спортивную сумку. Я расстелил сумку на земле, сел на нее и зарядил дробовик. Потребовалось шесть патронов. Я положил шесть дополнительных патронов в задний карман, взвел курок дробовика и прислонил его к дереву. Затем я достала продукты и приготовила ланч. Я намазала горчицу на хлеб перочинным ножом и использовала сложенный бумажный пакет в качестве тарелки. Я выпила молоко из пакета. Неплохо. Нет ничего лучше ужина на свежем воздухе. Я посмотрел на часы: 2:45. Я съел еще один сэндвич. Было три часа. На меня набросилась саранча. Несколько воробьев порхали надо мной в соснах. По дороге внизу машины с детьми, матерями, собаками и надувными пляжными игрушками медленно проезжали каждые несколько минут, но по мере того, как день клонился к вечеру, проезжали реже.


Я допил молоко с четвертым сэндвичем, завернул оставшийся хлеб и колбасу обратно в бумажный пакет и засунул его в спортивную сумку. В четыре пятнадцать серебристо-серый "Линкольн Континенталь" съехал с дороги у оврага и надолго припарковался. Затем дверца открылась, и Уолли Хогг выбрался наружу. Он был один. Он встал и внимательно осмотрел всю лощину и холм, где я сидел за своими кустами, и все остальное. Наконец, он посмотрел вверх и вниз по дороге, вернулся в машину и достал наплечный пистолет. Он незаметно провел им вдоль ноги и отошел от машины за деревья вдоль дороги. "Линкольн" завелся и уехал.


В укрытии деревьев Уолли был менее осторожен с оружием, и я хорошенько его рассмотрел. Винтовка М-16. Стандартное оружие пехоты США. калибр 7,62 миллиметра. Двадцать патронов. Причудливая ручка для переноски, как у старых BARs, и пистолетная рукоятка сзади спускового крючка, как у старых Thompsons. М-16? Господи, я только начал привыкать к М-1.


Уолли со своей М-16 взобрался на стену оврага примерно напротив меня. На нем были туфли на высоких каблуках. Однажды он поскользнулся на крутых склонах и скатился почти до конца обратно вниз. Хах! Я предпринял первую попытку. Когда прибыл "Линкольн", я взял дробовик и положил его на колени. Я заметил, что мои руки немного вспотели, когда я держал его. Я посмотрел на костяшки своих пальцев. Они были белыми. Уолли не забирался так высоко, как я. Слишком толстый. Надо бегать трусцой по утрам, Уолли, приводи себя в форму. В нескольких ярдах от края оврага он нашел несколько густых кустов и устроился за ними. Из лощины он был бы невидим. Как только он устроился, он не двигался и был похож на большую жабу, сидящую на корточках в своей засаде.


Я снова посмотрел на часы. Четверть пятого. Какие-то люди проехали мимо верхом, подкованные копыта лошадей цокали по мощеной дороге. Это был звук, который вы слышали не часто, но он вернул мне те времена, когда я был маленьким, а у молочника была лошадь, как и у мусорщиков. И навоз на улице, и воробьи. Все три лошади на дороге внизу были блестящей, потемневшей от пота гнедой масти. Всадниками были дети. Две девочки в белых блузках и сапогах для верховой езды, мальчик в джинсах и без рубашки.


Тягловые лошади, которые раньше тянули мусорные фургоны, были совсем другими. Большие растопыренные ступни и массивные, почти роскошные бедра. Шеи, изогнутые мощной мускулистой дугой. Я вспомнил, что когда я был совсем маленьким, лошадей, тянувших совок, использовали для рытья ямы для погреба на участке рядом с моим домом.


Всадники исчезли, и цоканье стихло. Уолли Хогг все еще сидел там, безмолвный и бесформенный, глядя на дорогу. Я услышал чирканье спички и почувствовал запах сигаретного дыма. Беспечный Уолли, что, если бы я только приехал и почувствовал запах дыма? Это действует здесь, в лесу. Но Уолли, вероятно, не чувствовал себя в лесу как дома. В местах, где болтался Уолли, вы, вероятно, могли бы курить из садового шланга, и никто бы этого не почувствовал. Лес был сухим, и я надеялся, что он был осторожен с сигаретой. Я не хотел, чтобы это дело было испорчено стихийным бедствием.


Я снова посмотрел на часы: 5:15. В груди у меня было ощущение стеснения, как будто диафрагма заржавела, и я испытал то старое покалывающее ощущение зубной боли за пупком. У меня в горле встал комок. Небо надо мной ранним летним вечером все еще было ярко-голубым, просвечивая сквозь зеленую листву. Половина шестого, приближался ужин. Теперь дорога подо мной была пуста. Мамы, дети и собаки возвращались домой, чтобы приготовить ужин и поесть с папой. Может быть, устроить пикник. Сегодня слишком жарко, чтобы есть. Может быть, пару кружек пива и немного джина с тоником с листиком мяты в стакане. А после ужина, может быть, длинная тихая дуга воды из шлангов мужчин в рубашках с короткими рукавами, поливающих свои газоны. Мой желудок скрутило. Гладко. Почему желудок Гэри Купера никогда не скручивался? О, разрываться между любовью и долгом, что, если я проиграю … Пять сорок. Кончики моих пальцев покалывало, а нервы на внутренней стороне рук покалывало. Грудные мышцы, особенно с внешней стороны груди, выше плеча, были напряжены, и я напряг их, пытаясь расслабить. Я достал две жвачки из кармана рубашки, снял обертки и, сложив жвачку, отправил ее в рот. Я туго свернул обертки, сунул их в карман рубашки и пожевал жвачку. Четверть шестого. Я вспомнил, что в Корее, перед тем как мы пошли в Инчхон, нас кормили стейком и яйцами, а не колбасой и хлебом, но это не имело значения. Мой желудок тоже скрутило перед Инчхоном. И в Инчхоне я был не один. Десять из шести.


Я посмотрел вниз на Уолли Хогга. Он не двигался. Его горло почти не было закрыто, и он не делал глубоких вдохов и не получал достаточного количества кислорода. Он думал, что будет сидеть там и стрелять мне в спину, когда Фрэнк Доэрр даст добро, что произойдет сразу после того, как Фрэнк Доэрр точно выяснит, что у меня на него было и передавал ли я что-нибудь копам. Или, может быть, Доэрр сам хотел меня разозлить, а Уолли был просто прикрытием. В любом случае, мы бы довольно скоро узнали, не так ли? Семь из шести. Господи, разве время не летит незаметно, когда ты отлично проводишь время и все такое?


Я встал. Дробовик был взведен и готов. Я держал его дулом вниз вдоль ноги в правой руке и начал спускаться с холма по полукругу прочь от того места, где был Уолли Хогг. Я был примерно в 100 ярдах от него. Если бы я был осторожен, он бы меня не услышал. Я был осторожен. Мне потребовалось десять минут, чтобы спуститься по склону к дороге, примерно в 50 ярдах вниз по дороге за оврагом.


Все еще дневной свет и ярко, но под деревьями вдоль дороги немного темнее, чем в полдень. Я оставался вне поля зрения за несколькими деревьями у дороги и прислушивался. В пять минут седьмого я услышал, как остановилась машина, открылась и закрылась дверца. Все еще держа дробовик наготове, я пошел вверх по дороге в сторону лощины. Хай-хо, молочный завод. Машина была бордовым купе-де-Вилль, съехавшим на обочину дороги. В ней никого не было. Я проехал мимо нее и свернул в лощину. Солнце светило позади меня, и лощина была яркой и горячей. Доэрр стоял у скалы с акульими плавниками. Темно-бордовые слаксы, белые туфли, белый пояс, черная рубашка, белый галстук, белая куртка-сафари, солнцезащитные очки в черной оправе, белая кепка для гольфа. Очень опрятно одевается. Вероятно, еще и по-настоящему ловко танцует. Его руки были пусты, когда я подошел к нему. Я не смотрел в сторону Уолли. Но я знал, где он был, может быть, ярдах в тридцати выше и левее меня. Я держал камень с его стороны от себя, когда шел в овраг. Я держал дробовик стволом к земле. Расслабленный, небрежный. Просто он был у меня с собой, и я подумал, что прихвачу его с собой. В десяти футах от Дерра, когда камень с акульим плавником еще не был между мной и Уолли Хоггом, я остановился. Если бы я спрятался за скалой, Уолли пошевелился бы.


“Для чего, черт возьми, тебе дробовик, Спенсер?” Сказал Доэрр.


“Защита”, - сказал я. “Ты знаешь, каково это в лесу. Ты можешь наткнуться на разъяренную белку или что-то в этом роде”.


Я чувствовал присутствие Уолли Хогга там, слева от меня, в тридцати ярдах. Я чувствовал это вдоль грудной клетки, подмышками и под коленями. Он не двигался. Я мог бы услышать его, если бы он это сделал; он не был настолько проворен, и он не был одет для этого. Ты не сможешь красться в туфлях на высоком каблуке, если не снимешь их. Я очень внимательно прислушивался и не услышал его.


“Я слышал, ты поносил меня, Фрэнки”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Я имею в виду, ты говорил, что собираешься взорвать меня”.


От Уолли по-прежнему не было ни звука. Я был примерно в пяти футах от укрытия в скале.


“Кто тебе это сказал?”


Я пожалел, что подумал об Уолли, снимающем ботинки.


“Неважно, кто мне это сказал. Скажи, что это не так, Фрэнки”.


“Послушай, дерьмо вместо мозгов. Я пришел сюда, в долбаный лес, не для того, чтобы болтать всякую чушь с таким дерьмом вместо мозгов, как ты. Ты хочешь мне что-то сказать или нет?”


“У тебя не хватит смелости, Фрэнки”.


Лицо Доэрра покраснело. “Взорвать тебя? Такого прыща с дерьмом вместо мозгов, как ты? Я взорву тебя в любое время, когда мне, черт возьми, захочется”.


“У тебя был шанс вчера в твоем офисе, Фрэнки, а я отобрал у тебя твою фишку и заставил тебя плакать”.


Голос Доэрра становился хриплым. Его уровень понизился. “Ты вытащил меня сюда, чтобы говорить мне гадости, или ты хочешь что-то сказать?”


Я слушал Уолли изо всех сил. Так напряженно, что едва мог расслышать, что говорил Доэрр.


“Я собрал тебя здесь, чтобы сказать тебе, что ты безвольный, слюнявый урод, который не смог бы справиться с агрессивной девушкой у костра, не наняв кого-нибудь себе в помощь”. Я отвлекся, глядя на Доэрра так же пристально, как слушал Уолли, и от напряжения по моему лицу потек пот. Я чуть не застонал от усилия.


Голос Доэрра был таким хриплым и сдавленным, что он едва мог говорить. “Не смей так со мной разговаривать”, - сказал он. И странно причудливая фраза выдавливается наружу, как пыль через засорившийся фильтр.


“Ты снова собираешься плакать, Фрэнки? В чем дело? Твоя мама забавно научила тебя ходить в туалет? Поэтому ты такой чертов урод?”


Лицо Доэрра побагровело, на шее вздулись сонные артерии. Его рот шевельнулся, но ничего не вышло. Затем он потянулся за пистолетом. Я знал, что когда-нибудь он это сделает.


Я поднял уровень прокачки и выстрелил в него. Пистолет вылетел у него из руки и звякнул о камень из акульих плавников, а Доэрр отлетел назад. Я не видел, как он приземлился; я нырнул за камень и услышал, как первая очередь Уолли оросила землю позади меня. Я приземлился на правое плечо, перекатился и поднялся на ноги. Вторая очередь Уолли ударила в скалу и разлетелась в нескольких направлениях. Я перевел дробовик через склон скалы, где он был примерно на высоте плеча, и выпустил пять пуль по лесу в районе Уолли Хогга так быстро, как только мог.


Я вернулся за камень, заправляя дополнительные патроны в магазин, когда услышал, как он упал. Я посмотрел, и он покатился сквозь кусты вниз по склону оврага и остановился на дне, лицом вверх, передняя часть его тела уже была мокрой от крови. Листья, сучья и грязь прилипли к мокрому телу, когда он перекатывался. Я посмотрел на Доэрра. На расстоянии десяти футов заряд дробовика снес большую часть его живота. Я отвел взгляд. Густая и кисловатая жидкость подступила к моему горлу, и я проглотил ее. Они оба были мертвы. В этом особенность дробовика. На близком расстоянии вам не нужно потом ходить и проверять пульс.


Я сел и прислонился спиной к скале. Я не планировал этого и не хотел, чтобы кто-нибудь нашел меня там. Но я все равно сел, потому что должен был. Мои ноги ослабли. Я делал глубокие вдохи, но, похоже, не получал достаточного количества кислорода. Мое тело было насквозь мокрым, и ранним вечером мне было холодно. Я дрожал. Кисловатая жидкость вернулась, и на этот раз я не смог ее проглотить. Меня вырвало, когда я уткнулся головой в колени, а двое придурков не обратили на это никакого внимания.


Красивые.

26


Было без четверти семь. Дробовик был у меня обратно в спортивной сумке, а спортивная сумка - в багажнике моей машины, и моя машина стояла на эстакаде, где Феллс-Уэй пересекается с трассой 1. Я поехал на север по шоссе 1 в сторону Смитфилда. По дороге я остановился и купил кварту бурбона "Дикая индейка". Сворачивая с шоссе 1 в сторону Смит-филд-центра, я открутил крышку, сделал глоток, прополоскал рот, выплюнул в окно и выпил около четырех унций из бутылки. Мой желудок подпрыгнул, когда выпивка попала в него, но затем он выровнялся и выдержал. Я возвращался. Я проехал мимо олд-коммон с его белой церковью и домом собраний и повернул налево по Мейн-стрит. Я был здесь примерно год назад по делу и с тех пор довольно хорошо освоился в городе. По крайней мере, я знал дорогу к дому Сьюзен Сильверман. Она жила в 100 ярдах от коммона, в маленьком выветрившемся домике из гальки, на подоконниках которого стояли синие ящики с красными петуниями. Ее машина стояла на подъездной дорожке. Она была дома. До сих пор мне не приходило в голову, что она, возможно, не такая.


Я прошел по выложенной кирпичом дорожке к ее входной двери. По обе стороны дорожки росли клубничные кусты, белые цветы, зеленые фрукты и редкие проблески спелого красного. Разбрызгиватель медленно двигался взад-вперед. Входная дверь была открыта, и я мог слышать музыку, которая звучала очень похоже на Стэна Кентона. “Артистизм в ритме”. Черт возьми.


Я позвонил в ее звонок и прислонился к дверному косяку, держа бутылку Wild Turkey за горлышко так, чтобы она висела у моего бедра. Я был очень уставшим. Она подошла к двери. Каждый раз, когда я видел ее, я чувствовал тот же щелчок в своем солнечном сплетении, что и в первый раз, когда увидел ее. Этот раз ничем не отличался. На ней были выцветшие обрезанные джинсы Levi и темно-синий топ на бретельках в рубчик. На ней были восьмиугольные очки в роговой оправе, а в правой руке она держала книгу, придерживая ее указательным пальцем.


Я спросил: “Что ты читаешь?”


Она сказала: “Биография Ганди Эриксона”.


Я сказал: “Мне всегда нравились работы Лейфа”.


Она посмотрела на бутылку бурбона, в которой не осталось четырех унций, и открыла дверь. Я вошел.


“Ты неважно выглядишь”, - сказала она.


“Вы, наставники, не пропускаете ни одного подвоха, не так ли?”


“Тебе поможет, если я поцелую тебя?”


“Да, но не сейчас. Меня тошнит. Мне нужно в душ. Тогда, может быть, мы могли бы сесть и поговорить, и я выпью ”Уайлд Индюк"."


“Ты знаешь где”, - сказала она. Я поставил бурбон на кофейный столик в гостиной и направился по маленькому коридору в ванную. В бельевом шкафу рядом с ванной был мой бритвенный набор с зубной щеткой и другими необходимыми принадлежностями. Я достал его и пошел в ванную. Я почистил зубы, принял душ и прополоскал рот под душем, намыливался, скребся, мыл голову шампунем, намыливался, полоскал и мылся около получаса. Вон, вон, проклятое место.


Закончив, я вытерся полотенцем, надел теннисные шорты, которые оставил там, и пошел искать Сьюзан. Стерео было выключено, и она была на заднем крыльце с моей дикой индейкой, ведерком со льдом, стаканом, нарезанным лимоном и бутылкой биттера.


Я сел в синее плетеное кресло и сделал большой глоток из горлышка бутылки.


“Тебя укусила змея?” Спросила Сьюзен.


Я покачал головой. За сетчатым крыльцом земля неровными террасами спускалась к ручью. На террасах росли тенистые растения. Колеус, терпеливая Люси, аджуга и много винча. За ручьем росли деревья, которые переросли в лес.


“Не хочешь ли чего-нибудь поесть?”


Я снова покачал головой. “Нет”, - сказал я. “Спасибо”.


“Пить бурбон вместо пива и отказываться от закуски. Это плохо, не так ли?”


Я кивнул. “Думаю, да”, - сказал я.


“Не хотели бы вы поговорить об этом?”


“Да, - сказал я, - но я не совсем знаю, что сказать”.


Я положил в стакан немного льда, добавил горькой настойки и выжатого лимона и наполнил стакан бурбоном. “Тебе лучше немного выпить”, - сказал я. “Со мной будет легче справиться, если ты тоже будешь немного пьян”.


Она кивнула головой. “Да, я думала об этом”, - сказала она. “Я возьму еще стакан”. Она взяла, и я приготовил ей напиток. Перед домом несколько детей играли в уличный хоккей, и их голоса слабо доносились до нас. Птицы все еще пели тут и там в лесу, но начинало темнеть, и песен становилось все меньше.


“Как давно вы развелись?” Я спросил.


“Пять лет”.


“Это было плохо?”


“Да”.


“Сейчас все плохо?”


“Нет. Сейчас я не думаю об этом слишком много. Я больше не чувствую себя плохо из-за себя. И я совсем больше не скучаю по нему. Ты имеешь какое-то отношение ко всему этому ”.


“Мистер Фиксит”, - сказал я. Мой напиток закончился, и я сделал еще один.


“Как у того, кто съедает столько, сколько ты, получаются эти мышечные бугры в животе?” Спросила Сьюзан.


“Бог решил сделать меня красивой, а не хорошей”, - сказала я.


“Сколько приседаний ты делаешь в неделю?”


“Около миллиона”, - сказал я. Я вытянул ноги перед собой и поудобнее устроился в кресле. Снаружи стемнело, и вечером появилось несколько светлячков. Дети у входа зашли внутрь, и все, что я мог слышать, был звук ручья и очень слабый шум движения на 128-й улице.


“В траве есть лезвие ножа”, - сказал я. “А тигр лежит прямо за костром”.


“Боже мой, Спенсер, это банально. Либо рассказывай мне о том, что причиняет боль, либо нет. Но, ради бога, не сиди здесь и не цитируй мне плохие стихи”.


“О черт”, - сказал я. “Я как раз собирался заскочить в "Гамлета”.


“Ты сделаешь это, и я вызову полицию”.


“Хорошо”, - сказал я. “Ты права. Но средство для купания? Это сложно, Сьюз”.


Она налила себе еще выпить. Мы выпили. На крыльце не было света, только тот, что лился из кухни.


“Я убил двух парней ранее этим вечером”, - сказал я.


“Ты когда-нибудь делал это раньше?”


“Да”, - сказал я. “Но я подставил этих парней”.


“Ты хочешь сказать, что убил их?”


“Нет, не совсем. Или … Я не знаю. Может быть.”


Она была спокойна. Ее лицо казалось бледным пятном в полумраке. Она сидела на краю шезлонга напротив меня. Ее колени были скрещены, подбородок на кулаке, локоть на колене. Я выпил еще бурбона.


“Спенсер, ” сказала она, “ я знаю тебя всего год или около того. Но я узнала тебя очень близко. Ты хороший человек. Ты, возможно, лучший человек, которого я когда-либо знал. Если ты убил двух человек, ты сделал это, потому что это должно было быть сделано. Я знаю тебя. Я верю в это ”.


Я поставил свой бокал на пол, встал со стула и встал над ней. Она подняла ко мне лицо, и я положил по обе стороны от него руки, наклонился и внимательно посмотрел на нее. У нее было очень волевое лицо, смуглое и умное, полное кинетического намека, с едва заметными морщинками от смеха в уголках рта. Она все еще была в очках, и ее большие темные глаза казались еще больше сквозь линзы.


“Иисус Христос”, - сказал я.


Она положила свои руки поверх моих, и мы оставались так долгое время.


Наконец она сказала: “Сядь”.


Я сел, и она откинулась на спинку шезлонга, притянула меня к себе и положила мою голову себе на грудь. “Ты хотел бы заняться любовью?” - спросила она.


Я дышал большими низкими вдохами. “Нет”, - сказал я. “Не сейчас, давай просто ляжем здесь и успокоимся”.


Ее правая рука обнимала меня, а левой она потянулась и погладила меня по щеке. Журчал ручей, и через некоторое время я заснул.

27


Был жаркий, ветреный вторник, когда я позавтракал со Сьюзен и поехал обратно в Бостон. Я остановился по дороге, чтобы просмотреть газеты. В Herald American это было на первой странице, под заголовком: ЗАСТРЕЛЕН БАНДИТ. Доэрр и Уолли Хогг были найдены после полуночи двумя ребятами, которые проскользнули туда, чтобы перекусить. Полиция штата и округа Колумбия пока не давали комментариев.


Когда я подъехал и припарковался перед "Харбор Тауэрс", под скоростной автомагистралью во время послеполуденного затишья разносился уличный песок. Я снова повторил процедуру с горничным и поднялся на лифте. Баки Мейнард впустил меня. Он был неформален в футболке "Бостон Ред Сокс", натянутой на животе.


“Чего ты хочешь, Спенсер?” Неформальный не означал дружелюбный. Лестер прислонился к стене у дверей во внутренний дворик, скрестив руки на голой груди. На нем были темно-синие спортивные штаны и светло-голубые кроссовки с темно-синими полосками. Он выдул огромный розовый пузырь и уставился на меня из-за него.


“Трудно выглядеть крутым, выдувая пузыри, Лестер”, - сказал я. “Ты когда-нибудь думал о пустышке?”


“Я спросил, чего ты хочешь, Спенсер”. Мейнард все еще держал руку на двери.


Я протянул ему бумагу. “Ниже сгиба, ” сказал я, “ с правой стороны”.


Он просмотрел его, прочитал первый абзац и передал его Лестеру.


“И что?”


“Так что, может быть, твои проблемы закончились”.


“Может быть, так оно и есть”, - сказал Мейнард.


“Так проблемы Марти Рэбба тоже закончились?”


“Проблемы?”


“Да, может быть, ты перестанешь сосать у него теперь, когда Фрэнк Доэрр больше не собирается сосать у тебя”.


“Спенсер, в ваших словах нет никакого смысла. Я ничего не делаю Марти Рэббу. Я действительно не понимаю, о чем ты говоришь”.


“Ты собираешься возместить свои потери”, - сказал я. “Ты имеешь в виду, тупой сукин сын”.


“Нет причин стоять и качать головой, Спенсер. Это я должен быть оскорблен”.


“Дерр пустил Раббу кровь через тебя, а ты так и не получил никакой крови. Теперь, когда он мертв, ты хочешь свою”.


“Я думаю, тебе следует уйти сейчас, Спенсер. Ты становишься жестоким”.


Лестер щелкнул жвачкой и захихикал. На кофейном столике лежали газеты: "Глоуб" и "Геральд Америкэн". Они знали еще до того, как я попал сюда, и Мейнард уже понял, что теперь денежная машина у него.


“Разве ты не хочешь знать, почему я считаю тебя глупым?” Сказал я.


“Нет, я не должен”.


“Потому что ты сорвался с крючка, чист. И ты не пойдешь на перерыв”.


“Уходи”, - сказал Лестер. “И просто имей в виду, Спенсер, если кто-то шантажировал Рэбба, они могли привлечь его за то, что он устраивал игры, точно так же, как и за то, что он женился на шлюхе”.


“Не бери в голову, Лестер”, - резко сказал Мейнард. “Мы ничего об этом не знаем, а Спенсер на пути к увольнению”.


“Я был бы рад заставить его двигаться быстрее, Бак”.


“Он уже в пути, Лестер. Не так ли, Спенсер?”


“Да, я такой, но, как говорят во всех фильмах, Баки, я вернусь”.


“Я бы на твоем месте не стал. Я не могу больше сдерживать Лестера”.


“Что ж, делай, что можешь”, - сказал я. “Я не хочу его убивать”. Мейнард открыл дверь. Он так и не убрал руку с ручки.


“Эй, Спенсер, - сказал Лестер, - у меня есть кое-что, чего ты раньше не видел”. Он заложил руки за спину и снова вывел их вперед. В его правой руке был никелированный автоматический пистолет. Он был похож на "Беретту". “Как вам это нравится, мистер Профи?”


Я сказал: “Лестер, если ты еще раз направишь на меня эту штуку, я отниму ее у тебя и пристрелю из нее”. Затем я вышел. Дверь за мной закрылась, и я направился на улицу.


Снаружи ветер был жарче и сильнее. Я ехала домой в таком смятении, что даже не проверила юбки на девушках, что обычно делала как само собой разумеющееся, даже в тихие дни. Через дорогу от моей квартиры стояла городская машина, а в ней были Белсон и полицейский по имени Билли.


Я подошел к машине. “Вам, ребята, что-то нужно или вы прячетесь от командира стражи?”


“Лейтенант зовет тебя”, - сказал Билли.


“Может быть, я не хочу его”.


Белсон тяжело опустился на пассажирское сиденье, прикрыв глаза рукой. Он сказал: “О, прекрати нести чушь, Спенсер. Садись в машину. Квирк хочет тебя, и мы оба знаем, что ты придешь ”.


Он был прав, конечно. То, что я чувствовал, если бы кто-то сказал "вверх", я бы сказал "вниз". Я сел на заднее сиденье. За те две минуты, которые потребовались нам, чтобы доехать до полицейского управления, никто ничего не сказал.


Офис Квирка переехал с прошлого раза. Теперь он занимал третий этаж фасадом, выходящим на Беркли-стрит. С видом на секретарей страховых компаний, когда они делают перерыв на ланч. На его двери было написано: КОММАНДЕР, ОТДЕЛ УБИЙСТВ.


Белсон постучал и открыл дверь. “Вот он, Марти”.


Квирк сидел за столом, на котором не было ничего, кроме телефона и прозрачного пластикового куба с фотографиями его семьи. Он был безупречен и непроницаем, как и каждый раз, когда я его видела. Мне стало интересно, блестят ли его домашние тапочки. Вероятно, у него не было домашних тапочек. Вероятно, он не спал. Он сказал: “Спасибо, Фрэнк. Я поговорю с ним наедине”.


Белсон кивнул и закрыл за мной дверь. Перед столом стоял стул с прямой спинкой. Я сел на него. Квирк посмотрел на меня, ничего не сказав. Я оглянулся. Снаружи, на перекрестке со Стюарт-стрит, был дорожный полицейский, и я слышал его свисток, когда он передвигал машины вокруг стройки.


Квирк сказал: “Я думаю, ты сжег те две шпильки в Согусе”.


Я сказал: “Ага”.


“Я думаю, ты их установил и сжег”.


“Ага”.


“Я поднялся и взглянул сегодня рано утром. Один из сотрудников MDC попросил меня об этом. Неофициально. Доэрр так и не выстрелил из своего оружия. Уолли Хогг сделал это, магазин почти пуст, над сценой смерти в лесу много латуни, а на одной стороне большого камня есть следы от рикошета. На земле по другую сторону скалы также есть шесть стреляных гильз двенадцатого калибра. Кусты вырваны вокруг того места, где лежал патрон М-шестнадцать. Как будто кто-то выпустил около пяти выстрелов из дробовика в этот район ”.


“Ага”.


“Ты знал, что Дерр охотится за тобой. Ты дал ему знать, что будешь там, и ты подумал, что они попытаются нанести тебе ответный удар, и ты решил, что сможешь победить их. И ты был прав ”.


“Это действительно здорово, Квирк, у тебя потрясающее воображение”.


“Это больше, чем воображение, Спенсер. Ты покупаешь мне выпивку, спрашиваешь о Фрэнке Доэрре. На следующий день я получаю сообщение, что Доэрр собирается взорвать вас, а этим утром я наблюдал за Доэрром и его стрелком, убитыми в лесу. У вас есть алиби на вчерашний день и вечер?”


“Нужен ли мне один?”


Квирк взял со своего стола прозрачный пластиковый куб и посмотрел на фотографии своей семьи. В приемной зазвонил телефон. Неуверенно застучала пишущая машинка. Квирк снова положил куб на стол и посмотрел на меня.


“Нет”, - сказал он. “Я не думаю, что ты понимаешь”.


“Ты хочешь сказать, что не поделился своими теориями с копами Согуса?”


“Это не моя территория”.


“Тогда какого черта я сижу здесь и киваю головой, пока ты говоришь?”


“Потому что это моя территория”. Нерешительная машинистка в приемной все еще охотилась и клевала. “Послушай, Спенсер, я не в лапах скорби из-за того, что Фрэнк Доэрр и его животное погибли. И я даже не так уж несчастен из-за того, что ты их прикончил. Многие парни не смогли бы этого сделать, и многие парни не стали бы пытаться. Я не знаю, почему ты это сделал, но я предполагаю, что, вероятно, это было не ради бабла и, возможно, даже не для защиты. Если бы мне пришлось гадать, я бы предположил, что это могло быть сделано для того, чтобы снять напряжение с кого-то другого. Можно сказать, с выжимателя. ”


“Ты мог бы”, - сказал я. “Я бы не стал”.


“Да. В любом случае. Я говорю тебе, что ты не сжигал их в моем городе. И я отчасти рад, что они сгорели. Но ...” Квирк сделал паузу и посмотрел на меня. Его взгляд был таким же тяжелым и твердым, как его кулак. “Никогда не делай этого в моем городе”.


Я ничего не сказал.


“И”, - сказал он, “не начинай думать, что ты какой-то чертов линчеватель. Если тебе это сойдет с рук, не поддавайся искушению сделать это снова. Здесь или где-либо еще. Ты понимаешь, что я тебе говорю?”


“Да. Я верю”.


“Мы знаем друг друга некоторое время, Спенсер, и, возможно, нас уважают. Но мы не друзья. И я не тот парень, которого ты знаешь. Я полицейский.


“Больше ничего?”


“Да, - сказал Квирк, - кое-что еще. Я муж, и отец, и полицейский. Но последнее - единственное, что имеет для тебя значение”.


“Нет, не совсем. Муж и отец тоже имеют значение. Никто не должен быть просто работой”.


“Хорошо, мы согласны. Но верь тому, что я тебе говорю. Я больше не буду грызть эту пулю”.


“Понял”, - сказал я.


“Хорошо”.


Я встал, направился к двери, остановился, обернулся и сказал: “Марти?”


“Да?”


“Встряхнись”, - сказал я.


Он протянул руку через свой стол, и мы протянули.

28


Никто не подвозил меня домой. От Беркли-стрит до моего дома несколько минут ходьбы, и мне понравилась прогулка. Это дало мне время подумать, а мне нужно было время. Многое произошло за короткое время, и не все шло по-моему. Я не думал, что так будет, но всегда есть надежда.


Был полдень, когда я вернулся домой. Я сделал два сэндвича с листьями салата и помидорами на домашнем пшеничном хлебе, налил стакан молока, сел за стойку, съел и выпил молоко и подумал о том, где я, где Сброд и где Баки Мейнард. Я знал, где находятся Доэрр и его стрелок. На десерт я съел кусок пирога с ревенем. Поставил посуду в посудомоечную машину, вытер столешницу губкой, вымыл руки и лицо и направился в Черч-парк.


Это было в нескольких минутах ходьбы, и я пошел пешком. Ветер все еще был сильным, но в воздухе вдоль Марлборо-стрит было меньше песка, и то немногое, что там было, безвредно застучало по моим солнцезащитным очкам. Линда Рэбб впустила меня.


“Я услышала по радио, что этот, как его, Доэрр и еще один мужчина были убиты”, - сказала она. На ней было свободное платье без рукавов в черно-белую полоску цвета матраса и белые сандалии. Ее волосы были заплетены в две косы, каждая из которых была перевязана маленькой белой ленточкой, а на лице не было косметики.


“Да, я тоже”, - сказал я. “Твой муж дома?”


“Нет, он пошел в парк”.


“Твой мальчик?”


“Он в детском саду”.


“Нам нужно поговорить”, - сказал я.


Она кивнула. “Хочешь кофе или что-нибудь еще?”


“Да, кофе было бы неплохо”.


“Растворимый подойдет?”


“Конечно, блэк”.


Я сидел в гостиной, пока она варила кофе. Из кухни доносились слегка истеричные звуки дневного телевидения. Телевизор выключился, и Линда Рабб вернулась, неся круглый черный поднос с двумя чашками кофе. Я взял одну.


“Я поговорил с Баки Мейнардом”, - сказал я и отхлебнул кофе. “Он не отпускает”.


“Даже несмотря на то, что Доэрр мертв?” Линда Рабб сидела на пуфике, ее кофе стоял на полу рядом с ней.


Я кивнул. “Теперь он хочет свой кусок”.


Мы помолчали. Линда Рэбб потягивала свой кофе, держа чашку обеими руками, позволяя пару согревать ее лицо. Я отпил еще немного своего. Напиток все еще был слишком горячим, но я все равно выпил его. Звук моего глотка показался мне громким.


“Мы оба знаем, не так ли?” Сказала Линда Рэбб.


“Думаю, да”, - сказал я.


“Если я сделаю публичное заявление о том, каким я был раньше, мы освободимся от Мейнарда, не так ли?”


“Я думаю, да”, - сказал я. “Он все еще может утверждать, что Марти устроил какие-то игры, но это тоже касается его, и он сядет в метро вместе с тобой. Я не думаю, что он это сделает. Он ничего не получает от этого. Ни денег, ничего. И его карьера подорвана так же сильно, как у Марти ”.


Она уткнулась лицом в кофейную чашку.


“Я не могу придумать другого способа”, - сказал я.


Она подняла лицо, посмотрела на меня и спросила: “Ты мог бы убить его?”


Я сказал: “Нет”.


Она кивнула без всякого выражения. “Какой был бы лучший способ признаться?”


“Я найду тебе репортера, и ты расскажешь историю так, как пожелаешь, но оставь шантаж. Таким образом, не будет никаких пресс-конференций, фотографов, чего бы то ни было. После того, как он опубликует историю, ты направляешь все запросы ко мне. У тебя есть деньги в доме?”


“Конечно”.


“Ладно, дай мне доллар”, - сказал я.


Она сходила на кухню и вернулась с долларовой купюрой. Я достал одну из своих визитных карточек, подтвердил получение на обратной стороне и отдал ей.


“Теперь ты мой клиент”, - сказал я. “Я представляю тебя”.


Она снова кивнула.


“Как насчет Марти?” Спросил я. “Разве ты не хочешь прояснить это с ним или обсудить это? Или что-то еще?”


“Нет”, - сказала она. “Ты приведи мне репортера. Я дам ему свое заявление. Потом я скажу Марти. Я никогда не беспокою его перед игрой. Это одно из наших правил ”.


“Хорошо”, - сказал я. “Где телефон?”


Это было на кухне. Красный настенный телефон с длинным шнуром. Я набрал номер в Globe и поговорил с полицейским репортером по имени Джек Вашингтон, с которым познакомился, когда работал в окружном прокуратуре Саффолка.


“Ты знаешь кто пишет, что женский глаз столбца? Тот, что был в прошлом году стипендию Нимана в Гарварде?”


“Да, она была бы рада услышать, как ты называешь ее шлюхой”.


“Она этого не сделает. Можете ли вы уговорить ее прийти по адресу, который я вам дам? Если она придет, она получит эксклюзивный выпуск новостей. Честное слово, но больше я ничего не могу тебе сказать ”.


“Я могу спросить ее”, - сказал Вашингтон. Наступила тишина, и послышался отдаленный звук бесполых голосов. Затем женский голос произнес: “Здравствуйте, это Кэрол Кертис”.


Я повторил то, что сказал Вашингтону.


“Почему я, мистер Спенсер?”


“Потому что я читаю твою колонку, и ты классный человек, когда пишешь. Это история, для которой нужно нечто большее, чем "кто", "что", "когда" и "где". Это связано с женщиной и большой болью, и еще больше впереди, и я не хочу, чтобы какой-нибудь деспотичный слизняк с пропуском прессы за лентой шляпы все испортил ”.


“Я приду. Какой адрес?”


Я отдал это ей, и она повесила трубку. Я тоже.


Когда я повесил трубку, Линда Рабб спросила: “Хочешь еще кофе? Вода горячая”.


“Да, пожалуйста”.


Она положила ложку растворимого кофе в мою чашку, добавила горячей воды и размешала.


“Не хотите ли кусочек торта, или немного печенья, или что-нибудь еще?”


Я покачал головой. “Нет, спасибо”, - сказал я. “Это прекрасно”.


Мы вернулись в гостиную и сели, как и раньше. Я на диване, Линда Рэбб на пуфике. Мы выпили кофе. Было тихо. Сказать было нечего. В два пятнадцать раздался звонок в дверь. Линда Рабб встала и открыла дверь.


Женщина у двери сказала: “Здравствуйте, я Кэрол Кертис”.


“Входите, пожалуйста. Я Линда Рабб. Хотите кофе?”


“Да, спасибо”.


Кэрол Кертис была невысокой, с коротко подстриженными каштановыми волосами и живым, невинно выглядящим личиком. На ее носу и скулах была россыпь веснушек, а светло-голубые глаза были затенены длинными густыми ресницами. На ней было розовое платье с коричневыми рисунками, которое выглядело дорогим.


Линда Рэбб сказала: “Это мистер Спенсер”, - и пошла на кухню. Я пожал руку Кэрол Кертис. На левой руке у нее было золотое обручальное кольцо.


“Ты тот, кто позвонил”, - сказала она.


“Да”.


“Джек немного рассказал мне о тебе. Это звучало неплохо”. Она села на диван рядом со мной.


“Он все выдумывает”, - сказал я.


Линда Рабб вернулась с кофе и тарелкой печенья, которые она поставила на кофейный столик перед диваном. Затем она снова села на оттоманку и начала говорить, глядя при этом прямо на Кэрол Кертис.


“Мой муж - Марти Рэбб”, - сказала она. “Питчер "Ред Сокс". Но мое настоящее имя не Линда, а Донна, Донна Берлингтон. До того, как я вышла замуж за Марти, я была проституткой в Нью-Йорке и снималась в порнографических фильмах, когда встретила его ”.


Кэрол Кертис говорила: “Подожди минутку, подожди минутку”, - и рылась в сумочке в поисках блокнота и карандаша. Линда Рэбб сделала паузу. Кэрол Кертис открыла блокнот и быстро записала что-то вроде стенографии. “Когда вы познакомились со своим мужем, миссис Рэбб?”


“В Нью-Йорке, в том, что можно было бы назвать курсом моей профессии”, - и она ушла. Она рассказала все это тихим, невозмутимым голосом, таким, каким вы могли бы читать сказку ребенку, если перечитывали ее слишком часто. Кэрол Кертис была профессионалом. Она и глазом не моргнула из-под густых ресниц после первой фразы. Она спрашивала очень мало. Она понимала свою тему и позволила Линде Рабб говорить.


Когда все закончилось, она сказала: “И почему ты мне это рассказываешь?”


Линда Рабб сказала: “Я жила с этим слишком долго. Я не хочу, чтобы секрет, который появится и будет преследовать меня позже, может быть, когда мой сын станет старше, может быть ...” Она оставила это в покое. Слушая, у меня возникло ощущение, что она назвала реальную причину. Не единственную причину, но реальную.


“Ваш муж знает?”


“Он знает все”.


“Где он сейчас?”


“В парке”.


“Знает ли он об этом ... э-э... признании?”


“Да, это так”, - без колебаний ответила Линда.


“И он одобряет?”


“Абсолютно”, - сказала Линда.


“Миссис Рэбб”, - сказала Кэрол Кертис. И Линда Рэбб покачала головой.


“Это все”, - сказала она. “Мне жаль. мистер Спенсер представляет меня, и он скажет все, что еще можно сказать по этому поводу”. Затем она сидела неподвижно, сложив руки на коленях, и смотрела на меня и Кэрол Кертис, сидящих на диване.


Я сказал: “Без комментариев”, и Кэрол Кертис улыбнулась.


“Держу пари, ты будешь часто повторять это в будущем, когда мы будем разговаривать, не так ли?”


“Без комментариев”, - сказал я.


“Почему миссис Рэбб в этом деле представляет частный детектив? Почему не адвокат, или пиарщик, или, возможно, муж?”


“Без комментариев”, - сказал я. И Кэрол Кертис произнесла это молча вместе со мной, кивнув при этом головой. Она закрыла блокнот и встала.


“Приятно было побеседовать с тобой, Спенсер”, - сказала она и протянула руку. Мы пожали ее. “Не вставай”, - сказала она. Затем она повернулась к Линде Рабб.


“Миссис Рэбб”, - сказала она и протянула руку. Линда Рэбб взяла ее и задержала на мгновение. “Вы святая, миссис Рэбб. Не грешница. Именно так я напишу эту историю ”.


Линда Рэбб сказала: “Спасибо”.


“Ты также, ” сказала Кэрол Кертис, “ чертовски хорошая женщина”.

29


Когда Кэрол Кертис ушла, я сказал Линде Рэбб: “Может, мне остаться с тобой?”


“Я бы предпочла побыть одна”, - сказала она.


“Хорошо, но я хочу позвонить Гарольду Эрскину и сказать ему, что будет дальше. Я взял часть его денег и не хочу, чтобы это застало его врасплох. Вероятно, мне лучше уволиться и с его работы тоже ”.


Она кивнула.


“Я позвоню ему из своего офиса”, - сказал я. “Ты хочешь, чтобы я был рядом, когда ты расскажешь Марти?”


“Нет”, - сказала она. “Спасибо”.


“Я думаю, это сработает, детка”, - сказал я. “Если ты получишь известия от Мейнарда, я хочу знать сразу. Хорошо?”


“Да, конечно”.


“Ты знаешь, что сказала тебе Кэрол Кертис?”


Она кивнула.


“Я тоже”, - сказал я. “Я тоже”.


Она слегка улыбнулась мне и не двинулась с места. Я вышел из квартиры и оставил ее сидеть на пуфике. Глядя, насколько я мог судить, вообще ни на что.


Я поймал такси до своего офиса и позвонил Гарольду Эрскину. Я рассказал ему, что Линда Рабб написала в газетах и что утром это, скорее всего, будет на улицах. Я сказал ему, что не нашел ни малейших доказательств того, что Марти Рэбб играл в азартные игры, устраивал розыгрыши или жевал нюхательный табак. Он был недоволен Линдой Рабб, и он был недоволен тем, что я не знал об этом больше. Или не хотел рассказывать.


“Черт возьми, Спенсер. Ты не говоришь мне все прямо. Здесь больше, чем ты говоришь. Я нанимаю человека, от которого ожидаю сотрудничества. Ты что-то скрываешь от меня ”.


Я сказал ему, что ничего не скрываю, и если он так думает, то может отказаться оплачивать мой счет. Он сказал, что тоже подумает об этом. И мы повесили трубку. На моем столе лежали счета и несколько писем, с которыми я должен был разобраться. Я положил их в средний ящик своего стола и закрыл ящик. Я доберусь до них позже. Дальше по улице строительная компания сносила здания вдоль южной стороны Стюарт-стрит, чтобы освободить место для медицинской школы. С ранней весны они переезжали в мое здание. Я слышал, как большой железный шар для разрушения врезается в старый кирпич, которым были выложены чердаки с одеждой и кабинеты для чтения по ладони, которые раньше были там. К следующему месяцу мне нужно было снять новый офис. Что я должен сделать прямо сейчас, так это позвонить брокеру по недвижимости и заняться переездом. Когда тебе приходится переезжать в спешке, ты облажаешься. Это именно то, что я должен сделать. Будь умнее, действуй до того, как мне придется. Я посмотрел на часы: 4:45. Я встал, вышел из своего офиса и направился домой. Как только я улажу это с Реббсом, я бы присмотрел новый офис.


Когда я шел через Пустошь, кришнаиты распевали и прыгали вокруг в своих шафрановых одеждах до щиколоток, "Хаш пуппи" и кроссовках, из-под которых выглядывали белые спортивные носки. Обязательно ли было выглядеть смешно, чтобы спастись? Если бы Христос был рядом сегодня, Он, вероятно, был бы одет в рубашку из шамбре и расклешенные брюки. В детском бассейне плескались дети, собаки на поводках, белки на свободе и голуби. В Общественном саду лодки с лебедями все еще огибали утиный пруд под маленьким пешеходным мостиком.


Дома я достал банку пива, прочитал утреннюю "Глоб", разогрел на ужин остатки тушеной говядины, съел ее с сирийским хлебом, пока смотрел новости, и устроился в гостиной со своим экземпляром "Морисона". Я купил ее в трехтомнике в мягкой обложке и был на середине третьего тома. Я смотрел на нее полчаса и вообще не продвинулся ни на шаг. Я посмотрел на часы: 7:20. Слишком рано ложиться спать. Бренда Лоринг? Нет. Сьюзан Сильверман? Нет. сходить в оздоровительный клуб Harbour, немного подтянуться и поговорить с Генри Чимоли? Нет. Ничего. Я не хотел ни с кем разговаривать. И я не хотел читать. Я просмотрел телепрограммы в газете. Не было ничего, на что я мог бы смотреть. И мне не хотелось заниматься резьбой по дереву, и мне не хотелось сидеть в своей квартире. Если бы у меня была собака, я мог бы вывести ее на прогулку. Я мог бы притвориться.


Я вышел и прогулялся по Арлингтон до Коммонуэлс и вверх по аллее на Коммонуэлс в направлении Кенмор-сквер. Когда я добрался туда, я свернул на Бруклайн-авеню и зашел в бар под названием Copperfield's и пил там пиво до закрытия. Затем я вернулся домой и лег спать.


Я мало спал, но через некоторое время наступило утро, и Глобус был доставлен. Вот оно, на первой странице, внизу слева, с подписью Кэрол Кертис, ЖЕНА СОКС РАССКАЗЫВАЕТ О ДРУГОЙ ЖИЗНИ. Я прочитал это, попивая кофе и заедая кукурузным хлебом с клубничным джемом, и это было все, чем должно было быть. Факты были такими, какими их изложила Линда Рабб. Написанное было сочувственным и умным. Внутри, на спортивной странице, были фотографии Марти и Линды, очевидно, сделанные на трибунах по более радостному поводу. Шары.


Зазвонил телефон. Это был Марти Рэбб.


“Спенсер, швейцар говорит, что Мейнард и еще один парень пришли повидаться со мной. Линда просила позвонить тебе”.


“Она тоже там?”


“Да”.


“Я закончу. Не впускай их, пока я не кончу”.


“Ну, черт, я не боюсь ...”


“Бойся. У Лестера пистолет”.


Я повесил трубку и побежал к своей машине. Менее чем через десять минут я был в вестибюле Черч-парка, а Баки и Лестер свирепо смотрели на меня. Позвонил дежурный, и мы втроем поехали вместе в одном лифте. Никто ничего не сказал. Но тишина в лифте была плотной, как глина.


Марти Рэбб открыл дверь, и мы втроем вошли. Я первым, а Лестер последним. Линда Рэбб вышла из спальни со своим маленьким мальчиком, держащим ее за руку. Рабб стоял перед нами посреди гостиной. Ноги слегка расставлены, руки на бедрах. На нем была белая рубашка с короткими рукавами, а его худые, жилистые руки были загорелыми до середины предплечий и после этого бледными. Должно быть, он выступал в спортивной рубашке, подумал я.


“Хорошо”, - сказал он. “Сделайте это, а затем убирайтесь отсюда к черту. Вы все трое”.


Баки Мейнард сказал: “Я хочу знать, какого черта, по-твоему, ты добьешься этой ерундой в газетах. Ты думаешь, это закроет наши с тобой отношения?" Потому что, если ты так думаешь, тебе лучше подумать об этом еще немного, парень ”.


“Я думал об этом все, что собираюсь подумать об этом, Мейнард”, - сказал Рэбб. “Нам с тобой больше нечего сказать друг другу”.


“Ты думаешь, я не смогу выжать из тебя еще немного, парень? У меня есть записи каждой игры, которую ты сбросил, парень. Каждый иннинг, который ты проворачивал, сводит контору к нулю, и я могу говорить с газетчиками так же хорошо, как твоя маленькая девочка, ты не думаешь, что я не могу ”.


Лестер безвольно прислонился к стене у двери, скрестив руки на груди и двигая челюстями. Сегодня он изображал Че Гевару: накрахмаленные тренировочные брюки, инженерные ботинки, тренировочную рубашку с обрезанными рукавами и черный берет. Рубашка торчала из брюк. Я подумал, не заткнута ли у него за пояс никелированная "Беретта".


“Ты можешь”, - сказал я. “Но ты этого не сделаешь”.


Линда и мальчик стояли рядом с Марти, левая рука Линды касалась его руки, ее правая держала руку мальчика.


“Ах, не будешь?”


“Нет. Потому что ты не можешь сделать этого, не погубив при этом и себя. Ты не заработаешь никаких денег, сдав его, и ты не можешь сделать этого, не попавшись сам. Марти вылетит из лиги, хорошо. Но и ты тоже, толстяк ”.


Лицо Мейнарда стало ярко-красным. “Ты так думаешь?” - сказал он.


“Да. Скажешь кому-нибудь хоть слово - и будешь объявлять драг-рейсы в Далримпле, Джорджия. И ты это знаешь”.


Все посмотрели друг на друга. Никто ничего не сказал. Лестер хрустнул жвачкой. Затем Рабб сказал: “Похоже, я достал тебя, а ты достал меня. Это ничья, жирный ублюдок. И вот как это закончится. Но я говорю тебе один раз: я буду подавать, а ты транслировать, но только подойди ко мне, или к моей жене, или к моему ребенку, и я убью тебя ”.


Лестер сказал: “Ты ни хрена не можешь убить”.


Рабб продолжал смотреть на Мейнарда. “И держи этого чертова урода подальше от меня, - сказал он, - или я убью и его тоже”.


Лестер отошел от стены, сутулость исчезла. Он встал в стойку тхэквондо, как человек, надевающий доспехи.


Маленький мальчик сказал: “Мама”, не очень громко, но со слезами в голосе.


Марти сказал: “Уведи его отсюда, Линда”. И женщина с мальчиком попятились в сторону спальни. Лицо Мейнарда было красным и потным.


“Эй, парень, ” сказал Лестер, “ твоя мама шлюха”.


Рэбб сделал петляющий выпад левой рукой, который Лестер сбил с его предплечья. Он поставил левую ногу и сделал полный круг правой, так что задняя часть его пятки попала Рэббу в правый бок, по почкам. Удар развернул Лестера полностью. Но он развернулся назад, как раскручивающаяся пружина. Он был хорош. Удар пошатнул Рэбба, но не уложил его. Следующий удар мог бы, и если бы этого не произошло, Лестер действительно причинил бы ему боль. Возможно, он уже сделал это. Такой удар разорвет почку.


Линда Рабб сказала: “Спенсер”. И схватила своего мужа, обеими руками обхватив его. “Прекрати это, Марти”, - сказала она, “прекрати это”. Мальчик прижался к ее ноге и ноге своего отца. Марти Рэбб тащил за собой жену и сына, направляясь обратно к Лестеру. Лестер вернулся в свою стойку, выдувая большой пузырь и снова жуя его. Он был примерно в трех футах слева от меня. Я сделал один шаг и молниеносно ударил его кулаком в шею, за ухом. Он упал, его ноги подогнулись в коленях так, что он опустился на пол, как кающийся в молитве.


“Марти, ” сказал я, “ уведи отсюда свою жену и ребенка. Ты же не хочешь, чтобы ребенок это видел. Посмотри на него”.


Ребенок в ужасе прижался к ноге матери. Марти наклонился и поднял его, а другой рукой крепко обнял Линду Рэбб и потащил их в спальню.


“Я скажу тебе, что сделал Рэбб, ты, большой мешок с кишками”, - сказал я. “Ты и твой шмотник держитесь подальше от Рабба, пока живы, или я отправлю вас обоих в больницу”.


Лестер поднялся с пола и бросился на меня, но его шатало. Он попытался нанести удар снова, но это было слишком медленно. Я отклонился от него. Я зашел сзади для удара и нанес удар левой ему в живот. Он заблокировал удар и ударил меня в солнечное сплетение. Я напрягся для этого, но все равно онемел. Хороший удар, переворачивающий кулак, когда он был нанесен, но за ним было не так много пара, как должно было быть, и теперь я был внутри, против него. У меня был вес на него, может быть, фунтов на пятнадцать, и я был сильнее. Пока я оставался против него, я мог нейтрализовать его быстроту и превосходить его мускулатурой. Я прижал его к стене. Мой подбородок уперся в его плечо, и я ударил его в живот обоими кулаками. Я причинил ему боль. Он хрюкнул. Он колотил меня по спине обоими кулаками, но у меня там было много мышечного слоя, который нужно было защищать сзади. Двадцать лет работы над широкими и косыми мышцами. Я схватил его за ворот рубашки обеими руками, оттащил его от стены и прижал к ней спиной. Его рука дернулась назад и ударилась о стену. Это был гипсокартон, и он проломился. Я ударил его снова, и он осел. Я занес свой левый кулак над его руками и ударил его по лицу, в висок, тыльной стороной сжатого кулака. Не хочу сломать костяшки. Во мне нарастало какое-то давление, и я видел все нечетко. Я прижал его к стене, а затем отступил назад и ударил его левой, левой, правой по лицу. Теперь я едва мог видеть его лицо, белое и бестелесное передо мной. Я ударил его снова. Он начал оседать, я схватил его левой рукой за воротник, поднял и ударил правой. Он осел сильнее, и я прижал его к стене левой рукой и ударил правой. Его лицо больше не было белым. Оно было окровавленным и безвольно покачивалось, когда я ударил его. Я мог чувствовать, как все мое "я" собралось в кулак, когда я держал его и бил. Ритм ударов гремел у меня в голове, и я больше ничего не слышал. Я смутно осознавал, что кто-то тянет меня, и я отмахнулся от него правой рукой. Затем я услышал голоса. Я продолжал бить. Затем я услышал голос Линды Рабб. Стук в моей голове немного утих.


“Прекрати это, Спенсер. Прекрати это, Спенсер. Ты убиваешь его. Прекрати это”.


Кто-то держал меня за руку, и это был Марти Рэбб, а лицо Лестера превратилось в кровавое месиво, он лежал передо мной без сознания. Мейнард сидел на полу с открытым ртом, из его носа текла кровь. Должно быть, я отмахнулся от него.


“Прекрати это, прекрати это, прекрати это”. Линда Рэбб держала меня за левую руку и пыталась оторвать мою ладонь от рубашки Лестера. Я разжал пальцы и отступил, и Лестер соскользнул на пол. Мейнард, не вставая, скользнул к нему и носовым платком начал вытирать кровь с лица Лестера. Я мог видеть, как грудь Лестера поднимается и опускается при дыхании. Я заметил, что я тоже тяжело дышу. Марти и Линда Рэбб оба стояли передо мной, ребенок держал Линду за руку. Слезы текли по его щекам, а глаза были широко раскрыты от страха, но он был спокоен.


“Господи, Спенсер”, - сказал Рэбб. “Что случилось? Ты был сумасшедшим”.


Теперь я вспотел, как будто спала лихорадка. Я покачал головой. “Большое напряжение”, - сказал я. “У всех нас было большое напряжение. Мне жаль, что ребенок это увидел ”.


Мейнард сходил в ванную и вернулся с мокрыми полотенцами, обтирал Лестера и прикладывал холодный компресс к его лбу. “Обрати внимание на то, что произошло, малыш Баки”, - сказал я. “Не раздражай меня”.


Лестер слегка пошевелился. Его губы распухли, а один глаз был закрыт. Мейнард продолжал мыть его лицо влажным полотенцем.


“Все в порядке, Лестер”, - сказал он. “Все в порядке”.


Лестер сел и оттолкнул полотенце. “Помоги мне подняться”, - пробормотал он.


Мейнард встал и поставил Лестера на ноги.


“Давай выбираться отсюда”, - сказал Лестер.


Мейнард повел его к двери, обнимая Лестера за спину.


“Баки, ” сказал я, “ мы согласны насчет ничьей? И почему у нас больше нет никаких дел?”


Мейнард кивнул. На его лице не осталось ни кровинки, только небольшое пятно коричневой, подсыхающей крови на губе.


“Я хочу домой, Баки”, - пробормотал Лестер, и Баки сказал: “Да, да, Лестер, мы пойдем домой”. И они вышли.


Линда Рабб села на пол со своим сыном, прижала его к себе и зарылась лицом в его волосы. Они слегка раскачивались взад-вперед на полу, а мы с Марти Рэббом неловко стояли над ними и вообще ничего не говорили. Наконец я сказал: “Хорошо, Марти. Я думаю, мы сделали все, что нужно было сделать ”.


Он протянул руку. “Спасибо тебе, Спенсер, я думаю. Мы попали в переделку, из которой не смогли бы выбраться без тебя. Я не могу точно сказать, где мы сейчас находимся, но спасибо вам за то, что вы сделали. Включая Лестера. Я думаю, что, вероятно, он слишком хорош в тхэквондо или что бы это ни было для меня ”.


“Возможно, он был бы слишком хорош для меня, если бы я не врезал ему первым”.


Мы пожали друг другу руки. Линда Рэбб не подняла глаз. Я вышел через парадную дверь. Она не попрощалась.


Я больше никогда ее не видел.

30


“И ты продолжал бить его”, - сказала Сьюзан Сильверман.


Мы сидели в задней кабинке в The Last Hurrah, просматривали меню и пили первый напиток за вечер. Мне досталась кружка Harp, ей - водка gimlet.


“Казалось, все это вскипело у меня внутри и взорвалось. Это был не Лестер; это были Доэрр, Уолли Хогг и я, и дело, и то, как все сложилось, так что каждый немного пострадал. Все это просто вырвалось из меня, и я, черт возьми, чуть не убил беднягу ”.


“Судя по тому, что ты говоришь, он, вероятно, заслужил побои”.


“Да, он сделал. Это не то, что меня беспокоит. Я - это то, что меня беспокоит. Я не должен этого делать ”.


“Я знаю, я видел большую красную Букву S у тебя на груди”.


“Это не все, что ты видел, милый патути”.


“Я знаю, но это все, что я помню”.


“О”, - сказал я.


Она улыбнулась мне той рассветной улыбкой, которая окрасила все ее лицо и, казалось, оживила все ее тело. “Ну, может быть, я смогу вспомнить что-нибудь еще, если подумаю об этом”.


“Возможно, курс повышения квалификации позже сегодня вечером”, - сказал я.


“Возможно”.


Подошел официант, принял наш заказ, ушел и вскоре вернулся с еще одним пивом для меня.


“Ирония в том, - сказал я, - что Линда Рэбб замужем за одним из величайших спортсменов всех времен, и я помогаю ей, с красной буквой S на груди и пистолетом в кармане, и именно она спасает их. Она единственная, пока мы, два жеребца, стоим и разминаемся, она делает то, что нужно было сделать. И это было больно, и я не смог их спасти, и ее муж не смог их спасти. Она спасла себя и своего мужа ”.


“Мейнард прекратил шантаж?”


“Конечно, ему пришлось. Он ничего не выигрывал и все мог потерять”. Я выпил немного пива. Официант принес каждому из нас тарелку с устрицами и бутылку шабли.


“Газеты были добры к миссис Рэбб”.


“Да, довольно неплохо. Пришло много почты, некоторые из них действительно уродливые, но с этим справляются специалисты по рекламе клуба, и ей не пришлось читать большую часть из них ”.


“Как насчет Марти?”


“Он вышел на трибуны ради какого-то парня в Миннесоте и получил за это трехдневную дисквалификацию. С тех пор он держит рот на замке, но вы можете сказать, что это причиняет боль”.


“А ты?”


Я пожал плечами. Официант забрал пустые тарелки из-под устриц и поставил на стол два маленьких горшочка с рагу из крабов и омаров.


“А ты?” - повторила она.


“Я убил двух парней и чуть не убил еще одного”.


“Убийство этих двоих было тем, что позволило Линде Рабб сделать то, что она сделала”.


“Я знаю”.


“Ты убивал людей раньше”.


“Да”.


“Они бы убили тебя”.


“Да”.


“Значит, так и должно было быть, не так ли?”


“Я установил их”, - сказал я. “Я привел их туда, чтобы убить”.


“Да, и ты зашел к ним спереди, двое из них на одного из вас, как в фильме Джона Уэйна. Как ты думаешь, сколько мужчин сделали бы это?”


Я покачал головой.


“Ты думаешь, они сделали бы это? Они этого не делали. Они пытались устроить тебе засаду. И если бы им это удалось, они бы сейчас мучились из-за этого?”


Я снова покачал головой.


“Тебе пришлось бы убить их”, - сказала Сьюзан. “Когда-нибудь. Теперь это сделано. Какая разница, как?”


“Это та часть, которая действительно имеет значение. Как. Это единственная часть, которая имеет значение”.


“Честь?” Спросила Сьюзан.


“Да”, - сказал я. Подошел официант, забрал тарелки и вернулся с мясом для Сьюзен и стейком для меня. Мы немного поели.


“Я не шучу, ” сказала Сьюзен, “ но разве ты не старше и не мудрее этого?”


Я покачал головой. “Нет. И Рэбб тоже. Я знаю, что его убивает. Меня это тоже убивает. Код не сработал ”.


“Кодекс”, - сказала Сьюзан.


“Да, этика спортсмена, честь, кодекс, что угодно. Это не касалось этой ситуации”.


“Разве это нельзя отрегулировать?”


“Тогда это больше не кодекс. Видишь ли, быть личностью - это своего рода случайное занятие. Возможно, ты это заметил. И вам нужно во что-то верить, чтобы это не было слишком случайным и произвольным, с которым невозможно справиться. Некоторые люди выбирают религию, или успех, или патриотизм, или семью, но для многих парней эти вещи не работают. Для такого парня, как я. У меня нет религии или семьи, что-то в этом роде. Поэтому ты принимаешь какую-то систему порядка и придерживаешься ее. Для Рэбба это игра в мяч. Ты выкладываешься по полной, изображаешь обиду, не жалуешься и так далее, и если ты хорош, ты выигрываешь, и чем ты лучше, тем больше ты выигрываешь, так что чем больше ты выигрываешь, тем больше ты доказываешь, что ты хорош. Но для Рабба это также забота о жене и ребенке, и две системы вступили в конфликт. Он не мог быть верен обеим. И теперь он скомпрометирован, и у него никогда не будет того самоощущения, которое было раньше ”.


“А ты, Спенсер?”


“Я тоже, я думаю. Я не знаю, есть ли вообще название для системы, которую я выбрал, но это связано с честью. А честь - это поведение по своей собственной причине. Понимаешь?”


“У кого это, - спросила Сьюзен, - у того, кто умер в среду?”


“Да, конечно, я тоже это знаю. Но все, что у меня есть, - это то, как я действую. Это единственная система, в которую я вписываюсь. Кем бы я, черт возьми, ни был, это отчасти основано на том, что я не делаю того, чего, по моему мнению, не должен делать. Или не хочу делать. Вот почему я не смог долго продержаться с копами. В этом разница между мной и Мартином Квирком ”.


“Возможно, Квирк просто выбрал другую систему”, - сказала Сьюзан.


“Да. Я думаю, что у него есть. Ты схватываешь на лету”.


“И”, - сказала Сьюзен, “два моральных императива в вашей системе - никогда не позволять невинным становиться жертвами и никогда не убивать людей, кроме как невольно. Возможно, слова не совсем верны, но в этом суть, не так ли?”


Я кивнул.


“И”, - сказала она, “на этот раз ты не смог подчиниться обоим этим императивам. Тебе пришлось нарушить один”.


Я снова кивнул.


“Я понимаю”, - сказала она.


Некоторое время мы ели в тишине.


“Я не могу сделать это лучше”, - сказала она.


“Нет”, - сказал я. “Ты не можешь”.


Мы доели остатки основного блюда в тишине.


Официант принес кофе. “Вы будете жить немного стесненно, не так ли?” - сказала она.


“Ну, я немного понюхал свою собственную смертность. Думаю, у каждого это случается время от времени. Я не знаю, является ли это уменьшением или нет. Может быть, это связано с тем, что ты человек ”.


Она посмотрела на меня поверх своей кофейной чашки. “Я думаю, может быть, это как-то связано с этим”, - сказала она.


Я не чувствовал себя хорошо, но мне стало лучше. Официант принес счет.


Снаружи, на Тремонт-стрит, Сьюзен взяла меня под руку. Ночь была теплой, и на небе сияли звезды. Мы спустились к Коммон.


“Спенсер, ” сказала она, “ ты классический пример феминистского движения. Пленница мужской мистики и все такое. И я хочу сказать, ради Бога, ты, дурак, перерасти всю эту чушь в стиле Хемингуэя. И все же... ” Говоря это, она склонила голову мне на плечо. “И все же я не уверен, что ты ошибаешься. Я не уверен, но то, что ты есть, именно то, чем ты должен быть. В чем я уверен, так это в том, что ты был бы мне небезразличен меньше, если бы убийство этих людей тебя не беспокоило ”.


На Парк-стрит мы пересекли улицу Коммон и пошли по длинной аллее к Общественному саду. Лодки swan были пришвартованы на ночь. Мы пересекли Арлингтон на Мальборо-стрит и свернули к моей квартире. Мы поднимались молча. Ее рука все еще была в моей. Я открыл дверь, и она вошла впереди меня. За дверью, при все еще выключенном свете, я обнял ее и сказал: “Сьюз, я думаю, что смогу внедрить тебя в свою систему”.


“Хватит разговоров о любви”, - сказала она. “Снимай одежду”.


4.


Земля обетованная


Роберт Б. Паркер


Предисловие


Остряк, бывший боксер, ставший частным детективом, Спенсер как раз устраивается в своем новом офисе, когда входит Харв Шепард, бизнесмен, попавший в беду, который ищет кого-нибудь, кто помог бы ему найти его сбежавшую жену. Так начинается Земля обетованная, четвертый роман Роберта Паркера, повествующий о подвигах жесткого, но умного детектива Спенсера. Однако, почему жена Харва Шепарда бросила свою семью и куда она исчезла, составляет лишь половину интриги, поскольку вскоре Спенсер обнаруживает, что Харв - человек, попавший в серьезную беду, связанный с мошенническим ростовщиком и запутавшийся в неудачном деловом предприятии.


Дело, быстро развивающееся, правдоподобное и захватывающее само по себе, - это только половина истории. Настоящая причина, по которой страницы "Земли Обетованной" продолжают переворачиваться, - сам Спенсер. Информация, которую он получает об этом деле от полицейских детективов, барменов и местных головорезов, никогда не бывает такой интересной, как то, как он ее получает, с бодрящей смесью иронии и искренности, которая почти никогда не вызывает симпатии у людей, с которыми он сталкивается. Его остроумие рефлексивно, и, кажется, оно действует независимо от аудитории или ситуации. Но его умные, часто веселые остроты имеют своей целью нечто большее, чем самовосхваление, и это нечто большее именно то, что делает Спенсера таким неотразимым персонажем. Под маской беззаботной отстраненности и иронии скрывается донкихотская озабоченность, о чем свидетельствуют его жесты, а иногда и самоотверженные поступки. Люди, с которыми он сталкивается, совершают предсказуемые ошибки, они попадают в ловушки, в которые, как он видел, попадало бесчисленное множество других людей, и они уверены, что смогут справиться сами, когда, конечно, не могут. Хотя он устал наблюдать, как это зрелище человеческой слабости и неудач проходит мимо него в тысячный раз, Спенсер все еще не может не быть эмоционально вовлечен в свои дела, какими бы ошеломляюще предсказуемыми они ни были.


Недостроенный офис, который служит декорацией для первой главы романа, в некотором смысле является идеальной метафорой для самого Спенсера. Несмотря на его усилия, на самом деле он профессионал только наполовину - деньги - это то, что побуждает его взяться за это дело, но деньги становятся почти полным безразличием, как только он вовлекается сам. Уверенный, но скромный, колючий, но чувствительный, жесткий и рассудительный, Спенсер - клубок противоречий, и нетрудно понять, почему этот персонаж снабдил Паркера таким богатым материалом.


RosettaBooks - ведущее издательство, специализирующееся исключительно на электронных изданиях великих художественных и научно-популярных произведений, отражающих наш мир. RosettaBooks - убежденный издатель в формате epub, максимально использующий ресурсы Интернета, чтобы открыть новое измерение в процессе чтения. В этой электронной среде чтения каждая RosettaBook улучшит впечатления благодаря подключению RosettaBooks. Этот портал мгновенно предоставляет читателю возможность узнать больше о названии, авторе, содержании и контексте каждой работы, используя все ресурсы Интернета.


Чтобы ощутить связь RosettaBooks с названием: www.RosettaBooks.com/PromisedLand Для Джоан, Дэвида и Дэниела


## Глава 1


Я прошел урбанистическое обновление прямо из своего офиса, и мне пришлось переехать в центр города. Мое новое жилье находилось на втором этаже двухэтажной круглой башни, которая возвышалась над углом Мэсс-авеню и Бойлстон-стрит над сигарным магазином. Предыдущий жилец был гадалкой, и я стоял у окна, соскребая ее пятнистую позолоченную надпись со стекла лезвием бритвы, когда увидел его. На нем был бледно-зеленый костюм для отдыха и желтая рубашка с длинным заостренным воротником, расстегнутым у шеи и ниспадающим на лацканы костюма. Он проверял адрес на клочке бумаги и с несчастным видом смотрел на здание.


“У меня либо первый клиент в новом офисе, ” сказал я, “ либо последний у мадам Сосострис”.


Позади меня Сьюзен Сильверман, в обрезанных джинсах и майке в сине-белую полоску, обрабатывала матовое стекло двери офиса с помощью Windex и бумажного полотенца. Она подошла к окну и посмотрела вниз.


“Он не выглядит довольным соседством”, - сказала она. “Если бы я жила в районе, который сделал бы его счастливым, я была бы ему не по карману”.


Мужчина исчез в маленькой двери рядом с табачной лавкой, и минуту спустя я услышал его шаги на лестнице. Он помедлил, затем раздался стук. Сьюзен открыла дверь. Он неуверенно заглянул внутрь. На полу лежали папки в картонных коробках с надписью "ФАЛЬСТАФ ", на стенах все еще пахло краской на резиновой основе, а кисти и банки с краской были разложены на газете слева от двери. В офисе было жарко, и на мне были только старые джинсы с пятнами и кроссовки еще хуже.


“Я ищу человека по имени Спенсер”, - сказал он.


“Я”, - сказал я. “Заходи”. Я положил лезвие бритвы на подоконник и обошел стол, чтобы пожать ему руку. Мне нужен был клиент. Бьюсь об заклад, Фило Вэнс никогда не красил свой собственный офис.


“Это миссис Сильверман”, - сказал я. “Она помогает мне переехать. Город снес мой старый офис”. Я чувствовал струйку пота, которая стекала по моей груди, пока я говорил. Сьюзен улыбнулась и поздоровалась.


“Меня зовут Шепард”, - сказал он. “Харви Шепард. Мне нужно поговорить”.


Сьюзан сказала: “Я выйду и возьму сэндвич. Время близится к обеду. Хочешь, я тебе что-нибудь принесу?”


Я покачал головой. “Просто возьми кока-колы или еще чего-нибудь. Когда мы с мистером Шепардом закончим, я отведу тебя пообедать в какое-нибудь хорошее место”.


“Посмотрим”, - сказала она. “Приятно было познакомиться с вами, мистер Шепард”. Когда она ушла, Шепард спросила: “Ваша секретарша?”


“Нет”, - сказал я. “Просто друг”.


“Эй, хотел бы я, чтобы у меня был такой друг”.


“У парня с твоими связями, - сказал я, - не должно возникнуть никаких проблем”.


“Да, ну, я женат. И я все время работаю”.


Наступила тишина. У него было яркое квадратное лицо с короткими черными волосами. У него были немного мягкие подбородки, и черты его лица казались немного размытыми, но он был симпатичным парнем. Черный ирландец. Он казался парнем, который привык говорить, и его неспособность сделать это сейчас заставляла его чувствовать себя неловко. Я включил насос.


“Кто послал вас ко мне, мистер Шепард?”


“Харв”, - сказал он. “Зови меня Харв, все так зовут”.


Я кивнул.


“Я знаю репортера из "Нью-Бедфорд Стандард Таймс". Он узнал для меня твое имя”.


“Ты из Нью-Бедфорда, Харв?”


“Нет, Хайаннис”.


“Ты собираешься баллотироваться в президенты и хочешь, чтобы я выдвинул тебя”.


“Нет”. Он изобразил слабую неуверенную улыбку. “О, я понял, Хайаннис, хах”.


“Хорошо, - сказал я, - ты не собираешься баллотироваться в президенты. Ты не хочешь, чтобы я был передовиком. Каков твой план?”


“Я хочу, чтобы ты нашел мою жену”.


“Хорошо”.


“Я думаю, она сбежала”.


“Иногда они так делают”.


“Я хочу, чтобы она вернулась”.


“Этого я не могу гарантировать. Я найду ее. Но я не занимаюсь похищениями. Если она вернется, это останется между вами”.


“Она только что ушла. Я и трое детей. Просто ушла от нас”.


“Ты был у копов?”


Он кивнул.


“Они не подозревают, простите за выражение, о нечестной игре?”


Он покачал головой. “Нет, она собрала свои вещи в чемодан и ушла. Я лично знаю Дика Слейда, и он убежден, что она сбежала”.


“Убить полицейского?”


“Да, полиция Барнстейбла”.


“Хорошо. Сотня в день и расходы. В расходы войдут комната в мотеле и обильное питание. Я не хочу каждый день ездить из Бостона туда-обратно”.


“Чего бы это ни стоило, я заплачу. Хочешь что-нибудь авансом?”


“Харв, если ты все-таки будешь баллотироваться в президенты, я буду твоим доверенным лицом”.


Он снова улыбнулся своей слабой улыбкой. Я не отвлекала его мысли от его проблем.


“Сколько ты хочешь?”


“Пятьсот”.


Он достал из внутреннего кармана пальто длинный бумажник, достал из него пять стодолларовых банкнот и отдал их мне. Я не мог разглядеть, сколько осталось в бумажнике. Я сложил их, сунул в карман брюк и попытался сделать вид, что они присоединяются к другим.


“Я приеду утром. Ты будешь дома?”


“Да. Я на Оушен-стрит, восемнадцать, Оушен-стрит. Как ты думаешь, когда ты туда доберешься? У меня просто куча работы, которую нужно сделать. Господи, что за время для нее уйти от нас”.


“Я буду там в девять часов. Если у вас есть ее фотографии, приготовьте их, я сделаю копии. Если у вас есть какие-либо письма, телефонные счета, квитанции по платежным картам и тому подобное, откопайте их, я захочу их увидеть. Проверьте корешки? Список друзей или родственников, к которым она могла бы обратиться? Как насчет другого мужчины?”


“Пэм? Не-а. Секс ее не очень интересует”.


“Возможно, ее интересует любовь”.


“Я даю ей это, Спенсер. Все, что она когда-либо могла использовать”.


“Ну, неважно. Как насчет детей? Могу я поговорить при них?”


“Да, мы ничего не скрываем. Они знают, что она сбежала. В любом случае, они достаточно взрослые, младшему двенадцать”.


“У них есть какие-нибудь соображения о местонахождении их матери?”


“Я так не думаю. Они говорят, что нет”.


“Но ты не уверен?”


“Просто я не уверен, что они сказали бы мне. Я имею в виду, что в последнее время я не разговаривал с ними так много, как следовало бы. Я не уверен, что они откровенны со мной. Особенно девочки”.


“У меня постоянно такое чувство по отношению ко всем. Не расстраивайся”.


“Тебе легко”.


“Да, ты прав. Ты хочешь мне еще что-нибудь сказать?” Он покачал головой.


“Хорошо, увидимся завтра в девять”.


Мы пожали друг другу руки.


“Ты знаешь, как туда добраться?”


“Да”, - сказал я. “Я довольно хорошо знаю Хайанниса. Я найду тебя”.


“Ты найдешь ее, Спенсер?”


“Ага”.


## Глава 2


Когда Сьюзан Сильверман вернулась со своей кока-колы, я сидел за столом с пятью стодолларовыми купюрами, разложенными передо мной.


“Чья фотография на стодолларовой банкноте?” Спросил я. “Нельсон Рокфеллер”.


“Неправильно”.


“Дэвид Рокфеллер?”


“Неважно”.


“Лоуренс Рокфеллер?”


“Куда бы ты хотел пойти пообедать?”


“Тебе не следовало показывать мне деньги. Я был готов довольствоваться стейком Уги и луковыми саби. Теперь я думаю о пирсе 4”.


“Это пирс 4. Думаешь, мне придется переодеваться?”


“По крайней мере, вытри пот со своей груди”.


“Давай, мы вернемся ко мне домой и переоденемся”.


“Когда у тебя появляется клиент, ” сказала Сьюзан, “ ты действительно побуждаешь к действию, не так ли?”


“Да, мэм. Я немедленно отправляюсь в ближайший ресторан”.


Я пристегнул пистолет к правому бедру, надел рубашку, оставив подол распахнутым, чтобы спрятать пистолет, и мы ушли. До моей квартиры было десять минут ходьбы, большая ее часть находилась в торговом центре на Коммонуэлс Авеню. Когда мы добрались туда, Сьюзен первой приняла душ, а я выпил бутылку "Амстела", пока заказывал столик. На самом деле у меня их было три.


Пирс 4 возвышается на набережной, как своего рода колониальный Стоунхендж. Использованный кирпич, старые балки и экскурсионный катер по реке Гудзон, пришвартованный к берегу для коктейлей. Памятник счету расходов, храм бизнес-ланчей. Один из ряженых парней у дверей припарковал мой кабриолет со смущенным видом. Большинство машин на стоянке были новее, и почти ни на одной, насколько я мог видеть, не было такого количества серой ленты, залатывающей обивку.


“Этот молодой человек, казалось, пренебрежительно относился к вашей машине”, - сказала Сьюзан.


“Одна из проблем культуры”, - сказал я. “Никакого уважения к возрасту”.


Наш столик будет ждать. Не хотели бы мы выпить коктейль в лаундже? Мы бы хотели. Мы прошли по закрытому трапу к экскурсионному катеру, сели и посмотрели на Бостонскую гавань. У Сьюзен была "Маргарита", у меня - "Хайнекенс". Ни у кого нет "Амстела". Даже у пирса 4.


“Чего хочет от вас ваш клиент?”


“Найди его жену”.


“Это звучит сложно?”


“Нет. Звучит так, будто она просто сбежала. Если это так, то ее будет легко найти. Большинство сбежавших жен не убегают далеко. Большинство из них, на самом деле, хотят, чтобы их нашли, и хотят вернуться домой ”.


“Звучит не особенно раскрепощенно”.


“Она не особенно освобождена, но так оно и есть. Впервые число сбежавших жен превышает число сбежавших мужей. Они читают два выпуска журнала "Мисс", видят Марло Томаса в ток-шоу и решают, что не могут продолжать. Поэтому они уходят. Затем они обнаруживают, что у них нет востребованных навыков. Что десять или пятнадцать лет ведения домашнего хозяйства ни к чему другому их не подготовили, и в конце концов они моют посуду, или обслуживают стол, или таскают швабру, и они хотят уйти. Также многим из них становится одиноко”.


“И они не могут просто пойти домой, ” сказала Сьюзен, - потому что им стыдно, и они не могут просто приползти обратно”.


“Верно. Поэтому они слоняются без дела и надеются, что кто-нибудь их разыщет”.


“И если кто-то их ищет, это своего рода коммуникативный акт. То есть муж достаточно заботился о них, чтобы попытаться их найти. Это жест, странным образом, привязанности”.


“Опять верно. Но чувство вины, особенно если у них есть дети, чувство вины убивает их. И когда они возвращаются домой, дела обычно обстоят хуже, чем когда они уезжали ”.


Сьюзен отпила из своей "Маргариты". “У мужа появилась новая дубинка, которой он может ее побить”.


Я кивнул. “Ага. И отчасти он прав. Отчасти он говорит: "Эй, ты, сукин сын. Ты сбежал от нас". Ты бросила меня и детей в беде, черт возьми, и сбежала. Это не повод для гордости, милая. Ты у нас в долгу.”


“Но”, - сказала Сьюзен.


“Конечно, но. Всегда, но. Но она прожила свою жизнь с точки зрения них, и ей нужен шанс прожить ее с точки зрения себя. Естественно ”. Я пожал плечами и допил остатки своего пива. “В твоих устах это звучит так обыденно”.


“В некотором смысле это рутина”, - сказал я. “Я видел этого достаточно. В шестидесятых я проводил большую часть своего времени в поисках сбежавших детей. Теперь я провожу ее в поисках сбежавших мамочек. Мамы не слишком разнообразят историю ”.


“В твоих устах это звучит, о, я не знаю, тривиально. Или банально. Как будто тебе все равно. Как будто это всего лишь детали твоей работы. На что стоит обратить внимание”.


“Я не вижу особого смысла говорить с дрожью в голосе. Я достаточно забочусь о них, чтобы искать их. Я тоже делаю это за деньги, но деньги заработать несложно. Главное, по крайней мере в моей работе, не зацикливаться на заботе. Это, как правило, вредно для тебя.” Я жестом попросил официантку принести еще пива. Я посмотрел на напиток Сьюзен. Она покачала головой.


Через гавань 747-й невероятным образом оторвался от взлетно-посадочной полосы в Логане и, описав неуклюжий круг, медленно поднялся вверх, прежде чем взять курс на запад. Лос-Анджелес? Сан-Франциско?


“Сьюз”, - сказал я. “Мы с тобой должны быть на ней”.


“На чем?”


“Самолет, направляющийся на запад. Освобождаюсь от жестких уз земли”.


“Я не люблю летать”.


“Упс, ” сказал я, “ я наступил на палец ноги”.


“Почему ты так думаешь?”


“Тон, детка, интонация голоса. Длина предложения, наклон головы. Я, не забывай, опытный следователь. Улики - это моя игра. На что ты злишься?”


“Я не знаю”.


“Это только начало”.


“Не смейся надо мной, Спенсер. Я точно не знаю. Я зол на тебя, или, по крайней мере, в этой области. Может быть, я читал журнал "Мисс", может быть, я слишком много времени провожу, видя Марло Томаса в ток-шоу. Я был женат и развелся, и, возможно, я лучше тебя знаю, через что может пройти жена этого человека ”.


“Может, и знаешь”, - сказал я. Метрдотель занял наш столик, и мы молча последовали за ним к нему. Меню было большим и набрано стильным шрифтом. Цена на лобстера была предусмотрительно опущена.


“Но скажи, что знаешь”, - подхватил я. “Скажи, что ты понимаешь ее проблему лучше, чем я. Что тебя бесит?”


Она посмотрела на свое меню. “Самодовольная”, - сказала она. “Это то слово, которое я искала, своего рода самодовольство в маленькой глупой интрижке этой женщины”.


Появилась официантка. Я посмотрел на Сьюзен. “Улитки”, - сказала она официантке. “И холодного краба”. Я заказал разнообразные горячие закуски и стейк. Официантка ушла.


“Я не покупаюсь на самодовольство”, - сказал я. “Флип, может быть, но не самодовольство”.


“Снисходительно”, - сказала Сьюзан.


“Нет”, - сказал я. “Раздражен, может быть, если ты на меня давишь. Но не на нее, на всю глупость в мире. Меня тошнит от движений. Меня тошнит от людей, которые думают, что новая система позаботится обо всем. Меня тошнит от людей, которые ставят дело выше личности. И меня тошнит от людей, независимо от пола, которые бросают детей и убегают: на работу, к выпивке, к сексу, к успеху. Это безответственно ”.


Официантка снова появилась с нашим первым блюдом. В мое блюдо с горячими закусками входили моллюски "казино", устрицы "Рокфеллер", жареные креветки, креветки в соусе и фаршированные шляпки грибов.


“Я обменяю шляпку гриба на улитку”, - сказал я Сьюзен.


Она взяла щипцами улитку и положила мне на тарелку. “Я не хочу грибы”, - сказала она.


“Не нужно устраивать голодовку, Сьюз, только потому, что ты злишься”. Я вытащил улитку из раковины и съел ее. “Последний шанс для гриба”.


Она покачала головой. Я съела гриб.


Сьюзен сказала: “Ты не знаешь, почему она сбежала”.


“Никто из нас не знает”.


“Но ты исходила из феминистских соображений”.


“Мне не следовало этого делать. Ты прав”.


“Я возьму креветки в соусе”, - сказала Сьюзан. Я положил их вилкой ей на тарелку.


Я сказал: “Ты знаешь, что они мои любимые”.


Она сказала: “Энди, я знаю, что тебе не очень нравятся шляпки грибов”.


“Сука”.


Сьюзен улыбнулась. “Путь к раскаянию мужчины, - сказала она, - лежит через его желудок”.


Улыбка сделала это, она всегда делала это. Улыбка Сьюзен была цветной, синемаскопной и стереофонической. Я почувствовал, как напряглись мышцы моего живота, как они всегда делали, когда она улыбалась, как они всегда делали, когда я действительно смотрел на нее.


“Где, черт возьми, ты был, - спросил я, - двадцать лет назад?”


“Выхожу замуж не за того парня”, - сказала она. Она протянула правую руку и провела указательным пальцем по костяшкам моей левой руки, лежавшей на столе. Улыбка осталась, но теперь это была серьезная улыбка. “Лучше поздно, чем никогда”, - сказала она. Подошла официантка с салатом.


## Глава 3


Я встал рано и направлялся в Хайаннис до того, как в Бостоне началось интенсивное движение в час пик. Маршрут 3 на Кейп- это супермагистраль, ведущая к мосту Сагамор. Двадцать лет назад не было супермагистрали, и вы ехали на Кейп по маршруту 28 через небольшие города южной части штата Массачусетс, такие как Рэндольф. Это было медленно, но интересно, и вы могли смотреть на людей, дворы перед домом и коричневых беспородных собак, заходить в закусочные и есть гамбургеры, которые готовили у вас на глазах. Проезжая в то утро по шоссе 3, единственным человеком, которого я увидел возле машины, был парень, менявший колесо возле знака с надписью PLYMOUTH.


Когда я проехал по дуге над каналом Кейп-Код у моста Сагамор, маршрут 3 превратился в маршрут 6, шоссе Мид-Кейп. На центральной полосе и вдоль каждой обочины росли низкорослые белые сосны, а некоторые и повыше, изредка попадались клены и небольшие дубы. С возвышенностей по дороге можно было видеть океан с обеих сторон, залив Баззардс на юге, залив Кейп-Код на севере. На самом деле весь Кейп отдавался эхом океана, не обязательно его вида и не всегда его запаха или звука. Иногда просто ощущение огромного пространства по обе стороны от вас. Открытая яркость, простирающаяся на долгий путь под солнцем.


Маршрут 132 привел меня в Хайаннис-центр. Умиротворяющие пейзажи кустарниковых сосен и широкого моря уступили место McDonald's, Holiday Inn и компаниям по производству сборных заборов, торговым центрам и Sheraton Motor Inn, а также множеству менее вероятных мест, где вы могли бы поспать, поесть и выпить в обстановке, неотличимой от той, которую вы оставили дома. За исключением того, что на стене была бы рыболовная сеть. Если бы Бартоломью Госнольд приблизился к мысу с этого направления, он бы продолжал идти.


На кольцевой развязке аэропорта я направился на восток по Мейн-стрит. Хайаннис на удивление многолюден и напоминает город, когда въезжаешь в него. Вдоль Мейн-стрит расположены магазины, многие из которых являются филиалами магазинов Бостона и Нью-Йорка. Мотель, который я искал, находился в восточной части города, большом красивом курортном мотеле с оздоровительным клубом и хорошим рестораном в викторианском стиле. На большой зеленой вывеске перед входом было написано "У ДАНФИ". Я останавливался там два месяца назад с Брендой Лоринг и прекрасно провел время.


Я была в своей комнате и распаковала вещи к половине десятого. Я позвонила Шепарду. Он был дома и ждал меня. Оушен-стрит находится в пяти минутах езды от мотеля, являясь продолжением Си-стрит, изобилующей выветрившейся черепицей и голубыми ставнями. Дом Шепарда не был исключением. Большой дом в колониальном стиле с серебристой от непогоды черепицей из белого кедра и голубыми ставнями на всех окнах. Он находился на небольшом возвышении на океанской стороне Оушен-стрит. Перед домом был припаркован белый "Кэдди" с откидным верхом. Извилистая выложенная кирпичом дорожка вела к входной двери, а вдоль фундамента росли небольшие вечнозеленые растения. Входная дверь была синей. Я позвонил в колокольчик и услышал, как внутри раздалось "бин-бон". Слева от дома был пляж, там, где улица поворачивала. Справа была высокая живая изгородь, скрывавшая соседский дом по соседству. Светловолосая девочка-подросток в очень маленьком лаймово-зеленом бикини открыла дверь. На вид ей было лет семнадцать. Я старательно не косился на нее, когда сказал: “Меня зовут Спенсер, хочу повидаться с мистером Шепардом”.


Девушка сказала: “Войдите”.


Я вышел в прихожую, и она оставила меня стоять, а сама пошла за своим отцом. Я закрыл за собой дверь. Пол в прихожей был выложен каменными плитами, а стены, похоже, обшиты кедровыми панелями. С обеих сторон и сзади были двери и лестница, ведущая наверх. Потолки были белыми и равномерно шероховатыми, из тех, на которые напыляют штукатурку и на которых не видно следов человеческой руки.


Дочь Шепард вернулась. Я украдкой посмотрела на нее из-за солнцезащитных очков. Скрытность - это не плотоядность. Возможно, она была слишком молода, но это было трудно определить.


“У моего отца сейчас компания, он говорит, ты можешь подождать минутку?”


“Конечно”.


Она ушла, оставив меня стоять в холле. Я не настаивал на портвейне в гостиной, но стоять в холле показалось мне немного прохладным. Возможно, она была расстроена исчезновением своей матери. Она не выглядела расстроенной. Она выглядела угрюмой. Вероятно, разозлилась из-за того, что пришлось открывать дверь. Вероятно, собиралась покрасить ногти на ногах, когда я помешал. Зато бедра выглядели потрясающе. Для маленького ребенка.


Шепард появился из двери за лестницы. С ним был высокий чернокожий мужчина с лысой головой и высокими скулами. На нем был светло-голубой костюм для отдыха и розовая шелковая рубашка с большим воротником. Рубашка была расстегнута до талии, а обнаженные грудь и живот были твердыми и без украшений, как черное дерево. Он достал из нагрудного кармана куртки солнцезащитные очки с закругленными стеклами и, надевая их, пристально смотрел на меня поверх оправ, пока линзы очень медленно не закрыли его глаза, и он не уставился на меня сквозь них.


Я оглянулся. “Ястреб”, - сказал я.


“Спенсер”.


- Вы знаете друг друга? - спросила Шепард.


Хоук кивнул.


Я сказал: “Да”.


Шепард сказал Хоку: “Я попросил Спенсера посмотреть, сможет ли он найти мою жену Пэм”.


Хоук сказал: “Держу пари, он может. Он настоящий фейерверк в поиске вещей. Он найдет любую вещь, оторвав задницу. Не так ли, Спенсер?”


“Ты тоже всегда был одним из моих героев. Хоук. Где ты остановился?”


“Я здесь, среди ночи, в гостинице "Холидей Инн", на Марсе Спенсах”.


“Мы больше не говорим офайс. Ястреб. Мы говорим хонки. А ты говоришь на диалекте кингфиша ничуть не лучше, чем раньше”.


“Может, и нет, но тебе стоит послушать, как я пою "Shortnin‘ Bread", детка”.


“Да, держу пари”, - сказал я.


Хоук повернулся к Шепарду. “Я буду на связи, мистер Шепард”, - сказал он. Они пожали друг другу руки, и Хоук ушел. Мы с Шепард наблюдали за ним от входной двери, пока он шел к "Кэдди". Его походка была грациозной и легкой, но вокруг него витала аура напряженных мышц, напряженного потенциала, из-за чего казалось, что он вот-вот прыгнет.


Он посмотрел на мой "Шевроле" 68-го года выпуска и оглянулся на меня с широкой ухмылкой. “Все еще первый салон на всем пути, да, детка?” Я пропустил это мимо ушей, Хоук сел в свой кадиллак и уехал. Демонстративно.


Шепард спросила: “Откуда ты его знаешь?”


“Двадцать лет назад мы дрались на одной карте. Тренировались в одних и тех же спортзалах”.


“Разве это не удивительно, и двадцать лет спустя вы сталкиваетесь с ним здесь”.


“О, я видел его с тех пор. Наша работа позволяет нам время от времени встречаться”.


“Неужели?”


“Да”.


“Знаешь, я почувствовал, что вы довольно хорошо знали друг друга. Инстинкт продавца в оценке людей, я полагаю. Заходи. Выпьешь чашечку кофе или что-нибудь еще? Думаю, для выпивки еще рановато”.


Мы пошли на кухню. Шепард спросила: “Растворимый подойдет?” Я сказал: “Конечно”, и Шепард поставила воду кипятиться в красном фарфоровом чайнике.


Кухня была длинной, с перегородкой, отделяющей зону приготовления пищи от обеденной зоны. В обеденной зоне стоял большой грубо сколоченный стол для пикника со скамейками со всех четырех сторон. Стол был окрашен в цвет плавника и очень красиво контрастировал с синим полом и столешницами.


“Так ты раньше был бойцом, да?”


Я кивнул.


“Так тебе сломали нос?”


“Ага”.


“И шрам у тебя под глазом тоже, держу пари”.


“Ага”.


“Боже, ты выглядишь в хорошей форме, держу пари, ты все еще можешь пройти несколько раундов сегодня, верно?”


“Зависит от того, с кем я их прошел”.


“Ты дерешься в тяжелом весе?”


Я снова кивнул. Вода для кофе закипела. Шепард разлила в каждую чашку по вкусу дегустатора из большой банки. “Сливки и сахар?”


“Нет, спасибо”, - сказал я.


Он поставил кофе на стол и сел напротив меня. Я надеялась, может быть, на пончик или кекс. Интересно, получил ли Ястреб один.


“Твое здоровье”, - сказал Шепард и поднял свой кубок, приветствуя меня. “Харв, - сказал я, - у тебя проблем больше, чем пропавшая жена”.


“Что вы имеете в виду под этим?”


“Я имею в виду, я знаю Хоука, я знаю, что он делает. Он силовик, то, что ребята на моем углу называли "ломающий ноги". Он работает фрилансером, и в наши дни он чаще всего работает на Кинг Пауэрс ”.


“Подожди минутку. Я нанял тебя, чтобы ты нашел мою жену. Какими бы делами я ни занимался с Хоуком, это мое дело. Не твое. Я плачу тебе не за то, чтобы ты совал нос в мои дела”.


“Это правда”, - сказал я. “Но если вы имеете дело с Хоуком, вы имеете дело с болью. Хоук причиняет боль. Вы должны Пауэрсу деньги?”


“Я ни черта не знаю о Пауэрсе. Не беспокойся ни о Пауэрсе, ни о Ястребе, ни о ком другом. Я хочу, чтобы ты искал мою жену, а не заглядывал в мои книги, понимаешь?”


“Да, я знаю. Но я провел много лет, ведя свой бизнес с такими людьми, как Хоук. Я знаю, как это происходит. На этот раз Хоук пришел и поговорил с тобой, достаточно любезно, рассказал, сколько ты задолжал, и как далеко отстал от графика, и когда тебе нужно будет его оплатить.”


“Откуда, черт возьми, ты знаешь, о чем мы говорили”.


“И в конце он сказал вам, с достаточно дружелюбной улыбкой, что произойдет, если вы не заплатите. А потом я пришел, он вежливо попрощался и ушел”.


“Спенсер, ты собираешься говорить об этом дальше или собираешься приступить к работе над тем, для чего я тебя нанял”.


“Харв. Хоук говорит серьезно. Хоук - плохой человек. Но он держит свое слово. Если ты должен деньги, заплати их. Если у тебя нет денег, скажи мне сейчас, и мы сможем решить проблему. Но не вешай мне лапшу на уши и не вешай лапшу на уши себе. Если вы имеете дело с Hawk, вы находитесь в пути, пути, далеком пути, над вашей головой ”.


“Здесь не о чем говорить. Вот и все. Больше об этом нечего сказать”.


“Возможно, ты даже больше моего”, - сказал я.


## Глава 4


У меня было ощущение, назовем это предчувствием, что Шепард не хотел говорить о своих отношениях с Хоуком, или Кингом Пауэрсом, или кем-либо еще. Он хотел поговорить о своей жене.


“Твою жену зовут Пэм, верно?”


“Правильно”.


“Девичья фамилия?”


“Какое это имеет значение?”


“Возможно, она начнет пользоваться им, когда уедет”.


“Пэм Нил”. Он произнес это по буквам.


“Люди живы?”


“Нет”.


“Братья и сестры?”


Он выглядел озадаченным.


“Братья или сестры”, - сказал я.


“Нет. Она единственный ребенок”.


“Где она выросла?”


“Белфаст, штат Мэн. На побережье, недалеко от Сирспорта”.


“Я знаю, где это. У нее там есть друзья, которых она могла бы навестить?”


“Нет. Она уехала оттуда после колледжа. Потом ее родители умерли. Держу пари, она не возвращалась пятнадцать лет”.


“В каком колледже она училась?”


“Колби”.


“В Уотервилле?”


“Да”.


“В каком году она закончила школу?”


“Тысяча девятьсот пятьдесят четвертый, нам обоим. Влюбленные из колледжа”.


“Как насчет друзей по колледжу?”


“О, черт, я не знаю. Я имею в виду, мы все еще видим много людей, с которыми ходили в школу. Ты думаешь, она может кого-то навещать?”


“Ну, если она сбежала, ей нужно было куда-то бежать. Она когда-нибудь работала?”


Он решительно покачал головой. “Ни за что. Мы поженились сразу после выпуска. Я поддерживал ее с тех пор, как ушел ее отец”.


“Она когда-нибудь путешествовала без тебя, отдельные отпуска, что-то в этом роде?”


“Нет, Господи, она заблудилась в телефонной будке. Я имею в виду, она боится путешествовать. Куда бы мы ни поехали, я брал ее с собой”.


“Итак, если бы ты была на ее месте, без опыта работы, без навыков путешествий, без семьи, кроме этой, и ты сбежала, куда бы ты пошла?”


Он пожал плечами.


“Она брала деньги”, - сказал я.


“Немного. Я отдал ей деньги на еду и на дом в понедельник, а в четверг она взяла отгул и уже закупила мне продукты. У нее не могло быть больше двадцати баксов”.


“Хорошо, итак, мы вернулись к тому, куда она могла пойти. Ей нужна была помощь. На двадцать баксов мало что можно сделать. К каким друзьям она могла пойти?”


“Ну, я имею в виду, что большинство ее друзей были и моими друзьями, ты знаешь. Я имею в виду, что я знаю мужа, а она знает жену. Я не думаю, что она могла где-то скрываться подобным образом. Один из парней сказал бы мне ”.


“Неженатый друг?”


“Эй, это проблема, я не думаю, что знаю кого-то, кто не женат”.


“А твоя жена?”


“Насколько я знаю, нет. Но, черт возьми, я не слежу за каждым ее шагом. Я имею в виду, что у нее были друзья по колледжу, которые, по-моему, никогда не были замужем. Некоторые из них тоже были неплохими ”.


“Не могли бы вы назвать мне их имена, последний известный адрес и тому подобное?”


“Иисус, я не знаю. Я попытаюсь, но ты должен дать мне немного времени. На самом деле я не слишком много знаю о том, что она делала в течение дня. Я имею в виду, может быть, она написала кому-то из них, я не знаю ”.


“Кто-нибудь, кто живет здесь поблизости?”


“Я просто не знаю, Спенсер. Может быть, Милли может знать”.


“Твоя дочь?”


“Да, ей шестнадцать. Я полагаю, это достаточно взрослый возраст, чтобы вести девчачьи разговоры и все такое. Может быть, у нее есть что-то, что тебе могло бы пригодиться. Хочешь, я позову ее?”


“Да, и старые телефонные счета, письма и тому подобное могут дать нам подсказку относительно того, куда она могла отправиться. И мне понадобится фотография”.


“Да, хорошо. Сначала я заберу Милли и поищу эти вещи, пока ты с ней разговариваешь”. Он не пришел прямо домой и не сделал все так, как я ему сказал. Возможно, мне не хватало лидерских качеств.


Милли не выглядела счастливой от разговора со мной. Она села за стол и принялась вертеть перед собой пустую кофейную чашку из-под кофе своего отца, описывая непрерывный круг. Шепард ушла собирать телефонные счета и письма. Милли ничего не сказала.


“Есть какие-нибудь мысли о том, где может быть твоя мать, Милли?” Она покачала головой.


“Значит ли это, что ты не знаешь или не хочешь говорить”. Она пожала плечами и продолжила осторожно вертеть кофейную чашку. “Ты хочешь, чтобы она вернулась?”


Она снова пожала плечами. Когда я включаю очарование, они тают, как масло.


“Как ты думаешь, почему она сбежала?”


“Я не знаю”, - сказала она, уставившись на чашку. Она уже начала изливать мне свое сердце.


“Если бы ты была на ее месте, ” сказал я, “ ты бы сбежала?”


“Я бы не бросила своих детей”, - сказала она, сделав некоторый акцент на моих.


“Вы бы бросили своего мужа?”


“Я бы оставила его”, - сказала она и мотнула головой в сторону двери, через которую вышел ее отец.


“Почему?”


“Он придурок”.


“Что в нем такого вяленого?”


Она пожала плечами.


“Слишком много работаешь? Проводишь слишком много времени вдали от семьи?”


Она снова пожала плечами.


“Милая”, - сказал я. “На углу, где я тусуюсь, когда ты называешь кого-то придурком, ты должна сказать почему, особенно если это семья”.


“Большое дело”, - сказала она.


“Это одна из тех вещей, которые отделяют взрослых от детей”, - сказал я.


“Кто хочет быть взрослым?”


“Я был и тем, и другим, и взрослый лучше ребенка”.


“Конечно”, - сказала она.


“Кто лучшая подруга твоей матери?” Спросила я.


Она снова пожала плечами. Я подумал о том, чтобы встать и вышвырнуть ее в окно. На минуту мне стало хорошо, но люди, вероятно, назвали бы меня хулиганом.


“Ты любишь свою мать?”


Она закатила глаза к потолку и вздохнула. “Конечно”, - сказала она и снова посмотрела на круги, которые она чертила кофейной чашкой. Возможно, я могла бы вместо этого выбросить ее в окно.


“Откуда ты знаешь, что она не в беде?”


“Я не знаю”.


“Откуда ты знаешь, что ее не похитили?”


“Я не знаю”.


“Или заболела где-нибудь, и некому было ей помочь”. Ах, плодородие моего воображения. Может быть, она была пленницей мрачного таинственного графа в замке на английских вересковых пустошах. Должен ли я упомянуть ребенку о судьбе хуже смерти?


“Я не знаю. Я имею в виду, мой отец только что сказал, что она сбежала. Разве он не должен знать?”


“Он не знает. Он догадывается. И он пытается по-своему избавить тебя от еще большего беспокойства”.


“Ну, почему он не узнает?”


“Аааа, о гигант мозга, явись свету. Как ты думаешь, черт возьми, для чего он меня нанял?”


“Ну, почему бы тебе не выяснить”. Она перестала вертеть кофейную чашку.


“Это то, что я пытаюсь сделать. Почему бы тебе не помочь? Пока твой вклад в ее спасение составляет четыре "Я-не-знаю" и шесть "пожиманий плечами". Плюс говоришь мне, что твой старик придурок, но ты не знаешь почему ”.


“Что, если она действительно сбежала и не хочет возвращаться?”


“Тогда она не вернется. Я почти никогда больше не надеваю кандалы на женщин”.


“Я не знаю, где она”.


“Как ты думаешь, почему она уехала?”


“Ты уже спрашивал меня об этом”.


“Ты не ответил”.


“Мой отец действовал ей на нервы”.


“Например, каким образом?”


“Типа, я не знаю. Он всегда хватался за нее, ты знаешь. Похлопывал ее по заднице или говорил "Поцелуй меня", когда она пыталась пропылесосить. Что-то в этом роде. Ей это не понравилось”.


“Они когда-нибудь говорили об этом?”


“Не передо мной”.


“О чем они говорили при тебе?”


“Деньги. То есть мой старик сделал. Моя старушка просто вроде как слушала. Мой старик все время говорит о деньгах и бизнесе. Продолжает говорить о том, как сделать его большим. Придурок ”.


“Твой отец когда-нибудь плохо обращался с твоей матерью?”


“Ты имеешь в виду, ударить ее или что-то в этом роде?”


“Как скажешь”.


“Нет. На самом деле, он обращался с ней как с чертовой королевой. Именно это сводило ее с ума. Я имею в виду, он был повсюду с ней. Это было отвратительно. Он все время приставал к ней. Понимаешь?”


“Были ли у нее друзья, которые не были друзьями вашего отца?”


Она слегка нахмурилась и покачала головой. “Я так не думаю. Я не знаю ни одного”.


“Она когда-нибудь встречалась с другими мужчинами?”


“Моя мать?”


“Это случается”.


“Только не моя мать. Ни за что”.


“Ты можешь придумать что-нибудь, Милли, что помогло бы мне найти твою мать?”


“Нет, ничего. Ты не думаешь, что я хотел бы вернуть ее. Я должен сам готовить, присматривать за братом и сестрой, следить, чтобы приходила уборщица, и делать много других вещей ”.


“Где твои брат и сестра?”


“В пляжном клубе "счастливчики". Я должен остаться дома ради тебя”.


“Для меня?”


“Да, мой отец говорит, что я должна быть хозяйкой и все такое, пока моя мама не вернется домой. Я пропускаю гонки и все такое”.


“Жизнь иногда бывает трудной”, - сказал я. Она сделала недовольный жест губами. Минуту мы молчали.


“Гонки продолжаются всю неделю”, - сказала она. “Там все. Все летние ребята и все остальные”.


“И ты по ним скучаешь”, - сказал я. “Вот сука”.


“Ну, это так. Все мои друзья там. Это самое замечательное время лета”.


Так молода, что так высоко развила свое трагическое чувство.


Шепард вернулась в комнату с картонной коробкой, наполненной письмами и счетами. Сверху лежала студийная фотография размером 8 1/2 х 11 в золотой филигранной рамке. “Держи, Спенсер. Это все, что я смог найти ”.


“Ты разбираешься во всем этом?” - спросил я.


“Нет. Для этого я тебя и нанял. Я продавец, а не детектив. Я верю в то, что человек делает то, что у него получается лучше всего. Верно, Милл?”


Милли не ответила. Вероятно, она думала о скачках.


“Аман должен во что-то верить”, - сказал я. “Ты знаешь, где я остановлюсь, если что-нибудь случится”.


“У Данфи, верно? Эй, упомяни мое имя метрдотелю в последнем приветствии, закажу тебе хороший столик”.


Я сказал, что сделаю. Шепард проводила меня до двери. Милли этого не сделала. “Ты помнишь это. Ты упомяни мое имя там, при Поле. Он действительно будет хорошо к тебе относиться”.


Отъезжая, я задавался вопросом, какие гонки устраивают в пляжном клубе.


## Глава 5


Я спросил в ратуше, как проехать к полицейскому участку. Дама за стойкой в офисе клерка сказала мне с английским акцентом, что это на улице Вязов, рядом с Барнстейбл-роуд; Она также дала мне неверные указания на Барнстейбл-роуд, но чего можно ожидать от иностранца. Парень на станции Sunoco объяснил мне, как проехать, и незадолго до полудня я заехал на парковку через дорогу от станции.


Это было квадратное кирпичное здание с шатровой крышей и двумя маленькими мансардными окнами "А" спереди. На стоянке рядом со станцией стояли четыре или пять полицейских патрульных машин: темно-синих с белыми верхами и белыми передними крыльями. Сбоку было напечатано ПОЛИЦИЯ БАРНСТЕЙБЛА. Хайаннис является частью городка Барнстейбл. Я знаю это, но я никогда не знал, что такое тауншип, и я никогда не встречал никого другого, кто знал.


Я вошел в маленькую переднюю комнату. Слева за низкой перекладиной сидел дежурный офицер с коммутатором и радиоаппаратурой. Справа длинная скамья, на которой истцы, уголовники и кающиеся могли сидеть в неудобном положении в ожидании капитана. Во всех полицейских участках был капитан, которого вы ждали, когда приходили. Не имело значения, что это было.


“Дик Слейд на месте?” - спросил я полицейского за ограждением.


“Капитан сейчас занят. Могу я вам чем-нибудь помочь?”


“Нет, я хотел бы его увидеть”. Я дал полицейскому свою визитную карточку. Он посмотрел на нее без видимого волнения.


“Присаживайтесь”, - сказал он, кивая на скамейку. “Капитан будет с вами, когда освободится”. Эту фразу они изучают в полицейской академии. Я сидел и рассматривал цветные изображения охотничьих птиц на стенах в моей части офиса.


Мне было очень больно смотреть на них, когда примерно в час десять седовласый мужчина просунул голову в дверь с моей стороны ограждения и спросил: “Спенсер?”


Я сказал: “Да”.


Он дернул головой и сказал: “Сюда”. Этому кивку головы учат в полицейской академии. Я последовал за этим кивком головы в квадратный обшарпанный офис. Одно окно выходило на стоянку, где были припаркованы круизеры. А за ней - неровная поросль сирени. Там был зеленый металлический шкаф для документов и серый металлический стол с таким же вращающимся стулом. Стол был завален заявками, листовками и тому подобным. Табличка в одном углу гласила: "КАПИТАН СЛЕЙД".


Слэйд кивнул на серый металлический стул с прямой спинкой с моей стороны стола. “Садись”, - сказал он. Слэйд соответствовал его кабинету. Квадратный, лаконичный и серый. Его волосы были короткими и вьющимися, лицо квадратным, как детский кубик, загорелое на открытом воздухе, с серо-голубым отливом густой бороды, тщательно выбритой. Он был невысокого роста, может быть, пять футов восемь дюймов, и коренастый, как нападающий из небольшого колледжа. Из тех парней, которые должны были бы растолстеть к сорока годам, но не растолстели. “Что ты будешь есть”, - сказал он.


“Харв Шепард нанял меня для поисков своей жены. Я подумал, что вы могли бы указать мне правильное направление”.


“Лицензия?”


Я достал бумажник, вытащил пластиковую фотокопию своих прав и положил перед ним на стол. У его форменной блузы были короткие рукава, а обнаженные руки были скрещены на груди. Он посмотрел на права, не разжимая рук, затем на меня и снова на права.


“Хорошо”, - сказал он.


Я взял права, сунул их обратно в бумажник. “Разрешение на оружие есть?”


Я кивнул, вытащил это из бумажника и положил перед ним. Он проделал с этим то же самое и сказал: “Хорошо”. Я убрал это, убрал бумажник и откинулся на спинку стула.


Слэйд сказал: “Насколько я могу судить, она сбежала. Добровольно. Никакой нечестной игры. Не могу найти никаких доказательств того, что она ушла с кем-то. Сели на автобус Алмейды до Нью-Бедфорда, и это все, что мы сделали. Копы Нью-Бедфорда получили ее описание и все такое, но у них есть дела поважнее. Я предполагаю, что она вернется примерно через неделю, волоча свою задницу ”.


“Как насчет другого мужчины?”


“Вероятно, она провела ночь перед своим исчезновением с парнем в мотеле "Серебряные моря". Но когда она села в автобус, оказалось, что она была одна”.


“Как зовут парня, с которым она была?”


“Мы не знаем”. Слэйд откинулся на спинку стула.


“И ты тоже не поджимал хвост, пытаясь это выяснить”.


“Неа. В этом нет необходимости. Здесь нет преступления. Если бы я проверил каждый эпизод внебрачного блуда в округе, я бы отправил все силы патрулировать презервативы. Какой-нибудь красотке надоедает ее муж, она начинает немного трахаться, а потом уходит. Ты знаешь, как часто это случается?” Руки Слэйда все еще были сложены на груди..


“Да”.


“У парня есть деньги, он нанимает кого-то вроде тебя для поисков. Парень, которого он нанимает, суетится где-то неделю или около того, выставляет большой счет в мотеле, и жена возвращается сама, потому что не знает, что еще делать. Ты получаешь неделю на Кейпе и приятный загар, муж получает налоговый вычет, баба снова начинает спать с кем попало в округе ”.


“Вы часто консультируете по вопросам брака?”


Он покачал головой. “Нет, я пытаюсь ловить людей, совершивших преступления, и сажать их в тюрьму. Ты когда-нибудь был копом? Я имею в виду настоящим, а не с частной лицензией?”


“Раньше я жил в Штатах”, - сказал я. “Работал в офисе окружного прокурора Саффолка”.


“Почему ты уволился?”


“Я хотел сделать больше, чем ты”.


“Социальная работа”, - сказал он. Ему было противно.


“Ты знаешь о каких-нибудь постоянных парнях?”


Он пожал плечами. “Я знаю, что она немного спала со всеми подряд, но я не думаю, что у нее был кто-то постоянный”.


“Она давно спит со всеми подряд или это развилось недавно?”


“Не знаю”.


Я покачал головой.


Слэйд сказал: “Спенсер, хочешь посмотреть список моих обязанностей? Ты знаешь, со сколькими телами мне здесь приходится работать. Вы знаете, на что похожи летние выходные, когда стоит хорошая погода и все Кеннеди собираются на воскресную мессу ”.


“У тебя есть какие-нибудь предложения, с кем я мог бы поговорить в городе, чтобы мои колеса завертелись?” Сказал я.


“Спустись в "Серебряные моря", поговори с барменом, Руди. Скажи ему, что тебя послал я. Он уделяет много внимания, а "Серебряные моря" - это место, где обмениваются большим количеством слюны. Пэм Шепард зависала там ”.


Я встал: “Спасибо, капитан”.


“У тебя есть вопросы, на которые я могу ответить, дай мне знать”.


“Я не хочу отнимать у вас слишком много времени”.


“Не будь умником, Спенсер, я сделаю, что смогу. Но мне есть на что посмотреть, и Пэм Шепард - лишь одна из них. Тебе нужна помощь, позвони мне. Если я смогу, я дам тебе немного ”.


“Да”, - сказал я. “Хорошо.”Мы пожали друг другу руки, и я ушел.


Было два пятнадцать, когда я заехал на стоянку перед мотелем "Серебряные моря". Я был голоден и хотел пить. Пока я позабочусь об этом, я мог бы поговорить с Руди, начать оплачивать тот большой счет в баре. Слэйд, вероятно, был прав, но я бы отдал Шепарду все его деньги, прежде чем она появится. Если бы она собиралась.


Есть что-то особенное в баре на мысе днем. Яркость низменности, окруженной океаном, возможно, делает полумрак бара, кондиционированный кондиционером, более впечатляющим. Может быть, там больше людей, и они отдыхающие, а не безработные. Что бы это ни было, в баре мотеля Silver Seas это было. И мне это понравилось.


Снаружи мотель Silver Seas был двухэтажным, обшитым выветрившейся черепицей, с верандой на обоих этажах перед входом. Он был втиснут на обращенной к морю стороне Мейн-стрит в центре города между хозяйственным магазином и лавкой, где продавались пепельницы из ракушек морских гребешков и голубые вымпелы с надписью CAPE COD на них. Бар был справа, от вестибюля, в одном конце столовой. Много людей обедали, а некоторые просто пили. Большинство людей выглядели как студенты колледжа, в обрезанных брюках и футболках, сандалиях и топах на бретельках. Декор заведения был выполнен из дерева для серфинга и ажурной сетки. На одной стене висели два скрещенных весла, над зеркалом за стойкой висел гарпун, который, вероятно, был сделан в Гонконге. Бармен был средних лет и с большим животом. Его прямые черные волосы, кое-где тронутые сединой, свисали до плеч. На нем была белая рубашка с черным галстуком-бабочкой, как у игрока на речном судне. Манжеты были аккуратно подвернуты назад двумя аккуратными складками. У него были толстые руки с длинными заостренными пальцами, которые выглядели ухоженными.


“Разливное пиво?” Спросил я.


“Шлитц”, - сказал он. У него был плоский нос и темно-медная кожа. Американский индеец? Может быть.


“Я буду один”. Он налил его в высокий прямой бокал. Очень хороший. Никаких кружек, или шхун, или тюльпановидных форм. Просто высокий бокал, такой, какой предназначил бог хмеля. Он поставил бумажную подставку и поставил на нее пиво, опустил чек в кассу, объявил распродажу и положил чек на стойку рядом со мной.


“Что у тебя есть на обед”, - спросил я.


Он достал меню из-под стойки и положил его передо мной. Я потягивал пиво и читал меню. Я работал над потягиванием. Сьюзен Сильверман в последнее время стала выговаривать мне за мою склонность опустошать стакан в два глотка и заказывать еще один. В меню значилось "лингвика с хрустящим рулетом". Мое сердце забилось быстрее. Я забыл о linguica с тех пор, как был здесь в последний раз. Я заказал два. И еще пива. Глоток. Глоток. Музыкальный автомат играл что-то Элтона Джона. По крайней мере, коробка была негромкой. Они, вероятно, никогда не слышали здесь о Джонни Хартмане. Руди принес сэндвичи и посмотрел на мой недопитый стакан. Я допил его — простая вежливость, иначе ему пришлось бы ждать, пока я отпью, — и он снова наполнил стакан.


“Ты когда-нибудь слышал о Джонни Хартмане”, - сказал я.


“Да. Отличный певец. Никогда не срывался и не начинал петь это дерьмо ”. Он кивнул на музыкальный автомат.


“Ты, Руди”, - сказал я.


“Да”.


“Дик Слэйд сказал мне прийти поговорить с вами”. Я дал ему визитку. “Я ищу женщину по имени Пэм Шепард”.


“Я слышал, что она ушла”.


“Есть идеи, где именно?” Я откусил большой кусок от сэндвича с лингвистикой. Превосходно. Лингвистика была разрезана и обжарена, и в каждый сэндвич кто-то положил колечко свежего зеленого перца.


“Откуда мне знать?”


“Ты знал Джонни Хартмана, и ты добавляешь зеленый перец в свой сэндвич с лингвистикой”.


“Да, ну, я не знаю, куда она пошла. И повар готовит сэндвичи. Мне не нравится, когда в моем есть зеленый перец”.


“Хорошо, значит, у тебя хороший вкус в музыке и плохой в еде. Миссис Шепард часто сюда заходит?”


“В последнее время, да. Она регулярно посещает”.


“С кем-нибудь?”


“Со всеми”.


“Кто-нибудь особенный?”


“В основном молодые парни. При тусклом освещении у вас может быть шанс”.


“Почему?”


“Ты слишком стар, но у тебя подходящее телосложение. Ей нравились спортсмены и мускулистые мужчины”.


“Была ли она здесь с кем-нибудь до того, как сбежала? Это было неделю назад, в понедельник”. Я принялся за свой второй сэндвич с лингвистикой.


“Я не веду столь тщательный подсчет. Но это было примерно тогда. Она была здесь с парнем по имени Эдди Тейлор. Оператор экскаватора”.


“Они проводят ночь наверху?”


“Не знаю. Я не обслуживаю стол. Просто обслуживаю бар. Я бы предположил, что они обслуживали, судя по тому, как она взбиралась на него ”. Клиент подал Руди знак, чтобы он заказал еще один "стингер со льдом". Руди подошел к стойке, смешал напиток, налил его, назвал цену и вернулся ко мне. Пока он это делал, я доел свой второй сэндвич. Когда он вернулся, мой бокал с пивом был пуст, и он наполнил его, не дожидаясь просьбы. Что ж, я не мог отказаться, не мог бы и я. Три с обедом в любом случае были в самый раз.


“Где я могу найти Эдди Тейлора?” - Спросил я.


“В эти дни он работает в Котуите. Но обычно он заканчивает работу в четыре и к половине пятого уже здесь, чтобы прополоскать рот”.


Я посмотрел на часы за стойкой бара: 3:35. Я мог подождать и медленно потягивать пиво, мне все равно больше нечем было заняться. “Я подожду”, - сказал я.


“Со мной все в порядке”, - сказал Руди. “Хотя с Эдди довольно сложно справиться. Он большой и сильный и думает, что он крутой. И он еще слишком молод, чтобы разбираться в этом лучше ”.


“Я пушистик из большого города, Руди. Я ослеплю его остроумием и утонченностью”.


“Да, вероятно, так и будет. Но не упоминай, что это я натравила тебя на него. Я не хочу еще и ослеплять его”.


## Глава 6


Было четыре двадцать, когда Руди сказал: “Привет, Эдди” вошедшему большому светловолосому парню. На нем были рабочие ботинки, обрезанные джинсы и синяя майка с красной отделкой. Он был тяжелоатлетом: четко очерченный трицепс и чрезмерно развитые грудные мышцы. И он держался так, как будто на нем была медаль. Он произвел бы на меня большее впечатление, если бы он не таскал за пояс двадцатифунтовую булочку. Он сказал Руди: “Привет, Кемо Сабе, как дела, малыш?”


Руди кивнул и, не дожидаясь просьбы, поставил рюмку ржаного и бокал разливного пива на стойку перед Эдди. Эдди залпом выпил рюмку и отхлебнул пива.


“Здорово, краснокожий”, - сказал он. “Бледнолицые сегодня надрывают задницы”. Он говорил громко, осознавая присутствие аудитории, полагая, что его индейский диалект одинокого рейнджера был забавным. Он развернулся на барном стуле, облокотился на стойку и оглядел зал. “Как ситуация с куффом, Руди?” он сказал.


“Как всегда, Эдди. Обычно у тебя, кажется, нет никаких проблем”. Эдди смотрел через комнату на двух девушек студенческого возраста, пьющих "Том Коллинз". Я встал, прошел вдоль стойки и опустился на табурет рядом с ним. Я спросил: “Вы Эдди Тейлор?”


“Кто хочет знать?” - сказал он, все еще глядя на девушек. “Появилась новая строчка”, - сказал я.


Теперь он повернулся и посмотрел на меня. “Кто ты, черт возьми, такой?”


Я достал визитку из кармана куртки, протянул ее ему. “Я ищу Пэм Шепард”, - сказал я.


“Куда она пошла?” - спросил он.


“Если бы я знал, я бы отправился туда и поискал ее. Я хотел спросить, не могли бы вы мне помочь”.


“Отвали”, - сказал он и снова перевел взгляд на девушек. “Я так понимаю, вы провели с ней ночь как раз перед тем, как она исчезла”.


“Кто сказал?”


“Я, я только что это сказал”.


“А что, если бы я это сделал? Я был бы не первым парнем. Тебе-то какое дело?”


“Поэзия”, - сказал я. “Чистая поэзия, когда ты говоришь”.


“Я сказал тебе однажды, отвали. Ты слышишь меня. Ты не хочешь, чтобы тебе причинили боль, отвали”.


“Она хороша в постели?”


“Да, с ней все было в порядке. Тебе-то какое дело?”


“Я полагаю, у тебя здесь большой опыт, а я новичок на этой сцене, понимаешь? Просто спрашиваю”.


“Да, я пометил нескольких вокруг Кейпа. С ней все было в порядке. Я имею в виду, для старой бабы у нее было приятное подтянутое тело, знаете. И, блин, она была нетерпелива. Я думал, что мне придется прижать ее прямо здесь, в баре. Спроси Руди. А, Руди? Разве не эта Шепардская телка приставала ко мне прошлой ночью?”


“Ты так говоришь, Эдди”. Руди чистил свой ноготь от большого пальца спичечным коробком. “Я никогда не замечаю, что делают клиенты”.


“Так ты действительно провел с ней ночь?” Спросил я.


“Да. Господи, если бы я этого не сделал, она бы спустила штаны прямо здесь, в баре”.


“Ты уже это говорил”.


“Что ж, это чертовски так. Джек, тебе лучше поверить в это”.


Эдди выпил еще порцию виски из бара и отхлебнул из второй бутылки пива, которую Руди принес без спроса.


“Ты знал ее до того, как она подобрала тебя?”


“Черт возьми, я не забирал ее, она забирала меня. Я просто сидел здесь и смотрел на поле, а она подошла прямо ко мне, села и начала разговаривать со мной”.


“Ну, тогда, ты знал ее до того, как она подобрала тебя?”


Эдди пожал плечами и указал своей рюмкой на Руди. “Я ее где-то видел. Я на самом деле не знал ее, но я знал, что она была где-то рядом, понимаете, что за ней было легко уследить, если вы присматривались ”. Эдди выпил свой шот, как только Руди налил его, и когда он поставил стакан обратно на стойку, Руди наполнил его снова.


“Она давно на рынке”, - сказал я. Мы с Эдди теперь действительно читали рэп, просто пара старых добрых парней, обсуждающих дела. Эдди осушил свою кружку с пивом, громко рыгнул, рассмеялся над своей отрыжкой. Может быть, я не смог бы ослепить его своей утонченностью.


“На рынке? О, ты имеешь в виду, да, я тебя понимаю. Нет, не так давно. Не думаю, что я замечал ее или много слышал о ней до этого года. Может быть, после Рождества парень, которого я знаю, трахнул ее. Это, пожалуй, первое, что я услышал. ” Его язык становился немного толстым, а буквы "С" становились слякотными.


“Вы расстались по-дружески?” - Спросил я.


“А?”


“На что это было похоже утром, когда вы проснулись и попрощались друг с другом?”


“Ты любопытный ублюдок”, - сказал он и отвернулся, уставившись на двух студенток в другом конце комнаты.


“Люди говорили это”.


“Что ж, я это говорю”.


“Да, это так. И прекрасно”.


Эдди перевел взгляд на меня. “Ты что, умный парень?”


“Люди тоже так говорили”.


“Ну, мне не нравятся умники”.


“Я вроде как полагал, что ты этого не сделаешь”.


“Так что проваливай, или я надеру тебе задницу”.


“Энди, я вроде как полагал, что ты выразишься именно так”.


“Ты нарываешься на неприятности. Джек, я как раз тот человек, который может тебе это дать”.


“У меня есть все проблемы, которые мне нужны”, - сказал я. “Что я ищу, так это информацию. В каком настроении была Пэм Шепард утром после того, как она набросилась на тебя?”


Эдди слез с барного стула и встал передо мной. “Я говорю тебе в последний раз. Проваливай, или тебе будет больно”. Руди направился к телефону. Я проверил, сколько места перед баром. Может быть, футов десять. Достаточно. Я сказал Руди: “Все в порядке. Никто не пострадает. Я просто собираюсь ему кое-что показать ”.


Я встал. “Таббо, ” сказал я Эдди, “ если ты заставишь меня, я могу отправить тебя в больницу, и я это сделаю. Но вы, вероятно, мне не верите, так что мне придется это доказать. Продолжайте. Сделайте свой выстрел ”.


Он принял удар правой, который прошел мимо моей головы, когда я двигался. Он нанес удар левой, который прошел примерно с таким же отрывом, когда я двинулся в другую сторону.


“Ты продержишься так около двух минут”, - сказал я. Он бросился на меня, и я перекатился вокруг него. “Тем временем, ” сказал я, - если бы я захотел, я мог бы ударить тебя здесь”. Я трижды очень быстро ударил его открытой ладонью по правой щеке. Он снова замахнулся, и я немного ушел от удара и поймал его левым предплечьем. Второй удар я поймал правым. “Или здесь”, - сказала я и похлопала его обеими руками по каждой щеке. Так, как бабушка похлопывает ребенка. Я отступила от него. Он уже начал тяжело дышать. “Ну и форма у тебя, парень. Через минуту ты не сможешь поднять руки ”.


“Отвали, Эдди”, - сказал Руди из-за стойки. “Он профессионал, ради всего святого, он убьет тебя, если ты продолжишь его толкать”.


“Я оттолкну сукина сына”, - сказал Эдди и попытался схватить меня. Я сделал шаг вправо и нанес ему левый хук в живот. Сильно. Его дыхание превратилось в хриплое ворчание, и он внезапно сел. Его лицо ничего не выражало, из него вышибло дыхание, он боролся, чтобы восстановить дыхание. “Или там”, - сказал я.


Эдди частично восстановил дыхание и поднялся на ноги. Ни на кого не глядя, он направился на подкашивающихся ногах в мужской туалет. Руди сказал мне: “У тебя там хороший пунш”.


“Это потому, что мое сердце чисто”, - сказал я.


“Надеюсь, его там не стошнит на весь пол”, - сказал Руди.


Другие люди в комнате, притихшие, пока разгоралась проблема, снова начали разговаривать. Две студентки колледжа встали и ушли, не допив свои напитки, опасения их матерей на прощание подтвердились. Эдди вернулся из мужского туалета, его лицо было бледным и мокрым там, где он, вероятно, плеснул на него водой.


“Создатели котлов сделают это с тобой”, - сказал я. “Замедлят тебя и разорвут твой желудок”.


“Я знаю, парни могли бы взять тебя”, - сказал Эдди. В его голосе не было напряжения, когда он говорил это, и он не смотрел на меня.


“Я тоже”, - сказал я. “И я знаю парней, которые могут справиться с ними. Через некоторое время считать становится бессмысленно. Ты только что ввязался в то, о чем я знаю больше, чем ты ”.


Эдди икнул.


“Расскажи мне о том, как вы расстались утром”, - попросил я. Мы снова сидели в баре.


“А что, если я этого не сделаю?” Эдди смотрел на небольшой участок барной стойки, окруженный его предплечьями.


“Тогда ты этого не сделаешь. Я не планирую продолжать бить тебя в живот”.


“Мы проснулись утром, и я хотел сходить еще раз, знаете, что-то вроде прощальной попсы, а она не позволила мне прикоснуться к ней. Назвала меня свиньей. Сказала, что если я прикоснусь к ней, она убьет меня. Сказала, что от меня ее тошнит. Раньше она говорила совсем другое. Мы полночи надрывались, а на следующее утро она назвала меня свиньей. Ну, мне не нужно это дерьмо, понимаешь? Поэтому я пристегнул ее ремнем и ушел. В последний раз, когда я ее видел, она лежала на спине на кровати и громко плакала, как ублюдок. Просто смотрела в потолок и кричала, рыдая ”. Он покачал головой. “Какая странная сука”, - сказал он. “Я имею в виду, за пять часов до того, как она вышибла себе мозги из-за меня”.


Я сказал: “Спасибо, Эдди”. Я достал из бумажника двадцатидолларовую купюру и положил ее на стойку. “Забери и его тоже, Руди, и забери то, что осталось”.


Когда я уходил, Эдди все еще смотрел на крышку перекладины внутри своих предплечий.


## Глава 7


На ужин я съел тушеную баранину и бутылку бургундского, а затем направился в свою комнату, чтобы заняться коробкой со счетами и письмами, которые дала мне Шепард. Сначала я просмотрел личную почту и нашел ее скудной и невразумительной. Большинство людей выбрасывают личную почту, которая, как я обнаружил, была бы поучительной. Я собрал все телефонные счета, составил список телефонных номеров и сопоставил их с частотой. Затем я сопоставил их с местоположениями. Настоящий сыщик, сижу на кровати мотеля в одних трусах, перебираю имена и цифры. За последний месяц было три звонка на номер в Нью-Бедфорде, остальные были местными. Я собрал все квитанции по кредитным картам на бензин. В том месяце она дважды покупала бензин в Нью-Бедфорде. Остальные были где-то дома. Я занесла в каталог другие квитанции по кредитным картам. Там было три платежа из ресторана в Нью-Бедфорде. Все на сумму более тридцати долларов. Остальные платежи были местными. Была почти полночь, когда я просмотрел все бумаги. Я записал номер телефона, по которому звонили в Нью-Бедфорде, ресторана "Нью-Бедфорд" и название заправочной станции в Нью-Бедфорде, затем засунул всю бумагу обратно в коробку, убрал коробку в шкаф и лег спать. Большую часть ночи мне снились телефонные счета и квитанции об оплате, а утром я проснулся, чувствуя себя Писцом Бартлби.


Я попросил обслугу принести мне кофе и кукурузные кексы и в 9:05 позвонил в офис телефонного бизнеса в Нью-Бедфорде. Представитель службы ответил.


“Привет”, - сказал я. “Эд Макинтайр из офиса Back Bay business в Бостоне. Мне нужен номер телефона 555-3688, пожалуйста”.


“Да, мистер Макинтайр, одну минуту, пожалуйста ... В списке значится Александер, Роуз. Центральная улица, Три, в Нью-Бедфорде”.


Я похвалил ее за скорость, с которой она нашла список, намекнул, возможно, что обронил пару слов тамошнему районному менеджеру, попрощался с улыбчивыми приятными нотками в голосе и повесил трубку. Безупречно.


Я принял душ, побрился и оделся. Шесть часов перебирания бумаг привели меня к предположению, что копы Хайанниса начали с проверки автовокзала. Она была в Нью-Бедфорде. Но у меня был адрес, может быть, не для нее, но кое для кого. Вести дела с местным жевательным резинкой выгодно. Индивидуальное обслуживание.


Дорога до Нью-Бедфорда по шоссе 6 составляла сорок пять миль и занимала около часа, проезжая через такие маленькие городки, как Уорхэм и Инсайд, Марион и Маттапуазетт. За мостом, ведущим из Фэрхейвена через слияние гавани и реки Акушнет, Нью-Бедфорд круто поднимался из доков. Или то, что от него осталось. Склон холма от моста до гребня выглядел как кадры кинохроники Варшавского гетто. Большая часть центра города была разрушена, и полным ходом шло обновление города. Покупная улица, одна из главных улиц, когда я был в Нью-Бедфорде в последний раз, теперь превратилась в пешеходный торговый центр. Я бесцельно колесил по развороченному бульдозерами пустырю минут десять, прежде чем въехал на изрытую колеями парковку и остановился. Я вышел, открыл багажник своей машины и достал справочник улиц Массачусетса.


Центральная улица проходила позади Музея китобойного промысла. Я знал этот холм и повернул налево мимо публичной библиотеки. Перед зданием все еще стояла героическая статуя гарпунщика на вельботе. Мертвый кит или лодка-печка. Выбор тогда был простым, хотя и радикальным. Я повернул налево, вниз по склону к воде, затем на холм Джонни Кейка и припарковался возле Музея китобойного промысла, напротив "Вефиля моряка".


Я снова сверился с картой улиц и обошел Музей китобойного промысла до улицы за ним, посмотрел и увидел Сентер-стрит. Это была короткая улица, длиной не более четырех или пяти зданий, и она тянулась от Норт-Уотер-стрит, позади музея, до Фронт-стрит, которая шла параллельно воде. Это была старая улица, заросшая сорняками и сырая. Номер три представлял собой узкое двухэтажное здание с сайдингом из серой асбестовой черепицы и крошащейся на вид трубой из красного кирпича в центре крыши. Черепица на крыше была старой и покрытой пятнами различных оттенков, как будто кто-то периодически латал ее тем, что было у него под рукой. Она нуждалась в дополнительном ремонте. Кое-где отделка была выкрашена зеленой краской, а входная дверь с правой стороны фасада здания была выкрашена в красный цвет. У нее был вид старой шлюхи, накрашенной губной помадой.


Я надеялся, что ее там нет. Я хотел найти ее, но мне было ненавистно думать о том, что она выйдет из большого солнечного дома в Хайаннисе, чтобы спрятаться в крысином переулке. Что теперь делать? Никто не знал меня, ни Роуз Александер, ни Пэм Шепард, ни, насколько я знал, вообще никого в Нью-Бедфорде. На самом деле количество мест, куда я мог пойти и остаться неизвестным, постоянно поражало меня. Я мог войти под любым предлогом и осмотреться. Или я мог постучать в дверь и спросить Пэм Шепард. Самым безопасным было стоять рядом и наблюдать. Мне хотелось узнать как можно больше, прежде чем отправиться туда, где я раньше не был. Это заняло бы время, но я бы не стал рисковать, никого не отпугнув. Я посмотрел на часы: 12:15. Я вернулся к тому, что осталось от делового района, и нашел ресторан. Я съел жареных моллюсков, салат из капусты и две бутылки пива. Затем я прогулялся обратно по Сентер-стрит и заехал на станцию около пяти минут второго. На Норт-Уотер-стрит муниципальная бригада работала экскаватором и несколькими отбойными молотками, в то время как несколько парней в рубашках, галстуках и желтых касках ходили с планшетами и совещались. Никто не шел ни по Центральной улице, ни вверх по ней. "Никто не имел никакого отношения к Сентер-стрит". В доме номер три не появилось никаких признаков жизни. Я взял экземпляр Нью-Бедфордской Standard Times возвращаясь с обеда, я прочитал это, облокотившись на телефонный столб на углу Норт-Уотер и Сентер. Я прочитал все, регулярно заглядывая за ободок газеты, чтобы проверить дом. Я читал об ужине с фасолью в конгрегационалистской церкви в Маттапуазетте, о бейсбольном матче отца и сына на поле средней школы в Рочестере, о бале местных дебютанток в клубе "Вамсутта". Я прочитал гороскоп, некрологи, передовицу, в которой была выражена решительная позиция против вторжения российских траулеров в местные воды. Я прочитал “Донди” и возненавидел его. Закончив газету, я сложил ее, прошел немного по Сентер-стрит и прислонился к дверному проему явно пустующего склада на углу Сентер-стрит и Фронт-стрит.


В три часа алкаш в сером костюме, рубашке цвета хаки и оранжевом галстуке в цветочек ввалился в мою дверь и помочился в другом углу. Когда он закончил, я предложил отряхнуть его и подать полотенце, но он не обратил на меня никакого внимания и, спотыкаясь, ушел. Чем вы занимаетесь, сэр? Я обслуживающий мужской туалет на открытом воздухе. Я задавался вопросом, наступал ли кто-нибудь когда-нибудь на ботинок Аллана Пинкертона.


В четыре пятнадцать Пэм Шепард вышла из обшарпанного дома с другой женщиной. Пэм была стройной женой, похожей на Рэдклиффи, с хорошим загаром и каштановыми волосами, собранными сзади в тугой французский пучок. На ней был брючный костюм в обтяжку, открывающий красивый зад. Мне пришлось бы подойти поближе, но она выглядела достойно внимания. Женщина, с которой она была, была меньше ростом и выглядела крепче. Короткие черные волосы, коричневые вельветовые джинсы и розовая муслиновая рубашка, как у Индиры Ганди. Они направились вверх по улице к музею и повернули налево, к пешеходному торговому центру Purchase Street. Торговый центр был создан с помощью бордюров на перекрестках улиц и имел самодельный вид. Пэм Шепард и ее подруга зашли в супермаркет, а я стоял под навесом ломбарда через дорогу и наблюдал за ними через витрину из зеркального стекла. Они купили кое-какие продукты, по пути сверяясь со списком покупок, и примерно через полчаса снова оказались на улице, у каждой в руках был большой коричневый бумажный пакет. Я последовал за ними обратно к дому на Сентер-стрит и наблюдал, как они исчезли внутри. Что ж, по крайней мере, я знал, где она. Я вернулся к своему телефонному столбу. Дверь склада частично утратила свою привлекательность.


Стемнело, и больше ничего не произошло, я снова начал надеяться на алкаша. Кроме того, я был достаточно голоден, чтобы поесть в Хот-Шопе. Я кое-что обдумал, и хотя у меня всегда получалось так вкуснее, жареные моллюски не понравились мне в нью-бедфордской кухне, и мне, вероятно, все равно пришлось бы лечь спать позже. Итак, я вернулся, взял свою машину и поехал обратно в Хайаннис. Под дворником был штраф за парковку, но его сдуло где-то возле боулинга в Маттапуазетте.


По дороге обратно в Хайаннис я решил, что лучше всего будет вернуться в Нью-Бедфорд утром и поговорить с Пэм Шепард. В некотором смысле я сделал то, для чего меня наняли. То есть, я нашел ее и мог сообщить, что она жива и не подвергалась никакому принуждению. Это должно быть делом Шепард - пойти и забрать ее. Но все пошло не так, как надо, я дал ему адрес и вернулся в Бостон. Я продолжал думать о последнем взгляде Эдди Тейлора на нее, когда она лежала на кровати на спине и кричала в потолок. Когда она вышла из обшарпанного двухэтажного дома на Сентер-стрит, в ней была какая-то жалкая чрезмерность в одежде. На ней были серьги-подвески.


Было девять тридцать, когда я вернулся в мотель. Столовая была еще открыта, поэтому я зашел и заказал шесть устриц, полбутылки шабли, килограммовый стейк с беарнским соусом и литр пива. К салату была приготовлена превосходная домашняя заправка, и вся процедура была намного приятнее, чем торчать в дверях с пьяницей, страдающим недержанием. После ужина я вернулся в свою комнату и посмотрел последние три подачи матча "Сокс" на шестом канале.


## Глава 8


Утром я встал и отправился в Нью-Бедфорд еще до восьми. Я зашел в магазин Dunkin’ Donuts, чтобы позавтракать на ходу, съел свои пончики и выпил кофе, направляясь к мысу, солнце светило мне в спину. Я приехал в Нью-Бедфорд по расписанию пригородных поездов, и хотя это был не такой уж большой город, его уличная система была настолько запутана, что пробка скопилась через мост в Фэрхейвен. Было девять сорок, когда я вышел из машины и направился к неуместной парадной двери на Сентер-стрит, 3. Не было ни дверного звонка, ни дверного молотка, поэтому я постучал по красным панелям костяшками пальцев. Не слишком сильно, дверь может сложиться.


Дверь открыла крупная, сильная на вид молодая женщина со светло-каштановыми волосами, заплетенными в длинную косу. На ней были джинсы и что-то похожее на черное трико. Она явно была без лифчика и, что менее заметно, без обуви.


“Доброе утро”, - сказал я. “Я бы хотел поговорить с Пэм Шепард, пожалуйста”.


“Извините, здесь нет Пэм Шепард”.


“Она скоро вернется?” Я одарил ее своей самой обаятельной улыбкой. Мальчишеской. Открытой. Мистер Тепло.


“Я не знаю никакого такого человека”, - сказала она.


“Ты здесь живешь?” - Спросил я.


“Да”.


“Вы Роуз Александер?”


“Нет”. Как только я одариваю их обаятельной улыбкой, они просто обслюнявливают меня.


“Она дома?”


“Кто ты?”


“Я спросил тебя первым”, - сказал я.


Ее лицо замкнулось, и она начала закрывать дверь. Я прижал к ней ладонь и придержал ее открытой. Она толкнула сильнее, и я удержал ее открытой сильнее. Она казалась решительной.


“Мадам, ” сказал я, “ если вы перестанете толкать передо мной эту дверь, я скажу вам правду. Хотя я и не верю, что вы сказали мне правду”.


Она не обратила внимания. Она была крупной женщиной, и ей становилось трудно без усилий удерживать дверь открытой.


“Я простоял возле этого дома большую часть вчерашнего дня и видел, как Пэм Шепард и еще одна женщина вышли, сходили по магазинам и вернулись с продуктами. Телефон здесь указан на Роуз Александер”. У меня начало болеть плечо. “Я вежливо поговорю с Пэм Шепард и не буду тащить ее обратно к мужу”.


За спиной молодой женщины раздался голос: “Что, черт возьми, здесь происходит, Джейн?”


Джейн ничего не ответила. Она продолжала толкаться в дверь. Появилась невысокая черноволосая женщина, которую я вчера видел с Пэм Шепард. Я спросил: “Роуз Александер?” Она кивнула. “Мне нужно поговорить с Пэм Шепард”, - сказал я.


“Я не...” - начала Роуз Александер.


“Ты тоже”, - сказал я. “Я детектив и разбираюсь в таких вещах: Если ты попросишь свою Амазонку отпереть дверь, мы сможем все это очень мило обсудить”.


Роуз Александер положила руку на плечо Джейн. “Тебе лучше впустить его, Джейн”, - мягко сказала она. Джейн отступила от двери и сердито посмотрела на меня. На ее скулах были два ярких пятна краски, но никаких других признаков напряжения. Я вышел в коридор. Мое плечо онемело, когда я убрал руку с двери. Я хотел потереть ее, но был слишком горд. Какова цена мужественности?


“Могу я взглянуть на какое-нибудь удостоверение личности?” Сказала Роза Александер. “Конечно”. Я достал из бумажника фотокопию своих прав в пластиковой оболочке и показал ей.


“Значит, ты не из полиции”, - сказала она.


“Нет, я работаю на себя”, - сказал я.


“Почему ты хочешь поговорить со мной?”


“Я не знаю”, - сказал я. “Я хочу поговорить с Пэм Шепард”.


“Почему ты хочешь поговорить с ней?”


“Ее муж нанял меня, чтобы найти ее”.


“И что ты должен был делать, когда ты это сделал?”


“Он не сказал. Но он хочет ее вернуть”.


“И ты намерен забрать ее?”


“Нет, я намерен поговорить с ней. Убедись, что с ней все в порядке и к ней никто не принуждает, объясни ей, что чувствует ее муж, и узнай, захочет ли она вернуться”.


“А если она не захочет возвращаться?”


“Я не буду принуждать ее”.


Джейн сказала: “Это точно”, - и уставилась на меня.


“Ее муж знает, что она здесь?” Спросила Роуз Александер.


“Нет”.


“Потому что ты не сказал ему?”


“Это верно”.


“Почему?”


“Я не знаю. Наверное, я просто хотел посмотреть, что происходит в посудной лавке, прежде чем привести быка”.


“Я тебе не доверяю”, - сказала Роуз Александер. “Что ты думаешь, Джейн?”


Джейн покачала головой.


“Я здесь не с ее мужем, не так ли?”


“Но мы не знаем, насколько он близок”, - сказала Роуз Александер. “Или кто с ним”, - добавила Джейн.


“Кто с ним?” Я начал путаться.


Роуз сказала: “Ты не первый мужчина, который берет женщину силой и никогда не сомневается в своем праве”.


“О”, - сказал я.


“Сейчас мы отступаем от вас, - сказала Джейн, - и в следующий раз будет легче. Поэтому в первый раз мы подведем черту здесь, впереди”.


“Но если ты это сделаешь, ” сказал я, “ ты заставишь меня применить силу. Не для того, чтобы кого-то забрать, а чтобы убедиться, что с ней на самом деле все в порядке”.


“Ты видел это вчера”, - сказала Джейн. Теперь румянец на ее скулах был выше и более интенсивным. “Ты сказал мне, что видел, как Пэм и Роуз вместе ходили по магазинам”.


“Я не думаю, что ты держишь ее на цепи на чердаке”, - сказал я. “Но принуждение включает в себя управление правдой. Если у нее нет шанса услышать меня и отвергнуть ради себя, она не свободна, она находится под своего рода давлением ”.


“Не пытайся пробиться силой”, - сказала Джейн. “Ты пожалеешь об этом, я обещаю тебе”. Она отступила от меня и приняла позу боевого искусства, ее ноги балансировали под прямым углом друг к другу в своего рода Т-образной позе, ее открытые руки были вытянуты перед ней в другой позе Т, левая рука вертикально, правая горизонтально над ней. Она выглядела так, словно просила тайм-аут. Ее губы были оттянуты назад, а дыхание с шипением вырывалось сквозь зубы.


“У тебя были уроки?” Спросил я.


Роуз Александер сказала: “Джейн очень продвинута в каратэ. Не обращайся с ней легкомысленно. Я не хочу причинять тебе боль, но ты должен уйти ”. Ее черные глаза были довольно широкими и яркими, когда она говорила. Ее круглое приятное лицо раскраснелось. Я не поверил той части, где говорилось о нежелании причинить мне боль.


“Ну, прямо сейчас я нахожусь между молотом и наковальней. Я тоже не хочу, чтобы ты причинил мне боль, и я не отношусь к Джейн легкомысленно. С другой стороны, чем больше ты не хочешь, чтобы я виделся с Пэм Шепард, тем больше я думаю, что должен это сделать. Вероятно, я мог бы обратиться в полицию, но к тому времени, как мы вернемся, Пэм Шепард уже не будет. Полагаю, мне придется настаивать ”.


Джейн пнула меня по яйцам. Пах просто не говорит об этом. Я никогда раньше не дрался с женщиной и не был готов. Я чувствовал себя так, как всегда: тошнота, слабость, боль и непреодолимое желание согнуться пополам. Я действительно согнулся пополам. Джейн рубанула меня сзади по шее. Я увернулся, и удар пришелся по большим трапециевидным мышцам, не причинив серьезного вреда. Я выпрямился. Было больно, но не так сильно, как могло бы быть, если бы я не сделал ответный удар. Джейн нацелила тыльную сторону ладони на кончик моего носа. Я отбил ее руку в сторону правым предплечьем и нанес ей такой же сильный левый хук, какой использовал в последнее время, сбоку от ее лица, рядом с суставом челюсти. Она опрокинулась навзничь и лежала на полу без движения. Я никогда раньше не бил женщину, и это меня немного напугало. Не слишком ли сильно я ее ударил? Она была крупной женщиной, но я, должно быть, перевешивал ее фунтов на сорок. Роза Александер опустилась на колени рядом с Джейн и, оказавшись там, не знала, что делать. Я тоже наклонился, преодолевая боль, и пощупал ее пульс. Это было приятно и сильно, и ее грудь равномерно вздымалась и опускалась. “С ней все в порядке”, - сказал я. “Возможно, лучше, чем я”.


В дальнем конце зала была дверь с приподнятыми панелями, выкрашенная в черный цвет. Она открылась, и через нее вошла Пэм Шепард. По ее щекам текли слезы. “Это я”, - сказала она. “Это моя вина, они просто пытались защитить меня. Если ты причинил ей боль, это моя вина”.


Джейн открыла глаза и тупо уставилась на нас. Она повернула голову. Роуз Александер сказала: “Джейн?”


Я сказал: “С ней все будет в порядке, миссис Шепард. Вы не заставляли ее пинать меня в пах”.


Она тоже опустилась на пол рядом с Джейн. Я отошел в сторону и прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, пытаясь избавиться от тошнотворного ощущения и стараясь не показывать этого. Люди, похоже, не испытывали ко мне здесь теплых чувств. Я надеялся, что Джейн и Эдди никогда не будут вместе.


Джейн была на ногах, Пэм Шепард держалась за одну руку, а Роуз Александер за другую. Они пошли по коридору к черной двери. Я последовал за ними. За дверью была большая кухня. Большая старая газовая плита на изогнутых ножках у одной стены, большой стол, покрытый клеенкой, посреди комнаты, диван, обитый коричневым вельветом, вдоль другой стены. В правой задней части была кладовка, а стены были обшиты узкими сосновыми досками, что напомнило мне о доме моей бабушки. Они усадили Джейн в кресло-качалку, обитую черной кожей. Роуз сходила в кладовую и вернулась с мокрой тряпкой. Она умыла лицо Джейн, пока Пэм Шепард сжимала руку Джейн. “Со мной все в порядке”, - сказала Джейн и оттолкнула мокрую тряпку. “Как, черт возьми, ты это сделал”, - сказала она мне. “Этот удар должен был прикончить тебя прямо там”.


“Я профессиональный бандит”, - сказал я.


“Это не должно иметь значения”, - сказала она, озадаченно нахмурившись. “Удар в пах - это удар в пах”.


“Когда-нибудь раньше делал это по-настоящему?”


“Я провел несколько часов на коврике”.


“Нет, не инструкция. Бои. По-настоящему”.


“Нет”, - сказала она. “Но я не была обожжена. Я все сделала правильно”.


“Да, ты сделал это, но ты взял не того парня. Одна из вещей, которую сделает удар в пах, - это напугает того, кого бьют. Помимо боли и всего остального, это не то, к чему он привык, и он заботится об этом районе, и он склонен сгибаться пополам и замерзать. Но меня пинали и раньше, и я знаю, что это больно, но не смертельно. Даже для моей сексуальной жизни. И поэтому я могу заставить себя преодолеть боль ”.


“Но...” Она покачала головой.


“Я знаю”, - сказал я. “Ты думал, что у тебя есть оружие, которое делает тебя неуязвимым. Это удержит людей от того, чтобы пихать тебя повсюду, и в первый раз, когда ты используешь его, ты получаешь холодный взвод. Это девяносто пять, я могу отжать триста фунтов лежа. Раньше я был бойцом. И я зарабатываю на жизнь борьбой. Каратэ все равно подойдет вам. Но ты должен помнить, что это не уличный спорт ”.


“Ты думаешь, черт бы тебя побрал, ты думаешь, это потому, что ты мужчина ...”


“Нет. Это потому, что хороший большой человек каждый раз побеждает хорошего маленького человека. Большинство мужчин не так хороши, как я. Многие из них не так хороши, как ты ”.


Все они смотрели на меня, и я чувствовал себя изолированным, нежеланным и неловко. Я хотел бы, чтобы там был другой парень. Я сказал Пэм Шепард: “Мы можем поговорить?”


Роуз Александер сказала: “Ты не обязана говорить ему ни слова, Пэм”.


Джейн сказала: “В этом нет смысла, Пэм. Ты знаешь, что ты чувствуешь”.


Я посмотрел на Пэм Шепард. Она втянула обе губы, чтобы их не было видно, и ее рот превратился в тонкую линию. Она снова посмотрела на меня, и мы оставались в этой позе около тридцати секунд.


“Двадцать два года”, - сказал я. “И ты знала его до того, как вышла замуж. Более двадцати двух лет ты знакома с Харви Шепардом. Разве это не зарабатывает ему пять минут разговора. Даже если он тебе не нравится? Даже простая продолжительность в конечном итоге обязывает тебя ”.


Она кивнула головой, я думаю, больше самой себе, чем мне. “Расскажи ему об обязательствах, я знаю его с тысяча девятьсот пятьдесят первого”, - сказала она.


Я пожал плечами. “Он выкладывает сто долларов в день на расходы, чтобы найти тебя”.


“Это его стиль, широкий жест. ‘Видишь, как сильно я тебя люблю", но смотрит ли он? Нет, ты смотришь”.


“Лучше, чем никто не смотрит”.


“Неужели?” На ее скулах появился румянец. “Это правда? Почему это не хуже? Почему это не навязчиво? Почему это не большая заноза в заднице? Почему вы все просто не оставите меня в покое, черт возьми?”


“Я предполагаю, - сказал я, - но я думаю, это потому, что он любит тебя”.


“Любит меня, какое, черт возьми, это имеет отношение ко всему. Возможно, он действительно любит меня. Я никогда не сомневалась, что он любит. Ну и что. Значит ли это, что я должна любить его? Его путь? По его определению?”


Роуз Александер сказала: “Это аргумент, который мужчины использовали со времен средневековья, чтобы держать женщин в подчинении”.


“Это были отношения "хозяин-рабыня", которые Джейн пыталась установить со мной?” - Спросил я.


“Ты можешь шутить сколько угодно, ” сказала Роуз, “ но совершенно очевидно, что мужчины использовали любовь как способ обязать женщин. Вы даже сами использовали этот термин ”. Роуз, по-видимому, была теоретиком группы.


“Рози”, - сказал я. “Я здесь не для того, чтобы спорить с тобой о сексизме. Он существует, и я против него. Но то, что мы имеем здесь, - это не теория, это мужчина и женщина, которые знали друг друга долгое время и сговорились произвести на свет детей. Я хочу поговорить с ней об этом ”.


“Вы не можете, - сказала Роза, - отделять теорию от ее применения. И” — ее взгляд был очень выразительным, — “вы не можете получить преимущество передо мной, используя уменьшительное от моего имени. Я вполне осведомлен о твоих уловках ”.


“Прогуляйся со мной”, - сказал я Пэм Шепард.


“Не делай этого, Пэм”, - сказала Джейн.


“Ты не заберешь ее из этого дома”, - сказала Роуз.


Я проигнорировал их и посмотрел на Пэм Шепард. “Прогуляемся, ” сказал я, “ вниз к мосту. Мы можем постоять, посмотреть на воду и поговорить, а потом пойдем обратно”.


Она кивнула. “Да, - сказала она, - я пойду с тобой. Может быть, ты сможешь заставить его понять”.


## Глава 9


Решение Пэм Шепард сопровождалось протестами, экскурсиями и предупреждениями, но в конце концов было решено, что мы действительно прогуляемся к гавани, а Джейн и Роуз последуют за нами на почтительном расстоянии на случай, если я попытаюсь усыпить ее хлороформом и засунуть в мешок.


Когда мы шли по Фронт-стрит, яркий свет падал на ее лицо, и я понял, что она, вероятно, примерно моего возраста. У ее глаз и в уголках рта были едва заметные морщинки взрослости. Они не умаляли, на самом деле, как мне показалось, они немного добавили ей привлекательности. Она не была похожа на человека, которому нужно было бы подбирать грузных грузчиков в барах. Черт возьми, у нее мог быть свой выбор опытных частных детективов. Я подумал, будет ли она возражать против пятна мочи на моем ботинке.


Мы свернули на мост и прошли по нему достаточно далеко, чтобы посмотреть на воду. Благодаря воде город выглядел красиво. Масляное пятно, обертки от сигарет, дохлая рыба, похожие на студень куски пропитанного водой плавника, распущенный презерватив, похожий на кожу угря на фоне воды кофейного цвета. Выглядела ли она так, когда Мелвилл отправлялся в плавание на китобойном судне 130 лет назад? Господи, я надеюсь, что нет.


“Как, ты сказал, тебя зовут?” Спросила Пэм Шепард.


“Спенсер”, - сказал я. Мы облокотились на перила и уставились в сторону башни передатчика на одном из островов гавани. Ветер с океана был очень приятным, несмотря на состояние воды.


“О чем ты хочешь поговорить?” Сегодня на ней была темно-синяя рубашка поло, белые шорты и белые теннисные туфли от Tretorn. Ее ноги были загорелыми и гладкими.


“Миссис Шепард, я нашел вас и не знаю, что с этим делать. Вы явно здесь по собственному выбору, и, похоже, не хотите возвращаться домой. Я нанялся, чтобы найти вас, и если я позвоню вашему мужу и скажу ему, где вы находитесь, я отработаю свою зарплату. Но потом он придет сюда и попросит тебя вернуться домой, а ты скажешь ”нет", и он поднимет шум, и Джейн пнет его в семявыносящий проток, и если это не обескуражит его окончательно, а это обескураживает, тебе придется переехать ".


“Так что не говори ему”.


“Но он нанял меня. Я кое-что ему должен”.


“Я не могу нанять вас”, - сказала она. “У меня нет денег”.


Джейн и Роуз настороженно стояли через проезжую часть по другую сторону моста и наблюдали за каждым моим движением. Semper paratus.


“Я не хочу, чтобы вы нанимали меня. Я не пытаюсь вас задерживать. Я пытаюсь понять, что я должен делать”.


“Разве это не твоя проблема?” Ее локти покоились на перилах, а руки были сцеплены. Комбинация обручального кольца с бриллиантом на ее левой руке отразила солнце и сверкнула.


“Да, это так”, - сказал я, - “Но я не могу решить эту проблему, пока не узнаю, с кем и с чем я имею дело. У меня есть представление о вашем муже. Мне нужно получить представление о вас”.


“Для кого-то вроде вас, я бы подумал, что святость брака - это все, что вам нужно. Женщина, которая бросает свою семью, не заслуживает сочувствия. Ей повезло, что муж примет ее обратно ”. Я заметил, что костяшки ее сцепленных рук немного побелели.


“Святость брака - это абстракция, миссис Шепард. Я этим не занимаюсь. Я занимаюсь тем, что модно называть людьми. Телами. Вашим основным человеческим существом. Мне наплевать на святость брака. Но иногда я беспокоюсь о том, счастливы ли люди ”.


“Разве счастье само по себе не абстракция?”


“Нет. Это чувство. Чувства реальны. О них трудно говорить, поэтому люди иногда притворяются, что это абстракции, или они притворяются, что идеи, о которых легко говорить, важнее ”.


“Является ли качество мужчин и женщин абстракцией?”


“Я думаю, да”.


Она посмотрела на меня немного презрительно. “И все же нарушение этого равенства делает очень многих людей несчастными”.


“Да. Так что давайте поработаем над несчастьем. Я не знаю, что, черт возьми, означает качество. Я не знаю, что это означает в Декларации независимости. Что делает вас несчастной в отношениях с вашим мужем?”


Она глубоко вздохнула и быстро выдохнула. “О Боже”, - сказала она. “С чего начать”. Она уставилась на башню передатчика. Я ждал. Позади нас проезжали машины.


“Он любит тебя?”


Она посмотрела на меня более чем с презрением. На минуту мне показалось, что она собирается плюнуть. “Да”, - сказала она. “Он любит меня. Как будто это единственная основа для отношений. ‘Я люблю тебя. Я люблю тебя. Ты любишь меня? Любовь. Любовь’. Черт!”


“Это лучше, чем я ненавижу тебя. Ты ненавидишь меня?” Сказал я. “О, не будь таким чертовски поверхностным”, - сказала она. “Отношения не могут строиться на одной эмоции. Любовь или ненависть. Он как...” Она нащупала подходящее сравнение. “Это как когда один из детей ест сладкую вату на карнавале в жаркий день, и она попадает на нее, а затем на тебя, и ты липкий и потный, и день был длинным и ужасным, и дети хнычут. Если вы не уйдете сами и не примете душ, вы просто начнете кричать. У вас есть дети, мистер Спенсер?”


“Нет”.


“Тогда, может быть, ты не знаешь. Ты женат?”


“Нет”.


“Тогда, конечно, ты не знаешь”.


Я молчал.


“Каждый раз, когда я прохожу мимо него, ему хочется меня обнять. Или он похлопывает меня по заднице. Каждую минуту каждого дня, что я с ним, я чувствую давление его любви и его желание отклика, пока мне не захочется пнуть его ”.


“Старая Джейн, вероятно, помогла бы тебе”, - сказал я.


“Она защищала меня”, - сказала Пэм Шепард.


“Я знаю”, - сказал я. “Ты любишь его?”


“Харви? Возможно, не на его условиях. Но на моих. Или, по крайней мере, я так делала. Пока он не измотал меня. Сначала это было одной из его притягательных черт - то, что он любил меня так беззаветно. Мне это понравилось. Мне понравилась уверенность. Но давление этого... ” Она покачала головой.


Я ободряюще кивнул ей. Я и Карл Роджерс. “В постели”, - сказала она. “Если у меня не было множественных оргазмов, я чувствовал, что подводил его”.


“У тебя их много”, - сказал я.


“Нет”.


“И ты беспокоишься о том, что будешь фригидной”.


Она кивнула.


“Я тоже не знаю, что это значит”, - сказал я.


“Это термин, придуманный мужчинами”, - сказала она. “Сексуальной моделью, как и всем остальным, всегда был мужчина”.


“Не начинай цитировать мне Роуз”, - сказал я. “Это может быть правдой, а может и нет, но это чертовски мало решает нашу проблему в данный момент”.


“У тебя проблема”, - сказала Пэм Шепард. “У меня нет”.


“Да, знаешь”, - сказал я. “Я разговаривал с Эдди Тейлором”. Она выглядела озадаченной.


“Эдди Тейлор, - сказал я, - крупный светловолосый парень, управляет силовой лопатой. Толстый в середине и громкоголосый”.


Она кивнула и продолжила, пока я описывал его, морщинки в уголках ее рта углубились. “И почему с ним проблема?”


“Он не такой. Но если только он все это не выдумал, а он недостаточно умен, чтобы выдумать это, ты не так уверенно отвечаешь за свою судьбу, как тебе кажется”.


“Держу пари, ему не терпелось рассказать тебе все подробности. Вероятно, он многое приукрасил”.


“Нет. На самом деле он действовал довольно неохотно. Мне пришлось ударить его в солнечное сплетение”.


На мгновение она слегка улыбнулась одними губами. “Должна сказать, ты говоришь не так, как я ожидала”.


“Я много читаю”, - сказал я.


“Так в чем же моя проблема?”


“Я не так уж много читаю”, - сказал я. “Я предполагаю, что ты неуверенна в своей сексуальности и двойственна по этому поводу. Но это не значит, что кто-то из нас может на это клюнуть”.


“Ну, разве мы не знакомы со всем психологическим жаргоном. Если бы мой муж спал со всеми подряд, вы бы предположили, что он был неуверенным в себе и амбивалентным?”


“Я мог бы”, - сказал я. “Особенно если на следующее утро у него случился пароксизм, и в последний раз его видели плачущим на кровати”.


Ее лицо на мгновение слегка порозовело. “Он был отвратительным. Ты его видел. Как я могла поступить с такой свиньей. Пьяное, вонючее, потное животное. Позволить ему так использовать меня.” Она вздрогнула. На другой стороне улицы Джейн и Роуз стояли, не сводя с нас глаз, готовые к прыжку. Я чувствовала себя коброй на фестивале мангустов. “Ему было наплевать на меня. Ему было наплевать на то, что я чувствовала. На то, чего я хотела. На то, чтобы делиться удовольствием. Он просто хотел гона, как боров, а когда все закончится, скатиться с него и лечь спать ”.


“Он не произвел на меня особого впечатления континентального типа”, - сказал я.


“Это не смешно”.


“Нет, это не больше, чем все остальное. Хотя смеяться лучше, чем плакать. Когда можешь”.


“Ну, разве это не так просто и по-домашнему”, - сказала она. “Что, черт возьми, ты знаешь о смехе и плаче?”


“Я часто наблюдаю за этим”, - сказал я. “Но то, что я знаю, не проблема. Если Эдди Тейлор был таким отвратительным, почему ты его подобрал?”


“Потому что мне чертовски хотелось этого. Потому что мне хотелось пойти куда-нибудь и потрахаться без осложнений. Просто простой откровенный трах без всякой чепухи типа ”тебе-то—понравилось-что-ты-меня-любишь".


“Ты так много делаешь?”


“Да. Когда мне этого хотелось, а мне этого очень хотелось в последние несколько лет”.


“Обычно тебе это нравится больше, чем со стариной Эдди?”


“Конечно, я — о черт, я не знаю. Иногда очень приятно, когда это происходит, но после этого я все еще зациклен на чувстве вины. Я не могу забыть все те годы, когда ”хорошие девочки-не-делай-этого", я думаю ".


“Один парень сказал мне, что тебе всегда нравились большие молодые качки. Мускулы и молодость”.


“Ты имеешь в виду себя? Ты не так уж молод”.


“Я бы с удовольствием лег с тобой в постель. Ты потрясающе выглядишь. Но я все еще пытаюсь говорить о тебе”.


“Прости”, - сказала она. “Это был флирт, и я пытаюсь измениться. Иногда это трудно после долгого времени быть кем-то другим. Флирт был практически единственной основой для отношений мужчины и женщины на протяжении большей части моей жизни ”.


“Я знаю”, - сказал я. “Но как насчет парня, который говорит, что тебе нравятся качки. Он прав?”


Она немного помолчала. Мимо проехал старый "Плимут" с откидным верхом и включенным на полную громкость радио. Я услышал фрагмент Роберты Флэк, когда звук доплывал мимо.


“Наверное, да. Я никогда особо об этом не задумывалась, но, думаю, парень, которого я ищу, крупный, молодой и сильный на вид. Может быть, я надеюсь на своего рода омоложение ”.


“И приятный незамысловатый винт”.


“И это тоже”.


“Но не с кем-то, кто просто хочет войти в колею и свернуть с нее”.


Она нахмурилась. “О, не спорь со мной. Ты знаешь, что я имею в виду”.


“Нет”, - сказал я. “Я не знаю, что ты имеешь в виду. И я не думаю, что ты понимаешь, что имеешь в виду. Я не пытаюсь навязывать тебе логику. Я пытаюсь выяснить, как у тебя с головой. И я думаю, что это чушь собачья ”.


“Что такое кобылье гнездо?”


“Что-то перепутал”.


“Ну, я не зануда. Я знаю, чего я хочу, а чего не хочу”.


“Да? Что?”


“Что ты имеешь в виду ”что"?"


“Я имею в виду, чего ты хочешь, а чего не хочешь”.


“Я не хочу жить так, как жил двадцать лет”.


“И чего ты хочешь?”


“Что-то другое”.


“Например?”


“О”, — в ее глазах показались слезы, — “Я не знаю. Черт возьми, оставь меня в покое. Откуда, черт возьми, я знаю, чего хочу. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое в этом чертовом аду ”. Теперь по ее щекам текли слезы, а голос стал хриплым. На другой стороне моста Роуз и Джейн оживленно переговаривались. У меня было чувство, что Джейн вот-вот раскроется. Я достал одну из своих карточек и отдал ей.


“Здесь”, - сказал я. “Если я тебе понадоблюсь, позвони мне. У тебя есть деньги?”


Она покачала головой. Я достал из бумажника десять десятидолларовых купюр ее мужа и отдал их ей. Без них бумажник был совсем тонким.


“Я не скажу ему, где ты”, - сказал я, сошел с моста и пошел обратно вверх по холму к своей машине за музеем.


## Глава 10


У Харви Шепарда был большой фиолетовый синяк под правым глазом, и, казалось, ему было больно, когда он хмурился. Но он все равно хмурился. “Черт возьми”, - сказал он. “Я выложил пятьсот долларов за эту информацию, а ты сидишь здесь и говоришь мне, что я не могу ее получить. Что это за чертов бизнес такой?”


“Я верну вам аванс, если хотите, но я не скажу вам, где она. С ней все в порядке, и она добровольно отсутствует. Я думаю, что она сбита с толку и несчастлива, но она в достаточной безопасности”.


“Откуда мне знать, что ты вообще ее видел. Откуда мне знать, что ты не пытаешься обобрать меня на пять счетов и прочие расходы, даже не посмотрев на нее?”


“Потому что я предложил вернуть ее”, - сказал я.


“Да, многие люди предлагают, но пытаются получить деньги”.


“На ней была синяя рубашка поло, белые шорты, белые теннисные туфли от Tretorn. Узнаете одежду?”


Он пожал плечами.


“Откуда у тебя мышь?” Спросил я.


“Что?”


“Синяк у тебя на лице. Откуда он у тебя?”


“Ради бога, не меняй тему. Ты должен мне информацию, и я хочу ее получить. Я, черт возьми, подам на тебя в суд, если понадобится”.


“Хоук возложил это на тебя?”


“Заложить что?”


“Мышь. Ястреб отдал ее тебе?”


“Не суй свой нос в мои дела, Спенсер. Я нанял тебя, чтобы ты нашел мою жену, а ты даже этого не сделаешь. Не обращай внимания на Хока”.


Мы были в его офисе на втором этаже с видом на Мейн-стрит. Он сидел за своим большим датским современным письменным столом. Я сидел в белом кожаном директорском кресле. Я встал и направился к двери.


“Иди сюда”, - сказал я. “Я хочу, чтобы ты кое-что увидел в приемной”.


“Что, черт возьми, там происходит?”


“Просто встань и подойди сюда, и ты увидишь”.


Он фыркнул и встал, медленно и неуклюже, и пошел, как старик, держась очень осторожно. Сохраняя неподвижность верхней части тела. Когда он подошел к двери, я сказал: “Неважно”.


Он начал хмуриться, но у него заболел глаз, поэтому он остановился и выругался в мой адрес. “Иисус Христос! Что ты пытаешься сделать?”


“Тебя избили”, - сказал я. Он на мгновение забыл о себе, резко повернулся ко мне, застонал от боли и оперся рукой о стену, чтобы не упасть.


“Убирайся отсюда”, - сказал он так твердо, как только мог, не повышая голоса.


“Кто-то тебя обработал. Я так и подумал, когда увидел мышь, и я понял это, когда ты попытался уйти. У тебя денежные проблемы с кем-то, на кого работает Хоук, и это твое второе уведомление ”.


“Ты не знаешь, о чем говоришь”.


“Да, я знаю. Хоук работает именно так. Сильное давление на тело, где этого не видно. На самом деле я удивлен, что у тебя на лице есть какие-то отметины ”.


“Ты сумасшедший”, - сказала Шепард. “Вчера я упала с лестницы. Споткнулась о ковер. Я никому ничего не должна. Я просто веду дела с Хоуком”.


Я покачал головой. “Хоук не занимается бизнесом. Ему это наскучивает. Хоук собирает деньги и охраняет тела, что-то в этом роде. Один день ты с ним, а на следующий едва можешь ходить. Слишком большое совпадение. Тебе лучше рассказать мне ”.


Шепард протиснулся обратно к столу и сел. Его руки немного дрожали, когда он сложил их перед собой на столе.


“Ты уволен”, - сказал он. “Убирайся отсюда. Я собираюсь подать на тебя в суд за каждый цент, который я тебе дал. Ты услышишь от моего адвоката ”.


“Не будь чертовым дураком, Шепард. Если ты не выберешься из того, во что ввязался, я получу известие от твоего бальзамировщика. У тебя трое детей и нет жены. Что будет с детьми, если тебя посадят?”


Шепард сделала слабую попытку уверенной улыбки. “Послушай, Спенсер, я ценю твою заботу, но это личное дело, и нет ничего такого, с чем я не могла бы справиться. Я бизнесмен, я знаю, как вести дела”. Его руки, сцепленные на столе перед ним, были жесткими, с побелевшими костяшками, как у его жены на мосту Нью-Бедфорд-Фэрхейвен. Вероятно, по той же причине. Он был напуган до смерти.


“Последняя попытка, Шепард. Ты ведешь дела с Кингом Пауэрсом?”


“Я говорил тебе, Спенсер, это не твое дело”. В его голосе что-то изменилось. “Прекрати пытаться закрутить себе какое-то дело. Между нами все кончено. Я хочу, чтобы чек на пятьсот долларов был отправлен мне завтра по почте, иначе вы окажетесь в суде ”. Теперь его голос достиг верхних регистров. Жестяной грохот истерики.


“Вы знаете, где меня найти”, - сказал я и вышел.


Живя долгое время в окрестностях Бостона, вы склонны думать о Кейп-Коде как о земле обетованной. Море, солнце, небо, здоровье, непринужденность, неистовый дух товарищества, что-то вроде реальной рекламы пива. С тех пор, как я приехал, я никому не нравился, и несколько человек сказали мне убираться. Двое напали на меня. Вы наверняка влюбитесь в старый Кейп-Код.


Я доехал до конца Си-стрит, незаконно припарковался и пошел пешком по пляжу. Я казался безработным. Не было никаких причин, по которым я не мог бы собрать вещи и поехать домой. Я посмотрел на часы. Я мог бы позвонить Сьюзен Сильверман из мотеля, и через два часа мы бы поздно пообедали и отправились в Музей изящных искусств посмотреть на выставку Вермеера, которая только что прибыла. Возвращение Шепарду гонорара меня не взволновало, возможно, Сьюз оплатила бы счет за обед, но сообщение Шепарду, где его жена, меня тоже не взволновало.


Мне понравилась идея увидеться со Сьюзен. Я не видел ее четыре дня. В последнее время я обнаружил, что скучаю по ней, когда не вижу ее. Это заставляло меня нервничать.


Пляж был переполнен, и множество детей плавали с платформы, стоявшей на якоре в пятидесяти ярдах от берега. Ниже по изгибу пляжа был мыс, а за ним я мог видеть часть комплекса Кеннеди. Я нашел какой-то открытый пляж, сел и снял рубашку. Толстая женщина в цветастом купальнике посмотрела на пистолет, пристегнутый к моему поясу. Я снял его, завернул в рубашку и использовал как подушку. Женщина встала, сложила свой шезлонг и перешла на другое место. По крайней мере, люди были последовательны в своей реакции. Я закрыл глаза и прислушался к журчанию воды, детям и иногда собаке. Дальше по пляжу чье-то портативное радио играло что-то о человеке, который плакал миллион лет, так много слез. Куда ты подевался, Коул Портер?


Это был беспорядок, слишком большой беспорядок. Я не мог уйти от этого. Насколько большой беспорядок, я не знал, но беспорядок. Больше беспорядка, чем даже Шепард могла бы вынести, подумал я.


Я встал, повесил пистолет обратно на бедро, сунул кобуру в задний карман, надел свою бледно-голубую рубашку "Мадрас" с эполетами и позволил ей болтаться, чтобы прикрыть пистолет. Я вернулся к своей машине, сел и поехал в свой мотель. Был почти полдень.


Из своей комнаты я позвонил Сьюзан Сильверман домой. Никто не ответил. Я пошел в ресторан и заказал устричное рагу и два сорта разливного пива, вернулся и позвонил снова. Никто не ответил. Я позвонил Дику Слейду. Он был на месте.


“Спенсер, - сказал я, - известный в кругах по расследованию преступлений как мистер Сыщик”.


“Да?”


“У меня есть пара теорий, которыми я хотел бы поделиться с вами относительно возможной преступной деятельности в вашей юрисдикции. Хотите, чтобы я вошел?”


“Преступная деятельность в моей юрисдикции? Ты должен прекратить смотреть эти криминальные шоу по телевизору. Ты говоришь как Перри Мейсон ”.


“Только потому, что ты не знаешь, как правильно говорить, Слэйд, это не повод унижать меня. Хочешь ты услышать мои теории или нет”.


“Заходи”, - сказал он и повесил трубку. Его голос не звучал взволнованным.


## Глава 11


“Каково полное имя Хоука?” Спросил Слэйд.


“Я не знаю”, - сказал я. “Просто Ястреб”.


“У него должно быть полное имя”.


“Да, я знаю, но я не знаю, что это такое. Я знаю его около двадцати лет и никогда не слышал, чтобы его называли иначе, как Хоук”.


Слэйд пожал плечами и написал "Хоук" в своем блокноте из желтой линованной бумаги юридического формата. “Хорошо”, - сказал он. “Итак, вы полагаете, что Шепард задолжал денег и не платит, а парень, которому он должен, отправил на тот свет костолома. Какова история Шепарда?”


“У него ее нет”, - сказал я. “Он говорит, что у него бизнес с Hawk и ко мне это не имеет никакого отношения”.


“И ты ему не веришь”.


“Нет. Хок первого места не занимается бизнесом с большой буквы "Б", как это имеет в виду Шепард. Хок - свободный дух ”.


“Как и ты”, - сказал Слэйд.


Я покачал головой. “Нет, не такой, как я. Я не нанимаюсь на то, чем занимается Хоук”.


“Я слышал, что ты можешь”, - сказал Слэйд.


“От кого?”


“О, ребята, которых я знаю в Бостоне. Я сделал пару звонков по поводу вас”.


“Я думал, ты был слишком занят, присматривая за клопами”, - сказал я.


“Я сделал это в обеденный перерыв”, - сказал Слэйд.


“Ну, не верь всему, что слышишь”, - сказал я.


Слэйд почти улыбнулся. “Вряд ли”, - сказал он. “Насколько ты уверен, что его избили?”


“Шепард? Уверен. Я видел, как это делается раньше, фактически, я уже делал это раньше. Я знаю, как это выглядит и ощущается ”.


“Да, это немного закаляет тебя”, - сказал Слэйд. “Какова история Шепард?”


“Говорит, что упал с лестницы”.


Слэйд снова написал в своем желтом блокноте. “У тебя есть мысли о том, кто нанял Хоука?”


“Я предполагаю, что Кинг Пауэрс. Хоук обычно первым отказывает Пауэрсу”. Слэйд написал еще что-то в своем блокноте. “Пауэрс - шейлок”, - сказал я. “Привык...”


“Я знаю Пауэрса”, - сказал Слэйд.


“В любом случае, он в беде. Я бы предположил, что ему плохо, и он слишком напуган, чтобы звать на помощь”.


“Или, может быть, слишком криво”.


Я подняла обе брови, глядя на Слейда. “Ты знаешь что-то, чего не знаю я”, - сказала я.


Слэйд покачал головой. “Нет, просто интересно. Харв всегда очень стремился к успеху. На самом деле он не мошенник, просто очень амбициозен. Это сообщество досуга, которое он строит, доставляет много хлопот, и, похоже, оно развивается не очень быстро, и люди начинают задаваться вопросом, не случилось ли чего ”.


“А есть ли она?”


“Черт возьми”, - сказал Слэйд, - “Я не знаю. Ты когда-нибудь расследовал мошенничество с землей? Требуется сотня генеральных прокуроров и сотня юристов в течение ста лет только для того, чтобы выяснить, есть ли там что-нибудь, на что следует обратить внимание ”. Слэйд скривил губы в отвращении. “Обычно вы не можете выяснить, кому принадлежит эта чертова собственность”.


“Шепард не производит на меня впечатления жулика”, - сказал я.


“Адольф Гитлер любил собак”, - сказал Слэйд. “Скажи, что он не мошенник, скажи, что он просто переутомился. Могло быть”.


“Да, - сказал я, - может быть. Но что мы собираемся с этим делать?”


“Откуда, черт возьми, я знаю. Я что, тот самый вундеркинд из большого города? Ты мне скажи. Насколько мне известно, у нас нет ни преступления, ни жертвы, ни нарушения того, что вы, жители большого города, назвали бы уголовным законодательством. Я прикажу патрульным машинам почаще заезжать к нему домой и попрошу всех присматривать за ним. Я посмотрю, есть ли у офиса генерального прокурора что-нибудь по наземной операции Шепарда. У тебя есть еще какие-нибудь мысли?”


Я покачал головой.


“Ты нашел его жену?” Спросил Слэйд.


“Да”.


“Она возвращается домой?”


“Я так не думаю”.


“И что он собирается с этим делать?”


“Он ничего не может сделать”.


“Он может пойти за ней и притащить ее задницу домой”.


“Он не знает, где она. Я бы ему не сказал”.


Слэйд хмурился на меня около тридцати секунд. “Ты придурок”, - сказал Слэйд. “Я отдаю тебе должное”.


“Да”.


“Шепард примет это, хорошо?”


“Нет, он уволил меня. Сказал мне, что собирается подать на меня в суд”.


“Итак, ты безработный”.


“Думаю, да”.


“Просто еще один турист”.


“Ага”.


На этот раз Слэйд действительно улыбнулся. Широкая улыбка, которая медленно расползлась по его лицу, оставляя глубокие борозды, по одной на каждой щеке. “Черт возьми”, - сказал он и покачал головой. “Черт возьми”.


Я тепло улыбнулся ему в ответ, встал и ушел. Вернувшись в свою машину, на горячие сиденья, с опущенным верхом, я подумал о том, о чем думал раньше. Я не знаю, что делать, подумал я. Я завел машину, включил радио и сел, запустив мотор на холостом ходу. Я даже не знала, куда идти. Миссис Шепард, конечно, не была счастлива, и мистер Шепард, конечно, не был счастлив. Это, конечно, не делало их необычными. В тот момент я сам не был так уж чертовски счастлив. Я предположил, что должен пойти домой. Дом - это то, куда ты можешь пойти, и они должны тебя принять. Кто это сказал? Я не мог вспомнить. Хотя циничный ублюдок. Я включил передачу и медленно поехал по Мейн-стрит к мотелю. Конечно, у меня дома не было никаких "они". Там был только я. Я бы забрал себя в любое время. Я остановился на светофоре. Мимо прошла рыжеволосая девушка, одетая в светло-голубые расклешенные джинсовые брюки и короткий топ цвета лайма. Брюки были такими узкими, что я мог видеть короткую линию ее трусов, косо пересекающих ягодицы. Она дружелюбно посмотрела на машину. Я мог бы предложить ей выпить, поплавать и поразить ее своим австралийским кролем. Но она выглядела как студентка колледжа и, вероятно, хотела бы, чтобы я спел немного дури и прочитал рэп о необходимости любви и нового сознания. Загорелся зеленый, и я двинулся дальше. Брюзга средних лет, которому некуда идти. Было чуть больше часа, когда я заехал на парковку у своего мотеля. Время обедать. С новыми силами я вошла в вестибюль, повернула налево мимо стойки регистрации и направилась по коридору к своей комнате. Быстро умылась, а затем отправилась на ланч. Кто бы мог подумать всего несколько мгновений назад, что у меня не было цели. Когда я открыл дверь в свою комнату, Сьюзен Сильверман лежала на кровати и читала книгу Эрика Эриксона, и выглядела она так, как и должна была.


Я сказал: “Иисус Христос, я рад тебя видеть”.


Ткнув пальцем в книгу, чтобы удержаться на месте, она повернула голову ко мне и сказала: “Я уверена, что тебе тоже”, - и ухмыльнулась. Часто она улыбалась, но иногда она не улыбалась, она ухмылялась. Это была ухмылка. Я никогда не знал наверняка, в чем разница, но это было как-то связано с ликующей злобой. Ее улыбка была красивой и доброй, но в ее усмешке был лишь намек на зло. Я нырнул на нее сверху, на кровать, преодолевая удар своего веса руками, схватил ее и прижал к себе.


“Ой”, - сказала она. Я немного ослабил объятия, и мы поцеловали друг друга. Когда мы остановились, я сказал: “Я не собираюсь спрашивать, как ты сюда попал, потому что я знаю, что ты можешь делать все, что захочешь, и заставить руководство помогать тебе в a B и E было бы для тебя детской забавой”.


“Детская забава”, - сказала она. “Как это было у тебя, голубоглазка?”


Мы лежали на спине на кровати рядом друг с другом, пока я рассказывал ей. Когда я закончил рассказывать ей, я предложил провести день чувственного наслаждения, начиная прямо сейчас. Но она предложила начать после обеда, и после короткой перепалки я согласился.


“Сьюз”, - сказал я в столовой, берясь за свою первую кружку Harp, пока она потягивала “Маргариту", - "тебя, кажется, необычайно позабавила та часть, где Джейн пыталась завладеть мной”.


Она засмеялась. “Мне кажется, твои бедра начинают расширяться”, - сказала она. “Ты все еще бреешься?”


“Нет, - сказал я, - это не причинило никакого вреда. Если бы это было так, все официантки здесь носили бы черные повязки на рукавах, а флаг в Рэдклиффе был бы приспущен”.


“Что ж, посмотрим, позже, когда не будет ничего лучшего, чем заняться”.


“Нет ничего лучше, чем заняться”, - сказал я. Она демонстративно зевнула.


Подошла официантка и приняла наш заказ. Когда она ушла, Сьюзен спросила: “Что вы собираетесь делать?”


“Иисус, я не знаю”.


“Хочешь, я побуду с тобой, пока ты это делаешь?”


“Очень хочу”, - сказал я. “Думаю, я по уши увяз с Пэм, Роуз и Джейн”.


“Хорошо, я захватил свой чемодан на тот случай, если ты захочешь, чтобы я остался”.


“Да, и я заметил, что ты распаковала ее и повесила свою одежду. Уверенность”.


“О, вы заметили. Я все время забываю, что вы детектив”.


“Меня зовут Спенсер, подсказки - моя игра”, - сказал я. Официантка принесла мне полдюжины устриц, а Сьюзен - шесть креветок в соусе. Сьюзен посмотрела на устриц.


“Пытаешься вернуться?”


“Нет, ” сказал я, “ планирую заранее”.


Мы ели наши морепродукты.


“Что заставляет тебя говорить, что ты вляпался по уши?” Спросила Сьюзан.


“Я не чувствую себя легко. Это элемент, в котором мне некомфортно. Я хорошо владею руками, и я настойчив, но … Пэм Шепард спросила меня, есть ли у меня дети, и я сказал "нет". И она сказала, что я, вероятно, не смогу понять, и спросила, женат ли я, и я сказал ”нет ", и она сказала, что тогда уж точно я не смогу понять ". Я пожал плечами.


“У меня тоже никогда не было детей”, - сказала Сьюзан. “И брак был не самым лучшим, что когда-либо случалось со мной. И не самым постоянным. Я не знаю. Существует множество клише о том, что не обязательно уметь готовить суфле, чтобы понять, когда оно испортилось. Но ... в школе, я знаю, родители иногда приходят на консультацию к детям и говорят, но вы не знаете. У вас нет детей ... вероятно, в этом что-то есть. Скажите, что есть. Ну и что? Насколько я помню, ты участвовал во многих вещах, которые не испытывал на собственном опыте. Почему этот случай отличается?”


“Я не знаю, что это такое”, - сказал я.


“Я думаю, что да. Я никогда раньше не слышал, чтобы ты говорил о подобных вещах. По десятибалльной шкале ты обычно оцениваешь уверенность примерно в пятнадцати”.


“Да, я тоже так думаю”.


“Конечно, как вы это объясняете, это дело вас больше не касается, потому что дела больше не существует”.


“Вот это да”, - сказал я.


“Тогда зачем беспокоиться об этом. Если это все равно не твоя стихия, почему бы не довольствоваться этим. Мы будем есть, купаться и гулять по пляжу несколько дней и поедем домой”.


Официантка принесла стейк для каждого из нас, салат, роллы и еще пива для меня. Минуты две мы ели в тишине.


“Я не могу придумать, что еще можно сделать”, - сказал я.


“Постарайся обуздать свой энтузиазм”, - сказала Сьюзен.


“Прости”, - сказал я. “Я не это имел в виду. Это просто беспокоит меня. Я был с двумя людьми, чьи жизни превратились в ад, и, похоже, я вообще не могу вытащить их из этого ”.


“Конечно, вы не можете”, - сказала она. “Вы также мало что можете сделать с голодом, войной, мором и смертью”.


“Отличное защитное поле”, - сказал я.


“Ты также не можешь быть всеобщим отцом. С твоей стороны патерналистски считать, что Пэм Шепард при поддержке нескольких других женщин не может построить свое будущее без тебя. На самом деле у нее может все получиться очень хорошо. У меня получилось ”.


“Я отношусь к тебе по-отечески? Не говори глупостей. Ешь свой стейк и заткнись, или я тебя отшлепаю ”.


## Глава 12


После обеда мы пили кофе на террасе у бассейна, сидя за маленьким белым столиком из чугуна с завитушками, укрытым бело-голубым зонтиком. В бассейне были в основном дети, которые плескались и вопили, пока их матери натирали маслом их ноги. Сьюзан Сильверман потягивала кофе из чашки, которую держала обеими руками, и смотрела мимо меня. Я увидел, как расширились ее глаза за лавандовыми солнцезащитными очками, я обернулся и увидел Хока.


Он сказал: “Спенсер”.


Я сказал: “Ястреб”.


Он сказал: “Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?”


Я сказал: “Присаживайся. Сьюзен, это Хоук. Хоук, это Сьюзен Сильверман”.


Хоук улыбнулся ей, и она сказала: “Привет, Хоук”.


Хоук придвинул стул от соседнего столика и сел с нами. Позади него стоял крупный парень с загорелым лицом и восточным драконом, вытатуированным на внутренней стороне его левого предплечья. Когда Хоук придвинул свой стул, он кивнул на соседний столик, и татуированный мужчина сел за него. “Это Пауэлл”, - сказал Хоук. Пауэлл ничего не сказал. Он просто сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на нас.


“Кофе?” Спросил я у Хоука.


Он кивнул. “Только приготовь кофе со льдом”. Я жестом подозвал официантку и заказал Хоку кофе со льдом.


“Хоук, - сказал я, - ты должен преодолеть свой порыв к анонимности. Я имею в виду, почему бы тебе не начать одеваться так, чтобы люди тебя замечали, вместо того чтобы всегда отходить на задний план, как это делаешь ты”.


“Я просто парень на пенсии, Спенсер, просто такова моя натура”. Он сделал ударение на первом слоге в "на пенсии". “Не вижу причин быть бельевой лошадкой”. Хоук был одет в белые кроссовки Puma с черной прорезью на них. Белые льняные брюки и соответствующий белый льняной жилет без рубашки. Пауэлл был более консервативно одет в майку в темно-бордовую и желтую полоску и темно-бордовые брюки.


Официантка принесла Хоку кофе со льдом. “Вы со Сьюзен проводите здесь отпуск?”


“Ага”.


“Конечно, приятно, не так ли? Всегда нравился Кейп. Здесь есть атмосфера, которую вы обычно не находите. Понимаете? Трудно определить это, но это своего рода дух досуга. Ты так не думаешь, Спенсер?”


“Я расскажу тебе, если ты расскажешь мне”.


“Сьюзен, - сказал Хоук, - этот человек прямолинейный человек, ты знаешь? Просто говорит прямо, я бы сказал, чертовски хорошее качество”. Сьюзен улыбнулась ему и кивнула. Он улыбнулся в ответ.


“Давай. Хоук, прекрати паиньничать. Ты хочешь знать, что я делаю с Шепард, и я хочу знать, что ты делаешь с Шепард ”.


“На самом деле, это немного больше, чем это, детка, или немного меньше, с какой стороны ни посмотри. Дело не в том, что меня так сильно волнует, что ты делаешь с Шепард, скорее я хочу, чтобы ты прекратил это делать ”.


“Ах-ха”, - сказал я. “Угроза. Это объясняет, почему ты взял с собой Эрика Красного. Ты знал, что Сьюзен была со мной, и ты не хотел, чтобы тебя превосходили числом”.


Пауэлл спросил из-за своего стола: “Как ты меня назвал?” Хок улыбнулся. “У тебя все такой же подвижный ум, Спенсер”. Пауэлл повторил: “Как ты меня назвал?”


“Трудно, Пауэлл, - сказал я ему, - выглядеть крутым, когда у тебя шелушится нос. Почему бы не попробовать какой-нибудь солнцезащитный крем, превосходный, без жира, отфильтровывающий вредные ультрафиолетовые лучи”.


Пауэлл встал. “Не умничай надо мной, чувак. Ты издеваешься надо мной?”


“Это фотография твоей мамы, которую ты вытатуировал на левой руке?” Спросил я.


Он с минуту смотрел на татуировку дракона у себя на предплечье, а затем снова на меня. Его лицо покраснело еще больше, и он сказал: “Ты мудрый ублюдок. Я собираюсь вправить тебе мозги прямо сейчас”.


Хоук сказал: “Пауэлл, я бы на твоем месте этого не делал”.


“Я не обязан терпеть много дерьма от такого парня, как этот”, - сказал Пауэлл.


“Не ругайся в присутствии леди”, - сказал Хоук. “Ты должен принимать все, что он тебе дает, потому что ты не можешь с ним справиться”.


“На мой взгляд, он не выглядит таким уж крутым”, - сказал Пауэлл. Он стоял, и люди вокруг бассейна начали смотреть.


“Это потому, что ты глуп, Пауэлл”, - сказал Хоук. “Он жесткий, возможно, он почти такой же крутой, как я. Но ты хочешь испытать его, давай”.


Пауэлл наклонился и схватил меня за ворот рубашки. Сьюзан Сильверман резко вдохнула.


Хоук сказал: “Не убивай его, Спенсер, он выполняет мои поручения”.


Пауэлл выдернул меня из кресла. Я последовал за рывком и ударил его предплечьем в кадык. Он сказал что-то вроде “арк”, отпустил мою рубашку и отступил назад. Я нанес ему два левых хука, второй с сильным ударом плеча превратился в удар, и Пауэлл упал спиной в бассейн. Хоук ухмылялся, когда я повернулся к нему.


“Хейшейкеры все одинаковые, не так ли”, - сказал он. “Просто, похоже, не понимают разницы между любителями и профессионалами”. Он покачал головой. “Тем не менее, у вас там хорошая леди”. Он кивнул Сьюзен, которая была на ногах, держа в руках бутылку пива, которую, по-видимому, взяла с другого стола.


Хоук встал, подошел к бассейну и вытащил Пауэлла из него небрежно, одной рукой, как будто мертвый вес 200-фунтового мужчины был не более чем камбалой.


Тишина вокруг бассейна была тяжелой. Дети все еще держались за край бассейна, уставившись на нас. Хоук сказал: “Давай пройдем к моей машине и поговорим”. Он позволил Пауэллу опуститься на землю у стола и направился обратно через вестибюль. Мы со Сьюзен пошли с ним. Проходя мимо стойки регистрации, мы увидели, как менеджер вышел из своего кабинета и поспешил к террасе.


Я сказал: “Почему бы тебе не спуститься в комнату, Сьюз. Я подойду через минуту. Хоук просто хочет, чтобы я дал ему несколько советов по борьбе у бассейна”. Кончик ее языка был высунут из закрытого рта, и она явно прикусывала его. “Не прикусывай свой язык”, - сказал я. “Оставь немного для меня”. Она покачала головой.


“Я останусь с тобой”, - сказала она.


Хоук открыл дверцу "Кадиллака" со стороны пассажира. “С удовольствием”, - сказал он Сьюзен. Если бы мы с Хоуком собирались поссориться, он бы не выбрал для этого места кабриолет с откидным верхом. Я сел за руль после Сьюзан. Хоук обошел машину и сел со стороны водителя. Он нажал кнопку, и крыша плавно поднялась. Он завел двигатель и включил кондиционер. Сине-белая полицейская машина городка Барнстейбл заехала на парковку, из нее вышли двое полицейских и вошли в мотель.


Хоук сказал: “Давай прокатимся вокруг”. Я кивнул, и он включил передачу и выехал со стоянки.


“Где, черт возьми, ты его раздобыл?” Спросил я Хоука, пока мы ехали.


“Пауэлл? О, чувак, я не знаю. Он местный чувак. Люди, которые меня наняли, посоветовали мне работать с ним ”.


“Они пытаются организовать программу обучения?”


Хоук пожал плечами. “Поражает меня, детка, но ему предстоит пройти долгий путь, не так ли?”


“Тебя беспокоит, что копы собираются спросить его, за что он дрался с туристом, и кто был этот турист, и кто был тот черный жеребец в забавном прикиде?”


Хоук покачал головой. “Он ничего не скажет. Он тупой, но не настолько”.


Сидевшая между нами на переднем сиденье Сьюзен Сильверман спросила: “Что мы делаем?”


Хоук рассмеялся. “Справедливый вопрос, Сьюзен. Что, черт возьми, мы делаем?”


“Посмотрим, смогу ли я угадать”, - сказал я. “Я предполагаю, что Харв Шепард задолжал деньги человеку, вероятно, Кингу Пауэрсу, и Хоука попросили их забрать. Или, может быть, просто контролировать расходование средств, что угодно, и чтобы все шло так, как должно ”. Я сказал Сьюзан: “Хоук делает это довольно хорошо. И тут, к моему удивлению, появляюсь я, и я работаю на Шепарда. И Хоук, и его работодатель, вероятно, Кинг Пауэрс, задаются вопросом, не нанял ли Харв меня, чтобы противодействовать Хоук. Итак, Хоук зашел, чтобы узнать о моих отношениях с Харвом Шепардом и убедить меня разорвать эти отношения ”.


"Кэдди" почти беззвучно ехал по шоссе Мид-Кейп, вниз по Кейпу, в сторону Провинстауна. Я спросил: “Как близко, Хоук?”


Он пожал плечами. “Я объяснил людям, которые меня нанимают, о том, какая ты. Я не собираюсь отпугивать вас, и я не собираюсь подкупать вас, но мой работодатель хотел бы компенсировать вам любые убытки, если вы откажетесь от дела ”.


“Ястреб”, - сказал я. “Все это время, что я знаю тебя, я никогда не мог понять, почему иногда ты говоришь как менеджер по работе с клиентами из Merrill Lynch, а иногда как братец Медведь”.


“Ah - продукт воспитания в гетто”. Он произнес обе буквы "т" в гетто. “Иногда мое наследие продолжает всплывать”.


“Поверь мне, да”, - сказал я. “В какой части гетто ты сейчас живешь?”


Хоук ухмыльнулся Сьюзен. “Бикон Хилл”, - сказал он. Он развернул "Кэдди" по центральной полосе и направился обратно вверх по Кейп-пойнту в сторону Хайанниса. “В любом случае, я сказал людям, что ты не собираешься делать то, что они хотят, что бы я ни сказал, но они дают мне деньги, чтобы я поговорил с тобой, поэтому я говорю. Чем тебе интересен Шепард?”


“Он нанял меня, чтобы я искал его жену”.


“Это все?”


“Ты нашел ее?”


“Да”.


“Где?”


“Я не скажу”.


“Не важно, Шепард скажет мне. Если мне нужно будет знать”.


“Нет”. Я покачал головой. “Он тоже не знает”.


“Ты не скажешь ему?”


“Нет”.


“Почему бы и нет, чувак, для этого ты и нанялся”.


“Она не хочет, чтобы ее нашли”.


Хок снова покачал головой. “Ты усложняешь себе жизнь, Спенсер. Ты слишком много думаешь о разных вещах”.


“Это одна из вещей, которая отличает меня от тебя, Хоук”.


“Может быть, - сказал Хоук, - и, может быть, я нравлюсь тебе гораздо больше, чем ты хочешь сказать. За исключением того, что ты не так хорошо выглядишь”.


“Да, но я одеваюсь лучше”.


Хоук фыркнул: “Черт. Извини меня, Сьюзен. В любом случае, моя проблема сейчас в том, верю ли я тебе. Звучит правильно. Звучит как раз о твоей скорости, Спенсер. Конечно, ты не просто упал с грузовика с сахарной свеклой, проезжавшего через город, и если бы ты врал, это звучало бы убедительно. Ты все еще работаешь на Шепарда?”


“Нет, он уволил меня. Он говорит, что собирается подать на меня в суд”.


“Я бы не стал так сильно беспокоиться из-за судебного процесса”, - сказал Хоук. “Харв немного занят”.


“Это Пауэрс?” Спросил я.


“Может, так и есть, а может, и нет. Ты собираешься держаться от этого подальше, Спенсер?”


“Может быть, я так и сделаю, а может быть, и нет”.


Хоук кивнул. Некоторое время мы ехали молча.


“Кто такой Кинг Пауэрс?” Спросила Сьюзен.


“Вор”, - сказал я. “Ростовщичество, цифры, проституция, прачечные, мотели, грузоперевозки, продукты, Бостон, Броктон, Фолл-Ривер, Нью-Бедфорд”.


Хоук сказал: “Больше не Броктон. Теперь Броктон у Энджи Дегамо”.


“Энджи Чейз отключилась?”


“Не-а, какая-то деловая сделка. Я в ней не участвовал”.


“В любом случае, ” сказал я Сьюзен, “ Пауэрс такой”.


“И ты работаешь на него”, - сказала она Хоку.


“Немного”.


“Хоук - вольнонаемный”, - сказал я. “Но Пауэрс спрашивает его пораньше, когда у него будет такая же работа, как у Хоука”.


“И чем занимается Хоук?” Спросила Сьюзен, по-прежнему обращаясь к Хоку.


“Он работает мускулами и оружием”.


“Я предпочитаю термин ”солдат удачи", милая", - сказал мне Хоук.


“Тебя не беспокоит, - спросила Сьюзен, - причинять людям боль за деньги?”


“Не больше, чем это касается его”. Хоук кивнул мне. “Я не думаю, что он делает это ради денег”, - сказала она.


“Вот почему я мчусь по Кейпу на новом "Эльдорадо", а он ведет эту восьмилетнюю свинью с серой лентой на обивке”.


“Но...” Сьюзен поискала нужные слова. “Но он делает то, что должен, его цель - помочь. Твоя - причинить боль”.


“Неправильно”, - сказал Хоук. “Может быть, он стремится помочь. Но ему также нравится эта работа. Понимаешь? Я имею в виду, что он мог бы быть социальным работником, если бы просто хотел помочь. Я ничего не получаю от того, что причиняю людям боль. Иногда просто так бывает. Просто не будь так уверена, что мы со стариной Спенсером чертовски разные, Сьюзан.”


Мы заехали обратно на парковку у мотеля. Бело-голубой машины уже не было. Я сказал: “Ребята, вы уже закончили обсуждать меня, мне нужно сказать пару вещей, но я не хочу прерывать. Тема чертовски увлекательна ”.


Сьюзен только покачала головой.


“Хорошо”, - сказал я. “Это честно, Хоук. В данный момент я не работаю на Шепарда или кого-либо еще. Но я не могу пойти домой и позволить тебе и Пауэрсу делать то, что вы хотите. Я собираюсь побродить поблизости, я думаю, и посмотреть, смогу ли я избавить вас от спины Шепард ”.


Хоук посмотрел на меня без всякого выражения. “Это то, что я им сказал”, - сказал он. “Я сказал им, что вы скажете то же самое, если я приду и поговорю. Но они платят деньги. Я скажу им, что был прав. Я не думаю, что это их напугает ”.


“Я не думаю, что это сработает”, - сказал я.


Я открыл дверцу, вышел и придержал ее для Сьюзен. Она выскользнула, а затем откинулась назад и обратилась к Хоку. “До свидания”, - сказала она. “Я не уверена, что сказать. Рада была познакомиться с тобой точно не подошла бы. Но” — она пожала плечами — “спасибо, что подвез.”


Хоук улыбнулся ей. “С удовольствием, Сьюзен. Может быть, я увижу тебя снова”.


Я закрыл дверь, и Хоук вывел машину со стоянки, беззвучно и плавно, как акула, плывущая в спокойной воде.


## Глава 13


Сьюзен сказала: “Я хочу выпить”.


Мы вошли и сели на два барных стула в углу, где бар поворачивает. Сьюзен заказала мартини, а я пиво. “Мартини?” - Спросил я.


Она кивнула. “Я сказала, что хочу выпить. Я не шутила”. Она выпила половину мартини одним глотком и поставила стакан обратно на стойку.


“Насколько отличается?” - спросила она и посмотрела на меня.


“Ты имеешь в виду меня и Хока?”


“Ага”.


“Я не знаю. Я не избиваю людей из-за денег. Я не убиваю людей из-за денег. Он убивает”.


“Но иногда ты делаешь это просто так. Как сегодня днем”.


“Пауэлл?”


“Пауэлл. Тебе не нужно было с ним драться. Ты сам втянул его в это”.


Я пожал плечами.


“Разве нет?” Спросила Сьюзен.


Я снова пожал плечами. Она залпом допила остаток мартини. “Почему?”


Я жестом пригласил бармена сесть. “Еще по одной”, - сказал я.


Мы молчали, пока он готовил мартини, наливал пиво и ставил их перед нами.


“Есть какие-нибудь орешки”, - сказал я.


Он кивнул и достал из-под стойки миску. Заведение было почти безлюдным, пара обедала в другом конце зала, а четверо парней, выглядевших так, словно играли в гольф, пили смешанные напитки за столиком позади нас. Сьюзан отпила второй глоток мартини.


“Как ты можешь пить это?” Спросил я. “На вкус как лекарство от зубной боли”.


“Так я доказываю, что я крутая”, - сказала она.


“О”, - сказал я. Я съел немного арахиса. Голоса четверки игроков в гольф были громкими. Полные веселого дружелюбия, как голос ведущего игрового шоу. Немного отчаявшийся.


“Миллионы парней проводят свою жизнь таким образом”, - сказал я. “Сидят и притворяются хорошими парнями с парнями, которым им нечего сказать”.


Сьюзан кивнула. “Не только парни”, - сказала она.


“Хотя я всегда думал, что у женщин это получается лучше”, - сказал я.


“Раннее обучение, - сказала Сьюзан, - притворству, чтобы нравиться мужчинам. Ты собираешься ответить на мой вопрос?”


“О том, почему я приставал к Пауэллу?”


“Ага”.


“Ты так просто не сдаешься, не так ли?”


“Ун-ун”.


“Я не знаю точно, почему я толкнул его. Он раздражал меня, сидя там, но в то время это также казалось правильным шагом”.


“Чтобы показать Ястребу, что ты не боишься?”


“Нет, я не думаю, что это так или иначе произвело впечатление на Хоука. Это была инстинктивная реакция. Многое из того, что я делаю, является инстинктивной реакцией. Вы линейно мыслите, вы хотите знать, почему и как это происходит, в чем источник проблемы и как выработать ее решение. Я предполагаю, что отчасти это связано с тем, что я являюсь наставником ”.


“Знаешь, ты переворачиваешь стереотип”, - сказала Сьюзан.


“Что? Женщины эмоциональны, мужчины рациональны? Да. Но в любом случае это всегда было чушью собачьей. В основном, я думаю, что все как раз наоборот. Во всяком случае, в моем случае. Я не мыслю в алфавитном порядке. Мне перевалило за сорок, я много чего сделал и обычно научился доверять своим импульсам. Я склонен воспринимать в образах и схемах и — как бы это назвать — целых ситуациях ”.


“Гештальт”, - сказала Сьюзен.


“Неважно, поэтому, когда вы говорите, почему я чувствую, что лучшее, что я могу сделать, это описать ситуацию. Если бы у меня была видеозапись ситуации, я бы указал на нее и сказал: “Видишь, вот почему”.


“Ты бы сделал то же самое, если бы меня там не было?”


“Ты имеешь в виду, я выпендривался?” Подошел бармен и посмотрел на наши бокалы. Я кивнул, и он забрал их, чтобы снова наполнить. “Может быть”.


Бармен принес напитки обратно. “Ты бы ударил кого-нибудь этой пивной бутылкой, если бы мне это было нужно?”


“Ты невыносимый эгоист”, - сказала Сьюзен. “Почему ты думаешь, что я не подняла бутылку, чтобы защититься?”


“Ты меня поймал”, - сказал я. “Я никогда об этом не думал. Ты поэтому взял это в руки?”


“Нет”, - сказала она. “И прекрати ухмыляться, как чертова идиотка”. Она отпила немного своего третьего мартини. “Самодовольный ублюдок”, - сказала она.


“Ты сделал это, потому что я такой потрясающий хвост, не так ли?”


“Нет”, - сказала она. Сила ее лица и глаз была прикована ко мне. “Я сделала это, потому что люблю тебя”.


Пара в другом конце зала встала из-за стола и направилась к выходу. Она была светлой блондинкой с жесткими и ломкими волосами, на нем были белые мокасины и пояс в тон. Когда они выходили из столовой, их руки соприкоснулись, и он взял ее за руку и не отпускал. Я допил свое пиво. Сьюзен отпила свой мартини. “Традиционно, - сказала она, - ответ джентльмена на это замечание звучит так: ‘Я тоже тебя люблю”. Сейчас она не смотрела на меня. Она изучала оливку на дне своего мартини.


“Сьюз”, - сказал я. “Нам обязательно все усложнять?”


“Ты не можешь сказать традиционную вещь?”


“Это не слова "Я люблю тебя", это то, что происходит после”.


“Ты имеешь в виду любовь и брак, они идут рука об руку, как лошадь и экипаж?”


Я пожал плечами. “Я не думаю, что они должны это делать, я видел много браков без любви. Я думаю, это могло бы сработать по-другому”.


Сьюзан сказала: “Гм-м” и снова пристально посмотрела на меня. “Путь, которым мы сейчас идем, кажется приятным”, - сказал я.


“Нет”, - сказала она. “Это мимолетно и, следовательно, в конечном счете бессмысленно. В этом нет больших обязательств, это не сопряжено с риском и, следовательно, нет настоящих отношений”.


“Чтобы иметь настоящие отношения, ты должен страдать?”


“Ты должен рискнуть”, - сказала она. “Ты должен знать, что если это станет домашним и неприятным, ты не можешь просто уйти”.


“И это означает брак? Многие люди уходят от брака. Боже мой, в этот момент у меня есть клиентка, которая сделала именно это ”.


“Через сколько, двадцать два года?” Спросила Сьюзен.


“Одно очко в твою пользу”, - сказал я. “Она не убежала при первом же капле дождя, не так ли. Но разве это имеет значение? Какой-то Джей Пи читает из Библии?”


“Нет”, - сказала Сьюзан. “Но церемония - это видимый символ обязательства. Обычно мы ритуализируем наши глубочайшие смыслы, и брак - это то, как мы ритуализировали любовь. Или один из способов.”


“Ты хочешь сказать, что мы должны пожениться?”


“В данный момент я говорю, что люблю тебя, и я жду ответа”.


“Все не так просто, Сьюз”.


“Энди, кажется, я получил ответ”. Она встала из бара и вышла. Я допил свое пиво, оставил десятку на стойке и вернулся в свою комнату. Ее там не было. Ее также не было ни на террасе, ни в вестибюле, ни на парковке. Я поискал глазами ее маленький синий Chevy Nova и не увидел его. Я вернулся в комнату. Ее чемодан все еще стоял на вешалке, ее одежда висела в шкафу. Она не пошла бы домой без своей одежды. Без меня может быть, но не без своей одежды. Я сел на кровать и посмотрел на красное кресло в углу. Сиденье было одной формы из литого пластика, ножки - четыре тонких круга из темного дерева с маленькими латунными пинетками снизу. Элегантное. Я был слишком чертовски большим и крепким, чтобы плакать. К тому же, слишком старым. Это было не так, черт возьми, просто.


На комоде была прикреплена карточка с надписью: “Наслаждайтесь нашим оздоровительным клубом и сауной”. Я разделся, достал из комода пару белых шорт и серую футболку, надел их и зашнуровал свои белые кроссовки Adidas с тремя черными полосками, без носков. Сьюзен всегда ворчала на меня из-за отсутствия носков, когда мы играли в теннис, но мне нравился внешний вид. Кроме того, надевать носки было хлопотно.


Оздоровительный клуб был этажом ниже, с клетчатым ковровым покрытием, несколькими комнатами, оборудованием для паровой бани, сауной, обтиранием и тренажерным залом с универсальным тренажером. Жилистый мужчина средних лет в белых брюках и белой футболке широко улыбнулся мне, когда я вошел.


“Хотите хорошенько размяться, сэр?”


“Да”.


“Что ж, у нас есть необходимое оборудование. Вы знакомы с "Юниверсал”, сэр?"


“Да”.


“Как вы можете видеть, это тренажер для тяжелой атлетики, который работает на шкивах и прогонах, что позволяет проводить полноценную тренировку без отнимающих много времени неудобств, связанных со сменой пластин на штанге”.


“Я знаю”, - сказал я.


“Позвольте мне дать вам представление о том, как работает наш тренажер. Здесь на центральном блоке восемь положений: жим лежа, скручивания, жим через голову ...”


“Я знаю”, - сказал я.


“Нумерация веса слева - это начальный вес, отметки справа - это избыточный вес, возникающий в результате уменьшения точки опоры ...”


Я сел на скамейку, вставил чеку в прорезь с пометкой 300, сделал глубокий вдох, поднял вес на расстояние вытянутой руки и вернул его обратно. Я проделал это еще два раза. Тренер сказал: “Я думаю, ты делал это раньше”.


“Да”, - сказал я.


Он вернулся в комнату тренера. “Если что-нибудь понадобится, дай мне знать”, - сказал он.


Я пересел на тренажер для лат, сделал 15 подтягиваний на 150, 15 жимов на трицепс на 90, перешел на перекладину, затем снова на скамью, обычно я не поднимал такие тяжести на скамье, но мне нужно было напрячь живот или что-то в этом роде, и 300-фунтовые жимы лежа были как раз для этого. Я сделал четыре подхода из всего, и пот пропитал мою рубашку и стекал по внутренней стороне рук, так что мне приходилось постоянно вытирать руки, чтобы не упасть со штанг. Я закончил делать двадцать пять приседаний, и когда я отошел, мои руки дрожали, а дыхание сбивалось. Это был трудный день для клуба здоровья. Я был там один, и тренер вышел через некоторое время и наблюдал.


“Эй, ” сказал он, “ ты действительно тренируешься, не так ли?”


“Да”, - сказал я. В углу тренировочного зала стояла тяжелая сумка. “У тебя есть перчатки для этой штуки?” - Спросил я.


“У меня есть перчатки для скоростного бега”, - сказал тренер.


“Дай мне”, - сказал я.


Он принес их, я надела их и прислонилась к стене, восстанавливая дыхание и ожидая, когда мои руки перестанут казаться резиновыми. Раньше это не занимало так много времени. Примерно через пять минут я был готов к удару. Я встал рядом с ним, может быть, в шести дюймах, и изо всех сил ударил по нему комбинациями ударов. Два удара левой, правый. Левый джеб, левый хук, правый кросс, левый джеб, левый джеб, правый апперкот с шагом назад. Трудно ударить апперкотом по тяжелой груше. У нее нет подбородка. Я бил по мешку так долго, как мог, так сильно, как только мог. Кряхтя от усилия. Противостоять этому и пытаться вложить всю силу, на которую я был способен, в шестидюймовые удары. Если вы никогда этого не делали, вы понятия не имеете, как это утомительно - что-то бить. Каждые пару минут мне приходилось отступать, прислоняться к стене и приходить в себя.


Тренер сказал мне: “Ты раньше дрался?”


“Да”, - сказал я.


“Вы всегда можете сказать”, - сказал он. “Каждый, кто приходит сюда, хлопает по сумке или бьет по ней кулаком. Они не могут этому сопротивляться. Но один парень из сотни действительно попадает в нее и знает, что делает ”.


“Да”, - я вернулся к сумке, вонзая в нее левый кулак, чередуя удары и хуки, пытаясь пробить ее насквозь. Пот катился у меня по лицу и капал с рук и ног. Моя рубашка промокла, и я начал видеть черные пятна, танцующие перед моими глазами, как видения сахарных слив.


“Ты хочешь немного соли”, - сказал тренер. Я покачал головой. Моя серая футболка почернела от пота. Пот стекал по моим рукам и ногам. Мои волосы были мокрыми. Я отошла от сумки и прислонилась к стене. Мое дыхание учащалось, а руки онемели и стали резиновыми. Я сползла спиной по стене и села на пол, подтянув колени, спиной к стене, положив предплечья на колени, опустив голову, и подождала, пока дыхание придет в норму и пятна пройдут. Перчатки для скоростного бега были скользкими от пота, когда я снимал их. Я встал и передал их тренеру.


“Спасибо”, - сказал я.


“Конечно”, - сказал он. “Когда ты тренируешься, чувак, ты тренируешься, не так ли?”


“Да”, - сказал я.


Я медленно вышел из тренировочного зала и поднялся по лестнице. Несколько человек смотрели на меня, когда я пересекал вестибюль по направлению к своей комнате. Пол в вестибюле был выложен плиткой цвета ржавчины, размером примерно 8 ”X 8”. В своем номере я включил кондиционер и принял душ, долго стоя под жесткими игольчатыми струями. Косметичка Сьюзен все еще стояла на туалетном столике. Я вытерлась насухо полотенцем, надела бело-голубую майку, белые брюки и черные мокасины. Я посмотрела на свой пистолет, лежащий на комоде. “К черту все”. Я направился чистый, усталый и безоружный по коридору обратно в бар и начал пить бурбон.


## Глава 14


На следующее утро я проснулся в восемь пятнадцать, чувствуя себя неудавшимся самоубийцей. На другой кровати никто не спал. Без двадцати девять я встал с кровати и поплелся в ванную, принял две таблетки аспирина и еще один душ. В девять пятнадцать я нетвердой походкой направился в кофейню и выпил две большие порции апельсинового сока и три чашки черного кофе. Без десяти десять я уже не так скованно, но все еще медленно вернулся в свою комнату и позвонил на автоответчик. В отчаянные времена привычка помогает придать форму нашей жизни.


Пэм Шепард звонила и будет звонить снова. “Она сказала, что это срочно, Спенсер”.


“Спасибо тебе, Лилиан. Когда она позвонит снова, дай ей этот номер”. Я повесил трубку и стал ждать. Через десять минут телефон зазвонил.


“Спенсер”, - сказал я.


“Мне нужна помощь”, - сказала она. “Я должна поговорить с тобой”.


“Говори”, - сказал я.


“Я не хочу говорить по телефону, мне нужно видеть тебя и быть с тобой, когда я разговариваю. Мне страшно. Я не знаю, кому еще позвонить”.


“Хорошо, я подъеду к тебе”.


“Нет, нас там больше нет. Ты знаешь, где находится плантация Плимот?”


“Да”.


“Я встречу тебя там. Пройдись по главной улице деревни. Я увижу тебя”.


“Хорошо, я сейчас ухожу. Увидимся там около полудня?”


“Да. Меня нельзя найти. Никому не говори, что собираешься встретиться со мной. Никому не позволяй следовать за тобой”.


“Не хочешь намекнуть мне, в чем твоя проблема?”


“Нет”, - сказала она. “Просто встретимся там, где мы договорились”.


“Я буду там”.


Мы повесили трубку. Было половина одиннадцатого. Поездка до Плимута должна была занять не более получаса. Одежда Сьюзен все еще была в шкафу. Она вернется за ними и за набором косметики. Должно быть, она была вне себя от гнева, раз оставила это. Вероятно, она зарегистрировалась в другом мотеле. Может быть, даже в другом номере в этом. Я мог бы подождать час. Может быть, она вернется за своей одеждой. Я достал из ящика стола листок бумаги и конверт, написал записку, запечатал ее в конверт и снаружи написал имя Сьюзен. Я взяла косметичку Сьюзен из ванной и поставила ее на стол. Я прислонила к ней записку и села на стул возле двери в ванную.


В одиннадцать тринадцать кто-то тихо постучал в мою дверь. Я встал и шагнул в ванную, скрывшись из виду за открытой дверью ванной. Еще один стук. Ожидание. И затем ключ в замке. Через щель в петлях двери ванной я мог видеть, как открылась дверь номера мотеля. Вошла Сьюзен. Должно быть, взяла ключ у портье. Наверное, сказала, что потеряла свою. Она скрылась из виду, направляясь к столу, где лежала записка. Я слышал, как она вскрывает конверт. В записке говорилось. “Прятаться в ванной - это лошадиная задница. Требуется поцелуй красивой женщины, чтобы снова превратить его в прекрасного принца ”. Я вышел из-за двери в комнату. Сьюзен положила записку, повернулась и увидела меня. Не меняя выражения лица, она подошла и легонько поцеловала меня в губы. Затем отступила назад и внимательно посмотрела на меня. Она покачала головой. “Не сработало”, - сказала она. “Ты все еще лошадиная задница”.


“Это был поцелуй низкого напряжения”, - сказал я. “Превращение лошадиной задницы в прекрасного принца - задача высокой интенсивности”.


“Я попробую еще раз”, - сказала она. И обняла меня обеими руками и крепко поцеловала в губы. Поцелуй продолжался и перерос в нечто большее и беззвучно расслабился в постклимактической истоме. Даже не прерывая поцелуй. С близкого расстояния я мог видеть, что глаза Сьюзен все еще закрыты.


Я оторвался от ее губ и сказал: “Ты хочешь поехать на плантацию Плимот?”


Сьюзен открыла глаза и посмотрела на меня. “Вообще куда угодно”, - сказала она. “Ты все еще лошадиная задница, но ты моя лошадиная задница”.


Я сказал: “Я люблю тебя”.


Она снова закрыла глаза и на мгновение прижалась лицом к впадинке между моей шеей и плечом. Затем она откинула голову назад, открыла глаза и кивнула. “Хорошо, принц”, - сказала она. “Давайте доберемся до Плимота”.


Наша одежда была беспорядочно разбросана по полу, и к тому времени, как мы разобрали ее и снова надели, был полдень. “Мы опаздываем”, - сказал я.


“Я спешила так быстро, как только могла”, - сказала Сьюзен. Она красила губы перед зеркалом, перегнувшись для этого через туалетный столик.


“Мы были быстрыми”, - сказал я. “Полчаса от лошадиной задницы до прекрасного принца. Я думаю, это соответствует юридическому определению быстрого секса”.


“Это ты спешишь посмотреть плантацию Плимот. Учитывая выбор между чувственным наслаждением и исторической реставрацией, я бы предсказал другое решение с твоей стороны”.


“Мне нужно кое с кем там повидаться, и, возможно, это поможет, если ты будешь со мной. Возможно, позже мы сможем пересмотреть наш выбор”.


“Я готова”, - сказала она. И мы вышли из комнаты к моей машине. По дороге по шоссе 3 в Плимут я рассказал Сьюзен то немногое, что знал о том, зачем мы едем.


Сьюзан сказала: “Она не запаникует или что-то в этом роде, если я появлюсь с тобой? Она действительно что-то говорила об одиночестве”.


“Мы не пойдем туда вместе”, - сказал я. “Когда я найду ее, я объясню, кто ты такой, и представлю вас. Ты бывал на плантации раньше?”


Она кивнула. “Ну, тогда ты можешь просто идти по центральной улице немного впереди меня и болтаться поблизости, пока я не позову”.


“Всегда удел женщины”, - сказала она.


Я хмыкнул. Знак слева от меня гласил: Плимот Плантейшн Роуд, и я свернул. Дорога вилась через луг к сосновой роще.


За соснами была автостоянка, а на одном краю автостоянки - билетная касса. Я припарковался, Сьюзен вышла, прошла вперед, купила билет и прошла через вход. Когда она скрылась из виду, я вышел и сделал то же самое. За билетной кассой находилось здание в деревенском стиле, в котором находились сувенирный магазин, столовая и информационная служба. Я прошел мимо нее и направился по мягкой тропинке между высокими соснами к самой плантации. Несколько лет назад я читал "большую книгу американской истории" Сэмюэля Элиота Морисона, увлекся и проехал по Востоку, посещая колониальные реставрации. Уильямсбург самый ослепительный, а Стербридж величественный, но плантация Плимот - это всегда маленькое удовольствие.


Я завернул за поворот у административного здания и увидел блокгауз из темного дерева и частокол вокруг маленького городка, а за ним море. Местность была полностью окружена лесом, и если вы были внимательны, то не могли увидеть никаких признаков двадцатого века. Если бы вы не были осторожны и не присмотрелись слишком внимательно, вы могли бы увидеть ресторан "Берт" и еще чей-нибудь мотель на берегу. Но на мгновение я мог бы вернуться, как я мог каждый раз, когда приезжал, к небольшому скоплению ревностных христиан в пустыне Америки семнадцатого века, и испытать чувство опустошения, которое они, должно быть, чувствовали, крошечные, отдаленные и решительные в бескрайних лесах.


Я увидел Сьюзен на крыше блокгауза, она смотрела на деревню, сложив руки на парапете, и я вернулся к делу и пошел вверх по холму, мимо блокгауза, на плантацию. Там была одна улица, узкая и изрытая колеями, ведущая вниз по склону к океану. Крытые соломой дома по обе стороны, за садами с травами, немного домашнего скота и множество людей, одетых в колониальные костюмы. Много детей, много Kodak Instamatics. Я медленно спускался с холма, давая Пэм Шепард достаточно времени, чтобы заметить меня и убедиться, что за мной никто не следит. Я прошел всю улицу и двинулся обратно. Когда я проходил мимо дома Майлза Стэндиша, Пэм вышла из дверей в огромных солнцезащитных очках и пристроилась рядом со мной.


“Ты один”.


“Нет, со мной друг. Женщина”. Казалось важным сказать, что это была женщина.


“Почему”, - сказала она. Ее глаза были большими и темными.


“Ты в беде, и, возможно, она могла бы помочь. Она женщина уровня А1. И у меня сложилось впечатление, что в последнее время тебе не особо нравятся мужчины”.


“Могу ли я доверять ей?”


“Да”.


“Могу ли я доверять тебе?”


“Да”.


“Я полагаю, ты бы так не сказал, если бы я все равно не могла, не так ли?” На ней были выцветшие джинсовые брюки и куртка поверх обалденно выглядящей разноцветной футболки. Она была точно такой же безукоризненной, опрятной и только что из-под душа и со столика для макияжа, какой она была, когда я видел ее в последний раз.


“Нет, я бы не стал. Пойдем, я познакомлю тебя со своим другом, потом мы можем пойти куда-нибудь и посидеть, может быть, выпить или перекусить, или и то, и другое, и поговорить обо всем, о чем ты хотел бы поговорить ”.


Она огляделась по сторонам, как будто хотела броситься обратно в один из домов с соломенной крышей и спрятаться на чердаке. Затем она глубоко вздохнула и сказала: “Хорошо, но я не должна быть замечена”.


“Кто видел?”


“От любого, от любого, кто узнал бы меня”.


“Хорошо, мы возьмем Сьюзен и поедем в какое-нибудь незаметное место”. Я пошел обратно по улице к воротам блокгауза, Пэм Шепард шла рядом со мной, словно стараясь оставаться в моей тени. На вершине холма нас встретила Сьюзен Сильверман. Я кивнул ей, и она улыбнулась.


“Пэм Шепард”, - сказал я. “Сьюзен Сильверман”. Сьюзен протянула руку и улыбнулась.


Пэм Шепард сказала: “Привет”.


Я сказал: “Давай, мы вернемся к машине”.


В машине Пэм Шепард разговаривала со Сьюзен. “Вы тоже детектив, Сьюзен?”


“Нет, я школьный консультант в средней школе Смитфилда”, - ответила Сьюзан.


“О, правда? Это, должно быть, очень интересно”.


“Да, - сказала Сьюзен, - это так. Иногда это утомительно, как и большинство вещей, но мне это нравится”.


“Я никогда не работала”, - сказала Пэм. “Я всегда просто сидела дома с детьми”.


“Но это, должно быть, тоже интересно”, - сказала Сьюзен. “И утомительно. У меня никогда не было возможности сделать это”.


“Ты не женат?”


“Не сейчас, я развелся довольно давно”.


“Дети?”


Сьюзен покачала головой, я заехал на парковку у Берта. “Ты знаешь кого-нибудь в этом городе”, - сказал я Пэм.


“Нет”.


“Хорошо, тогда это место должно быть довольно безопасным. Не похоже, чтобы люди приезжали сюда с Кейпа, чтобы попасть”.


"Берт" представлял собой двухэтажное здание из выветрившейся черепицы с видом на океан. Внутри столовая была светлой, приятной, неформальной и не очень полной. Мы сидели у окна и смотрели, как набегают и отхлыивают волны. Подошла официантка. Сьюзен не захотела пить. Пэм Шепард закусила "стингер" со льдом. Я заказал разливное пиво. Официантка сказала, что у них его нет. “Я научился, ” сказал я, “ жить с разочарованием”. Официантка сказала, что может принести мне бутылку Heineken. Я сказал, что сойдет. В меню преобладали жареные морепродукты. Не мое любимое, но худшее блюдо, которое я когда-либо пробовал, было замечательным. По крайней мере, там не подавали такие блюда, как бургер Джона Олдена или суп Пилигрим.


Официантка принесла напитки и приняла наш заказ на еду. Я отпил немного своего "Хайнекена". “Хорошо, миссис Шепард”, - сказал я. “В чем дело?”


Она огляделась. Рядом с нами никого не было. Она отпила немного своего "стингера". “Я… Я замешана в убийстве”. Я кивнула. Сьюзен тихо сидела, сложив руки перед собой на столе.


“Мы … там было...” Она сделала еще один глоток "стингера". “Мы ограбили банк в Нью-Бедфорде, и банковский охранник, старик с красным лицом, он ... Джейн выстрелила в него, и он мертв”.


Прилив, по-видимому, шел на убыль. Отметина была прослежена недалеко от ресторана неровной линией из морских водорослей, плавника и случайных обрывков мусора. Намного чище, чем в Нью-Бедфордской гавани. Я задавался вопросом, что такое flotsam. Мне нужно будет как-нибудь посмотреть это, когда я вернусь домой. И jetsam.


“Какой банк?” Спросил я.


“Служба безопасности Бристоля”, - сказала она. “На Кемптон-стрит”.


“Вас идентифицировали?”


“Я не знаю. На мне были эти солнцезащитные очки”.


“Хорошо, это начало. Сними их”.


“Но...”


“Сними их, они больше не маскировка, они - удостоверение личности”. Она быстро протянула руку, сняла их и положила в сумочку.


“Не в твоей сумочке, отдай их мне”. Она отдала, и я сунул их в сумочку Сьюзен Сильверман. “Мы выбросим их на выходе”, - сказал я.


“Я никогда не думала”, - сказала она.


“Нет, вероятно, у тебя не так уж много опыта в ограблениях и убийствах. По ходу дела ты станешь лучше”.


Сьюзен сказала: “Спенсер”.


Я сказал: “Да, я знаю. Мне жаль”.


“Я не знала”, - сказала Пэм Шепард. “Я не знала, что Джейн действительно будет стрелять. Я просто согласилась. Казалось... казалось, я должен был — они были рядом со мной и все такое ”.


Сьюзен кивала. “И ты чувствовал, что должен быть рядом с ними. Любой бы так поступил”.


Официантка принесла еду: крабовый салат для Сьюзен, рагу из лобстера для Пэм, рыбную тарелку для меня. Я заказал еще пива.


“Какова была цель ограбления?” Спросила Сьюзан. “Нам нужны были деньги на оружие”.


“Иисус Христос”, - сказал я.


“Роуз и Джейн организуют … Я не должен был тебе этого говорить ...”


“Детка, ” сказал я, - тебе лучше, черт возьми, рассказать мне все, что ты можешь придумать. Если ты хочешь, чтобы я вытащил твою задницу из этого”.


Сьюзен нахмурилась, глядя на меня.


“Не злись на меня”, - сказала Пэм Шепард.


“Чушь собачья”, - сказал я. “Ты хочешь, чтобы я принес тебе цветы за то, что ты чертов вор и убийца? Сладости за сладкое, любовь моя. Надеюсь, у старика не было старой жены, которая не может без него обойтись. Как только вы все получите оружие, вы сможете освободить и ее тоже ”.


Сьюзен сказала: “Спенсер”, - довольно резко. “Она и так чувствует себя плохо”.


“Нет, она не чувствует”, - сказал я. “Она и близко не чувствует себя достаточно плохо. Ты тоже. Ты такой чертовски чуткий, что влез в ее рамки. ‘И ты почувствовал, что должен быть рядом с ними. Любой бы так поступил". Шары. Никто бы не стал. Ты бы не стал ”. Я зарычал на Пэм Шепард. “Как насчет этого. Вы думали, что идете на танцевальный концерт, когда вошли в тот банк с оружием, чтобы украсть деньги? Ты думала, что ты Фэй Данауэй, ла де да, мы возьмем деньги и убежим, и зазвучит музыкальная тема, и заиграют банджо, и все выстрелы будут мимо цели?” Я разломил жареную креветку пополам. Неплохо. По лицу Пэм Шепард катились слезы. Сьюзен выглядела очень мрачной. Но она молчала.


“Хорошо? Хорошо. Мы начнем с этого. Ты совершил жестокое и бессмысленное чертово преступление, и я собираюсь попытаться избавить тебя от последствий. Но давайте не будем загромождать поверхность кучей чепухи о том, кто с кем поддерживал и как не следует разглашать секреты, и, о-о-конечно-же, кто-бы-это-сделал ”.


Сьюзен сказала сквозь зубы: “Спенсер”.


Я выпил немного пива и съел морской гребешок. “Теперь начни с самого начала и расскажи мне все, что произошло”.


Пэм Шепард сказала: “Ты поможешь мне?”


“Да”.


Она вытерла глаза салфеткой. Слегка шмыгнула носом. Сьюзен дала ей салфетку, и она высморкалась. Деликатно. В моем рыбацком блюде была жареная пикша. Я отодвинула его в сторону, за картофелем фри, и съела жареного моллюска. “Роуз и Джейн организуют женское движение. Они чувствуют, что мы должны преодолеть нашу собственную пассивность и побудить наших сестер сделать то же самое. Я думаю, они хотят взять пример с "Черных пантер", а для этого нам нужно оружие. Роуз говорит, что нам не придется их использовать. Но иметь их будет иметь большое психологическое значение. Это повысит уровень воинственности и будет представлять власть, даже, по словам Джейн, угрозу фаллической власти ”.


“Фаллическая сила?”


Она кивнула.


Я сказал: “Продолжай”.


“Итак, они поговорили об этом, и пришли несколько других женщин, и мы провели собрание, и решили, что нам нужно либо украсть оружие, либо деньги, чтобы купить его. У Джейн был пистолет, но и только. Роуз сказала, что украсть деньги легче, чем оружие, а Джейн сказала, что украсть из банка было бы проще простого, потому что банки всегда инструктируют своих сотрудников сотрудничать с грабителями в любом случае. Какая им разница, они застрахованы. А деньги находятся в банках. Так что нам следует обратиться именно туда ”.


Я ничего не сказал. Сьюзен съела немного крабового салата. Пэм Шепард, казалось, не проявила никакого интереса к рагу из лобстера. Выглядело тоже неплохо.


“Итак, Роуз и Джейн сказали, что они сделают настоящую работу”, - сказала она. “Энди — я не знаю точно почему — я сказала, что пойду с ними. И Джейн сказала, что это было потрясающе с моей стороны и доказывало, что я действительно поддерживаю женское движение. И Роуз сказала, что банк - идеальный символ мужского капиталистического угнетения. И одна из других женщин, я не знаю ее имени, она была чернокожей женщиной, кажется, из Кабо-Верде, сказала, что капитализм сам по себе мужской и к тому же расистский, так что банк был действительно идеальным местом для забастовки. И я сказал, что хочу поехать ”.


“Как посвящение”, - сказал я.


Сьюзен кивнула. Пэм Шепард выглядела озадаченной и пожала плечами. “Может быть, я не знаю. В общем, мы пошли, и Джейн, и Роуз, и я, все были в солнцезащитных очках и больших шляпах. И у Джейн был пистолет ”.


“Джейн получает все удовольствие”, - сказал я. Сьюзен сердито посмотрела на меня. Пэм Шепард, казалось, ничего не заметила.


“В общем, мы вошли, и Роуз с Джейн направились к прилавку, а я остался у двери в качестве ... наблюдателя … и Роуз дала девушке, женщине, за прилавком записку, а Джейн показала ей пистолет. И женщина сделала то, что там было сказано. Она взяла все свои деньги из кассы и положила их в сумку, которую дала ей Роза, и мы начали уходить, когда этот глупый старик попытался остановить нас. Почему он это сделал? Что побудило его воспользоваться этим шансом?”


“Может быть, он думал, что это его работа”.


Она покачала головой. “Глупый старик. И вообще, зачем такому старику работать банковским охранником?”


“Вероятно, полицейский в отставке. Сорок лет стоял на перекрестке и регулировал движение, а затем вышел на пенсию и не мог жить на пенсию. Итак, у него есть пистолет, и он нанимается в банк ”.


“Но зачем такому старику пытаться остановить нас. Я имею в виду, он видел, что у Джейн был пистолет. Это были не его деньги”.


“Может быть, он думал, что должен это сделать. Может быть, он решил, что если он берет деньги, чтобы охранять банк, когда грабители не придут, он должен охранять его, когда они придут. Что-то вроде вопроса чести, может быть.”


Она покачала головой. “Ерунда, это условность мужского начала. Из-за этого убивают людей и за что. Жизнь - это не фильм Джона Уэйна”.


“Да, может быть. Но мужественность не убила того старика. Его убила Джейн”.


“Но ей пришлось. Она борется за правое дело. За свободу. Не только для женщин, но и для мужчин - свобода от всех старых императивов, свобода от бремени мужского начала как для вас, так и для нас ”.


“Отлично”, - сказал я. “Снят с охраны банка”.


Сьюзен спросила: “Что произошло после того, как Джейн застрелила охранника?”


“Мы сбежали”, - сказала Пэм. “Другая женщина, Грейс какая-то там, я никогда не знала ее фамилии, ждала нас в своем "Фольксвагене-универсале", мы сели и поехали обратно к дому”.


“Та, что на Сентер-стрит?” Спросил я.


Она кивнула. “И там мы решили, что нам лучше разделиться. Что мы не можем там оставаться, потому что, возможно, они могли бы опознать нас по камерам. В банке было двое, которых заметила Роза. Я не знал, куда идти, поэтому отправился на автобусную станцию в Нью-Бедфорде и сел на первый отходящий автобус, который направлялся в Плимут. Единственный раз, когда я был в Плимуте, это когда мы возили детей на плантацию Плимот, когда они были поменьше. Так что я вышел из автобуса и пошел сюда пешком. А потом я не знала, что делать, поэтому некоторое время сидела в закусочной в центре приема и пересчитывала, сколько у меня денег, большую часть из ста долларов, которые ты мне дал, и я увидела твою карточку в кошельке и позвонила тебе.” Она замолчала и уставилась в окно. “Я чуть не позвонила своему мужу. Но это было бы просто бегством домой, поджав хвост. И я начала звонить тебе и пару раз вешала трубку. Я ... Должен ли был быть мужчина, который вытащил бы меня из беды? Но тогда мне больше некуда было идти и нечего было пробовать, поэтому я позвонила ”. Она продолжала смотреть в окно. Масло в ее рагу из лобстера начало покрываться кожицей по мере остывания рагу. “И после того, как я позвонил тебе, я ходил взад и вперед по главной улице деревни, заходил в дома и выходил из них, и думал: ”вот я здесь, мне сорок три года, и у меня худшие неприятности в моей жизни, и мне некому позвонить, кроме парня, которого я встретил один раз в жизни, которого я даже не знаю, вообще никого". Теперь она плакала, и ее голос дрожал, когда она говорила. Она отвернула голову еще дальше к окну, чтобы скрыть это. С тех пор, как я смотрел в последний раз, прилив еще немного отступил, и темная вода обогнула скалы за пляжем, образовав нечто вроде мощеного узора, на котором море разбивалось и пенилось над ними. Уже совсем стемнело, хотя был ранний полдень, и капли дождя барабанили по окну. “И ты думаешь, я чертова дура”, - сказала она. Она прижала руку ко рту, и это приглушило ее речь. “Энди есть”.


Сьюзан положила руку на плечо Пэм Шепард. “Думаю, я понимаю, что ты чувствуешь”, - сказала Сьюзан. “Но это то, что он может делать, а другие нет. Вы сделали то, что, по вашему мнению, должны были сделать, и вам сейчас нужна помощь, и у вас есть подходящий человек, который поможет вам. Вы правильно поступили, позвонив ему. Он может это исправить. Он не считает тебя дурой. Он ворчит по поводу других вещей, по поводу меня и себя, по многим вопросам, и он слишком сильно на тебя полагался. Но он может помочь тебе с этим. Он может это исправить ”.


“Может ли он снова оживить того старика?”


“Мы так не работаем”, - сказал я. “Мы не смотрим по сторонам и не видим, где мы были. И мы не смотрим в будущее и не видим, что нас ждет. Нам ничего не остается, как иметь дело с тем, что мы знаем. Мы смотрим на факты и не строим догадок. Мы просто продолжаем смотреть прямо на это и не говорим "Что, если", "Я хочу" или "если только". Мы просто принимаем это как есть. Сначала вам нужно где-то остановиться, кроме плантации Плимот. Я не пользуюсь своей квартирой, потому что я здесь, внизу, кое над чем работаю. Так что ты можешь остаться там. Давай, мы сейчас туда поедем.” Я жестом попросила счет. “Сьюз, ” сказал я, “ вы с Пэм садитесь в мою машину, я заплачу здесь”.


Пэм Шепард сказала: “У меня есть деньги”.


Я покачал головой, когда подошла официантка. Сьюзен и Пэм встали и вышли. Я оплатил счет, оставил чаевые, ни слишком большие, ни слишком маленькие — я не хотел, чтобы она нас запомнила, — и пошел к машине вслед за ними.


## Глава 15


От Плимута до Бостона сорок пять минут езды, и в середине луны движение было небольшим. В три пятнадцать мы были на Мальборо-стрит перед моей квартирой. По дороге сюда Пэм Шепард не дала мне ничего другого, что я мог бы использовать. Она не знала, где были Роза и Джейн. Она не знала, как их найти. Она не знала, у кого были деньги, она предположила, что у Розы. Они договорились, что, если разойдутся, разместят объявление в колонке личных данных Нью-Бедфордской Standard Times. Она не знала, где Роуз и Джейн рассчитывали раздобыть оружие. Она не знала, было ли у них какое-либо разрешение на ношение оружия или удостоверение FID.


“Ты не можешь просто пойти куда-нибудь и купить их?” - спросила она. “Не в таком состоянии”, - сказал я.


Она не знала, какое оружие они планировали купить. Она действительно не знала, что оружие бывает разных видов. Она не знала ни одного имени в группе, кроме Розы, Джейн и Грейс, и единственная фамилия, которую она знала, была Александр.


“Это дело, в которое я действительно могу вонзить зубы”, - сказал я. “Много неопровержимых фактов, много данных. Вы уверены, что я правильно запомнил ваше имя?”


Она кивнула.


“Какова формулировка вашего объявления”, - спросил я.


“Если мы расстанемся? Мы просто говорим: ‘Сестры, позвоните мне по адресу’, — затем даем номер телефона и подписываемся нашим именем”.


“И вы публикуете это в Standard Times?”


“Да, в личной колонке”.


Мы вышли из машины, и Пэм сказала: “О, какое красивое место. Прямо там есть общая территория”.


“На самом деле Общественный сад. Общий находится на другой стороне Чарльз-стрит”, - сказал я. Мы поднялись в мою квартиру, на второй этаж напротив. Я открыл дверь.


Пэм Шепард сказала: “О, очень мило. Да ведь это же аккуратно, как булавка. Я всегда представлял себе холостяцкие квартиры с разбросанными повсюду носками, бутылками из-под виски на полу и мусорными корзинами, выливающимися на пол ”.


“У меня есть уборщица, приходит раз в неделю”.


“Очень мило. Кто сделал резьбу по дереву?”


“Раз в неделю ко мне приходит резчик по дереву”.


Сьюзен сказала: “Не слушай его. Он их выполняет”.


“Разве это не интересно, и посмотри на все книги. Ты прочитал все эти книги?”


“Хотя от большинства из них мои губы ужасно устают. Кухня находится здесь. Там должно быть достаточно еды”.


“И выпивка”, - добавила Сьюзан.


“И это тоже”, - сказал я. “Если еда закончится, ты можешь умереть с голоду счастливым”.


Я открыл холодильник и достал бутылку "Амстела". “Хочешь выпить?” И Сьюзен, и Пэм сказали "нет". Я открыл пиво и отпил немного из бутылки.


“В холодильнике есть немного хлеба, сыра и яиц. В морозилке довольно много мяса. На нем есть этикетка. И сирийский хлеб. Здесь, в буфете, есть кофе”. Я открыла дверцу буфета. “Арахисовое масло, рис, консервированные помидоры, мука и так далее. Мы можем купить вам овощи и прочее позже. Вы можете составить список того, что еще вам нужно”.


Я показал ей ванную и спальню. “Простыни чистые”. Сказал я. “Этот человек меняет их каждую неделю, и она была здесь вчера. Тебе понадобится одежда и прочее”. Она кивнула. “Почему бы тебе не составить список продуктов, одежды, туалетных принадлежностей и всего, что тебе нужно, а мы со Сьюз сходим и купим это для тебя”. Я дал ей блокнот и карандаш. Она села за кухонный стол, чтобы написать. Пока она писала, я разговаривал с ней. “Когда мы уйдем, ” сказал я, “ оставайся здесь, не открывай дверь. У меня есть ключ, и у Сьюз есть ключ, и ни у кого другого. Так что вам не придется открывать нам дверь, и ни у кого другого не будет причин приходить сюда. Не выходите ”.


“Что ты собираешься делать?” - спросила она.


“Я не знаю”, - сказал я. “Мне нужно подумать об этом”.


“Я думаю, может быть, я выпью тот напиток, который ты предложил”, - сказала она. “Хорошо, что бы ты хотел?”


“Скотч с водой?”


“Конечно”.


Я приготовил ей напиток, много льда, много скотча, немного воды. Она потягивала его, пока заканчивала свой список.


Когда она отдавала ее мне, она также предложила мне свои деньги. “Нет”, - сказал я. “Они могут тебе понадобиться. Я буду отслеживать все это, и когда это закончится, я выставлю вам счет ”.


Она кивнула. “Если хочешь еще скотча, ” сказал я, - ты знаешь, где это”.


Мы со Сьюзен отправились за покупками. В Пруденциальном центре на Бойлстон-стрит мы разделились. Я зашел в Star Market за продуктами, а она отправилась в торговый центр за одеждой и туалетными принадлежностями. Я управился с едой быстрее, чем она со своей ролью, и мне пришлось некоторое время побродить на площади у фанни-статуи Атласа, или Прометея, или кем он там должен был быть. Через дорогу в кинотеатре показывали насыщенный экшеном двойной полнометражный фильм: Дьявол в мисс Джонс и Глубокая глотка. Они не делают их такими, как раньше. Что случилось с Кеном Мейнардом и его великолепным конем Тарзаном? Я еще немного посмотрел на статую. Это выглядело так, как будто кто-то совершил взлет на Микеланджело, и его восприняли всерьез. Действительно ли у Кена Мейнарда была отличная лошадь по кличке Тарзан? Если бы Кен все еще работал, его великолепного коня, вероятно, звали бы Брюс, и он был бы помешан на коже. Мимо проходила молодая женщина в белой футболке и без лифчика. На футболке было написано по трафарету TONY'S PX, ГРЕЙТ-ФОЛЛС, МОНТАНА. Я смотрел, как она уходит, когда появилась Сьюзен с несколькими богато украшенными сумками для покупок.


“Это подозреваемый?” Спросила Сьюзен.


“Помните, я лицензированный сотрудник правоохранительных органов. Я проверял, были ли эти обрезанные джинсы разрешенной длины”.


“Были ли они?”


“Я так не думаю”. Я взял продукты и одну из сумок Сьюзен, и мы направились к машине. Когда мы вернулись домой, Пэм Шепард сидела у окна, выходящего на Мальборо-стрит. Насколько я мог видеть, она больше ничего не делала, разве что, возможно, подлила себе выпить. Было пять часов, и Сьюзен согласилась присоединиться к Пэм, чтобы выпить, пока я готовлю ужин. Я измельчила несколько стейков из баранины, которые купила, на бараньи котлеты. Обмакнула их в муку, затем в яйцо, затем в панировочные сухари. Когда они покрылись тем, что Джулия Чайлд называет "красивой глазурью", я отложила их в сторону и очистила четыре картофелины. Я нарезала их небольшими продолговатыми кусочками в форме яйца, что заняло некоторое время, и начала готовить в небольшом количестве масла, раскатывая, чтобы они подрумянились. Я также приготовила котлеты на другой сковороде. Когда картофель равномерно подрумянился, я накрыла его, убавила огонь и оставила до готовности. Когда котлеты подрумянились, я сняла жир, добавила немного шабли и свежей мяты, накрыла их и оставила готовиться. Однажды Сьюзен вышла на кухню, чтобы приготовить два новых напитка. Я приготовила греческий салат с сыром фета и спелыми оливками, а Сьюзен накрыла на стол, пока я вынимала котлеты из баранины со сковороды и заливала вином. Я выключила огонь, положила кусочек несоленого сливочного масла, взбила его с винной эссенцией и полила котлеты. На ужин у нас был теплый сирийский хлеб и почти полгаллона калифорнийского бургундского. Пэм Шепард сказала мне, что это было превосходно и что я хороший повар.


“Мне все это никогда так сильно не нравилось”, - сказала Пэм. “Когда я была маленькой, моя мама никогда не хотела, чтобы я была на кухне. Она говорила, что я буду беспорядочной. Поэтому, когда я женился, я ничего не умел готовить ”.


Сьюзан сказала: “Я тоже не умела готовить, когда вышла замуж”.


“Харв научил меня”, - сказала Пэм. “Я думаю, ему вроде как нравилось готовить, но ...” Она пожала плечами. “Это была работа жены. Так что я это сделала. Забавно, как ты отрываешь себя от того, что тебе нравится, из-за ... ничего. Просто условности, предположения других людей о том, каким ты должен быть и что ты должен делать ”.


“И все же часто это наши собственные предположения, не так ли”, - сказала Сьюзен. “Я имею в виду, откуда мы берем наши предположения о том, как обстоят дела или должно быть? Сколько на самом деле существует отдельного идентифицируемого ”я", пытающегося выбраться наружу?" Я выпил немного бургундского.


“Я не уверена, что понимаю”, - сказала Пэм.


“Это старый спор”, - сказала Сьюзан. “Природа-воспитание. Ты такой, какой ты есть, из-за генетики или из-за окружающей среды? Мужчины творят историю или история создает мужчин?”


Пэм Шепард коротко улыбнулась. “О да, воспитание природой, рост и развитие ребенка", Изд. 103. Я не знаю, но я знаю, что меня загнали в угол, в котором я не хотела оказаться.” Она отпила немного вина и протянула бокал к бутылке. Не до конца раскрепощенная. Полностью раскрепощенный, ты наливаешь вино сам. Или, может быть, бутылка на полгаллона была слишком тяжелой. Я наполнил ее бокал. Она с минуту смотрела на вино. “Харви тоже”, - сказала она.


“Тебя загнали в угол?” Спросила Сьюзан.


“Деньги?” Спросила Сьюзен.


“Нет, не совсем. Не совсем деньги. Было важнее быть важным, быть человеком, который имеет значение, быть человеком, который знает счет, знает, что происходит. Движущей силой. Я не думаю, что его так уж сильно заботили деньги, за исключением того, что это доказывало, что он был на высоте. В этом есть смысл?” Она посмотрела на меня.


“Да, например, создать футбольную команду”, - сказал я. “Я это понимаю”.


“Тебе следовало бы”, - сказала Сьюзен.


Пэм Шепард спросила: “Ты такой же?”


Я пожал плечами. Сьюзан сказала: “Да, он такой. По-особому”.


Пэм Шепард сказала: “Я бы подумала, что это не так, но я не очень хорошо его знаю”.


Сьюзан улыбнулась. “Ну, это не совсем так, но это так, если в этом есть какой-то смысл”.


Я сказал: “Что я, черт возьми, за тушеное мясо, я сижу здесь, а вы меня обсуждаете?”


Сьюзен сказала: “Я думаю, вы довольно хорошо описали себя сегодня утром”.


“До или после того, как ты задушил меня страстными поцелуями?”


“Задолго до этого”, - сказала она.


“О”, - сказал я.


Пэм Шепард сказала: “Ну, а почему ты не участвуешь в гонке? Почему ты не пыхтишь и не потеешь, чтобы попасть в команду, стать звездой, что бы, черт возьми, Харви и его друзья ни пытались сделать?”


“Это нелегко сказать. Это неловкий вопрос, потому что он требует, чтобы я начал говорить о честности и самоуважении и о том, что вы недавно причислили к фильмам Джона Уэйна. Например, о чести. Я стараюсь быть честным. Я знаю, что это неловко слышать. Это неловко говорить. Но я верю большей части чепухи, которую проповедовал Торо. И я потратил много времени, работая над тем, чтобы попасть туда, где я мог бы это сделать. Где я мог бы жить в основном на своих собственных условиях ”.


“Торо?” Спросила Пэм Шепард. “Ты действительно прочитал все эти книги, не так ли”.


“И все же, ” сказала Сьюзен, “ ты постоянно ввязываешься в другие жизни и в проблемы других людей. Это не Уолден Понд, в который ты удалился”.


Я снова пожал плечами. Было трудно сказать все это. “Каждый должен что-то делать”, - сказал я.


“Но разве то, что ты делаешь, не опасно?” Сказала Пэм Шепард. “Да, иногда”.


“Ему нравится эта часть”, - сказала Сьюзан. “Ему очень нравится крутизна. Он не признается в этом, может быть, даже самому себе, но половина того, что он делает все время, - это испытывать себя на других мужчинах. Доказывает, насколько он хорош. Это соревнование, как футбол ”.


“Это так?” - Спросила меня Пэм Шепард.


“Может быть. Это прилагается к работе”.


“Это работа, которая позволяет мне выбирать”, - сказал я.


“И все же это отрезает тебя от многих вещей”, - сказала Сьюзен. “Ты отрезал себя от семьи, от дома, от брака”.


“Я не знаю”, - сказал я. “Может быть”.


“Более чем возможно”, - сказала Сьюзан. “Это автономия. Ты самый автономный человек, которого я когда-либо видела, и ты ничего не допускаешь к этому. Иногда я думаю, что мышцы, которые ты нарастил, подобны щиту, как броня, и внутри ты сохраняешь себя уединенным. Целостность полная, ненасилие, непроницаемость, защищенная даже от любви ”.


“Мы ушли на некоторое расстояние от Харва Шепарда, Сьюз”, - сказал я. Мне казалось, что я долгое время дышал неглубоко и нуждался в глубоком вдохе.


“Не так далеко, как кажется”, - сказала Сьюзан. “Одна из причин, по которой ты не в том же положении, в каком оказался муж Пэм, заключается в том, что он воспользовался шансом. Он женился. У него были дети. Он рискнул ради любви и отношений и связанного с этим риска компромисса ”.


“Но я не думаю, что Харви работал на нас, Сьюзен”, - сказала Пэм Шепард.


“Вероятно, это не так просто”, - сказал я. “Вероятно, это не то, что ты можешь вот так сократить. Работая на нас, работая на него”.


“Что ж”, - сказала Пэм Шепард. “Разница, безусловно, есть”.


“Иногда я думаю, что нет никакой разницы, и вещи никогда не делятся на колонку А и колонку В”, - сказал я. “Возможно, он должен был быть для тебя человеком определенного типа, потому что чувствовал, что ты этого заслуживаешь. Возможно, для него это означало мужественность, и, возможно, он хотел быть мужчиной для тебя ”.


Пэм сказала: “Снова мужественность”.


“Да, но мачизм - это не другое слово для обозначения изнасилования и убийства. На самом деле мачизм - это благородное поведение”.


“Тогда почему это так часто приводит к насилию?”


“Я не знаю, так ли это, но если так, то, возможно, это потому, что это одно из мест, где ты можешь быть почетным”.


“Это чушь”, - сказала Пэм Шепард.


“Ты не можешь быть благородным, когда это легко”, - сказал я. “Только когда это трудно”.


“Когда дела идут туго, самые крутые начинают действовать?” Презрения в голосе Пэм Шепард было больше, чем вина. “Ты говоришь как Никсон”.


Я произвел впечатление Дэвида Фрая. “Я не мошенник”, - сказал я и сделал хитрый вид.


“О, черт, я не знаю”, - сказала она. “Я даже больше не знаю, о чем мы говорим. Я просто знаю, что это не сработало. Ничего из этого, ни Харв, ни дети, ни я, ни дом, ни бизнес, ни клуб, ни взросление, ничего ”.


“Да, - сказал я, - но мы работаем над этим, любовь моя”. Она кивнула головой и заплакала.


## Глава 16


Я не мог придумать, что можно сделать с плачущей Пэм Шепард, поэтому убрал со стола и понадеялся, что Сьюзен что-нибудь придумает. Она не придумала. И когда мы уходили, Пэм Шепард все еще шмыгала носом и плакала. Было почти одиннадцать, а мы были перекормлены и хотели спать. Сьюзен пригласила меня переночевать в Смитфилде, и я принял приглашение, как мне показалось, довольно любезно, учитывая то раздражение, которое она мне доставляла.


“Ты ведь не ускользал, чтобы встречаться с группами под вымышленным именем, не так ли?” Спросил я.


Она покачала головой. “Я не совсем понимаю, почему я такая стервозная в последнее время”, - сказала она.


“Это не совсем стервозно. Это напористо. Я чувствую с твоей стороны своего рода постоянное давление. Обязательство объясниться”.


“И тебе не нравятся напористые бабы, верно?”


“Не начинай снова и не будь таким чертовски чувствительным. Ты знаешь, я не имею в виду клише. Если ты думаешь, что я беспокоюсь о смене ролей и о том, кто останется на чьем месте, то ты потратил много времени, не обращая на меня внимания ”.


“Верно”, - сказала она. “Я становлюсь немного взвинченной по поводу всей этой темы”.


“Что за предмет целиком? Это одна из моих проблем. Я думаю, что хорошо знаю правила игры, но я не знаю, что это за игра ”.


“Отношения мужчины и женщины, я полагаю”.


“Все они или я и ты”.


“И то, и другое”.


“Потрясающе, Сьюз, теперь мы сузили круг поисков”.


“Не раздувай из мухи слона. Я думаю, что будучи женщиной среднего возраста и незамужней, нужно думать о феминизме, если хотите, о правах женщин и отношениях женщин с мужчинами. И, конечно, это включает тебя и меня. Мы заботимся друг о друге, мы видим друг друга, мы идем дальше, но это не развивается. Это кажется бесцельным ”.


“Ты имеешь в виду брак?”


“Я не знаю. Я не думаю, что я имею в виду именно это. Боже мой, неужели я все еще такой традиционный? Я просто знаю, что в нас есть чувство незавершенности. Или, я полагаю, я могу говорить только за себя, во мне и в том, как я воспринимаю наши отношения ”.


“Это не просто бам-бам-спасибо-вам-мэм”.


“Нет, я это знаю. Это не отношения. Я знаю, что я больше, чем хороший хвост. Я знаю, что я важен для тебя. Но ...”


Я заплатил свои пятнадцать центов за мост через Мистик-Ривер и направился вниз по его северному склону, мимо строительных заграждений, которые, как я думаю, были установлены при строительстве моста.


“Я не знаю, что со мной не так”, - сказала она.


“Может быть, со мной что-то не так”, - сказал я.


В это время ночи на Северо-Восточной скоростной автомагистрали было не так много машин. Был легкий туман, и фары создавали перед нами зубчатый круг света, пока мы ехали. “Может быть”, - сказала она. Далеко справа за солончаками мерцали огни завода "Джи Э Ривер Уоркс". Торговля никогда не останавливается.


“Объяснения - это не одна из тех вещей, которые я делаю действительно хорошо, например, пью пиво или ложусь вздремнуть. Объяснения - это неуклюжая вещь. Тебе действительно следует понаблюдать за тем, что я делаю, и, думаю, ты в значительной степени узнаешь, кто я. На самом деле я всегда думал, что ты знаешь, кто я ”.


“Думаю, что да. Многое из этого очень хорошо, многое из этого лучшее, что я когда-либо видел”.


“Ах-ха”, - сказал я.


“Я не это имела в виду”, - сказала Сьюзан. Огни Mercury are на недавно отремонтированном кольце Согус-Серкл сделали тонкий туман голубоватым, а бар Blue Star Bar на шоссе 1 - суровым и нереальным.


“Я довольно хорошо знаю, кто ты”, - сказала она. “Беспокоит то, кто мы такие. Кто мы, черт возьми, такие, Спенсер?”


Я свернул с шоссе 1 на съезде с Уолнат-стрит и направился в сторону Смитфилда. “Мы вместе”, - сказал я. “Почему мы должны вносить в каталог. Мы пара? Пара? Я не знаю. Выбирай сам ”.


“Мы любовники?”


Справа сквозь очень тонкую бахрому деревьев просвечивал пруд Хоукс. Это был длинный узкий пруд, а за ним земля поднималась лесистым холмом, увенчанным линиями электропередач. В лунном свете, с легким туманом, это выглядело довольно неплохо.


“Да”, - сказал я. “Да. Мы любовники”.


“Как долго?” Спросила Сьюзен.


“До тех пор, пока мы. живы”, - сказал я. “Или пока ты больше не сможешь меня выносить. Что бы ни случилось раньше”.


Теперь мы были в Смитфилде, прошли мимо загородного клуба слева, мимо низкого, заросшего тростником луга, на котором был птичий заповедник, и места, где раньше была фабрика по производству сидра, до Саммер-стрит, почти до центра Смитфилда. Почти у дома Сьюзен.


“Пока мы живы, это будет на первом месте”, - сказала Сьюзен.


Я проехал мимо Смитфилд-центра с его старым домом собраний на треугольной площади. Баннер, натянутый через улицу, объявлял о каком-то барбекю, я не мог разобрать что в темноте. Я протянул руку, Сьюзен взяла ее, и мы, держась за руки, дошли до ее дома.


Все было мокрым и блестело в темноте, отражая отблески уличных фонарей. Дождя не было, но туман был очень влажным, и выпадала роса. Дом Сьюзен представлял собой небольшой мыс, покрытый выветрившейся черепицей, выложенный каменными плитами, с множеством кустарников. Входная дверь была красного цвета в колониальном стиле с маленькими стеклянными окнами в верхней части. Сьюзен отперла ее и вошла. Я последовал за ней и закрыл дверь. В темной тихой гостиной я положил руки на плечи Сьюзен, медленно повернул ее к себе и обнял. Она уткнулась лицом мне в грудь, и мы долго стояли так, безмолвные и неподвижные.


“Пока мы живы”, - сказал я.


“Может быть, дольше”, - сказала Сьюзен. На каминной полке в гостиной стояли старинные часы на колокольне с латунной отделкой, и хотя я не мог видеть в темноте, я слышал их громкое тиканье, пока мы стояли, прижавшись друг к другу. Я подумал о том, как приятно пахнет Сьюзен, и о том, каким сильным ощущается ее тело, и о том, как трудно сказать, что ты чувствуешь. И я сказал: “Давай, милая, пойдем в постель”. Она не пошевелилась, просто сильнее прижалась ко мне, и я протянул левую руку, подхватил ее за ноги и отнес в спальню. Я бывал там раньше, и у меня не было проблем в темноте.


## Глава 17


Утром, все еще влажные после душа, мы отправились обратно на Кейп, по дороге заехали в закусочную перекусить стейком и яйцами и около полудня добрались до гостиничного номера, которым я все еще владел. Туман рассеялся, и солнце было таким же чистым и ярким, как и мы, хотя и менее роскошно одетым. В моем почтовом ящике была записка с просьбой позвонить Харву Шепарду.


Я позвонил ему из своей комнаты, пока Сьюзен переодевалась в купальник.


“Спенсер, ” сказал я, “ чего ты хочешь?”


“Ты должен помочь мне”.


“Это то, о чем я говорил вам совсем недавно”, - сказал я.


“Я должен увидеть тебя, это, это выходит из-под контроля. Я не могу с этим справиться. Мне нужна помощь. Этот, этот проклятый ниггер толкнул одного из моих детей. Мне нужна помощь ”.


“Хорошо”, - сказал я. “Я приеду”.


“Нет”, - сказал он. “Я не хочу, чтобы ты была здесь. Я приеду туда. Ты в отеле?”


“Да”. Я дала ему номер своей комнаты. “Я буду ждать тебя”. Сьюзан втискивалась в цельный купальник. “Что-нибудь есть?” спросила она.


“Да, Шепард разваливается на части. Я думаю, Хоук напал на одного из детей, и Шепард в панике. Он приближается ”.


“Ястреб пугает меня”, - сказала Сьюзен. Она просунула руки под плечевые ремни.


“Он и меня пугает, любовь моя”.


“Он...” Она пожала плечами. “Не иди против него”.


“Лучше я, чем Шепард”, - сказал я.


“Чем ты лучше Шепард?”


“Потому что у меня был шанс, а у Шепард его нет”.


“Почему не полиция?”


“Нам придется спросить об этом Шепарда. Полиция меня устраивает. У меня нет особого интереса играть в русскую рулетку с Хоуком. Шепард назвал его ниггером”.


Сьюзен пожала плечами. “Какое это имеет отношение?”


“Я не знаю”, - сказал я. “Но я бы хотел, чтобы он этого не делал. Это оскорбительно”.


“Боже мой, Спенсер, Хоук угрожал жизни этого человека, избивал его, издевался над его детьми, а ты беспокоишься о расовом оскорблении?”


“Хоук немного другой”, - сказал я.


Она покачала головой. “Ну и черт с тобой”, - сказала она. “Я ухожу в бассейн, чтобы поработать над своим загаром. Когда закончишь, можешь присоединиться ко мне там. Если только ты не решишь сбежать с Хоуком.”


“Смешение поколений”, - сказал я. “Ужасно”.


Она ушла. Примерно через две минуты появился Шепард. Теперь он двигался лучше. Некоторая скованность ушла из его походки, но уверенность не заменила ее. На нем был свободного покроя костюм в черную клетку западного покроя и белая рубашка с черной строчкой, воротник которой закрывал лацканы костюма. Его мокасины с черными кисточками блестели до блеска, а лицо было серым от страха.


“У тебя здесь есть выпить”, - сказал он.


“Нет, но я куплю одну. Что тебе нравится?”


“Бурбон”.


Я позвонил в службу обслуживания номеров и заказал бурбон со льдом. Шепард пересек комнату и уставился в окно на поле для гольфа. Он сел в кресло у окна и снова встал. “Спенсер”, - сказал он. “Я чертовски напуган”.


“Я не виню тебя”, - сказал я.


“Я никогда не думал … Я всегда думал, что смогу вести бизнес, понимаешь? Я имею в виду, что я бизнесмен, а бизнесмен должен уметь вести бизнес. Предполагается, что я знаю, как заключить сделку и как заставить ее работать. Предполагается, что я могу управлять людьми. Но это. Я не чертова конфетка. Я бывал здесь и все такое, но эти люди...”


“Я знаю об этих людях”.


“Я имею в виду этого проклятого ниггера ...”


“Его зовут Хоук”, - сказал я. “Зовите его Хоук”.


“Ты кто такой, NAACP?”


“Зови его Хоук”.


“Да, хорошо, Хоук. Мой младший зашел в комнату, пока они разговаривали со мной, и Хоук схватил его за голень и выставил за дверь. Прямо у меня на глазах. Черный ублюдок”.


“Кто они?”


“Они?”


“Ты сказал, что твой ребенок вошел, пока они с тобой разговаривали”.


“О, да”, - Шепард вернулась к окну и снова выглянула наружу. “Хоук и парень по имени Пауэрс. Белый парень. Я думаю, Хоук работает на него”.


“Да, я знаю Пауэрса”.


Официант, обслуживающий номера, принес на подносе выпивку. Я подписал чек и дал ему на чай доллар. Шепард порылся в кармане. “Эй, позволь мне ответить”, - сказал он.


“Я запишу это на ваш счет”, - сказал я. “Чего хотел Пауэрс? Нет, лучше, я скажу вам, чего он хотел. Ты должен ему денег и не можешь ему заплатить, и он собирается немного снять тебя с крючка, если ты будешь чаще пускать его в свой бизнес ”.


“Да”. Шепард налила большую порцию бурбона со льдом из бутылки и отхлебнула. “Как, черт возьми, ты узнал?”


“Как я уже сказал, я знаю Пауэрса. Это также не очень новая идея. Пауэрс и многие ребята, подобные ему, делали это раньше. Такой парень, как ты, неправильно распоряжается деньгами, или видит шанс на большой прорыв, или переутомляется в неподходящее время и не может получить финансирование. Появляется Пауэрс, дает тебе передышку, взимает непомерные еженедельные проценты. Ты не можешь заплатить, он посылает Хоука, чтобы убедить тебя, что это серьезно. Ты все еще не можешь заплатить, поэтому Пауэрс подходит и говорит, что ты можешь уступить мне часть бизнеса или можешь еще раз поболтать с Хоуком. Тебе повезло, ты заставил меня бежать. Большинство парней заполучили ее, кроме копов ”.


“Я не злоупотреблял деньгами”.


“Да, конечно, нет. Почему бы не обратиться в полицию?”


“Никаких копов”, - сказал Шепард. Он выпил еще немного бурбона. “Почему бы и нет?”


“Они начнут интересоваться, зачем мне понадобились деньги от Пауэрса”.


“И ты ... срезал несколько углов?”


“Черт возьми, мне пришлось. Каждый срезает несколько углов”.


“Расскажи мне о тех, что ты срезал”.


“Почему? Для чего тебе нужно это знать?”


“Я не узнаю, пока ты мне не скажешь”.


Шепард выпил еще немного бурбона. “Я был в коробке. Я должен был что-то сделать”. Занавеска с правой стороны окна висела криво. Шепард поправил ее. Я ждал. “Я вел бизнес с организацией под названием Estate Management Corporation. Они ездят по разным районам отдыха и совместно с местным парнем строят дома отдыха. Где-то здесь я был местным парнем. Что мы сделали, так это создали отдельную компанию со мной в качестве президента. Я занимался разработкой, имел дело с советом по городскому планированию, инспектором по строительству и все такое прочее и руководил фактическим строительством. Они предоставили архитекторов, планировщиков, финансирование и отдел продаж. Это немного сложнее, чувак, но ты понимаешь идею. Моя компания была дочерней компанией, полностью принадлежащей Управлению недвижимостью. Ты следишь за этим, хорошо?”


“Да. Я понял это. Я не такой прозорливый магнат в бизнесе, как ты, но если ты будешь говорить медленно, и я смогу наблюдать за движением твоих губ, я, думаю, смогу не отставать. Как называлась ваша компания?”


“Мы назвали разработку Promised Land. А компанию назвали Promised Land, Inc”.


“Земля обетованная”. Я присвистнул. “Ку-ку”, - сказал я. “Вы нацелились на эксклюзивную еврейскую клиентуру?”


“А? Еврей? Почему еврей? Приветствовался любой. Я имею в виду, что мы были бы не в восторге, если бы Шварцы, возможно, переехали сюда, но нас не волновала религия ”.


Я пожалел, что сказал это. “Хорошо”, - сказал я. “Итак, вы президент Promised Land, Inc., дочерней компании, полностью принадлежащей Estate Management, Inc. Тогда что?”


“Управление недвижимостью пошло ко дну”.


“Обанкротился?”


“Да”. Шепард допил свой бурбон, и я налил еще в стакан. Я предложил лед, но он покачал головой. “Принцип работы заключался в том, что люди, управляющие недвижимостью, видели землю, действительно мощные материалы, контактировали с людьми, доводили до конца, бесплатные поездки во Флориду, весь пакет. Покупатель вносил задаток за землю, а также подписывал контракт на дом того типа, который он хотел. У нас было около шести моделей на выбор. Он также внесет залог за дом, и этот депозит поступит на депозитный счет ”.


“Что случилось с земельным месторождением?”


“Пошел в управление недвижимостью”.


“Хорошо, а кто контролировал условное депонирование дома?”


Шепард сказала: “Я”.


“И когда управление недвижимостью прекратило свое существование, а вы остались с вложенной кучей денег и без поддержки, вы воспользовались условным депонированием”.


“Да, я использовал все это. Мне пришлось. Когда управление недвижимостью прекратилось, город приостановил выдачу разрешений на строительство. Все, что было, - это застолбленные строительные площадки. Мы еще не провели коммунальные услуги. Вы знаете, воду, канализацию и тому подобное ”.


Я кивнул.


“Ну, в городе сказали, что никто не получает разрешения на строительство чего-либо, пока не будут подведены инженерные коммуникации. Они действительно обманули меня. Я имею в виду, я думаю, им пришлось. Дело пахло ужасно забавно, когда "Эстейт" обанкротился. Исчезло много денег, все эти земельные участки, и многие люди начали задаваться вопросом о том, что произошло. Это ужасно пахло. Но я был горбат. Весь мой капитал был вложен в эту проклятую землю, и единственный способ вернуть его - построить дома и продать их. Но я не мог этого сделать, потому что не мог получить разрешение, пока не проведу коммунальные услуги. И я не мог оплатить коммунальные услуги, потому что у меня не было денег. И никто не хотел финансировать это дело. Банки хотят давать вам деньги только тогда, когда вы можете доказать, что они вам не нужны, вы это знаете. И они действительно не хотели иметь ничего общего с Землей Обетованной, потому что к этому времени история распространилась по всем финансовым кругам, и IRS, и SEC, и генеральная прокуратура штата Массачусетс, и FCC, и куча других людей начали расследовать Управление недвижимостью, а группа людей, купивших землю, подала в суд на Управление недвижимостью. Итак, я забрал деньги условного депонирования. Я застрял. Или так, или закрывать магазин и начинать искать работу, не имея достаточно денег, чтобы напечатать свое резюме. Мне сорок пять лет ”.


“Да, я знаю. Позвольте мне угадать, что произошло дальше. Группа, которая подала в суд на Управление недвижимостью, также решила вернуть свой залог за дом ”.


Шепард кивнул.


“И, конечно, поскольку вы использовали ее, чтобы начать приносить коммунальные услуги, вы не могли вернуть ее обратно”.


Он продолжал кивать, пока я говорил.


“Итак, вы где-то нашли Пауэрса, и он одолжил вам деньги. Какова была процентная ставка? Три процента в неделю?”


“Три с половиной”.


“И, конечно, выплата основного долга”.


Шепард еще немного кивнул.


“И ты не смог этого сделать”.


Кивни.


“И Хоук избил тебя”.


“Да. На самом деле он делал это не сам. У него было два парня, которые делали это, и он, типа, контролировал ”.


“Хоук продвигается вверх. Исполнительный уровень. Он всегда был новичком”.


“Он сказал, что сейчас просто убивает, поручает тяжелую работу”.


“И вот мы здесь”.


“Да”, - сказал Шепард. Он прислонился головой к окну. “Дело в том, что деньги Пауэрса выручили меня. Я возвращался. Единственные деньги, которые я должен, - это Пауэрс, и я не могу заплатить. Это похоже на то, что я так близок, и единственный способ выиграть - это проиграть ”.


## Глава 18


Шепард выжидающе посмотрел на меня, когда закончил рассказывать о своих грехах.


“Чего ты хочешь, - спросил я, - отпущения грехов? Произнеси два "Отче наш" и три "Аве Мария" и соверши хороший акт раскаяния? Исповедь может быть полезна для души, но она ничуть не поможет твоему телу, если мы не сможем найти выход ”.


“Что я мог поделать”, - сказал он. “Я был загнан в угол, мне пришлось списывать деньги условного депонирования. Управление недвижимостью отделалось четырьмя или пятью миллионами долларов. Должен ли я был наблюдать, как все это летит коту под хвост? Все, ради чего я работал? Все, чем я являюсь?”


“Когда-нибудь мы сможем поговорить о том, ради чего, черт возьми, ты работал, и, может быть, даже о том, кем ты являешься. Не сейчас. Насколько горячо Пауэрс дышит тебе в шею?”


“У нас назначена встреча на завтра”.


“Где?”


“В номере Хоука в "Холидей Инн”".


“Хорошо, я пойду с тобой”.


“Что ты собираешься делать?”


“Я не знаю. Я должен подумать. Но это лучше, чем идти одному, не так ли”.


Дыхание Шепарда участилось. “О, черт возьми, да”, - сказал он и допил бурбон.


“Может быть, мы сможем уговорить их продлить контракт”, - сказал я. “Чем больше у меня времени, тем больше шансов что-нибудь придумать”.


“Но что мы можем сделать?”


“Я не знаю. Помните, то, что делает Пауэрс, незаконно. Если мы действительно застрянем, мы можем дунуть в свисток, и вы станете государственным доказательством против Пауэрса и выйдете из этого с руганью ”.


“Но я разорен”.


“Зависит от того, как вы определяете ”разорен"", - сказал я. “Быть партнером Кинга Пауэрса, богатым или бедным, было бы ужасно близко к разорению. Быть к тому же мертвым”.


“Нет”, - сказал он. “Я не могу пойти в полицию”.


“Пока ты не можешь. Может быть, позже тебе придется”.


“Как мне вернуть Пэм? Разорен, никакого бизнеса, мое имя в газетах за то, что я проклятый мошенник?" Ты думаешь, она вернулась бы и жила со мной в коттедже из четырех комнат, пока я собирал пособие?”


“Я не знаю. Кажется, она не собирается возвращаться к тебе, пока, насколько ей известно, ты на вершине”.


“Ты ее не знаешь. Она всегда следит. У кого сколько денег, чей дом лучше или хуже нашего, чья лужайка зеленее или коричневее. Ты ее не знаешь”.


“Она - еще одна проблема”, - сказал я. “Мы будем работать и над ней, но мы не можем вступать в брак, пока эта проблема не будет решена”.


“Да, но просто помни, то, что я тебе сказал, абсолютно конфиденциально. Я не могу рисковать всем. Должен быть другой способ”.


“Харв”, - сказал я. “Ты ведешь себя так, как будто у тебя куча вариантов. Это не так. Ты сократил свои возможности, когда воспользовался условным депонированием, и ты, черт возьми, почти уничтожил их, когда взял часть денег Пауэрса. Мы говорим о людях, которые могут тебя застрелить. Помни это ”.


Шепард кивнула. “Должен быть способ”.


“Да, вероятно, есть. Дай мне подумать об этом. Во сколько завтра собрание?”


“Час дня”.


“Я заеду за тобой домой около двенадцати сорока пяти. Иди домой, оставайся там. Если ты мне понадобишься, я хочу иметь возможность связаться с тобой”.


“Что ты собираешься делать?”


“Я собираюсь подумать”.


Шепард ушел. Наполовину пьяный и с некоторым облегчением. Разговор о проблеме иногда создает иллюзию, что ты что-то с ней сделал. По крайней мере, он не пытался справиться с этим в одиночку. У меня была хорошая клиентура. Копам нужна была Пэм, а мошенникам - Харв.


Я вышел к бассейну. Сьюзен сидела в шезлонге в своем цельном костюме в красный цветочек и читала "Детей мечты" Бруно Беттельхайма. На ней были большие солнцезащитные очки в золотой оправе и большая белая соломенная шляпа с красной лентой в тон купальнику. Я остановился, прежде чем она увидела меня, и посмотрел на нее. Господи Иисусе, подумал я. Как кто-то вообще мог развестись с ней? Может быть, она развелась с ним. Мы никогда особо не говорили об этом. Но даже если так, где он был? Если бы она развелась со мной, я бы ходил за ней повсюду до конца наших жизней. Я подошел, положил руки по обе стороны от нее и отжался на шезлонге. Опускаюсь, пока наши носы не соприкоснулись.


“Если бы мы с тобой были женаты, а ты развелся со мной, я бы следовала за тобой всю оставшуюся жизнь”, - сказала я.


“Нет, ты бы этого не сделал”, - сказала она. “Ты был бы слишком горд”.


“Я бы напал на любого, с кем ты встречалась”.


“В это я верю. Но ты не женат на мне и отвали от меня, ты, тупица. Ты просто выпендриваешься”.


Я сделал пять или шесть отжиманий над ней на шезлонге. “Почему ты так говоришь?” Спросил я.


Она ткнула меня указательным пальцем в солнечное сплетение. “Прочь”, - сказала она.


Я сделал еще одно отжимание. “Знаешь, о чем это наводит меня на мысль?”


“Конечно, я знаю, о чем это заставляет тебя думать. А теперь отвали от меня, ты искажаешь мою книгу”.


Я сделал еще одно отжимание и отскочил от шезлонга, как гимнаст от параллельных брусьев.


Выпрямляюсь по стойке смирно, когда мои ноги ударяются.


“Как только ты оставишь подростковый возраст позади, ” сказала Сьюзан, “ ты станешь довольно привлекательным парнем, немного физическим, но ... привлекательным. Чего хотел Шепард?”


“Помогите”, - сказал я. “Как мы и предполагали, он связался с ростовщиком, и ростовщику нужен его бизнес”. Я взял складной стул с другого конца бассейна, принес его обратно, сел рядом со Сьюзен и рассказал ей о Шепарде и его проблеме.


“Это означает, что тебе придется иметь дело с Хоуком”, - сказала Сьюзен.


“Может быть”, - сказал я.


Она сжала губы в тонкую линию и глубоко вдохнула через нос. “Что ты собираешься делать?”


“Я не знаю. Я думал, что пойду вниз, посижу в баре и подумаю. Хочешь пойти?”


Она покачала головой. “Нет, я останусь здесь, почитаю и, может быть, немного поплаваю. Когда ты что-нибудь придумаешь, дай мне знать. Мы можем пообедать или что-нибудь отпраздновать”.


Я наклонился и поцеловал ее в плечо, и пошел в бар. Там были люди, которые обедали, но мало кто пил. Я сел в дальнем конце бара, заказал разливное пиво Harp и принялся за арахис в миске из темного дерева, стоявшей передо мной.


У меня было две проблемы. Я должен был снять Кинга Пауэрса со спины Шепарда и я должен был снять Пэм Шепард с крючка за вооруженное ограбление и убийство. Сокрушительно. Они оба вызывали у меня отвращение. Я думал, что это профессиональный риск. Через некоторое время каждый начинает презирать своих клиентов. Учителя презирают студентов, врачи - пациентов, бармены - любителей выпить, продавцы - покупателей, клерки - покупателей. Но, Господи, они были простофилями. Земля Обетованная. Святой Христос. Я выпил еще пива. Миска из-под арахиса была пуста. Я постукивал ею по стойке, пока бармен не спустился и не наполнил ее снова. Как мне показалось, с презрением. Оружие, подумал я. Достать оружие и обезвредить фаллическую силу. Где, черт возьми, они собирались достать оружие? Они могли посмотреть в "Желтых страницах" в разделе "Торговля оружием". Я мог бы свести их с кем-нибудь вроде Кинга Пауэрса. Затем, когда он продаст им оружие, они могли бы застрелить его, и это решило бы проблему Шепарда ... или я мог бы подставить Пауэрса. Нет, подстава была неправильной.


Ловушка. Вот подходящее слово. Я мог бы заманить Пауэрса в ловушку. Не за шулерство: это бы тоже досталось Шепарду. Но за незаконную продажу оружия. Если все будет сделано правильно, это избавит его от спины Шепард на довольно долгое время. Это также уберет Роуз и Джейн из жизни Пэм Шепард. Но почему бы им не забрать Пэм с собой? Потому что я могла бы разобраться с местным окружным прокурором: Пауэрсом и двумя радикальными феминистками по-новому, если бы он не вмешивал в это Шепардов. Мне это понравилось. Нужно было немного больше формы и содержания. Но мне это нравилось. Это могло сработать. Моей единственной другой идеей было воззвать к лучшим инстинктам Пауэрса. Это было не слишком многообещающе. Ловушка была лучше. Я собирался обвести вокруг пальца старого короля. Может быть, немного музыки Скотта Джоплина на заднем плане. Я выпил еще пива, съел еще арахиса и еще немного подумал.


Сьюзан вышла из бассейна в белой кружевной штуковине до бедер поверх купальника и скользнула на барный стул рядом со мной.


“Мысль, следовательно, сумма”, - сказал я.


“О, конечно”, - сказала она. “Ты всегда был болен - лежал с бледным оттенком мысли”.


“Подожди, ты услышишь”, - сказал я.


## Глава 19


После обеда я позвонила в "Нью-Бедфорд Стандард Таймс" и поместила объявление в колонку личных данных раздела объявлений: “Сестры, позвоните мне по телефону 555-1434. Пэм”.


Затем я позвонил 555-1434. Пэм Шепард ответила на первый звонок.


“Послушай”, - сказал я. И прочти ей объявление. “Я только что поместил это в "Нью-Бедфорд Стандард Таймс". Когда сестры позвонят, ты договоришься о нашей встрече. Ты, я, они ”.


“О, им это не понравится. Они не будут тебе доверять”.


“Тебе все равно придется заставить их это сделать. Поговори с ними об обязательствах и принадлежности к сороралу. Скажи им, что у меня есть торговец оружием, который хочет поговорить. Как ты соберешь нас вместе, зависит от тебя, но сделай это ”.


“Почему это так важно?”


“Чтобы спасти свою шкуру и Харви и сделать мир безопасным для демократии. Просто сделай это. Это слишком сложно объяснить. Ты там сходишь с ума?”


“Нет, это не так уж плохо. Я смотрел много дневных передач по телевидению”.


“Не смотри слишком много, от этого у тебя сгниют зубы”.


“Спенсер?”


“Да”.


“Что не так с Харви? Что ты имел в виду, говоря о спасении шкуры Харви?”


“Сейчас тебе не о чем беспокоиться. Меня просто беспокоит его система ценностей”.


“С ним все в порядке?”


“Конечно”.


“А дети?”


“Конечно. Они тоже скучают по тебе, Харв, но в остальном у них все в порядке”. Ах, Спенсер, ты бойкий дьявол. Откуда, черт возьми, я знал, какими они были? Я видел одного из них в свой первый день по делу.


“Забавно”, - сказала она. “Я не знаю, скучаю я по ним или нет, иногда мне кажется, что скучаю, но иногда я просто думаю, что должна, и чувствую себя виноватой, потому что не скучаю. Иногда трудно войти в контакт со своими чувствами ”.


“Да, это так. Тебе что-нибудь нужно прямо сейчас, пока я не повесился?”


“Нет, нет, спасибо, со мной все в порядке”.


“Хорошо, Сьюз или я будем на связи”.


Я повесил трубку.


Сьюзан в потертых джинсах и темно-синей блузке направлялась в Кейптаун, чтобы посмотреть антиквариат. “Энди, возможно, подцепит какого-нибудь молодого жеребца, еще учащегося в колледже, и исполнит мои самые смелые фантазии”, - сказала она.


Я сказал: “Грррррр”.


“Женщины моего возраста находятся на пике своей эротической силы”, - сказала она. “Мужчины вашего возраста находятся в резком упадке”.


“Я молод душой”, - сказал я. Сьюзен была за дверью. Она снова просунула голову. “Я говорила не о сердце”, - сказала она. И ушла. Я посмотрел на часы. Было четверть второго. Я зашел в ванную, плеснул немного воды на лицо, вытерся насухо полотенцем и направился в Нью-Бедфорд.


В пять минут третьего я незаконно припарковался возле полицейского участка Нью-Бедфорда на Спринг-стрит. Это было трехэтажное кирпичное здание со слуховым окном на крыше и чем-то вроде кремово-желтой отделки. По бокам от входа, совсем как в фильмах "Парни из Бауэри", были белые шары на черных железных колоннах. На шарах черными буквами было написано "ПОЛИЦИЯ Нью-БЕДФОРДА". Пара коричневых полицейских машин с синими щитками на дверях была припаркована перед входом. Одна из них была занята, и я заметил, что копы из Нью-Бедфорда носили белые шляпы. Интересно, носят ли мошенники черные?


За стойкой регистрации я спросил женщину-полицейского, которая занималась ограблением службы безопасности в Бристоле. У нее были светлые волосы, голубые тени для век и блестящая помада, и она пристально смотрела на меня секунд десять.


“Кто хочет знать?” - спросила она.


Ни пол, ни возраст, ни национальное происхождение не имеют никакого значения. Копы есть копы.


“Меня зовут Спенсер”, - сказал я. “Я частный детектив из Бостона, и у меня есть кое-какая информация, которая поможет повысить кое-кого в звании до сержанта”.


“Держу пари, что да”, - сказала она. “Почему бы тебе немного не потрогать меня и не посмотреть, произведу ли я впечатление”.


“Ты занимаешься этим делом?”


“Я на рабочем месте, но все равно произведи на меня впечатление”.


Я покачал головой. “Детективы”, - сказал я. “Я имею дело только с детективами”.


“Все имеют дело только с детективами. Каждый день я сижу здесь, и моя задница становится все шире, и каждый день приходят парни вроде тебя и хотят поговорить с детективом ”. Она сняла трубку моего телефона на столе, набрала четырехзначный номер и сказала в трубку: “Сильвия там? Маргарет на столе. Да. Что ж, скажи ему, что здесь внизу есть парень, который говорит, что у него есть информация о службе безопасности Бристоля. Хорошо. Она повесила трубку.


“Главный парень - детектив по имени Джеки Сильвия. Сядьте вон там, он спустится через минуту”.


Прошло больше пяти, прежде чем он появился. Приземистый лысый мужчина с темной кожей. Он был таким щеголеватым, каким только может быть парень ростом пять футов шесть дюймов и весом двести. Рубашка в розовый цветочек, бежевый костюм для отдыха, медно-коричневые лоферы из лакированной кожи с парой ярких золотых звеньев на голенищах. Трудно было сказать, сколько ему лет. На его круглом лице не было морщин, но коротко подстриженные волосы, которые оставались ниже блестящей лысины, были в основном седыми. Он подошел ко мне легкой походкой, и я заподозрил, что он, возможно, не такой толстый, каким выглядит.


“Меня зовут Сильвия”, - сказал он. “Ты ищешь меня?”


“Да, если вы ведете расследование службы безопасности Бристоля”.


“Да”.


“Мы можем пойти куда-нибудь и поговорить?”


Сильвия кивнула в сторону лестницы за стойкой, и я последовал за ним на второй этаж. Мы прошли через дверь с надписью "ОГРАБЛЕНИЕ " и оказались в комнате, окна которой выходили на Вторую улицу. Там было шесть столов, сдвинутых вместе группами по два, на каждом стоял кнопочный телефон и легкое кленовое вращающееся кресло. В дальнем углу был отгорожен кабинет. На двери висела табличка с надписью сержант. КРУЗ. За одним из столов, задрав ноги, разговаривал по телефону тощий коп с жидкими светлыми волосами. Он был одет в черную футболку, а на правом предплечье у него была татуировка в виде громовой птицы и слов БОИ 45-го-го. Сигарета догорела на краю стола, образовался длинный пепел. Сильвия схватила стул с прямой спинкой из-за одного из других столов и подтащила его к нему. “Садись”, - сказал он. Я села, и он скользнул в свое вращающееся кресло и откинул его назад, положив свои маленькие ступни на основание стула. На нем не было носков. Большой напольный вентилятор в дальнем углу перемещал горячий воздух взад и вперед по столешницам, осматривая комнату.


На столе Сильвии стояла пустая бумажная кофейная чашка и кусок сэндвича с арахисовым маслом на белом хлебе. “Хорошо”, - сказала Сильвия. “Стреляй”.


“Ты знаешь, кто такой Кинг Пауэрс?” - спросил я.


“Да”.


“Я могу предоставить вам людей, которые обеспечивали безопасность в Бристоле, и я могу дать вам полномочия, но должен быть обмен”.


“Власти не занимаются банками”.


“Я знаю. Я могу отдать его тебе для чего-то другого, и я могу отдать тебе людей из банка, и я могу связать их вместе, но я должен получить что-то взамен от тебя ”.


“Чего ты хочешь?”


“Я хочу, чтобы два человека, которые участвуют в этом, остались в стороне от этого”.


“Один из них ты?”


“Нет, я тоже не занимаюсь банками”.


“Позволь мне увидеть что-нибудь, что подскажет мне, что ты делаешь”.


Я показал ему свои права. Он взглянул на них, вернул обратно. “Бостон, ха. Ты знаешь парня по имени Абель Маркум, который там, наверху, промышляет грабежами?”


“Нет”.


“Кого ты знаешь?”


“Я знаю лейтенанта отдела убийств по имени Квирк. Придурка по имени Фрэнк Белсон. Парня из отдела ограблений по имени Гершел Паттон. И у меня есть друг, охранник школьного перехода в Биллерике по имени ...”


Сильвия прервала меня. “Ладно, ладно, я договорилась с Паттоном”. Он достал из кармана рубашки жевательную резинку без сахара со вкусом винограда и отправил в рот две порции. Он ничего мне не предлагал. “Вы знаете, если у вас есть доказательства совершения уголовного преступления, у вас нет законного права утаивать эти доказательства”.


“Можно мне кусочек жевательной резинки?”


Сильвия полезла в карман, достала пачку и бросила ее на стол передо мной. Там оставалось три штуки. Я взяла одну.


“Возьми по крайней мере две”, - сказала Сильвия. “Ты не сможешь накачать пузырь одной. Продукты паршивые”.


Я взял еще кусочек, очистил от бумаги и прожевал. Сильвия была права. Это было отвратительно.


“Помните, когда Double Bubble выпускала красивый комок розовой жевательной резинки, и это было все, что нужно, чтобы получить хороший пузырь?”


“Времена меняются”, - сказала Сильвия. “Утаивание информации о тяжком преступлении незаконно”.


Я выдул маленький фиолетовый пузырь. “Да, я знаю. Ты хочешь поговорить о торговле?”


“Как насчет того, чтобы засадить тебя на некоторое время в камеру как соучастника уголовного преступления?”


Я работал над жевательной резинкой. Она была недостаточно эластичной. Я смог создать только маленький пузырь, может быть, размером с шарик для пинг-понга, прежде чем он лопнул с резким щелчком. “Как насчет того, чтобы, пока ты в камере, мы тебя немного допросим. У нас здесь есть несколько парней, которые могут допросить человека до полусмерти. Понимаешь?”


“Эта дрянь прилипает к твоим зубам”, - сказал я.


“Нет, если у тебя их нет”, - сказала Сильвия.


“Какого черта кому-то делать жвачку, которая прилипает к твоим зубам”, - сказал я. “Господи, ты никому не можешь доверять”.


“Тебе это не нравится, выплюнь. Я не заставляю тебя это жевать”.


“Это лучше, чем ничего”, - сказал я.


“Ты собираешься поговорить со мной о работе в службе безопасности в Бристоле?”


“Я собираюсь поговорить с тобой об обмене”.


“Черт возьми, Спенсер, ты не можешь вальсировать здесь и говорить мне, какого рода сделку ты заключишь со мной. Я не знаю, какое дерьмо вам сходит с рук в Бостоне, но здесь, внизу, я расскажу вам, что это за сделка ”.


“Очень хорошо”, - сказал я. “Один взгляд на мои права, и вы вспомнили мое имя. Я даже не видел, чтобы ваши губы шевелились, когда вы смотрели на них”.


“Не умничай со мной, Джонни, или ты будешь очень пристально смотреть в пол. Понимаешь, что я тебе говорю?”


“Да ладно, Сильвия, перестань меня пугать. Когда я впадаю в панику, я склоняюсь к насилию, а вас в комнате всего двое ”. Коп с растрепанными волосами и татуировкой повесил трубку и подошел послушать.


“Хочешь, я открою окно, Джеки”, - сказал он. “Тогда, если он станет злым, мы сможем позвать на помощь?”


“Или прыгни”, - сказала Сильвия. “Здесь два этажа, но это было бы лучше, чем пытаться справиться с таким животным, как это”.


Я сказал: “Ребята, вы все еще хотите поговорить о торговле или готовитесь к выступлению в ночном клубе?”


“Откуда мне знать, что ты сможешь доставить”, - сказала Сильвия.


“Если я этого не сделаю, что ты потеряешь. Тебе не хуже, чем сейчас”.


“Никакой провокации”, - сказал лохматый. “По крайней мере, ничего похожего на провокацию в суде. Мы обжигались на этом пару раз”.


“Не парься”, - сказал я.


“Насколько плохи люди, которых вы хотите исключить?”


“Они никому не причиняют вреда, кроме самих себя”, - сказал я. “Они побежали за неверным обещанием и вляпались в то, что не могли контролировать”.


“Банковский охранник, которого убили”, - сказала Сильвия, - “я знала его. Раньше работал в здешнем департаменте, ты знаешь”.


“Я знаю”, - сказал я. “Мой народ не хотел, чтобы это произошло”.


“Убийство во время совершения тяжкого преступления - это убийство номер один”.


“Я тоже это знаю”, - сказал я. “И я знаю, что эти люди - хороший обмен на то, что я могу тебе дать. Кто-то должен пойти за банковским охранником”.


Перебила Сильвия. “Его звали Фитцджеральд. Все звали его Фитци”.


“Как я уже сказал, кто-то должен пойти на это. И кто-то пойдет. Я просто хочу спасти пару проклятых дураков”.


Лохматый посмотрел на Сильвию. “Пока у нас все в порядке, Джеки. Воздух”.


“У тебя есть план”, - сказала Сильвия.


Я кивнул.


“Гарантии нет. Что бы у тебя ни было, сначала я должен тебя проверить”.


“Я это знаю”.


“Хорошо, расскажи мне”.


“Я думал, ты никогда не спросишь”, - сказал я.


## Глава 20


Оказалось, что тощего зовут Макдермотт. Он и Джеки Сильвия слушали без комментариев, пока я излагал это, а когда я закончил, Сильвия сказала: “Хорошо, мы подумаем об этом. Где я могу связаться с вами?”


“Данфи в Хайаннисе. Или моя служба, если меня там не будет. Я каждый день связываюсь со службой ”. Я дал ему номер. “Мы свяжемся с вами”.


На обратном пути в Хайаннис жевать виноградную жвачку становилось все труднее и труднее. В Уэйрхеме я сдался и выплюнул ее в окно напротив больницы. Мышцы на шарнирах моей челюсти болели, и я почувствовал легкую тошноту. Когда я заехал на парковку у Данфи, было время ужина, и тошнота уступила место голоду.


Сьюзан вернулась из своей антикварной вылазки, и у нее был стеклянный абажур в стиле Тиффани, за который она заплатила 125 долларов. Мы спустились в столовую, заказали по два "гимлета" с водкой, баранье каре, посыпанное петрушкой, и ежевичный чизкейк. После ужина мы отведали черного перца, а затем спустились в бальный зал и танцевали все номера stow до полуночи. Мы принесли бутылку шампанского обратно в номер, выпили ее и легли спать, но не могли уснуть почти до трех.


Было десять сорок, когда я проснулся. Сьюзен все еще спала, повернувшись ко мне спиной, одеяло туго натянуто до шеи. Я снял телефонную трубку и тихонько заказал завтрак. “Не стучи”, - сказал я. “Просто оставь это за дверью. Мой друг все еще спит”.


Я принял душ, побрился и, обернув полотенце вокруг талии, открыл дверь и внес тележку. Я выпил кофе и поел из корзинки с разнообразными кексами, пока одевался. Сьюзан проснулась, когда я засовывал пистолет в набедренную кобуру. Я пристегнул кобуру к поясу. Она лежала на спине, заложив руки за голову, и наблюдала за мной. Я надела свой летний блейзер с латунными пуговицами и поправила воротник рубашки, чтобы он красиво ниспадал на лацканы. Соблазнительно.


“Ты собираешься встретиться с Хоуком и как его там?” Спросила Сьюзан. “Пауэрс”, - сказал я. “Да. Я и Харв Шепард”.


Она продолжала смотреть на меня.


“Хочешь кофе?” Спросил я.


Она покачала головой. “Пока нет”.


Я съел кукурузный маффин.


“Ты боишься? Спросила Сьюзен.


“Я не знаю. Я не очень много думаю об этом. Я не вижу, чтобы сегодня произошло что-то очень страшное”.


“Тебе это нравится?”


“Да. Я бы не стал этого делать, если бы мне это не нравилось”.


“Я имею в виду именно это. Я знаю, тебе нравится эта работа. Но нравится ли тебе это? Ты собираешься подставить очень опасного человека. Это должно тебя напугать, или возбудить, или что-то в этом роде ”.


“Я не собираюсь подставлять его. На самом деле, я собираюсь заманить его в ловушку”.


“Ты знаешь, что я имею в виду. Если это не сработает должным образом, он убьет тебя”.


“Нет, он это сделает”.


“Не делай этого. Не принимай во внимание менее важную часть того, что я говорю. Ты знаешь, чего я добиваюсь. Что за человек делает то, что делаешь ты? Что за человек встает утром, принимает душ, бреется и проверяет патроны в своем пистолете?”


“Не могли бы мы поговорить о том восторге, в котором мы парили прошлым вечером?”


“Ты смеешься над всем?”


“Нет, но мы тратим слишком много времени на такого рода разговоры. Знаете, такой человек, как я, - неподходящая тема. Это не то, о чем говорят”.


“Почему?”


“Потому что это не так”.


“Кодекс? Мужчина не поддается самоанализу? Это слабо? Это по-женски?”


“Это бессмысленно. То, что я есть, это то, что я делаю. Найти правильные слова для этого - никакого улучшения. Не важно, напуган я или взволнован. Важно, сделаю я это или нет. Для Шепарда не имеет значения, почему. Для Шепарда важно, если.”


“Ты ошибаешься. Это важнее этого. Важно почему”.


“Может быть, главное - как”.


“Боже, ну разве мы не эпиграмматики. Спенсер Трейси и Кэтрин Хепберн. Остроумный ответ”.


“Он по-другому произносит свое имя”, - сказал я.


Сьюзен повернулась на бок, спиной ко мне, и затихла. Я выпил еще кофе. Журчание кондиционера казалось довольно громким. Я попросил принести мне "Нью-Бедфорд Стандарт Таймс" с завтраком, и в тишине взял его и открыл раздел объявлений. Мое объявление было там в разделе "Личные данные". “Сестры, позвоните мне по телефону 555-1434, Пэм”. Я посмотрела на спортивную страницу и допила кофе. Было десять минут первого. Я сложила газету и положила ее на тележку для обслуживания номеров.


“Мне пора, Сьюз”, - сказал я.


Она кивнула, не оборачиваясь.


Я встал, надел солнечные очки и открыл дверь. “Спенсер, - сказала она, - я не хочу, чтобы мы злились друг на друга”.


“Я тоже”, - сказал я. Я все еще держался за дверную ручку. “Возвращайся, когда сможешь”, - сказала она. “Я скучаю по тебе, когда ты уходишь”.


“Я тоже”, - сказал я. Я оставил дверь открытой, вернулся и поцеловал ее в скулу, возле виска. Она перевернулась на спину и посмотрела на меня снизу вверх. Ее глаза были влажными. “Пока-пока”, - сказал я.


“Пока-пока”.


Я вышел, закрыл дверь и направился к дому Харва Шепарда со странным ощущением в животе.


Я не знаю, был ли я напуган или нет, но Шепард был так напуган, что его лицо не подходило. Кожа была слишком туго натянута на кости, и он много и громко сглатывал, когда мы выезжали с Мейн-стрит в "Холидей Инн".


“Тебе не обязательно знать, что я задумал”, - сказал я. “Я думаю, у тебя получится лучше, если ты этого не сделаешь. Просто считай, что у меня есть кое-что работающее, что может вытащить тебя из этого ”.


“Почему ты не можешь мне сказать?”


“Потому что это требует некоторого обмана, и я не думаю, что ты на это способен”.


“Возможно, ты прав”, - сказал он.


У Хоука был номер на втором этаже с видом на бассейн. Он открыл дверь, когда мы постучали, и мы с Шепард вошли. На бюро справа стояла разнообразная выпивка, а на одной из кроватей худощавый парень в очках в роговой оправе читал "Wall Street Journal". Кинг Пауэрс сидел за круглым столом с открытой бухгалтерской книгой перед ним, сложив руки на краю стола. Театральный ублюдок.


“Что это у тебя с собой”, - сказал Пауэрс ровным голосом Руди Вэлли.


“Мы друзья”, - сказал я. “Мы везде ходим вместе”.


Пауэрс был высоким, мягким на вид мужчиной с бледной кожей и рыжеватыми волосами, подстриженными, как у голландского мальчика, и дополненными пушистыми бакенбардами цвета бараньей отбивной. Его гардероб выглядел как у модника Роберта Холла. Костюм для отдыха из двойного трикотажа в темно-бордовую клетку, белый пояс, белые туфли, белая шелковая рубашка с отложным воротником на лацканах. Бирюзовый наконечник стрелы был прикреплен к его шее на кожаном ремешке и торчал прямо наружу, словно в насмешку.


“Я не говорил тебе не приводить друзей”, - сказал Пауэрс Шепард. “Ты будешь рада, что он это сделал”, - сказал я. “У меня для тебя посылка, в твоем кошельке будет много мелочи”.


“Я не пользуюсь никаким чертовым кошельком”, - сказал Пауэрс.


“О”, - сказал я. “Прости. Я думал, это была твоя любовница на кровати”.


Позади меня Хок пробормотал. “Черт возьми” про себя. Парень на кровати оторвался от своего Wall Street Journal и нахмурился.


Пауэрс сказал: “Хоук, убери его отсюда на хрен”. Сказал Хоук. “Это Спенсер. Я рассказывал тебе о нем. Ему нравится подшучивать, но он не желает зла. По крайней мере, он не всегда желает зла ”.


“Хоук, ты слышишь меня. Я сказал тебе убрать его”.


“Он говорит о деньгах. Король. Может быть, тебе стоит послушать”.


“Ты работаешь на меня. Хоук? Ты делаешь то, что тебе говорят”.


“Нет, я делаю только то, что хочу. Я никогда не делаю то, что мне говорят. То же самое и со стариной Спенсером. Ты орешь на него изо всех сил, если хочешь, но он не собирается делать то, чего, черт возьми, он не хочет делать. Вы с Мейси слушаете его. Он говорит о деньгах, возможно, он не несет чушь. Тебе не нравится то, что ты слышишь. Тогда я его выселю ”.


“Ах да, ах да. Давайте послушаем это, ради бога. Выкладывайте ”. Бледное лицо Пауэрса слегка покраснело, и он пристально посмотрел на меня. Мейси, лежавший на кровати, сел и спустил ноги на пол. Он все еще держал Дневник в левой руке, придерживая его указательным пальцем.


“Хорошо, король. Первый. В данный момент Харв не может расплатиться ”.


“Тогда его задница - трава, а я гребаная газонокосилка”, - сказал Пауэрс.


“Модно”, - сказал я.


“А?”


“Модная, как ублюдок, эта блестящая бордово-белая комбинация. И в довершение всего ты так хорошо говоришь. Ты просто парень с иголочки”.


“Ты продолжаешь издеваться надо мной, Спенсер, и ты пожалеешь, что никогда этого не делал”.


“Почему бы тебе не перейти к части о хлебе, Спенсер”,


Сказал Хоук. “В кошельке. Почему бы тебе не поговорить об этом”.


“У меня есть покупатель примерно на сто тысяч долларов, который ищет кое-какое оружие. Я обменяю вам покупателя на Шепарда”.


“Что заставляет тебя думать, что я могу достать оружие?”


“Король, за сто тысяч шкурок ты мог бы получить танцующего трубкозуба”. Он улыбнулся. Его губы были пухлыми, и когда он улыбался, внутренняя сторона верхней губы выворачивалась наружу. И его десны показались над верхними зубами.


“Да, может быть, я мог бы”, - сказал он. “Но Шепард втрескалась в меня из-за гребаных бабок”. Он пробежал глазами по странице бухгалтерской книги перед ним. “Тридцать крупных. Я сильно рисковал с этими деньгами, просто ради рукопожатия, понимаешь? На это нелегко пойти ”.


“Ладно”, - сказал я. “Увидимся, мы возьмем это в другом месте”, - сказал я. “Давай, Харв”.


Пауэрс сказал: “Выбор за тобой, но твоему приятелю лучше заплатить за него сейчас, иначе мы ужасно разозлимся”.


“Оплата указана в предложении. Ты отклонил его, у тебя нет сучки”. Я повернулся, чтобы уйти. Хоук был между нами и дверью. Его руки изящно лежали на бедрах.


“Ястреб”, - сказал Пауэрс. “Шепард, не уходи”.


“Сто тысяч - это слишком много для растений. Король, ” сказал Хоук.


“Хоук прав, мистер Пауэрс”. Мейси бросил на кровать свой журнал и достал аккуратный маленький автоматический пистолет 25-го калибра с перламутровой рукояткой и никелевым покрытием. Наверное, в тон его запонкам.


“Что это даст тебе, Спенсер?” Сказал Пауэрс.


“Тридцать процентов”, - сказал я. “Вы можете использовать их для погашения кредита Шепард”.


Пауэрс молчал. Мы все молчали. Это было похоже на стоп-кадр в мгновенном воспроизведении.


Хоук непринужденно стоит перед дверью. Шепард с туго натянутой кожей на теле, Мейси со своим симпатичным пистолетом. Пауэрс сидит за столом, размышляя.


Окно было у него за спиной, и проникающий свет обрамлял его, как фотографию с подсветкой. Маленькие пушистые завитки двойного трикотажа четко вырисовывались вдоль рукавов его пальто и верхней части плеч. Бакенбарды цвета бараньей отбивной, где бакенбарды выделялись по внешнему краю, на свету казались скорее золотыми, чем медными.


“Кто твой клиент?” Спросил Кинг. Хок сквозь зубы просвистел "побриться и подстричься". Негромко. “Если бы я сказал вам, что я, вероятно, не понадобился бы в качестве посредника, не так ли?”


Пауэрс снова вздернул губу и хихикнул. Затем он повернулся к худому парню. “Мейси, ” сказал он, “ мне нужно немного поиграть в гольф. Установи эту штуку”. Он посмотрел на меня. “Лучше бы все было прямолинейно”, - сказал он. “Если это не так, ты собираешься распускать свои гребаные маргаритки. Ты не понимаешь? Гребаные маргаритки, которые ты будешь растить.” Он встал и прошел мимо меня к двери.


“Маргаритки”, - сказал я.


Он вышел. Мейси убрал пистолет 25-го калибра и сказал: “Хорошо, давайте приступим к работе”.


Я спросил: “Он собирается играть в гольф в своем Андерсон-Литтл-кутуэе?”


“Он собирается переодеться в здании клуба”, - сказал Мейси. “Ты что, никогда не играл в гольф?”


“Не, мы занимались нападением при отягчающих обстоятельствах, когда я был ребенком”.


Мейси улыбнулся один раз, снова и снова, как мигающий огонек. Хоук пошел, лег на кровать и закрыл глаза. Шепард чопорно подошел к буфету, где стояла выпивка, и сделал большой глоток. Мейси сел за круглый стол, и я присоединился к нему. “Хорошо, ” сказал он, “ предложи мне сделку”.


## Глава 21


С Мейси еще не так много нужно было согласовать. Я сказал ему, что сначала мне придется связаться с другими директорами и вернуться к нему, но что 100 тысяч - это твердо, и он должен начать налаживать контакт со своими источниками.


“Оружие будет стоить дорого”, - сказал Мейси. “Существует фактор риска и дополнительная проблема влияния на рынок. Как вы, должно быть, знаете, такое большое количество вызывает колебания”.


“Я знаю. И я знаю, что ты справишься с этим. Вот почему я пришел к тебе”.


Мейси сказал: “Гм-гм” и достал визитную карточку из нагрудного кармана своего костюма в обтяжку. “Позвони мне, - сказал он, - когда поговоришь с другой стороной”.


Я взял карточку и положил ее в бумажник. “Тогда мы в деле”, - сказал я.


“Конечно”, - сказал Мейси. “Предполагая, что сделка такова, как вы ее представляете”.


“Да, и это тоже”, - сказал я. “Это значит, что если мы займемся бизнесом, вы, ребята, уволите старину Харва отсюда. Верно?”


“Конечно”, - сказал Мейси. “Вы слышали мистера Пауэрса. Мы занимаем и одалживаем, мы не животные. Здесь нет никаких проблем”.


“Может быть, и нет”, - сказал я. “Но я хочу немного больше уверенности.


Ястреб?”


Хоук неподвижно лежал на кровати, его руки были сложены на солнечном сплетении, глаза закрыты. Не открывая глаз, он сказал: “С Шепард все будет в порядке”.


Я кивнул. “Хорошо”, - сказал я. “Поехали, Харв”.


Шепард поставил на стол то, что осталось от его напитка, и вышел из комнаты, даже не оглянувшись. Я последовал за ним. Никто не попрощался.


Когда мы сели в мою машину и выехали со стоянки, Шепард сказала: “Откуда мы знаем, что они сдержат свое слово?”


“Насчет того, чтобы держаться от тебя подальше?” Спросил я.


Шепард кивнул.


“Так сказал Хоук”, - сказал я.


“Хоук? Ниггер? Это он избил меня в прошлый раз”.


“Он держит свое слово”, - сказал я. “Энди говорила тебе раньше, зови его Хоук. Я не собираюсь повторять тебе это снова”.


“Да, конечно, извини, я забыл. Но, Господи, доверять ему. Я имею в виду, парень Мейси кажется разумным, как парень, с которым можно вести бизнес … Но Хоук ”.


“Ты ничего не знаешь”, - сказал я. “Мейси выколола бы тебе глазные яблоки за доллар. Ты думаешь, что с ним можно иметь дело, потому что он говорит так, будто ходил в Уортонскую школу. Может быть, так оно и было, но чести у него не больше, чем у жабы. Он сделает все, что угодно. Ястреб не будет. Есть вещи, которые Ястреб не будет делать ”.


“Например, что?”


“Он не скажет да и не сделает нет”.


“Ну, я полагаю, ты знаешь свое дело. Где, черт возьми, ты берешь деньги?”


“Это не твоя проблема”, - сказал я. Мы остановились перед домом Шепарда. Он опрокинул два больших стакана, пока я разговаривал с Мейси, и его рот был немного медленным.


“Спасибо, Спенсер”, - сказал он. “Просто за то, что поехал, не говоря уже о сделке с оружием. Я был чертовски напуган”.


“Тебе следовало быть там”, - сказал я. Мы пожали друг другу руки, Шепард вышла и вошла в дом. Я поехал обратно в мотель. Сьюзан не было поблизости, и ее машины не было на стоянке. Я позвонил Пэм Шепард из своего гостиничного номера.


“Что слышно от девочек?” Спросил я.


“От Роуз, да. Они встретят нас. Я знаю, ты шутишь, но, пожалуйста, не называй их девочками”.


“Где?”


“Где они встретят нас?”


“Да”.


“В Милтоне. На вершине Большого Голубого холма есть обсерватория. Ты знаешь, где это находится?”


“Да”.


“Они встретят нас в обсерватории. Сегодня днем, в пять”.


Я посмотрел на свои часы: 1:25. Время было. “Хорошо”, - сказал я. “Я заеду за тобой, и мы поедем. Я уезжаю сейчас, должен быть там около трех. Тогда начинай смотреть в окно. Я припаркуюсь на улице, и когда ты увидишь меня, спускайся ”.


“Что мы собираемся делать?”


“Я поговорю с тобой об этом, пока мы едем в Милтон”.


“Хорошо”.


“Тебе скучно?”


“О Боже, я схожу с ума”.


“Не слишком долго”, - сказал я.


“Я надеюсь, что нет”.


Мы повесили трубку, я вернулся к своей машине и снова отправился в Бостон. Если бы я проделал эту поездку еще много раз, я смог бы поспать по дороге. Я остановился перед своей квартирой в десять минут четвертого. Примерно через сорок секунд Пэм Шепард вышла из парадной двери и села в машину. И мы снова поехали в Блу-Хиллс.


Верх был опущен, и Пэм Шепард откинула голову на спинку сиденья и сделала глубокий вдох. “Боже милостивый, как хорошо выбраться оттуда”, - сказала она.


“Это мой дом, о котором ты говоришь”, - сказал я. “Я вроде как хотел бы попасть туда”.


“Я не имел в виду, что это некрасиво, и дело даже не в том, что прошло так много времени, просто, когда ты знаешь, что не можешь выйти, это почти как клаустрофобия”.


Ее чистые каштановые волосы были зачесаны назад, все еще во французской прическе, которую она носила с тех пор, как я встретил ее, и ветер их не сильно трепал. Я выехал на юг по Парк Драйв, Джамайкауэй и Арборвей по шоссе 28. Сразу за рекой Непонсет шоссе 138 ответвлялось от шоссе 28, и мы не торопясь поехали по нему. Мы заехали в резервацию Блу Хиллс и припарковались возле музея Трейлсайд в четыре часа.


“Мы пришли ужасно рано”, - сказала Пэм Шепард.


“Планируй заранее”, - сказал я. “Я хочу быть здесь и ждать. Я не хочу, чтобы они занервничали, ожидая нас, и ушли”.


“Я не возражаю”, - сказала она. “Что мы собираемся делать?”


“Мы поднимемся к обсерватории на вершине. И когда они придут, я скажу им, что у меня есть для них продавец”.


“Продавец?”


“Торговец оружием. У меня есть парень, который продаст им столько оружия, сколько они смогут себе позволить”.


“Но почему? Зачем тебе это делать?”


“Разве не поэтому ты украл деньги?”


“Да, но вы нас не одобряете, не так ли? Вы, конечно, не хотите нас вооружать”.


“Это не имеет значения. Я работаю над очень замысловатым ходом, и я не хочу, чтобы ты пытался притворяться, что не знаешь. Поэтому я тебе не скажу. Тогда тебе не придется притворяться. Ты просто предполагаешь, что я на твоей стороне, и ручаешься за меня каждый раз, когда возникает вопрос ”.


“Я это уже делал. По телефону, когда они звонили. Они тебе не доверяют, и ты им не нравишься”.


“Трудно представить, не так ли”, - сказал я.


Она улыбнулась, закрыла глаза и слегка покачала головой.


“Давай, ” сказал я, “ выйдем и прогуляемся”.


Голубые холмы на самом деле покрыты еловой растительностью и образуют центр большого заповедника лесов и прудов в пригороде, населенном представителями высшего среднего класса и примыкающем к Бостону. На склоне самого большого из голубых холмов находится музей природы, а на его вершине - обсерватория из полевых камней, откуда открывается прекрасный вид на горизонт Бостона, и отличный ветер для запуска воздушных змеев на склоне холма под зданием. Это пятнадцатиминутный поход к вершине через леса и небольшие овраги, и обычно стаи детенышей скаутов и члены Одюбона карабкаются по обнажениям сланцевого цвета. Я предложил Пэм Шепард помочь перебраться через один из оврагов, но она отказалась. Я не стал предлагать следующий. Я быстро учусь.


В обсерватории наверху было два набора лестниц и два балкона, и дети бегали вверх и вниз по ступенькам и кричали друг на друга с балконов. Несколько воздушных змеев танцевали над нами, один из них имел форму большой летучей мыши. “Это благоприятно”, - сказал я Пэм и кивнул на летучую мышь.


Она улыбнулась. “У них сейчас есть всевозможные модные воздушные змеи вроде этого”, - сказала она. “Дети прошли стадию воздушных змеев. Мы с Харви никогда не могли заставить их летать…. Или мы тоже, теперь, когда я думаю об этом ”.


“Это можно сделать”, - сказал я. “Я видел, как это делается”.


Она пожала плечами, снова улыбнулась и покачала головой. Мы стояли на верхнем балконе обсерватории и смотрели на горизонт Бостона на севере. “Что это, ” спросила Пэм Шепард, - за скопление небоскребов вдалеке, которое заставляет вас чувствовать … Что? … Романтично? Меланхолично? Взволнованно? Вероятно, взволновано”.


“Обещаю”, - сказал я.


“О чем?”


“Всего”, - сказал я. “Издалека они обещают все, чего бы вы ни добивались. Вот так они выглядят чистыми и неизменными на фоне неба. Вблизи вы замечаете собачий помет вокруг фундаментов”.


“Ты хочешь сказать, что это нереально? Вид небоскребов издалека”.


“Нет. Я думаю, это достаточно реально. Но собачий помет тоже, и если ты будешь все время смотреть на шпили, ты в него наступишь ”.


“В каждую жизнь должно попадать какое-то дерьмо?”


“Ах, ” сказал я, - ты выразился гораздо изящнее, чем я”. Она рассмеялась.


Под нами слева Джейн вышла из-за деревьев, где тропа выводила на небольшой луг под обсерваторией. Она внимательно огляделась вокруг, а затем посмотрела на нас на балконе. Пэм Шепард помахала рукой. Я безобидно улыбнулся. Джейн повернула голову и что-то сказала, и Роза вышла из-за деревьев и встала рядом с ней. Пэм снова помахала, и Роза помахала в ответ. Моя улыбка стала еще более безобидной. И серьезность. Я прямо вибрировал от серьезности. Это должно было быть трудной частью. Парням нравятся силы, которые можно получить за деньги, или надежда на это. Или страх, если вы в состоянии напугать их. Но такие люди, как Роуз, были жесткими. Фанатики всегда были жесткими. Рвение искажает их. Делает нормальные импульсы запутанными. Делает людей бесстрашными, жадными, лишенными любви и, наконец, чудовищными. Я был против рвения. Но то, что я был против, не заставило его исчезнуть. Я должен был убедить этих двух фанатиков согласиться с планом, иначе план был бы смыт, и, возможно, то же самое сделали со мной, Шепардс.


Они осторожно поднимались на холм к обсерватории, опасаясь засады среди детей, запускающих воздушных змеев, и детенышей скаутов, рассматривающих заросли лишайника на северной стороне скал. Они исчезли под нами, когда вышли на лестничную клетку, а затем появились, поднимаясь по лестнице позади нас. Когда Роуз достигла верха лестницы, Пэм Шепард подошла к ней и обняла. Роуз похлопала ее по спине, когда они обнялись. Все еще обнимая Роуз одной рукой, Пэм взяла руку Джейн и сжала ее.


“Рада видеть вас обоих”, - сказала она.


Роуз спросила: “С тобой все в порядке?”


Джейн спросила: “У тебя есть, где остановиться?”


“Да, да, со мной все в порядке, я в порядке, я пользовалась его квартирой”.


“С ним?” Роуз внезапно выглядела как в период менопаузы.


“Нет”, - сказал я. Так, как я обычно говорил это своей матери. “Нет, я был на Кейптауне, работал над делом. Кроме того, у меня есть девушка, ах, женщина, ах, у меня есть человек, я … Я со Сьюзан Сильверман ”.


Роуз сказала Пэм Шепард: “Это хорошо с его стороны”. Джейн сказала Роуз и Пэм Шепард: “Я все еще ему не доверяю”.


“Ты можешь”, - сказала Пэм. “Ты действительно можешь. Я доверяю ему. Он хороший человек”.


Я улыбнулся шире. Заискивающе. Джейн смотрит на меня в поисках уязвимых мест.


Роуз сказала: “Что ж, можем мы доверять ему или нет, мы можем, по крайней мере, обсудить с ним кое-какие дела. Я оставлю при себе свое мнение о его надежности. В чем конкретно заключается его предложение?” И, хотя она еще не обратилась ко мне напрямую, она посмотрела на меня. Как только они это делали, они всегда оказывались у меня в руках. Я думаю, это было его озорное очарование. “Ну?” - спросила она. Да, это было озорное очарование.


“Я могу достать вам все оружие, которое вам нужно, стоимостью в сто тысяч долларов. И патроны. Не задавая вопросов”.


“Почему?”


“Я получаю комиссионные брокера”.


Роуз кивнула. Джейн сказала: “Возможно, именно поэтому мы можем доверять ему”.


Роуз сказала: “Я полагаю, мы дадим вам деньги, а затем вам доставят оружие? Возможно, что-то в этом роде? И когда мы устанем ждать доставки и позвоним вам, вы, кажется, переехали?”


Пэм Шепард сказала: “Нет. Роуз, поверь мне, ты можешь доверять ему. Он не бесчестен”.


“Пэм, почти все нечестны. Он такой же нечестный, как и все остальные. Я не хочу иметь с ним дела”.


“Это глупо”, - сказал я. “Это такая глупость, которая случается с умными людьми, потому что они думают, что они умные”.


“Что, черт возьми, это значит?” Спросила Джейн.


“Это значит, что если все вокруг нечестны, у вас нигде не получится лучше. И дьявол, которого вы знаете, лучше, чем дьявол, которого вы не знаете. У меня есть один характерный свидетель. Где ты собираешься найти торговца оружием, у которого их так много?”


Роуз сказала: “Мы не дураки. Вы полагаете, что женщины не могут справиться с подобными вещами? Что торговля оружием - мужская профессия?”


“Я ничего не предполагаю. Что я знаю, так это то, что дилетанты не могут справиться с подобными вещами. Вас обдерут, если вам повезет, и обдерут и разоблачат, если нет ”. Ах, Спенсер, мастер революционного арго. Словесный шедевр контркультуры.


“И почему мы должны верить, что вы нас не ограбите?” Спросила Джейн.


“У тебя есть мое слово и заверение одного из твоих соплеменников. Я уже солгал тебе? Я сдал Пэм ее мужу или легавым? Ты ограбил банк и убил старика. Раньше он был полицейским, и копы Нью-Бедфорда этого не забудут. Они будут искать тебя, пока Гарвард не выиграет Кубок Розы. Вы, как говорится, скрываетесь от правосудия. И вы не в том положении, чтобы рекламировать торговца оружием. Если станет известно, что группа женщин хочет купить оружие, как вы думаете, кто будет первым дилером? Тот, что попроще, тот, который однажды появляется и говорит, что у него есть то, что ты хочешь?”


“Пока, ” сказала Роуз, - кажется, это ты”.


“Да, и ты знаешь, кто я. Следующим будет кто-то под прикрытием. Информатор ФБР, коп спецслужб, агент Министерства финансов, может быть, женщина, милая чернокожая женщина со всей присущей ей ненавистью, которая хочет помочь сестре. И ты появляешься с наличными, а она появляется с тринадцатью полицейскими и автозак.”


“Знаешь, он прав”, - сказала Пэм Шепард. “Он знает о такого рода вещах, а мы нет. Кто мог бы достать нам оружие, которому мы могли бы больше доверять?”


“Возможно, ” сказала Роуз, “ мы можем просто посидеть на деньгах некоторое время”.


Я покачал головой. “Нет, ты не можешь. Тогда ты просто преступник, грабитель и убийца. Теперь ты революционерка, которая убивала, потому что должна была. Если ты не сделаешь то, что намеревался сделать, тогда у тебя не будет оправдания за убийство того старика, и вина настигнет тебя ”.


“Я убила охранника”, - сказала Джейн. “Роуз этого не делала. Он пытался остановить нас, и я застрелила его ”. Она казалась гордой.


“То же самое, то же самое”, - сказал я. “Она соучастница и такая же ответственная, как и ты. Не имеет значения, кто выбыл из раунда”.


“Мы можем обойтись без любительского психоанализа, Спенсер”, - сказала Роуз. “Как нам помешать тебе забрать наши деньги и сбежать?”


“Я буду просто посредником. Вы и торговец оружием встретитесь лицом к лицу. Вы видите оружие, он видит деньги”.


“А если они неисправны?”


“Изучите их, прежде чем покупать”.


Они молчали.


“Если вы не знакомы с конкретным типом оружия, я тоже изучу его. Вы подумали о том, какие виды оружия вам нужны?”


“Любой”, - сказала Джейн. “Лишь бы они стреляли”.


“Нет, Джейн. Давай будем честны. Мы мало что знаем об оружии. Ты и так это знаешь. Нам нужно оружие, подходящее для партизанской борьбы. Включая пистолеты, которые мы можем легко спрятать, и, я думаю, что-то вроде пулеметов ”.


“Вы имеете в виду ручное автоматическое оружие, вы не имеете в виду что-то, что можно установить на треногу”.


“Это верно. Какова бы ни была подходящая терминология. Тебе это кажется разумным?”


“Да. Позвольте мне уточнить у моего дилера. Есть еще какие-нибудь предпочтения?”


“Просто чтобы они стреляли”, - сказала Джейн.


“Мы занимаемся бизнесом?” Спросил я.


“Давайте немного поговорим, мистер Спенсер”, - сказала Роуз. И три женщины отошли на другой конец балкона и прижались друг к другу.


На стенах обсерватории, в основном, аэрозольной краской, были граффити. В основном имена, но также призыв к освобождению геев, предложение отправлять чернокожих на автобусах в Африку и несколько замечаний о сестре некоего Мэнгана. Конференция закончилась, и Роуз вернулась и сказала: “Хорошо, мы договорились. Когда вы сможете получить оружие?”


“Я должен буду связаться с вами”, - сказал я. “Возможно, через пару дней”.


“Мы не даем вам адреса или номера телефона”.


“В этом нет необходимости”. Я дал ей свою визитку. “У тебя есть мой номер. Я оставлю сообщение на своем автоответчике. Звони каждый день в полдень и регистрируйся. Забрать можно ”.


“Мы оплатим свой путь, мистер Спенсер”.


“Конечно, ты будешь, я просто был любезен”.


“Возможно, вам не стоит беспокоиться, мистер Спенсер. Это, кажется, очень тяжело для вас”.


## Глава 22


Роза и Джейн ушли так же украдкой, как и пришли. Они были на крючке. Я мог бы это провернуть. Джейн даже не пнула меня.


“Это сработает”, - сказал я Пэм Шепард.


“Они пострадают?”


“Это моя забота, не твоя”.


“Но я подобен козлу Иуде, если это так. Они доверяют тебе из-за меня”.


Мы ехали обратно в Бостон, проезжая мимо машин, идущих на работу. “Кто-то должен спуститься, - сказал я, - за банковским охранником. Это будешь не ты, и это все, на чем тебе нужно сосредоточиться ”.


“Черт возьми, Спенсер, неужели я их продаю?”


“Да”, - сказал я.


“Ты сукин сын”.


“Если ты ударишь меня в пах, когда я буду за рулем, может произойти дорожно-транспортное происшествие”.


“Я не буду этого делать. Я предупрежу их сейчас. Как только вернусь домой”.


“Во-первых, вы не знаете, как связаться с ними, кроме как через объявление в газете, чего вы не можете сделать прямо сейчас. Во-вторых, если ты предупредишь их, ты подставишь себя и своего мужа, чьи проблемы так же серьезны, как и твои, и чье спасение связано с продажей Роуз и Джейн ”.


“Что случилось? Что случилось с Харви? С детьми все в порядке?”


“В данный момент все в порядке. Но Харв в долгу у ростовщика. Я не хотел тебе всего этого говорить, но ты не сможешь доверять мне, если я солгу тебе. Ты продолжал спрашивать ”.


“У тебя нет права манипулировать мной. Даже для моего же блага. У тебя нет этого права, возможно, особенно для моего же блага”.


“Я знаю. Вот почему я говорю тебе. Тебе лучше не знать, но у тебя есть право знать, а у меня нет права решать за тебя”.


“Так что, черт возьми, происходит?”


Я рассказал ей. К тому времени, как я закончил, мы направлялись по Бойлстон-стрит через Копли-сквер, солнце отражалось от пустого здания Джона Хэнкока и фонтана, сверкающего на площади. Я опустил только ту часть, где Хоук толкает одного из детей. Патернализм трудно поколебать.


“Господи Иисусе”, - сказала она. “Во что, черт возьми, мы превратились”.


“Помимо всего прочего, вы стали вымирающим видом. Единственный выход для вас - делать то, что я говорю. Это включает в себя сбрасывание Розы и Джейн с задней части саней ”.


“Я не могу ... обмануть их. Я знаю, это звучит мелодраматично, но я не знаю, как еще это выразить”.


“Это лучше, чем говорить, что ты не можешь их предать. Но как бы ты это ни сформулировал, ты ошибаешься. Ты загнал себя в такое положение, где все варианты паршивы. Но они кажутся ясными. У вас есть дети, которым нужна мать, у вас есть муж, которому нужна жена. У вас есть жизнь, и вам нужно ее прожить. Ты симпатичная интеллигентная девушка посреди чего-то, что все еще могло бы быть хорошей жизнью ”. Я повернул налево у Бонвита на Беркли-стрит. “Кто-то должен зайти в дом за этим старым копом. И я не буду плакать, если это Роуз и Джейн. Они задули его, как свечу, когда он встал у них на пути. И если мы сможем подключить Короля Пауэрса к той же линии, я скажу, что мы хорошо поработали ”.


Я повернул направо на Мальборо-стрит и припарковался у тротуара у гидранта перед моей квартирой. Мы поднялись в тишине. И мы молчали, когда зашли внутрь. Тишина внутри стала неловкой, потому что была наполнена самосознанием. Мы с неловкостью осознавали, что были одни в моей квартире, и это осознание повисло между нами, как будто Кейт Миллет никогда не рождалась. “Я приготовлю нам что-нибудь на ужин”, - сказал я. “Хочешь сначала выпить?” Мой голос был немного хрипловатым, но я не хотел откашливаться. Это было бы неловко, как в старом фильме Леона Эррола.


“Ты будешь пить?” - спросила она.


“Я пью пиво”. Мой голос из хриплого превратился в хриплый. Я кашлянул, чтобы скрыть тот факт, что прочищаю горло.


“Я тоже выпью”, - сказала она.


Я достал из холодильника две банки сливочного эля Utica Club. “Стакан?” - Спросил я.


“Нет, с джаном все в порядке”, - сказала она.


“Когда-нибудь попробуйте это”, - сказал я. “Действительно очень вкусно. С тех пор как они перестали импортировать ”Амстел", я повсюду экспериментирую".


“Это очень мило”, - сказала она.


“Хочешь спагетти?”


“Конечно, это было бы прекрасно”.


Я достала контейнер с соусом из морозилки, подставила его под горячую воду и выложила малиновый кусочек замороженного соуса в кастрюлю. Я убавил газ под сковородой, накрыл ее крышкой и выпил немного сливочного эля Utica Club.


“Когда я был ребенком, я помню, как был где-то в Вестерн Массачусетс, и там рекламировали Utica Club с маленьким персонажем, сделанным из буквы U и C. Кажется, его звали Юки ”. Я снова закашлялся и допил пиво. Пэм Шепард сидела, облокотившись задом на один из двух табуретов на моей кухне, вытянув ноги прямо перед собой и слегка разведя их в стороны, так что легкое летнее платье с принтом, которое она носила, плотно облегало ее бедра. Я подумал, может ли тумесцент быть существительным. Я тумесцент? Звучало неплохо. Она отхлебнула немного пива из банки.


“Нравится?” - спросил я.


Она кивнула.


“А план? Как насчет этого”.


Она покачала головой.


“Хорошо, тебе это не нравится. Но ты пойдешь со мной? Не растрачивай себя попусту. Иди со мной. Я могу вытащить тебя из этой передряги. Позволь мне”.


“Да”, - сказала она. “Я недовольна собой, но я пойду вместе. Ради Харви, и ради детей, и ради себя. Вероятно, в основном ради себя ...”


Ах-ха, старое лукавое очарование. Я должен использовать эту силу только во благо.


Я сказал: “Фух” и открыл крышку с другой банки "Утика Клаб". Я поставил воду для спагетти и начал рвать листья салата для салата.


“Хочешь еще пива”, - сказал я. Я опускаю листья салата в воду со льдом, чтобы они подрумянились.


“Пока нет”, - сказала она. Она сидела неподвижно, потягивала пиво и наблюдала за мной. Я время от времени поглядывал на нее, улыбался и старался не смотреть слишком долго на ее бедра.


“Я не могу тебя понять”, - сказала она. Я нарезала красный лук тонкими ломтиками с широким лезвием мясницкого ножа.


“Ты имеешь в виду, как человек с моей внешностью и талантом оказался в такого рода бизнесе?”


“Я больше думал обо всех конфликтах в твоем характере. От тебя разит мужественностью, и все же ты очень заботливый человек. У тебя столько мускулов, и все же ты читаешь все эти книги. Ты саркастичный и умный парень, и ты высмеиваешь все; и все же ты действительно боялся, что я скажу "нет" некоторое время назад, и два человека, которые тебе даже не очень нравятся, попадут в беду. И вот теперь ты готовишь мне ужин и явно нервничаешь, оставаясь со мной наедине в своей квартире ”.


“Очевидно?”


“Очевидно”.


“А ты?”


“Я тоже. Но я всего лишь домохозяйка из среднего класса. Я бы предположила, что ты привык к таким вещам. Конечно, я не могу быть первой женщиной, для которой ты готовишь ужин?”


“Я часто готовлю для Сьюз”, - сказал я. Я нарезал дольками несколько местных помидоров. И начал с зеленого перца.


“И ни для кого другого?”


“В последнее время только для Сьюз”.


“Так что же во мне изменилось? Почему возникает это чувство напряжения?”


“Я не уверен. Это связано с тем, что ты желанна, а я похотлив. Я это хорошо знаю. Но это также связано с ощущением, что мы должны оставить все как есть ”.


“Почему?” Она поставила банку с пивом на стол и сложила руки под грудью.


“Я пытаюсь снова свести вас с Харвом, и приставать к тебе, кажется, не лучший способ добиться этого. И я не думаю, что Сьюзи все это тоже так сильно понравилось бы”.


“Зачем ей знать?”


“Потому что, если бы я не рассказал ее мужчинам, я бы кое-что утаил от нее. Она не смогла бы мне доверять”.


“Но она не знала бы, что тебе нельзя доверять”.


“Да, но она не смогла”.


“Это безумие”.


“Нет. Видишь ли, фактом было бы то, что она не могла бы доверять мне. Что я не заслуживаю доверия. Тот факт, что она не знала этого, был бы просто еще одним обманом”.


“Значит, ты признаешься во всех неблагоразумных поступках?”


“О каждом она имеет право знать”.


“Их было много?”


“Немного”.


“А Сьюзен возражает?”


“Нет. Обычно нет. Но она их не знает. И она знает тебя. Я думаю, это причинило бы ей боль. Особенно сейчас. Мы находимся на каком-то перепутье. Я не совсем уверен, что именно, но я думаю, что это было бы неправильно. Черт возьми.”


“Я думаю, она очень счастливая женщина”.


“Не могли бы вы поклясться в этом. Совсем недавно она назвала меня лошадиной задницей”.


“Это возможно”, - сказала Пэм Шепард.


Я нарезала три маленьких маринованных огурца без кожицы и всего остального и добавила их в салат. Я достала листья салата из воды и промокнула их полотенцем, а затем завернула и убрала в холодильник. Я проверила свой соус, он почти расплавился. Я добавила в салатницу немного зеленого винограда без косточек. “Дело в том, что все эти объяснения не сильно повлияли на аппетитность. Я не думаю, что это смертельно, но нельзя сказать, что я отдыхаю с комфортом ”.


Пэм Шепард рассмеялась. “Приятно это знать. На самом деле, я подумала о том, как мы ляжем вместе в постель, и эта мысль была приятной. Ты выглядишь так, будто тебе больно, но почему-то я знаю, что ты этого не сделаешь ”.


“Жесткая, но, о, такая нежная”, - сказал я.


“Но этого не произойдет, и, вероятно, это к лучшему. Обычно я не чувствую себя так хорошо после того, как у меня все получилось с кем-то, кроме Харви”. Она снова рассмеялась, но на этот раз резко. “Если подумать, мне было не так уж хорошо в последние несколько раз, когда я занималась этим с Харви”.


“Это было недавно?”


Она отвернулась от меня. “Два года назад”.


“Это смущает тебя?”


Она оглянулась. “Да”, - сказала она. “Очень хочу. Ты не думаешь, что так и должно быть?”


“Да, может быть. С другой стороны, ты не любительница секса. Он заходит за двумя четвертаками, и вы встречаетесь. Я думаю, ты не хотела с ним спать ”.


“Я не мог этого вынести”.


“И вы оба решили, что вы фригидны. Поэтому вы убегали по вечерам, чтобы доказать, что это не так”.


“Наверное, да. Не очень красиво, не так ли?”


“Нет. Несчастья никогда не бывает. Как насчет Харва, что он делал, чтобы снять напряжение?”


“Рассеять напряжение. Боже мой, не думаю, что я когда-либо слышал, чтобы кто-то говорил так, как ты. Я не знаю, что он делал. Возможно, мастурбация. Я не думаю, что он был с другими женщинами ”.


“Почему бы и нет?”


“Верность, мазохизм, может быть, любовь, кто знает”.


“Может быть, это еще и способ загнать вину поглубже”.


“Может быть, может быть все это”.


“Почти всегда все так. Кажется, чем дольше я в бизнесе, тем чаще все работает одновременно”. Я достал из холодильника две банки "Ютика Клаб", открыл крышки и протянул одну ей.


“Дело в том, ” сказала она, “ что я так и не узнала”.


“Если бы ты была фригидной?”


“Да. Я напивался, метался, кусался, стонал и делал все, что кто-то хотел, но отчасти все это было притворством, и на следующий день я всегда испытывал отвращение. Думаю, одна из причин, по которой я хотел трахнуть тебя, заключалась в том, чтобы потом спросить, не считаешь ли ты меня фригидной ”. Ее голос звучал резко, и когда она сказала “трахну тебя”, в ее устах это прозвучало неправильно. Я узнал этот резкий звук. Отвращение, я слышал это раньше.


“Во-первых, ты задаешь неправильный вопрос. " Фригидная" - не очень подходящее слово. Ты указала мне на это некоторое время назад. В этом нет смысла. Это просто означает, что ты не хочешь делать то, чего от тебя хочет кто-то другой. Если тебе не нравится трахаться со стариной Харвом, то почему бы не сказать об этом. Зачем обобщать. Скажи, что мне не нравится трахаться с Харви, или, что еще лучше, мне это не понравилось прошлым вечером. Зачем превращать это в непреложный закон ”.


“Это не так просто”.


“Иногда я удивляюсь. Иногда я думаю, что все так просто. Но ты, вероятно, прав. Секс так же естествен, как дыхание, за исключением того, что для него нужен партнер и то, что один может делать с легкостью, калечат двое”.


“Знает ли Сьюзен … Прости, я не имею права спрашивать об этом”.


“Нравится ли Сьюзен вступать в половую связь? Иногда она это делает, а иногда нет. Иногда, сейчас это относится только ко мне. Такие случаи происходят чаще, чем когда мне было девятнадцать”.


Она улыбнулась.


Я достала салат-латук из холодильника, развернула его и бросила в миску с остальными овощами. Мой соус начал слегка пузыриться, и я взяла спагетти, которых хватило бы на двоих, и бросила их в кипящую кастрюлю. “Много воды, - сказал я, - делает спагетти менее липкими, и они снова закипают, так что сразу же начинают готовиться. Смотрите. Я суперзвезда в приготовлении спагетти”.


“Почему ты хочешь, чтобы мы с Харви снова были вместе? Я не уверен, что это твое дело. Или это просто американка и яблочный пирог. Браки заключаются на небесах, они никогда не должны распадаться?”


“Я просто не думаю, что ты действительно попытался”.


“Настоящий выстрел. Двадцать два года? Это ненастоящий выстрел?”


“Это рискованно, но не реально. Ты пыталась быть тем, кем ты не являешься, пока не перестала это терпеть, и теперь ты думаешь, что ты фригидна. Он всю свою жизнь жаждал величия, но не может его поймать, потому что думает, что это успех ”.


“Если я не тот, кем пытался быть, то кто я такой?”


“Я не знаю. Может быть, ты смогла бы узнать, если бы больше не считала, что ты должна быть такой, какой тебя ожидал увидеть твой муж”.


“Я не уверен, что понимаю, о чем ты говоришь”.


“Ты тоже, да? Ну, послушай, если он разочарован в тебе, это не значит, что ты не права. Это может означать, что он не прав ”. Она покачала головой. “Конечно, я имею в виду, что это не новость. Это проблема каждой женщины. Я это знаю”.


“Не обобщай обо мне. Я не знаю, проблема ли это каждой женщины или это проблема только женщины. Что я знаю, так это то, что это может быть одной из твоих проблем. Если это так, то проблему можно решить. Одно дело что-то знать. Совсем другое - чувствовать это, действовать так, как если бы это было так, короче говоря, верить в это ”.


“И как научиться чему-то верить?”


“Нужно немного поговорить с хорошим психотерапевтом”.


“О Боже, психиатр?”


“Есть хорошие и плохие. Как частные детективы. Я могу свести вас с некоторыми хорошими детективами”.


“Бывшие клиенты?”


“Нет, Сьюз много знает об этих вещах. Она человек-наставник и относится к этому серьезно”.


“Это и есть ответ, чертов психиатр? Во всем, что происходит, замешан какой-нибудь психиатр. Каждый раз, когда какой-нибудь ребенок получает двойку, психиатр получает свои два цента ”.


“Ты когда-нибудь пробовал это?”


“Нет”.


“Харв?”


“Нет. Он хотел, чтобы я... посмотрим, смогут ли они выяснить, почему я была фригидной. Но он тоже не хотел идти. Сказал, что с ним все в порядке. Не хотел, чтобы какой-то чертов психотерапевт совал нос в его дела, пытаясь убедить его, что он болен ”.


“Знаешь, не обязательно быть психиатром. Мог бы быть хорошим социальным работником. Тебе следует поговорить об этом со Сьюз. Но Харв опять говорит не тем языком, совсем как фригид. Не помогает говорить о ‘неправильном" с большой буквы "У". У тебя проблема. Они могут помочь. Иногда.”


“Что насчет всех этих людей, которых они отправляют в приюты без причины, и как в делах об убийстве они ни о чем не могут договориться. Одна сторона получает психиатра, который говорит, что он сумасшедший, а другая сторона получает психиатра, который говорит, что он в здравом уме ”.


“Ладно, психиатрия может похвастаться таким же количеством индюшат, как и любой другой бизнес, может быть, и больше. Но те вещи, о которых вы говорите, не имеют отношения к делу. К таким вещам приходят, когда просят психиатров делать то, для чего они не подготовлены. Я думаю, хорошие специалисты это знают. Хорошие специалисты знают, что все, что они могут сделать, - это помочь людям разобраться с проблемами. Я не думаю, что они очень хороши в лечении шизофрении или принятии решения о том, является ли кто-то юридически вменяемым. Это чушь собачья. Но они могут быть весьма полезны, помогая вам перестать определять себя в терминах вашего мужа или помочь вашему мужу перестать определять себя в терминах Коттона Мазера ”.


“Коттон Мэзер?”


“Да, ты знаешь, старая пуританская этика”.


“О, этот Коттон Мэзер. Ты ведь читаешь книги, не так ли?”


“У меня уйма времени”, - сказал я. Таймер зажужжал, я раскрутил спагетти и попробовал их. “Аль денте”, - сказал я. “Его брат Сэм раньше играл за ”Ред Сокс"". Спагетти были готовы, я откинул их на дуршлаг, вылил содержимое из сковороды, встряхнул дуршлаг, чтобы спагетти вытекли, снова выложил на сковороду, добавил немного сливочного масла и сыра Пармезан и перемешал.


“Ты это выдумал”.


“Что?”


“О брате Аль Денте”.


“Нет, правда. Сэм Денте играл за "Сокс" около тридцати лет назад. Полузащитник. Отбивающий левой рукой ”. Соус для спагетти пузырился. Я перелила его в большой соусник и выложила две большие горки спагетти на две тарелки. Я полила салат заправкой, перемешала и расставила все на кухонном столе. “Столовое серебро вон в том ящике”, - сказал я. Я достал из буфета немного бургундского "Галло" в бутылке объемом в полгаллона и два бокала для вина.


Мы сели за стойку, поели и выпили. “Ты приготовил соус для спагетти?” спросила она.


“Да. Секретный рецепт, который я достала из банки с томатной пастой”.


“А заправка для салата? В ней есть мед?”


“Ага. Получил это от своей матери”.


Она покачала головой. “Боец, любовник, повар-гурман? Потрясающе”.


“Неа. Я возьму бойца, любовничек, но повар-гурман - это сексистское замечание”.


“Почему?”


“Если бы ты приготовил это, никто бы не сказал, что ты повар-гурман. Это потому, что я мужчина. Мужчина, который готовит и интересуется этим, называется гурманом. Женщину называют домохозяйкой. А теперь съешь эти чертовы спагетти, ” сказал я. Она съела. Я тоже.


## Глава 23


Я спал на диване. Очередная победа добродетели над распуханием. Я встал, принял душ и ушел, прежде чем Пэм Шепард проснулась. В 10:00 утра я пил кофе с человеком Кинга Пауэрса Мейси в отеле Holiday Inn в Хайаннисе.


“Хочешь немного фруктов?” - Спросила Мейси.


“Нет, спасибо. Кофе сойдет. Когда вы сможете доставить оружие?”


“Возможно, завтра, послезавтра наверняка”.


“Что у тебя есть?”


“Карабины М2, в отличном состоянии, по сто патронов в каждом”.


“Сколько?”


“Четыреста пятьдесят”.


“Иисус Христос, это больше, чем по две купюры за штуку”.


Мейси пожал плечами. “Патроны включены, не забывай”.


“Господи, ты можешь купить их в оружейном магазине меньше чем за половину этой суммы”.


“Их четыреста пятьдесят? M2s?”


“Вот это”, - сказал я. “Но сто штук за четыреста пятьдесят штук. Я не думаю, что моим людям это понравится”.


“Ты пришел к нам, Спенс. Ты попросил нас. Помни”. Мне нравилось, когда меня называли Спенс. “И помни, что на твою долю выплачено тридцать тысяч”.


“Которую ты сохраняешь”.


“Эй, Спенс, это наш долг. Мы бы долго не продержались в бизнесе, если бы не требовали финансовой ответственности от наших клиентов. Мы тоже не обратились к Харви. Он пришел к нам. Так же, как и ты. Тебе не нравится сделка, ты волен заключить другую где-нибудь в другом месте. Просто проследи, чтобы Харви вернул тридцать тысяч долларов, которые он нам должен. Которая, кстати, увеличится с понедельника ”.


“О да, вы, частные фирмы, предоставляющие услуги, похоже, работаете по завышенной шкале процентов, не так ли”.


Мейси улыбнулся, пожал плечами и развел руками. “Что я могу тебе сказать, Спенс? У нас есть свои методы, и мы привлекаем клиентов. Должно быть, мы делаем что-то правильно”. Он скрестил руки на груди. “Тебе нужно оружие или нет?”


“Да”.


“Хорошо, тогда мы договорились. Когда вы хотите получить доставку? Я могу гарантировать послезавтра”. Он посмотрел на свои часы с календарем. “Двадцатьседьмое. Раньше вряд ли”.


“Двадцать седьмое - это нормально”.


“И где вы хотите получить доставку?”


“Не имеет значения. У тебя есть место?”


“Да. Ты знаешь рыночный терминал в Челси?”


“Да”.


“Там, послезавтра в шесть утра. В это время загружается и разгружается много грузовиков. Никто не обратит на нас никакого внимания. У ваших руководителей есть грузовик?”


“Да”.


“Хорошо. Мы заключили сделку. Ты собираешься быть там со своими людьми?”


“Да”.


“Я не буду. Но ты должен приготовить для ответственного человека сто тысяч долларов наличными. Сходи в ресторан там, в торговом центре. Ты знаешь, где это.” Я кивнул. “Выпейте чашечку кофе или что-нибудь еще. С вами свяжутся”.


“Ничего хорошего”, - сказал я.


“Почему бы и нет?”


“Король должен сам доставить их”.


“Почему?”


“Мои люди хотят вести дела с руководителями. Им не нравится работать через меня. Возможно, они захотят вести больше бизнеса и хотят иметь дело напрямую”.


“Возможно, я смогу пойти”.


“Нет. Это должен быть Кинг. Они хотят быть уверены, что не прогорят. Они считают, что вести бизнес с боссом - все равно что зарабатывать серьезные деньги. Если он сделает это сам, они решат, что все пройдет как надо, не будет ничего плохого, вроде продажи нам десяти ящиков свинцовых труб. Или застрелит нас, заберет деньги и уйдет. Они полагают, что Кинг сам не захотел бы ввязываться в такого рода дела. Слишком большой риск. Итак, Кинг выполняет поручение лично, или сделки не будет ”.


“Мистеру Пауэрсу не нравится, когда ему указывают, что делать”, - сказал Мейси.


“Я тоже, но мы вели себя разумно, и ты получаешь свою цену. Он может пойти на уступки в этом вопросе”.


“Я могу заверить вас, что в этом деле не будет никаких ухищрений или двурушничества. Это готовая к рассмотрению деловая сделка”.


“Приятно это знать, Мейси. И я верю тебе, потому что я здесь, смотрю в твои искренние карие глаза, но мои клиенты, их здесь нет. Они не знают, насколько ты искренен, и они не доверяют тебе. Даже после того, как я упомянул, каким ты был в колледже и все такое ”.


“Как насчет того, чтобы мы просто отменили все это и лишили права собственности Харви”.


“Мы идем в полицию”.


“И Харви объясняет, зачем ему понадобились все те деньги, которые мы ему ссудили?”


“Это лучше, чем объяснять вам, люди, почему он не может заплатить”.


“Это было бы серьезной ошибкой”.


“Да, может быть, но для тебя это тоже было бы плохо. Даже если бы ты растратил Харви, за тобой повсюду следовали бы пушистики-вуаззи, и ты заставил бы меня злиться на тебя и пытаться тебя арестовать, и за что? И все потому, что однажды Кинг был слишком ленив, чтобы встать утром на встречу в шесть часов?”


Мейси смотрела на меня, может быть, секунд тридцать.


“Вы же не хотите загнать меня и Харва туда, где у нас нет выбора. Вы не хотите, чтобы закон выглядел привлекательнее вас, ребята. Ты же не хочешь устроить что-то, при чем Харву нечего терять, поговорив с окружным прокурором. Мои люди непреклонны в этом. Они заинтересованы в ведении бизнеса с этим человеком. И ты не он. Король - это мужчина”.


Мейси сказал: “Я посоветуюсь с ним. Я не уполномочен поручать ему что-то подобное”.


“Ты не уполномочен застегивать ширинку, не спросив Кинга. Мы оба это знаем, преппи. Позвони ему”. Мейси смотрел на меня еще тридцать секунд. Затем он встал и вышел в соседнюю комнату.


Его не было, наверное, минут пятнадцать. Я пил кофе и восхищался своими кроссовками Adidas из замши цвета ржавчины. Отлично подходит для тенниса, бега трусцой и предотвращения травм во время полета. Я налил еще чашку кофе из термоса в номер. Кофе был не горячий. Я оставил чашку на столе, подошел к окну и посмотрел вниз, на бассейн. Она была синей, как небо, и полна людей, в основном молодых, которые плескались, плавали и ныряли. На шезлонгах вокруг бассейна темнело много плоти, и на некоторых из них было приятно смотреть. Наверное, мне следует позвонить Сьюзан. Я не вернулся прошлой ночью. Может быть, она бы волновалась. Мне следовало позвонить ей прошлой ночью. Иногда мне трудно держать все в голове. Пэм Шепард, и Харви, и Роуз, и Джейн, и Кинг Пауэрс, и Хоук, и нью-Бедфордские копы, и как заставить их работать. И обострение. С этим тоже нужно было разобраться. Девушка с длинными прямыми светлыми волосами появилась из-под одного из зонтиков от солнца, одетая в бикини, такое короткое, что казалось бессмысленным. Я пристально смотрела на нее, когда Мейси вернулась в комнату.


“Король одобрил это”.


“Послушай, разве это не хорошо”, - сказал я. “Он не только король, но и принц. Верно, Мейси?”


“Его было нелегко убедить, Спенс. Ты должен поблагодарить меня за эту сделку. Он собирался сразить тебя наповал, когда я впервые сказал ему, чего ты хочешь”.


“И ты спас меня. Мейси, сегодня ты собрал все воедино, малыш”.


“Ты смеешься, но я говорю тебе, что это было почти так. Лучше бы все прошло гладко, иначе Кинг сделает это. Поверь моему слову. Он сделает это, Спенс”.


“Мейси”, - сказал я. “Если ты еще раз назовешь меня Спенсом, я разобью твои очки”.


## Глава 24


Было одиннадцать двадцать, когда я вернулся в свой мотель. На бюро лежала записка. “Я гуляю по пляжу”, - говорилось в ней. “Вернусь к обеду. Может быть, я тоже не возвращался домой всю ночь ”. Я посмотрел на часы: 11:22. Я позвонил в свою службу и оставил сообщение для Розы, чтобы она позвонила мне в мотель. В пять минут первого она позвонила.


“Ты знаешь, где в Челси находится продуктовый центр Новой Англии?” - Спросил я.


“Нет”.


“Я собираюсь рассказать тебе, так что возьми карандаш и запиши это”.


“У меня есть один”.


Сказал я ей. “Когда доберешься туда, - сказал я, - зайди в ресторан, сядь за стойку и выпей чашечку кофе. Я буду там без четверти шесть”.


“Я хочу, чтобы Памела тоже была там”.


“Почему?”


“Я буду доверять тебе больше, если она будет там”.


“Это вроде как использовать сестру”, - сказал я.


“Мы используем то, что должны. Этого требует дело”.


“Так всегда бывает”, - сказал я.


“Она будет там?”


“Я возьму ее с собой”.


“Мы будем там, выполнив свою часть сделки”.


“Тебе понадобится грузовик”.


“Насколько большая?”


“Не большой, фургон "Эконолайн", что-то в этом роде”.


“Мы возьмем один напрокат. Вы поможете нам погрузиться?”


“Да”.


“Очень хорошо. Увидимся там”. Она повесила трубку.


Я написал записку Сьюзен, сказал ей, что вернусь, чтобы пригласить ее на ужин, поставил внизу двадцать семь крестиков и заменил тот, который она написала мне. Затем я позвонил в Нью-Бедфорд. Джеки Сильвия сказал, что он и Макдермотт встретятся со мной в здании суда округа Бристоль на Каунти-стрит.


Они были там, когда я приехал, облокотившись по обе стороны от белой колонны перед входом.


“Пошли”, - сказала Сильвия, когда я вышел из машины. “Нам нужно поговорить с Линаресом”.


Мы вошли в здание суда из красного кирпича, миновали кабинет секретаря, поднялись по лестнице и вошли в кабинет, на двери которого было написано: АНТОН ЛИНАРЕС, АССТ.ДИСТ. АТ. Линарес встал, обошел стол и пожал мне руку, когда мы вошли. Он был среднего роста, подтянутый, с аккуратной стрижкой в африканском стиле, в темном костюме-тройке и белой рубашке с черно-красным галстуком в полковую полоску. Его туфли были похожи на Gucci, а костюм - на Pierre Cardin, и он был похож на будущего окружного прокурора, его рукопожатие было крепким, и от него пахло лосьоном после бритья. Бьюсь об заклад, на каноэ.


“Садись, Спенсер, рад тебя видеть. Джеки и Рич подключили меня к делу. Я не вижу никаких проблем. Когда это произойдет?”


“Послезавтра, - сказал я, - в шесть утра, у рыночного терминала в Челси”.


“Это графство Саффолк или Миддлсекс?”


“Саффолк”, - сказал я.


“Ты уверен?”


“Раньше я работал в Мидлсексе окружного прокурора Эверетта в округе Саффолк, в Саффолке в Челси”.


“Хорошо, мне понадобится некоторое сотрудничество от Саффолка”. Он посмотрел на свои наручные часы. Они были большими, со светящимся зеленым циферблатом, и вы нажимали кнопку, чтобы время отображалось цифрами. “Это не проблема”, - сказал он. “Я позову Джима Клэнси на гудок там, наверху. Он согласится”.


Он откинулся на спинку своего вращающегося кресла, закинул одну ногу на приоткрытый ящик и посмотрел на меня. “Что за подстроено?” - спросил он. Я рассказал ему.


“Итак, мы расположились там заранее, - сказала Сильвия, - и когда они будут в середине сделки ...” Он поднял открытую ладонь и сжал ее.


Линарес кивнул. “Верно. Они у нас, независимо от того, в какой части обмена они участвуют. У одного из них будут украденные деньги, а у других - украденное оружие. Я хочу быть там. Я хочу быть частью этого ”.


Сказал Макдермотт. “Мы думали, что ты мог бы, Антон”. Линарес улыбнулся без раздражения. “Я взялся за эту работу не для того, чтобы оставаться на ней всю свою жизнь”.


Сильвия сказала: “Да, но давай убедимся, что это не просочится в прессу до того, как это произойдет”.


Линарес снова ухмыльнулся. “Джентльмены”, - сказал он. Он покачал головой в дружеском отчаянии. “Джентльмены. Как жестоко”.


“Сильвия права”, - сказал я. “Это очень осторожные люди. Кинг Пауэрс по привычке. Роза и Джейн по темпераменту. Они будут очень пугливыми”.


“Достаточно справедливо”, - сказал Линарес. “Теперь что насчет твоих людей. Как ты хочешь с этим справиться?”


“Я хочу, чтобы их не существовало”, - сказал я. “Их можно назвать двумя анонимными агентами под прикрытием, чьи личности должны быть защищены. Я тоже. Если мое имя попадет в это дело, оно может втянуть в него и их. Они оба клиенты ”.


Линарес сказал: “Мне понадобятся имена. Не для судебного преследования, а для похорон. Если они попадут в сеть, я должен знать, кого отпустить”.


Я рассказал ему. “Они родственники?” он спросил.


“Да, муж и жена”.


“И ты собрал это для них?”


“Да”.


“Как Саффолк вообще позволил тебе сбежать?”


“Трудно понять”, - сказал я.


“Хорошо”. Линарес снова посмотрел на часы. Ему нравилось нажимать на кнопку. “Джеки, вы с Ричем отправляетесь туда завтра со Спенсером и устанавливаете эту штуку. Я позвоню Джимми Клэнси и попрошу его подождать тебя ”.


“Мы должны посоветоваться с командой”, - сказал Макдермотт.


“Я позабочусь об этом”. сказал Линарес. “Я позвоню сержанту Крузу и прикомандирую тебя ко мне на пару дней. Мы с Мэнни приятели.


Он согласится. Свяжись с Бобби Сантосом, он поедет с тобой завтра, чтобы проинформировать меня о задержании ”. Он протянул руку, нажал кнопку внутренней связи на своем телефоне и сказал в нее: “Пегги, соедини меня с Джимми Клэнси в офисе окружного прокурора Саффолка”. Прикрыв одной рукой трубку, он сказал мне: “Рад был повидаться, Спенсер. Отличная работа над этим делом”. И Сильвии и Макдермотту: “Вы тоже, ребята, отличная работа для всех”.


Он убрал руку и сказал в трубку: “Джимми, это Антон Линарес. У меня для тебя прямой эфир, малыш.”Мы встали и вышли.


“Кто такой этот Сантос?” Я обратился к Джеки Сильвии.


“Член госдумы, работает в этом офисе. С ним все в порядке. Хочет быть комиссаром общественной безопасности, но, черт возьми, в амбициях нет ничего плохого. Верно, Рич?”


“Я не знаю”, - сказал Макдермотт. “У меня их никогда не было. Хочешь поехать с нами завтра, Спенсер, или хочешь встретиться с нами там?”


“Встретимся там”, - сказал я. “В офисе Клэнси. Около десяти”.


“Тогда увидимся”, - сказала Сильвия. Мы дошли до моей машины. Под дворником на лобовом стекле лежал штраф за парковку. Я достал его и сунул в нагрудный карман бордового блейзера Сильвии. “Покажи мне, какое влияние ты здесь имеешь”, - сказал я. “Исправь это”. Я сел в машину. Когда я отъехал, Сильвия вытащила билет из его кармана и разорвала его пополам. Когда я завернул за угол на Каунти-стрит, он отдавал половину Макдермотту.


Я снова был в лабиринте, и при моем первом проходе по мосту Фэрхейвен я закончил тем, что вышел на улицу Акушнет, параллельную реке. Рядом с офисом по безработице была парковка, и я заехал на нее, чтобы развернуться. В бюро по безработице выстроилась длинная очередь, и мужчина с тележкой и полосатым зонтиком продавал хот-доги, безалкогольные напитки, попкорн и арахис. Празднично.


Я добрался до моста со второй попытки и направился обратно вдоль мыса. Солнце теперь светило мне в спину, и впереди, возможно, было плавание, немного тенниса и ужин. Я надеялся, что Сьюзен ничего не ела. Было пять двадцать, когда я вернулся в мотель. Я заметил "Нову" Сьюзен на стоянке. Когда я отпер дверь в номер, она была там. Сидит перед зеркалом с бумажными салфетками в руке, ее волосы собраны в большие бигуди, на лице много крема, на ней халат в цветочек и расшнурованные кроссовки.


“Аррргх”, - сказал я.


“Ты еще не должен был вернуться”, - сказала она, вытирая крем салфеткой "Клинекс".


“Не обращайте внимания на это дерьмо, леди, ” сказал я, “ что вы сделали со Сьюзан Сильверман?”


“Пришло время тебе узнать, милая, это настоящий я”.


“Небеса”, - сказал я.


“Означает ли это, что все кончено?”


“Нет, но скажи мне, что фальшивый ты появишься снова через некоторое время”.


“Двадцать минут”, - сказала она. - “Я забронировала для нас столик в ”Кунэмэссет Инн" на семь".


“Как насчет того, чтобы сначала поплавать, а потом поиграть в теннис, или наоборот”.


“Нет. Я только что вымыла голову. Я не хочу, чтобы они были мокрыми и потными. Или наоборот. Почему бы тебе не поплавать, пока я скрываю настоящую себя. Затем мы можем выпить и неспешно доехать до гостиницы, и ты сможешь объяснить, где, черт возьми, ты был, и что ты делал, и с кем, и тому подобное.”


Я плавал полчаса. Бассейн был всего около пятидесяти футов в длину, поэтому я сделал много поворотов, но это была приятная небольшая разминка, и я вернулся в зал с кровью, текущей в моих венах. Сьюзен ничего не сделала, чтобы замедлить процесс. Волосы были распущены, а халат и крем исчезли. На ней было светлое платье без рукавов цвета яичной скорлупы и нефритовые серьги. Когда я вошел, она красила губы, наклонившись поближе к зеркалу, чтобы убедиться, что все в порядке.


Я принял душ, побрился и почистил зубы фтористой зубной пастой, у которой был вкус рождественских конфет. Я надел темно-синий летний костюм с латунными пуговицами на пиджаке и жилете, бледно-голубую оксфордскую рубашку на пуговицах и белый галстук в голубую и золотую полоску. Темные носки, черные мокасины с кисточками. Я посмотрела на себя в зеркало. Ясноглазая и великолепная. Я пристегнула пистолет под пальто. Мне действительно когда-нибудь нужно обзавестись парадным пистолетом. Возможно, перламутровая рукоятка в лакированной кожаной кобуре.


“Держись поближе ко мне”, - сказал я Сьюзен по пути к машине. “Женский клуб "Хайаннис" может попытаться похитить меня и обращаться со мной как с сексуальным объектом”.


Сьюзен взяла меня под руку. “Лучше смерть, чем бесчестье”, - сказала она.


В машине Сьюзен повязала волосы платком, а я медленно поехал с опущенным верхом в гостиницу. Мы заказали "Маргариту" в баре и сели за столик у окна, откуда можно было смотреть на озеро.


Мы выпили по второй "Маргарите", пока изучали меню. “Пива нет?” Спросила Сьюзан.


“Кажется, не подходит к настроению или случаю”, - сказал я. “Я съем немного с ужином”.


Я заказал сырых устриц и лобстера термидор. Сьюзен выбрала устриц и запеченного фаршированного лобстера.


“Все становится на свои места, Сьюз”, - сказал я. “Думаю, я смогу это сделать”.


“Я надеюсь на это”, - сказала она. “Ты видел Пэм Шепард?”


“Прошлой ночью”.


“О?”


“Да, прошлой ночью я спал в своей квартире”.


“О? Как она?”


“О, я и близко не так хорош, как ты”, - сказал я.


“Я не это имел в виду. Я имею в виду, каково ее душевное состояние”.


“Хорошо, я думаю, тебе следует поговорить с ней. Она здорово облажалась, и я думаю, ей нужна своего рода терапия”.


“Почему? Ты заигрывал с ней, а она тебе отказала?”


“Просто поговори с ней. Я полагаю, ты можешь направить ее в хорошее место. Они с мужем не могут договориться о том, какой она должна быть, и она чувствует большую вину из-за этого ”.


Сьюзен кивнула. “Конечно, я поговорю с ней. Когда?”


“После того, как это закончится, послезавтра это должно произойти”.


“Я буду рад”.


“Я к ней не приставал”.


“Я не спрашивала”, - сказала Сьюзен.


“Хотя это была забавная сцена. Я имею в виду, мы много говорили об этом. Она не дура, но она введена в заблуждение, может быть, не по-взрослому, мне трудно указать на это пальцем. Она верит в некоторые очень разрушительные вещи. Что это за ледяная фраза: “Он не последует словам своего отца”?"


“Чиню стену’, ” сказала Сьюзен.


“Да, она такая, как будто она никогда не выходила за рамки высказываний своей матери или своего отца, и когда они не срабатывали, она все равно не выходила за их рамки. Она просто нашла кого-то с новым набором высказываний и никогда не выходила за их пределы ”.


“Роза и Джейн?” Спросила Сьюзен.


“У тебя прекрасная память”, - сказал я. “Это помогает компенсировать твою настоящую внешность”.


“Таких женщин много. Я вижу многих из них в школе, и многих из них на школьных вечеринках. Жены учителей и директоров. Я вижу, как многие из них приезжают сюда со своими дочерьми, и я вижу много дочерей, которые вырастут в таких женщин ”.


“Фрост писал об одном парне”, - сказал я.


“Да, я знаю. Я понимаю”. Официантка принесла наши устрицы. “Дело не только в женщинах, не так ли?”


“Нет, мэм. Старина Харв такой же плохой, так же глубоко вникает в высказывания своего отца и так же слеп к тому, что за ними, как и Пэм”.


“Разве ему тоже не нужна терапия?”


Устрицы были великолепны. Очень свежие, очень молодые. “Да, я представляю. Но я думаю, что она могла бы быть ярче и иметь больше мужества. Я не думаю, что у него хватит мужества для терапии. Может быть, и мозгов тоже. Но я видел его только в состоянии стресса. Может быть, он лучше, чем выглядит, ” сказал я. “Он любит ее. Любит ее до чертиков”.


“Может быть, это просто еще одно высказывание его отца, от которого он не может отстать”.


“Может быть, все это поговорка. Может быть, нет ничего, кроме слов. Ты должен во что-то верить. Любить кого-то до чертиков - не самое худшее”.


“Ах, ты, милая болтушка”, - сказала Сьюзан. “Как элегантно ты это выражаешься. Ты любишь кого-нибудь до чертиков?”


“Ты получила это, милая”, - сказал я.


“Это опять твое впечатление от Богарта?”


“Да, я работаю над этим в автомобильном зеркале, когда езжу туда-сюда отсюда до Бостона и Нью-Бедфорда”.


Устрицы улетели, а лобстера принесли. Пока мы готовили, я рассказал Сьюзен обо всем, что мы приготовили на следующий день. Мало кто может сравниться со Сьюзен Сильверман в поедании лобстеров. Она не оставляет ни одного не сломанного когтя, ни одной щели неубранной. И все это время на ней ничего не надето, и она не выглядит дикой.


Я, как правило, причиняю себе боль, когда набрасываюсь на запеченного фаршированного омара. Поэтому обычно я беру термидор, или салат, или тушеное мясо, или что там мне предлагали очищенное от скорлупы.


Когда я закончил говорить, Сьюзен сказала: “Трудно держать все это в голове, не так ли. Так много вещей зависит от стольких других вещей. Так много нерешенного и останется нерешенным, если все не пойдет по порядку”.


“Да, это заставляет нервничать”.


“Ты, кажется, не нервничаешь”.


“Это то, что я делаю”, - сказал я. “Я хорош в этом. Вероятно, это сработает”.


“А если этого не произойдет”.


“Тогда это полный бардак, и мне придется подумать о чем-то другом. Но я сделал, что мог. Я стараюсь не беспокоиться о вещах, которые не могу контролировать”.


“И ты предполагаешь, что если она сломается, ты сможешь ее починить, не так ли?”


“Наверное, да. Что-то в этом роде. Я всегда был в состоянии сделать большую часть того, что мне нужно было сделать”.


Каждый из нас съел на десерт очень вкусный пирог с дикой черникой и удалился в бар выпить кофе по-ирландски. По дороге обратно в мотель Сьюзен откинула голову на спинку сиденья без косынки, и ее волосы развевались по ветру.


“Хочу пойти посмотреть на океан”, - сказал я. “Да”, - сказала она.


Я проехал по Си-стрит к пляжу и припарковался на стоянке. Было поздно, и там никого не было. Сьюзен оставила свои туфли в машине, и мы пошли по песку в яркой темноте, а слева от нас мягко набегал океан. Я взял ее за руку, и мы шли в тишине. Где-то справа, в глубине материка, кто-то играл старый альбом Томми Дорси, и вокальная группа пела “Once in a while”. Звук в наступившей тишине разносился над водой. Причудливый, немного старомодный сейчас и знакомый.


“Хочу поплавать”, - сказал я.


Мы сбросили одежду в кучу на пляже, вошли в эбеновую воду и проплыли рядом параллельно берегу примерно четверть мили. Сьюзен была отличной пловчихой, и мне не пришлось ради нее замедляться. Я слегка отклонился назад, чтобы наблюдать за белыми движениями ее рук и плеч, когда они почти беззвучно рассекали воду. Мы все еще могли слышать стерео. Мальчик-певец исполнял “К востоку от солнца и к западу от Луны” с мужской вокальной группой для бэк-вокала. Впереди меня Сьюзен остановилась и встала по грудь в воде. Я остановился рядом с ней и обнял ее гладкое тело. Она глубоко дышала, хотя и не сильно запыхалась, и я чувствовал, как сильно бьется ее сердце у моей груди. Она поцеловала меня, и соленый вкус океана смешался со сладким вкусом ее губной помады. Она откинула голову назад и посмотрела на меня снизу вверх, ее волосы плотно прилипли к голове. И капли морской воды, блестящие на ее лице. Ее зубы показались мне очень блестящими, когда она улыбалась так близко.


“В воде?” спросила она.


“Никогда не пробовал это в воде”, - сказал я. Мой голос снова был хриплым.


“Я утону”, - сказала она, повернулась и нырнула к берегу. Я бросился за ней и поймал ее на краю прилива, и мы лежали на мокром песке и занимались любовью, пока Фрэнк Синатра и Pied Pipers пели “There Are Such Things”, а волны омывали наши ноги. К тому времени, как мы закончили, ночной слушатель поставил альбом Арти Шоу, и мы слушали “Dancing in the Dark”. Мы немного постояли неподвижно, позволяя волнам захлестывать нас. Казалось, приближался прилив. Волна больше, чем те, что были до нее, накрыла нас, и на мгновение мы оказались под водой. Мы подошли, у обоих изо рта текла вода, посмотрели друг на друга и начали смеяться. “Дебора Керр”, - сказал я.


“Берт Ланкастер”, - сказала она.


“Отсюда и в вечность”, - сказал я.


“По крайней мере, так далеко”, - сказала она. И мы уютно устроились на мокром песке, а море набегало на нас, пока у нас не начали стучать зубы.


## Глава 25


Мы оделись и вернулись в мотель, и долго принимали горячий душ вместе, и заказали бутылку бургундского в номер, и легли в постель, и потягивали вино, и смотрели допоздна фильм "Форт Апачи", один из моих любимых, и заснули.


Утром мы позавтракали в номере, и когда я около половины девятого уехал в Бостон, Сьюзен все еще была в постели, пила кофе и смотрела программу "Сегодня".


Здание суда округа Саффолк на Пембертон-сквер - очень большое серое здание, которое трудно разглядеть, потому что оно находится на полпути к восточному склону Бикон-Хилл, а новые здания правительственного центра заслоняют его от того, что я до сих пор называю Боудойн-сквер и Сколлей-сквер. Я припарковался на Боудойн-сквер перед зданием управления штата Солтонстолл и поднялся на холм к зданию суда.


У Джима Клэнси были усы Эррола Флинна, и это выглядело забавно, потому что его лицо было круглым и блестящим, а светлые волосы наспех откинуты со лба. Сильвия и Макдермотт уже были там, вместе с парнем, похожим на Рикардо Монтальбана, и еще одним, похожим на федерала. Макдермотт представил меня. Рикардо на самом деле оказался Бобби Сантосом, который, возможно, когда-нибудь станет комиссаром общественной безопасности. ФРС оказался человеком по имени Клаус из казначейства.


“Мы встретимся там с несколькими людьми из Челси”, - сказал Макдермотт. “Мы уже ввели Бобби в курс дела и собираемся ввести в курс этих джентльменов”.


Сегодня Макдермотт был одет в зеленую футболку с карманом на левой стороне груди, серые вельветовые брюки и сандалии. Его пистолет был заткнут за пояс под футболкой, чуть выше пряжки ремня, и выпирал, как протез. Клаус, в костюме от Палм Бич, белой рубашке из тонкого сукна и галстуке-бабочке в горошек, посмотрел на него как на вирус. Он заговорил с Сильвией.


“Какова роль Спенсера в этом?”


Сильвия сказала: “Почему бы не спросить его?”


“Я спрашиваю тебя”, - сказал Клаус.


Сильвия посмотрела на Макдермотта и подняла его брови. Макдермотт сказал: “Святые небеса”.


“Я тебе когда-нибудь объясняла, ” обратилась Сильвия к Макдермотту, “ почему педики носят галстуки-бабочки?”


Я сказал Клаусу: “Я тот парень, который все организовал. Я тот, кто знает людей, и я тот, кто контролирует обмен. Я тот, кого вы могли бы назвать вашим ключевым человеком”.


Клэнси сказал: “Продолжай, Макдермотт. Изложи это нам, мы хотим все подготовить”.


Макдермотт прикурил жалкого вида сигарету из пачки, которую держал в кармане своей футболки.


“Ну, ” сказал он, “ однажды мы с Джеки сидели в полицейском участке, думали о преступлениях и прочем, день был довольно скучный, и вот приходит этот ключевой человек”.


Клаус сказал: “Ради бога, продолжай в том же духе”.


Сантос сказал: “Богатый”.


Макдермотт сказал: “Да, да, хорошо, Бобби. Я просто не хочу слишком торопиться из-за Джи-мэна”.


“Говори все, Рич”, - сказал Сантос.


Он сделал. План предусматривал, что два фургона, грузовики для продуктов, с Сильвией, Макдермоттом, Сантосом, Линаресом, Клаусом и несколькими полицейскими из Челси, а также два сотрудника из персонала Клэнси прибудут в этот район около половины шестого, припаркуются у двух разгрузочных площадок, одной с одной и одной с другой стороны ресторана, и будут ждать развития событий. Когда наступал подходящий момент, я подавал сигнал, засовывая обе руки в карманы брюк, и “Как саранча, - говорил Макдермотт, - я, Джеки и Дж. Эдгар вот здесь будем на них”.


Клэнси открыл на своем столе папку из плотной бумаги и протянул примерно 8 х 10 глянцевых фотографий Кинга Пауэрса. “Это Пауэрс”, - сказал Клэнси. “У нас есть его досье”.


“Две женщины, - сказал я, - я должен описать”. И я описал. Клаус делал заметки, Сильвия чистила его пальцы маленьким лезвием перочинного ножа. Остальные просто сидели и смотрели на меня. Когда я закончил, Клаус сказал: “Хорошие описания, Спенсер”.


Макдермотт и Сильвия посмотрели друг на друга. Было бы хорошо, если бы завтра они были в одном грузовике, а Клаус - в другом.


Клэнси сказал: “Хорошо, любые вопросы”.


“ Ордера? ” переспросил Сантос.


Клэнси сказал: “Это в стадии разработки, мы подготовим их к завтрашнему дню”.


Сантос сказал: “Как насчет ловушки”.


“Какая ловушка”, - сказала Сильвия. “Мы получили наводку от информатора о том, что идет незаконная продажа оружия, мы засекли это, и нам повезло”.


Клэнси кивнул. “Здесь должно быть чисто, все, что мы организуем, - это наблюдение. Мы не имеем никакого отношения к тому, что Спенсер обманул их”.


“Там будет один из моих людей, Пэм Шепард. Тебе, вероятно, придется забрать ее. Если ты это сделаешь, держи ее отдельно от остальных и отдай ее мне, как только остальных заберут ”.


“С кем, черт возьми, ты разговариваешь, Спенсер”, - сказал Клаус. “Ты говоришь так, словно отвечаешь за операцию”.


Макдермотт сказал: “Операция, Джеки. Это то, в чем мы участвуем, операция”.


Клэнси сказал: “Мы согласились, Клайд. Мы обмениваем девку и ее мужа на Пауэрса и либберса”.


“Клайд?” Сильвия обратилась к Макдермотту.


“Клайд Клаус?” Лицо Макдермотта было прекрасным от удовольствия.


Лицо Клауса слегка покраснело.


“Клайд Клаус”. Макдермотт и Сильвия говорили в унисон, их голоса срывались на грани хихиканья.


Сантос сказал: “Вы, два клоуна, хотите покончить с этим дерьмом. Нам здесь предстоит серьезная работа. Круз выделил тебя мне в этом деле, ты знаешь. Ты послушай, что я тебе скажу ”.


Сильвия и Макдермотт напустили на свои лица серьезность, за которой все еще слышались ухмылки.


“Что-нибудь еще?” Спросил Клэнси. Он повернул голову полукругом, охватывая всех нас, по одному за раз. “Хорошо, давайте пойдем посмотрим на место”.


“Я пропущу это”, - сказал я. “Я взгляну на это позже. Но если кто-то из плохих людей попал туда под то, что Клаус назвал бы слежкой, я не хочу, чтобы меня заметили с группой странных, нечетко выглядящих мужчин ”.


“И если они увидят, что ты осматриваешь ее в одиночку, ” сказал Сантос, - они решат, что ты просто осторожен. Как и они. Да. Хорошая идея”.


“Ты знаешь это место?” - Спросил Клэнси.


“Да”.


“Хорошо, люди из Челси будут находиться под командованием лейтенанта по имени Каплан, если вы хотите что-то там проверить”.


Я кивнул. “Спасибо, Клэнси, приятно было познакомиться с вами, джентльмены. Увидимся завтра”. Я вышел из кабинета Клэнси. Когда дверь была приоткрыта, я снова просунул внутрь правую руку, показал ей поднятый вверх большой палец и сказал: “Удачной охоты, Клайд”, - и вышел. Позади себя я снова услышал хихиканье Сильвии и Макдермотта, теперь уже открыто. Клаус сказал: “Послушай”, - когда я закрывал дверь.


Выйдя на улицу, я купил у уличного торговца два хот-дога и бутылку крем-соды и поел, сидя у фонтана на Сити Холл Плаза. Многие женщины, работающие в зданиях Правительственного центра, также обедали на площади, и я расположил их в порядке общей желательности. Я был на шестнадцатом, когда мой обед закончился, и мне нужно было идти на работу. В обычных условиях я бы занял двадцать пятое место за это время, но на седьмом месте была ничья из трех возможных, и я потерял много времени, пытаясь решить эту проблему.


Челси - захудалый городок, любимый своими жителями, расположенный через реку Мистик от Бостона. Там были разбросаны старьевщики, торговцы тряпьем и оптовые магазины шин, большая, заросшая сорняками открытая территория, где огромный пожар поглотил половину города, оставив то, что, должно быть, было самым большим пустырем в мире. На северо-западной окраине города, там, где он примыкает к Эверетту, находится Продовольственный центр Новой Англии, один из двух крупных рыночных терминалов на окраинах Бостона, через которые в город поступает большая часть продуктов питания. Это было неухоженное место по соседству с нефтехранилищем Эверетта, но там был ресторан, размещенный в старом железнодорожном вагоне. Я остановил свою машину у ресторана и зашел внутрь. Когда я сидел за прилавком и смотрел на улицу, меня немного беспокоило, что моя машина, казалось, так удачно вписывалась в окружающую обстановку.


Я съел кусок пирога с заварным кремом и чашку черного кофе и осмотрел вещи. Это был в основном праздный жест. Я никак не мог знать, где произойдет обмен. Я не так уж много мог выиграть, обозревая сцену. Мне приходилось полагаться на то, что кнопки будут видны, как это бывает, когда я засовываю руки в карманы брюк.


В ресторане было не очень людно, скорее пусто, чем заполнено, и я огляделась, чтобы посмотреть, не пялится ли кто на меня. Или не выглядит ли подозрительно. Никто не полировал пулемет, никто не ковырялся в зубах складным ножом, никто вообще не обращал на меня никакого внимания. Я привык к этому. Иногда бывали дни, когда люди вообще не обращали на меня внимания. Нижняя корочка моего пирога с заварным кремом была сырой. Я оплатил счет и ушел.


Я поехал обратно в Бостон через Эверетт и Чарльзтаун. В Чарльзтауне была демонтирована эстакада, и без нее Сити-сквер выглядел странно голым и уязвимым. Как человек без привычных очков. Они могли бы оставить ее и развесить по ней растения.


По причинам, которые никогда не были мне ясны, движение в Бостоне в полдень такое же интенсивное, как и на пригородных маршрутах, и мне потребовалось почти тридцать пять минут, чтобы добраться до своей квартиры. Пэм Шепард впустила меня, выглядя опрятно, но сумасбродно.


“Я как раз ела суп”, - сказала она. “Хочешь немного?”


“Я пообедал”, - сказал я, - “но я посижу с тобой и выпью чашечку кофе, пока ты ешь. Нам придется провести вместе еще одну ночь”.


“И?”


“И тогда, я думаю, мы покончим с этим. Тогда, я думаю, ты сможешь отправиться домой”.


Мы сидели за моей стойкой, и она ела томатный суп, а я выпил чашку растворимого кофе.


“Дом”, - сказала она. “Боже мой, это кажется таким далеким”.


“Тоскуешь по дому?”


“О, да, очень хочу. Но … Я не знаю. Я не знаю насчет возвращения домой. Я имею в виду, что изменилось с тех пор, как я уехал”.


“Я не знаю. Я думаю, тебе придется пойти домой и выяснить. Может быть, ничего не изменилось. Но завтра Роуз и Джейн окажутся в тюрьме, и ты не можешь спать здесь вечно. Моя сдержанность не безгранична”.


Она улыбнулась. “Очень мило с твоей стороны так говорить”.


“Послезавтра мы сможем поговорить об этом. Я не выгоню тебя”.


“Что произойдет завтра?”


“Мы делаем это”, - сказал я. “Мы отправляемся на рынок Челси около шести утра и организуем продажу оружия, и когда это то, что вы могли бы назвать завершенным, приходят копы с сетью, и вы с Харвом получаете еще один шанс на это ”.


“Почему я должен ехать? Я не имею в виду, что я не буду или не должен, но что хорошего я сделаю?”


“Ты вроде как заложник … Роуз считает, что если ты тоже замешан, я не буду их обманывать. Она не доверяет мне, но она знает, что я присматриваю за тобой ”.


“Ты хочешь сказать, что если ее арестуют, меня тоже арестуют?”


“Похоже, это ее теория. Я сказал ей, что это не по-сестрински. Она что-то сказала о причине ”.


“Иисус Христос, возможно, ты единственный человек, на которого я могу положиться”.


Я пожал плечами.


## Глава 26


Шел адский дождь, и все еще было темно, когда я проснулся с болью в шее на диване в своей гостиной. Я выключил будильник и с трудом выбрался из постели. Было четверть пятого. Я принял душ и оделся, прежде чем постучать в дверь своей спальни, в пять часов.


Пэм Шепард сказала: “Я проснулась”.


Она вышла из спальни в моем халате и, выглядя на свой возраст, направилась в ванную. Я проверил свой пистолет. Я стоял у окна своего дома и смотрел вниз на Мальборо-стрит и на свои дождевые круги, образующиеся на мокрой улице. Я подумал о том, чтобы сварить кофе, и решил, что у нас не будет времени, и мы можем взять немного в железнодорожном вагоне. Я достал свою красную теплую куртку с надписью "ЛОУЭЛЛ ЧИФС" и надел ее. Я попытался снять пистолет с бедра, пока был в нем, и оставил его расстегнутым, получилось неплохо. В пять двадцать Пэм Шепард вышла из ванной с причесанными волосами и нанесенным макияжем, а мой халат все еще был накинут на нее, вернулась в мою спальню и закрыла дверь. Я достал ключи от машины из заднего кармана и положил их в карман пальто. Я подошел к окну и еще немного посмотрел на дождь. Меня всегда возбуждало, когда шел дождь. Мокрые улицы казались более многообещающими, чем сухие, и в городе было тише. В половине шестого Пэм Шепард вышла из моей спальни, одетая в желтые брюки и блузку шоколадного цвета с длинными лацканами. Она надела светло-голубой дождевик и подходящую к нему широкополую шляпу от дождя и сказала: “Я готова”.


“Гардероб на все случаи жизни”, - сказал я. “У меня такое чувство, что ты попросил Сьюзен купить тебе шляпу для сафари на случай, если тебе придется подстрелить тигра, пока ты остаешься здесь”.


Она улыбнулась, но в ее улыбке было мало веселья. Она была напугана.


“Это будет молочный забег”, - сказал я. “Там будет больше полицейских, чем плодовых мушек. И я, я буду рядом с тобой ”. Мы спустились по парадной лестнице, сели в мою машину, она завелась, и мы поехали.


“Я знаю”, - сказала она. “Я знаю, что все будет хорошо. Просто было так много всего, а теперь это. Полиция и гангстеры, раннее утро и дождь, и от этого так много зависит ”.


“У нас с тобой, детка, - сказал я, - все будет хорошо”. Я похлопал ее по ноге. Такой жест обычно делал мой отец. Когда он это делал, это сочетало в себе привязанность и уверенность. Казалось, это не так уж много сделало для Пэм Шепард. Без двенадцати минут шесть утра мы заехали на парковку у ресторана. Сейчас был день, но серый и унылый день, чертовски холодный для лета, и теплый желтый свет освещенных окон в железнодорожном вагоне выглядел хорошо. Там было припарковано много грузовиков и легковушек. Терминал начинает свою работу очень рано. Я предположил, что в двух грузовиках была наша сторона, но невозможно было сказать, в каких именно.


Внутри мы сели в кабинку и заказали два кофе и два английских маффина. Пэм не стала есть свой. Примерно в две минуты седьмого вошел Кинг Пауэрс в тренче и клетчатой кепке для гольфа. Мейси была с ним в лондонском тумане, а снаружи, в прихожей, я увидел Хока в чем-то похожем на белый кожаный плащ с капюшоном.


“Доброе утро, Кинго-детка”, - сказал я. “Хочешь чашечку Джавы? Английский маффин? Я думаю, мой кавалер не собирается есть ее”.


Пауэрс сел и посмотрел на Пэм Шепард. “Это покупатель”, - сказал он.


“Один из них. Те, что с хлебом, еще не появились”.


“Им, блядь, лучше бы объявиться”, - сказал Кинг. Мейси сидел в кабинке рядом с Пауэрсом.


“Это очень привлекательная шляпка, кинг”, - сказал я. “Я помню, что моя тетя Берта носила очень похожую в дождливые дни. Сказал, что если ты промочишь голову, то получишь страдания ”.


Пауэрс не обратил на меня никакого внимания. “Я говорю, блядь, в шесть часов, я имею в виду, блядь, в шесть часов. Я не имею в виду пять после. Ты знаешь, о чем я говорю”.


Роза и Джейн вошли в ресторан.


“Кстати о совпадении, кинг”, - сказал я. “Вот они”.


Я махнул в сторону Розы и Джейн и указал на улицу. Они развернулись и ушли. “Давайте присоединимся к ним, - сказал я, - снаружи, где меньше людей будет стоять вокруг и слушать нас”.


Пауэрс встал, Мейси последовал за ним, а мы с Пэм последовали за ним. Когда мы вышли за дверь, я внимательно посмотрел на Хока. Это был белый кожаный плащ. С капюшоном. Хоук сказал: “Ого, как приятно жевать, не так ли, босс”.


Я сказал: “Не возражаешь, если я поглажу тебя по голове на удачу?”


Я мог видеть, как плечи Хоука двигались от беззвучного смеха. Он плелся позади меня. На парковке я сказал: “Кинг, Мейси, Хок, Роуз, Джейн, Пэм. Ну вот, мы все представлены, давайте покончим с этим ”.


Пауэрс спросил: “У тебя есть деньги?”


Джейн показала ему сумку для покупок, которую несла под своим черным резиновым плащом.


“Мейси, отнеси это в грузовик и пересчитай”.


Роуз спросила: “Откуда нам знать, что он не сбежит с этим?” Пауэрс сказал: “Иисус Христос, сестра, что с тобой не так?” Роуз сказала: “Мы хотим увидеть оружие”.


“Они в кузове грузовика”, - сказал Мейси. “Мы заберемся внутрь, и ты сможешь посмотреть на оружие, пока я буду считать деньги. Таким образом, мы не теряем времени даром, и мы оба уверены ”.


Пауэрс сказал: “Хорошо. Ты делаешь это. Я убираюсь с этого гребаного дождя. Хоук, вы с Мейси помогаете им загружать части, когда Мейси будет удовлетворен”.


Пауэрс забрался в кабину желтого арендованного грузовика Ryder и закрыл дверь. Роуз, Джейн и Мейси подошли к задней части грузовика. Мейси открыл дверь, и они втроем забрались внутрь. Хоук, я и Пэм Шепард стояли под дождем. Примерно через минуту Роуз высунулась из кузова грузовика.


“Спенсер, ” сказала она, “ не мог бы ты проверить это оборудование для нас?”


Я сказал Пэм: “Стой здесь. Я сейчас вернусь”. Хоук неподвижно стоял рядом с ней, прислонившись к переднему крылу грузовика. Я обошел дом сзади и забрался внутрь. Пистолеты были на месте. Все еще в оригинальных чехлах. Карабины М2. Я проверил два или три. “Да, - сказал я, - они хороши. Теперь вы можете тратить взводы стариков впустую ”.


Роза проигнорировала меня. “Хорошо, Джейн, подгони грузовик сюда. Спенсер, ты сказал, что поможешь нам загрузить грузовик”.


“Да, мэм”, - сказал я. “Я и Хоук”.


Мейси взяла сумку с покупками, на которой было написано "FILENE ", спрыгнула и обошла машину, где в такси сидел Пауэрс. Он передал деньги Пауэрсу и вернулся к задней двери. “Как ты думаешь, Спенсер. Это нормально для обмена”.


Мы были сбоку от ресторана и почти позади него. “Конечно”, - сказал я. “Выглядит отлично. Вокруг никого. Все равно никто не обращает на нас внимания. Здесь весь день грузят и разгружают”.


Мейси кивнула. Джейн въехала задним ходом в синий фургон Ford Econoline, припарковала его хвост к хвосту с грузовиком Пауэрса, вышла и открыла задние двери. Я вернулся к передней части грузовика, где стояли Пэм и Хоук. “Хоук”, - тихо сказал я, “ "копы приближаются. Это подстава ”. Мейси, Роуз и Джейн сговорились перенести один ящик с оружием из грузовика в фургон. “Хоук”, - крикнул Мейси, - “вы со Спенсером хотите нам помочь”. Хоук молча обошел грузовик спереди позади ресторана и исчез. Я засовываю руки в карманы брюк. “Оставайся рядом с роу”, - сказал я Пэм Шепард.


Из грузовика с надписью "ПРОДУКТЫ РОЛЛИ " вышли Сильвия, Макдермотт и двое полицейских штата с дробовиками.


Джейн закричала “Роза” и уронила свой конец ящика. Она пошарила в кармане своего плаща и достала пистолет. Сильвия выбила его у нее из рук стволом дробовика и она согнулась пополам, прижимая к себе руку. Роза сказала: “Джейн”, - и обняла ее. Мейси завернул за угол фургона и наткнулся на дуло служебного револьвера Бобби Сантоса, который Сантос крепко прижал к шее Мейси. Кинг Пауэрс так и не пошевелился. Клаус и трое полицейских из Челси обошли грузовик с другой стороны и открыли дверь. Один из копов Челси, толстый парень с носом пьяницы, сунул руку внутрь и вытащил его за ворот куртки. Пауэрс ничего не сказал и ничего не сделал, только посмотрел на меня.


Сказал я Кингу. “Ку-ку, я вижу тебя”, - кивнул Джеки Сильвии, взял Пэм Шепард за руку и ушел. В семь мы были в гастрономе на Тремонт-стрит, ели хэш с яйцами, поджаренные рогалики и сливочный сыр и смотрели на дождь на площади напротив.


“Почему ты предупредил того чернокожего мужчину?” - Спросила Пэм Шепард, намазывая сливочный сыр на свой рогалик. Она отказалась от хэша и яиц, что говорило о том, что она знала о завтраках. Подошла официантка и налила еще кофе в обе наши чашки.


“Я не знаю. Я знаю его долгое время. Он был бойцом, когда был я. Мы иногда тренировались вместе”.


“Но разве он не один из них? Я имею в виду, разве он не, что, мускулистый человек, исполнитель для этих людей?”


“Да”.


“Разве это не имеет значения? Я имею в виду, ты просто отпусти его”.


“Я знаю его долгое время”, - сказал я.


## Глава 27


Все еще шел дождь, когда мы возвращались ко мне домой, чтобы забрать вещи Пэм, и все еще шел дождь, когда мы примерно в половине девятого отправились в Хайаннис. В Бостоне есть FM-станция, которая играет джаз с шести утра до одиннадцати. Я включил ее. Кармен Макрей пела “Skyliner”. Дождь утих и непрерывно барабанил по лобовому стеклу, как будто собирался задержаться надолго. Моя крыша протекла в одном углу и капала на заднее сиденье.


Пэм Шепард тихо сидела и смотрела в боковое окно автомобиля. Пластинка Кармен Макрей была заменена альбомом Ли Уайли, поющего под аккомпанемент корнета Бобби Хакетта и фортепиано Джо Бушкина. Сладкая птица юности. На трассе 3 было не так много машин. Дождливым утром в середине недели на мыс почти никто не ездил.


“Когда я был маленьким, ” сказал я, “ я любил ездить в дождь на машине. Это всегда казалось таким самодостаточным, таким уединенным”. Мы сидели в теплой машине, играла музыка, а весь остальной мир стоял под дождем, промокая и дрожа. “На самом деле, мне все еще это нравится”.


Пэм Шепард продолжала смотреть в боковое окно. “Как ты думаешь, все кончено?” - спросила она.


“Что?”


“Все. Ограбление банка, неприятности, в которые попал Харви, то, что он прятался и был напуган? Такое ужасное чувство?”


“Думаю, да”, - сказал я.


“Что будет со мной и Харви?”


“Зависит, я думаю. Я думаю, вы с ним можете заставить это работать лучше, чем это работало ”.


“Почему?”


“Любовь. В отношениях есть любовь”.


“Черт”, - сказала она.


“Не дерьмо”, - сказал я. “Любовь не решает всего, и это не единственное, что важно, но у нее большое преимущество перед всем остальным. Если есть любовь, то есть с чего начать”.


“Это романтическая гадость”, - сказала Пэм Шепард. “Поверь мне. Харви проповедовал мне Евангелие любви почти двадцать лет. Это дерьмо. Поверь мне, я знаю”.


“Нет, ты не знаешь. У тебя был неудачный опыт, поэтому ты думаешь, что это единственный опыт. Ты так же неправ, как и Харви. Это не сработало, но не значит, что не сработает. Ты умен, и у тебя есть мужество. Ты можешь пройти курс терапии. Может быть, тебе удастся уговорить Харва сделать это. Может быть, когда ты закончишь рассказывать о себе с кем-нибудь умным, ты все равно решишь свернуть Харв. Но это будет по правильным причинам, а не потому, что ты считаешь себя фригидной, или он думает, что ты фригидна. И если ты решишь закрутить Харв, у тебя будет несколько альтернатив, кроме как трахаться с потными пьяницами в дешевых отелях на одну ночь или жить в феминистской коммуне с двумя кукушками ”.


“Неужели это так уродливо”, - спросила она.


“Конечно, это настолько уродливо. Ты обманываешь людей не для того, чтобы что-то доказывать. Ты обманываешь людей, потому что тебе нравится трахаться, или люди, или и то, и другое. Предпочтительно последнее. Некоторые люди даже называют это занятием любовью ”.


“Я знаю”, - сказала она, - “Я знаю”.


“И два болвана, с которыми ты связался. Они теоретики. Они не имеют ничего общего с жизнью. Они имеют мало общего с фаллической силой и моделями доминирования и сводят с ума стариков, служащих подобным вещам ”.


Она перестала смотреть в окно и посмотрела на меня. “Почему ты такой злой”, - сказала она.


“Я точно не знаю. Торо как-то сказал что-то о том, чтобы оценивать стоимость вещей с точки зрения того, сколько жизней ему пришлось потратить, чтобы получить это. Вы с Харвом не оправдываете своих денег. Бережливость, я полагаю. Это противоречит моим представлениям о бережливости ”.


Она слегка рассмеялась и покачала головой. “Боже мой, ты мне нравишься”, - сказала она. “Ты мне очень нравишься”.


“Это был только вопрос времени”, - сказал я.


Она снова посмотрела в окно, и мы молчали большую часть оставшейся поездки. Я сказал это неправильно. Может быть, Сьюз могла. Может быть, никто не мог. Может быть, слова все равно не возымели особого эффекта.


Мы добрались до мотеля чуть позже десяти и нашли Сьюзен в кофейне, она пила кофе и читала "Нью-Йорк таймс".


“Все было в порядке”, - спросила Сьюзан.


“Да, именно так и должно было быть”.


“Он предупредил одного из них”, - сказала Пэм Шепард. “И он сбежал”.


Сьюзен подняла брови, глядя на меня.


“Ястреб”, - сказал я.


“Ты понимаешь это”, - сказала Пэм Шепард.


“Может быть”, - сказала Сьюзен.


“Я не знаю”.


“И я готова поспорить, что он не дал тебе подходящего объяснения, не так ли?” Сказала Сьюзан.


“Вряд ли”, - сказала Пэм.


“А в остальном все было хорошо?” Спросила Сьюзен. Я кивнул.


“Ты идешь домой, Пэм?”


“Думаю, да. Я действительно не сталкивался с этим, даже когда ехал сюда. Но вот я здесь, в полумиле от своего дома. Думаю, я возвращаюсь домой ”.


“Хорошо”.


“Я собираюсь позвонить Харву”, - сказал я. “Как насчет того, чтобы я попросил его присоединиться к нам, и мы могли бы поговорить обо всем, и, может быть, Сьюз сможет немного поговорить”.


“Да”, - сказала она. “Я боюсь увидеть его снова. Я бы хотела увидеть его здесь с тобой и без детей”.


Я вернулся в номер, позвонил Шепарду и рассказал ему, что произошло. Ему потребовалось десять минут, чтобы прибыть. Я встретил его в вестибюле.


“Пауэрс в тюрьме?” - спросил он.


Я посмотрел на часы. “Нет, наверное, нет. Они уже арестовали его, и его адвокат там, оформляет залог, а Кинг сидит в приемной, ожидая, когда его отпустят домой”.


“Иисус Христос”, - сказала Шепард. “Ты имеешь в виду, что он будет на свободе, зная, что мы его подставили?”


“Жизнь иногда бывает трудной”, - сказал я.


“Но, ради всего святого, разве он не придет искать нас? Ты не сказал мне, что они выпустили его под залог. Он будет преследовать нас. Он поймет, что мы его обманули. Он придет”.


“Если бы я сказал тебе, ты бы этого не сделал. Он не придет за тобой”.


“Что, черт возьми, с ними не так, что они выпускают его под залог. У тебя нет права вот так вмешиваться в мою жизнь”.


“Он не придет за тобой, Шепард. Твоя жена ждет тебя в кофейне”.


“Господи, как она?”


“С ней все в порядке”.


“Нет, я имею в виду, например, каково ее настроение? Я имею в виду, что она говорила обо мне? Она сказала, что собирается вернуться?”


“Она в кофейне с моей подругой Сьюзан Сильверман. Она хочет видеть тебя, и она хочет, чтобы мы были там, и то, что она собирается делать, решите вы с ней. Я думаю, прямо сейчас она планирует остаться. Не облажайся ”.


Шепард глубоко вдохнул и выпустил через нос. Мы зашли в кафе. Сьюзен и Пэм Шепард сидели друг напротив друга в кабинке. Я скользнул рядом со Сьюзен. Шепард встал и посмотрел сверху вниз на Пэм Шепард. Она посмотрела на него и сказала: “Привет, Харв”.


“Привет, Пэм”.


“Садись, Харв”, - сказала она. Он сел рядом с ней. “Как у тебя дела?” спросила она.


Он кивнул головой. Он смотрел на свои руки, плотно сжатые на столе перед ним.


“Дети в порядке?”


Он снова кивнул. Он протянул правую руку и положил ее ей на спину между лопатками, растопырив пальцы. Его глаза были водянистыми, и когда он заговорил, его голос был очень хриплым. “Ты возвращаешься?”


Она кивнула. “Пока”, - сказала она, и теперь в ее голосе тоже чувствовалось напряжение.


“Навсегда”, - сказал он.


“По крайней мере, пока”, - сказала она.


Его рука медленно описывала круги между ее лопатками. Теперь его лицо было мокрым. “Все, что ты хочешь”, - сказал он сдавленным голосом. “Все, что ты хочешь. Я достану тебе все, что ты захочешь, мы можем начать все сначала, и я вернусь к тебе через год. Все, что угодно. Все, что ты захочешь ”.


“Я хочу не наверх, Харви”. Я чувствовал себя подглядывающим. “Это, это другое. Они думают, что нам нужна психиатрическая помощь”. Она кивнула в сторону меня и Сьюз.


“Что они знают об этом, или о нас, или о чем-либо еще?”


“Я не останусь, если мы не получим помощи, Харви. Мы не просто несчастны. Мы больны. Нас нужно вылечить”.


“К кому нам пойти? Я даже не знаю ни одного психиатра”.


“Сьюзен расскажет нам”, - сказала Пэм. “Она знает об этих вещах”.


“Если это то, что вернет тебя, это то, что я сделаю”. Его голос немного смягчился, но слезы все еще текли по его лицу. Он продолжал массировать ее спину маленькими круговыми движениями. “Все, что ты захочешь”.


Я встал. “У вас, ребята, все получится. И пока у вас все получится, я собираюсь позвонить”.


Они уделили мне очень мало внимания, и я ушел, чувствуя себя таким же полезным, как кран на часах. Вернувшись в комнату, я позвонил Клэнси в офис окружного прокурора Саффолка.


“Спенсер”, - сказал я, когда он включился. “Пауэрс уже вышел из колбы?”


“Дай мне проверить”.


Я слушал неясные звуки, которые издает телефон, находящийся в режиме ожидания, может быть, минуты три. Затем Клэнси снова включился. “Ага”.


“Денди”, - сказал я.


“Ты знал, что так и будет”, - сказал Клэнси. “Ты знаешь, в чем дело”.


“Да, спасибо”. Я повесил трубку.


Там, в кофейне, Пэм говорила: “Это слишком тяжело. Слишком тяжело нести бремя того, чтобы быть центром жизни каждого”.


Официантка принесла мне еще одну чашку кофе.


“Ну, и что нам прикажешь делать”, - сказал Харв. “Не любить тебя. Я говорю детям, плюнь на любовь. Это слишком для твоей матери? Это то, что мы делаем?”


Пэм Шепард покачала головой. “Это просто ... нет, конечно, я хочу, чтобы меня любили, но это быть единственной вещью, которую ты любишь, и детьми, быть таким главным, чувствовать все это … Я не знаю ... Ответственность, может быть, я хочу закричать и убежать ”.


“Парень”, — Харв покачал головой, — “Хотел бы я, чтобы у меня была такая проблема, когда кто-то любит меня слишком сильно. Я бы поменялся с тобой за чертову секунду”.


“Нет, ты бы не стал”.


“Да, ну, я бы тоже не сбежал от тебя. Я даже не знаю, где ты был. Ты знаешь, где я был”.


“И что ты делал”, - сказала она. “Ты чертов дурак”.


Харв посмотрел на меня. “Ты ублюдок, Спенсер, ты рассказал ей”.


“Я должен был”, - сказал я.


“Ну, я делал это для тебя и детей. Я имею в виду, каким бы я был мужчиной, если бы позволил всему этому катиться в тартарары, а тебе и детям было бы хреново?" Что это за человек?”


“Видишь”, - сказала Пэм. “Видишь, это всегда я, всегда моя ответственность. Все, что ты делаешь, делается для меня”.


“Чушь собачья. Я делаю то, что должен делать мужчина. Нет ничего особенного в том, что мужчина заботится о семье. Посвящает свою жизнь семье. В этом нет ничего особенного. Это верно ”.


“Заглушать свое собственное эго до такой степени необычно”, - сказала Сьюзан.


“Что это значит?”


Голос Шепарда утратил свою придушенность и стал жестяным. Он говорил слишком громко для комнаты.


“Не кричи на Сьюз, Харв”, - сказал я.


“Я не кричу, но я имею в виду, Господи, Спенсер, она говорит мне, что преданность делу и самопожертвование - признак болезни”.


“Нет, это не так, Харв. Она просит тебя подумать, почему ты ничего не можешь сделать в своих собственных интересах. Почему ты должен воспринимать это с точки зрения самопожертвования”.


“Я, я не понимаю … Я имею в виду, что могу делать то, что хочу ... для себя”.


“Например, что?” Спросил я.


“Ну, черт, я ... ну, я тоже хочу денег и хороших вещей для семьи ... и ... О, чушь собачья. На чьей ты стороне в этом?”


Пэм Шепард закрыла лицо руками. “О Боже”, - сказала она. “О Боже, Иисус проклятый Христос”, - сказала она.


## Глава 28


Через некоторое время Шепарды отправились домой, встревоженные, неуверенные, но в той же машине, пообещав, что Сьюзен и я присоединимся к ним за ужином в тот вечер. Дождь прекратился, и выглянуло солнце. Мы со Сьюзен отправились на пляж Си-стрит, поплавали и повалялись на пляже. Я слушал, как "Сокс" играют в "Индианс" на маленьком красном портативном "Панасоник", который Сьюзен подарила мне на день рождения. Сьюзен читала Эриксона, и ветер очень мягко подул с пролива Нантакет. Я задавался вопросом, когда появится Пауэрс. С этим особо ничего не поделаешь. Когда он появится, он обязательно появится. Не было никакого способа подготовиться к этому.


“Сокс” проиграли "Кливленду", и на сцену вышел диск-жокей и начал играть "Fly Robin Fly".


Я выключаю радио.


“Ты думаешь, у них получится?” - спросил я.


Сьюзан пожала плечами. “Он не поощряет, не так ли?”


“Нет, но он любит ее”.


“Я знаю”. Она сделала паузу. “Думаешь, у нас получится?”


“Да. Мы уже это сделали”.


“А у нас есть?”


“Да”.


“Это означает, что статус-кво остается?”


“Нет”.


“Что это значит?”


“Означает, что я собираюсь сделать предложение руки и сердца”.


Сьюзен закрыла свою книгу. Она посмотрела на меня, ничего не сказав. И она улыбнулась. “Ты правда?” спросила она.


“Да”.


“Это было все?”


“Я полагаю, это был вопрос "не хотела бы ты выйти за меня замуж?”


Она была тихой. Вода в проливе была тихой. Легкие волны, выглядевшие зелеными и глубокими, тихо накатывались на нас и мягко разбивались о берег.


Сьюзен сказала: “Я не знаю”.


“У меня было другое впечатление”, - сказал я.


“Я тоже”.


“У меня сложилось впечатление, что ты хотел жениться на мне, и ты злился, что я еще не сделал тебе предложения”.


“У меня тоже было такое впечатление”, - сказала Сьюзен. “Песни, которые никто не слышал, намного слаще”, - сказал я.


“Нет, дело не в этом, доступность не делает тебя менее привлекательной. Это … Я не знаю. Разве это не удивительно. Я думаю, что я хотел уверенности в том, что ты просишь больше, чем я хотел совершенного факта ”.


“Консумация вряд ли была бы для нас чем-то новым”, - сказал я. “Ты знаешь, что я имею в виду”, - сказала она.


“Да, хочу. Как ты собираешься решать, хочешь ли ты выйти за меня замуж или нет?”


“Я не знаю. Одним из способов было бы заставить тебя пригрозить уходом. Я бы не хотел потерять тебя”.


“Ты не потеряешь меня”, - сказал я.


“Нет, я не думаю, что буду. Это одно из твоих прекрасных качеств. У меня есть свобода, в некотором смысле, колебаться. Колебаться безопасно, если ты это понимаешь ”.


Я кивнул. “Ты также не встряхнешь меня”, - сказал я.


“Я не хочу”.


“И это не про то, что мы с тобой свободны быть собой. Это про то, что мы свободны быть самими собой, никаких дележек. Без чурок, как мы обычно говорили на школьном дворе”.


“Как ужасно заурядно с твоей стороны”. Сьюзан улыбнулась мне. “Но я не хочу встряхивать тебя и встречаться с другим мужчиной. И я не колеблюсь, потому что хочу экспериментировать. Я сделал это. Я знаю, что мне нужно знать об этом. Мы оба знаем. Я понимаю, что тебе может быть трудно делить меня с парнями в баре для одиноких ”.


“Я скажу”.


“Однако есть вещи, о которых мы должны подумать”.


“Например, что?”


“Где бы мы жили?”


Я все еще лежал ничком, а она полусидела, опершись на левый локоть, ее темные волосы спадали немного вперед. Ее внутренняя энергия была почти осязаемой. “Ах-ха”, - сказал я.


Она наклонилась и поцеловала меня в губы. “Это одно из твоих величайших достоинств, ты так быстро все понимаешь”.


“Ты не хочешь покидать свой дом, свою работу”.


“Или город, в котором я прожил почти двадцать лет, где у меня есть друзья и образ жизни, который мне небезразличен”.


“Мне там не место, Сьюз”, - сказал я.


“Конечно, ты не понимаешь. Посмотри на себя. Ты настоящий мужчина, в некотором роде совершеннолетний, великий, могущественный отец-защитник. И все же ты самый большой чертов ребенок, которого я когда-либо видел. У тебя не было бы никаких дел в пригороде, в доме на Кейп-Коде, стричь газон, купаться в клубе. Я имею в виду, что однажды ты задушил человека до смерти, не так ли?”


“Да, его звали Фил. Никогда не знал его другого имени, просто Фил. Оно мне не понравилось”.


“Нет, но тебе нравится та работа, где возникают подобные вещи”.


“Я не уверен, что это ребячество”.


“В лучшем смысле этого слова так и есть. Для вас в этом есть элемент игры, забота о средствах больше, чем цели. Это очень похоже на заботу о чести ”.


“Это часто связано с жизнью и смертью, милая”.


“Конечно, это так, но это только делает игру более значимой. Мои соседи в Смитфилде более серьезны. Они имеют дело с успехом или неудачей. Для большинства из них это не весело ”.


“Ты немного подумал обо мне”, - сказал я.


“Можешь поспорить на свою задницу, что у меня есть. Ты не собираешься бросать свою работу, я не собираюсь бросать свою. Я не собираюсь переезжать в Бостон. Ты не будешь жить в Смитфилде ”.


“Я мог бы”, - сказал я. “Я думаю, мы могли бы там что-нибудь придумать. Никто не просит тебя бросать свою работу или меня бросать свою”.


“Нет, я думаю, что нет. Но это как раз то, над чем нам нужно подумать”.


“Итак, твердая позиция ”Я-не-знаю" - это ваша окончательная позиция по этому вопросу?"


“Я думаю, да”.


Я поднял руки и притянул ее к себе. “Ты импульсивная сука”, - сказал я. Ее лицо прижалось к моей груди. Это сделало ее речь приглушенной.


“С другой стороны, ” пробормотала она, “ я никогда не покину тебя”.


“Это уж точно”, - сказал я. “Пойдем поужинаем и укрепим нашу дружбу”.


“Может быть, ” сказала Сьюзан, когда мы возвращались в мотель, “ нам следует завершить это до ужина.


“А еще лучше, - сказал я, - как насчет до и после ужина?”


“Ты настолько молода, насколько чувствуешь себя, милая”, - сказала Сьюзан.


## Глава 29


Мы позвонили в дверь дома Шепардов в половине восьмого, я с бутылкой венгерского красного вина в коричневом бумажном пакете, Хоук открыл дверь и направил на меня кольт 357 "Магнум".


“Входите же”, - сказал он.


Мы так и сделали. В гостиной были Кинг Пауэрс и Пауэлл, крепыш, которого я сбил с ног в бассейне, и Мейси с Шепардами. Шепарды сидели на диване вместе с Пауэллом, стоявшим рядом с пистолетом в руке и смотревшим на них жестко, как гвозди. Мейси стоял у каминной полки со своим изящным портфелем, а Пауэрс расположился в кресле с подголовником у камина. Лицо Шепарда было влажным, и он выглядел больным. Избиение, как правило, отнимает у человека много мужества, и Шепард выглядел так, словно ему было трудно держать себя в руках. У его жены вообще не было выражения лица. Это было так, как будто она вошла куда-то внутрь и держалась там, ожидая.


“Где дети?” Спросил я.


Хоук улыбнулся. “Их здесь нет. Харв и миссис, я полагаю, думали, что они спокойно проведут время вместе, прежде чем ты придешь, поэтому они отправили их на ночь к соседям. Я говорю, это делает ее уютнее ”.


Пауэрс сказал: “Заткнись, Хоук. Ты бы облажался на собственных похоронах”.


Хоук подмигнул мне. “Мистер Пауэрс очень сварливый человек, и я действительно думаю, что знаю, на кого он сердится, детка”.


“Я так и думал, что увижу тебя. Король, ” сказал я.


“Ты тоже чертовски верно рассчитал, умник. У меня есть кое-что для тебя, сукин ты сын. Ты думаешь, что можешь вот так засунуть меня в мешок и уйти, ты ничего не знаешь о Кинг Пауэрс ”.


Мейси сказал: “Кинг, это просто еще больше проблем. Нам это не нужно. Почему бы нам просто не начать”.


“Нет, сначала я сожгу этого сукина сына”. Пауэрс встал. Это был мужчина с брюшком, который выглядел так, будто когда-то был худым, а его ноги были расставлены в стороны, как у утки. “Хок, забери у него пистолет”.


“На стене, парень, ты знаешь эту сцену”.


Я повернулся и прислонился к стене, позволив ему снять пистолет с моего бедра. Ему не нужно было искать вокруг. Он точно знал, где он. Вероятно, почувствовал его запах. Я отошел от стены. “Почему ты ходишь как утка, Кинг?” Спросил я. Красное лицо Пауэрса немного потемнело. Он подошел ко мне вплотную и ударил меня по лицу сжатым кулаком. Я отшатнулся от пояса и не упал.


“Шарлатан”, - сказал я. Пауэрс снова ударил меня и порезал губу. Через час она была бы очень жирной. Если бы я был рядом через час.


Сьюзен сказала: “Ястреб”.


Он покачал ей головой. “Сядь на диван”, - сказал он.


Шепард сказал: “Ты собираешься застрелить нас?” В его голосе не было особой жизнерадостности.


“Я, блядь, собираюсь пристрелить этого умного подонка”, - сказал Пауэрс. “Тогда, может быть, мне это так понравится, что я перестреляю всю твою гребаную компанию. Как тебе это звучит, ты, гребаный желанный гость”.


“Ее там нет”, - сказал Шепард, поворачивая голову к своей жене. “Отпусти ее. У нас четверо детей. Они тебе ничего не сделали”.


Пауэрс засмеялся, показав внутреннюю сторону верхней губы. “Но ты сделал это. Ты выманил у меня кучу денег, тебе придется сделать это хорошо для меня”.


“Я сделаю все хорошо, с процентами. Отпусти ее”.


“Мы поговорим об этом, вельчер. Но сначала я хочу покончить с этим умным ублюдком”. Он повернулся ко мне и снова начал меня бить. Я шагнул внутрь и сильно ударил его в бок над почками. Его тело было мягким. Он застонал от боли и упал на колени.


Мейси достал свой маленький автоматический пистолет, и Пауэлл перевел дуло с Шепардов на меня.


Хоук сказал: “Держи это”. Теперь в этом не было насмешки Амоса и Энди.


Пауэрс сидел на полу, его тело изогнулось вбок, пытаясь облегчить боль. Его лицо было красным, а веснушки на нем казались бледными.


“Убей его”, - сказал он. “Убей ублюдка. Убей его, Хоук”. Сьюзен сказала: “Хоук”.


Я не сводил глаз с Хока. У Мейси не хватило бы духу на это. Он сделал бы это, чтобы спасти свою задницу, если бы не мог убежать. Но не просто стоять там; для этого требовалось то, чего Мейси не получил в бизнес-школе. Пауэлл делал то, что ему говорили, но пока ему никто не говорил. Хоук был тем самым. Он стоял неподвижно, как дерево. Краем глаза я видел, как рука Шепарда вытянулась и легла на середину спины его жены, между лопатками.


Сьюзен повторила: “Ястреб”.


Пауэрс, все еще сидевший на полу с поднятыми коленями и белыми носками, видневшимися из-под коричневых мокасин, сказал: “Хоук, ты ублюдок, делай, что тебе говорят. Сожги его. Разнеси его вдребезги. Прямо сейчас. Убей его”.


Хоук покачал головой. “Не-а”.


Пауэрс теперь стоял на коленях, с трудом поднимаясь на ноги. Он был настолько не в форме, что ему было трудно просто подняться с пола. “Нет? Кому, черт возьми, ты говоришь "нет", ниггер. Кто платит твоей гребаной заднице? Ты делаешь то, что тебе говорят ...”


Лицо Хока расплылось в ослепительной улыбке. “Нет, я не думаю, что собираюсь делать то, что мне говорят. Думаю, я оставлю это на ваше усмотрение, босс”.


Пауэлл сказал: “Я сделаю это, мистер Пауэрс”.


Хоук покачал головой. “Нет, не ты, Пауэлл, Ты отложи фигурку и иди гулять. Ты тоже, Мейси. Здесь будут Кинг и Спенсер, один на один”.


“Хоук, ты, должно быть, не в своем уме”, - сказал Мейси. “Хоук, какого хрена ты делаешь?” Сказал Пауэрс.


“Убирай это, Мейси”, - сказал Хоук. “Вы с Пауэллом кладете кусочки на кофейный столик и уходите”.


Пауэлл сказал: “Хоук, ради всего святого...”


Сказал Хоук. “Сделай это. Или ты знаешь, что я убью тебя”.


Мейси и Пауэлл положили пистолеты на кофейный столик и направились к входной двери.


“Что, черт возьми, здесь происходит”, - сказал Пауэрс. Краска сошла с его лица, а голос повысился на октаву. “Ты не подчиняешься приказам этого гребаного енота, ты подчиняешься им у меня”.


“Расовые оскорбления”, - сказал мне Хоук.


“Это некрасиво”, - сказал я. “Некрасивые разговоры”.


Пауэрс сказал: “Мейси. Позвони копам, когда выйдешь, Мейси. Слышишь меня, позвони копам. Они собираются убить меня. Этот сумасшедший ниггер пытается убить меня ”.


Мейси и Пауэлл вышли и закрыли дверь. Голос Пауэрса теперь был высоким. “Мейси, черт возьми. Мейси”. Хоук сказал: “Они ушли. Кинг. Тебе пора прикончить Спенсера, как ты и начал ”.


“У меня нет пистолета. Ты знаешь это, Хоук. Я никогда не ношу с собой оружие. Дай мне пистолет Мейси”.


“Никакого оружия. Король. Просто ударь его, как ты делал раньше”. Хоук сунул пистолет калибра 357 под пальто и прислонился к двери, скрестив руки на груди, с бесстрастным лицом цвета черного дерева. Пауэрс, уже вставший на ноги, отступил на два шага.


“Эй, подожди, сейчас, эй. Хоук, ты знаешь, я не могу пойти на Спенсера, только я и он. Я даже не знаю, смог бы ты. Я имею в виду, что это несправедливо, ты знаешь. Я имею в виду, что я так не работаю ”.


Лицо Хоука ничего не выражало. Харви Шепард встал с дивана и сделал дилетантский разворот правой рукой сенокосилки у Пауэрса. Пуля попала высоко в голову Пауэрса, рядом с его правым ухом, и он пошатнулся. Также, вероятно, она сломала костяшку пальца на руке Шепарда. Это глупый способ кого-то ударить, но Харв, похоже, не возражал. Он рванулся к Пауэрсу, ударил его левой рукой в лицо и сбил с ног. Пауэрс потянулся за двумя пистолетами на кофейном столике, когда Шепард попыталась пнуть его. Я встал между ним и пистолетами, и он бросился на мою ногу и укусил меня в правую икру.


Я сказал: “Иисус Христос”, - наклонился и рывком поставил его на ноги. Он вцепился мне в лицо обеими руками, а я вывернул его из себя и сильно ударил о стену. Он оставался в таком положении мгновение, лицом к стене, затем медленно отвернулся от стены, перекатившись на левое плечо, так что, когда он закончил поворачиваться, его спина была прижата к стене. Шепард снова направился к нему, и я протянул руку. “Хватит”, - сказал я. Шепард продолжал приближаться, и мне пришлось взять его за плечо и оттолкнуть назад. Он прижался ко мне.


С дивана Пэм Шепард сказала: “Не надо, Харви”. Шепард перестал напрягаться и повернулся к ней. “Иисус”, - сказал он, подошел и сел на диван рядом с ней, неловко обнял ее, и она прислонилась к нему, немного натянуто, но без сопротивления.


Сьюзан встала, подошла, положила руки на плечи Хоука и, привстав на цыпочки, чтобы дотянуться, поцеловала его в губы.


“Почему бы и нет, Хоук? Я знал, что ты этого не сделаешь, но не знаю почему”.


Хоук пожал плечами. “Я и твой старик во многом похожи. Я тебе это уже говорил. Нас осталось не так уж много, таких парней, как старина Спенсер и я. Если бы его не было, стало бы на одного меньше. Я бы скучал по нему. И я был у него в долгу с этого утра ”.


“Ты бы все равно этого не сделала”, - сказала Сьюзан. “Даже если бы он не предупредил тебя о полиции”.


“Не будь слишком уверена, милая. Я делал это много раз раньше”.


“В любом случае, детка, ” сказал мне Хоук, “ мы квиты. К тому же, — Хоук оглянулся на Сьюзен и ухмыльнулся, — Пауэрс - сквернословящий ублюдок, никогда не позволял парню так ругаться при дамах.” Он подошел, бросил мой пистолет на стол, взял те, что принадлежали Мейси и Пауэллу, и вышел. “Еще увидимся”, - сказал он. А потом он ушел.


Я посмотрел на Пауэрса. “Я думаю, мы поймали тебя за нападение с намерением убить, Кинг. Это не поможет сгладить. проблемы, в которые ты уже попал в Бостоне, не так ли”.


“Пошел ты”, - сказал Пауэрс и позволил своим ногам обмякнуть, соскользнул на пол и сидел неподвижно.


“Ястреб был прав, кинг”, - сказал я. “Никому не нравится болтать чепуху”.


(Спенсер, № 5)


Роберт Б. Паркер


Козел-Иуда


1


Дом Хью Диксона стоял на холме в Уэстоне и выходил окнами на низкие холмы Массачусетса, как будто асфальт еще не изобрели. Это был большой дом из полевого камня, который выглядел так, как будто в нем должны были быть виноградники, а у главного входа был портик. Это не было похоже на то место, где много возни с частными полицейскими, но вы не можете судить о доме по его портику. Я припарковался на нижней стоянке, как и подобало моему социальному статусу, и поднялся по извилистой подъездной дорожке к дому. Пели птицы. Где-то вне поля зрения на территории я слышал, как подстригают живую изгородь. Когда я нажал на кнопку, колокольчик издал стандартный для всего дома высокотональный звук, и пока я ждал, когда слуга впустит меня, я проверил, как моя внешность отражается в окнах во всю стену по обе стороны двери. Глядя на меня, невозможно было сказать, что у меня в банке всего 387 долларов. Белый льняной костюм-тройка, рубашка в синюю полоску, белый шелковый галстук и мокасины красного дерева с неброскими кисточками, за которые Гуччи продал бы душу. Может быть, Диксон мог бы нанять меня, чтобы я стоял поблизости и наряжал заведение. Пока я держал пальто застегнутым, вы не могли видеть пистолет.


Ответивший слуга был азиатом мужского пола. На нем были белый халат и черные брюки. Я дал ему свою визитку, и он позволил мне постоять в фойе, пока он ходил и показывал ее кому-то. Пол фойе из полированного камня вел в двухэтажную прихожую с балконом, опоясывающим второй этаж, и белым гипсовым фризом вокруг потолка. Посреди комнаты стоял рояль, а на стене над буфетом висел портрет сурового человека, написанный маслом.


Вернулся слуга, и я последовал за ним через дом на террасу. Мужчина с огромным торсом сидел в кресле на колесиках, его колени и ноги были укрыты светло-серым одеялом. У него была большая голова и густые черные волосы с проседью, и никаких бакенбард. У него было крупное лицо с крупными чертами, большим мясистым носом и длинными мочками ушей.


Слуга сказал: "Мистер Диксон", - и жестом указал мне на него. Диксон не пошевелился, когда я подошел к нему. Он уставился на холмы. Не было никаких признаков книги или журнала. Никаких признаков оформления документов, портативного радио, телевизора, только холмы, на которые можно было смотреть. На коленях у него спал желтый кот. Больше на террасе ничего не было. Никакой другой мебели, даже стула для меня.


С этой стороны дома я больше не слышал стука ножниц.


Я сказал: "Мистер Диксон?"


Он повернул, только голову, остальное тело неподвижно, и посмотрел на меня.


"Я Спенсер", - сказал я. "Вы хотели поговорить со мной о выполнении для вас какой-то работы".


Его лицо в полный рост было достаточно точным. Оно выглядело так, как и должно выглядеть лицо, но было похоже на искусную и невдохновленную скульптуру. На лице не было никакого движения. Не было ощущения, что под ним текла кровь, а за ним развивались мысли. Все это было поверхностно, точно, детально и мертво.


Кроме глаз. Глаза светились жизнью и целеустремленностью или чем-то в этом роде. Тогда я точно не знал, что именно. Теперь знаю.


Я встал. Он посмотрел. Кот спал. "Насколько ты хорош, Спенсер?"


"Зависит от того, в чем ты хочешь, чтобы я был хорош".


"Насколько хорошо ты делаешь то, что тебе говорят?"


"Посредственный", - сказал я. "Это одна из причин, по которой я не продержался с копами".


"Насколько хорошо ты умеешь держаться, когда это тяжело?"


"По десятибалльной шкале, десять".


"Если я найму тебя для чего-нибудь, ты уволишься на середине?"


"Может быть. Если, например, ты обманул меня, когда мы начинали, и я пришел и обнаружил, что меня обманули. Я мог бы свалить это на тебя ".


"Что ты сделаешь за двадцать тысяч долларов?"


"Что мы собираемся делать, мистер Диксон, играть в двадцать вопросов, пока я не угадаю, для чего вы хотите меня нанять?"


"Как ты думаешь, сколько я вешу?" Сказал Диксон.


"Два сорок пять, два пятьдесят", - сказал я. "Но я не могу видеть под одеялом".


"Я вешу сто восемьдесят. Мои ноги похожи на две ниточки на воздушном шаре".


Я ничего не сказал.


Он достал из-под одеяла матовую фотографию размером 8x10 и протянул ее мне. Кот проснулся и раздраженно спрыгнул на землю. Я сделал снимок. Это была фотография Бахраха, на которой были изображены красивая женщина лет сорока и две хорошо воспитанные девочки-подростка. Возможно, Вассар или Смит. Я начал возвращать ему фотографию. Он покачал головой, один раз влево, один раз вправо. "Нет, - сказал он, - оставь это себе".


"Твоя семья?"


"Раньше было так, что год назад их взорвало в Гамбурге в результате взрыва бомбы в ресторане в Лондоне. Я помню, что левая нога моей дочери стояла на полу рядом со мной, не прикрепленная к остальной части тела, только ступня, на которой все еще была туфля на пробковой подошве. Я купил ей туфлю тем утром ".


"Прости" прозвучало неподходяще для такого момента, поэтому я не стал пытаться. Я сказал: "Вот как ты оказался в кресле?"


Он кивнул один раз вниз, другой раз вверх. "Я был в больнице почти год".


Его голос был подобен его лицу, плоскому, точному и нечеловеческому. В нем была неподвижность, которую отрицали только его глаза.


"И я имею к этому какое-то отношение".


Он снова кивнул. Один раз вверх, один раз вниз. "Я хочу, чтобы их нашли".


"Бомбардировщики?" Киваю.


"Ты знаешь, кто они?"


"Нет. Лондонская полиция говорит, что это, вероятно, группа под названием Liberty".


"Зачем им взрывать тебя?"


"Потому что мы были там, куда они бросили бомбу. Они не знали нас и не заботились о нас. Им было о чем подумать, и они превратили всю мою семью в мусор. Я хочу, чтобы их нашли ".


"И это все, что ты знаешь?"


"Я знаю, как они выглядят. Я не спал все это время, и я лежал там, и смотрел на каждого из них, и запоминал их лица. Я узнал бы каждого из них в ту же минуту, как увидел их. Это все, что я мог сделать. Я был парализован и не мог пошевелиться, и я смотрел на них, когда они стояли среди обломков, и смотрел на то, что они сделали, и я запомнил о них все ".


Он достал из-под одеяла папку из плотной бумаги и отдал ее мне. "Детектив Скотленд-Ярда и художник пришли с одним из этих наборов для рисования, пока я был в больнице, и мы сделали эти рисунки, и я дал им описания ".


В папке было девять фотороботов молодых людей, восьми мужчин и женщины, и десять страниц машинописных описаний.


"Я заказал копии", - сказал он. "Фотографии довольно хороши. Все они".


"Мне их тоже оставить?" - Спросил я.


"Да".


"Ты хочешь, чтобы я нашел этих людей?"


"Да. Я дам вам две с половиной тысячи долларов за голову, двадцать пять тысяч за партию. И расходы".


"Живой или мертвый?"


"Любой из них".


"Я не занимаюсь убийствами".


"Я не прошу тебя совершать убийства. Но если тебе придется убить одного или всех из них, тебе все равно заплатят. В любом случае. Я просто хочу, чтобы их поймали".


"И что?"


"И что бы вы ни делали с убийцами. Привлечены к ответственности, наказаны. Посажены в тюрьму. Казнены. Это не ваша проблема. Я хочу, чтобы их нашли ".


"С чего мне начать поиски?"


"Я не знаю. Я знаю, что я тебе сказал. Полагаю, тебе следует начать с Лондона. Именно там они убили нас". Я не думаю, что местоимение было ошибкой. Он тоже был в основном мертв.


"Хорошо. Мне понадобятся немного денег".


Он достал из кармана рубашки визитку и протянул ее мне. Я взял ее и прочитал. Там было написано: "Джейсон Кэрролл, адвокат". Шикарно. Адреса нет, только имя и должность.


"Он на Федерал-стрит, сто", - сказал Диксон. "Иди туда и скажи ему, сколько тебе нужно".


"Если я собираюсь в Лондон, мне понадобится много".


"Не имеет значения. Ты говоришь. Когда ты сможешь поехать?"


"К счастью, у меня перерыв между делами", - сказал я. "Я могу уехать завтра".


Он сказал: "Я проверил тебя. Ты часто бываешь в перерывах между расследованиями. Двадцать тысяч долларов - это самые большие деньги, которые ты когда-либо видел. Ты всю свою жизнь был в низшей лиге".


"Тогда зачем тратить весь этот хлеб на игрока низшей лиги?"


"Потому что ты лучшее, что я мог заполучить. Ты крутой, ты не обманешь меня, ты будешь держаться. Я слышал это от моих людей. Я также слышал, что иногда ты думаешь, что ты капитан Миднайт. Я слышал, что в основном поэтому ты остался в младших классах. Для меня это хорошо. Голодный капитан Миднайт - это как раз то, что мне нужно ".


"Иногда я думаю, что я Хоп Харриган", - сказал я.


"Неважно. Если бы я мог сделать это сам, я бы сделал. Но я не могу. Поэтому я должен нанять тебя".


"И иногда ты думаешь, что ты папочка Уорбакс. Просто чтобы между нами все было прямо. Я найду этих людей для тебя. Я не только лучший, кого ты можешь найти. Я лучший, что есть. Но вещей, которые я не стану делать за деньги, чертовски много больше, чем вещей, которые я сделаю ".


"Хорошо. Немного эгоизма не повредит. Мне все равно, что ты делаешь, или какова твоя жизненная философия, или хороший ты или плохой, или мочишься ли ты в постель по ночам. Все, что меня волнует, - это эти девять человек. Они мне нужны. Две тысячи пятьсот за голову. Живые или мертвые. Я хочу видеть тех, кого вы получите живыми. Те, кого ты убьешь, я хочу доказательств ".


"Хорошо", - сказал я. Он не предложил пожать руку. Я не предложил отдать честь. Он снова уставился на холмы. Кот снова запрыгнул к нему на колени. "И ты хочешь, чтобы я сохранил фотографию твоей семьи?" Сказал я.


Он не смотрел на меня. "Да. Смотри на это каждое утро, когда встаешь, и помни, что люди, за которыми ты охотишься, превратили их в фарш".


Я кивнул. Он не видел меня. Я не думаю, что он что-то видел. Он смотрел на холмы. Кот уже снова спал у него на коленях. Я нашел выход.


OceanofPDF.com


2


У секретарши в приемной Джейсона Кэрролла были светлые волосы, которые выглядели настоящими, и загар, который был заметен повсюду. Я размышлял о ее полноте, пока она вела меня по коридору в Каррчилл. На ней был синий топ и обтягивающие белые брюки.


Кэрролл встал из-за своего стола из хрома и оникса и обошел его, чтобы поприветствовать меня. Он тоже был блондином, загорелым и стройным, в двубортном синем блейзере и белых брюках. Они выглядели как танцевальная команда. Сисси и Бобби.


"Рад видеть тебя, Спенсер. Входи. Садись. Мистер Диксон сказал мне, что ты зайдешь". У него было крепкое и отработанное рукопожатие и кольцо класса Принстона. Я сидел на хромированном диване с черными кожаными подушками возле панорамного окна, из которого была видна большая часть гавани и несколько железнодорожных станций позади того, что осталось от Южного вокзала. Из стереосистемы очень тихо играло что-то классическое.


"Мой офис находится на втором этаже над табачным магазином", - сказал я.


"Тебе там нравится?" Спросил Кэрролл.


"Это ближе к уровню моря", - сказал я. "Для меня это немного необычно".


На стенах офиса висели картины маслом с изображением лошадей. "Не хотите ли чего-нибудь выпить", - сказал Кэрролл.


"Пиво было бы неплохо", - сказал я.


"С Курсом все будет в порядке? Я привожу его обратно всякий раз, когда бываю на западе".


"Да, хорошо. "Курс", я думаю, подойдет к домашнему пиву".


"Я могу угостить тебя пивом "Хайнекен", если хочешь. Светлым или темным".


"Я шучу, мистер Кэрролл, "Курс" был бы великолепен. Обычно я не могу отличить одно пиво от другого. Пока оно холодное".


Он коснулся кнопки внутренней связи и сказал: "Джен, не могли бы мы заказать два билета, пожалуйста". Затем он откинулся на спинку своего высокого кожаного вращающегося кресла, сложил руки на животе и сказал: "Чем я могу помочь?"


Вошла блондинка с двумя банками пива и двумя охлажденными стаканами на маленьком подносе. Сначала она обслужила меня, вероятно, с моей улыбкой Джека Николсона, затем своего босса и вышла.


"Хью Диксон нанял меня отправиться в Лондон и начать поиски людей, убивших его жену и дочерей. Для начала мне понадобится пять тысяч, и он сказал, что вы дадите мне то, что мне нужно".


"Конечно". Он достал чековую книжку из среднего ящика своего стола и выписал чек.


"Этого будет достаточно?"


"Пока. Если я захочу еще, ты пришлешь это?"


"Столько, сколько тебе нужно".


Я выпил немного "Коорс" из банки. Вода из источника Роки Маунтин. Zowie.


"Расскажи мне немного о Хью Диксоне", - попросил я.


"Его финансовое положение чрезвычайно стабильно", - сказал Кэрролл. "У него очень много финансовых интересов по всему миру. Все это он приобрел своими собственными усилиями. Он действительно человек, сделавший себя сам ".


"Я подумал, что он может оплачивать свои счета. Меня больше интересовало, что он за человек".


"Очень успешный. Очень успешный. Настоящий гений в бизнесе и финансах. Я не думаю, что у него было много формального образования. Я думаю, он начинал отделочником цемента или что-то в этом роде. Потом он купил грузовик, а затем экскаватор, и к тому времени, когда ему исполнилось двадцать пять, он был в пути ".


Я догадался, что Кэрролл не собирался говорить о Диксоне. Он просто собирался поговорить о своих деньгах.


"Как он зарабатывал на этом больше всего? Что за бизнес?" Если ты не можешь победить их, присоединяйся к ним.


"Сначала он занимался строительством, потом перевозкой грузов, а теперь он так сильно объединился, что никто больше не может определить его бизнес".


"Это трудные профессии", - сказал я. "Сладкие задницы там не процветают".


Кэрролл выглядел немного обиженным. "Конечно, нет", - сказал он. "Мистер Диксон - очень сильный и находчивый человек". Кэрролл отхлебнул немного своего пива. Он пользовался стеклом. Его ногти были ухожены. Его движения были вялыми и элегантными. Я подумала, что воспитание. Лига плюща сделает это за тебя. Наверное, тоже ходил в Чоут.


"Ужасная трагедия его семьи..." Кэрролл с минуту не мог подобрать слов и ограничился тем, что покачал головой. "Они сказали, что его тоже не должно быть в живых. Его травмы были такими ужасными. Он должен был умереть. Врачи сказали, что это чудо ".


"Я думаю, он должен был что-то сделать", - сказал я. "Я думаю, он не умер бы, потому что хотел поквитаться".


"И для этого он нанял тебя".


"Да".


"Я помогу всем, чем смогу. Я ездил в Лондон, когда это… когда он был ранен. Я знаю полицию по этому делу и так далее. Я могу свести вас с кем-нибудь в лондонском офисе мистера Диксона, кто может помочь на месте происшествия. Я веду все дела мистера Диксона. Или, по крайней мере, многие из них. Особенно после несчастного случая ".


"Хорошо", - сказал я. "Сделай это для меня. Назови мне имя человека, который руководит вон тем офисом. Попроси их снять мне номер в отеле. Я прилечу сегодня вечером".


"У вас есть паспорт?" Кэрролл посмотрел с сомнением.


"Да".


"Я попрошу Джен посадить тебя на рейс до Лондона. У тебя есть предпочтения?"


"Мне не нравятся бипланы".


"Нет, я полагаю, что нет. Если это не имеет значения, я попрошу Джен организовать рейс пятьдесят пять авиакомпании Pan Am, вылетающий каждый вечер в Лондон в восемь. Первым классом, договорились?"


"Это будет прекрасно. Откуда ты знаешь, что там найдется место?"


"Организация мистера Диксона много летает. У нас несколько особый статус с авиакомпаниями".


"Держу пари, что ты знаешь".


"Мистер Майкл Фландерс встретит вас завтра утром в аэропорту Хитроу. Он из лондонского офиса мистера Диксона и сможет ввести вас в курс дела".


"Я полагаю, у вас с мистером Фландерсом несколько особый статус".


"Почему ты так говоришь?"


"Откуда ты знаешь, что он будет свободен завтра утром?"


"О, я понимаю. ДА. Что ж, все в организации знают, как сильно мистер Диксон относится к этому бизнесу, и все готовы сделать все необходимое ".


Я допил свое пиво. Кэрролл сделал еще глоток из своего. Человек, который пьет пиво, не заслуживает доверия. Он улыбнулся мне, белые зубы в идеальном порядке, посмотрел на свои часы, две стрелки, ничего такого неуклюжего, как цифровая, и сказал: "Почти полдень. Я думаю, тебе нужно будет кое-что собрать".


"Да. И, может быть, несколько телефонных звонков в Государственный департамент и тому подобное".


Он поднял брови.


"Я не собираюсь смотреть на рукопись Беовульфа в Британском музее. Я должен взять с собой пистолет. Мне нужно знать правила на этот счет".


"О, конечно, я действительно ничего не знаю о такого рода вещах".


"Да, вот почему я иду, а ты нет".


Он снова сверкнул передо мной своими идеальными бейсбольными кепками. "Билеты будут на кассе Pan Am в Логане", - сказал он. "Надеюсь, у вас удачной поездки. И… Я не совсем понимаю, что говорят в такой момент. Удачной охоты, я полагаю, но это звучит ужасно драматично ".


"За исключением тех случаев, когда это говорит Тревор Ховард", - сказал я.


На выходе я показал Джен поднятый вверх большой палец, как в старых фильмах королевских ВВС. Я думаю, она обиделась.


OceanofPDF.com


3


Моим первым шагом было позвонить в авиакомпанию. Они сказали, что я могу взять с собой пистолет, если он будет разобран, упакован в чемодан и сдан на проверку. Боеприпасы должны были находиться отдельно. Конечно, его нельзя было пронести на борт.


"Ничего, если я пожую жвачку, когда у меня заложит уши?" Сказал я.


"Конечно, сэр".


"Спасибо тебе".


Затем я позвонил в британское консульство. Они сказали мне, что если бы я проносил дробовик, то проблем не было бы. Я мог бы просто пронести его. Никаких документов не требовалось.


"Я имел в виду револьвер "Смит и Вессон" тридцать восьмого калибра. Дробовик в набедренной кобуре натирает кожу. И таскать его по Лондону в хай-порте кажется немного эффектным".


"Действительно. Что касается пистолета, то в правилах указано, что при наличии соответствующей лицензии он будет храниться на таможне до тех пор, пока вы не получите разрешение от начальника полиции города, в котором вы находитесь. В данном случае, вы говорите, Лондон?"


"Да".


"Ну, вот куда вам следует обратиться. Разумеется, не разрешается проносить автоматы, автоматические винтовки или любое другое оружие, способное стрелять ракетой, рассеивающей газ".


"О, черт", - сказал я.


Затем я перезвонил Кэрроллу. "Пусть ваш человек в Лондоне оформит для меня разрешение у лондонской полиции". Я дал ему серийный номер, номер моей лицензии на массовое ношение оружия и номер моей лицензии частного детектива.


"Они могут быть липкими, выдавая это без вашего присутствия".


"Если это так, то так и есть. Я буду там утром. Может быть, Фландерс, по крайней мере, смог бы смягчить их. Разве у вас, людей, нет какого-то особого статуса среди лондонских пушистиков?"


"Мы сделаем все, что в наших силах, мистер Спенсер", - сказал он и повесил трубку.


Немного резко для парня с его воспитанием. Я посмотрел на часы: 2:00. Я выглянул из окна своего офиса. На Масс-авеню худой старик с козлиной бородкой выгуливал на поводке маленькую старую собачку. Даже с высоты двух этажей было видно, что поводок новый. Блестящие металлические звенья и красная кожаная ручка. Старик остановился и порылся в маленькой корзинке, прикрепленной к фонарному столбу. Пес сидел так, как сидят все те же терпеливые старые собаки, его короткие ноги были слегка согнуты.


Я позвонил Сьюзан Сильверман. Ее не было дома. Я позвонил на свой автоответчик. Сообщений не было. Я сказал им, что уехал из города по делам. Не знал, когда вернусь. Девушка на другом конце провода восприняла новость без дрожи.


Я запер офис и пошел домой собирать вещи. Чемодан, дорожную сумку и сумку для одежды для другого моего костюма. Я положил в чемодан две коробки с патронами 38 калибра. Вынул цилиндр из пистолета и сложил его по две части в дорожную сумку вместе с кобурой. К трем пятнадцати я собрал вещи. Я снова позвонил Сьюзан Сильверман. Ответа не последовало.


В городе Бостон есть люди, которые угрожали убить меня. Я не люблю разгуливать без оружия.


Поэтому я взял запасной и заткнул его за пояс на пояснице. Это был кольт 357-го калибра "Магнум" с четырехдюймовым стволом. Я держал его при себе на случай, если на меня когда-нибудь нападет морской кит, и он был тяжелым и неудобным под моим пальто, когда я относил чек Кэрролла в свой банк и обналичивал его.


"Хотите, чтобы это было в дорожных чеках, мистер Спенсер?"


"Нет. Простые деньги. Если у вас есть английские деньги, я бы взял их".


"Извините. Мы могли бы угостить вас чем-нибудь, возможно, в пятницу".


"Нет. просто дай мне зелененькие. Я поменяю их вон там".


"Ты уверен, что хочешь ходить с такой суммой наличными?"


"Да. Посмотри на мое мальчишеское лицо. Кто-нибудь меня ограбит?"


"Ну, ты довольно крупный мужчина".


"Но, о, такой нежный", - сказал я.


Вернувшись в свою квартиру без четверти четыре, я снова позвонил Сьюзен Сильверман. Никто не ответил.


Я достал телефонную книгу и позвонил в регистратуру Гарвардской летней школы.


"Я пытаюсь найти студентку. Миссис Сильверман. Я думаю, она посещает там пару курсов консультирования". Было некоторое обсуждение того, как трудно будет найти такого ученика без дополнительной информации. Они переведут меня в Школу образования.


Офисы Школы образования закрывались в половине четвертого, и было бы довольно сложно найти ученика. Обращался ли я в регистратуру? Да, обращался. Возможно, кто-нибудь из отдела консультирования и наставничества мог бы мне помочь. Она перевела меня туда. Знал ли я имя профессора. Нет, не знал. Номер курса? Нет. Ну, это было бы очень сложно.


"Не так сложно, как мне будет, если мне придется подойти туда и пнуть профессора".


"Прошу прощения?"


"Просто проверь расписание. Скажи мне, состоится ли встреча курса консультирования в это время или позже. У тебя должно быть расписание. Притворись, что это не вопрос жизни и смерти. Притворись, что у меня есть правительственный грант для присуждения. Притворись, что я Соломон Гуггенхайм ".


"Я верю, что Соломон Гуггенхайм мертв", - сказала она.


"Иисус Христос..."


"Но я проверю", - сказала она. "Не вешайте трубку, пожалуйста". На другом конце линии послышался отдаленный набор текста и неясное движение, и через тридцать секунд секретарша снова включилась.


"Есть класс по методам консультирования, профессор Мор, который собирается с двух часов пяти минут до четырех пятидесяти пяти".


"Где это?"


Она рассказала мне. Я повесил трубку и направился к Гарвард-сквер. Было четыре двадцать.


В четыре сорок я нашел гидрант на Мэсс-авеню за пределами Гарвардского двора и припарковался перед ним. Обычно на гидрант можно было положиться. Я попросил молодую женщину в теннисных шортах и походных ботинках указать мне дорогу к Север-Холлу и в четыре пятьдесят шесть ждал под деревом у крыльца, когда Сьюзен вышла. На ней был синий комбинезон madras с большой золотой молнией, а книги она несла в огромной белой холщовой сумке через плечо. Спускаясь по ступенькам, она обладала тем качеством, которое было у нее всегда. Она выглядела так, как будто это было ее здание, и она прогуливалась, чтобы осмотреть территорию. Я почувствовал толчок. Я смотрел на нее уже около трех лет, но каждый раз, когда я видел ее, я чувствовал что-то вроде толчка, телесный шок, который был осязаемым. Это заставляло мышцы моей шеи и плеч напрягаться. Она увидела меня, и ее лицо просветлело, и она улыбнулась.


Двое студентов украдкой разглядывали ее. Комбинезон хорошо сидел на ней. Ее темные волосы блестели на солнце, и когда она подошла ближе, я смог увидеть свое отражение в непрозрачных линзах ее больших солнцезащитных очков. Мой белый костюм-тройка выглядел потрясающе.


Она сказала мне: "Прошу прощения, вы греческий мультимиллиардер, судоходный магнат и член международной компании jet set?"


Я сказал: "Да, я такой, не хотела бы ты выйти за меня замуж и жить на моем частном острове в большой роскоши?"


Она сказала: "Да, я бы с удовольствием, но я предана мелкому бандиту в Бостоне, и сначала мне придется его встряхнуть".


"Я имею в виду не бандита, - сказал я. "Это мелкий".


Она взяла меня под руку и сказала: "Ты у меня молодец, малыш".


Когда мы шли по двору, несколько студентов и преподавателей посмотрели на Сьюзен. Я не винил их, но все равно пристально посмотрел на них. Полезно продолжать практиковаться.


"Почему ты здесь?" спросила она.


"Мне нужно улетать в Англию в восемь вечера, и я хотел немного времени, чтобы попрощаться".


"Как долго?"


"Я не знаю. Может быть, надолго. Может быть, несколько месяцев. Я не могу сказать".


"Я буду скучать по тебе", - сказала она.


"Мы будем скучать друг по другу".


"Да".


"Я припарковался на Мэсс-авеню".


"Я припарковался на станции Эверетт и сел в метро. Мы можем поехать к тебе домой, и я отвезу тебя в аэропорт на твоей машине".


"Ладно", - сказал я. "Но не будь таким властным. Ты же знаешь, как я ненавижу властных баб".


"Любишь командовать?"


"Да".


"У тебя был план нашего прощального торжества?"


"Да.


"Забудь об этом".


"Хорошо, босс".


Она сжала мою руку и улыбнулась. Это была потрясающая улыбка. В ней что-то было. Озорство - слишком слабое слово. Зло - слишком сильное. Но это всегда было в улыбке. Что-то, что, казалось, говорило: "Знаешь, что было бы забавно сделать?"


Я придержал для нее дверцу, и когда она скользнула в мою машину, комбинезон туго и гладко обтянул ее бедра. Я обошел машину, сел в нее и завел двигатель.


"Мне кажется, - сказал я, - что если бы на тебе было нижнее белье под этим комбинезоном, это было бы видно. Этого не видно".


"Это мне предстоит узнать, а тебе выяснить, здоровяк".


"О, хорошо, - сказал я, - празднование снова начинается".


OceanofPDF.com


4


Я узнал о нижнем белье и некоторых других вещах. Большинство других вещей я уже знал, но было приятно, когда мне напомнили. Потом мы лежали на моей кровати под лучами послеполуденного солнца. Ее тело, сильное и немного влажное от взаимного напряжения, блестело там, где его касалось солнце.


"Ты сильный и активный человек", - сказал я.


"Регулярные физические упражнения", - сказала она. "И позитивный настрой".


"По-моему, ты помял мой белый льняной костюм".


"В самолете он бы все равно помялся".


Мы оделись и пошли вверх по Бойлстон-стрит и через Пруденшал-центр к ресторану под названием "Сент-Ботолф". Это был один из множества ресторанов калифорнийской тематики, которые появились на волне обновления города, как одуванчики на свежевспаханной лужайке. Расположенный позади отеля Colonnade, он был кирпичным, с висячими растениями и относительной неформальностью, где действительно можно было заказать хороший мясной рулет. Среди прочего.


Я заказал мясной рулет, а Сьюзен - морские гребешки по-провански. Говорить было особо не о чем. Я рассказал ей о работе.


"Охотник за головами", - сказала она.


"Да, наверное, так. Прямо как в фильмах".


"У тебя есть план?"


Ее макияж был искусным. Подводка для глаз, тени для век, румяна на скулах, губная помада. В сорок лет она, вероятно, выглядела лучше, чем в двадцать. В уголках ее глаз были небольшие морщинки, а в уголках рта - намеки на улыбку, которые дополняли ее лицо, придавали ему рисунок и значение.


"У меня всегда был один и тот же старый план. Я появлюсь, пошарю вокруг, посмотрю, смогу ли я раздобыть что-нибудь интересное, и посмотрю, что получится. Может быть, дам объявление в газеты, предлагающее большое вознаграждение ".


"Такая группа, как эта? Как ты думаешь, награда может заставить одного из них сдать другого?"


Я пожал плечами. "Может быть. Может быть, это заставило бы их вступить со мной в контакт. Так или иначе. У меня должен быть контакт. Мне нужен козел-Иуда".


"Могут ли они попытаться убить тебя, если узнают, что ты там?"


"Возможно. Я планирую помешать им".


"И тогда у тебя будет твой контакт", - сказала Сьюзан.


"Да".


Она покачала головой. "Это будет не самое приятное время для меня".


"Я знаю… Мне это тоже не очень понравится".


"Может быть, часть тебя этого не сделает. Но у тебя тоже будет грандиозное приключение. Том Свифт, охотник за головами. Часть тебя прекрасно проведет время ".


"Это было правдой до того, как я узнал тебя", - сказал я. "Без тебя даже охота за головами становится менее увлекательной".


"Я думаю, это правда. Я ценю это. Я знаю, что ты такой, какой ты есть. Но если я потеряю тебя, это будет хроническим. Это будет то, от чего я никогда полностью не избавлюсь ".


"Я вернусь", - сказал я. "Я не умру вдали от тебя".


"О, Иисус", - сказала она, и ее голос наполнился. Она отвернула голову.


У меня сильно сдавило горло, а глаза горели. "Мне знакомо это чувство", - сказал я. "Если бы я не был таким крутым мужественным ублюдком, я сам был бы очень близок к тому, чтобы слегка шмыгнуть носом".


Она снова повернулась ко мне. Ее глаза очень блестели, но лицо было гладким, и она сказала: "Ну, может быть, ты, кексик, но не я. Я собираюсь исполнить отрывок из моего знаменитого "Впечатления от мисс Китти", а затем мы будем весело смеяться и болтать до самого вылета ". Она положила руку мне на предплечье, пристально посмотрела на меня, наклонилась вперед и сказала: "Будь осторожен, Мэтт".


"Мужчина должен делать то, что он должен делать, Китти", - сказал я. "Давай выпьем пива".


Мы были разговорчивы и жизнерадостны до конца ужина и по дороге в аэропорт. Сьюзан высадила меня у международного терминала. Я вышел, открыл багажник, достал свой багаж, положил .357 в багажник, запер его и наклонился к машине.


"Я не пойду с тобой", - сказала она. "Сидеть и ждать в аэропортах слишком уныло. Пришли мне открытку. Я буду здесь, когда ты вернешься".


Я поцеловал ее на прощание и потащил свой багаж в терминал.


Билеты были на стойке Pan Am, как и было обещано. Я забрал их, сдал багаж и поднялся наверх, чтобы подождать у выхода на посадку. Ночь в международном терминале была неспешной. Я прошел проверку безопасности, нашел место у трапа и достал свою книгу. В тот год я работал над научной книгой. Возрождение через насилие, автор парень по имени Ричард Слоткин. Друг Сьюзен одолжил мне ее почитать, потому что хотел, как он выразился, "получить реакцию неподготовленного специалиста". Он был учителем английского языка в Тафтсе, и ему можно было простить подобные разговоры. Более или менее.


Книга мне понравилась, но я не мог сосредоточиться. Сидеть одному ночью в аэропорту - это одинокое чувство. И ждать, когда можно будет улететь в другую страну, одному, в почти пустом самолете, было очень одиноко. Я почти решил развернуться, позвонить Сьюзен и сказать, чтобы она приехала за мной. С возрастом я все больше возражал против одиночества. Или это была просто Сьюзен. В любом случае. Десять лет назад это было бы отличным приключением. Теперь мне хотелось убежать.


В восемь тридцать мы поднялись на борт. В восемь пятьдесят мы взлетели. В девять пятнадцать я получил от стюардессы свое первое пиво и пакетик миндаля "Коптильня". Я начал чувствовать себя лучше. Возможно, завтра я смог бы поужинать в "Симпсоне" и, возможно, на обед я смог бы найти хороший индийский ресторан. К десяти я выпил три кружки пива и съел, наверное, полфунта миндаля. Полет был немноголюдным, и стюардесса была внимательна. Вероятно, ее привлекла элегантность моего льняного костюма-тройки. Даже помятого.


Я прочитал свою книгу, проигнорировал фильм и послушал канал oldies but goodies в наушниках, выпил еще несколько кружек пива, и мое настроение еще больше улучшилось. После полуночи я растянулся на нескольких сиденьях и вздремнул. Когда я проснулся, стюардессы подавали кофе с булочками, а в окна светило солнце.


Мы приземлились в аэропорту Хитроу за пределами Лондона в десять пятьдесят пять по лондонскому времени, и я, спотыкаясь, вышел из самолета, затекший от сна на сиденьях. Кофе и булочки смешивались с пивом и миндалем из коптильни.


Для простой путаницы и усложнения масштабов название аэропорта Хитроу лидирует во всем остальном. Я следовал стрелкам, сел на автобус А, проследовал еще несколько стрелок и, наконец, оказался в очереди к окошку выдачи паспортов. Служащий посмотрел на мой паспорт, улыбнулся и сказал: "Рад вас видеть, мистер Спенсер. Не могли бы вы, пожалуйста, пройти в офис службы безопасности, вон туда".


"Они донесли на меня. Я должен быть арестован за чрезмерное употребление пива на международном рейсе".


Клерк улыбнулся и кивнул в сторону офиса службы безопасности. "Прямо туда, пожалуйста, сэр".


Я взял свой паспорт и пошел в офис. Внутри были офицер службы безопасности в форме и высокий худой мужчина с длинными зубами, который курил сигарету и был одет в темно-зеленую рубашку с коричневым галстуком.


"Меня зовут Спенсер", - сказал я. "Меня послали люди из паспортного стола".


Высокий худой парень сказал: "Добро пожаловать в Англию, Спенсер. Я Майкл Фландерс".


Мы пожали друг другу руки.


"У вас есть багажные квитанции?" Я взял.


"Позволь мне забрать их, хорошо? Я позабочусь о твоем багаже".


Он отдал чеки охраннику и вывел меня из офиса, положив руку мне на локоть. Мы вышли через другую дверь, и я поняла, что мы прошли таможню. Фландерс сунул руку во внутренний карман своего твидового пиджака и достал конверт с моим именем на нем.


"Вот", - сказал он. "Я смог договориться об этом с властями сегодня утром".


Я вскрыл конверт. Это было разрешение на ношение оружия. "Неплохо", - сказал я.


Мы вышли из здания терминала под одним из переходов, соединяющих вторые этажи всего в Хитроу. Там стояло черное лондонское такси, носильщик загружал мой багаж, а охранник наблюдал.


"Неплохо", - сказал я.


Фландерс улыбнулся. "На самом деле, ничего. Имя мистера Диксона имеет здесь значительный вес, как и во многих других местах". Он жестом пригласил меня сесть в такси, водитель подошел и сказал что-то, чего я не понял, и мы тронулись в путь.


Фландерс сказал таксисту: "Отель "Мэйфейр", если можно". Откинулся на спинку сиденья и закурил еще одну сигарету. Пальцы у него были длинные, костлявые и в пятнах от никотина. "Мы поселяем тебя в "Мэйфейр", - сказал он мне. "Это первоклассный отель с прекрасным расположением. Я надеюсь, что он будет удовлетворительным".


"Последнее дело, которым я занимался, - сказал я, - я провел две ночи во взятом напрокат "Пинто". Я вполне могу обойтись и в "Мэйфейр"."


"Ну, хорошо", - сказал он.


"Ты знаешь, почему я здесь", - сказал я.


"Я верю".


"Что ты можешь мне сказать?"


"Боюсь, не очень. Возможно, когда мы устроим тебя, мы сможем пообедать и поговорить об этом. Я полагаю, ты хотел бы немного освежиться, сдать этот костюм в химчистку ".


"Конечно, морщины в самолете, не так ли?"


"Действительно".


OceanofPDF.com


5


"Мэйфейр" был большим вычурным отелем недалеко от Беркли-сквер. Фландерс расплатился с таксистом, передал сумки портье в холле и подвел меня к стойке регистрации. Похоже, он не очень-то доверял мне. Наемный головорез из провинции, без сомнения, едва говорит на местном языке. Я проверил, нет ли на пятке коровьего лоскута.


В моей комнате были кровать, бюро, синее кресло с подголовником, маленький столик из красного дерева и ванная комната, выложенная белой плиткой. Окно выходило через вентиляционную шахту в соседнее здание. Очарование старого света. Фландерс дал на чай посыльному и посмотрел на часы.


"В час дня", - сказал он. "Возможно, вы хотели бы потратить вторую половину дня и обустроиться, затем мы могли бы поужинать, и я мог бы рассказать вам, что я знаю. Вам нужны деньги?"


"У меня есть деньги, но мне нужны фунты", - сказал я.


"Да", - сказал он. "Конечно. Я прикажу поменять это для тебя". Он достал большой бумажник из внутреннего кармана пиджака. "Вот сто фунтов, - сказал он, - на случай, если они тебе понадобятся, чтобы продержаться".


"Спасибо". Я достал бумажник из левого заднего кармана и достал 2500 долларов. "Если бы вы могли разменять это для меня, я был бы признателен. Достаньте сотню".


Он посмотрел на мой бумажник с некоторым отвращением. Он был толстым и неряшливым.


"В этом нет необходимости", - сказал он. "Деньги мистера Диксона, вы знаете. Он довольно недвусмысленно говорил о том, что хорошо к вам относится".


"Пока все хорошо", - сказал я. "Я не скажу ему, что ты снял для меня комнату в вентиляционной шахте".


"Я сожалею об этом", - сказал Фландерс. "Вы знаете, сейчас пик сезона для туристов, и объявление было коротким".


"Мои уста запечатаны", - сказал я.


Фландерс неуверенно улыбнулся. Он не был уверен, что его разыгрывают.


"Мне заехать за тобой, скажем, в шесть?"


"Шесть - это хорошо, но почему бы не встретиться где-нибудь. Я могу найти дорогу. Если я заблужусь, я спрошу полицейского".


"Очень хорошо, не хотели бы вы попробовать "Симпсонз-на-Стрэнде"? Это довольно лондонское заведение".


"Отлично, увидимся там в шесть пятнадцать".


Он дал мне адрес и ушел. Я распаковал и собрал свой пистолет, зарядил его и положил на ночной столик.


Затем я побрился, почистил зубы и принял душ. Я поднял телефонную трубку и попросил портье позвонить мне в половине шестого. Затем я вздремнул на покрывале. Я скучал по Сьюзен.


В пять сорок пять, энергичный и настороженный, с пружинистой походкой и револьвером обратно в набедренную кобуру, я вышел из главного входа "Мэйфейра". Я свернул на Беркли-стрит и направился к Пикадилли.


У меня была карта города, которую я купил в магазине при отеле, и я уже был в Лондоне однажды, несколько лет назад, еще до Сьюзен, когда приезжал на неделю с Брендой Лоринг. Я прошел по Пикадилли, остановился у "Фортнум энд Мейсон" и посмотрел на пакеты с продуктами в витрине. Я был взволнован. Я люблю города, и Лондон был таким городом, каким является Нью-Йорк. Забавно было бы прогуляться по Фортнуму и Мейсону со Сьюзен и купить немного копченых перепелиных яиц, или заливной курицы, или чего-нибудь еще, привезенного с Хайберского перевала.


Я поднялся на площадь Пикадилли, которая была неумолимо заурядной, с кинотеатрами и фаст-фудами, повернул направо на Хеймаркет и пошел дальше к Трафальгарской площади, Нельсону и львам, Национальной галерее и чертовым голубям. Дети соревновались, кто соберет больше голубей на себе и вокруг себя. Поднимаясь по Стрэнду, я прошел мимо лондонского полицейского, мирно прогуливающегося, руки за спиной, рация в заднем кармане, микрофон приколот к лацкану пиджака. Его дубинка была искусно спрятана в глубоком и неприметном кармане.


Пока я шел, я чувствовал возбужденное стеснение в животе. Я продолжал думать о Сэмюэле Джонсоне и Шекспире. "Старая страна", - подумал я. Что было не совсем так. Моя семья была ирландской. Но в любом случае это был дом предков для людей, которые говорили по-английски и могли читать на нем.


"Симпсонз" был справа, сразу за отелем "Савой". Я подумал, играли ли они "Stompin' at the Savoy" поверх музыки в лифтах. Вероятно, не тот "Савой". Я зашел в ресторан Simpson's, отделанный дубовыми панелями, с высоким потолком, и поговорил с метрдотелем. Метрдотель поручил подчиненному отвезти меня во Фландрию, который встал при моем приближении. То же самое сделал мужчина, сопровождавший его. Очень стильно.


"Мистер Спенсер, инспектор Даунс из полиции. Я попросил его присоединиться к нам, если вы не возражаете".


Я задавался вопросом, что случилось, если все было не в порядке. Даунс отступил из ресторана, извиняющимся тоном кланяясь?


"Я не против", - сказал я. Мы пожали друг другу руки. Официант выдвинул мой стул. Мы сели.


"Выпить?" Спросил Фландерс.


"Разливное пиво", - сказал я.


"Виски", - сказал Даунс.


Фландерс заказал Кира.


"Инспектор Даунс работал над делом Диксона, - сказал Фландерс, - и является специалистом по такого рода городским партизанским преступлениям, с которыми мы так часто сталкиваемся в наши дни".


Даунс скромно улыбнулся. "Я не уверен, что "эксперт" - подходящее слово, но, знаете, я имел дело со многими". Официант вернулся с напитками. Пиво, по крайней мере, было холодным, но гораздо вкуснее американского. Я отпил немного. Фландерс отхлебнул из своего Kir. Даунс пил неразбавленный виски без льда и воды, в маленьком стакане, и потягивал его маленькими глотками, как сердечный напиток. Он был светлокожим, с большим круглым лицом и блестящими розовыми скулами. Его тело под черным костюмом, похожим на костюм гражданской службы, было тяжелым и как бы обвисшим. Не толстым, просто довольно расслабленным. В нем чувствовалась неторопливая мощь.


"О, пока я не забыл", - сказал Фландерс. Он достал конверт из внутреннего кармана пальто и протянул его мне. На внешней стороне красной ручкой было написано: "Спенсер, 1400". "Обменный курс в эти дни очень хороший", - сказал Фландерс. "Ваша выгода и наша потеря, не так ли".


Я кивнул и сунул конверт в карман куртки. "Спасибо", - сказал я. "Что ты хочешь мне сказать?"


"Давайте сначала сделаем заказ", - сказал Фландерс. У него был лосось, у Даунса - ростбиф, а я заказал баранину. Всегда пробуйте блюда местной кухни. Официант был похож на Барри Фитцджеральда. Казалось, он был в восторге от нашего выбора.


"Вера и бегорра", - пробормотал я.


Фландерс сказал: "Прошу прощения?"


Я покачал головой. "Просто старая американская поговорка. Что у тебя есть?"


Даунс сказал: "Боюсь, на самом деле немного. Группа под названием Liberty взяла на себя ответственность за убийства в Диксоне, и у нас нет причин сомневаться в них ".


"На что они похожи?"


"Молодые люди, по-видимому, очень консервативные, набранные со всей Западной Европы. Штаб-квартира может находиться в Амстердаме".


"Сколько их?"


"О, десять, двенадцать. Цифра меняется каждый день. Одни присоединяются, другие уходят. Это не похоже на очень хорошо организованное мероприятие. Больше похоже на случайную группу развлекающихся подростков ".


"Цели?"


"Прошу прощения?"


"Каковы цели их организации? Хотят ли они спасти великих китов? Освободить Ирландию? Разбить апартеид? Восстановить Палестину? Препятствовать абортам?"


"Я думаю, что они антикоммунисты".


"Это не объясняет взрыва Диксона. "Диксон Индастриз" не практикует государственный социализм, не так ли?"


Даунс улыбнулся и покачал головой. "Вряд ли. Взрыв был случайным насилием. Тактика городских партизан. Разрушения, террор и тому подобное. Это разрушает структуру правительства, создает неразбериху и позволяет создать новую структуру власти. Или что-то в этом роде ".


"Как у них продвигаются дела?"


"Правительство, похоже, держится на своем".


"Они часто занимаются подобными вещами?"


"Трудно сказать", - Даунс еще немного отхлебнул скотча и покатал его по языку. "Чертовски хорошо. Трудно сказать, потому что мы получаем чертовски много подобных сообщений со стольких сторон. Становится трудно понять, кто кого взрывает и почему ".


Фландерс сказал: "Но, насколько я понимаю, Фил, это не крупная группа. Это не угрожает стабильности страны".


Даунс покачал головой: "Нет, конечно, нет. Западной цивилизации не угрожает непосредственная опасность. Но они причиняют людям боль".


"У всех нас есть основания это знать", - сказал Фландерс. "Помогает ли что-нибудь из этого?"


"Пока нет", - сказал я. "Если что, это больно. Как известно Даунсу, чем более дилетантской, неорганизованной и сентиментальной является такая группа, как эта, тем труднее с ними справиться. Большие, хорошо организованные, бьюсь об заклад, ваши люди уже проникли ".


Даунс пожал плечами и отхлебнул виски. "В любом случае, Спенсер, ты, безусловно, прав насчет первой части. Из-за этого случайного ребячества с ними гораздо труднее иметь дело. То же самое случайное ребячество ограничивает их эффективность с точки зрения революции или чего там, черт возьми, они хотят. Но из-за этого их чертовски трудно поймать ".


"У тебя есть что-нибудь?"


"Если бы вы были из газет, - сказал Даунс, - я бы ответил, что мы разрабатываем несколько многообещающих возможностей. Поскольку вы не из газет, я могу быть более кратким. Нет. У нас ничего нет".


"Никаких имен? Никаких лиц?"


"Только наброски, которые мы взяли у мистера Диксона. Мы распространили их. Никто не всплыл".


"Осведомители?"


"Никто ничего об этом не знает".


"Как усердно ты искал?"


"Изо всех сил", - сказал Даунс. "Вы здесь недавно, но, как вы, возможно, знаете, на нас давят. Ирландский бизнес занимает большую часть нашего механизма борьбы с повстанцами ".


"Ты не приглядывался".


Даунс посмотрел на Фландерса. "Неправда. Мы уделили этому столько внимания, сколько могли".


"Я тебя ни в чем не обвиняю. Я понимаю твои проблемы. Раньше я был полицейским. Я говорю это просто для того, чтобы Фландерс понял, что вы не смогли провести исчерпывающий обыск. Вы просеяли вещественные доказательства. Вы расклеили листовки, вы проверили досье городских партизан, и дело все еще продолжается. Но у вас не так уж много трупов, разгуливающих по кустам на Эгдон-Хит или что-то в этом роде ".


Даунс пожал плечами и допил свой скотч. "Верно", - сказал он.


Барри Фитцджеральд вернулся с едой. Он привел с собой мужчину в белом фартуке, который толкал большой стол с медным кожухом для приготовления на пару. За столом он открыл крышку и вырезал по моим указаниям большой кусок баранины. Закончив, он с улыбкой отступил назад. Я посмотрел на Фландерса. Фландерс дал ему на чай.


Пока резчик разделывал, Барри разложил остатки еды. Я заказал еще пива. Он, казалось, был рад купить его для меня.


OceanofPDF.com


6


Я отклонил предложение Фландерса взять такси и медленно сгущающимся вечером направился обратно по Стрэнду в сторону Мэйфейр. Было немногим больше восьми. Мне некуда было податься до утра, и я шел наугад. Там, где Стрэнд впадает в Трафальгарскую площадь, я свернул на Уайтхолл. Я остановился на полпути и посмотрел на двух конных часовых в будке для караула перед зданием Конной гвардии. На них были кожаные сапоги до бедер, металлические нагрудники и старинные шлемы Британской империи, похожие на статуи, за исключением молодых и обычных лиц, которые смотрели из-под шлемов, и подвижных глаз. Лица были своего рода шоком. В конце Уайтхолла был парламент и Вестминстерский мост, а через Парламентскую площадь - Вестминстерское аббатство. Я гулял по нему несколько лет назад с Брендой Лоринг и толпой туристов. Я бы хотел прогуляться по нему, когда он когда-нибудь опустеет.


Я посмотрел на часы: 8:50. Вычтите шесть часов, дома было без десяти три. Я подумал, была ли Сьюзен на занятиях у психолога. Вероятно, они собирались не каждый день. Но, может быть, летом. Я прошел немного по Вестминстерскому мосту и посмотрел вниз на реку. Темза. Иисус Христос. Он протекал через этот город, когда на Чарльзе были только вампаноаги. Подо мной слева была посадочная платформа, где загружались и разгружались экскурсионные катера. Годом ранее мы со Сьюзен ездили в Амстердам, где при свечах совершили круиз с вином и сыром вдоль каналов и посмотрели на высокие фасады домов на каналах семнадцатого века. Должно быть, Шекспир пересек эту реку. У меня было какое-то смутное воспоминание, что театр "Глобус" находится на другом берегу. Или был. У меня также было смутное ощущение, что его больше не существует.


Я долго смотрел на реку, а затем повернулся и, скрестив руки на груди, облокотился на перила моста и некоторое время наблюдал за людьми. Я подумал, что я был сногсшибателен в синем блейзере, серых брюках, белой оксфордской рубашке на пуговицах и галстуке в сине-красную репсовую полоску. Я развязал галстук и позволил ему небрежно свисать на белую рубашку, придавая ей неформальный вид, и это был только вопрос времени, когда раскачивающаяся лондонская пташка в кожаной мини-юбке увидит, что мне одиноко, и остановится, чтобы подбодрить меня.


Мини-юбки, похоже, не были распространены. Я видела много шаровар и много сигаретного стиля с джинсами Levis, заправленными в высокие сапоги. Я бы согласился на любую замену, но никто не двинулся со мной. Вероятно, узнали, что я иностранец. Ублюдки-ксенофоби. Никто даже не заметил медного оттенка кисточек на моих мокасинах. Сьюз заметила их, когда я надел их в первый раз.


Через некоторое время я бросил это. Я не курил десять или двенадцать лет, но тогда я пожалел, что у меня не было сигареты, которую я мог бы затянуться напоследок и бросить все еще горящей в реку, когда я повернулся и пошел прочь. Отказ от курения способствует росту заболеваемости раком легких, но сильно проигрывает в области драматических жестов. На краю Сент-Джеймсского парка было что-то под названием Birdcage Walk, и я пошел на это. Наверное, мой ирландский романтизм. Он привел меня по южной стороне Сент-Джеймс-парка к Букингемскому дворцу.


Я немного постоял снаружи и уставился на широкий голый двор, вымощенный твердым камнем. "Как дела, королева", - пробормотал я. Был способ определить, были они там или нет, но я забыл, что это было. Не имело большого значения. Они, вероятно, тоже не стали бы ко мне приставать.


От мемориальной статуи в круге перед дворцом тропинка вела через Грин-парк к Пикадилли и моему отелю. Я пошел по ней. Я чувствовал себя странно, идя в одиночестве по темному месту, заросшему травой и деревьями, за океаном от дома. Я думал о себе, когда был маленьким мальчиком, и о цепочке обстоятельств, которая связывала этого маленького мальчика с мужчиной средних лет, оказавшимся ночью в одиночестве в лондонском парке. Маленький мальчик не очень походил на меня. И мужчина средних лет тоже. Я был неполноценным. Я скучал по Сьюзен, а я никогда ни по кому раньше не скучал.


Я снова выехал на Пикадилли, повернул направо, а затем налево на Беркли. Я прошел мимо Мэйфейр и посмотрел на Беркли-сквер, длинную, узкую и очень аккуратную на вид. Я не слышал пения соловья. Возможно, когда-нибудь я вернусь сюда со Сьюзен, и я вернусь. Я вернулся в отель и попросил обслугу принести мне четыре пива.


"Сколько стаканов, сэр?"


"Никаких", - сказал я злым голосом.


Когда это пришло, я дал коридорному больше чаевых, чтобы загладить свою вину за злобный голос, выпил четыре бутылки пива из бутылки и лег спать.


Утром я вышел пораньше и поместил объявление в "Таймс". В объявлении говорилось: "ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ. Тысяча фунтов предлагается за информацию об организации под названием Liberty и гибели трех человек в результате взрыва в ресторане Steinlee's 21 августа прошлого года. Позвоните Спенсеру, отель Mayfair, Лондон ".


Накануне вечером Даунс пообещал прислать мне в отель досье на Диксона, и к тому времени, как я вернулся, оно было там, в коричневом конверте из манильской бумаги, сложенном пополам и засунутом в почтовый ящик за стойкой регистрации. Я взял его к себе в комнату и прочитал. Там были ксерокопии отчета первого офицера, показания свидетелей, показания Диксона с его больничной койки, копии сделанных фотороботов и регулярные отчеты о том, что различные копы не продвинулись вперед. Там также была ксерокопия записки от Liberty, в которой говорилось о том, что взрывы были возложены на нее, и о победе над "коммунистическими головорезами". И была копия краткой истории Liberty, предположительно, взятая из газетных подшивок.


Я лежал на кровати в своем гостиничном номере с открытым окном вентиляционной шахты и трижды перечитал это письмо, ища улики, которые упустили английские копы. Их не было. Если они что-то упустили из виду, то и я тоже. Создавалось впечатление, что я ничуть не умнее их. Я посмотрел на часы: 11:15. Почти время обеда. Если бы я вышел и не спеша пошел в ресторан и медленно поел, то у меня было бы всего четыре или пять часов, чтобы убить время до ужина. Я снова просмотрел материал. В нем ничего не было. Если мое объявление не произвело никакого действия, я понятия не имел, что делать дальше. Я мог бы пить много пива и колесить по стране, но Диксон мог бы забеспокоиться по этому поводу после того, как я получил пару авансов в размере пяти тысяч.


Я вышел, зашел в паб на Шепердс-Маркет недалеко от Керзон-стрит, пообедал, выпил немного пива, затем прогулялся до Трафальгарской площади и зашел в Национальную галерею. Я провел там вторую половину дня, рассматривая картины, большую часть времени вглядываясь в портреты людей из другого времени и ощущая влияние их реальности. Женщина пятнадцатого века в профиль, у которой, казалось, был сломан нос. Портрет самого Рембрандта. Я поймал себя на том, что тянусь за ними. Было уже больше пяти, когда я ушел и с каким-то гудящим в голове чувством отделенности вышел на Трафальгарскую площадь и нынешнюю реальность голубей. Они сказали мне, что реклама будет показана утром. Сегодня вечером мне было нечего делать. Мне не хотелось сидеть одному в ресторане и ужинать, поэтому я вернулся в свой номер, заказал полную тарелку сэндвичей, запил их пивом и поел у себя в номере, читая книгу.


На следующее утро реклама была там, как и было обещано. Насколько я мог судить, я был единственным, кто ее видел. Никто не позвонил ни в тот день, ни на следующий. Реклама продолжала показываться. Я слонялся по отелю, ожидая, пока не сойду с ума, а потом вышел, надеясь, что они оставят сообщение. В течение следующих пяти дней я посетил Британский музей и посмотрел на мрамор Элджина, а также посетил Лондонский тауэр и посмотрел на инициалы, нацарапанные на стенах камер в башне. Я наблюдал за сменой караула и регулярно совершал пробежки по Гайд-парку вдоль Серпантина.


Я приезжаю через шесть дней после размещения рекламы, моя рубашка мокрая от пота, синие спортивные штаны стильно надеты с расстегнутыми молниями на щиколотках, мои кроссовки Adidas Cross Country все еще выглядят как новые. Я, как всегда, спросил, были ли какие-нибудь сообщения, и клерк ответил "Да", достал из ящика белый конверт и отдал его мне. Он был запечатан, и на нем было написано только "Спенсер".


"Это было доставлено?" Спросил я.


"Да, сэр".


"Не дозвонился? Это не твой конверт?"


"Нет, сэр, это доставил молодой джентльмен, я полагаю, сэр. Возможно, полчаса назад".


"Он все еще здесь?" - Спросил я.


"Нет, сэр, мне кажется, я его здесь не вижу. Вы могли бы зайти в кофейню".


"Спасибо".


Почему они не позвонили по этому поводу? Возможно, потому что они хотели узнать, кто я такой, и они могли бы сделать это, отправив конверт и отправив кого-нибудь следить за тем, кто его откроет. Тогда они знали бы, кто я, а я не знал бы, кто они. Я подошел к одному из кресел в вестибюле, где каждый день подавали послеобеденный чай. Дальняя стена была обшита стеклянными панелями, и я села на стул лицом к ней, чтобы смотреть в зеркало. На мне были темные очки, и я выглянула из-за них в зеркало, пока вскрывала конверт. Он был тонким и ничего не предвещающим. Я сомневалась, что в письме бомба. Насколько я знал, это могла быть записка от Фландерса, приглашающая меня присоединиться к нему на полдник в Connaught. Но это было не так. Это было то, чего я хотел.


В записке говорилось: "Будь в кафетерии в конце восточного туннеля возле входа в северные ворота Лондонского зоопарка в Риджентс-парке завтра в десять утра".


Я притворилась, что перечитываю его, и осмотрела вестибюль из-за очков, насколько позволяло зеркало. Я не заметила ничего подозрительного, но и не ожидала этого. Я пытался запомнить все лица в этом месте, чтобы, если бы я увидел одно из них снова, я бы запомнил его. Я положил письмо обратно в конверт и задумчиво повернулся в кресле, постукивая уголком конверта по зубам. Задумчивый, глубоко задумавшийся, суровый, как ублюдок, оглядываю вестибюль отеля. Ни у кого не было при себе пистолета Sten. Я вышел через парадную дверь и направился к Грин-парку.


Нелегко следовать за кем-то незамеченным, если этот кто-то пытается поймать тебя на этом. Я поймал ее, когда она переходила Пикадилли. Она была в вестибюле отеля, покупала открытки, а теперь пересекала Пикадилли в направлении Грин-парка, расположенного в полуквартале вниз по улице. Я все еще был в спортивных штанах, и у меня не было пистолета. Возможно, они захотят сжечь меня прямо сейчас, очень быстро, как только меня заметят.


В Грин-парке я остановился, сделал несколько глубоких приседаний и упражнений на растяжку для показа, а затем начал легкую пробежку по направлению к торговому центру. Если бы она хотела меня, ей пришлось бы бежать, чтобы не отставать. Если бы она побежала, чтобы не отстать, я бы знал, что ее не волнует, что ее заметят, что означало бы, что она, вероятно, собиралась пристрелить меня или указать на меня кому-то другому, кто пристрелил бы меня. В этом случае я бы развернулся и помчался со всех ног к Пикадилли и копу.


Она не убежала. Она отпустила меня, и к тому времени, как я добрался до торгового центра, ее уже не было. Я вернулся на Пикадилли по Куинз-Уок, пересек улицу и спустился к Мэйфейр. Я не видел ее, и ее не было в вестибюле. Я поднялся к себе в комнату и принял душ, положив пистолет на крышку бачка унитаза. Я чувствовал себя хорошо. После недели наблюдения за закатом солнца над Британской империей я снова работал. И я был на голову выше того, кто думал, что они на голову выше меня. Если она была из Liberty, то они думали, что меня заметили, а я их не знал. Даже если бы это было не так, если бы они хотели просто посмотреть, смогут ли они вытащить из меня тысячу фунтов, и посмотрели на то, как крепко я выгляжу, я все равно был квит. Я знал их, а они думали, что я нет, и более того, они думали, что это то, где они были. Были недостатки. Они знали меня всего, а я знал только одного из них. С другой стороны, я был профессионалом, а они любителями. Конечно, если бы один из них подложил в меня бомбу, бомба могла бы не знать разницы между любителями и профессионалами.


Я надел джинсы, белую рубашку Levi и белые кроссовки Adidas в синюю полоску. Я не хотел, чтобы чертовы лайми подумали, что американский сыщик не умеет сочетать цвета. Я достал из чемодана наплечное снаряжение из черной тканой кожи и надел его. Они не такие удобные, как набедренные кобуры, но я хотел надеть короткую куртку Levi's, и набедренная кобура была бы видна. Я сунул пистолет в кобуру и надел куртку Levi'а, оставив ее расстегнутой. Она была из темно-синего вельвета. Я посмотрел на себя в зеркало над бюро. Я поднял воротник. Элегантный. Чисто выбритый, только что принявший душ, со свежей стрижкой. Я был воплощением международного авантюриста. Я попробовал пару быстрых движений, чтобы убедиться, что наплечная кобура работает правильно, изобразил перед зеркалом идеальную имитацию Богарта: "Хорошо, Луис, брось пистолет", - и я был готов к действию.


Комната уже была убрана, так что не было необходимости в том, чтобы горничная заходила снова. Я взял банку с тальком и, стоя в коридоре, тщательно и равномерно посыпал им ковер перед дверью в моей комнате. Любой, кто входил, оставлял отпечаток ноги внутри и следы снаружи, когда уходил. Если бы они были наблюдательны, они могли бы заметить и стереть следы. Но если бы у них не было банки с тальком, им было бы трудно замазать следы внутри.


Я аккуратно закрыл дверь, прикрыв ровный слой талька, и забрал банку с собой. У лифтов была мусорная корзина, и я бросил пустую банку из-под талька в нее. Я бы купил еще одного на обратном пути сегодня вечером.


Я спустился до площади Пикадилли и сел в метро до Риджентс-парка. У меня в заднем кармане лежала моя карта Лондона, сложенная и помятая, я достал ее и украдкой взглянул на нее, стараясь не выглядеть просто туристом. Я прикинул, как лучше всего прогуляться по парку, понимающе кивнул на случай, если кто-нибудь наблюдал, как будто я просто подтверждал то, что уже знал, и направился к северным воротам. Я хотел взглянуть на территорию, прежде чем приду туда завтра.


Я прошел мимо журавлей, гусей и сов у входа в северные ворота и пересек мост через Риджентс-канал. Внизу пыхтел водный автобус. Рядом с домом насекомых туннель вел под офисным зданием зоопарка и заканчивался рядом с рестораном зоопарка. Слева был кафетерий. Справа ресторан и бар. За кафетерием в маленьком травяном парке было несколько фламинго. Увы, фламинго на траве. Если они хотели меня сжечь, туннель был их лучшим выбором. Это был не слишком похожий на туннель, но прямой и без ниш. Спрятаться было негде. Если бы кто-нибудь подошел ко мне с обоих концов, они могли бы без особых проблем разрубить меня надвое. Держись подальше от туннеля.


В фотомагазине в кафетерии я купил путеводитель по зоопарку, у которого на задней обложке была карта. Южные ворота, рядом с Вулф-Вудом, выглядели как подходящее место, чтобы зайти завтра. Я спустился посмотреть. Мимо дома с попугаями и напротив чего-то с надписью "Волнистые попугайчики" были дети, катавшиеся на верблюдах и визжавшие от смеха над раскатистой асимметричной походкой верблюда.


Южные ворота находились сразу за вольером с хищными птицами, который казался зловещим, за дикими собаками и лисами и рядом с Волчьим лесом. Это тоже не слишком обнадеживало. Я вернулся наверх и осмотрел помещение кафетерия. Там был павильон и столы. Еду подавали из здания, похожего на аркаду, с открытым фасадом. Если бы я сидел в павильоне за столиком под открытым небом, я был бы хорошей мишенью практически с любой точки. Там было мало укрытий. Я заказал в кафетерии стейк и пудинг с почками и сел за столик. Он был холодным и на вкус напоминал мячик для нерфа. Проглотив его, я обдумал свою ситуацию. Если бы они собирались застрелить меня, то мало что могло им помешать. Может быть, они и не собирались в меня стрелять, но я не мог особо планировать на этот счет.


"Вы не можете планировать намерения врага", - сказал я. "Вы должны планировать то, что он может сделать, а не то, что он мог бы".


Мальчик, убиравший столы, странно посмотрел на меня. "Прошу прощения, сэр?"


"Просто замечание по поводу военной стратегии. Вы когда-нибудь делали это? Посидите и поговорите сами с собой о военной стратегии?"


"Нет, сэр".


"Ты, наверное, поступаешь мудро, не делая этого. Вот, возьми это с собой".


Я выбросил большую часть своего стейка и пирога с почками в его мусорное ведро. Он пошел дальше. Я хотел двух вещей, может быть, трех, в зависимости от того, как считать. Я хотел, чтобы меня не убили. Я хотел вывести из строя кого-нибудь из врагов. Я хотел, чтобы хотя бы одному из них сошло с рук мое преследование, Вывод из строя. Хорошее слово. Звучит лучше, чем убить. Но я подумываю о том, чтобы убить здесь пару человек. Если назвать это списанием, лучше от этого не станет. Хотя это их выбор. Я не буду стрелять, если не приму огонь на себя. Они пытаются убить меня, я буду бороться. Я их не подставляю. Они подставляют меня… За исключением того, что я подставляю их, чтобы они подставили меня, чтобы я мог подставить их. Беспорядочно. Но ты все равно это сделаешь, малыш, грязно это или нет, так что нет особого смысла анализировать его этические последствия. Да, наверное, так и есть. Думаю, я просто посмотрю, будет ли это приятно потом.


У них был опыт обращения со взрывчаткой. И они не беспокоились о том, кто пострадает. Мы это знали. На их месте я бы подождал, пока не войду в туннель, затем закатал немного взрывчатки и превратил меня в наскальную живопись. Или они могли бы прикончить меня на мосту через канал.


Я знал, кто они такие. Я знал девушку, и у меня были фотографии, которые дал мне Диксон. Только девушка знала, кто я такой. Она должна была быть там, чтобы заметить меня. Может быть, я смог бы заметить их первым. Сколько бы они послали? Если бы они собирались заманить меня в ловушку в туннеле, по крайней мере, двоих плюс наводчика. Они хотели бы, по крайней мере, по одному на каждом конце. Но когда они взорвали Диксонов, Диксон заметил, что их было девять. Им не нужно было девять. Должно быть, это было их чувство общности. Группа, которая взрывает вместе, остается вместе.


Я держал пари, что они придут с оружием в руках. И они будут осторожны. Они будут искать полицейскую подставу. Любой бы так поступил. Они не были бы настолько глупы. Так что они тоже будут наблюдать. Я встал. Ничего не оставалось, как наткнуться на него. Я старался держаться подальше от туннеля, и я старался держаться подальше от открытых мест, насколько мог, и я бы очень внимательно посмотрел на все. Я знал их, а они этого не знали. Только один из них знал меня. Это было все, чего я мог добиться. Наплечная кобура под моим пальто вызывала неловкость. Я хотел бы иметь больше огневой мощи.


Стейк и пирог с почками ощущались у меня в животе, как шар для боулинга, когда я выехал на Принс-Альберт-роуд и сел в красный двухэтажный автобус, возвращающийся в Мейфэр.


OceanofPDF.com


7


На обратном пути в свой отель я вышел из автобуса на Пикадилли и зашел в специализированный магазин мужской одежды. Я купил светлый парик, светлые усы и немного косметического клея, чтобы прикрепить их. Спенсер, человек с тысячей лиц. За моей дверью был белый след от присыпки тальком. Я продолжал идти мимо своей комнаты и дальше по коридору. Когда он пересекся с поперечным коридором, я повернул направо и прислонился к стене. Не было никаких признаков того, что кто-то притаился. Стандартным подходом к такого рода бизнесу был бы один подход изнутри и один снаружи, но, похоже, это было не так.


Конечно, это мог быть служащий отеля по невинному делу. Но это мог быть кто-то, кто хотел застрелить меня. Я поставил сумку со своей маскировкой на пол и вытащил пистолет из наплечной кобуры. Я держал его в правой руке и скрестил руки на груди, так что пистолет был спрятан подмышкой. В коридоре никого не было. Я выглянул из-за угла. В том коридоре тоже никого не было.


Я тихо прошел по коридору к своей комнате. Левой рукой достал ключ из кармана; в правой у меня был пистолет, теперь на уровне груди, и он был виден. Вокруг меня продолжали доноситься приглушенные звуки гостиничных механизмов. Лифты двигались и останавливались. Звук кондиционера, где-то слабо играл телевизор. Дверь отеля была из темного дуба, номера номеров - из латуни.


Я стоял за дверью своей комнаты и прислушивался. Не было слышно ни звука. Встав справа от двери и протянув левую руку, я как можно осторожнее вставил ключ в замок и повернул его. Ничего не произошло. Я чуть приоткрыл дверь, чтобы освободить защелку. Затем вытащил ключ и сунул его обратно в карман. Я глубоко вздохнул. Было трудно глотать. Я толкнул дверь левой рукой и откатился назад, чтобы меня не было видно, прижавшись к стене справа от двери. Я вернул курок на место. Ничего не произошло. Никто не издал ни звука.


Свет был выключен, но светило послеполуденное солнце, и комната проливала немного света в коридор. Я сделал несколько шагов по коридору, чтобы лучше видеть дверь, и пересек комнату. Если бы кто-то вышел стрелять, они ожидали бы, что я буду там, где был, справа от двери, на той же стене. Я снова скрестил руки, чтобы спрятать пистолет, прислонился к стене, посмотрел на открытую дверь и стал ждать.


Лифт остановился справа от меня, и мужчина в тэттерсолловом жилете вышел вместе с дамой в розовом брючном костюме. Он был лысым, ее волосы были голубовато-серыми. Они смотрели мимо меня, строго не проявляя любопытства, когда проходили мимо. Они были столь же осторожны, чтобы не заглядывать в открытую дверь комнаты. Я наблюдал за ними, пока они шли дальше. Они не были похожи на подрывников, но кто может отличить подрывника по его внешности. В любом случае, нужно с некоторым подозрением относиться к любому, кто носит жилет таттерсолла. Они вошли в комнату примерно через десять дверей. Больше ничего не двигалось.


Я бы чувствовал себя ужасным тупицей, если бы комната оказалась пустой, а я часами торчал бы здесь, как агент Икс-15. Но я был бы ужасным тупицей, если бы просто взял и купил ферму прямо здесь, в Веселой Англии, потому что у меня не было терпения. Я бы подождал.


Очевидно, он тоже будет ждать. Но я держал пари, что напряжение достанет его. Открытая дверь будет открываться все шире и шире, пока он будет смотреть на нее. Если бы их было двое, это заняло бы больше времени. Один парень пугается сильнее, чем двое парней. Но мне некуда было идти до десяти утра следующего дня. Я держал пари, что смогу подождать дольше.


Индианка в белой униформе прокатила мимо меня тележку с бельем, с любопытством заглянула в открытую комнату, но не обратила на меня никакого внимания. Я обнаружил, что в эти дни все больше и больше женщин не обращают на меня внимания. Возможно, вкусы отошли от типа идола утренника.


Свет из моей комнаты померк. Я не сводил с него глаз, потому что знал, что там будет тень, когда убийца сделает свой ход. Или, может быть, он тоже это знал и ждал темноты.


Двое африканцев вышли из лифта и прошли мимо меня вниз. На обоих были серые деловые костюмы с очень узкими лацканами. Они оба были в темных узких галстуках и белых рубашках из сукна с воротничками, слегка загнутыми к концам. У того, что был ближе ко мне, на щеках виднелись шрамы от племенных знаков. На его спутнике были круглые очки в золотой оправе. Проходя мимо меня, они говорили по-английски с британским акцентом и не обратили никакого внимания ни на меня, ни на дверь. Я наблюдал за ними краем глаза, поскольку тоже наблюдал за дверью. Сообщником мог быть кто угодно.


Телефон был рядом с дверью, и в зловонной тишине я был почти уверен, что убийца не мог позвонить так, чтобы я его не услышал. Но, возможно, был какой-то сигнал из окна, или могло быть заранее оговоренное время, когда, если он не позвонит, на поиски придет подкрепление.


Было тяжело следить одновременно за дверью и движением в коридоре. Я устал держать пистолет. Моя рука затекла, и, когда он был взведен, мне приходилось держать его осторожно. Я подумал о том, чтобы переложить его в левую руку. Я не был так хорош со своей левой рукой, и мне, возможно, внезапно понадобится быть очень хорошим. Однако я был бы не слишком хорош, если бы моя рука с пистолетом затекла. Я переложил пистолет в левую руку и потренировал правую. Пистолет казался неуклюжим в левой. Мне следовало бы больше практиковаться в стрельбе левой рукой. Я не ожидал, что рука, держащая пистолет, заснет. Как тебя подстрелили, Спенсер? Что ж, это так, Святой Пит. Я был прикован к столбу в коридоре отеля, но моя рука затекла. Затем через некоторое время все мое тело отключилось. Рука Боги когда-нибудь засыпала, Спенсер? Рука Керри Дрейк? Нет, сэр, я не думаю, что мы можем допустить вас сюда, в Рай для частных детективов, Спенсер.


Я становился мягче, стоя там, в коридоре. Моя правая рука почувствовала себя лучше, и я вернул пистолет обратно. Из открытой двери моей комнаты больше не лился свет. Семья из четырех человек, в комплекте с инстаматиками и сумками через плечо, вышла из лифта и прошла мимо меня по коридору. Дети заглянули в открытую дверь. Отец сказал: "Продолжай идти". У него был американский акцент и усталый голос. У мамы был восхитительный зад. Они повернули направо в поперечном коридоре и исчезли. Становилось поздно. Я работал здесь сверхурочно. Сверхурочная работа с внезапной смертью. Ах, Спенсер, как ты умеешь обращаться со словами. Сверхурочная работа с внезапной смертью. Динамит.


У меня болели ноги. Я начал испытывать боль в пояснице от долгого стояния. Почему вы больше устаете стоя, чем при ходьбе? Невесомое. Ждать, что кто-то выскочит из темного дверного проема и выстрелит в тебя, тоже утомительно. Будь внимателен. Не позволяй разуму блуждать. Ты, как правило, на минуту терял из виду, когда мимо проходила мамаша с задницей. Если бы это было время драки, ты бы тут же ее обналичил, малыш.


Я пристально посмотрел на дверь. Убийца должен был появиться справа. Открытая дверь была вплотную к левой стене. Он обошел бы правую стену, ища меня дальше по коридору. Или, может быть, нет, может быть, он пришел бы на животе, близко к полу. Это то, что я бы сделал. Или стал бы? Может быть, я бы выскочил за дверь и прицелился в меня с другого конца коридора, попытался бы быть слишком быстрым для парня, который стоял там, загипнотизированный тем, что пялился на дверь.


Или, может быть, меня бы там даже не было. Может быть, я был бы пустой комнатой, а какой-нибудь нервный болван стоял бы снаружи и смотрел на пустоту в течение нескольких часов. Я мог бы позвонить охране отеля и сказать им, что обнаружил свою дверь открытой. Но если там кто-то был, то первого, кто войдет в дверь, разнесет на куски. Убийца пробыл там слишком долго, чтобы проводить тонкие различия. И если он был сторонником Свободы, ему было все равно, кого все равно убьют. Я не мог попросить кого-то другого зайти туда вместо меня. Я бы подождал. Я мог ждать. Это была одна из вещей, в которых я был хорош. Я мог держаться.


По коридору мимо меня официант, обслуживающий номера, темнокожий в белом халате, выкатил столик с накрытыми блюдами из служебного лифта и завернул за угол направо. Из коридора до меня донесся слабый запах печеного картофеля. После стейка и пирога с почками я подумывал о длительном голодании, но запах печеного картофеля заставил меня передумать.


Убийца вышел, пригнувшись, и сделал один выстрел по коридору в сторону лифта на стене напротив того места, где я был, прежде чем понял, что меня там нет. Он был быстр и наполовину развернулся, чтобы выстрелить в мою сторону, когда я выстрелил ему в грудь, моя рука была выпрямлена, мое тело наполовину развернуто, он не дышал, пока я нажимал на кнопку выстрела. С близкого расстояния моя пуля развернула его наполовину. Я выстрелил в него еще раз, когда он упал на бок с поднятыми коленями. Пистолет выскользнул у него из руки, когда он падал. Небольшого калибра. Длинный ствол. Пистолет-мишень. Я перепрыгнул и нырнул в открытую дверь своей комнаты, приземлился на плечо и перекатился мимо кровати. Там был второй мужчина, и его первая пуля выбила кусок дверного косяка позади меня. Его вторая пуля попала мне в заднюю часть левого бедра резким рывком. Полусидя, я трижды выстрелил в середину его темной фигуры, неясным силуэтом вырисовывающейся на фоне окна. Он откинулся на спинку стула с прямой спинкой и лег на спину, закинув одну ногу на сиденье стула.


Я выпрямился в полную позу, прислонившись к стене. Вот почему они могли ждать так долго. Их было двое. Мое дыхание стало очень тяжелым, и я чувствовал, как мое сердце колотится в середине груди. В меня не выстрелят, у меня когда-нибудь случится остановка сердца.


Я глубоко вдохнул воздух. В правом нагрудном кармане моей синей вельветовой куртки Levi's было двенадцать запасных патронов. Я открыл барабан своего пистолета и вытащил стреляные гильзы. Оставался один боевой патрон. Я пощупал заднюю часть левой ноги. Пока не болело, но было тепло, и я знал, что у меня идет кровь. Выстрелы в закрытом коридоре были очень громкими. Это должно было довольно быстро привлечь внимание копов.


Я осторожно подошел к темной фигуре, поставившей ногу на стул. Я пощупал пульс и не нашел его. Я поднялся на ноги и немного нетвердой походкой направился к двери. Первый человек, которого я застрелил, лежал так, как упал. Длинноствольный пистолет-мишень находился в футе от его неподвижной руки. Его колени были подтянуты. На ковре в холле была кровь. Я сунул пистолет обратно в кобуру и подошел к нему. Он тоже был мертв. Я вернулся в свою комнату. Задняя часть ноги начала болеть. Я сел на кровать и поднял трубку телефона, когда услышал шаги в коридоре. Некоторые из них остановились недалеко от моей комнаты, а некоторые подошли к двери. Я положил трубку обратно.


"Хорошо, там, выходите с поднятыми руками. Это полиция".


"Все в порядке", - сказал я. "Здесь парень мертв, а я ранен. Заходи. Я на твоей стороне".


Молодой человек в светлом плаще быстро вошел в комнату и направил на меня револьвер. Позади него появился пожилой мужчина с седеющими волосами, и он тоже направил револьвер на меня.


"Встаньте, пожалуйста, - сказал молодой человек, - и положите руки на макушку, сцепив пальцы".


"У меня под левой рукой в наплечной кобуре пистолет", - сказал я. В комнату ввалились несколько бобби в форме и еще двое парней в гражданской одежде. Один из них направился прямо к телефону и начал говорить. Парень с седеющими волосами обыскал меня, взял мой пистолет, достал семь оставшихся пуль из кармана моей куртки и отступил назад.


Молодой сказал мужчине по телефону: "У него идет кровь. Ему понадобится медицинская помощь". Парень по телефону кивнул.


Молодой полицейский сказал мне: "Хорошо, расскажите нам об этом, пожалуйста".


"Я хороший парень", - сказал я. "Я американский следователь. Я здесь, работаю над делом. Если вы свяжетесь с инспектором Даунсом из вашего департамента, он поручится за меня."


"И эти джентльмены", - он кивнул на тело на полу и движением подбородка указал на парня, которого я бросил в коридоре.


"Я не знаю. Я бы предположил, что они собирались посадить меня, потому что я занимался этим делом. Я вернулся в комнату, и они ждали меня ".


Серый полицейский спросил: "Ты убил их обоих?"


"Да".


"Это и есть тот самый пистолет?"


"Да".


"Какие-нибудь документы, пожалуйста?"


Я передал это, включая британское разрешение на ношение оружия.


Серый полицейский сказал тому, кто разговаривал по телефону: "Скажи им, чтобы они связались с Филом Даунсом. У нас здесь американский следователь по имени Спенсер, который утверждает, что знает его".


Полицейский по телефону кивнул. Говоря, он сунул сигарету в рот и закурил.


Вошел мужчина с маленьким черным докторским саквояжем. На нем был темный шелковый костюм и рубашка лавандового цвета с воротником, расстегнутым поверх лацканов костюма. На его шее были маленькие бирюзовые бусины на колье-чокере.


"Меня зовут Кенси", - сказал он. "Гостиничный врач".


"Вы, степенные британские врачи, все одинаковы", - сказал я.


"Без сомнения. Пожалуйста, спусти штаны и ляг поперек кровати лицом вниз".


Я сделал то, что мне сказали. Нога теперь сильно болела, и я знал, что задняя часть штанины моих брюк пропитана кровью. Достоинство дается нелегко, подумал я. Но это всегда возможно. Доктор пошел в ванную умыться.


Полицейский в светлом плаще спросил: "Вы знаете кого-нибудь из этих людей, мистер Спенсер?"


"Я еще даже не успел на них взглянуть".


Доктор вернулся. Я не мог его видеть, но слышал, как он возится вокруг. "Это может немного побаловать". Я почувствовал запах алкоголя и почувствовал жжение, когда доктор смывал мазок с этого места.


"Пуля все еще там?" Спросил я.


"Нет, прошел насквозь. Чистая рана. Небольшая потеря крови, но, я думаю, ничего такого, из-за чего стоило бы беспокоиться".


"Отлично, я бы предпочел не таскать с собой пулю в верхней части бедра", - сказал я.


"Вы можете называть это так, если хотите", - сказал доктор, - "но, если смотреть правде в глаза, дружище, вам выстрелили в задницу".


"Это меткая стрельба", - сказал я. "И в темноте тоже".


OceanofPDF.com


8


Доктор наложил давящую повязку на мое, э-э, бедро и дал мне какие-то таблетки от боли. "Ты будешь странно ходить несколько дней", - сказал он. "После этого с тобой все будет в порядке. Хотя теперь у тебя на щеках появятся дополнительные ямочки."


"Я рад, что есть общественная медицина", - сказал я. "Если бы только к ней прилагался обет молчания".


Даунс появился, когда доктор уходил. И мы с ним объяснили мою ситуацию серому полицейскому и молодому. Пришли двое парней с мешками для трупов, и прежде чем они забрали тела, мы осмотрели их. Я достал свои фотороботы, и на фотографиях были они оба. Ни одному из них не было за двадцать. Или когда-нибудь будет.


Даунс посмотрел на Фоторобот и упавшего ребенка и кивнул. "Сколько вы за него получите?"


"Две с половиной тысячи долларов".


"Что на это можно купить в вашей стране?"


"Полмашины".


"Роскошная машина?"


"Нет".


Даунс снова посмотрел на парня. У него были длинные светлые волосы, а ногти были совсем недавно подстрижены и чисты. Его неподвижные руки выглядели очень уязвимыми.


"Половина недорогой машины", - сказал Даунс.


"Он напал на меня из засады", - сказал я. "Я не подстерегал ни одного из них".


"Ты говоришь".


"Да ладно тебе, Даунс. Неужели я бы поступил так же?"


Даунс пожал плечами. Он смотрел на следы талька, все еще остававшиеся перед дверью. Белые частичные следы теперь были по всей комнате.


"Ты посыпал комнату порошком перед уходом", - сказал он.


"Да".


"Если бы один из них этого не сделал?"


"Я бы открыл дверь очень медленно и осторожно и проверил пол внутри, прежде чем войти", - сказал я.


"И ты переждал их. Распахнул дверь и стоял в коридоре, пока они не сделали свой ход".


"Да".


"Ну что ж, теперь ты достаточно бесстрашен, не так ли".


"Самое подходящее слово для этого", - сказал я.


"Проблема в том, - сказал Даунс, - что мы не можем допустить, чтобы вы бегали по Лондону, расстреливая подозреваемых анархистов наугад и собирая награду".


"Это не мой план, Даунс. Я не стреляю в людей, в которых мне не нужно стрелять. Я здесь делаю работу, которую необходимо выполнить, и вы, люди, слишком заняты, чтобы ее выполнять. Эти два клоуна пытались убить меня, помните. Я стрелял в них не потому, что их подозревали в анархизме. Я стрелял в них, чтобы они не пристрелили меня ".


"Зачем ты посыпал порошком пол, когда уходил?"


"Нельзя быть слишком осторожным в чужой стране", - сказал я.


"А объявление, которое вы поместили в "Таймс"?"


Я пожал плечами. "Я должен был привлечь их внимание".


"Очевидно, тебе это удалось".


Вошел полицейский в форме с моей сумкой для переодевания и передал ее Даунсу. "Нашел это дальше по коридору, сэр, за углом".


"Это мое", - сказал я. "Я оставил его там, когда обнаружил убийц".


"Убийцы, не так ли", - сказал Даунс. Он полез в сумку и достал мой парик, усы и клей для макияжа. Его широкое безмятежное лицо просветлело. Он улыбнулся широкой улыбкой, от которой его щеки приподнялись, а глаза почти закрылись. Он поднес усы к носу. "Как я выгляжу, Граймс?" он обратился к бобби.


"Как румяный гвардеец, сэр".


"У меня болит задница", - сказал я. "И я не думаю, что это из-за раны".


"Зачем маскироваться, Спенсер? Они знали, кто ты такой?"


"Я думаю, что один из них заметил меня вчера".


"И ты договорился о встрече?"


Я не хотел, чтобы Даунс присутствовал на встрече. Я боялся, что он отпугнет мою жертву, и мне нужно было установить другой контакт.


"Нет, они просто оставили письмо в моем почтовом ящике, и когда они увидели, что я беру его и читаю, они поняли, кто я такой. Встречи пока нет. В письме говорилось, что они свяжутся. Я думаю, это была подстава. Поэтому я решил немного изменить свою внешность ".


Даунс молча смотрел на меня, наверное, с минуту.


"Что ж, - сказал он, - конечно, по этим двоим будет мало горя. Я очень надеюсь, что вы будете поддерживать с нами связь по мере развития событий. И я очень надеюсь, что вы не планируете таким образом привлечь всех этих людей к ответственности ".


"Нет, если у меня будет выбор", - сказал я.


Техники застегнули второй мешок для трупов и выкатили его на тележке.


"Половина недорогой машины", - сказал Даунс.


"Что за пистолет был у парня здесь? Тот, из которого в меня стреляли?"


Полицейский в светлом плаще сказал: "Такой же, как тот, в холле, пистолет Кольт двадцать второго калибра. Вероятно, они где-то украли ящик с ними. Тебе повезло, что они не украли сорок пятый калибр или "Магнум".


"Возможно, это отняло бы у тебя гораздо больше места в заднице, чем на самом деле", - сказал Даунс.


"Бедро", - сказал я. "Рана в верхней части бедра".


Даунс пожал плечами. "На вашем месте я бы запер свою дверь и был начеку, хорошо?"


Я кивнул. Даунс и двое других были всеми, кто теперь остался в комнате.


"Оставайся на связи, ладно?" Сказал Даунс.


Я снова кивнул. Даунс указал головой на дверь, и они втроем встали и ушли. Я закрыл за ними дверь и задвинул засов. Доктор дал мне какие-то таблетки от боли, если станет совсем плохо. Я пока не хотела их принимать. Мне нужно было подумать. Я села на кровать и быстро передумала. Лгать было лучшей идеей. Лежать на животе было лучшей идеей из всех. Выстрел в задницу. Сьюзен, несомненно, нашла бы это забавным. Больно только тогда, когда я смеюсь.


Это была не тупая группа. Они заставили меня думать о завтрашнем дне, и пока я думал о завтрашнем дне, они превзошли меня сегодня вечером. Неплохо. Но что теперь. Появятся ли они завтра? ДА. Они были бы там, чтобы посмотреть, был ли я там, хотели бы увидеть, были ли они там. Я не мог знать, что сегодняшняя беда была в них. Они не знали, что у меня были фотороботы. Даже если бы я знал, я бы не знал - черт возьми, я не знал, - что люди, которые хотели меня видеть, были теми же самыми, кто пытался убить меня сегодня вечером. Возможно, там действительно был информатор. Возможно, сегодняшние люди пытались помешать мне добраться до информатора. Мне придется уйти завтра.


Я оставил тревожный звонок на семь тридцать, принял две таблетки обезболивающего и вскоре уснул на животе. Это был сон от таблеток и боли, прерывистый и полный кратких пробуждений. Убийство двух детей ничуть не помогло. Я проснулся до звонка будильника, почувствовал облегчение на рассвете, чувствуя себя так, словно меня прижали спиной к плите. Я спал в одежде, и мои штаны были жесткими от засохшей крови, когда я снял их: я принял душ и сделал все возможное, чтобы повязка оставалась сухой. Я почистил зубы, побрился и надел чистую одежду. Серые брюки, рубашка в бело-голубую полоску с воротником на пуговицах, синий вязаный галстук, мокасины с черными кисточками, наплечная кобура с пистолетом. Преемственность в разгар перемен. Я приклеил свои накладные усы, поправил парик, надел розовые авиаторские очки и облачился в свой синий блейзер с латунными пуговицами и подкладкой "таттерсолл". Парню с подкладкой из тэттерсолла можно доверять. Я посмотрел в зеркало. Воротничок у меня был не совсем в порядке. Я ослабил галстук и переделал его не так туго.


Я отступил назад, чтобы взглянуть в зеркало в полный рост. Я выглядел как вышибала в гей-баре. Но, возможно, сойдет. Я выглядел совсем не так, как вчера в спортивных штанах и кроссовках в вестибюле. Я положил еще шесть пуль во внутренний карман пальто и был готов. Я снова посыпал пол пудрой и пошел в кофейню отеля. Я ничего не ел со времени стейка и пудинга с почками, а время уже прошло. Я съел три яйца "солнышком вверх", ветчину, кофе и тосты. Было восемь десять, когда я закончил. Перед отелем я поймал такси и с комфортом доехал до зоопарка. Немного наклонился вправо, когда я сидел.


OceanofPDF.com


9


Они были там. Девушка, которую я заметил раньше, смотрела на фламинго, когда я шел от южных ворот мимо ястребов и орлов на витринах с изображением хищных птиц. Я остановился к ней спиной и посмотрел на попугаев в домике для попугаев. Она не знала, что я заметил ее раньше, поэтому не пыталась спрятаться. Она просто выглядела непринужденно, когда подошла к клетке с воронами. Она не обратила на меня никакого внимания. Спенсер, мастер-иллюзионист.


В течение следующих двух часов мы исполняли что-то трудное и запутанное, вроде ритуального брачного танца фазанов с кольчатыми шеями. Она незаметно искала меня, а я незаметно наблюдал за ней. Здесь должны были быть еще какие-то люди. Люди с оружием. Они не знали, как я выгляжу, хотя, вероятно, у них было описание. Я действительно не знал, как они выглядели, если только фотороботы не были очень точными и это были те же люди, которые растратили Диксонов.


Она направилась к лужайке с шимпанзе. Я направился к какаду. Она направилась к попугаям, я направился к северному концу клетки с гиббонами. Она смотрела на волнистых попугайчиков, одновременно высматривая меня. Я выпил чашечку кофе в садовом киоске, одновременно убеждаясь, что не потерял ее. Она интересовалась, есть ли поблизости копы под прикрытием. Я искал членов ее группы. Мы оба пытались выглядеть как обычные посетители зоопарка, которые решили остаться в районе восточного туннеля зоопарка. Моя роль осложнялась тем фактом, что в моем парике и усах я чувствовал себя лошадиной задницей. У меня были небольшие проблемы с кофе из-за усов. Если бы они отвалились, это могло бы дать плохим парням намек на то, что что-то затевается.


Напряжение от этого было физическим. К одиннадцати часам я вспотел, и у меня болела задняя часть шеи. Моя рана болела все время. И не хромать все время было вопросом концентрации. Ей, должно быть, тоже было тяжело, хотя ее не подстрелили сзади на коленях. Насколько я знал.


Она была довольно симпатичной особой. Не такой молодой, как люди, которых я встретил прошлой ночью. Может быть, лет тридцати, с прямыми волосами, очень светлыми, доходившими до плеч. Ее глаза были очень круглыми и заметными, и так близко, как я подходил, они казались черными. Ее грудь была немного великовата, но бедра были первоклассного качества. На ней были черные сандалии, белые брюки и белая блузка с открытым воротом и черным шарфом, завязанным на шее. У нее была большая черная кожаная сумка через плечо, и я готов был поспорить, что в ней был пистолет. Вероятно, пистолет. Сумка была недостаточно большой для противотанкового ружья.


В одиннадцать сорок пять у часовой башни она сдалась. Я опоздал почти на два часа. Она дважды энергично покачала головой кому-то, кого я не мог видеть, и направилась к туннелю. Я пошел за ней. Туннель был тем, чего я хотел избежать, но я не видел, как я мог. Я не хотел терять ее. Я пошел на большие неприятности ради этого контакта и хотел что-то из этого извлечь. Но если бы они поймали меня в туннеле, я был бы мертв. У меня не было выбора. Маскируйся, выполняй свой долг. Я вошел в туннель вслед за ней.


В нем никого не было. Я медленно прошел, насвистывая и беззаботно, с трапециевидными мышцами на спине в состоянии напряжения. Выйдя из туннеля, я выбросил очки с розовыми оттенками в корзину для мусора и надел свои обычные солнцезащитные очки. Я снял галстук, сунул его в карман и расстегнул воротник рубашки на три пуговицы. Я прочитал в криминальном расследовании Дика Трейси, что небольшое изменение внешности может быть полезным при тайном слежении за кем-то.


За ней было нетрудно проследить. Она не искала меня. И она шла. Она шла на восток по Принс-Альберт-роуд и свернула на Олбани-стрит. Мы поехали на юг по Олбани, через Мэрилебон на Грейт-Портленд-стрит.


Слева над городом возвышалась башня почтового отделения. Она повернула налево впереди меня и поехала по Карбертон-стрит. Вокруг становилось все больше кварталов и небольших продуктовых магазинов. Больше среднего класса и студентов. Я смутно помнил, что к востоку от башни Почтового отделения находились Блумсбери, Лондонский университет и Британский музей. Она повернула направо, на Кливленд-стрит. У нее была адская прогулка. Мне нравилось смотреть на это, и я наблюдал за этим уже десять или пятнадцать минут. Это была свободная, размашистая прогулка с большим размахом бедер, в которой было много пружинистости. Это был быстрый темп для ходячих раненых, и я чувствовал огнестрельное ранение с каждым шагом. На углу Тоттенхэм-стрит, по диагонали от больницы, она свернула в одно из зданий, облицованных кирпичом, поднялась на три ступеньки и вошла в парадную дверь.


Я нашел дверной проем с небольшим количеством солнечного света и встал в нем, прислонившись к стене, откуда я мог видеть дверь, в которую она вошла, и стал ждать. Она не выходила почти до половины третьего пополудни. Тогда это было просто пройти полквартала до продуктового магазина и обратно с сумкой продуктов. Мне никогда не приходилось покидать свой подъезд.


Ладно, подумал я, вот где она живет. Ну и что? Одной из особенностей моей работы было то, что я часто не знал, что делаю или что делать дальше. Всегда свежий сюрприз. Я выследил зверя до его логова, подумал я. Что мне теперь с ней делать? "Зверь" - неподходящее слово, но и говорить, что я выследил красавицу до ее логова звучало неправильно.


Как это часто бывает в дилеммах подобного рода, я нашел идеальный выход. Ничего. Я решил, что лучше подождать, понаблюдать и посмотреть, что произойдет. Если поначалу у вас ничего не получится, отложите это до завтра. Я посмотрел на часы. После четырех. Я наблюдал за девушкой и ее дверным проемом с девяти утра. Все естественные аппетиты и потребности давили на меня. Я был голоден, хотел пить и почти страдал недержанием, а боль в заднице была одновременно реальной и символической. Если я собирался заниматься этим очень долго, мне понадобится помощь. К шести я должен был все выложить.


Это было менее чем в двух кварталах от башни почтового отделения. У них было почти все, что мне было нужно, и я направился к нему. По дороге я снял парик и усы и засунул их в карман. Столовая открылась в шесть двадцать, и второе, что я сделал после того, как добрался до нее, это занял столик у окна и заказал пиво. Ресторан находился на вершине башни и медленно вращался, так что во время трапезы вы могли видеть всю 360-градусную панораму Лондона с самого высокого здания. Я знал, что вращающиеся рестораны вроде этого на крыше кричащего небоскреба должны быть туристическими и дешевыми, и я пытался относиться к этому с презрением. Но вид на Лондон подо мной был захватывающим, и я, наконец, сдался, и мне понравилось. Кроме того, в ресторане подавали "Амстел", который я больше не мог достать дома, и, чтобы отпраздновать, я выпил несколько бутылок. Была середина недели, ранний час, и ресторан еще не был переполнен. Никто меня не торопил.


Меню было большим и изысканным и, казалось, не включало стейк и пудинг с почками. Это само по себе стоило еще выпить. По мере того, как ресторан приближался, я мог любоваться видом на юг, на Темзу, и на восток, на собор Святого Павла с его массивным куполом, приземистым в стиле Черчилля, так отличающимся от устремленных ввысь великих континентальных соборов. Его ноги прочно стояли на английской скале. Я начал ощущать действие четырех голландских сортов пива на пустой желудок. Вот смотрю на тебя, собор Святого Павла, сказал я себе.


Официант принял мой заказ и принес мне еще пива. Я пригубил его. С севера открывался вид на Риджентс-парк. В этом огромном городе было много зелени. Этот остров со скипетром, эта Англия. Я выпил еще пива. Вот смотрю на тебя, мальчик Билли. Официант принес мне пиккату из телятины, и я съел ее, не укусив его за руку, но еле-еле. На десерт у меня был английский бисквит и две чашки кофе, и было уже больше восьми, когда я вышел на улицу, направляясь домой.


Было выпито достаточно пива, чтобы моя рана зажила, и я хотел отказаться от этого баловства, поэтому достал карту улиц Лондона и наметил приятную прогулку обратно в Мейфэр. Он довез меня по Кливленду до Оксфорд-стрит, на запад по Оксфорд-стрит, а затем на юг по Нью-Бонд-стрит. Было уже больше девяти, и пиво уже выветрилось, когда я свернул по Брутон-стрит к Беркли-сквер. Прогулка покончила с едой и питьем, но моя рана снова разболелась, и я подумывал о горячем душе и чистых простынях. Впереди по Беркли-стрит была боковая дверь "Мэйфейр". Я прошел мимо кинотеатра отеля, поднялся по двум ступенькам в вестибюль. Я не увидел в вестибюле никого со смертоносным двигателем. Лифт был переполнен и не представлял угрозы. Я поднялся на два этажа выше своего, вышел, прошел до дальнего конца угла и поднялся на служебном лифте с надписью "ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ" на свой этаж.


Нет смысла лететь, как муха, в гостиную. Служебный лифт открылся в маленькое фойе, где хранилось постельное белье. Через четыре двери от служебного лифта к моей комнате пересекался поперечный коридор. Прислонившись к углу и время от времени выглядывая из-за угла в сторону моей двери, стоял толстый мужчина с курчавыми светлыми волосами и розовыми щеками. На нем был серый габардиновый плащ, и он держал правую руку в кармане. Ему не обязательно было поджидать меня в засаде, но я не мог представить, что еще он мог там делать. Где был другой? Они посылали двух или больше, но не одного.


Он должен быть в другом конце моего коридора, чтобы они могли попасть под перекрестный огонь. Они узнали бы, кто я такой, когда я остановился и вставил ключ в свою дверь. Я очень тихо стоял в фойе с бельем и наблюдал. В дальнем конце коридора двери лифта разъехались, и из него вышли три человека: две молодые женщины и мужчина лет сорока в вельветовом костюме-тройке. Когда они шли по коридору ко мне, за лифтом появился мужчина и наблюдал за ними. Все трое прошли мимо моей двери, а парень дальше по коридору исчез. Тот, что был ближе ко мне, повернулся и посмотрел вдоль поперечного коридора, как будто он ждал свою жену.


Ладно, значит, они попытались снова. Трудолюбивые ублюдки. К тому же враждебные. Все, что я сделал, это дал объявление в газету. Я вернулся в служебном лифте и поднялся на три этажа. Я вышел, прошел по такому же коридору к общественным лифтам и заглянул за них. Лестница была там. Я спустился по шахте лифта, и именно на лестнице тремя этажами ниже прятался другой стрелок. Я бы взял его сверху. Он не стал бы ждать, пока я спущусь. Он бы ждал, когда я подойду.


Я снял пальто, закатал рукава до локтей и снял ботинки и носки. Признаю, это было психологически неуместно, но они беспокоили меня и заставляли чувствовать себя обремененным, и что с того, что я потакаю фетишу. Мокасины за пятьдесят долларов с черными кисточками были приятны на вид, ими приятно было владеть, но в них было ужасно сражаться, и они производили шум, когда вы подкрадывались к убийцам. Ноги в чулках, как правило, скользкие. Я был без ботинок, манжеты натянулись, и мне пришлось их закатать. Я выглядел так, словно собирался перейти реку вброд. Гек Финн.


Я бесшумно спустился по лестнице босиком. Лестничная шахта была чистой и пустой. Справа от меня урчал и останавливался лифт, урчал и останавливался. На повороте перед моим этажом я остановился и прислушался. Я услышал чье-то сопение и звук ткани, скребущей по стене. Он был с моей стороны пожарной двери. Он прислушивался, не остановится ли лифт, и если это был этот этаж, он выходил после того, как закрывались двери, и смотрел. Это облегчало задачу. Он стоял, прислонившись к стене. Я слышал скрежет ткани. Он стоял лицом к противопожарным дверям, прислонившись к стене. Он хотел бы, чтобы рука с пистолетом была свободна. Если бы он не был левшой, это означало бы, что он был бы у левой стены. Большинство людей не были левшами.


Я завернул за угол, и вот он там, четырьмя ступеньками ниже, прислонился к левой стене спиной ко мне. Я перепрыгнул через четыре ступеньки и приземлился позади него как раз в тот момент, когда он уловил отражение движения в противопожарных дверях из проволочного стекла. Он полуобернулся, вытаскивая длинноствольный пистолет из-за пояса, и я ударил его предплечьем по правой стороне лица, высоко. Он отскочил к стене, упал на пол и затих. Ты ломаешь руку, ударив человека по голове достаточно сильно, чтобы он отключился. Я подобрал пистолет. Часть той же партии. Длинноствольное прицельное ружье калибра 22. Не очень шикарно, но если бы они выстрелили в нужную часть тебя, то сделали бы это. Я прощупал его в поисках другого оружия, но это был пистолет калибра 22.


Я пробежал два пролета, снова надел ботинки и куртку, закатал штанины брюк, засунул пистолет за пояс на пояснице и побежал обратно вниз. Мой мужчина не двигался. Он лежал на спине с открытым ртом. Я заметил, что у него были такие бакенбарды, как у одного из братьев Смит, которые начинаются в уголках рта и доходят обратно до ушей. Уродливый.


Я открыл пожарную дверь и вышел в коридор. Человека в другом коридоре не было видно. Я прошел прямо по коридору мимо своей двери. Я почувствовал легкое движение в углу коридора. Я завернула за угол коридора, а он стоял немного неуверенно, пытаясь выглядеть беззаботным, но наполовину подозрительным. Должно быть, я похожа на его описание, но почему я не зашла в свою комнату? Его рука все еще была в кармане плаща. Плащ был расстегнут.


Я прошел мимо него на три шага, развернулся и натянул распахнутый плащ ему на руки. Он изо всех сил пытался вытащить руку из кармана. Не выпуская из рук его пальто, я правой рукой вытащил пистолет из-под мышки и приставил его к впадинке за его ухом. "Англия раскачивается, - сказал я, - как маятник".


OceanofPDF.com


10


"Вытащи правую руку примерно на дюйм из кармана, - сказал я, - и остановись".


Он так и сделал. В нем не было пистолета. "Хорошо, теперь заведи обе руки за спину и сцепи их". Я отпустил его пальто левой рукой, потянулся и достал пистолет из его кармана. Целься в пистолет номер четыре. Я сунул его в левый карман пиджака, где он очень немодно обвис. Я быстро обыскал его левой рукой. У него не было другого предмета.


"Очень хорошо. Теперь засунь обе руки обратно в карманы", - сделал Он.


"Как тебя зовут?"


"Отсоси у меня в заднице", - сказал он.


"Ладно, Соси", - сказал я. "Мы идем по коридору и забираем твоего приятеля. Если у тебя чешется, не чеши его. Если ты будешь икать, или чихать, или зевать, или хлопать глазами, я проделаю дырку в твоей голове ". Левой рукой я держал его сзади за воротник, а дуло пистолета держал прижатым к его правому уху, и мы шли по коридору. За лифтом, за противопожарными дверями никого не было. Я ударил его недостаточно сильно, и бакенбард поднялся и ушел. У него не было оружия, и я не думал, что он будет судить меня без него. Я уже убил двух его приятелей вооруженными.


"Соси, мой мальчик, - сказал я, - я думаю, тебя бросили. Но я не повернусь к тебе спиной. Мы пойдем ко мне и будем читать рэп".


"Не называй меня отстой, ты, кровавый ублюдок", - его английский звучал как высший класс, но не совсем родной.


Я достал ключ от своей комнаты и отдал ему. Пистолет все еще был у его шеи. "Открой дверь, мешок с дерьмом, и войди". Он вошел. Бомба не взорвалась. Я вошел вслед за ним и пинком захлопнул дверь.


"Садись сюда", - сказал я и подтолкнул его к креслу рядом с вентиляционной шахтой.


Он сел. Я убрал пистолет обратно в наплечную кобуру. Положил два пистолета-мишени на верхнюю полку шкафа, достал из карманов парик, усы и галстук, снял синий блейзер и повесил его.


"Как тебя зовут?" - Спросил я.


Он уставился на меня, не говоря ни слова. "Вы англичанин?"


Он молчал.


"Ты знаешь, что я получу за тебя две с половиной тысячи долларов живым или мертвым, а мертвым легче?"


Он закинул одну пухлую ногу на другую и сцепил руки на коленях. Я подошел к комоду, достал пару коричневых кожаных рабочих перчаток и надел их, медленно, как, я видел, делал Джек Пэланс в "Шейне", просунув в них пальцы, пока они не стали плотными.


"Как тебя зовут?" - Спросил я.


Он набрал немного слюны во рту и сплюнул на ковер в моем направлении.


Я сделал два шага к нему, схватил его левой рукой за подбородок и дернул его лицо к своему. Он достал из носка гравитационный нож и сделал выпад к моему горлу. Я откинулся назад, и острие просто задело меня под подбородком. Я перехватил руку с ножом за запястье, когда она пролетела мимо, правой, обошел его сзади, просунул левую руку ему под мышку и вывихнул локоть. Нож упал на ковер. Он издал резкий, почти сдавленный вопль.


Я отбросила нож через всю комнату и отпустила его руку. Она повисла под странным углом. Я отошла от него и подошла посмотреть на свой подбородок в зеркале над бюро. Кровь уже была по всему моему подбородку и капала на рубашку. Я достал из ящика чистый носовой платок и промокнул достаточно крови, чтобы увидеть, что порез был незначительным, чуть больше зазубрины от бритвы, может быть, в дюйм длиной. Я сложил носовой платок и прижал его к порезу. "Неаккуратный обыск", - сказал я. "Сам виноват, отстой".


Он неподвижно сидел в кресле, его лицо было напряженным и бледным от боли.


"Когда ты скажешь мне то, что я хочу знать, я позову врача. Как тебя зовут?"


"В твою чертову задницу".


"Я мог бы сделать то же самое с другой рукой". Он молчал.


"Или снова тот же самый".


"Я не собираюсь ничего говорить", - сказал он, его голос был напряженным и неглубоким, когда он боролся с болью. "Что бы ты ни делал. Никакой кроваво-красный сосущий янки-головорез не заставит меня говорить то, чего я не хочу ".


Я достал свои фотороботы и посмотрел на них. Он мог быть одним из них. Я не был уверен. Диксону пришлось бы опознать его. Я отложил эскизы, достал визитку, которую дал мне Даунс, подошел к телефону и позвонил ему.


"Кажется, у меня появился еще один, инспектор. Маленький толстый парень со светлыми волосами и пистолетом Кольт 22 калибра".


"Ты в своем отеле?"


"Да, сэр".


"Тогда я приду вон туда".


"Да, сэр, и ему нужен врач. Мне пришлось немного согнуть ему руку".


"Я позвоню в отель и попрошу прислать их человека".


Доктор прибыл примерно за пять минут до Даунса. Это был Кенси, тот же врач, который лечил меня. Сегодня на нем был серый шерстяной костюм-тройка с затянутой талией и большим количеством подкладки на плечах, а также черная шелковая рубашка с длинным воротником, закатанным поверх лацканов.


"Ну, сэр, - сказал он, входя, - как поживает ваша задница?" Откинул голову назад и рассмеялся.


"Что вы надеваете в хирургии, - спросил я, - ярко-розовую хирургическую маску?"


"Дорогой мой, я не делаю операций. Однако мне лучше взглянуть на этот подбородок".


"Нет, просто посмотри на руку этого парня", - сказал я.


Он опустился на колени рядом со стулом и осмотрел руку парня. "Вывих", - сказал он. "Нужно ехать в больницу, чтобы ее вправили". Он посмотрел на меня. "Ты это делаешь?"


Я кивнул. "Ты довольно смертоносный парень, не так ли?" - сказал он.


"Все мое тело - опасное оружие", - сказал я.


"Мм, я бы так и подумал", - сказал он. "Я наложу на это что-то вроде шины, дружище, - сказал он парнишке, - и дам тебе что-нибудь от боли. А потом нам лучше всего отвезти тебя в больницу и попросить ортопеда разобраться с этим. Однако, я так понимаю, тебе придется подождать представителей властей. Парень ничего не сказал.


"Да, он должен это сделать", - сказал я. Кенси достал надувную шину из своей сумки и очень осторожно наложил ее на поврежденную руку ребенка. Затем он надул ее. Он наполнил иглу для подкожных инъекций и сделал ему укол. "Ты должен почувствовать себя лучше, - сказал он, - всего через минуту".


Кенси засовывал иглу обратно в пакет, когда вошел Даунс. Он посмотрел на парня с рукой во временном гипсе, который выглядел как прозрачный воздушный шарик. "Еще полмашины, Спенсер?"


"Может быть. Я так думаю, но трудно быть уверенным".


С Даунсом были полицейский в форме и молодая женщина в гражданской одежде. "Расскажите мне об этом", - попросил Даунс. Молодая женщина села и достала блокнот. Бобби в форме стоял у двери. Кенси закрыл свою сумку и направился к двери.


"Это всего лишь временная повязка", - сказал он Даунсу. "Лучше всего незамедлительно оказать ему ортопедическую помощь".


"Мы немедленно отвезем его в больницу", - сказал Даунс. "Пятнадцать минут, не больше".


"Хорошо", - сказал Кенси. "Постарайся никому не причинять вреда день или два, будь добр, Спенсер. Сегодня вечером я ухожу в отпуск и вернусь только в понедельник".


"Приятного времяпрепровождения", - сказал я. Он ушел.


"Ты можешь подержать его, чтобы Диксон посмотрел?" Сказал я.


"Я полагаю, что мы можем. Какие обвинения вы предлагаете?"


"О, что, владение украденным оружием, владение нелицензионным оружием, нападение".


"Ты напал на меня, ты, красный сосущий сукин сын", - сказал он.


"Использовал ненормативную лексику в присутствии офицера полиции", - сказал я.


"Мы найдем подходящее обвинение", - сказал Даунс. "Прямо сейчас я хотел бы услышать историю".


Я рассказал ему. Молодая леди записала все, что мы сказали.


"А другой убежал от вас", - сказал Даунс. "Неудачно. Возможно, вы стартовали бы на другой машине".


"Я мог бы убить его", - сказал я.


"Я в курсе этого, Спенсер. Это одна из причин, по которой я не давлю на тебя сильнее из-за всего этого". Он посмотрел на бобби. "Гейтс", - сказал он. "Отведи этого джентльмена к машине. Будь осторожен с его рукой. Я сейчас подойду, и мы отвезем его в больницу. Мюррей, - сказал он молодой леди, - ты пойдешь с ними".


Они втроем ушли. Парень так и не взглянул на меня. Я все еще прижимал носовой платок к подбородку. "Тебе следует промыть это и наложить повязку", - сказал Даунс.


"Я сделаю это через минуту", - сказал я.


"Да, хорошо, у меня есть две вещи, которые я хотел бы сказать, Спенсер. Во-первых, я бы на твоем месте обратился за помощью. Они пытались дважды за два дня. Нет причин думать, что они не попытаются снова. Я не думаю, что это работа одного человека ".


"Я думал о том же самом. Я позвоню в Штаты сегодня вечером".


"Это вторая вещь, которую я хотел бы сказать. Я неоднозначно отношусь ко всей этой авантюре. До сих пор вы, вероятно, оказали услугу британскому правительству и лондонскому сити, изъяв из обращения трех террористов. Я ценю это. Но меня не устраивает развивающееся в моем городе вооруженное движение против повстанцев, возглавляемое американцами, которые действуют, не особо заботясь о британском законодательстве или даже о британских обычаях. Если вам нужна помощь, я не позволю армии наемных головорезов разгуливать по моему городу, расстреливая террористов на месте и попутно выставляя мой департамент в довольно скверном свете ".


"Не парься, Даунс. Если я получу помощь, это будет всего лишь один парень, и мы останемся в стороне от газет".


"Вы надеетесь не попасть в газеты. Но это будет нелегко. "Ивнинг Стандард" и "Ивнинг Ньюс" очень настаивали на том, чтобы получить информацию о вчерашней стрельбе. Я отложил их, но неизбежно кто-нибудь назовет им твое имя ".


"Мне не нужны чернила", - сказал я. "Я их отстрелю".


"Я надеюсь на это", - сказал Даунс. "Я также надеюсь, что ты не останешься с нами еще на очень много дней, хм?"


"Посмотрим", - сказал я.


"Да", - сказал Даунс. "Конечно, мы так и сделаем".


OceanofPDF.com


11


Я сидел на кровати и читал инструкции по набору номера на телефоне. Я был измотан. Было трудно даже читать инструкции. Мне пришлось просмотреть их дважды, прежде чем я понял, что, набрав комбинацию кодов городов, я могу напрямую позвонить Сьюзен Сильверман. Я попробовал. В первый раз ничего не получилось. Во второй раз я получил записанное сообщение о том, что я облажался. В третий раз это сработало. Провода слегка загудели, реле щелкнули под этим гулом, на заднем плане послышался звук расстояния и электричества, а затем зазвонил телефон, и Сьюзен ответила тем же голосом, что и раньше. Mr. Ватсон, иди сюда, ты мне нужен.


"Это твой любимый", - сказал я.


"Который из них", - спросила она.


"Не будь умником", - сказал я.


"Где ты?" - спросила она.


"Все еще в Лондоне. Я просто набрал несколько номеров, и вот мы здесь".


"О, я надеялся, что ты был в аэропорту и хотел, чтобы тебя подвезли домой".


"Еще нет, дорогуша", - сказал я. "Я позвонил по двум причинам. Первая - сказать, что мне нравится твоя задница. И вторая - попросить тебя оказать мне услугу".


"По телефону?"


"Не такого рода услуга", - сказал я. "Я хочу, чтобы ты сделал для меня телефонный звонок. У тебя есть карандаш?"


"Одну минуту… хорошо".


"Позвони Генри Чимоли" - я продиктовал это по буквам - "в оздоровительный клуб Harbour в Бостоне. Это есть в книге. Скажи ему, чтобы он связался с Хоуком и сказал Хоук, что у меня здесь есть для него работа. Ты уже с этим разобрался?"


"Да".


"Скажи ему, чтобы он первым же самолетом вылетел в Лондон и позвонил мне в отель "Мэйфейр", когда прилетит в Хитроу".


"Угу".


"Скажи ему, что деньги не проблема. Он может назвать свою цену. Но я хочу его сейчас. Или раньше".


"Это плохо", - сказала Сьюзен.


"Что плохого?"


"Что бы ты ни делал. Я знаю Хоука, я знаю, в чем он хорош. Если он тебе нужен, значит, это плохо".


"Нет, не так уж плохо. Мне нужно, чтобы он проследил, чтобы все не стало плохо. Я в порядке, но скажи Генри, чтобы он убедился, что Хоук доберется сюда. Я не хочу, чтобы Хоук приезжал в отель. Я хочу, чтобы он позвонил мне из Хитроу, и я свяжусь с ним. Хорошо?"


"Хорошо. Кто такой Генри Чимоли?"


"Он как профессионал в клубе здоровья Харбор. Маленький парень, привыкший драться. Фунт за фунтом, он, наверное, самый сильный мужчина, которого я знаю. До того, как это стало модным, оздоровительный клуб Харбор раньше был тренажерным залом. Мы с Хоуком оба тренировались там, когда дрались. Генри вроде как тренировал нас. Он будет знать, где Хоук ".


"Я так понимаю, у вас нет адреса Хоука. Я был бы готов поговорить с ним напрямую".


"Я знаю, что ты бы так и сделал. Но у Хока нет адреса. Он живет в основном с женщинами, а между женщинами живет в отелях".


"Что, если он не придет?"


"Он придет".


"Как ты можешь быть уверен?"


"Он придет", - сказал я. "Как дела у "Техник консультирования"?"


"Отлично, я получил пятерку за промежуточный экзамен".


"Минус", - сказал я. "Этот сукин сын. Когда я вернусь домой, мне нужен его адрес".


"Первым делом?"


"Нет".


Последовала небольшая пауза.


"Это трудно по телефону", - сказал я.


"Я знаю. В любом случае, это тяжело на большом расстоянии. И ... это все равно, что иметь кого-то на войне. Мне не нравится, что ты посылаешь за Хоуком".


"Это просто для того, чтобы помочь мне вести наблюдение. Даже лорду Питеру Уимзи иногда приходится свистеть".


Смех Сьюзен за океаном, лишь слегка искаженный расстоянием, вызвал у меня желание плакать. "Я верю", - сказала она. "что дворецкий лорда Питера делает это за него".


"Когда все это закончится, может быть, мы с тобой сможем приехать", - сказал я. "Для нас с тобой было бы прекрасно пройтись по окрестностям и посмотреть достопримечательности, может быть, съездить в Стратфорд или в Стоунхендж. Лондон вызывает у меня это чувство, вы знаете. Это возбуждающее чувство, как Нью-Йорк ".


"Если человек устает от Лондона, он устал от жизни", - сказала Сьюзен.


"Не мог бы ты подойти?"


"Когда?"


"Как только я закончу. Я отправлю тебе часть своей прибыли и встречу тебя здесь. Ты придешь?"


"Да", - сказала она.


Последовала еще одна небольшая пауза.


"Нам лучше повесить трубку", - сказала она. "Это, должно быть, стоит больших денег".


"Да, хорошо. Это деньги Диксона, но больше сказать особо нечего. Я позвоню завтра в это же время, чтобы узнать, получил ли Генри Хоука. Хорошо?"


"Да, я буду дома".


"Хорошо. Я люблю тебя, Сьюз".


"Любовь".


"Прощай".


"До свидания". Она повесила трубку, и я с минуту слушал трансокеанский гул. Затем я положил трубку, откинулся на спинку кровати и уснул полностью одетым, с включенным светом и моим сложенным носовым платком, все еще прижатым к подбородку.


Когда я проснулся утром, из-за засохшей крови носовой платок, теперь уже развернутый, прилипал к моему подбородку, и первое, что мне нужно было сделать, когда я встал, это смочить его холодной водой в раковине в ванной.


Из-за того, что я сняла носовой платок, порез снова начал кровоточить, и я достала из сумки бинт в виде бабочки и надела его. Я приняла душ еще более тщательно, чем вчера, не допуская попадания воды на обе повязки. Нелегко. Если бы они продолжали преследовать меня, через некоторое время мне пришлось бы начать ходить грязным. Я побрился вокруг нового пореза и вытерся полотенцем. Я сменил повязку на своем пулевом ранении, полуобернувшись и наблюдая за этим в зеркало. Похоже, никакой инфекции не было. Я сложил одежду прошлой ночи в пакет для стирки и отдал ее в прачечную отеля. Моя рубашка была в беспорядке. Я не очень на это надеялся. Если бы я оставался здесь достаточно долго, они, вероятно, наняли бы специалиста по удалению крови.


Я позавтракал соком, овсянкой и кофе и вернулся на улицу, чтобы понаблюдать за своим подозреваемым. Шел дождь, и я надел свой светло-бежевый плащ. У меня не было шляпы, но на Беркли-стрит был магазин, и я купил одну из тех ирландских шляп для прогулок. Я и Пэт Мойнихан. Когда я вернусь домой, я смогу надеть ее в Гарвардский клуб. Они бы подумали, что я преподаватель. В надвинутой на глаза шляпе и с поднятым воротником плаща я был не очень узнаваем. Но я выглядел ужасно глупо. Сломанный нос и рубцы вокруг глаз как-то не вязались с образом Итона и Харроу.


Это был приятный дождь, и я был не против прогуляться под ним. На самом деле мне это нравилось. Пусть идет дождь, на моем лице улыбка. Я изменил свой маршрут, поехав на восток по Пикадилли и Шафтсбери, а затем по Чаринг-Кросс и Тоттенхэм-Корт-роуд. Всю дорогу я высматривал хвост, пару раз возвращаясь к своему маршруту. Я пришел на Тоттенхэм-стрит к ее многоквартирному дому, держась поближе к стене. Единственный способ, которым она могла увидеть меня, - это высунуть голову из окна и посмотреть прямо вниз. Если кто-то и следил за мной, то это было чертовски хорошо.


Я свернул в подъезд ее многоквартирного дома и заглянул в фойе. Там было три квартиры. Две назывались мистер и миссис Одну звали просто К. КОЛДУЭЛЛ. Я ставил на К. Колдуэлла.


Я нажал на звонок. По внутренней связи голос, искаженный дешевым оборудованием, но узнаваемый женский, произнес: "Да?"


"Мистер Вестерн?" - Спросил я, прочитав имя над именем Колдуэлла.


"Кто?"


"Мистер Вестерн".


"Ты нажал не на ту кнопку, приятель. Он живет наверху". Интерком отключился. Я вышел из фойе, перешел улицу и прошел мимо больницы, под навесом, и стал ждать, спрятавшись за каким-то кустарником. Незадолго до полудня она вышла и направилась вверх по Кливленд-стрит. Она повернула направо на Хауленд и скрылась из виду. Я подождал пять минут. Она больше не появлялась. Я снова прошел в фойе и позвонил в дверь под К. КОЛДУЭЛЛОМ.


Никто не отвечает. Я позвонил еще раз и держал на нем большой палец. Никто.


Входная дверь в здание даже не была заперта. Я вошел и поднялся на второй этаж. Ее дверь была заперта. Я постучал. Ответа не последовало. Я достал свою маленькую отмычку и принялся за работу. Я сам сделал отмычку. Это было немного похоже на крючок для пуговиц, сделанный из тонкой жесткой проволоки, и у него была маленькая буква "L" на кончике. Идея состояла в том, чтобы вставить его в замочную скважину, а затем один за другим поворачивать тумблер, действуя на ощупь. В некоторых замках, если вставить его в один из пазов тумблера, все тумблеры повернутся одновременно. Иногда в лучших замках приходилось поворачивать несколько. У К. Колдуэлла не было хорошего замка. Потребовалось около тридцати пяти секунд, чтобы открыть дверь ее квартиры. Я вошел. Там было пусто. Почти сразу после того, как вы входите, возникает ощущение, что место говорит, пусто оно или нет. Я редко ошибался в этом. Тем не менее, я достал свой пистолет и прошелся по этому месту.


Он выглядел так, как будто был готов к осмотру.


Все было безупречно. Гостиная была обставлена угловатым пластиком и нержавеющей сталью: на одной стене стоял книжный шкаф с книгами на нескольких языках. Книги были идеально разложены. Не по языку или теме, а по размеру, самые высокие книги в центре, самые маленькие с каждого конца, чтобы полки были симметричными. О большинстве книг я никогда не слышал, но узнал Гоббса и "Майн кампф". На ближнем правом углу кофейного столика стопкой лежали четыре журнала. Тот, что сверху, был - на скандинавском языке. Название было написано одной из этих маленьких букв "о" с косой чертой через нее. Как у Серена Кьеркегора. В дальнем левом углу была хрустальная скульптура, которая выглядела как застывшая струя воды. В центре, точно между журналами и хрусталем, стояла круглая пепельница из нержавеющей стали, в которой не было и следа пепла.


Я перешел в спальню. Она тоже была обставлена в стиле раннего Баухауза. Покрывало на кровати было белым и так туго натянуто на кровать, что на нем, вероятно, отскочил бы четвертак. На белых стенах висели три гравюры Мондриана в рамках из нержавеющей стали. По одной на каждой. Четвертая стена была разбита окном. Все в комнате было белым, за исключением Мондрайнов и стально-серого ковра на полу.


Я открыла шкаф. Там были юбки, блузки, платья и брюки, аккуратно сложенные и помятые, развешанные аккуратными группами на вешалках. Вся одежда была серой, белой или черной. На полке в порядке вещей стояли шесть пар обуви. В шкафу больше ничего не было. Ванная была полностью белой, за исключением занавески для душа, которая была черной с серебряными квадратами. Тюбик зубной пасты на раковине был аккуратно свернут снизу. Стакан для воды был чистым: в аптечке был дезодорант для подмышек, безопасная бритва, расческа, щетка, контейнер с зубной нитью, флакон касторового масла и баллончик с женским дезодорантом-спреем. Никаких следов макияжа.


Я вернулся в спальню и начал рыться в комоде. В двух верхних ящиках лежали свитера и блузки, серые, черные, белые и один бежевый. Нижний ящик был заперт. Я взломал замок и открыл его. В нем было нижнее белье. Примерно двенадцать пар французских трусиков-бикини на бретельках с лавандовым, вишневым, изумрудным, персиковым рисунком и цветочками. Там были бюстгальтеры 36C в тон трусикам. Большинство из них были отделаны кружевом и прозрачные. Там был черный кружевной пояс с подвязками и три пары черных чулок в сеточку. Я думал, что колготки разорили людей с поясами с подвязками. Там также была коллекция духов и неглиже.


Ящик был тяжелым. Я измерил внутреннюю часть примерно на размах моей ладони. Затем я измерил внешнюю сторону. Внешняя сторона была примерно на размах ладони глубже. Я ощупал внутреннее дно ящика по всему краю. В одном месте он поддался, и когда я нажал на него, дно откинулось. Я поднял его и увидел четыре пистолета, целевые пистолеты 22-го калибра и десять коробок с патронами. Там было шесть ручных гранат неизвестного мне типа. Там также была записная книжка со списками имен, о которых я никогда не слышал, и адресами рядом с ними. Там было четыре паспорта. Все с изображением девушки на них. Один канадец, один датчанин, один британец, один голландец. У каждого было другое имя. Я переписал их в свою записную книжку. У британки было имя Кэтрин Колдуэлл. Там была пара писем на скандинавском языке, полных букв "о", и один штык с надписью "США". На письмах был почтовый штемпель Амстердама. Я записал адрес. Я просмотрел список имен. Он был слишком длинным, чтобы копировать. Адреса представляли собой адреса улиц без привязки к городам, но, очевидно, некоторые из них были не английскими, и, насколько я мог судить, ни один не был американским. Моего имени не было в списке.


Диксон тоже не принадлежал. Это мог быть список жертв, или список конспиративных квартир, или список новобранцев "Либерти", или список людей, которые присылали ей рождественские открытки прошлой зимой. Я положил фальшивое дно обратно в ящик, задвинул его и запер.


Остальные в доме больше ничего мне не рассказали. Я узнал, что Кэтрин любит хлопья с отрубями и фруктовые соки. Что она убирала пыль под кроватью и за диваном, и что у нее не было ни телевизора, ни радио. Вероятно, проводила свободное время за чтением "Левиафана" и разбиванием кирпичей ребром ладони.


OceanofPDF.com


12


Я снова был на улице у больницы, за своим кустом под дождем, когда вернулась Кэтрин. Ее настоящее имя, вероятно, не было ни одним из четырех, но Кэтрин было самым простым, поэтому я назвал ее так. Когда у нее было имя, о ней было легче думать.


На ней был белый плащ с поясом, а в руках она держала прозрачный пластиковый зонтик с глубоким бантом, чтобы она могла полностью защитить голову и плечи. Из-под плаща виднелись черные брюки и черные ботинки. Я размышлял о нижнем белье. Может быть, ярко-розовое? Она зашла в свою квартиру и больше оттуда не выходила. Больше никто не заходил. Я простоял под дождем еще три часа. Мои ноги были очень мокрыми, и я очень устал от того, что на меня наступали. Я пошел обратно в Мэйфейр.


В тот вечер я позвонил Сьюзен за шестьдесят три доллара. На сумму в первый доллар я узнал, что Генри связался с Хоуком, и Хоук немедленно подойдет. Следующие шестьдесят два доллара были о том, кто по кому скучал и что мы будем делать и посмотрим, когда она придет. Был краткий разговор о том, собирается ли кто-нибудь меня прикончить. Я утверждал, что никто не был, и Сьюзен сказала, что надеется, что я был прав. Я подумал, что не буду упоминать о своих ранах прямо сейчас.


Я повесил трубку, чувствуя себя хуже, чем когда-либо. Разговаривать по телефону с расстояния в 5000 миль было похоже на миф о Тантале. Лучше было этого не делать. Телефонная компания лгала нам годами, подумал я. Всегда говорю вам, что междугородние связи - это почти то же самое, что быть там. Все эти люди звонят и чувствуют себя превосходно после этого. Я этого не делал. Мне захотелось избить монахиню.


Я попросил обслугу принести в номер пива и сэндвичей, а сам сел в свое кресло у вентиляционной шахты и прочитал "Возрождение через насилие", ел сэндвичи и пил пиво почти четыре часа. Потом я лег в постель и заснул.


Хоук не пришел на следующий день, и я тоже. Кэтрин весь день оставалась в своей квартире, моделируя нижнее белье и брызгая на себя дезодорантом или чем там она занималась. Я остался снаружи под дождем, примеряя прогулочную шляпу и тренчкот и слушая, как хлюпают мои ботинки. Городские партизаны не появлялись. Никто не входил и не выходил из жилого дома, который даже отдаленно напоминал, что у него мог быть складной нож. Дождь был сильным, ровным и настойчивым. Никто не хотел находиться под ним. На улице Кэтрин было мало движения, почти никакого ни в ее доме, ни за его пределами. С того места, где я стоял, я мог видеть кнопки вызова в фойе: на ее кнопку никто не нажимал. Я потратил время, прикидывая временную последовательность вероятного прибытия Хоука. Ожидать его сегодня было слишком близко к сердцу. Завтра он придет. Я продолжал добавлять и вычитать шесть часов ко всем своим расчетам, пока у меня не начала болеть голова, и я подумал о других вещах.


Интересная девушка, старушка Кэтрин. Все черно-белое и из нержавеющей стали. Безупречно чистое, дезодорированное и абсолютно симметричное, и ящик, полный нижнего белья для пип-шоу. Сексапильная Таймс-Сквер. Подавление. Может быть, мне стоит купить экземпляр "Краффт-Эбинга" на обратном пути в "Мэйфейр". Тогда я мог бы позвонить Сьюзен и попросить ее объяснить мне это. Пока я стоял, я съел батончик Херши с миндалем и зеленое яблоко. Обед. Я не помню, чтобы Джеймс Бонд делал это, подумал я. Он всегда заказывал каменного краба и розовое шампанское. Во время ужина я объявил, что все кончено, и вернулся в "Мэйфейр", повторив вчерашний вечер. Грандиозное приключение в шумном Лондоне. Я был в постели еще до десяти.


Утром я последовал за Кэтрин в Читальный зал Британского музея. Она села за письменный стол и начала читать. Я постоял снаружи, в вестибюле, и заглянул в огромную комнату с высоким куполом. Во всем этом было что-то величественное. Все выглядело так, как и предполагалось. Во многих местах этого не происходит. Таймс-сквер, например. Или Пикадилли, если уж на то пошло. Но когда я впервые увидел Стоунхендж, он был таким, каким и должен был быть, как и Британский музей. Я мог представить себе Карла Маркса, пишущего "Манифест коммунистической партии" там, сгорбившись над одним из столов в шепчущей полутьме под огромным куполом. В полдень она вышла из Читального зала и отправилась пообедать в маленьком кафетерии внизу, за залом Мавзолея. Когда она уселась, я оставил ее и вернулся, чтобы позвонить в отель.


"Да, сэр, для вас сообщение", - сказал клерк. "Мистер Степинфетчит ждет вас возле кассы "Пан Американ" в аэропорту Хитроу". В голосе клерка не было ничего неправильного, и если имя показалось ему странным, он не подал виду.


"Спасибо", - сказал я. Пора оставить Кэтрин и ехать за Хоуком. Я поймал такси на Грейт-Рассел-стрит и поехал в аэропорт. Ястреба было легко заметить, если вы знали, что ищете. Я видел, как он откинулся на спинку стула, положив ноги на чемодан, и в белой соломенной шляпе с лавандовой лентой и широкими полями, надвинутыми на лицо. На нем был темно-синий костюм-тройка в тонкую светло-серую полоску, белая рубашка с булавкой на воротнике под маленьким тугим шелковым галстуком лавандового цвета, завязанным вчетверо. В его нагрудном кармане виднелись кончики носового платка цвета лаванды. Его черные ботфорты по щиколотку блестели от воска. Чемодан, на котором они покоились, должно быть, стоил полгруппы. Хоук был стильным.


Я сказал: "Извините меня, мистер Фетчит, я посмотрел все ваши фильмы и хотел спросить, не хотите ли вы присоединиться ко мне и перекусить арбузом".


Хоук не пошевелился. Его голос донесся из-под шляпы: "Вы все можете называть меня Степин, Боуз".


Место рядом с ним было пусто. Я сел рядом с ним. "Извини, - сказал я, - у тебя, должно быть, дела идут плохо, Хоук, раз тебе приходится носить здесь это тряпье и все такое".


"Мальчик, я принес это, когда был здесь в последний раз. Бонд-стрит. Мужчина подогнал это прямо к моему телу ". Он снял шляпу и держал ее на коленях, глядя на меня. Он был абсолютно лысым, и его черная кожа блестела в свете флуоресценции аэропорта. Все хорошо сидело на Хоке. Его кожа была гладкой и плотно облегала лицо и череп. Скулы были высокими и выступающими.


"У тебя есть пистолет", - сказал я.


Он покачал головой. "Я не хотел никаких хлопот на таможне. Ты же знаешь, у меня нет лицензии".


"Да, хорошо. Я могу предоставить один. Как ты относишься к целевому пистолету Colt.22?"


Хоук посмотрел на меня. "Что ты делаешь с этим мусором? Ты хвастаешься, какой ты хороший?"


"Нет, я снял это с кого-то".


Хоук пожал плечами. "Это лучше, чем ничего, пока я не накоплю что-нибудь получше. Чем ты увлекаешься?"


Я сказал ему, что охочусь за головами.


"Две тысячи пятьсот за голову", - сказал он. "Сколько из этого мое?"


"Нет, это накладные расходы. Я буду платить сто пятьдесят в день с учетом расходов и выставлять счет Диксону".


Хоук пожал плечами. "Ладно".


Я дал ему 500 фунтов. "Сними номер в "Мэйфейр". Притворись, что ты меня не знаешь. Они пытаются следить за мной, и если они увидят нас вместе, они узнают и тебя ". Я дала ему номер своей комнаты. "Ты можешь позвонить мне после того, как зарегистрируешься, и мы встретимся".


"Откуда ты знаешь, что они не выследили тебя здесь и не засекли нас вместе, старина?"


Я нахмурился на него. "Ты шутишь", - сказал я.


"О да, это ты, детка, мистер Хамбл".


"За мной никто не следил. Эти люди опасны, но они любители", - сказал я.


"А мы с тобой - нет", - сказал Хоук. "Мы, конечно, нет".


Час спустя я вернулся в свой номер в отеле "Мэйфейр", ожидая звонка Хоука. Когда он это сделал, я взял один из пистолетов-мишеней 22 калибра, которые отобрал у убийц, и спустился к нему. Он был четырьмя этажами ниже меня, но я несколько раз поднимался и спускался, входил и выходил из лифта, чтобы убедиться, что за мной нет хвоста.


Хоук был в нижнем белье, очень аккуратно развешивал свою одежду и потягивал шампанское из высокого бокала в форме тюльпана. Его шорты были из шелка лавандового цвета. Я вытащил 22-й калибр из-за пояса своих штанов и положил его на стол.


"Я вижу, вы уже нашли номер обслуживания номеров", - сказал я.


"Конечно, есть. В раковине в ванной есть немного пива". Хоук повесил пару жемчужно-серых брюк на вешалку так, чтобы складки на каждой штанине были абсолютно ровными. Я пошел в ванную. Хоук наполнил раковину льдом и поставил охлаждаться шесть бутылок пива "Амстел" и еще одну бутылку шампанского "Тайтингер". Я открыл пиво открывалкой для бутылок у двери в ванную и вернулся в спальню. Хоук вытащил обойму из.22, которую я принес, и проверял действие. Качая головой.


"Плохие парни пользуются этим здесь?"


"Не все время", - сказал я. "Это просто то, что они могли получить".


Хоук пожал плечами и вставил обойму обратно в приклад. "Это лучше, чем звать на помощь", - сказал он. Я выпил немного пива. "Амстел". Никто больше не импортирует его домой. Дураки.


Хоук сказал: "Пока я подвешиваю виноградные лозы, чувак, ты, возможно, захочешь еще немного поговорить о том, почему я здесь".


Я сделал. Я отдала ему все, начиная с того момента, как впервые встретила Хью Диксона на террасе в Уэстоне, и заканчивая сегодняшним утром, когда я оставила Кэтрин разбирать свои французские трусики-бикини и страстно размышлять об учении Савонаролы.


"Дерьмо", - сказал Хоук. "Французские бикини. Как она выглядит?"


"Она соответствует твоим стандартам, Хоук, но мы пришли следить за Кэтрин, а не трахать ее".


"Делать одно не значит, что ты не можешь делать другое".


"Мы пригрозим ей этим, когда нам понадобится информация", - сказал я.


Хоук отпил еще шампанского. "Ты голоден?"


Я кивнул. Я действительно не мог вспомнить, когда меня там не было.


"Я попрошу, чтобы что-нибудь принесли наверх", - сказал Хоук. "Как насчет коктейля с креветками?" Он не потрудился заглянуть в меню обслуживания номеров на бюро.


Я снова кивнул. Хоук сделал заказ. Первая бутылка шампанского была опустошена, и он вытащил пробку со второй. Он не выказал никаких признаков того, что что-то выпил. На самом деле, за то время, что я знал Хоука, я никогда не видел, чтобы он проявлял какие-либо признаки чего-либо. Он легко смеялся и никогда не терял равновесия.


Но что бы ни происходило внутри, это оставалось внутри. Или, может быть, внутри ничего не происходило. Хоук был бесстрастен и тверд, как резьба по обсидиану. Возможно, именно это и происходило внутри. Он отпил немного шампанского.


"И ты хочешь, чтобы я прикрывал твою задницу, пока ты гоняешься за этими психами".


"Да".


"Что мы будем с ними делать, когда вы их поймаете?" "Это вроде как зависит от них самих".


"Ты имеешь в виду, что если они доставят нам неприятности, мы их прикончим?"


"Если нам придется".


"Почему бы не пойти легким путем и не разделаться с ними сразу?"


Я покачал головой.


Хоук рассмеялся. "Все тот же старый Спенсер. Ты по-прежнему идешь трудным путем".


Я пожал плечами и достал из раковины еще один "Амстел". Официант, обслуживающий номера, принес коктейль из креветок, и я оставался в ванной вне поля зрения, пока он не ушел. Когда дверь закрылась, Хоук сказал: "Хорошо, Спенсер. Я заплатил за это, ты можешь выходить".


"Вы не можете сказать, кто у них работает", - сказал я. На тележке для обслуживания номеров лежали десять креветочных коктейлей, каждый в отдельной посуде со льдом, и две вилки. Хок съел креветку.


"Неплохо", - сказал он. "Хорошо. Я могу это понять. Ты платишь тузу и полдня, ты говоришь, как мы это делаем ".


Я снова кивнул.


"Что мы собираемся сделать в первую очередь?"


"Мы съедим эти креветки, выпьем это пиво и вино и ляжем спать. Завтра утром я собираюсь еще немного понаблюдать за Кэтрин. Я позвоню тебе перед уходом, и ты сможешь меня прикрыть".


"Хорошо. Что потом?"


"Тогда посмотрим, что получится".


"Что произойдет, если я подцеплю кого-нибудь, кто будет ходить за тобой по пятам?"


"Просто следи за ними. Не дай им застрелить меня".


"Делай все, что в моих силах". Хоук ухмыльнулся, его безупречно белые зубы выделялись на блестящем эбонитовом лице. "При условии, что я не буду слишком отвлекаться на леди во французских бикини".


"Ты, вероятно, можешь подкупить ее парой своих". Я сказал.


OceanofPDF.com


13


Мы следовали моему плану почти неделю. Никто меня не убил. Никто не пытался. Хоук ходил за мной в одежде стоимостью 5000 долларов, зарабатывая свои 150 долларов в день. Мы не увидели ничего интересного. Мы не заметили никого из моего списка сумасшедших. Мы стояли вокруг и наблюдали за квартирой Кэти и последовали за ней в Британский музей и продуктовый магазин.


"Ты напугал их", - сказал Хоук, пока мы ужинали в его комнате. "Они дважды посылали за тобой своих лучших людей, и ты съел их живьем. Они испугались. Сейчас они залегли на дно".


"Да. Они даже не следят за мной. Если только они не настолько хороши, никто из нас их не заметил ".


Хоук сказал: "Хоу".


"Да. Мы бы заметили их. Ты думаешь, Кэти заметила меня?"


Хоук покачал головой.


"Чтобы они не знали, преследую я их все еще или нет".


"Может быть, время от времени заглядывай в отель, посмотри, все еще ли ты зарегистрирован".


"Да. Они могли бы это сделать", - сказал я. "И они просто будут держать это в секрете, пока я не уйду".


"Или, может быть, им нечего сохранять хладнокровие", - сказал Хоук.


"Да, в любом случае, это может быть не так уж и организовано, и в работе ничего нет, буду я здесь или нет".


"Может быть".


"Может быть. Мне надоело ждать. Давайте немного надавим на старую Кэт".


"Я могу это понять".


"Не такое давление, Хоук. Я позволю ей заметить меня. Если она испугается, может быть, она убежит. Если она убежит, может быть, мы сможем последовать за ней и найти каких-нибудь людей ".


"И когда она побежит, я буду позади нее", - сказал Хоук. "Она подумает, что потеряла тебя".


"Да. Имейте в виду, что эти люди не обязательно англичане. Если она сбежит, то может направиться в другую страну, и вам лучше быть готовым ".


"Я всегда готов, мой мужчина. Что бы я ни надела, это дом".


"Это другое дело", - сказал я. "Постарайся не надевать свой молочно-розовый комбинезон, когда будешь следить за ней. Иногда люди замечают подобные вещи. Я знаю, что это твое представление о незаметности, но..."


"Ты когда-нибудь слышал, чтобы я кого-то потерял или меня заметил кто-то, кого я не хотел замечать?"


"Просто предложение. В конце концов, я твой работодатель".


"Йоусах, босс, вы все ужасно добры к старине Хоку, как вы это делаете".


"Почему ты не умеешь эту чушь про тетю Джемайму", - сказал я. "Ты такой же закоренелый негр, как Трумэн Капоте".


Хоук отпил немного шампанского и поставил бокал. Он нарезал небольшую порцию шотландского копченого лосося и съел его. Он выпил еще немного шампанского.


"Просто бедный старый цветной человек", - сказал он. "Пытающийся поладить с белыми людьми".


"Что ж, я отдам тебе должное, ты был одним из первых, кто внедрил ломание ног на межрасовой основе в Бостоне".


"Человек действительно беден, если он ничего не делает для своего народа".


"Кто, черт возьми, твой народ, Хоук?"


"Те хорошие люди, независимо от расы, вероисповедания или цвета кожи, у которых есть монета, чтобы заплатить мне".


"Ты когда-нибудь думал о том, чтобы быть черным, Хоук?"


Он смотрел на меня секунд десять. "Мы очень похожи, Спенсер. Может быть, у тебя больше угрызений совести, но мы похожи. За исключением одного. Ты никогда не был черным. Это то, что я знаю, чего ты никогда не узнаешь ".


"Так ты все-таки думаешь об этом. Как это?"


"Раньше я думал об этом, когда приходилось. Мне больше не нужно. Теперь я не такой ниггер, как ты, милашка. Теперь я пью вино, трахаюсь с бабами и беру деньги, и никто меня не пихает. Теперь я просто все время играю. И в игры, в которые я играю, никто не может играть так хорошо ".


Он выпил еще шампанского, его движения были чистыми, уверенными и изящными. Он ел без рубашки, и верхний свет придавал рельефным очертаниям мышц замысловатые блики на черной коже. Он поставил бокал с шампанским обратно на стол, отрезал еще ломтик лосося и замер на полпути ко рту. Он снова посмотрел на меня, и его лицо расплылось в ослепительной, странно невеселой улыбке. "Кроме, может быть, тебя, детка", - сказал он.


"Да, - сказал я, - но игра не та".


Хоук пожал плечами. "Та же игра, другие правила".


"Может быть", - сказал я. "Я никогда не был уверен, что у вас есть какие-то правила".


"Тебе виднее. Просто у меня их меньше, чем у тебя. И я не мягкосердечный. Но ты знаешь, я говорю, что собираюсь что-то сделать, и я это делаю. Это делается. Я нанимаюсь на что-то, я остаюсь нанятым. Я делаю то, за что беру хлеб ".


"Я помню время, когда ты не остался работать на Кинга Пауэрса".


"Это другое дело", - сказал Хоук. "Кинг Пауэрс - придурок. У него нет правил, он не считается. Я имею в виду тебя или Генри Чимоли. Я тебе кое-что скажу, ты можешь положить это в банк ".


"Да. Это так", - сказал я. "Кто еще?"


Хоук выпил много Тайтингера, а я выпил много Амстела.


"Кто еще что?"


"Кто еще может тебе доверять?"


"Причуда", - сказал Хоук.


"Мартин Квирк", - сказал я. "Детектив-лейтенант Мартин Квирк?"


"Да".


"Квирк хочет засадить тебя в тюрьму".


"Конечно, знает", - сказал Хоук. "Но он знает, как ведет себя мужчина. Он знает, как обращаться с мужчиной".


"Да, ты прав. Кто-нибудь еще?"


"Этого достаточно. Ты, Генри, Чудак. Это больше, чем многие люди когда-либо знали".


"Я не думаю, что Генри доставит тебе неприятности", - сказал я. "Но Квирк, или я могу когда-нибудь пристрелить тебя".


Хоук доел лосося и снова одарил меня широкой ослепительной улыбкой. "Если сможешь, чувак. Если сможешь".


Хоук отодвинул тарелку и встал. "Хочу тебе кое-что показать", - сказал он.


Я потягивал пиво, пока он подошел к шкафу и достал нечто среднее между наплечной кобурой и рюкзаком. Он просунул руки в петли и отступил от шкафа. "Что ты об этом думаешь?"


Снаряжение представляло собой наплечную кобуру для обреза. Ремни охватывали каждое плечо, и пистолет висел прикладом вниз вдоль позвоночника.


"Смотри сюда", - сказал он. Он накинул пальто на голое тело. Пальто полностью закрывало пистолет. Если не смотреть внимательно, то даже не было видно выпуклости. Правой рукой он сунул руку за спину, под юбку пиджака, сделал короткое вращательное движение и вытащил дробовик.


"Ты можешь это понять?"


"Дай мне посмотреть", - сказал я. И Хоук вложил дробовик мне в руку. Это была двустволка "Итака" 12-го калибра. Приклад был отрезан, и оба ствола были срезаны назад. Вся эта штуковина была не более восемнадцати дюймов в длину. "Наносит гораздо больший урон, чем пистолет-мишень", - сказал я.


"И это не проблема. Просто купи дробовик и срежь его. Если нам придется ехать в другую страну, я выброшу это и куплю новое там, куда мы едем. Может быть, мне понадобится час, чтобы изменить мать ".


"У тебя есть ножовка?"


Хоук кивнул. "И пара зажимов "С". Это все, что мне нужно".


"Неплохо", - сказал я. "Что ты собираешься делать дальше, модифицировать ракету Atlas и ходить с ней, засунутой в носок?"


"Не повредит, - сказал Хоук, - огневой мощи".


На следующее утро я встал рано, поднялся наверх и ограбил квартиру Кэти, пока она была в прачечной. Я действовал аккуратно, но достаточно неаккуратно, чтобы дать ей понять, что там кто-то был. Я ничего не искал, я просто хотел, чтобы она знала, что там кто-то был. Я вошел и вышел примерно через пять минут. Когда она вернулась, я стоял, прислонившись к двери соседнего жилого дома, в темных очках. Когда она проходила мимо, я отвернулся, чтобы она не видела моего лица. Я хотел, чтобы она заметила меня, но не хотел переигрывать.


Я знал парня по имени Шелли Уолден, когда работал с копами, которых заметили, когда они выслеживали парня на рок-концерте. Я никогда не понимал, почему у него это так плохо получалось. У него был маленький, безобидный вид, и он не был неуклюжим, но он не мог оставаться незамеченным. Я попытался организовать это наблюдение, как это сделал бы Шелли.


Если она и заметила меня, когда проходила мимо, то виду не подала. Я знал, что Хоук был где-то позади нее, но я его не видел. Когда она вошла в свою квартиру, я небрежно перешел улицу, облокотился на фонарный столб, достал газету и начал ее читать. Это было бы в стиле Шелли. Старые фильмы Богарта, где он отдергивает занавес и там парень под фонарным столбом читает газету. Я подумал, что она увидит, что кто-то рылся в ее квартире, и это заставит ее занервничать. Это произошло.


Примерно через две минуты после того, как она вошла, я увидел, как она выглядывает из окна. Я украдкой смотрел поверх своей газеты, и на мгновение наши глаза встретились. Я снова опустил взгляд на газету. Она знала, что я был там. Она должна была узнать меня. Было солнечно, и на мне не было моей ирландской прогулочной шляпы. Не принимайте меня за Рекса Харрисона.


У нее были причины нервничать из-за того, что ее заметили. У нее в спальне были фальшивые паспорта и украденное оружие. Этого было бы достаточно, чтобы ее арестовать. Но я хотел их все. Она была веревочкой, а они - воздушным шариком. Если я отрежу ее, я потеряю воздушный шарик. Она была единственной опорой, которая у меня была.


Что ей следовало делать, так это сидеть тихо, но она этого не знала. Она либо снова вызвала бы стрелков, либо сбежала бы. Она почти четыре часа сидела в своей квартире и смотрела, как я смотрю на нее, а потом сбежала. Хоук был прав. Стрелки, должно быть, начинают опасаться меня. Или, может быть, я их вычистил. Может быть, все стрелки, которые были у организации, были израсходованы, за исключением одного парня, который сбежал. Я имел дело не с КГБ. Ресурсы Liberty, вероятно, были ограничены.


Она вышла из своей квартиры около двух часов дня. На ней была коричневая куртка-сафари и брюки в тон, а в руках она держала очень большую сумку через плечо. Та самая, что была у нее в зоопарке. Она старалась не обращать на меня никакого внимания, когда проходила мимо меня по Кливленд-стрит и направлялась вверх по Гудж-стрит в сторону Блумсбери. В течение получаса это были "заяц и гончие" с Кэти, которая уворачивалась и ныряла по боковым улочкам Блумсбери со мной позади нее и Хоуком позади меня. На каждом шагу я держал перед собой четкий образ Шелли Уолден. Когда я сомневался, я спрашивал себя: "Что бы сделала Шелли?" Куда бы она ни пошла, она видела меня позади себя. Только однажды за все это время я заметил Хока. Он был в джинсах Levis и вельветовой спортивной куртке, на удивление безобидный, на противоположной стороне улицы, направляясь в другую сторону.


Я позволил ей потерять меня в метро на Рассел-сквер. Она вошла, и я вошел. В последнюю минуту она вышла, и я отпустил ее. Когда поезд тронулся, она направлялась обратно со станции, а за ней - Хоук, засунув руки в карманы брюк, и вдоль его позвоночника слегка выпирало дуло дробовика. Он улыбался, когда поезд въезжал в туннель.


OceanofPDF.com


14


Я вернулся и установил наблюдение за квартирой Кэти, но она так и не вернулась. Хорошо. Вероятно, она направлялась в новое место. На данный момент любое нарушение шаблона было лучше, чем ничего. В тот вечер после ужина я закончил книгу "Возрождение через насилие" и листал "Интернэшнл Геральд Трибюн", когда позвонил Хоук.


"Где ты?" - Спросил я.


"Копенгаген, детка, Северный Париж".


"Где она?"


"Она тоже здесь. Она сняла здесь квартиру. Ты придешь?"


"Да. Буду там завтра. С ней есть кто-нибудь?"


"Пока нет. Она просто прилетела, подошла к квартире и вошла. Она не выходила".


"Революционеры действительно ведут захватывающую жизнь, не так ли?"


"Как ты и я, детка, международные искатели приключений. Я в отеле Sheraton Copenhagen смотрю датское телевидение. Что ты делаешь, чувак?"


"Я просматривал "Геральд Трибюн", когда вы позвонили. Очень интересно. Обогащающий опыт".


Хоук сказал: "Да. Я тоже".


"Я приду завтра", - сказал я.


"Комната пять-два-три", - сказал Хоук. "Пусть они упакуют мои вещи и отправят их Генри. Ненавижу, когда какой-то лайми разгуливает по моим нитям".


"Ах, Хоук, - сказал я, - ты сентиментальный ублюдок".


"Тебе здесь понравится, детка", - сказал Хоук.


"Почему это?"


"Все бабы блондинки, и они продают пиво в автомате с кока-колой".


"Может быть, я приеду сегодня вечером", - сказал я. Но я этого не сделал. Я провел еще одну ночь в Англии. Утром я договорился об отправке вещей Хоука в Штаты. Я позвонил Фландерсу и сказал ему, куда я направляюсь. Затем я упаковал свой пистолет, как и раньше, в свой багаж и улетел в Данию. Есть пистолет, буду путешествовать. Паладин совершил месть? Вероятно.


Аэропорт в Копенгагене был современным и стеклянным, с множеством эскалаторов для перемещения людей по аэропорту. Я сел на автобус из аэропорта до терминала SAS в отеле Royal. По дороге я заметил отель Sheraton. В нескольких минутах ходьбы от терминала. Я вышел на прогулку со своей дорожной сумкой, чемоданом и пакетом для одежды, чувствуя странное возбужденное возбуждение, которое я всегда испытывал в месте, где я никогда не был.


"Шератон" был похож на "Шератоны", которые я видел в Нью-Йорке, Бостоне и Чикаго. Возможно, новее, чем Нью-Йорк и Чикаго. Больше похоже на Бостон. Он выглядел так же по-датски, как хлеб "Бонд". Я зарегистрировался. Портье говорил по-английски без акцента. Неловко. Я даже не знал, как сказать Серен Кьеркегор. Черт с ним. Сколько отжиманий одной рукой он может сделать?


Я распаковал вещи и набрал номер 523. Никто не ответил. Кондиционер мурлыкал под окном, но не охлаждал комнату. Температура была около 96. Я открыл окна и выглянул наружу. Через дорогу был широкий парк с озером в нем. Парк простирался на несколько кварталов вправо. Через парк я мог видеть другой отель. Помощь открытого окна была в основном психологической, но я чувствовал себя не так уж плохо. Я собрал свой пистолет, зарядил его, убрал в наплечную кобуру и повесил снаряжение на спинку стула. Моя рубашка была мокрой. Я снял ее. Все остальное во мне тоже было мокрым. Я разделся, взял пистолет и кобуру с собой в ванную, повесил их на дверную ручку и принял душ. Затем я вытерся полотенцем, надел чистую одежду и еще немного посмотрел в окно.


Около двух часов дня раздался стук в дверь. Я достал свой пистолет, встал сбоку от двери и сказал: "Да".


"Ястреб".


Я открыла дверь, и он вошел. На нем были белые кроссовки Nike с красной прорезью, белые утепленные брюки и грязно-белая куртка сафари с короткими рукавами. Он нес две открытые бутылки пива Carlsberg.


"Только что из автомата", - сказал он и дал мне одну. Я выпил большую часть.


"Я думал, Скандинавия - это прохладно и на севере", - сказал я.


"Волна жары", - сказал Хоук. "Они продолжают говорить, что никогда раньше такого не было. Вот почему кондиционеры ни хрена не делают. Они никогда по-настоящему ими не пользуются".


Я допил пиво. "Прямо в автомате с кока-колой, вы говорите?"


"Да, чувак, прямо здесь, на твоем этаже, за углом от лифта. У тебя есть кроны?"


Я кивнул. "Я обменял несколько штук на стойке регистрации, когда регистрировался".


"Давай, мы возьмем себе еще парочку. Помогает от жары".


Мы вышли, взяли еще два пива и вернулись. "Ладно, где она?" Спросил я. Пиво было очень прохладным для моего горла.


"Примерно в квартале отсюда в ту сторону", - сказал Хоук. "Если высунуться из окна достаточно далеко, то, вероятно, увидишь ее дом".


"Почему ты не стоишь снаружи, наблюдая за каждым ее движением?"


"Она вошла около одиннадцати, с тех пор ничего не произошло. Мне захотелось пить, и я решил зайти посмотреть, дома ли ты".


"Что-нибудь дрожит с тех пор, как я говорил с тобой раньше?"


"Не-а. Она ничего не сделала. Хотя кто-то другой следит за ней".


"Ах-ха", - сказал я.


"Что ты говоришь?"


"Я сказал, ах-ха".


"Я думал, ты так и скажешь. Вы, милашки, действительно странно разговариваете".


"Они заметили тебя?" - Спросил я.


"Конечно, они не заметили меня. Заметили бы они тебя?"


"Нет. Я снимаю вопрос".


"Чертовски верно".


"Что ты можешь мне рассказать о нем?"


"Смуглый парень. Не брат. Может быть, сириец, что-то вроде того, какой-то араб".


"Крутой?"


"О да. Он взглянул. Я думаю, у него был кусочек. Видел, как он пожал плечами, как будто ремни плечевой кобуры раздражали его ".


"Какого размера?"


"Высокий, выше меня. Не слишком тяжелый, немного сутуловатый. Большой нос с горбинкой. Лет тридцати, может быть, тридцати пяти, коротко подстрижен ежиком".


У меня были свои описания и фотороботы. "Да", - сказал я. "Он один".


"Почему он наблюдает за ней?" Сказал Хоук.


"Может быть, он следит не за ней, может быть, он ищет меня", - сказал я.


"Да", - сказал Хоук. "Вот почему она мало что делает. С тех пор как я проследил за ней, она просто пару раз прогулялась и вернулась. Каждый раз, когда чувак с большим гудком, он следует за ней, очень свободно. Он держится от нее сзади. Он ищет тебя, посмотреть, следили ли за ней ".


Я кивнул. "Хорошо", - сказал я. "У нее здесь есть несколько человек. Мы сыграем с ними на равных. Я буду наблюдать за ней. Я позволю Большому Носу наблюдать за мной, а ты можешь наблюдать за ним. Тогда посмотрим, что произойдет ".


"Может быть, Большой Нос обжег тебя, когда увидел в первый раз".


"Ты не должен был позволять ему это делать".


"Да".


Пиво кончилось. Я с грустью посмотрел на пустую бутылку.


"Давайте приступим к этому", - сказал я. "Чем скорее мы их всех поймаем, тем скорее я вернусь домой".


"Тебе не нравятся иностранцы?"


"Я скучаю по Сьюзен".


"Не могу винить тебя за это, чувак, у нее одна из лучших задниц ..."


Я поднял глаза.


Хоук сказал: "Отмени это, чувак. Мне жаль. Это не в твоем стиле говорить о Сьюзен. Меня это тоже не касается. Я забылся ".


Я кивнул.


OceanofPDF.com


15


Я вышел из "Шератона" и повернул налево на Вестер Стогаде. Большинство зданий вдоль улицы были невысокими многоквартирными домами, относительно новыми, для среднего класса или лучше. Номер 36 принадлежал ей. Кирпичный, с небольшим открытым крыльцом спереди. Прежде чем попасть туда, я перешел улицу и незаметно задержался возле каких-то кустов в парке. Я заметил, что многие люди, должно быть, выгуливают своих собак по узкой тропинке, огибающей озеро. Мимо проехала светло-голубая "Симка" с одним человеком за рулем. Я остался там, где был. Я не видел Хоука. Через несколько минут Симка вернулась. Маленький, квадратный и приземистый. Он проехал мимо меня в другую сторону и припарковался за полквартала до отеля. Я встал. Он сел.


Еще через десять минут перед квартирой Кэти остановился черный "Сааб"-универсал. Из него вышли трое мужчин, двое из них направились ко мне, третий зашел к Кэти. Я посмотрел в другую сторону, в сторону Симки. Высокий, темноволосый, сутулый мужчина с большим носом и седым ежиком выходил из машины. Позади меня было озеро. Один из нас был как бы загнан в угол. Двое мужчин из "Сааба" немного разошлись веером, когда приближались, так что, если бы я захотел, я не смог бы побежать прямо вперед, прорвать оборону и уйти. Я не хотел. Я стоял неподвижно, расставив ноги примерно на фут, мои руки были свободно сцеплены передо мной, чуть ниже пряжки ремня. Трое мужчин подошли ко мне и образовали небольшой круг вокруг меня. Высокий парень с носом стоял позади меня.


Двое мужчин из "Сааба" выглядели как братья. Молодые и румяные. У одного из них был шрам, который тянулся от уголка рта до середины щеки. У другого были очень маленькие глаза и очень светлые брови. Оба были одеты в кричащие спортивные рубашки, выбивающиеся из штанов. Я догадался почему. Тот, что со шрамом, вытащил из-за пояса автоматический пистолет 38-го калибра и наставил его на меня. Он что-то сказал по-немецки.


"Я говорю по-английски", - сказал я.


"Положи руки на макушку головы", - сказал он.


"Вау, - сказал я, - у тебя почти нет акцента".


Он указал стволом пистолета. Я свободно положил руки на голову. "Мне это кажется глупым", - сказал я. "Если мимо пройдет эйн коп, он может заметить, что я стоял здесь, положив руки на голову. Он может остановиться и спросить почему, найн?"


"Опустите руки по швам".


Я поставил их на землю. "Кто из вас Ганс?"


Парень с пистолетом проигнорировал меня. Он сказал что-то по-немецки большеносому парню позади меня.


"Держу пари, ты Ганс", - сказал я Лицу со шрамом. "А ты Фриц".


Большой Нос обыскал меня, нашел мой пистолет и забрал его. Он сунул его за пояс под рубашкой. "Это Капитан позади меня".


Они, похоже, не были фанатами детей Катценджаммера. Они, похоже, тоже не были фанатами меня. Парень с маленькими глазками сказал: "Пойдем". И мы перешли улицу из парка и вошли в многоквартирный дом. Я был осторожен, чтобы не искать Хока.


Квартира Кэти была на первом этаже справа и выходила окнами в парк. Когда мы вошли, она была там, сидела на диване, полуобернувшись, чтобы смотреть в окно. На ней был белый вельветовый комбинезон с черной цепочкой вместо пояса. Мужчина, находившийся с ней в комнате, был маленьким и жилистым, с широким, сильным носом и жестким ртом. У него были большие седые усы, которые простирались над губами, и он носил очки в проволочной оправе. Вероятно, он был почти лысым, но он позволил тем небольшим волосам, которые у него были, отрасти очень длинными с левой стороны, а затем зачесал их вверх и поперек. Таким образом, его часть тела начиналась чуть выше левого уха. Чтобы удержать ее на месте, он, похоже, покрыл ее лаком для волос. На нем были рабочие ботинки и вельветовые джинсы в обтяжку. Его белая рубашка была обтрепана у воротника. Рукава были закатаны, и его предплечья выглядели сильными. Он был смуглым, как Большой Нос, и средних лет. Он не был похож на немца или сумасшедшего. Он выглядел как злобный взрослый.


Он обратился к Лицу со шрамом по-немецки. Лицо со шрамом ответил: "По-английски".


"Почему ты преследуешь эту молодую женщину?" обратился ко мне парень. У него был акцент, но я не мог сказать, какой.


"Почему ты хочешь знать?" - Спросил я.


Он сделал два шага через комнату и ударил меня в челюсть правой рукой. Он был сильным маленьким человеком, и удар причинил боль. Ганс и Фриц оба вытащили пистолеты. У Фрица был "Люгер". Большой Нос остался позади меня.


"По крайней мере, ты дал мне прямой ответ", - сказал я.


"Почему ты следуешь за этой молодой женщиной?"


"Она и несколько ее сообщников взорвали семью богатого и мстительного американца", - сказал я. "Он нанял меня, чтобы поквитаться".


"Тогда почему ты просто не убил ее, когда нашел?"


"Во-первых, я слишком хороший парень. Во-вторых, она была единственной, с кем у меня был контакт. Я хотел, чтобы она была козлом-Иудой. Я хотел, чтобы она привела меня к остальным ".


"И ты думаешь, что у нее есть?"


"Немного. Ты новенький, но парень с большой базукой, а также Ганс и Фриц, они выглядят примерно так, как надо".


"Сколько людей вовлечено?"


"Девять".


"Ты убил или захватил троих. Ты обнаружил еще четверых, и это не заняло у тебя много времени. Ты хорош в своей работе".


Я пытался выглядеть скромным.


"Кого-то настолько хорошего в своей работе не должно было быть так легко застать стоящим там в парке, как статую". Я попыталась выглядеть смущенной.


"Ты был вооружен и выглядишь опасным. В прошлом ты убил двух мужчин, которые подстерегали тебя в засаде". Он выглянул в окно. "Мы тоже последовали за ней на убойный скат?"


Большой Нос сказал что-то на языке, которого я не знал. Маленький парень ответил ему. Большой Нос вышел через парадную дверь, двигаясь какой-то неуклюжей походкой.


"Посмотрим", - сказал маленький парень.


"Какова твоя роль во всем этом?" - Спросил я.


"Мне не повезло, что в моей организации есть такое сборище головорезов и террористов. Я ими не восхищаюсь. Они инфантильные дилетанты. У меня есть дела намного серьезнее, чем взрывать туристов в Лондоне. Но мне также нужны тела, и я не всегда могу выбрать лучшее ".


"Трудно получить хорошую помощь", - сказал я.


"Это так", - сказал он. "Я думаю, ты был бы хорошим помощником. Я сбивал людей с ног ударами не сильнее, чем наносил тебе".


"Ты мог бы попробовать это как-нибудь, когда твоих головорезов и террористов не было рядом, чтобы поддержать тебя".


"Я не большой, но я быстрый и знаю много трюков", - сказал он. "Но мы собираемся убить тебя, чтобы мы с тобой никогда не узнали".


"Ты такой, когда твой друг Нос-о возвращается и говорит, что снаружи никто не ждет с противотанковым ружьем".


Маленький парень улыбнулся. "Ты тоже не любитель", - сказал он. "Мы убьем тебя, есть там кто-нибудь или нет. Но лучше знать. Возможно, ты послужил бы заложником. Посмотрим."


"Что это за важную работу ты делаешь?" - Спросил я.


"Это работа свободы. Африка не принадлежит ни нигерам, ни коммунистам".


"Кому это принадлежит?"


"Это принадлежит нам".


"Мы?"


"Ты и я, белая раса. Раса, которая выбралась из выгребной ямы трайбализма и дикости в девятнадцатом веке. Раса, которая может превратить Африку в цивилизацию".


"Вы случайно не Сесил Родс, не так ли?"


"Меня зовут Павел".


"Все ваши люди разделяют эту цель?"


"Мы выступаем за белых и антикоммунистически", - сказал Пол. "Это достаточно общая позиция".


"Позволь мне задать тебе вопрос, Кэти", - сказал я. "Я полагаю, ты говоришь по-английски".


"Я говорю на пяти языках", - сказала она. Она была на диване на том же месте, на котором сидела, когда я вошел. Она была очень неподвижна. Когда она заговорила, двигались только ее губы.


"Как ты носишь такие белые брюки, чтобы не просвечивали французские бикини?"


Лицо Кэти медленно покраснело. "Ты грязный", - сказала она.


Пол снова ударил меня, на этот раз левой рукой, сглаживая синяки.


"Не говори так с ней", - сказал он.


Кэти встала и вышла из комнаты. Пол последовал за ней. Ганс и Фриц наставили на меня пистолеты. В двери позади меня повернулся ключ, и вошел Большой Нос.


"Никто", - сказал он. Хоук зашел прямо за ним с двумя дробовиками в зубах и, выстрелив мимо его уха из обрезанного дробовика, снес Фрицу большую часть головы. Я нырнул за шезлонг. Ханс выстрелил в Хоука и попал Большеносому в середину лба. Хоук выстрелил из второго ствола в Ханса, когда Большеносый опускался. Это опрокинуло его, и к моменту падения он был мертв. Хоук разломал дробовик. Стреляные гильзы разлетелись в воздухе. Хоук вынул свежие гильзы изо рта, вставил их в казенник и защелкнул затвор дробовика к тому моменту, когда стреляные гильзы упали на пол.


Я был на ногах. "Вон там", - сказал я и указал на дверь, через которую Кэти и Пол покинули комнату. Хок добрался до нее, пока я вытаскивал свой пистолет из-за пояса Большого Носа.


"Дверь заперта", - сказал Хоук.


Я пинком распахнул ее, и Хоук вошел, низко пригнувшись, держа дробовик в правой руке, а я зашел ему за спину. Это были спальня и ванная с раздвижными дверями, которые выходили во внутренний двор. Двери были открыты. Пол и Кэти ушли.


"Черт возьми", - сказал Хоук.


"Давай убираться отсюда к черту", - сказал я. Мы убрались.


OceanofPDF.com


16


На следующее утро мы просмотрели датские газеты. На первой полосе была фотография квартиры Кэти, а на второй странице - снимок тел, которые вывозят на носилках. Но ни Я, ни Хоук не умели читать по-датски, так что учить было особо нечего. Я все равно вырезал историю на случай, если найду переводчика. Ганс и Фриц были очень похожи на двух людей из моего списка. Мы с Хоуком посмотрели на фотороботы и согласились, что так и есть.


"У тебя неплохо получается", - сказал Хоук. "Это шесть".


"Ты не терял много времени, когда вошел в дверь".


"Типа "стой, или я буду стрелять", этот джайв?"


"Что ты сделал, - спросил я, - последовал за Большим Носом?"


"Вроде того. Я заметил его, когда он вышел, оглядываясь по сторонам, и решил, что он проверяет, не подстроено ли это. Поэтому я проскользнул в коридор и спрятался в тени под лестницей. Ты знаешь, как трудно нас заметить в темноте ".


"Если только ты не улыбнешься", - сказал я.


"И если мы будем держать глаза закрытыми".


Мы завтракали в отеле. Выпечка, мясное ассорти, масло и сыр по системе "шведский стол".


"В любом случае, - сказал Хоук, - он проскользнул обратно, и когда он открыл дверь, я вошел прямо за ним". Хоук отпил немного кофе.


"Кто тот, кого мы потеряли с Кэти?" - спросил он.


"Зовут Пол, маленький парень, очень крутой. Он намного тяжелее, чем мы имели дело раньше. Я думаю, он настоящий революционер. Того или иного сорта".


"Палестинец?"


"Я так не думаю", - сказал я. "Правое крыло. Хочет спасти Африку от коммунистов и нигров".


"Южноафриканец? Родезиец?"


"Я так не думаю. Я имею в виду, что он может быть в этом сейчас, но он говорил на языке, больше похожем на испанский. Может быть, португальский ".


"Ангола", - сказал Хоук.


Я пожал плечами. "Я не знаю. Просто сказал, что он был антикоммунистом и выступал за белых. Вы, вероятно, мало что сделали, чтобы изменить его отношение ".


Хоук ухмыльнулся. "Он получил большую работу. Я слышал, в Африке довольно много негров. Ему придется сделать огромную кучу сбережений".


"Да. Он, может, и ненормальный, но он не блин. От него одни неприятности".


Лицо Хоука было светлым и жестким. Он снова ухмыльнулся. "Мы тоже, детка", - сказал он.


"Верно", - сказал я.


"Какая сейчас программа?" Спросил Хоук.


"Я не знаю. Мне нужно подумать".


"Ладно, пока ты думаешь, почему бы нам не прогуляться до Тиволи и не прогуляться по окрестностям. Я слышал о Тиволи всю свою жизнь. Я хочу его увидеть ".


"Да", - сказал я. "Я тоже".


Я оплатил счет, и мы вышли.


В Тиволи было приятно. Много зелени и не слишком много пластика. Мы пообедали на террасе одного из ресторанов. Взрослым особо нечего было делать, кроме как наблюдать за детьми, и довольно часто за мамами детей, когда они ходили туда-сюда на приятные прогулки среди привлекательных зданий. Было весело находиться там, но это был скорее вопрос присутствия, пространства, отведенного для удовольствия и продуманно приготовленного, что делало его приятным. Обед был обычным.


"Это не Кони-Айленд", - сказал Хоук.


"Это тоже не Времена года", - сказал я. Я пытался прожевать кусок жесткой телятины, и это вызвало у меня недовольство.


"Ты уже достаточно подумал?" Сказал Хоук.


Я кивнула, продолжая разделываться с телятиной. "Следовало бы попробовать рыбу", - сказал Хоук.


"Ненавижу рыбу", - сказал я. "Прямо сейчас мы плывем по фьорду без весла, как говорим мы, датчане. Кэти чертовски уверена, что не собирается возвращаться в свою квартиру. Мы потеряли ее, и мы потеряли Пола ". Я достал свой карманный блокнот.


"Что у меня есть, так это адрес в Амстердаме и один в Монреале, который я снял с ее паспортов. У меня также есть адрес в Амстердаме, который был обратным адресом на письме, которое она получила и сохранила. Адреса те же самые".


"Звучит как Амстердам", - сказал Хоук. Он потягивал шампанское и наблюдал за молодой блондинкой в очень обтягивающих шортах и коротком топе, проходящей мимо. "Жаль, Копенгаген выглядит неплохо".


"Амстердам лучше", - сказал я. "Тебе понравится". Хоук пожал плечами. Я достал несколько английских фунтов и отдал их Хоку. "Тебе лучше купить какую-нибудь новую одежду. Пока ты будешь этим заниматься, я доставлю нас в Амстердам. Вероятно, ты сможешь обменять деньги на кроны на железнодорожной станции. Это прямо через дорогу ".


"Я меняю его в отеле, детка. Подумал, что, возможно, оставлю дробовик дома, пока примеряю одежду. Вчера троих прикончили из дробовика. Я точно так же оставляю за собой право не объяснять датскому пушистику, что мы делаем ".


Хоук ушел. Я оплатил счет и направился к главному выходу из садов Тиволи. Через дорогу был огромный копенгагенский железнодорожный вокзал из красного кирпича. Я перешел улицу и вошел. Мне там нечего было делать, но это был все, чем должен быть европейский железнодорожный вокзал, и я хотел прогуляться по нему. Это был таинственный зал ожидания с высокими потолками и огромным сводчатым потолком в центре, полный ресторанов и магазинов, багажных отделений, детей-туристов и болтовни на иностранных языках. Поезда отправлялись по разным путям в Париж и Рим, в Мюнхен и Белград. И станция была полна волнения, приходила и уходила. Мне это нравилось. Я почти час гулял в одиночестве, впитывая все это. Думал о Европе девятнадцатого века, когда она достигла своего пика. Станция была полна жизни.


Ах, Сьюз, я подумал, ты должна была быть здесь, ты должна была увидеть это. Затем я вернулся в отель и попросил портье заказать нам билет на утренний рейс до Амстердама.


OceanofPDF.com


17


KLM 727 пронесся низко над Голландией примерно в девять тридцать пять утра. Я бывал там раньше, и мне это нравилось. Это казалось знакомым и легким, когда я смотрела вниз на плоскую зеленую землю, испещренную каналами. Мы пили ужасный кофе, который подавала стюардесса KLM с волосатыми подмышками.


"Не заботься о подмышечной впадине", - пробормотал Хоук.


"Не могу сказать, что я делаю это сам", - сказал я.


"Знаешь, о чем это мне напоминает?"


"Да".


Хоук рассмеялся. "Я так и думал, детка. Ты думаешь, старушка Кэти будет в Амстердаме?"


"Черт возьми, я не знаю. Это было лучшее, что я мог сделать. Ставка лучше, чем в Монреале. Это ближе, и я получил один и тот же адрес из двух разных источников. Или она могла остаться в Дании или. уехать в Пакистан. Все, что мы можем сделать, это посмотреть ".


"Ты босс. Ты продолжаешь платить мне, я продолжаю искать. Где мы остановились?"


"Марриотт", это рядом с Государственным музеем. Если ехать медленно, я отвезу тебя туда и покажу Рембрандтов".


"Горячий чувак", - сказал Хоук.


Загорелся знак пристегнуться, самолет снизился еще на одну ступеньку, и через десять минут мы были на земле. Аэропорт Схипхол был блестящим, стеклянным и новым, как аэропорт Копенгагена. Мы сели на автобус до железнодорожного вокзала Амстердама, который был неплох, но не соответствовал Копенгагену, и на такси от вокзала до отеля Marriott.


Marriott был частью американской сети, большим новым отелем, современным, с подобранной цветовой гаммой, наполненным континентальным шармом мобильной станции.


Хоук и я делили комнату на восьмом этаже. Нет смысла скрывать наши отношения. Если мы найдем Кэти или Пола, они видели Хока и снова будут оглядываться через плечо в поисках его.


После того, как мы распаковали вещи, мы вышли, чтобы найти адрес в паспорте Кэти.


Большая часть Амстердама была построена в семнадцатом веке, и дома вдоль каналов выглядели как на картине Вермеера. Улицы, отделявшие дома от каналов, были мощены булыжником и росли деревьями. Мы шли по Лейдсестраат к площади Дам, пересекая по пути концентрические каналы: Принсенграхт, Кейзерсграхт, Херенграхт. Вода была грязно-зеленой, но, похоже, это не имело особого значения. Машины там были маленькие и незаметные. Там были велосипеды и много пешеходов. Лодки, часто туристические катера со стеклянным верхом, курсировали по каналам. Большинство гуляющих были детьми с длинными волосами, в джинсах и с рюкзаками, которые не выдавали национальности и очень мало - пола. Раньше, когда люди так говорили, Амстердам считался столицей хиппи в Европе.


Хоук наблюдал за всем. Шел бесшумно, явно погруженный в себя, как будто слушал какую-то внутреннюю музыку. Я заметил, что люди уступали ему дорогу, когда он шел, инстинктивно, не задумываясь.


Лейдсестраат была торговым районом. Магазины были красивыми, а одежда современной. В некотором количестве имелась дельфтская посуда и имитация дельфтской. Там были сырные лавки, книжные лавки и рестораны, а также пара восхитительно выглядящих деликатесных лавок с целыми окороками, жареными гусями и корзинками со смородиной на витринах. На площади возле башни Монетного двора был киоск с селедкой.


"Попробуй это, Хоук", - сказал я. "Ты любишь рыбу".


"Сырой?"


"Да. Когда я был здесь в прошлый раз, люди были от них в восторге".


"Тогда почему бы тебе не попробовать?"


"Я ненавижу рыбу".


Хоук купил в киоске сырую селедку. Женщина за прилавком разрезала ее, посыпала сырым луком и протянула ему. Хоук попробовал откусить.


Он улыбнулся. "Неплохо", - сказал он. "Не хитлины, но и это неплохо".


"Хоук, - сказал я, - держу пари, ты не знаешь, что такое чертов хитлин".


"Ах, спец, ты прав, Боуз. Я вырос в основном на лунных пирогах и Kool-Aid. Это называется ghetto soul".


Хоук доел остатки селедки. Мы повернули налево мимо ларька с селедкой и свернули на Калверстраат. Это была пешеходная улица, без машин, с магазинами.


"Это как Гарвард-сквер", - сказал Хоук.


"Да, много магазинов, где продаются ботинки Levi's и Frye и крестьянские блузки. Какого черта ты делаешь на Гарвард-сквер?"


"Раньше жил с леди из Гарварда", - сказал Хоук. "Очень умный".


"Студент?"


"Нет, чувак, я не любительница потрошить цыплят. Она была профессором. Сказала мне, что у меня есть стихийная сила, которая ее заводит. Хоу."


"Как ты ладил с ее собакой-поводырем?"


"Черт, чувак. Она могла видеть. Она думала, что я великолепен. Назвала меня своим дикарем, чувак. Сказала, что Адам, должно быть, похож на меня ".


"Господи, Ястреб, через минуту меня стошнит на твой ботинок".


"Да, я знаю. Это было ужасно. Мы не продержались долго. Она слишком странная для меня. Хотя, конечно, могла трахаться. Сильный таз, знаешь, чувак, сильный ".


"Да, - сказал я, - я тоже. Я думаю, это то самое место". Мы были в книжном магазине под открытым небом. Книги и периодические издания стояли на стеллажах и на столах перед входом и рядами внутри. Многие книги были на английском. Вывеска на стене гласила, что ТРИ ГОРЯЧИХ СЕКС-ШОУ КАЖДЫЙ ЧАС, и стрелка указывала на заднюю часть магазина. Сзади была еще одна вывеска, которая гласила то же самое, но со стрелкой, указывающей вниз.


"Что за книги они здесь продают?" Спросил Хоук. Там было все: книги Фолкнера и Томаса Манна, книги на английском и книги на французском, книги на голландском. Там были Шекспир и Гор Видал, а также коллекция журналов о бондаже с обнаженными женщинами на обложках, настолько закованными в цепи, веревки, кляпы и кожаные оковы, что их было трудно разглядеть. Вы могли купить "Хастлер", "Тайм", "Пари Матч", "Панч" и "Гей Лав". Это была одна из особенностей Амстердама, от которой я так и не смог избавиться. Дома вы нашли заведение, которое продавало порно с бондажем, расположенное в Зоне боевых действий и специализирующееся на этом. Здесь книжный магазин с ТРЕМЯ ГОРЯЧИМИ СЕКС-ШОУ КАЖДЫЙ ЧАС находился между ювелирным магазином и пекарней. И там также продавались работы Сола Беллоу и Хорхе Луиса Борхеса.


Хоук сказал: "Ты полагаешь, Кэти живет здесь, мы могли бы поискать на полке под К."


"Может быть, наверху", - сказал я. "Вот адрес".


"Да", - сказал Хоук. "Там есть дверь".


Это было чуть правее книжного магазина, наполовину скрытое навесом.


"Думаешь, она там?"


"Я знаю, как мы это выясняем".


Хоук ухмыльнулся. "Да. Мы смотрим. Ты хочешь поработать в первую смену, пока я удостоверюсь, что ее нет там, среди горячих секс-фильмов?"


"Я не думал, что ты красавчик, Хоук. Я думал, что ты делатель".


"Может быть, научишься одному-двум трюкам. Человек никогда не бывает слишком стар, чтобы немного научиться. Никто не совершенен".


"Да".


"Мы будем заниматься этим круглосуточно, детка?"


"Нет. только днем".


"Это хорошо. Двенадцать включений, двенадцать выключений - это не жареная рыба".


"На этот раз будет сложнее. Если она там, она знает нас обоих, и она будет очень раздражительной".


"Кроме того, - сказал Хоук, - если мы будем стоять здесь лагерем достаточно долго, чтобы появился голландский полицейский и спросил нас, что мы делаем".


"Если они хоть сколько-нибудь хороши".


"Да".


"Мы пройдемся", - сказал я. "Я останусь там, наверху, у магазина одежды на полчаса, потом прогуляюсь до места, где продают бруджи, а ты прогуляйся до магазина одежды. И мы будем поворачиваться таким образом каждые полчаса или около того ".


"Да, хорошо", - сказал Хоук, - "давайте сделаем циркуляцию нерегулярной. Каждый раз, когда мы переключаемся, мы решаем, как долго мы будем переключаться снова. Нарушаем ритм ".


"Да. Мы сделаем это. Если только не будет черного хода, ей придется пройти мимо одного из нас, если она уйдет".


"Почему бы тебе не бросить якорь здесь на некоторое время, детка, а я обойду вокруг и посмотрю, не найду ли я какой-нибудь обходной путь. Я загляну в магазин, обойду квартал и посмотрю, что смогу найти ".


Я кивнул. "Если она выйдет, и я пойду за ней, я встречу тебя обратно в отеле".


Хоук сказал: "Йоуза" и вошел в книжный магазин. Он прошел в заднюю часть и спустился по лестнице. Пять минут спустя он снова поднялся по лестнице и вышел из книжного магазина, его лицо сияло юмором.


"Есть какие-нибудь указания?" - Спросил я.


"О да, скоро я оседлаю пони, и я буду точно знать, что делать".


"Эти европейцы такие утонченные".


OceanofPDF.com


18


Хоук не нашел черного хода. Остаток дня мы ходили взад и вперед по небольшому участку Калверстраат, держась поближе к стене под окнами Кэти, если это были окна Кэти, чтобы она нас не заметила, если бы выглянула наружу, если бы была там, наверху.


В том сезоне в магазине одежды был представлен номер усталостно-зеленого цвета, похожий на половинку приюта, длинный и бесформенный, с поясом на талии. Он не очень хорошо смотрелся даже на манекене в витрине. В магазине broodje был представлен ростбиф в мягком рулете с яичницей-глазуньей. Broodje, похоже, имел в виду сэндвич. За прилавком было выставлено около тридцати пяти различных сортов бруджа, но самым продаваемым был ростбиф с яичницей.


Улица была переполнена весь день. Казалось, что там было много туристов, японцев и немцев с фотоаппаратами, группами. Было довольно много голландских моряков. Казалось, что в Голландии курит больше людей, чем у себя дома. И там было гораздо меньше крупных мужчин. Сандалии и сабо казались более распространенными, особенно у мужчин, и время от времени мимо проходил голландский полицейский в серо-голубой форме с белой отделкой. Никто не беспокоил меня, и никто не беспокоил Хока.


В восемь часов я сказал Хоку: "Пора пойти поесть, пока я не разрыдался".


"Я могу это понять", - сказал Хоук.


"Здесь, чуть в стороне, есть заведение под названием "Маленькая монашка". Я ел там, когда был здесь в прошлый раз".


"Что ты делал здесь раньше, чувак?"


"Увеселительная поездка. Приехал с дамой".


"Сьюз?"


"Да".


Маленькая монашка была всем, что я помнил. Полированный каменный пол, побеленные стены, потолок с низкими балками, несколько витражей в окнах, цветы и очень вкусная еда. На десерт они принесли огромный горшочек красной смородины, вишни, клубники, малины и ежевики, маринованных в черной смородине. Все говорили по-английски. На самом деле, насколько я мог судить, все в Голландии говорили по-английски, причем с очень небольшим акцентом.


Мы отправились спать в Marriott, чувствуя себя хорошо перед ужином, но плохо перед завтрашним днем. У меня было ощущение, что завтра нам предстоит много бесцельных прогулок.


Это было. Мы ходили взад и вперед по Калверстраат весь день. Я заглядывал в каждую витрину магазина по пути, пока не узнал цену на все товары. За день я съел пять бруджей, три от голода и два от скуки. Кульминацией дня стали два похода в общественный писсуар возле Голландского туристического бюро на Рокин.


Вечером у нас был индонезийский рейсттафель в ресторане Bali на Лейдсестраат. Там было около двадцати пяти различных блюд из мяса, овощей и риса. За едой мы пили пиво "Амстел". Ястреб тоже. Шампанское не подходило к рейсттафелю. Хоук выпил немного "Амстела" и сказал мне: "Спенсер, как долго мы будем ходить взад-вперед мимо горячих секс-шоу?"


"Я не знаю", - сказал я. "Мы занимались этим всего два дня".


"Да, чувак, но мы даже не знаем, что она там. Я имею в виду, что мы можем расхаживать взад-вперед перед какой-нибудь старой голландской бабулей".


"Но никто не выходил из этого места и не заходил в него в течение двух дней. Разве это не немного странно?"


"Может быть, там никто не живет".


Я съел немного говядины с арахисом. "Подождем еще денек, потом зайдем и посмотрим, хорошо?"


Хоук кивнул. "Мне нравится заходить и смотреть, - сказал он, - намного больше, чем торчать поблизости и наблюдать".


"Я знал, что ты деятель", - сказал я.


"Я такой", - сказал он. "И я хочу сделать что-нибудь довольно быстрое".


Мы возвращались в отель Marriott сквозь ночную жизнь и музыку вдоль Лейдсестраат. Вестибюль был почти пуст. Там были двое детей из южноамериканской футбольной команды, наполовину задремавших в креслах. Коридорный, облокотившись на стойку, разговаривал с портье. Слабая музыка из ночного заведения при отеле доносилась до лифтов. Мы поднялись на восьмой этаж в тишине. На двери нашего номера была табличка "Не БЕСПОКОИТЬ". Я посмотрела на Хоука, он покачал головой. Таблички там не было этим утром. Я сильно приложила ухо к двери. Я мог слышать скрип пружин кровати и что-то похожее на тяжелое дыхание. Я указал Хоку на дверь. Он прислушался.


У нас была комната рядом с углом, и я жестом пригласил Хоука зайти за угол.


"Звучит как одно из этих горячих секс-шоу", - сказал Хоук. "Ты думаешь, кто-то спит в нашей комнате?"


"Это безумие", - сказал я.


"Может быть, горничная или что-то в этом роде, видишь, нас нет весь день, думает, что она проскользнет со своим стариком и сделает это, пока нас не будет".


"Если ты можешь об этом подумать, кто-нибудь это сделает", - сказал я. "Но я в это не верю".


"Мы могли бы немного постоять здесь и посмотреть, выйдут ли они. Если там кто-то надевает ботинки своей старушке, он не может оставаться здесь всю ночь".


"Я торчу в коридорах отелей и на углах улиц с тех пор, как побывал в Европе. Меня от этого тошнит".


"Давай сделаем это", - сказал Хоук. Он вытащил дробовик из-под пальто.


Я достал ключ от номера, и мы завернули за угол. В холле никого не было.


Хоук растянулся на полу перед дверью. Я вставил ключ в замочную скважину. Хоук навел дробовик на согнутые локти и кивнул. Я повернул ключ с одной стороны двери вне линии огня и распахнул дверь. Я вытащил пистолет.


Хоук сказал: "Иисус Христос", - и указал головой. Я скользнул за дверь, оставаясь прижатым к стене. На полу лежали двое мертвых мужчин, а Кэти - на кровати. Она не была мертва. Она была связана. Я пинком распахнул дверь в ванную. Там никого не было. Хоук был позади меня. Он закрыл дверь комнаты левой рукой. Правый держал дробовик наполовину выпрямленным перед собой. Я вышел из ванной.


"Ничего", - сказал я и сунул пистолет обратно в кобуру. Хоук присел на корточки рядом с двумя мужчинами на полу. "Они мертвы", - сказал он.


Я кивнул. Кэти лежала на кровати со связанными за спиной руками и ногами. Ее рот был заклеен скотчем, а веревка вокруг талии привязывала ее к кровати.


Хоук посмотрел на нее сверху вниз и сказал: "Это то, что мы слышали. Никто не трахается, старушка Кэти пытается освободиться".


Кэти издала глухой звук возмущения и вывернулась из веревок.


"Что убило трупы на полу?" Спросил я.


"Кто-то выстрелил каждому из них за левым ухом маленькой пулей".


"Двадцать два?"


"Могло быть. Прошло некоторое время, они довольно холодные".


К правому бедру Кэти был приклеен конверт с кусочком той же клейкой ленты, которой был заклеен ее рот. Я поднял его.


"Может быть, мы выиграли ее в лотерею", - сказал я.


"Держу пари, это не то", - сказал Хоук. Он все еще держал дробовик, но теперь небрежно, свободно болтаясь на боку. Я развернул записку. Кэти заерзала на кровати и снова издала свой приглушенный звук. Хоук прочитал через мое плечо. В записке говорилось:


У нас много дел, а ты стоишь у нас на пути. Будь у нас время, мы бы тебя убили. Но тебя, очевидно, трудно убить, как и Шварца. Таким образом, мы доставили вам то, что вы ищете. Двое мертвых мужчин - последние из тех, кого вы искали. Я, вероятно, пожалею, что оставил женщину в живых, но я более сентиментален, чем следовало бы. Мы заботились друг о друге, и я не могу убить ее.


Теперь у вас нет причин беспокоить нас дальше. Если вы будете упорствовать, несмотря на это, мы обратим все наше внимание на ваши смерти.


Павел.


"Сукин сын", - сказал я. "Schwartze?" Сказал Хоук. "По-моему, это по-немецки означает "лопата"".


"Я знаю, что это значит", - сказал Хоук. "Эти двое похожи на твои наброски?"


"Мы посмотрим", - сказал я. Я достал фоторобот из верхнего ящика бюро. Ногой Хок перевернул оба тела на спины. Я посмотрел на фотографии и на фальшиво выглядящие мертвые лица, уставившиеся на меня. "Я бы так сказал". Я передал рисунки Хоку.


Он кивнул. "Посмотри примерно так, как надо", - сказал он.


Я указал подбородком на Кэти. "И это получается номер девять".


"Что ты собираешься делать?" "Мы могли бы развязать ее". "Ты думаешь, мы в безопасности?" "Нас двое", - сказал я. "Она ужасно злая и безумно выглядит", - сказал Хоук.


Он был прав. Глаза Кэти были широко раскрыты и сердиты. С тех пор как мы вошли в комнату, она не переставала извиваться на веревках, пытаясь освободиться. Она яростно зарычала на нас.


"На самом деле, знаешь, нам лучше обыскать ее. Это может быть очень тщательно продуманная подделка. Мы развязываем ее, а она вскакивает и стреляет в нас".


Хоук рассмеялся. "Ты подозрительная мамаша". Он положил дробовик на ночной столик. "Но я проверю ее". Я выглянул в окно на улицу восемью этажами ниже. Все выглядело не так, как должно. Через дорогу в свете уличных фонарей протекал канал. Мимо поблескивал туристический катер, совершающий круиз при свечах. В круизах при свечах подавали вино и сыр. Если бы я был со Сьюз, мы могли бы прогуляться по древнему изящному городу, выпить вино, съесть сыр и приятно провести время. Но Сьюз здесь не было. Хоук, вероятно, пошел бы со мной, но я не думал, что ему понравится держаться за руки.


Я оглянулся на Хока. Он методично похлопывал Кэти в поисках спрятанного оружия. Когда он это делал, она начала извиваться, и вокруг ленты раздался звук, похожий на звук саранчи. Когда он коснулся ее бедер, она выгнула спину и, натягивая веревки, выставила таз вперед. Ее лицо было очень красным, а дыхание вырывалось хриплым через нос.


Хоук посмотрел на меня. "Она не вооружена", - сказал он.


Я наклонился и осторожно снял скотч с ее рта. Она тяжело дышала открытым ртом, покрасневшим от трения о скотч.


"Ты хочешь, - выдохнула она, - ты хочешь изнасиловать меня? Он должен?" Она посмотрела на Хока. Гул саранчи в ее голосе смягчился до чего-то вроде шипения. В левом уголке ее рта пузырилось немного слюны. Ее тело продолжало выгибаться на веревках.


"Я не уверен, что это было бы изнасилование", - сказал я.


"Может быть, вы оба возьмете меня, снова заткнете мне рот кляпом. Возьмите меня, пока я беспомощен, безгласен, связан и корчусь на кровати?" Теперь ее рот был открыт, и ее язык беспокойно пробежал по нижней губе.


"Я не могу пошевелиться", - выдохнула она. "Я связана и беспомощна, ты будешь рвать на мне одежду, использовать меня, унижать меня, сводить меня с ума?"


Хоук сказал: "Не-а".


Я сказал: "Может быть, позже".


Хоук вытащил складной нож из правого набедренного кармана и освободил ее. Ему пришлось перевернуть ее, чтобы перерезать веревку на ее руках, и когда он это сделал, то шлепнул ее по заду, легко и дружелюбно, как один игрок в бейсбол другому. Она резко села.


"Ниггер", - сказала она. "Никогда не прикасайся ко мне, ниггер".


Хоук посмотрел на меня, его лицо просветлело. "Ниггер?" он сказал.


"По-моему, это по-английски означает "лопата"".


"Я знаю, что это значит", - сказал Хоук.


"Что случилось, чтобы завладеть мной, опустошить меня?" - Спросил я.


"Я убью вас обоих, - сказала она, - как только смогу".


"Это займет некоторое время, дорогая", - сказал Хоук. "Рядом с тобой придется встать в очередь".


Теперь она сидела на краю кровати. Ее белое льняное платье сильно помялось от борьбы с веревками. "Я хочу в ванную", - сказала она.


"Продолжай", - сказал я. "Не торопись".


Она чопорно прошла в ванную и закрыла дверь. Мы услышали, как отодвинулся засов, а затем в раковине потекла вода. Хоук подошел к одному из красных виниловых кресел, осторожно перешагнул через двух мертвецов на полу.


"Что мы собираемся делать с этим составом преступления?" Сказал Хоук.


"О", - сказал я. "Ты тоже не знаешь?"


OceanofPDF.com


19


Пока Кэти все еще была в ванной, мы с Хоуком взяли по одному телу и засунули их под две односпальные кровати.


В ванной все еще тек кран в раковине, заглушая все остальные звуки. "Как ты думаешь, что она делает?" Спросил Хоук.


"Наверное, ничего. Она, наверное, пытается придумать, что делать, когда выйдет".


"Может быть, она надушилась на случай, если мы захотим ее изнасиловать".


"Тихая вода глубока", - сказал я. "Ее представление о хорошем времяпрепровождении, вероятно, состоит в том, чтобы быть побежденной Бенито Муссолини с экземпляром "Майн кампф"".


"Или быть изнасилованным тобой и мной", - сказал Хоук.


"Особенно ты, здоровяк. Я знаю, что говорят о вас, черных".


"И быстро, - сказал Хоук, - мы очень быстрые и ритмичные".


"Это то, что я слышал", - сказал я.


Я взяла с верхней полки шкафа баллончик Спот-лифтера и побрызгала пятна крови на ковре.


"Эта штука работает?"


"Подходит к моим костюмам", - сказал я. "Когда оно высыхает, я просто смахиваю его щеткой".


"Когда-нибудь из тебя получится прекрасная жена, детка. Ты тоже хорошо готовишь.


"Да, но я всегда хотел сделать собственную карьеру".


Кэти выключила воду и вышла из ванной. Она расчесала волосы и разгладила платье, насколько это было возможно.


Я стоял на четвереньках, обрабатывая пятна крови. "Садись", - сказал я. "Хочешь что-нибудь поесть? Выпить? И то, и другое?"


"Я голодна", - сказала она.


"Хоук, принеси ей что-нибудь из обслуживания номеров".


"У них здесь есть фирменное блюдо поздней ночи", - сказал Хоук. "Домашний паштет, сыр, хлеб и графин вина. Хочешь это?" Кэти кивнула.


"Звучит довольно заманчиво", - сказал я Хоку. "Почему бы нам всем не попробовать".


"Вот каково это - есть индонезийскую еду", - сказал Хоук. "Через час ты снова проголодался".


Кэти сидела на одном из прямых стульев у окна, сложив руки на коленях, сведя колени вместе. Опустив голову, она смотрела на скрещенные большие пальцы своих сцепленных рук. Хоук позвал и отдал приказ. Я смахнул засохший пятновыводитель и нанес немного холодной воды на то, что осталось от пятна крови.


Официант, обслуживающий номера, принес фирменное блюдо поздней ночи, и Хоук занял у него столик у двери. Хоук поставил в комнате круглый столик с паштетом и сыром, французским хлебом и красным вином.


"Давай, малыш", - сказал Хоук Кэти. "Садись, мы собираемся есть".


Кэти подошла к столу и села, не говоря ни слова. Хоук налил ей вина. Она отпила немного, и ее рука дрожала так, что немного пролилось ей на подбородок. Она вытерла его салфеткой. Хоук отрезал дольку паштета, отломил кусочек хлеба и спросил меня: "Что мы будем делать с Кэти?"


"Не знаю", - сказал я. Я выпил немного вина. У него был насыщенный вкус, от которого наполнялось все во рту. Возможно, люди, которые не охлаждали его, знали, что они делали.


"Как насчет того, что мы здесь делаем. Я имею в виду, мы собираемся сделать то, что сказано в записке? Мы сделали то, для чего тебя наняли?"


"Не знаю", - сказал я. "Этот паштет потрясающий".


"Да", - сказал Хоук. "Эти маленькие фисташки с орешками?"


"Да", - сказал я. "Ты хочешь пойти домой?"


"Я, чувак? Мне не к чему идти домой. Это ты сходишь с ума из-за Сьюзен и всего остального".


"Да".


"Кроме того, - сказал Хоук, - мне не нравится этот Пол".


"Да".


"Мне не нравится, как он собирался убить нас, и мне не нравится, что он говорит, что убьет, если мы продолжим преследовать его, и мне не очень нравится, как он сваливает на нас свою девушку, когда мы подходим близко".


"Нет. Мне это тоже не очень нравится. Мне не нравится уходить от него".


"Кроме того," лицо Хока расплылось в ослепительной невеселой улыбке, "он называет меня Шварце".


"Расистский ублюдок", - сказал я.


"Почему бы нам не сказать ему, что мы не соглашаемся на сделку". Кэти ела и пила молча.


"Ты знаешь, где он, Кэти?"


Она покачала головой. Казалось, в ней больше не было яда.


Хоук сказал: "Конечно, знаешь. У вас должно быть какое-то место, где вы, люди, можете связаться, если попадете в беду". Она покачала головой. По ее щекам потекли слезы.


Хоук сделал глоток вина, поставил бокал и влепил ей пощечину. Ее голова откинулась назад, а затем она, казалось, замкнулась в себе, съежившись в кресле. Затем слезы перешли в рыдания, сотрясая ее тело, когда она наклонилась. Она закрыла уши обеими руками, зажала лицо между предплечьями и заплакала. Хоук отхлебнул еще вина и посмотрел на нее с легким интересом. "Она действительно берет верх", - сказал он.


"Она напугана", - сказал я. "Всем становится страшно. Она одна с двумя парнями, которых пыталась убить, а мужчина, которого она любит, бросил ее. Она одна. Это тяжело ".


"Будет намного сложнее, если она не скажет нам то, что я от нее хочу", - сказал Хоук.


"Избивать леди - не в твоем стиле, Хоук".


"Свобода женщин, детка. У нее есть те же права, чтобы я ее трахнул, что и у мужчины ".


"Мне это не нравится".


"Тогда прогуляйся. Когда ты вернешься, мы узнаем то, что хотим знать".


Я встал. Я знал, что мы играли в хорошего полицейского, плохого полицейского, но так ли поступил Хоук?


"О Боже мой", - сказала Кэти. "Не надо".


Хоук тоже встал. Он снял куртку, выскользнул из наплечной сумки с дробовиком и снял рубашку. У Хока всегда был отличный мышечный тонус. Верхняя часть его тела была подтянутой и грациозной. Мышцы на его груди и руках слегка вздулись, когда он слегка расслабил плечи. Я направился к двери.


"О Боже, не оставляй меня с ним". Кэти соскользнула со стула на пол и поползла за мной. "Не позволяй ему. Не позволяй ему унижать меня. Пожалуйста, не надо".


Хоук встал между ней и мной. Она схватила его за ногу. "Не надо, не надо, не надо". В уголке ее рта снова пузырилась слюна. Она задыхалась. У нее потекло из носа.


Я сказал Хоку: "Я так сильно не хочу этого знать".


"Твоя самая большая проблема, чувак, в том, что ты конфетная задница".


Я пожал плечами. "Я все еще так сильно не хочу этого знать". Я наклонился и взял Кэти за руку. "Встань", - сказал я. "И сядь в кресло. Мы не собираемся делать тебе ничего плохого". Я усадил ее на стул. Затем я пошел в ванную, взял салфетку для лица, намочил ее в холодной воде, отжал, принес и вымыл ей лицо.


Хоук выглядел так, словно его сейчас стошнит. Я протянул ей бокал вина. "Выпей немного", - сказал я. "И возьми себя в руки. Не торопись. У нас много времени. Когда ты будешь готов, мы немного поговорим. Хорошо?"


Кэти кивнула.


Хоук сказал: "Ты помнишь, как она взорвала жену и детей какого-то парня? Ты помнишь, как она пыталась устроить тебя в лондонском зоопарке? Ты помнишь, как она собиралась стоять без дела, пока ее парень убивал тебя в Копенгагене?" Ты помнишь, кто она такая?"


"Я не беспокоюсь о том, кто она", - сказал я. "Я беспокоюсь о том, кто я".


"Когда-нибудь тебя убьют, детка".


"Мы сделаем это по-моему, Хоук".


"Ты платишь деньги, детка, ты можешь выбирать музыку". Он снова надел рубашку.


Остаток фирменного блюда поздней ночи мы съели в тишине. "Хорошо, Кэти. Это твое имя?"


"Это один из них".


"Ну, я привык думать о тебе как о Кэти, так что я буду придерживаться этого".


Она кивнула. Ее глаза были красными, но сухими. Она ссутулилась, когда села.


"Расскажи мне о себе и своей группе, Кэти".


"Я ничего не должен тебе говорить".


"Почему? Кому ты должен? Кому здесь можно быть верным?" Она посмотрела на свои колени.


"Расскажи мне о себе и своей группе".


"Это группа Павла".


"Для чего это?"


"Это для того, чтобы Африка оставалась белой". Хоук фыркнул.


"Хранить", - сказал я.


"Удерживая контроль в белых руках. Удерживая черных от разрушения того, что белая цивилизация сделала из Африки". Она не смотрела на Хока.


"И как для этого собирались взорвать нескольких человек в лондонском ресторане?"


"Британцы были неправы в Родезии и неправы в Южной Африке. Это было наказание".


Хоук встал и подошел к окну. Он насвистывал сквозь зубы "Блюз больницы Святого Джеймса", стоя и глядя вниз, на улицу.


"Что ты делал в Англии?"


"Организовывал английское подразделение. Меня послал Пол".


"Есть какая-нибудь связь с Айрой?"


"Нет".


"Попробовать?"


"Да".


"Они озабочены только своей собственной ненавистью", - сказал я. "Много ли еще осталось в Англии из вашего подразделения?"


"Нет. Ты… ты победил нас всех".


"Собираюсь победить и всех остальных из вас тоже", - сказал Хоук из окна.


Кэти выглядела озадаченной.


"Что происходит в Копенгагене?"


"Я не понимаю".


"Почему ты поехал в Данию, когда покинул Лондон?"


"Павел был там".


"Что он там делал?"


"Иногда он живет там. Он живет во многих местах, и это одно из них".


"Квартира на Вестер-Сегаде?"


"Да".


"И когда Хоук все испортил, вы с ним пришли сюда".


"Да.


- Адрес на Калверстраат? - спросил я.


"Да".


"И ты заметил, как мы наблюдали?"


"Павел сделал. Он очень осторожен".


Я посмотрел на Хока. Хок сказал: "Он тоже довольно хорош. Я никогда его не видел".


"И что?"


"И он позвонил мне по телефону и заставил меня оставаться внутри. Затем он наблюдал за тобой, пока ты наблюдал за мной. Когда ты ушла на ночь, он вошел".


"Когда?"


"Прошлой ночью".


"И ты переехал из того места?"


"Да, в квартиру Пола".


"И сегодня, когда мы занимали пустое место на Калверстраат, Пол привел сюда тебя и двух трупов".


"Да, Мило и Антоний. Они думали, что мы идем, чтобы устроить тебе засаду. Я тоже так думал".


"И когда ты вошел сюда, Пол сжег Мило и Антони?"


"Прошу прощения?"


"Павел убил двух мужчин".


"Павел и мужчина по имени Захария. Павел сказал, что пришло время для жертвоприношения. Затем он связал меня, заткнул мне рот кляпом и оставил ради тебя. Он сказал, что сожалеет".


"Где находится квартира?"


"Это не имеет значения. Их там не будет".


"Все равно скажи мне".


"Это на Принсенграхт". Она назвала нам номер. Я посмотрел на Хока.


Он кивнул, скользнул в ружейный шкаф, надел куртку и вышел. Хоук нуждался в дробовике меньше, чем кто-либо другой.


"Каковы планы Павла сейчас?"


"Я не знаю".


"Ты должна что-то знать. До прошлой ночи ты была его любимицей".


Ее глаза наполнились слезами.


"А теперь ты им не являешься. Тебе следует начать привыкать к этому".


Она кивнула.


"Итак, поскольку до сегодняшнего дня ты была его любимицей, разве он ничего не рассказывал тебе о своих планах?"


"Он никому не сказал. Когда он был готов, нам сказали, что делать, но не раньше".


"Значит, ты не знал, что произойдет завтра?"


"Я не понимаю".


"Ты даже не знал, что будет сделано завтра".


"Это верно".


"И ты не думаешь, что он в том месте на Принсенграхт?"


"Нет. Там никого не будет, когда туда доберется черный человек".


"Его зовут Хоук", - сказал я. Она кивнула.


"Если бы полиция проникла в вашу организацию или если бы они совершили налет на квартиру на Принсенграхт, где встретились бы выжившие?"


"У нас есть система звонков. У каждого человека есть два человека, которым можно позвонить".


"Кому ты должен был позвонить?"


"Мило и Антоний".


"Яйца".


"Я не могу тебе помочь".


"Может быть, ты не можешь", - сказал я. Может быть, я ее израсходовал.


А может быть, она не смогла.


OceanofPDF.com


20


Хоук вернулся меньше чем через час. Войдя, он покачал головой.


"Ушел?" Я спросил. "


Ага."


"Подсказки?"


Хок сказал: "Подсказки?"


"Знаешь, - сказал я, - как расписание самолетов с подчеркнутым рейсом в Бейрут. Квитанция с подтверждением бронирования отеля от Пэрис Хилтон. Несколько туристических брошюр из округа Ориндж, Калифорния. Звенящее пианино в соседней квартире. Подсказки."


"Никаких зацепок, чувак".


"Кто-нибудь видел, как они уходили?"


"Нет".


"Итак, единственное, что мы знаем наверняка, это то, что его нет на своем месте на Принсенграхт, и его нет здесь, в этой комнате".


"Его не было, когда я смотрел. Она тебе что-нибудь сказала?"


"Все, что она знает".


"Может быть, ты веришь в это, детка. Я нет".


"Мы пытались. Хочешь еще вина? Я заказал немного, пока тебя не было".


"Да. Да".


Я налил немного для Хока и немного для Кэти. "Ладно, малышка", - сказал я Кэти. "Он ушел, и все, что у нас есть, это ты. Где он может быть?"


"Он может быть где угодно", - сказала она. Ее лицо слегка раскраснелось. Она выпила много вина. "Он может отправиться в любую точку мира".


"Фальшивый паспорт?"


"Да. Я не знаю, сколько. Много".


Хоук снял пальто и повесил ружье на угол стула. Он сидел, откинувшись далеко назад, скрестив ботинки Фрая на бюро, а бокал с красным вином балансировал у него на груди. Его глаза почти закрылись.


"Где были бы места, куда он не пошел бы?"


"Я не понимаю".


"Я двигаюсь слишком быстро для тебя, сладкая? Смотри, как сжимаются мои губы. Куда бы он не пошел?"


Кэти отпила немного вина. Она смотрела на Ястреба так, как воробьи должны смотреть на древесных змей. Это был взгляд пугающего очарования.


"Я не знаю".


"Она не знает", - сказал мне Хоук. "Ты встречаешься с некоторыми победителями, детка".


"Что, черт возьми, ты собираешься делать, Хоук, продолжать уничтожать места, куда он не пошел бы, пока не останется только одно?"


"У тебя есть идея получше, детка?"


"Нет. Куда бы он с наименьшей вероятностью пошел, Кэти?"


"Я не могу сказать".


"Подумай немного. Поехал бы он в Россию?"


"О нет".


"Красный фарфор"?


"Нет, нет. Никакой коммунистической страны".


Хоук сделал победный жест, подняв открытые ладони вверх. "Видишь, детка, уничтожь половину мира просто так.


"Великолепно", - сказал я. "Это звучит как старая программа Эббота и Костелло".


Хоук сказал: "Ты знаешь игру получше?"


Кэти спросила: "У них уже были Олимпийские игры?" Мы с Хоуком посмотрели на нее. "Олимпийские игры?"


"Да".


"Они уже включились".


"В прошлом году он послал за билетами на Олимпийские игры. Где они проводятся?"


Мы с Хоуком сказали: "В Монреале", - одновременно.


Кэти отпила немного вина, тихонько хихикнула и сказала: "Ну, тогда, наверное, он пошел туда".


Я сказал: "Какого черта ты нам не сказал?"


"Я не подумал об этом. Я не разбираюсь в спорте. Я даже не знал, когда они проводились и где. Я просто знаю, что у Пола были билеты на них ".


Хоук сказал: "В любом случае, это в значительной степени по пути домой, чувак".


"В Монреале есть ресторан под названием Bacco's, который тебе понравится", - сказал я.


"Что мы здесь делаем с модными штанами?" Сказал Хоук.


"Пожалуйста, не будь грязным".


Белое льняное платье было очень простым, с квадратным вырезом и прямой подкладкой. На шее у нее была толстая серебряная цепочка и белые туфли на высоком каблуке без чулок. Ее запястья и лодыжки были красными и в следах от веревок. Ее рот был красным, а глаза опухшими и красными. Ее волосы были спутаны после долгой борьбы на кровати.


"Я не знаю, - сказал я, - она - это все, что у нас есть".


"Я пойду с тобой", - сказала она. Ее голос был тихим, когда она произносила это. Совсем не похожим на тот, которым она говорила, что убьет нас, когда сможет. Это не значило, что она передумала. Но это не значило, что она этого не сделала. Я подумал, что между нами мы могли бы удержать ее от убийства нас.


"Она ужасно быстро меняет сторону", - сказал Хоук.


"Они изменили ее", - сказал я. "Мы возьмем ее. Она может быть полезной".


"Она может воткнуть что-нибудь в нас, когда мы тоже не смотрим".


"Один из нас всегда будет искать", - сказал я. "Она знает этого Захари. Мы нет. Если он замешан в этом, он может быть там. Возможно, другие. Она - единственное, что у нас связано с Полом. Мы оставим ее ".


Хоук пожал плечами и отпил немного вина.


"Утром мы зарегистрируемся и первым же рейсом вылетим в Монреаль".


"А как насчет двух трупов?"


"Мы избавимся от них утром".


"Надеюсь, они не начнут вонять раньше".


"Мы не можем избавиться от них до этого. Копы будут повсюду. Мы никогда отсюда не выберемся. Который час?"


"Сейчас три тридцать".


"Около половины десятого в Бостоне. Слишком поздно, чтобы звонить Джейсону Кэрроллу. У меня все равно есть только номер его офиса ".


"Кто такой Джейсон Кэрролл?"


"Адвокат Диксона, он вроде как отвечает за это дело. Я почувствую себя лучше, когда поговорю с Диксоном о наших планах".


"Может быть, твой кошелек тоже чувствует себя лучше".


"Нет, я думаю, этот удар будет на мне. Но Диксон имеет право знать, что происходит".


"И у меня есть право спать. С кем она спит?"


"Я уберу матрас с пола, и она сможет спать на пружинном матрасе".


"Она выглядит разочарованной. Я думаю, у нее был другой план".


- Можно мне принять ванну? - спросила Кэти.


Я сказал: "Конечно".


Я стащил матрас с ближайшей к двери кровати и растянул его поперек дверного проема. Кэти вошла в ванную и закрыла дверь. Замок со щелчком встал на место. Я слышал, как в ванне бежит вода.


Хоук разделся до трусов и лег в постель. Он взял дробовик с собой под одеяло. Я лег на матрас, не снимая штанов. Я положил пистолет под подушку. Образовалась шишка, но не такая большая, как образовалась бы в моем теле, если бы Кэти заразилась ночью. Свет был выключен, и только тонкая полоска света проникала под дверь ванной. Пока я лежал в темноте, я начал ощущать, пока лишь смутно, запах, который я чувствовал раньше. Это был запах тел, которые были мертвы слишком долго. Без кондиционера было бы намного хуже. Лучше стало бы не раньше утра.


Как бы я ни устал, я не мог уснуть, пока Кэти не вышла из ванной, не перешагнула через меня и не легла спать на пружинный блок ближайшей кровати.


OceanofPDF.com


21


Утром после того, как мы выехали, Хоук украл корзину для белья из подсобного шкафа, замок которого я взломал. Мы положили два тела в корзину, накрыли их грязным бельем, поставили корзину в пустой лифт и отправили лифт на верхний этаж. Мы делали все это, пристально следя за Кэти, которая не выказывала никаких признаков желания сбежать. Или убить нас. Казалось, она хотела остаться с нами так же сильно, как мы хотели ее. Или я хотел ее. Я думаю, Хоук сбросил бы ее в канал, если бы был один.


Мы сели на автобус от терминала KLM на Музейной площади и в девять пятьдесят пять сели на рейс KLM из Схипхола в Лондон, где в полдень пересели на рейс Air Canada в Монреаль. В час пятнадцать по лондонскому времени я сидел на переднем сиденье с Кэти рядом со мной и Хоуком у окна, пил эль "Лабатт 50" и ждал, когда подадут еду. Шесть часов спустя, ранним вечером по монреальскому времени, мы приземлились в Канаде, поменяли деньги, забрали багаж и к трем часам стояли в очереди в олимпийское жилищное управление на площади Вилле Мари, ожидая получения жилья. В четыре пятнадцать мы добрались до человека за стойкой регистрации, а без четверти шесть уже сидели во взятом напрокат "Форде", направляясь с бульвара Сен-Лоран по адресу рядом с бульваром Анри Бурасса. Я чувствовал себя так, словно провел пятнадцать раундов с Носорогом-боксером Дино. Даже Хоук выглядел немного уставшим, а Кэти, казалось, спала на заднем сиденье машины.


Адрес был половиной двухуровневого дома на боковой улице в квартале от бульвара Анри Бурасса. Фамилия была Буше. Муж говорил по-английски, жена и дочь - только по-французски. Они собирались в свой летний дом на озере и собирали арендную плату на две недели, сдавая свой дом посетителям Олимпийских игр. Я дал им ваучер из олимпийского жилищного управления. Они улыбнулись и показали нам, где что лежит. Жена заговорила с Кэти по-французски, показывая ей белье и где хранится кухонная посуда. Кэти выглядела озадаченной. Хоук ответил ей на очень вежливом французском.


Когда они ушли и оставили нам ключ, я спросил Хоука: "Откуда ты узнал о французах?"


"Я отсидел некоторое время в Иностранном легионе, детка, когда в Бостоне все было довольно скверно. Тебе нравится?"


"Хоук, ты меня поражаешь. Вьетнам?"


"Да, и Алжир, все такое".


"Красивый жест", - сказал я.


"Леди, она думает, что Кэти твоя жена", - сказал Хоук. Он широко улыбнулся. "Я сказал ей, что она твоя дочь, и она не очень разбирается в кулинарии и прочем".


"Я сказал человеку, которого мы привели с тобой, чтобы он стоял снаружи в жокейском костюме и придерживал лошадей".


"Я очень хорош в том, чтобы сидеть на тюке хлопка и петь `Old Black Joe" тоже, боуз".


Кэти сидела за стойкой в маленькой кухне и смотрела на нас, ничего не понимая.


Дом был небольшим и обставленным с любовью. Кухня была обшита сосновыми панелями, а шкафы - новыми. В примыкающей столовой стоял антикварный стол, а на стене висела пара оленьих рогов, явно снятых в домашних условиях. В гостиной было мало мебели и лежал потертый ковер. Все было чисто и аккуратно. В одном углу стоял старый телевизор с экраном, обведенным белым, что создавало иллюзию большего размера экрана. Наверху были три маленькие спальни и ванная. Одна из спален, очевидно, предназначалась для мальчиков, с двумя односпальными кроватями, двумя комодами и множеством фотографий дикой природы и мягких игрушек. Ванная была розовой.


Это был дом, который любили его владельцы. Мне было не по себе оттого, что я был здесь с Хоуком и Кэти. Нам нечего было делать в таком доме, как этот.


Хоук вышел и купил пива, вина, сыра и французского хлеба, и мы ели и выпивали почти в тишине. После ужина Кэти поднялась в одну из маленьких спален, заполненных куклами и пыльными оборками, и легла спать прямо в одежде. На ней все еще было белое льняное платье. Он изрядно помялся, но сменной одежды не было. Мы с Хоуком посмотрели кое-что из олимпийских событий на CBC. Мы были не на той стороне горы, чтобы попасть на американские станции, и поэтому большая часть репортажей была сосредоточена на канадцах, не многие из которых претендовали на медали.


Мы допили пиво и вино и отправились спать еще до одиннадцати часов, измученные путешествием, молчаливые и неуместные в тихом пригороде среди семейных реликвий.


Я спал в комнате мальчиков, Хоук - в главной спальне. Раздавались звуки ранних пташек, но в комнате было еще темно, когда я проснулся и увидел Кэти, стоящую в ногах кровати. Дверь за ней закрылась. Она включила свет. Ее дыхание в тишине было коротким и тяжелым. На ней не было одежды. Она была из тех женщин, которые должны раздеваться, когда могут. Она лучше всего выглядела без них; пропорции были лучше, чем они выглядели одетыми. Похоже, у нее не было скрытого оружия. Теплым летом я был голый и поверх одеяла. Это меня смутило. Я скользнул под простыню, пока не оказался укрытым ниже пояса, и перекатился на спину.


Я сказал: "Трудно спать в эти жаркие ночи, не так ли?"


Она прошла через комнату, опустилась на колени рядом с кроватью и откинулась назад, положив ягодицы на пятки.


"Может быть, немного теплого молока", - сказал я.


Она взяла мою левую руку, лежавшую у меня на груди, притянула к себе и зажала между грудей. "Иногда считаю. овцы помогают", - сказал я. Мой голос становился немного хриплым.


Ее дыхание было очень прерывистым, как будто она бежала вприпрыжку, а место между грудями было влажным от пота. Она сказала: "Делай со мной, что хочешь".


"Разве это не название книги?" Спросил я.


"Я сделаю все, - сказала она, - ты можешь обладать мной. Я буду твоей рабыней. Что угодно". Она наклонилась, держа мою руку между своих грудей, и начала целовать меня в грудь. От ее волос сильно пахло шампунем, а от тела - мылом. Должно быть, она приняла ванну перед тем, как войти.


"Мне не нравятся рабы, Кэт", - сказал я.


Ее поцелуи спускались по моему животу. Я чувствовал себя половозрелым козленком.


"Кэти", - сказал я. "Я едва знаю тебя. Я имею в виду, я думал, что мы просто друзья".


Она продолжала целоваться. Я сел в кровати и убрал руку с ее груди. Она скользнула на кровать, когда я освободил место, всем телом прижимаясь ко мне, ее левая рука пробежалась по моей спине.


"Сильный", - выдохнула она. "Сильный, такой сильный. Прижми меня, заставь меня."


Я взял обе ее руки за запястья и опустил их перед ней. Она перевернулась и плюхнулась на спину, раздвинув ноги. Ее рот был полуоткрыт, издавая горлом тихие звуки, похожие на звуки существа. Дверь спальни открылась, и в ней появился Хоук в шортах, слегка присев, готовый к неприятностям. Его лицо расслабилось и расширилось от удовольствия, когда он наблюдал.


"Черт возьми", - сказал он.


"Все в порядке, Хоук", - сказал я. "Никаких проблем". Мой голос был очень хриплым.


"Думаю, что нет", - сказал он. Он закрыл дверь, и я услышал его густой бархатистый смех в холле. Он сказал через закрытую дверь: "Привет, Спенсер. Ты хочешь, чтобы я остался здесь и тихонько напевал `Сапоги и седла", пока ты, э-э, усмиряешь подозреваемого?"


Я пропустил это мимо ушей. Кэти, казалось, не прерывалась.


"Он тоже", - выдохнула она. "Оба сразу, если хочешь". Она была почти бескостной, распростертой на кровати, раскинув руки и ноги, ее тело было мокрым от пота.


"Кэти, ты должна найти какой-то другой способ общения с людьми. Убийства и траханья имеют свое место, но есть и другие альтернативы ". Теперь я хрипел. Я громко прочистил горло. Мое тело чувствовало себя так, словно в нем было слишком много крови. Я был почти готов ударить лапой по земле и заржать.


"Пожалуйста", - сказала она, ее голос теперь был едва слышен "пожалуйста".


"Без обид, милая, но нет".


"Пожалуйста", - теперь она шипела. Ее тело извивалось на кровати. Она выгнула таз, как тогда, когда Хоул обыскивал ее в Амстердаме. "Пожалуйста. " Я все еще держал ее за руки.


Чем больше я обнимал ее и отказывал ей, тем больше она, казалось, реагировала. Это была форма жестокого обращения, и это возбуждало ее. Смущало это меня или нет, но мне пришлось встать. Я выскользнул из-под простыни и соскользнул с кровати, перекатываясь через ее ноги, как я это делал. Она использовала пространство, которое я оставил, чтобы раздвинуться шире в позиции повышенной уязвимости. Один из специалистов по поведению животных сказал бы, что она была в состоянии крайней покорности. Я был в состоянии крайней похотливости. Я взял свои джинсы Levis со стула и надел их. Я был осторожен, застегивая их. В них я чувствовал себя лучше.


Кэти теперь была одна, я думаю, она даже не осознавала моего присутствия. Ее дыхание вырывалось сквозь зубы с тихим шипением. Она извивалась и выгибалась на кровати, мокрые простыни скомкались под ней. Я не знал, что делать. Мне хотелось пососать большой палец, но Хоук мог войти и поймать меня. Я хотел, чтобы Сьюзен была здесь. Я хотел, чтобы меня не было. Я сел на другую кровать в комнате, опустив обе ноги на пол, готовый прыгнуть, если она придет за мной, и наблюдал за ней.


Окно стало серым, а затем розовым. Звуки птиц усилились, где-то снаружи проехали несколько грузовиков, не много и не часто. Солнце взошло. В другой половине дуплекса текла вода. Кэти перестала выворачиваться. Я услышал, как Хоук встал за соседней дверью и включился душ. Дыхание Кэти было тихим. Я встал, подошел к своему чемодану, достал одну из своих рубашек и протянул ей. "Вот", - сказал я. "У меня нет халата, но это может подойти. Позже мы купим тебе какую-нибудь одежду ".


"Почему", - сказала она. Теперь ее голос был нормальным, но ровным и очень мягким.


"Потому что тебе это нужно. Ты носишь это платье уже пару дней".


"Я имею в виду, почему ты не взял меня?"


"Я вроде как заговоренный", - сказал я.


"Ты не хочешь меня".


"Часть меня любит, я выпрыгивал из собственной кожи. Но это не в моем стиле. Это связано с любовью. И, ах, твой, твой подход был не совсем правильным".


"Ты думаешь, я продажен".


"Я думаю, ты невротик".


"Ты гребаная свинья".


"Этот подход тоже не помогает", - сказал я. "Хотя многие люди использовали его на мне".


Она была спокойной, но розовый румянец разлился по каждой скуле.


Душ прекратился, и я услышала, как Хоук вернулся в спальню.


"Думаю, я сейчас приму душ", - сказал я. "Тебе следовало бы уйти отсюда и надеть что-нибудь, когда я закончу. Затем мы все вкусно позавтракаем и спланируем наш день".


OceanofPDF.com


22


Моя рубашка доходила Кэти почти до колен, и она молча ела в ней завтрак, взгромоздившись на табурет у стойки, соединив колени. Хоук сидел через стойку, великолепный в белой рубашке с расклешенными рукавами. В правом ухе у него была золотая серьга, а на шее - тонкая золотая цепочка. Буше оставили немного яиц и белого хлеба. Я приготовила яичницу на пару с небольшим количеством белого вина и подала тосты с яблочным маслом.


Хоук ел с удовольствием, его движения были точными и уверенными, как у хирурга, или, по крайней мере, такими, какими я надеялся быть у хирурга. Кэти ела без аппетита, но аккуратно, оставив большую часть яиц и половину тоста у себя на тарелке.


Я сказал: "На бульваре Сен-Лоран есть какой-то магазин одежды. Я видел его, когда мы пришли туда прошлой ночью. Хоук, почему бы тебе не отвести Кэти туда и не купить ей что-нибудь из одежды?"


"Может быть, она предпочла бы пойти с тобой, детка".


Кэти сказала ровным голосом, мягко: "Я бы предпочла пойти с тобой, Хоук". Это был первый раз, когда я мог вспомнить, как она назвала его по имени.


"Ты же не собираешься приставать ко мне в машине, правда?"


Она опустила голову.


"Продолжай", - сказал я. "Я приберусь здесь, а потом немного подумаю".


Хоук сказал: "Не навреди себе".


Я сказал: "Кэти, надень что-нибудь".


Она не пошевелилась и не посмотрела на меня.


Хоук сказал: "Давай, девочка, тряси задницей. Ты слышала мужчину".


Кэти встала и пошла наверх.


Мы с Хоуком посмотрели друг на друга. Хоук сказал: "Ты думаешь, она вот-вот преодолеет цветовой барьер?"


"Это всего лишь миф о вашем снаряжении", - сказал я.


"Это не миф, чувак".


Я достал из бумажника 100 канадских долларов и отдал их Хоку. "Вот, купи ей одежды на сотню долларов. Все, что она захочет. Только не позволяй ей потратить их на модное белье".


"Судя по тому, что я видел прошлой ночью, она не планирует ничего надевать".


"Может быть, сегодня твоя очередь", - сказал я.


"Не удовлетворил ее, да?"


"Я не сталкивался", - сказал я. "Я никогда не сталкиваюсь на первом свидании".


"Восхищайся мужчиной со стандартами, детка, я, конечно, восхищаюсь. Сьюз, гордись тобой".


"Да".


"Вот почему она так ворчала на тебя сегодня утром. Вот почему я кажусь ей лучше".


"Она ненормальная, Хоук".


"Я не планирую портить ее психику, детка".


Я пожал плечами. Кэти спустилась по лестнице в мятом белом белье. Она пошла с Хоуком, не глядя на меня. Когда они ушли, я вымыл посуду, все убрал, а затем позвонил человеку Диксона, Джейсону Кэрроллу, забрать.


"Я в Монреале", - сказал я. "Я разобрался со всеми людьми из списка Диксона, и, полагаю, мне следует вернуться домой".


"Да", - сказал Кэрролл. "Фландерс присылал нам отчеты и вырезки. Мистер Диксон вполне удовлетворен первыми пятью. Если вы сможете подтвердить последние четыре ..."


"Мы вернемся к этому, когда я вернусь в город. Что я хочу сделать сейчас, так это поговорить с Диксоном".


"По поводу чего?"


"Я хочу продержаться еще какое-то время. У меня есть кое-что в конце, и я хочу вытащить это из ямы до конца, прежде чем брошу".


"Тебе уже заплатили много денег, Спенсер".


"Вот почему я хочу поговорить с Диксоном. Вы не можете санкционировать это".


"Ну, я не..."


"Позвони ему и скажи, что я хочу поговорить. Затем перезвони мне. Не веди себя со мной как исполнительный. Мы оба знаем, что ты прославленный игрок".


"Вряд ли это правда, Спенсер, но нам не нужно об этом спорить. Я свяжусь с мистером Диксоном и перезвоню тебе. Какой у тебя номер?"


Я прочитал ему номер с телефона и повесил трубку. Затем я сел в скудной гостиной и задумался.


Если Пол и Захария были здесь, а, возможно, они были, у них были билеты на Олимпийские игры. Кэти понятия не имела, на какие соревнования. Но было довольно вероятно, что они появятся на стадионе. Возможно, они были фанатами спорта, но более вероятно, что, фанаты спорта или нет, у них был план участвовать в чем-то или в ком-то на Олимпийских играх. Многие африканские команды объявили бойкот, но не все. И, судя по их послужному списку, они довольно вольно относились к тому, кому наносили ущерб во имя общего дела. Не так уж много можно было получить, обратившись к канадским копам. Они уже усилили охрану так сильно, как только могли, после шоу ужасов в Мюнхене. Если бы мы добрались до них, все, что они могли сделать, это сказать нам, чтобы мы держались подальше. И мы не хотели оставаться в стороне. Так что мы бы сделали это без копов.


Если Павел хотел сделать какой-то жест, Олимпийский стадион был подходящим местом. Он был в центре внимания средств массовой информации. Это было место, где его можно было найти. Для этого нам нужны были билеты. Я полагал, что Диксон мог бы это сделать.


Зазвонил телефон. Это был Кэрролл. "Мистер Диксон примет вас", - сказал он.


"Почему бы не позвонить по телефону".


"Мистер Диксон не ведет дела по телефону. Он примет вас у себя дома, как только вы сможете приехать".


"Хорошо. Это часовой перелет. Я буду там как-нибудь днем. Мне нужно будет проверить расписание рейсов".


"Мистер Диксон будет там. В любое время. Он никогда никуда не выходит и редко спит".


"Я буду там как-нибудь сегодня".


Я повесил трубку, позвонил в аэропорт, забронировал рейс на послеобеденное время. Позвонил Сьюзан Сильверман и не получил ответа. Хоук вернулся с Кэти. У них было четыре или пять сумок. У Хоука был длинный сверток, завернутый в коричневую бумагу.


"Купил новый дробовик в магазине спортивных товаров", - сказал он. "После обеда я его доработаю".


Кэти поднялась наверх с сумками.


Я сказал Хоку: "Сегодня днем я улетаю в Бостон, вернусь завтра утром".


"Помяни меня для Сьюз", - сказал он.


"Если я увижу ее".


"Что ты имеешь в виду, если. Чего ты добиваешься?"


"Я должен поговорить с Диксоном. Он не разговаривает по телефону".


"Ты получил его хлеб", - сказал Хоук. "Я думаю, тебе не обязательно делать то, чего ты не хочешь".


"Вы с Кэти можете притаиться на стадионе. Если вы сможете найти спекулянта, вы могли бы купить билеты и зайти. Я полагаю, что именно там, скорее всего, появится Пол ".


"Чего я хочу от Кэти?"


"Может быть, Захари покажется вместо Пола. Может быть, кто-то другой, кого она может знать. Кроме того, мне не нравится оставлять ее одну".


"Это не то, что ты сказал сегодня утром".


"Ты знаешь, что я имею в виду".


Хоук ухмыльнулся. "Чего ты хочешь от Диксона?"


"Мне нужно его влияние. Мне нужны билеты на стадион. Мне нужен его вес, если мы столкнемся с тем, что вы могли бы назвать нарушением закона. И я должен ему сказать, что я делаю. Это имеет для него значение. У него нет ничего другого, что имело бы значение ".


"Ты и Энн Ландерс, детка. Проблемы у всех".


"Моя сила равна силе десяти, - сказал я, - потому что мое сердце чисто".


"Что ты хочешь, чтобы я сделал с Полом, или Захарией, или кем там еще, на случай, если я столкнусь с их задницей?"


"Вы должны произвести гражданский арест".


"А если они будут сопротивляться, учитывая, что я вряд ли являюсь гражданином этой страны?"


"Ты будешь делать то, что у тебя получается лучше всего, Хоук".


"Человеку нравится, когда его работу признают, Боуз. Большое тебе спасибо".


"Оставь машину себе", - сказал я. "Я возьму такси до аэропорта".


Я оставил свой пистолет в доме. Я не брал никакого багажа и не хотел трепыхаться на таможне. Было сразу после двух часов дня, когда мы пролетели над Уинтропом и направились к взлетно-посадочной полосе аэропорта Логан, домой.


Прямо из аэропорта я взял такси до Уэстона и в три двадцать снова звонил в дверь Хью Диксона, как и месяц назад. Тот же восточный мужчина открыл дверь и сказал: "Мистер Спенсер, сюда". Неплохо, он видел меня всего один раз, месяц назад. Конечно, я полагаю, он ожидал меня.


Диксон был у себя во внутреннем дворике и смотрел на холмы. Кот был там и спал. Это было похоже на то, когда ты возвращаешься с войны, и лужайка перед домом выглядит точно так же, как и раньше, и люди готовят ужин, и ты понимаешь, что они делали это все это время, пока тебя не было.


Диксон посмотрел на меня и ничего не сказал. "У меня есть ваши люди, мистер Диксон", - сказал я.


"Я знаю. Пять точно, я предполагаю, что твое слово действует на остальных. Кэрролл этим занимается. Ты хочешь денег за первые пять. Кэрролл тебе заплатит ".


"Мы рассчитаемся позже", - сказал я. "Я хочу задержаться на этом еще немного".


"За мой счет?"


"Нет".


"Тогда почему ты здесь?"


"Мне нужна кое-какая помощь".


"Кэрролл сказал мне, что вы наняли какую-то прислугу. Чернокожий мужчина".


"Мне нужна не такая помощь".


"Чем ты хочешь заниматься? Почему ты хочешь остаться? В какой помощи ты нуждаешься?"


"Я добыл для тебя твоих людей, но пока я добывал их, я обнаружил, что это были всего лишь листья крабовой травы. Я знаю, кто этот корень. Я хочу выкопать его".


"Принимал ли он участие в убийстве?"


"Нет, сэр, не ваш".


"Тогда почему я должен заботиться о нем?"


"Потому что он участвовал во многих других убийствах и потому что он, вероятно, убьет чью-нибудь семью и еще кого-нибудь после этого".


"Чего ты хочешь?"


"Я хочу, чтобы ты достал мне билеты на Олимпийские игры. Соревнования по легкой атлетике на стадионе. И если я попаду в затруднительное положение, я хочу иметь возможность сказать, что я работаю на тебя".


"Расскажи мне, что происходит. Ничего не упускай".


"Хорошо, есть человек по имени Пол, я не знаю его фамилии, и, возможно, человек по имени Захари. Они управляют террористической организацией под названием Liberty. Я думаю, что они в Монреале. Я думаю, что они собираются совершить что-то опрометчивое на Олимпийских играх ".


"Начни с самого начала".


Я так и сделал. Диксон пристально смотрел на меня, не двигаясь, не прерывая, пока я рассказывал ему обо всем, что я делал в Лондоне, Копенгагене, Амстердаме и Монреале.


Когда я закончил, Диксон нажал кнопку на подлокотнике своего инвалидного кресла, и через минуту появился восточный мужчина. Диксон сказал: "Лин, принеси мне пять тысяч долларов". Восточный мужчина кивнул и вышел.


Диксон сказал мне: "Я заплачу за это".


"В этом нет необходимости", - сказал я. "Я заберу этого".


"Нет", Диксон покачал головой. "У меня много денег, и никакой другой цели. Я заплачу за это. Если полиция создаст проблемы, я сделаю все, что в моих силах, чтобы их устранить. Полагаю, у меня не будет проблем с олимпийскими билетами. Перед отъездом дай Лин свой монреальский адрес. Я распоряжусь, чтобы билеты доставили туда ".


"Мне понадобится по три штуки на каждый день".


"Да".


Лин вернулся с пятьюдесятью стодолларовыми купюрами. "Отдай их Спенсеру", - сказал Диксон.


Лин протянула их мне. Я положил их в свой бумажник. Диксон сказал: "Когда это закончится, возвращайся сюда и расскажи мне об этом лично. Если ты умрешь, пусть это сделает черный человек ".


"Я так и сделаю, сэр".


"Я надеюсь, ты не умрешь", - сказал Диксон.


"Я тоже". Сказал я. "До свидания".


Лин проводил меня. Я спросил, может ли он вызвать мне такси. Он сказал, что может. Он вызвал. Я сидел на скамейке в вымощенном камнем фойе, ожидая, когда его принесут. Когда это произошло, Лин выпустил меня. Я сел в такси и сказал водителю: "Отвези меня в Смитфилд".


"Это довольно хорошая поездка, чувак", - сказал таксист. "Это будет стоить некоторых джеков".


"У меня есть немного джека". "Хорошо.


Мы проехали по извилистой аллее, выехали на дорогу и направились к шоссе 128. До Смитфилда было около получаса езды. Часы на приборной панели в кабине работали. Было без четверти пять. Она должна была скоро вернуться домой из летней школы, если она все еще была в летней школе. О, Сюзанна, о, не плачь обо мне, я приехала из Монреаля с…


Таксист сказал: "Что ты сказал, чувак?"


"Я тихо напевал про себя", - сказал я.


"О, я думал, ты обращаешься ко мне. Хочешь спеть про себя, давай".


OceanofPDF.com


23


Это было не по пути, но я попросил таксиста отвезти меня на маршрут 1. Я зашел в "Колбасную кухню Карла" за немецкими деликатесами, а затем в "Упаковочный магазин Донована" за четырьмя бутылками "Дом Периньон". Это почти покрыло расходы Диксона.


Таксист отвез меня с шоссе 1 в центр города, через жаркий зеленый туннель июльских деревьев. Поливали газоны, звали собак, катались на велосипедах, готовили пикники, плескались в бассейнах, пили напитки, играли в теннис. Пригороды были обширными. На пустыре вокруг дома собраний готовилось что-то вроде барбекю. Дым от тележек с барбекю висел над складными столами легкой приятно пахнущей дымкой. Там были собаки, дети и человек с воздушным шаром. Я не слышал, чтобы он свистел далеко и слабо. Если бы он это сделал, это было бы не для меня.


Во дворе у Сьюзен росла белая сирень, а черепица на маленьком мысу выгорела и приобрела приятный серебристо-серый цвет. Я расплатился с таксистом и оставил ему большие чаевые. И он оставил меня стоять с моим шампанским и домашним мясным ассорти на зеленой лужайке Сьюзен в неспешный вечер. Ее маленькой голубой "Новы" не было на подъездной дорожке. Парень по соседству поливал траву из шланга, пуская струю воды из пистолетного распылителя длинной легкой петлей, лениво наматывающейся взад-вперед по лужайке. Разбрызгиватель был бы намного эффективнее, но и рядом не стоял с таким удовольствием. Мне нравился человек, который боролся с технологиями. Он кивнул мне, когда я подошел к двери Сьюзен. Она никогда не запирала дом. Я вошел через парадную дверь. В доме было тихо и пусто. Я убрала шампанское и все, что было у Карла, в холодильник. Я пошла в спальню и включила кондиционер. На часах на кухонной плите было десять минут седьмого.


Я нашла в холодильнике немного сливочного эля Utica Club и открыла банку, пока распаковывала свои деликатесы на кухне. Там был рулет из телятины, рулет с перцем, пивная колбаса и ливерная колбаса Karl's, которую можно было нарезать ломтиками или намазать, и от которой у меня кровь начинала течь немного быстрее, когда я думал об этом.


Я купила две упаковки немецкого картофельного салата, немного маринованных огурцов, буханку ржаного хлеба по-вестфальски и банку дюссельдорфской горчицы. Я достала кухонную посуду Сьюзен и накрыла на кухне стол. У нее был кухонный фарфор с голубым рисунком, и я всегда чувствовала себя по-человечески, когда ела из него. Я нарезала ливерную колбасу и выложила ассорти из мясного ассорти на блюдо чередующимися узорами. Я положила ржаной хлеб в хлебницу, соленые огурцы - в хрустальное блюдо, а картофельный салат - в большую миску с синим рисунком, которая, вероятно, предназначалась для супа. Затем я пошел в столовую, где она держала фирменную посуду и прочее, взял два бокала для шампанского, которые я купил ей на день рождения, и поставил их в морозилку охлаждаться. Они стоили 24,50 доллара каждый. По-моему, они сказали, что магазин посчитал, что нанесение на них его и ее монограмм было бы "китчем". Так что они были простыми. Но это были наши бокалы, и из них пили шампанское по особым случаям. Или, по крайней мере, я так думал. Я всегда боялся, что однажды приду и обнаружу, что она проращивает косточку авокадо в одном из них.


Расхаживая по ее знакомой кухне, по ее дому, где, казалось, я ощущал слабый запах ее духов, я еще сильнее ощутил перемену и странность. Пикники, политые лужайки, наступающий вечер буднего дня в пригороде произвели такой эффект, а дом, где она жила, читала и мыла посуду, где она купалась, спала и смотрела шоу "Сегодня", был настолько реальным, что то, что я делал, казалось нереальным. Ранее этим летом я убил двух человек в лондонском отеле. Это было трудно вспомнить. Пулевое ранение зажило. Мужчины лежали в земле. И вот, это продолжалось, а мужчина по соседству, поливающий свой газон прозрачными изящными изгибами, вообще ничего об этом не знал.


Я открыл еще одну банку пива, пошел в ванную и принял душ. Мне пришлось отодвинуть две пары ее колготок, которые сушились на стержне, удерживающем занавеску для душа. Она пользовалась мылом цвета слоновой кости. У нее был какой-то модный шампунь, который выпускался в баночке, похожей на кольдкрем, и имел цветочный запах. Я воспользовался им. Бык Фердинанд.


Там были кроссовки Puma для бега трусцой, синие нейлоновые в белую полоску, которыми я иногда пользовался, когда приезжал туда на выходные, и пара моих белых утиных штанов, которые Сьюз постирала, погладила и повесила в часть одного из шкафов в своей спальне, который мы привыкли называть моим. Роль, а не гардероб. Я надела пумы без носков, вы можете сделать это, если у вас хорошие лодыжки, и влезла в утки. Я расчесывал волосы перед зеркалом в ее спальне, когда услышал хруст шин на ее подъездной дорожке. Я выглянул в окно. Это была она.


Она вошла через заднюю дверь. Я запрыгнул на кровать и лег на левый бок, лицом к двери, положив голову на левый локоть, одно колено соблазнительно приподнято. Моя левая нога полностью вытянута, пальцы направлены. Дверь спальни была приоткрыта. Мое сердце бешено колотилось. Господи, неужели это банально, подумал я. Сердце бешено колотится, во рту сухо, дыхание немного прерывистое. Я бросил на тебя один взгляд , это все, что я хотел сделать. Я услышал, как открылась задняя дверь. Тишина. Затем дверь закрылась. Я почувствовал недоброе предчувствие в своем солнечном сплетении. Я услышал, как она прошла через кухню в гостиную. Затем прямиком к двери спальни. Загудел кондиционер. Затем она была там. В теннисном платье, все еще с ракеткой в руках, ее черные волосы были перевязаны широкой белой лентой с лица. У нее была очень яркая помада и загорелые ноги. Жужжание кондиционера казалось немного громче. Ее лицо слегка раскраснелось после тенниса, а на лбу выступили капельки пота. Это была самая долгая наша разлука с тех пор, как мы встретились.


Я сказал: "Охотник возвращается домой с холмов".


"Судя по кухонному убранству, - сказала она, - можно подумать, что ты упаковал немецкие деликатесы". Затем она положила свою теннисную ракетку на прикроватный столик и запрыгнула на меня сверху. Она обняла меня обеими руками за шею, поцеловала в губы и не отпускала. Когда она замолчала, я сказал: "Хорошие девушки не целуются с открытым ртом".


Она спросила: "Тебе делали операцию в Дании? Ты пользуешься духами".


Я сказал: "Нет. Я воспользовался твоим шампунем".


Она сказала: "О, слава небесам", - и снова прижалась ко мне губами.


Я скользнул рукой вниз по ее спине и под теннисное платье. У меня был небольшой опыт работы с теннисными платьями, и с этим у меня не очень получалось.


Она оторвала свое лицо от моего. "Я вся вспотела", - сказала она.


"Даже если бы ты не был, - сказал я, - ты бы скоро стал".


"Нет, - сказала она, - сначала я должна принять ванну".


"Иисус Христос", - сказал я.


"Я ничего не могу с этим поделать", - сказала она. "Я должна". Ее голос был немного хриплым.


"Ну, ради бога, почему бы не принять душ. Ванну, ради Бога. Я могу публично опозорить твою стереосистему к тому времени, как ты наберешь воду в ванне".


"Душ испортит мои волосы".


"Ты знаешь, с каким разорением я столкнулся?"


"Я буду быстра", - сказала она. "Я тоже тебя давно не видела".


Она встала с кровати и пустила воду в ванне в спальне. Затем она вернулась, задернула шторы и разделась. Я наблюдал за ней. Под теннисным платьем были брюки.


"Ах-ха", - сказал я. "Вот почему мой прогресс был медленнее, чем я привык".


"Бедняжка, - сказала она, - ты соблазнила клиентуру из низшего класса. При лучшем воспитании ты бы много лет назад научилась управляться с теннисным платьем". На ней был белый лифчик и белые трусики-бикини. Она посмотрела на меня своим взглядом, в котором было девять частей невинности и одна часть зла, и сказала: "Все парни в клубе знают".


"Если бы они только знали, что делать после того, как снимут платье", - сказал я. "Почему ты носишь брюки под брюками?"


"Только дешевая потаскушка будет играть в теннис без нижнего белья". Она сняла лифчик.


"Или целовать с открытым ртом", - сказал я.


"О нет", - сказала она, вылезая из трусов, - "все в клубе так делают".


Я видел ее обнаженной уже столько раз, что перестал считать. Но я никогда не терял интереса. Она не была хрупкой. Она была сильной на вид. Ее живот был плоским, а груди не обвисали. Она была красива, и она всегда выглядела немного неуютно обнаженной, как будто кто-то мог ворваться и сказать: "Ах, ха!"


"Прими ванну, Сьюз", - сказал я. "Завтра я, возможно, пойду разгромлю клуб".


Она пошла в ванную, и я слышал, как она плещется в воде.


"Если ты там играешь с резиновым утенком, я тебя утоплю".


"Терпение", - крикнула она. "Я принимаю ванну с травяной пеной, которая сведет тебя с ума".


"Я достаточно дикий", - сказал я. Я снял своих белых уток и пум.


Она вышла из ванной с полотенцем, заправленным под подбородок. Оно свисало до колен. Правой рукой она сняла его, как открывают занавеску, и сказала: "Тада".


"Неплохо", - сказал я. "Мне нравятся люди, которые остаются в форме".


Она сбросила полотенце и забралась ко мне на кровать. Я раскрыл объятия, и она вошла внутрь. Я обнял ее.


"Я рада, что ты вернулся целым и невредимым", - сказала она, ее рот был совсем близко от моего.


"Я тоже, - сказал я, - и, говоря об одном произведении..."


"Теперь, - сказала она, - я не потная".


Я поцеловал ее. Она сильнее прижалась ко мне, и я услышал, как ее дыхание один раз глубоко втянулось через нос и медленно вышло с долгим вздохом. Она провела рукой по моему бедру и вниз вдоль спины. Это прекратилось, когда она почувствовала шрам от пулевого ранения.


Слегка прикоснувшись своими губами к моим, она спросила: "Что это?"


"Пулевое ранение".


"Я так понимаю, ты не нападал", - сказала она.


"Теперь я такой", - сказал я.


OceanofPDF.com


24


"В задницу?" Спросила Сьюзен.


"Мне нравится думать об этом как о ране подколенного сухожилия", - сказал я.


"Держу пари, что ты любишь", - сказала она. "Это было плохо?"


"Недостойно, но несерьезно", - сказал я.


Мы ели деликатесы и пили шампанское у нее на кухне. На мне снова были белые утки и пума. На ней был халат. Снаружи уже стемнело. Через открытую заднюю дверь доносились ночные звуки, не связанные с городом. Ночные насекомые стрекотали о сетку.


"Расскажи мне. Все это. С самого начала".


Я намазала два ломтика телячьего рулета на ржаной хлеб, добавила немного дюссельдорфской горчицы, сверху положила еще один ломтик хлеба и откусила. Я прожевала и проглотила.


"Два выстрела в задницу, и я отправился в величайшее приключение в своей карьере", - сказал я. Я откусил половинку кислого маринованного огурца. Это немного противоречило шампанскому, но жизнь несовершенна.


"Будь серьезен", - сказала Сьюзен. "Я хочу услышать об этом. У тебя было плохое время? Ты выглядишь усталым".


"Я устал", - сказал я. "Я просто выкручивал себе мозги".


"О, правда?"


"О, действительно", - сказал я. "Почему ты делал все эти вздохи и стоны?"


"Скука", - сказала она. "Это были не вздохи и не стоны. Это были зевки".


"Приятно поговорить с раненым человеком".


"Что ж, - сказала она, - я рада, что пуля прошла не насквозь".


Я налил немного шампанского в ее бокал и в свой. Я поставил бутылку, поднял бокал и сказал: "Вот смотрю на тебя, малыш".


Она улыбнулась. От этой улыбки мне захотелось сказать: "О боже, но я слишком искушен, чтобы сказать это вслух".


"Начни с самого начала", - сказала она. "Ты сел в самолет после того, как оставил меня и ...?"


"И я приземлился в Лондоне примерно через восемь часов. Мне не понравилось оставлять тебя".


"Я знаю", - сказала она.


"И парень по имени Фландерс, который работает на Хью Диксона, встретил меня в аэропорту ..." и я рассказал ей все, о людях, которые пытались меня убить, о людях, которых я убил, обо всем этом.


"Неудивительно, что ты выглядишь усталым", - сказала она, когда я закончил. Мы допили последнюю бутылку шампанского, и большая часть еды была съедена. Ей было легко все рассказывать. Она быстро поняла, она добавила недостающие фрагменты, не задавая вопросов, и ей было интересно. Она хотела услышать. "Что ты думаешь о Кэти?" Я сказал.


"Ей нужен хозяин. Ей нужна структура. Когда ты разрушил ее структуру, и ее хозяин выгнал ее, она привязалась к тебе. Когда она захотела укрепить отношения полным подчинением, что для нее должно быть сексуально, ты ее выгнал. Я бы предположил, что она будет принадлежать Хоуку до тех пор, пока он будет обладать ею. Как тебе такой вариант для мгновенного психоанализа. Просто добавь бутылку шампанского и подавай с макушкой".


"Хотя я бы сказал, что ты был прав".


"Если ты точно сообщаешь, и это то, в чем ты хорош, - сказала Сьюзен, - то, безусловно, она жесткая и подавленная личность. То, как выглядела ее комната, бесцветная одежда и кричащее нижнее белье, сдержанная приверженность своего рода нацистскому абсолютизму ".


"Да, она такая. Она своего рода мазохистка. Может быть, это не совсем правильный термин. Но когда ее связали и заткнули рот кляпом на кровати, ей это понравилось. Или, по крайней мере, ее возбудило то, что ее вот так связали и мы были там. Она сошла с ума, когда Хоук обыскал ее, пока она была связана ".


"Я не уверен, что мазохист - подходящее слово. Но, очевидно, она находит какую-то связь между сексом и беспомощностью, и беспомощностью, и унижением, и унижением, и удовольствием. У большинства из нас противоречивые тенденции к агрессии и пассивности. Если у нас было здоровое детство и мы нормально пережили подростковый возраст, мы склонны их преодолевать. Если мы этого не делаем, то сбиваем их с толку и склонны быть похожими на Кэти, которая не справилась со своими импульсами пассивности ". Сьюзан улыбнулась. "Или на тебя, который довольно агрессивен".


"Но галантный", - сказал я.


"Как ты думаешь, как Хоук с ней поступит?" Спросила Сьюзен.


"У Хока нет чувств", - сказал я. "Но у него есть правила. Если она соответствует одному из его правил, он будет обращаться с ней очень хорошо. Если она этого не сделает, он будет обращаться с ней так, как ему заблагорассудится ".


"Ты действительно думаешь, что у него нет чувств?"


"Я никогда не видел ни одного. Он так же хорош в том, что он делает, как и все, кого я когда-либо видел. Но он никогда не кажется счастливым, или грустным, или испуганным, или ликующим. Он никогда, за двадцать с лишним лет, что я его знаю, ни здесь, ни там, не проявлял никаких признаков любви или сострадания. Он никогда не нервничал. Он никогда не был сумасшедшим ".


"Он так же хорош, как ты?" Сьюзен положила подбородок на сложенные руки и смотрела на меня.


"Он мог бы быть таким", - сказал я. "Он мог бы быть лучше".


"Он не убил тебя в прошлом году на Кейп-Коде, когда должен был. Должно быть, он что-то почувствовал тогда".


"Я думаю, я нравлюсь ему так же, как он любит вино, как он не любит джин. Он предпочел меня парню, на которого работал. Он видит во мне версию себя. И где-то там, в глубине души, убийство меня по наущению такого парня, как Пауэрс, было нарушением одного из правил. Я не знаю. Я бы тоже не убил его ".


"Ты - его версия?"


"У меня есть чувства", - сказал я. "Я люблю".


"Да, ты это делаешь", - сказала Сьюзен. "И тоже довольно хорошо. Давайте отнесем эту последнюю бутылку шампанского в спальню, ляжем, выпьем ее и продолжим разговор, и, возможно, вы еще раз захотите, как говорят ребята в средней школе, сделать это ".


"Сьюз, - сказал я, - я мужчина средних лет".


"Я знаю", - сказала Сьюзен. "Я рассматриваю это как вызов".


Мы пошли в спальню и улеглись рядом в кровати, потягивая шампанское и смотря поздний фильм в темноте с кондиционером. Жизнь может быть испорчена, но иногда все происходит правильно. Последним фильмом была "Великолепная семерка". Когда Стив Маккуин посмотрел на Эли Уоллаха и сказал: "Мы имеем дело со свинцом, друг", я сказал это вместе с ним.


"Сколько раз ты смотрел этот фильм?" Спросила Сьюзен.


"О, я не знаю. Шесть, семь раз, я думаю. Это показывают на многих поздних концертах в гостиничных номерах во многих городах ".


"Как ты можешь смотреть это снова?"


"Это как смотреть танец или слушать музыку. Это не сюжет, это схема".


Она засмеялась в темноте. "Конечно, это так", - сказала она. "Это история твоей жизни. Что не имеет значения. Важно то, как ты выглядишь, когда делаешь это".


"Не только то, как ты выглядишь", - сказал я.


"Я знаю", - сказала она. "Мое шампанское закончилось. Как ты думаешь, ты готов, прости за выражение, к еще одному взрыву экстаза?"


Я допил остатки своего шампанского. "С небольшой помощью, - сказал я, - от моих друзей".


Она легко провела рукой по моему животу. "Я единственный друг, который у тебя есть, здоровяк".


"Все, что мне нужно", - сказал я.


OceanofPDF.com


25


На следующий день Сьюзен отвезла меня в аэропорт. Жарким ярким летним утром мы заехали по дороге в пончиковую Dunkin' и выпили кофе и по два простых пончика на каждого.


"Ночь экстаза, за которой последовало утро восторга", - сказал я и откусил пончик.


"Уильям Пауэлл водил Мирну Лой в закусочную "Данкин Пончик"?"


"Он недостаточно знал", - сказал я. Я поднял свою кофейную чашку в ее сторону.


Она сказала: "Вот смотрю на тебя, малыш".


Я сказал: "Откуда ты узнал, что я собирался сказать?"


"Удачная догадка", - сказала она.


По дороге в аэропорт мы вели себя тихо. Сьюзен была ужасным водителем, и я провел много времени, притопывая правой ногой по половицам.


Когда она остановилась у терминала, она сказала: "Меня тошнит от этого. Как долго на этот раз?"


"Недолго", - сказал я. "Может быть, неделю, не дольше Олимпийских игр".


"Ты обещал мне Лондон", - сказала она. "Если ты не вернешься, чтобы расплатиться, я буду очень зла на тебя".


Я поцеловал ее на "Я люблю тебя, Сьюз".


Она сказала: "Я тоже тебя люблю", и я вышел и пошел в терминал.


Два часа двадцать минут спустя я вернулся в Монреаль в дом рядом с бульваром Анри Бурасса. Там было пусто. В холодильнике стоял эль О'Кифа и несколько бутылок шампанского. Хоук ходил по магазинам. Я открыл бутылку "О'Кифис", сел в гостиной и посмотрел несколько игр по телевизору. Примерно в половине третьего мужчина постучал во входную дверь. Я сунул пистолет в задний карман, на всякий случай, и ответил.


"Мистер Спенсер?" Мужчина был одет в костюм из прозрачной ткани и соломенную шляпу с маленькими полями и большой синей лентой. Его голос звучал по-американски, хотя и половина жителей Канады тоже. У обочины с работающим мотором стоял "Додж Монако" с квебекскими номерами.


"Да", - сказал я очень резко.


"Я из "Диксон Индастриз". У меня для вас конверт, но сначала не мог бы я взглянуть на какое-нибудь удостоверение личности?"


Я показал ему свою лицензию частного детектива со своей фотографией на ней. Я был похож на одного из друзей Эдди Койла.


"Да, - сказал он, - это ты".


"Меня это тоже разочаровывает", - сказал я.


Он автоматически улыбнулся, вернул мне права и достал из бокового кармана пальто толстый конверт. На нем было мое имя и логотип "Диксон Индастриз" в левом углу.


Я взял конверт. Мужчина в костюме из прозрачной ткани сказал: "До свидания, хорошего дня", вернулся в ожидавший его Монако и уехал.


Я зашел в дом и вскрыл конверт. В нем были три комплекта билетов на все мероприятия на Олимпийском стадионе на время игр. Больше ничего не было. Нет даже заранее отпечатанной открытки с надписью "ХОРОШЕГО ДНЯ". Мир становится безличным.


Хоук и Кэти вернулись, когда я был на четвертом приеме у О'Кифи.


Хоук открыл шампанское и налил бокал для Кэти и один для себя. "Как поживает старушка Сьюз?" спросил он. Он сел на диван, Кэти села рядом с ним. Она ничего не сказала.


"Отлично. Она поздоровалась".


"Диксон пойдет с нами?"


"Да. Я думаю, это дало ему другую цель. Есть о чем еще подумать".


"Лучше, чем смотреть дневной телевизор", - сказал Хоук.


"Ты что-нибудь раскопал вчера или сегодня?"


Он покачал головой. "Мы с Кэти искали, но мы не увидели никого, кого она знает. Стадион большой. Мы еще не все посмотрели".


"Ты снимаешь скальп с нескольких билетов?"


Хоук улыбнулся. "Да. Ненавидел. Но это твой хлеб. Будь это мой хлеб, я мог бы их отобрать. Ненавижу спекулянтов".


"Да. Как там с безопасностью?"


Хоук пожал плечами. "Тесновато, но ты знаешь. Как ты собираешься быть герметичным, когда семьдесят-восемьдесят тысяч человек входят и выходят два-три раза в день. Вокруг много кнопок, но если бы я захотел кого-нибудь там изобразить, я бы смог. Не парься ".


"И убраться восвояси?"


"Конечно, если немного повезет. Это большое место, чувак. Много людей ".


"Ну, завтра я посмотрю. Я достал для всех нас билеты, чтобы нам не пришлось иметь дело со скальперами".


"Хорошо", - сказал Хоук.


"Ненавидь коррупцию во всех ее аспектах, не так ли, Хоук".


"Боролся с этим всю свою жизнь, Боуз". Хоук отпил еще шампанского. Кэти наполнила его бокал, как только он поставил его на стол. Она сидела так, что ее бедро касалось его бедра, и все время наблюдала за ним.


Я выпил немного эля. "Наслаждалась играми, Кэт?" Она кивнула, не глядя на меня.


Хоук ухмыльнулся мне. "Ты ей не нравишься", - сказал он. "Она говорит, что ты не очень-то мужчина. Говорит, что ты слабый, ты мягкотелый, говорит, что мы с ней должны встряхнуть тебя. У меня такое чувство, что ты ей безразличен. Она считает тебя дегенератом ".


"Я умею обращаться с бабами по-настоящему", - сказал я.


Кэти покраснела, но промолчала, все еще глядя на Хока. "Я сказал ей, что она немного поспешила в своих суждениях".


"Она тебе поверила?"


"Нет. Ты покупаешь что-нибудь, кроме выпивки, например, на ужин".


"Нет, чувак, ты рассказывал мне о заведении под названием "У Бакко". Подумал, что ты захочешь пригласить меня и Кэт куда-нибудь и показать ей, что ты не дегенерат. Угости ее вкусной едой. Я тоже ".


"Да", - сказал я. "Хорошо. Позволь мне принять душ".


"Посмотри на это, Кэт", - сказал Хоук. "Он очень чистоплотный".


Bacco's был на втором этаже в старом районе Монреаля недалеко от площади Виктория. Кухня была франко-канадской, и у них был один из лучших деревенских паштетов, которые я когда-либо пробовала. Там также был хороший французский хлеб и эль Labatt 50. Мы с Хоуком очень приятно провели время. Я подумал, что у Кэти, вероятно, не было приятных времен. Никогда. Но она была пассивной и вежливой, пока мы ели. Она купила что-то вроде рабочего костюма с жилетом и длинным пальто, которые были на ней, и ее волосы были аккуратно причесаны, и она хорошо выглядела.


В старом Монреале прыгали во время Олимпийских игр. На площади неподалеку была развлекательная программа на свежем воздухе, и толпы молодых людей пили пиво и вино, курили и слушали рок-музыку.


Мы сели в нашу арендованную машину и поехали обратно в наш арендованный дом. Хоук и Кэти поднялись наверх, в то, что стало их комнатой. Я посидел немного, допил "О'Киф" и посмотрел вечерние соревнования по борьбе и немного по тяжелой атлетике, один в арендованной гостиной, по смешному старому телевизору с подсветкой по рамке.


В девять часов я лег спать. Один. Я мало спал прошлой ночью и устал. Я чувствовал себя немолодым. Я был одинок. Это не давало мне уснуть до девяти пятнадцати.


OceanofPDF.com


26


Мы доехали на метро до Олимпийского стадиона. "Метро", вероятно, неправильный термин. Если то, на чем я иногда езжу в Бостоне, - это метро, то то, на чем мы ездили в Монреале, - нет. Станции были безукоризненны, поезда ходили бесшумно, обслуживание шло вовремя. Мы с Хоуком заставили Кэти немного отойти между нами, в толчее тел. Мы сделали пересадку в Берри-Монтиньи и вышли в Виау.


Будучи суперкрутым, искушенным в мирских делах взрослым хипстером, я не был впечатлен огромным комплексом вокруг Олимпийского стадиона. Точно так же, как я не был впечатлен посещением настоящих Олимпийских игр в прямом эфире. Возбужденное цирковое ощущение в моем животе было просто естественным ощущением охотника за людьми, когда он приближается к своей добыче. Прямо по курсу были продуктовые павильоны и концессии того или иного рода. За ним был спортивный центр Мезоннев, справа от меня.Арена Мориса Ришара, слева от меня Велодром, а за ним, возвышающийся, как Колизей, серый, не совсем законченный монументальный стадион. С него донеслись одобрительные возгласы. Мы начали подниматься по длинному извилистому пандусу к стадиону. Пока мы поднимались, у меня засосало в животе. Хоук сказал: "Кэти говорит, что этот Закари-ломатель костей".


"Насколько он большой?"


Хок сказал: "Кэт?"


"Очень большой", - сказала она.


"Больше меня, - сказал я, - или Хока?"


"О да. Я имею в виду действительно большой".


"Я вешу около двухсот фунтов", - сказал я. "Как ты думаешь, сколько он весит?"


"Он весит триста пять фунтов. Я знаю. Однажды я слышал, как он сказал это Полу".


Я посмотрел на Хока. "Триста пять?"


"Но в нем всего шесть футов семь дюймов", - сказал Хоук.


"Он толстый, Кэти?" Я был полон надежды.


"Нет, не совсем. Раньше он был тяжелоатлетом".


"Ну, так вот, мы с Хоуком много занимаемся утюгами".


"Нет, я имею в виду, как те русские. Вы знаете, настоящий тяжелоатлет, он был чемпионом где-то".


"И он похож на русского тяжелоатлета?"


"Да, вот так. Мы с Полом часто смотрели их по телевизору. У него тот жирный вид, который, как вы знаете, является сильным".


"Ну, в любом случае, его будет нетрудно заметить".


"Здесь тяжелее, чем в большинстве мест", - сказал Хоук.


"Да. Давайте будем осторожны и не будем пытаться поднять руку на Алексеева или кого-то еще".


Хоук сказал: "Этот чувак тоже пытается спасти Африку?"


"Да. Он… он ненавидит черных больше, чем кто-либо, кого я видел".


"Это помогает", - сказал я. "Ты можешь урезонить его, Хоук".


"У меня под пальто есть кое-что для рассуждений".


"Если мы столкнемся с ним, у нас будут проблемы со стрельбой. Здесь слишком много людей".


"Может быть, ты думаешь, нам стоит сразиться с ним?" Сказал Хоук. "Нам с тобой хорошо, детка, но мы не привыкли к гигантам. И у нас есть еще один злобный маленький молокосос, о котором мы должны подумать ".


Мы были у выхода. Мы сдали наши билеты, а затем оказались внутри. Там было несколько ярусов. Наши билеты были на первый ярус. Теперь я мог слышать, как внутри ревела толпа. Я умирал от желания увидеть.


Я сказал: "Хоук, вы с Кэти начинайте кружить в ту сторону, а я пойду в эту. Мы начнем с первого уровня и продолжим. Будь осторожен. Не позволяй Полу заметить тебя первым ".


"Или старина Зак", - сказал Хоук. "Я особенно осторожен с Заком".


"Да. Мы продолжим подниматься на верхний уровень, затем снова начнем спускаться. Если вы их заметите, оставайтесь с ними. В конечном итоге мы снова пересечемся, пока остаемся на стадионе ".


Хоук и Кэти отправились в путь. "Если ты увидишь Захарию, - сказал Хоук через плечо, - и захочешь прикончить его, ничего страшного. Тебе не нужно меня ждать. Ты волен забрать его прямо там ".


"Спасибо", - сказал я. "Я думаю, тебе следует пристрелить этого расистского ублюдка".


Хоук ушел с Кэти. Казалось, он скользил. Я не была так уверена, что он не смог бы справиться с Захарией. Я пошла другим путем, пытаясь скользить. Казалось, у меня все получается довольно хорошо. Может быть, я смогла бы справиться и с Захарией. Я была готова настолько, насколько собиралась. Бледно-голубые джинсы Levis, белая рубашка поло, синие замшевые кроссовки Adidas с тремя белыми полосками, синий блейзер и клетчатая кепка для маскировки. Блейзер не подошел, но он прикрывал пистолет на моем бедре. У меня был соблазн немного прихрамывать, чтобы люди подумали, что я участник соревнований, временно выбывший из строя. Возможно, в десятиборье. Казалось, никто не обращал на меня никакого внимания, поэтому я не стал утруждать себя. Я поднялся по пандусу к креслам первого уровня. Это было лучше, чем я себе представлял. Сиденья на стадионе были разноцветными, желтыми, синими и тому подобное, и когда я вышел из прохода, там было яркое цветовое свечение. Под полом стадиона была ярко-зеленая трава, окаймленная красной беговой дорожкой. Прямо подо мной и у края стадиона девушки выполняли прыжки в длину. На них были в основном белые топы с большими номерами и очень обтягивающие шорты с высоким вырезом. Электронный счетовод был слева от меня, рядом с ямой, где закончился прыжок. Судьи в желтых блейзерах находились у стартовой точки, линии взлета и ямы. Девушка из Западной Германии начала спускаться по дорожке тем особенным размашистым шагом, который присущ прыгунам в длину, почти с прямыми ногами. Она допустила ошибку на линии взлета.


В центре стадиона мужчины метали диск. Все они были похожи на Захарию. Африканский метатель диска только что запустил диск. Это выглядело не очень хорошо, а минуту спустя выглядело еще хуже, когда шест отбросил одного далеко за его пределы.


По всему стадиону ходили спортсмены в ярких спортивных костюмах, бегали трусцой и делали растяжку, расслабляясь и сохраняя тепло, и делали то, что всегда делают спортсмены в ожидании соревнований. Они двигались и массировали мышцы, подпрыгивали и пожимали плечами.


На обоих концах стадиона, на самом верху, были табло, по одному с каждого конца, с механизмом мгновенного воспроизведения. Я снова наблюдал за метанием огромного диска на шесте.


"Проклятая Олимпиада", - сказал я себе. "Иисус Христос".


Я не особо задумывался о том, чтобы пойти на игры, пока не вышел из метро. Я был занят текущими делами. Но теперь, когда я был здесь, наблюдая за самим событием, мной овладело чувство такой странности и волнения, что я забыл о Захарии и Поле и смертях в Мюнхене и уставился на Олимпийские игры, думая о Мельбурне, Риме, Токио, Мехико и Мюнхене, о Вилине Рудольф и Джесси Оуэнсе, Бобе Матиасе, Рейфере Джонсоне, Марке Спитце, Билле Туми, имена нахлынули на меня потоком. Кассиус Клей, Эмиль Затопек, "Сжатые кулаки в Мехико", Алексеев. Кэти Ригби, Тенли Олбрайт. Вау.


Билетер спросил: "Вы сели, сэр?"


"Все в порядке", - сказал я. "Это вон там, я просто хотел остановиться здесь на минутку, прежде чем идти дальше".


"Конечно, сэр", - сказал он.


Я начал искать Пола. На мне были темные очки, и я надвинул шляпу на лоб. Пол не ожидал бы увидеть меня, если бы он был здесь, а Захари не знал меня. Я просматривал раздел за разделом, начиная с первого mw и медленно продвигаясь вверх и вниз по рядам, по одному ряду за раз, до конца раздела. Затем я двинулся дальше. Было трудно сосредоточиться и не начать скользить взглядом по лицам. Но я сосредоточился и попытался не обращать внимания на игры прямо подо мной. Это была спортивная толпа на открытом воздухе, хорошо одетая и способная позволить себе олимпийские билеты. Множество детей с фотоаппаратами и биноклями. На другом конце стадиона группа мужчин-спринтеров собралась для забега на 100 метров. Я выбрал цвета Америки. Я обнаружил, что хочу, чтобы победил американец. Сукин сын. Патриот. Националист. Громкоговоритель издал негромкий звук курантов, а затем диктор сказал, сначала по-французски, затем по-английски, что отборочный заезд вот-вот начнется.


Я продолжал дрейфовать по трибунам, оглядывая ряды вверх и вниз. Много американцев. По стадиону прогремел стартовый выстрел, и бегуны вырвались из блоков. Я остановился и наблюдал. Американец победил. Он побежал трусцой по дорожке, высокий чернокожий парень с упругостью бегуна, с надписью USA на футболке. Я посмотрел еще немного. Это было похоже на игру в бейсбол, но толпа была более богатой, более достойной, и события ниже были другого порядка. Мимо меня прошел продавец, продававший кока-колу.


На поле внизу взвод олимпийских чиновников в олимпийских блейзерах промаршировал на ближайшую боковую дорожку и подобрал принадлежности для прыжков в длину. И забрал их. Американец метал диск. Дальше, чем африканский.


Не так далеко, как до шеста. Я обошел весь стадион, устав смотреть, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть игры. Я увидел Хока и Кэти через два отсека, она держала его за руку, он делал то же, что и я. Я снова пошел по кругу и остановился на втором уровне, чтобы купить пива и хот-дог.


Я намазал хот-дог горчицей и посолил, сделал глоток пива, откусил хот-дог (он был так себе, не олимпийский) и посмотрел через подиум на трибуны. Пол спустился по подиуму. Я повернулся обратно к стойке и съел еще немного своего хот-дога. Дань тщательным методам поиска и опроса и шедевр концентрации, просматриваю трибуны от прохода к проходу, и он почти натыкается на меня, когда я ем хот-дог. Супер-сыщик.


Пол прошел мимо меня, не глядя, и направился вверх по пандусу к третьему уровню. Я доел хот-дог, допил пиво и поплелся за ним. Я не видел никого, кто был бы похож на Захари. Я не возражал.


На третьей палубе Пол подошел к месту на взлетно-посадочной полосе и посмотрел вниз на пол стадиона. Я поднялся по следующему пандусу и наблюдал за ним через сиденья. Здесь спортсмены выглядели меньше ростом. Но такой же уравновешенный и такой же проворный. Команда чиновников преодолевала невысокие барьеры, когда мы смотрели на них сверху вниз. Метатели диска уходили, и официальные лица этого мероприятия построились в небольшую фалангу и промаршировали к выходу. Пол огляделся, посмотрел на верхнюю часть стадиона и обратно на взлетно-посадочную полосу позади него. Я оставался наполовину внутри своей подиумной площадки, на расстоянии секции от нее, и искоса наблюдал за ним из-за солнцезащитных очков под клетчатой кепкой.


Пол вернулся по подиуму и свернул вниз по пандусу, который проходил под трибунами. Я последовал за ним. Там, где располагался туалет, был большой киоск, и между ним и стеной под трибунами было узкое пространство. Пол стоял, глядя на это пространство. Я прислонился к стене и читал программку, расположенную поперек рампы у опорного столба. Павел прошел через пространство за туалетом к другому пандусу, затем вернулся по пандусу и встал в пространстве за туалетом, глядя вниз на пандус.


Под трибунами было не слишком оживленно, и я держался позади столба, так что между ним и краем кабинки туалета оставалась щель, чтобы все видеть. Я был в порядке до тех пор, пока Хоук не появился с Кэти и не столкнулся с Полом. Если бы он появился, мы бы взяли его прямо там, но я хотел посмотреть, что он будет делать. Он оглянулся через плечо в сторону туалета. Никто не вышел. Он прислонился к стене в углу и достал что-то похожее на подзорную трубу. Он направил подзорную трубу вниз по пандусу, прислонив ее к углу киоска. Он отрегулировал фокусировку, немного поднял и опустил, затем взял большой волшебный маркер и нарисовал маленькую черную полоску под подзорной трубой, прижимая подзорную трубу прямым краем к зданию. Он убрал Волшебный маркер, снова навел подзорную трубу на линию на стене, а затем свернул ее и сунул в карман. Не оглядываясь, он зашел в мужской туалет.


Может быть, минуты через три он вышел. Был полдень. Утренние игры заканчивались, и толпа начала расходиться. Коридоры под трибунами из почти пустых стали забитыми. Я бросился вслед за Полом и остался с ним в метро. Но когда поезд на Берри-Монтиньи отходил от Виау, я стоял тремя рядами позади на платформе посадки, называя человека передо мной мудаком.


OceanofPDF.com


27


К тому времени, как я вернулся на стадион, там было пусто. Владельцев билетов на дневные игры не пустят в течение часа. Я задержался у входа, обозначенного для нашей билетной секции, и Хоук появился через пять минут. Кэти не держала его за руку. Она шла немного позади него. Когда он увидел меня, он покачал головой.


Я сказал: "Я видел его".


"Он один?"


"Да. Но я потерял его в метро".


"Дерьмо".


"Он вернется. Он отмечал позицию на второй палубе. Сегодня днем мы пойдем взглянуть на это".


Кэти обратилась к Хоку: "Мы можем поесть?"


"Хочешь попробовать пивную там, внизу?" - Спросил меня Хоук.


"Да".


Мы двинулись вниз, к открытой площадке перед лестницей станции возле спортивного центра. Там были небольшие прилавки с хот-догами и гамбургерами, сувенирные киоски, место, где можно было купить монеты и марки, туалет и большой палаточный комплекс праздничного вида с открытыми бортами и развевающимися баннерами на верхушках палаток. Внутри стояли большие деревянные столы и скамейки. Официанты ходили вокруг, принимая заказы и принося еду и напитки.


Мы ели пиво с сосисками и смотрели, как возбужденные люди едят за другими столиками. Много американцев. Больше, чем кто-либо другой, может быть, больше, чем канадцы. Кэти пошла встать в очередь в дамский туалет. Мы с Хоуком выпили по второй кружке пива.


"Что ты думаешь?" Спросил Хоук.


"Я не знаю. Я бы предположил, что у него есть обозначенный стенд для стрельбы. Он смотрел в телескоп и отметил точку на стене на уровне плеча. Я хотел бы взглянуть на то, что вы можете увидеть с этого места ".


Кэти вернулась. Мы пошли обратно к стадиону. Послеполуденная толпа начала собираться. Мы вошли вместе с ними и направились прямо на второй уровень. На стене в углу туалета рядом с пандусом для въезда была отметина Павла. Прежде чем мы подошли к нему, мы обошли территорию. Никаких признаков Павла.


Мы посмотрели на отметку. Если бы вы смотрели вдоль нее, прижавшись щекой к стене, вы бы смотрели прямо на стадион на дальней стороне внутреннего поля, по эту сторону беговой дорожки. Теперь там не было ничего, кроме травы. Хок взглянул.


"Почему здесь?" сказал он.


"Возможно, единственное полузакрытое место, откуда можно наблюдать за происходящим".


"Тогда зачем метка? Он может помнить, где она находится".


"Должно быть что-то здесь. В том месте. Если бы вы собирались сжечь кого-нибудь для пущего эффекта на Олимпийских играх, что бы вы выбрали?"


"Медали".


"Да. Я тоже. Интересно, там проводятся церемонии награждения?"


"Не видел ни одного. В начале игр их немного".


"Мы будем наблюдать".


И мы это сделали. Я наблюдал, как марк и Хоук с Кэти ходили по стадиону. Пол больше не появлялся. Медали вручены не были. Но на следующий день они были, и, посмотрев вниз вдоль метки Павла на стене туалета, я увидел три белых квадрата и золотую медалистку в метании диска, стоящую на среднем.


"Хорошо", - сказал я Хоку. "Мы знаем, что он собирается сделать. Теперь нам нужно быть поблизости и поймать его, когда." "Откуда ты знаешь, что у него нет полудюжины таких отметин по всему стадиону?"


"Я не знаю, но я подумал, что ты продолжишь искать их, и если ты ничего не увидишь, мы можем рассчитывать на это ". "Да. Ты оставайся на этом, Кэти и я, мы продолжаем общаться. В программе сказано, что сегодня больше не будет финалов. Так что, я думаю, он не собирается делать это сегодня ".


И он не пришел. И он не пришел на следующий день, но на следующий день он появился и привел с собой Захарию. Захарий и близко не был таким большим, как слон. На самом деле он был ненамного крупнее бельгийской тягловой лошади. У него была короткая стрижка ежиком и низкий лоб. На нем была майка без рукавов в бело-голубую полоску и клетчатые шорты-бермуды длиной до колен. Я был прикован к стрелковой отметке, когда они прибыли, а Хоук крутился рядом с Кэти.


Пол, неся синюю сумку со снаряжением с надписью OLYMPIQUE MONTREAL 1976 сбоку по трафарету, посмотрел на часы, положил сумку со снаряжением на землю, достал маленькую подзорную трубу и прицелился вдоль своей отметки. Захарий сложил свои невероятные руки на монументальной груди и прислонился к стене туалета, прикрывая Пола. Позади Захари Пол опустился на колени и открыл свою сумку. Вниз по изгибу рампы стадиона я мог видеть, как появляются Хоук и Кэти. Я не хотел, чтобы их заметили. Пол не смотрел, а Закари не знал меня. Я вышел из своей ниши за колонной и направился к Хоку. Когда он увидел, что я приближаюсь, он остановился и прижался к стене. Когда я подошел к ним, он сказал: "Они здесь?"


"Да, на высоте. Захария тоже".


"Откуда ты точно знаешь, что это Захарий?"


"Это либо Захария, либо на трибунах разгуливает кит".


"Большой, как она сказала, да?"


"По крайней мере, такого размера", - сказал я.


"Ты полюбишь его".


Изнутри стадиона донесся бой курантов, а затем голос диктора из ПА на французском. "Церемония награждения", - сказал Хоук.


"Хорошо", - сказал я. "Мы должны сделать это сейчас". Мы двинулись, Кэти за нами.


За углом, позади Захарии, Пол собрал винтовку с оптическим прицелом. Я достал пистолет из набедренной кобуры и сказал: "Держи его прямо здесь". Умно. Хоук вытащил обрезанное ружье и прицелился.


Он посмотрел на Захарию и сказал: "Дерьмо", растягивая слово на два слога.


У Захарии в руке был маленький автоматический пистолет, спрятанный у бедра. Он поднял его, пока я говорил. Пол развернулся, держа снайперскую винтовку на прицеле, и мы все четверо застыли на месте. Три женщины и двое детей вышли из туалета и остановились. Одна из женщин сказала: "О боже мой".


Кэти вышла из-за другого угла кабинки туалета и начала бить Пола по лицу обеими руками. Он отбросил ее стволом винтовки. Теперь три женщины и их дочери кричали и пытались убраться с дороги, и появились еще какие-то люди. Я сказал Хоку: "Не стреляй".


Он кивнул, переложил руки на дробовик и взмахнул им, как бейсбольной битой. Он ударил Пола прикладом дробовика по основанию черепа, и Пол упал без звука. Захария выстрелил в меня и промахнулся, и я рубанул по его руке стволом пистолета try gun. Я промахнулся, но это заставило его дернуть рукой, и он снова промахнулся с близкого расстояния. Я попытался направить на него свой пистолет, чтобы выстрелить, не задев никого другого, но он левой рукой вывернул его у меня, и он со звоном упал на пол. Я схватил его за правую руку обеими руками и оттолкнул пистолет от себя.


Хоук ударил его дробовиком, но Захарий сгорбил плечи, и Хоук ударил его слишком низко, задев напряженные трапециевидные мышцы. Пока я висел на его правой руке, Захарий наполовину развернулся и поймал Хоука левой рукой, как стрелу на паруснике, и отправил его и дробовик в разные стороны. Пока он отвлекался, я смог ослабить его хватку на пистолете. Это была сила обеих моих рук против его пальцев, и я почти проиграл. Я изо всех сил вывернул его указательный палец назад, и пистолет упал на цементный пол.


Захарий хрюкнул и прижал меня к себе правой рукой. Он тоже занес левую, но прежде чем он смог сомкнуть ее вокруг меня, Хоук вернулся и схватил ее. Я боднул Захарию под нос, а затем пригнулся и ушел в сторону. Он снова отшвырнул от себя Хоука, и в этот момент я откатился от него и снова поднялся на ноги.


Теперь вокруг было много людей, и я слышал, как кто-то кричал о полиции, и было что-то вроде испуганного бормотания на разных языках. Захарий отступил на пару шагов от нас, прижавшись к стене, Хоук был справа от него, а я слева от него в кольце толпящихся людей. Дыхание Захарии было тяжелым, а на его лице выступил пот. Справа от меня я мог видеть, как Хоук переходит в прием боксерской перетасовки, который, как я видел, он использовал раньше. Вдоль скулы под его правым глазом распух синяк. Его лицо было сияющим, и он улыбался. Его дыхание было тихим, а руки слегка двигались перед ним на уровне груди. Он почти неслышно насвистывал сквозь зубы: "Ничего не предпринимай, пока не получишь известие от меня".


Захария посмотрел на Хока, затем на меня. Я понял, что нахожусь почти в той же позе, что и Хок. Захария снова посмотрел на Хока. На меня. На Хока. Время было на нашей стороне. Если бы мы задержали его там, через некоторое время здесь были бы копы и оружие, и он знал это. Он снова посмотрел на меня. Затем перевел дыхание.


"Ястреб", - сказал я. И Захарий бросился в атаку. Мы с Хоуком оба схватили его и отскочили, Хоук от его правого плеча, я от его левого бедра: я пытался пригнуться, но он был быстрее, чем следовало, и я не успел пригнуться достаточно быстро. Бурлящая толпа рассеялась, как голуби, шарахаясь в стороны и отступая, когда Захария прорвался сквозь них, направляясь к рампе. Я почувствовал вкус крови во рту, когда встал, и мне показалось, что из носа Хока идет кровь.


Мы пошли за Захарией. Он спускался по пандусу впереди нас. Хоук сказал мне: "Мы можем поймать его хорошо, но что мы будем с ним делать?"


"Больше никакого мистера Хороший парень", - сказал я. Моя губа распухла, и было трудно говорить четко. Мы уже покинули стадион, миновали двух испуганных билетеров и побежали по внешней террасе, которая вела вниз, к зонам приема пищи и концессий.


Захарий спустился по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки в конце террасы. Он был проворен и очень быстр для парня размером с киношника. Он свернул налево у подножия лестницы, ведущей к зданию плавания и ныряния. Я взялся рукой за перила, перепрыгнул через подпорную стенку и приземлился на него восемью футами ниже. Мой вес, обрушившийся на него, заставил его споткнуться вперед, и мы оба растянулись на бетоне. Я обхватила его одной рукой за шею, когда мы ударились, но он перекатился на меня и вырвался. Хоук вышел из-за угла лестницы и ударил Захарию ногой в висок, когда тот начал подниматься. Это его не остановило. Он был на ногах и бежал. Хоук нанес ему правый хук в горло, и Захарий, хрюкнув, налетел на Хока и продолжил движение. Мы с Хоуком посмотрели друг на друга, лежа на земле.


Я сказал: "Возможно, тебе придется сдать свою большую красную букву S."


"Он может бегать, - сказал Хоук, - но он не может спрятаться", и мы пошли за ним. Проехав мимо плавательной арены, Захарий повернул направо, вверх по длинному пологому холму, к парку, который раскинулся вокруг этого конца стадионного комплекса.


"Холм убьет его", - сказал я Хоку.


"Мне это тоже чертовски не помогло", - сказал Хоук. Но его дыхание все еще было легким, и он по-прежнему двигался как пружинка.


"Подниматься в гору весом в триста фунтов будет больно. Он устанет, когда мы его поймаем".


Впереди нас Захарий продолжал взбивать. Даже с расстояния пятидесяти ярдов мы могли видеть, как пот пропитал его полосатую рубашку. Моя рубашка тоже была мокрой. На бегу я посмотрела вниз. Оно было мокрым от крови, которая, должно быть, текла из моей порезанной губы. Я посмотрел на Хоука. Нижняя половина его лица была залита кровью, и его рубашка тоже была забрызгана. Один глаз начал закрываться.


Мы начали закрываться. Все годы бега трусцой по три, четыре, пять миль в день оставались со мной. Ноги чувствовали себя хорошо, дыхание становилось легким, и когда начал выделяться пот, казалось, что все проходит более гладко. Здесь было не так много людей. А те, кого мы видели, не запомнились. Бег стал гипнотическим, когда мы устремились за Захарией. Устойчивый ритм наших ног, взмахи наших рук, ступни Хоука были почти беззвучны, когда они касались земли, поднимаясь на длинный холм. Ближе к вершине мы были прямо за Захарией, и на вершине он остановился, его грудь вздымалась, дыхание вырывалось из поврежденного горла, пот струился по его лицу. Немного впереди нас, немного выше, с солнцем за спиной, он стоял и ждал, высокий и огромный, как будто он встал на задние лапы. Мы залаяли на него.


OceanofPDF.com


28


Хоук и я замедлили ход и остановились примерно в пяти футах от нас. Двое спортсменов, мужчина и женщина, совершали пробежку трусцой, они остановились на небольшом расстоянии и уставились на нас.


Хоук переместился справа от Захарии. Захарий слегка повернулся к нему, я переместился еще немного влево от него. Он повернулся обратно. Хоук придвинулся ближе. Он слегка повернулся к Хоку, и я приблизился. Захария издал хрюкающий звук. Возможно, он пытался что-то сказать. Но получилось что-то вроде рычащего хрюканья. Он сделал шаг ко мне, но Хоук вмешался и снова ударил его по горлу.


Захарий прохрипел и замахнулся на Хоука. Хок отошел за пределы досягаемости, и я оказался внутри руки Захари, нанося удары по телу, левой, правой, левой, правой. Это было похоже на работу с тяжелым мешком. Он снова захрипел и обхватил меня руками. Когда он это сделал, Хоук был позади него, нанося удары по почкам, левый хук, правый хук, удары попадали в цель без какого-либо видимого эффекта. Он сжал сильнее. Он собирался прикончить меня, а затем повернуться к Хоку. Я рубанул обеими руками по краю его подбородка, где его голова соединялась с шеей. Он сжал сильнее. У меня начали появляться пятна. Я взял обеими руками его за подбородок и прижался спиной к его хватке, очень медленно откидывая его голову назад. Хоук обошел вокруг и, палец за пальцем, начал отрывать его руки друг от друга. Хватка ослабла, и я высвободился.


Хоук нанес ему комбинированный удар левой и правый хук прямо в подбородок. Это откинуло голову Захари назад, но и только. Хоук отошел от Захарии, пожимая ему правую руку. В этот момент Захария поймал его тыльной стороной правой руки, и Хоук упал.


Я пнул Захари в пах. Он полуобернулся, и я наполовину промахнулся, но он застонал от боли. Хоук отполз в сторону и поднялся на ноги. Он был весь в крови, как и Захария. Теперь мы все истекали кровью и были измазаны кровью друг друга. Захария тяжело дышал. Казалось, у него возникли проблемы, как будто у него перехватило горло в том месте, где Хоук поймал его ранее. Вдалеке завыла сирена, но там, где были мы, никого не было.


Хоук сделал круг над Захарией, слегка покачиваясь. "Ниггер", - прохрипел Захарий. Он плюнул в Хоука. Я сделал круг в другую сторону. Мы продолжали сужать круг. Наконец мы оказались слишком близко. Захарий схватил Хока. Я запрыгнул Захарию на спину и попытался изобразить полный нельсон. Он был слишком большим и слишком сильным. Он сломал его на мне, прежде чем я смог нанести удар, но Хоук высвободился и нанес еще два удара в горло Захарии. Захарий застонал от боли.


Я все еще был у него на спине. Теперь мы оба были скользкими от пота и крови, прогорклыми от запаха тела и усталости. Я частично просунул одну руку ему под подбородок, но не мог ее поднять. Он протянул правую руку за спину и схватил меня за рубашку. Хоук ударил его снова, дважды в горло, и боль была настоящей. Я мог чувствовать дрожь в его теле, и карканье было более мучительным. Мы делали успехи.


Одной рукой он перекинул меня через плечо, просунул ладонь мне под бедро и швырнул в Хока. Мы оба упали, и Захарий набросился на нас, пиная. Он ткнул меня в ребра, и я снова увидел пятна. Затем я встал, и Хоук встал, и мы медленно двигались по кругу. Грудь Закари вздымалась, когда он втягивал воздух. Перед моими глазами заплясали миазмы истощения. Хоук выплюнул зуб. Сирена была громче.


Хоук сказал: "Мы не прикончим его в ближайшее время, здесь будут копы".


"Я знаю", - сказал я и снова двинулся на Захарию. Он замахнулся на меня сильно, но медленно. Он устал. И у него были проблемы с дыханием. Я поднырнул под руку и ударил его в живот. Он замахнулся на меня кулаком, но снова промахнулся, и Хоук снова ударил его по почкам. Сильные экспертные удары. Захарий застонал. Он повернулся к Хоку, но медленно, тяжело, словно последний рывок сломанной машины.


Я ударил его в шею за ухом, теперь уже не боксируя, выбросив кулак, как пращу, как можно дальше назад, вложив в удар все свои двести фунтов. Теперь он был у нас в руках, и я хотел покончить с этим. Он пошатнулся, наполовину развернулся назад. Хоук ударил его так же, как и я, правым ударом хеймейкера, и он снова пошатнулся. Я подошел вплотную и снова ударил его в солнечное сплетение, правой, левой, еще раз правой, и Хоук поймал его сзади, сначала левым локтем, затем правым предплечьем, последовательно нанося удары по задней части шеи Захарии. Он снова повернулся и, взмахнув рукой, как веткой дерева, сбил Хока с ног.


Затем он бросился на меня. Я нанес два удара левой по его носу, но он схватил меня левой рукой. Он держал меня за ворот рубашки и начал колотить правым кулаком. Я прикрылся, втянув голову в плечи, насколько мог, держа руки рядом с головой, локтями прикрывая тело. Это не сильно помогло. Я почувствовал, как что-то сломалось в моей левой руке. Мне было не очень больно, просто щелчок. И я знал, что сломана кость.


Я изо всех сил ударил правым кулаком в его трахею, развернул предплечье и ударил Захарию вдоль линии подбородка. Он ахнул. Затем Хоук оказался позади Захарии и пнул его тыльной стороной стопы в поясницу. Он отклонился назад, полуобернулся, и Хоук нанес ему перекатывающийся выпад правой рукой в челюсть, и Захарий ослабил хватку на мне, его колени подогнулись, и он упал лицом на землю. Я отступил в сторону, когда он падал.


Хоук слегка покачивался, стоя по другую сторону от упавшего тела Захарии. Его лицо, грудь и руки были покрыты кровью и потом, его верхняя губа распухла так сильно, что виднелась розовая внутренняя сторона. Его правый глаз был закрыт. Его солнцезащитные очки исчезли, а большая часть рубашки была изорвана в клочья. Один рукав оторвался полностью. Часть его нижней губы шевельнулась, и я думаю, он пытался улыбнуться. Он посмотрел вниз на Захарию и попытался сплюнуть. Немного кровавой слюны потекло по его подбородку. Он сказал: "Милашка".


Моя левая рука была странно согнута выше запястья. Все еще было не очень больно, но моя рука непроизвольно дернулась, и я знал, что будет больно. Спереди моей рубашки не было. Моя грудь была залита кровью. Казалось, что мой нос тоже был сломан. Итого шесть раз. Я шагнул к Хоку и пошатнулся. Я понял, что меня шатает, как и его.


Полицейская машина Монреаля с мигалкой и воющей сиреной подъехала к нам по дороге. Несколько человек указывали в нашу сторону, бегом направляясь к машине. Машина резко остановилась, и из нее выкатились двое полицейских с пистолетами в руках.


Хоук сказал мне: "Мне не нужны были никакие гребаные копы, детка". Я протянул правую руку ладонью вверх. Она дрожала. Хоук вяло хлопнул по ней ладонью. Мы слишком устали, чтобы трястись. Мы просто взялись за руки, раскачиваясь взад-вперед, а Захари неподвижно лежал на земле перед нами.


"Мне не нужны были никакие гребаные копы, детка", - снова сказал Хоук, и из его горла вырвался хриплый звук. Я понял, что он смеется. Я тоже начал смеяться. Двое монреальских полицейских стояли, глядя на нас с наполовину поднятыми пистолетами, и двери патрульной машины распахнулись. Вниз по склону ехала еще одна полицейская машина.


Один из них спросил: "Что значит "Что значит"?"


"Я говорю по-английски", - сказал я, чувствуя, как кровь отливает от меня. Смеясь и задыхаясь. "Je suis Americain, mon gendarme."


Хоук был почти в истерике от смеха. Теперь его тело раскачивалось взад-вперед, держась за мою здоровую руку.


"Какого черта ты делаешь?" сказал полицейский.


Пытаясь сдержать смех, Хоук сказал: "Мы только что завоевали золотую медаль в уличной драке". Это была самая смешная вещь, которую я когда-либо слышал, или так казалось в то время, и мы двое все еще хихикали, когда нас погрузили в машину и отвезли в больницу.


OceanofPDF.com


29


Они вправили мне руку, наложили повязку на нос, привели меня в порядок и отправили на ночь в больницу с Хоуком на соседней кровати. Они не арестовали нас, но у двери всю ночь стоял полицейский. У меня теперь болела рука, и они сделали мне укол. Я проспал остаток дня и ночь. Когда я проснулся, рядом был мужчина в штатском из КККП. Хоук сидел в постели, читал "Монреаль Стар" и потягивал сок из большого пластикового стакана через соломинку в углу рта. Опухоль на глазу немного спала. Он мог видеть сквозь это, но губа все еще была очень опухшей, и я мог видеть черную нитку от швов.


"Меня зовут Морган", - сказал мужчина из КККП. Он показал мне свой значок. "Мы хотели бы услышать о том, что произошло".


Хоук с трудом выговорил: "Пол мертв. Кэти застрелила его из винтовки, когда он пытался убежать".


"Сбежать?" - Спросил я.


Хоук сказал: "Да". На его лице не было никакого выражения.


"Где она сейчас?"


Морган сказал: "Мы пока держим ее".


Я спросил: "Как там Захария?"


Морган сказал: "Он будет жить. Мы немного присмотрелись к нему. На самом деле, он есть в наших файлах".


"Держу пари, что так оно и есть", - сказал я. Я немного поерзал в постели. Это было больно. У меня болело все. Моя левая рука была в гипсе от костяшек пальцев до локтя. Гипс на ощупь был теплым. Мой нос был заклеен скотчем, а ноздри были забиты.


"Естественно, что при организации игр в Монреале мы вели досье на известных террористов. Захария был довольно хорошо известен. Он нужен нескольким странам. Какими делами вы с ним занимались?"


"Мы мешали ему застрелить золотого призера. Его и Пола".


Морган был сильным мужчиной среднего роста с густыми светлыми волосами и густыми усами. Его челюсть выдавалась вперед, а рот опускался. Усы помогали. Он носил очки без оправы. Я не видел их годами. Директор моей начальной школы носил очки без оправы.


"Мы скорее догадались об этом из показаний свидетелей и того, что рассказала нам Кэти. Кстати, похоже, что это не ее настоящее имя".


"Я знаю. Я не знаю, что это такое".


Морган посмотрел на Хока: "Ты?"


Хоук сказал: "Я не знаю".


Морган оглянулся на меня: "В любом случае, винтовка с оптическим прицелом, отметина на стене, что-то в этом роде. Мы смогли довольно хорошо выяснить, в чем состоял план. Что нас интересует, так это немного информации о том, как вы оказались там в нужное время и в нужном месте. На месте происшествия было довольно много оружия. Никто из вас, похоже, не смог удержаться. Там был револьвер "Смит и Вессон" тридцать восьмого калибра, на который у вас есть разрешение, мистер Спенсер. И там был модифицированный дробовик, который в Канаде запрещен, на который нет разрешения, но для которого у вашего компаньона, похоже, было наплечное ружье."


Хоук посмотрел на потолок и пожал плечами. Я ничего не сказал.


"Другие пистолеты, - продолжал Морган, - несомненно, принадлежали этому Полу и Захарии".


Я сказал: "Да".


Морган сказал: "Давайте больше не будем валять дурака. Вы оба не туристы. Спенсер, я уже проверил вас. Ваша лицензия следователя была в вашем бумажнике. Мы звонили в Бостон и говорили о вас. Этот джентльмен, - он кивнул на Хоука, - признает только, что его зовут Хок. У него нет удостоверения личности. Бостонская полиция, однако, предположила, что человек с таким описанием, который использовал это имя, иногда общался с вами. Они описали его, я полагаю, как нарушителя правил. Мистера Захарию тоже похитила не пара туристов. Скажи мне. Я хочу услышать."


Я сказал: "Я хочу сделать телефонный звонок".


Морган сказал: "Спенсер, это не фильм Джеймса Кэгни".


Я сказал: "Я хочу позвонить своему работодателю. У него есть право на некоторую анонимность и право на консультацию, прежде чем я ее нарушу. Если я ее нарушу".


Морган кивнул головой в сторону телефона на прикроватном столике. Я позвонил Джейсону Кэрроллу. Он был на месте. У меня было ощущение, что он всегда был на месте. Всегда настороже в ожидании звонка от Диксона.


Я сказал: "Это Спенсер. Не упоминайте имени моего клиента и вашего, но я выполнил то, что мы договорились сделать, и в этом замешаны копы, и они задают вопросы ".


Кэрролл сказал: "Я думаю, наш клиент этого не одобрит. Вы находитесь по своему монреальскому адресу?"


"Нет. Я в больнице". Номер был на телефоне, и я зачитал его ему.


"Ты сильно ранен?"


"Нет. Меня сегодня не будет".


"Я позвоню нашему клиенту. Тогда я буду на связи".


Я повесил трубку. "У меня нет желания быть занозой в заднице", - сказал Морган. "Просто дай мне несколько часов, пока я не поговорю со своим клиентом. Сходи куда-нибудь, пообедай, возвращайся. Мы кое-что почистили для тебя. Мы предотвратили очень неприятную сцену для тебя ".


Морган кивнул. "Я это знаю. Мы относимся к вам очень хорошо", - сказал он. "У вас был опыт общения с полицией. Мы не обязаны быть такими милыми".


С соседней кровати Хок сказал: "Хоу".


Я сказал: "Верно. Дай мне несколько часов, пока я не получу известие от моего клиента".


Морган снова кивнул. "Да. Конечно. Я вернусь перед обедом". Он улыбнулся. "За вашей дверью будет офицер, если вам что-нибудь понадобится".


"Он был в ярко-красном пальто?" Спросил Хоук.


"Только для официальных случаев", - сказал Морган. "Для королевы, да. Не для тебя".


Он ушел. Я сказал Хоку: "Ты действительно думаешь, что она застрелила его при попытке к бегству?"


Хоук сказал: "Черт возьми, нет. В ту минуту, когда мы рванули вслед за Захарией, она схватила винтовку и застрелила его. Ты чертовски хорошо знаешь, что она это сделала ".


"Да, это мое предположение".


"Хотя я не думаю, что они знают разницу. Морган не выглядит тупым, но, я думаю, он не заставил никого поклясться, что это было не так, как она рассказывала. Бьюсь об заклад, все смотрели на тебя, на меня и на старого милого Зака, когда она это делала ".


"Да", - сказал я. "Я тоже так думаю".


Три часа пятнадцать минут спустя дверь открылась, и вошел Хью Диксон в кресле-каталке с моторным приводом и остановился возле моей кровати.


Я сказал: "Я не ожидал увидеть тебя здесь".


Он сказал: "Я не ожидал увидеть тебя здесь".


"Это неплохо, у меня бывало и похуже". Я указал на соседнюю кровать. "Это Хоук", - сказал я. "Это Хью Диксон".


Хоук сказал: "Здравствуйте".


Диксон молча кивнул головой один раз. Позади него в дверном проеме стоял мужчина восточного типа, который открывал мне двери последние два раза. Пара медсестер заглянула в приоткрытую дверь. Диксон посмотрел на меня еще немного.


"В каком-то смысле это очень плохо", - сказал он. "Теперь у меня ничего нет".


"Я знаю", - сказал я.


"Но это не твоя вина. Ты сделал то, что обещал. Мои люди проверили всех. Я так понимаю, что последний из них здесь, в тюрьме".


Я покачал головой. "Нет. Ее в этом нет. Я пропустил последнее".


Хоук посмотрел на меня, ничего не сказав. Диксон долго смотрел на меня.


Я спросил: "Как ты добрался сюда так быстро?"


"Частный самолет", - сказал Диксон, - "Лир Джет". Она не та самая?"


"Нет, сэр", - сказал я. "Я скучал по девушке".


Он еще немного посмотрел на меня. "Хорошо. Я все равно заплачу тебе всю сумму". Он достал из внутреннего кармана конверт и протянул его мне. Я не стал его открывать. "Я отправил Кэрролла в полицию", - сказал Диксон. "Для вас не должно возникнуть никаких трудностей. У меня есть некоторое влияние в Канаде".


"Убери и девушку тоже", - сказал я.


Он снова посмотрел на меня. Я почти почувствовал тяжесть его взгляда. Затем он кивнул. Один раз. "Я так и сделаю", - сказал он. Тогда мы замолчали, если не считать слабого жужжания его кресла-каталки.


"Кэрролл позаботится о твоих медицинских счетах", - сказал Диксон.


"Спасибо", - сказал я.


"Спасибо тебе", - сказал Диксон. "Ты сделал все, что я хотел. Я горжусь тем, что знал тебя". Он протянул руку. Мы пожали друг другу руки. Он подкатил кресло к Хоку и пожал ему руку. Он сказал нам обоим: "Вы хорошие люди. Если вам когда-нибудь понадобится моя помощь, я вам ее окажу". Затем он развернул кресло и вышел. Восточный мужчина закрыл за собой дверь, и мы с Хоуком остались в комнате одни. Я вскрыл конверт. Чек был на пятьдесят тысяч долларов.


Я сказал Хоку: "Он удвоил гонорар. Я отдам тебе половину".


Хоук сказал: "Неа. Я возьму то, на что подписался". Мы помолчали. Хоук сказал: "Ты собираешься выпустить этого маленького психа на свободу?"


"Да".


"Сентиментальный, тупой. Ты ей ничего не должен".


"Она была козлом-Иудой, но она была моим козлом-Иудой", - сказал я. "Я не хочу отправлять ее тоже на бойню. Может быть, она сможет остаться с тобой".


Хоук посмотрел на меня и снова сказал: "Хоу".


"Ладно, это была просто мысль".


"Ей место в притоне", - сказал Хоук. "Или на веселой ферме".


"Да, наверное. Но я не собираюсь помещать ее туда".


"Кто-нибудь это сделает".


"Да".


"И она могла бы трахнуть кого-нибудь раньше, чем это сделают они".


"Да.


"Ты сумасшедший, Спенсер. Ты это знаешь. Ты сумасшедший". "Да".


OceanofPDF.com


30


Темза блестела и была твердой под нами, когда мы со Сьюзен стояли на Вестминстерском мосту. Моя левая рука все еще была в гипсе, и на мне был мой классический синий блейзер с четырьмя латунными пуговицами на манжете, накинутый на плечи, как у Дэвида Нивена. Я мог достать гипс через рукав рубашки, но не через пальто. На Сьюзен было белое платье в темно-синий горошек по всему телу. На талии у нее был широкий белый пояс и белые туфли на высоком каблуке. Ее обнаженные руки были загорелыми, а черные волосы блестели в английских сумерках. Мы стояли, облокотившись на перила, и смотрели вниз на воду. У меня не было пистолета. Я чувствовал запах ее духов.


"Ах, - сказал я, - этот остров со скипетром, эта Англия". Сьюзен повернула ко мне лицо, ее глаза были невидимы за огромными непрозрачными солнечными очками. У ее рта были едва заметные складки от улыбки в скобках, и они углубились, когда она посмотрела на меня.


"Мы были здесь около трех часов", - сказала она. "Вы пели `Туманный день в лондонском городке", "На Беркли-сквер пел соловей", `Англия качается, как маятник", `Над белыми утесами Дувра будут летать синие птицы". Вы цитировали Сэмюэля Джонсона, Чосера, Диккенса и Шекспира."


"Верно", - сказал я. "Я также напал на тебя в душе в отеле".


"Да".


"Где бы ты хотел поужинать?"


"Ты говоришь", - сказала она.


"Башня почтового отделения".


"Разве это не туристический вид?"


"Кто мы, местные жители?"


"Ты прав. Это башня".


"Хочешь прогуляться?"


"Это далеко?"


"Да".


"Тогда не в этих ботинках".


"Ладно, мы возьмем такси. У меня много хлеба. Держись меня, детка, и на тебе будет горностаевое платье".


Я жестом подозвал такси. Он остановился. Мы забрались внутрь, и я дал ему адрес.


"Хоук не взял бы половину денег?" Спросила Сьюзен. В такси она слегка положила руку мне на ногу. Заметит ли водитель, если я нападу на нее в такси? Вероятно.


Я сказал: "Нет. Он дал мне счет на свои расходы и плату за потраченное время. Это его способ оставаться свободным. Как я уже сказал, у него есть правила ".


"А Кэти?"


Я пожал плечами, и мой пиджак соскользнул с моих плеч. Сьюзан помогла мне снова его надеть. "Диксон добился ее освобождения, и мы никогда ее не видели. Она так и не вернулась в арендованный дом. С тех пор я ее не видел ".


"Я думаю, ты был неправ, отпустив ее. Она не из тех, кто должен разгуливать на свободе".


"Возможно, ты прав", - сказал я. "Но она должна была стать одной из нас. Я не мог быть тем, кто упрячет ее. Если уж на то пошло, Хоук тоже не должен разгуливать на свободе ".


"Полагаю, что нет. Итак, как ты решаешь?"


Я снова начал пожимать плечами, вспомнил о своей куртке и остановился. "Иногда я догадываюсь, иногда я доверяю своим инстинктам, иногда мне все равно. Я делаю то, что могу".


Она улыбнулась. "Да, ты хочешь", - сказала она. "Я заметила это в отеле, когда пыталась принять душ. Даже одной рукой ".


"Я очень могущественный", - сказал я.


"В этой поездке погибло много людей", - сказала она.


"Да".


"Это тебя немного беспокоит".


"Да".


"На этот раз хуже многих".


"Было много крови. Слишком много", - сказал я. "Люди умирают. Некоторым людям, вероятно, следовало бы. Но на этот раз было много. Мне нужно было избавиться от этого. Мне нужно было очиститься ".


"Драка с Захарией", - сказала она.


"Черт возьми", - сказал я. "Ты ничего не упускаешь, не так ли?"


"Я не очень скучаю по тебе", - сказала она. "Я люблю тебя. Я узнала тебя очень хорошо".


"Да, драка с Захарией. Это было своего рода ... что... выделение яда потоотделением, может быть. Я не знаю. Думаю, и для Хоука тоже. Или, может быть, для Хоука это было просто соревнование. Он не любит проигрывать. Он к этому не привык ".


"Я понимаю это", - сказала она. "Иногда я начинаю сомневаться в себе. Но я понимаю, что ты имеешь в виду".


"Ты понимаешь, что это еще не все?"


"Что?"


"Ты", - сказал я. "Нападение в душе. Как будто мне нужно любить тебя, чтобы вернуться целым оттуда, куда я иногда захожу".


Она потерла тыльной стороной левой руки мою правую щеку. "Да, - сказала она, - я тоже это знаю".


Такси остановилось у башни почтового отделения. Я расплатился и оставил лишние чаевые. Поднимаясь в лифте, мы держались за руки. Был ранний вечер будней ночи. Нас быстро усадили.


"Туристический", - пробормотала мне Сьюзен. "Очень туристический".


"Да, - сказал я, - но ты можешь заказать Матеуса Роуза, а я могу выпить пива "Амстел", и мы сможем наблюдать, как вечер опускается на Лондон. Мы можем съесть утенка с вишнями, и я могу процитировать Йейтса ".


"А позже, - сказала она, - всегда есть другой душ".


"Если только я не выпью слишком много "Амстела", - сказал я, - и не съем слишком много утки с вишнями".


"По всей вероятности, - сказала Сьюзен, - мы сможем принять душ утром".


____________________


В поисках Рэйчел Уоллес (Спенсер, № 6)


Рэйчел Уоллес была молодой женщиной, которая писала и высказывала свое мнение. Она нажила много врагов — врагов, которые угрожали ее жизни.


Спенсер был крутым парнем с кодексом чести мачо, нанятым для защиты женщины, которая считала такой кодекс устаревшим.


Наедине они никогда бы не сошлись во мнениях. Вот почему она его уволила. Но когда Рэйчел исчезла, Спенсер принялась ворошить скелеты в шкафах семьи голубых кровей, связалась с Кланом и боролась за свое право быть именно такой, какая она есть. Он был готов рискнуть своей жизнью, чтобы найти Рэйчел Уоллес.


1


RESTAURANT ЛОке-ОБЕРА находится на Уинтер-Плейс, которая представляет собой переулок, отходящий от Уинтер-стрит, недалеко от Коммон. Это старый Бостон, как башня таможни - Старый Бостон. Обстановка простая. Официанты носят смокинги. Есть отдельные обеденные залы. Внизу находится помещение, которое раньше было мужским баром, пока однажды во время ланча его не освободила группа женщин без чувства юмора, которые подрались со священником. Теперь любой может пойти туда и делать то, что хочет. Они берут на себя главную ответственность.


Мне не нужен был Master Charge. Платил не я, платил Джон Тикнор. И ему не нужен был Master Charge, потому что он платил деньгами компании. Я заказал лобстера Саванна. Компания называлась Hamilton Black Publishing, и у них было десять миллионов долларов. Тикнор заказал scrod.


“И еще два напитка, пожалуйста”.


“Очень вкусно”. Официант забрал наши меню и поспешил удалиться. В каждом ухе у него было по слуховому аппарату.


Тикнор допил свой Негрони. “Вы пьете только пиво, мистер Спенсер?”


Официант вернулся с разливным "Хейнекеном" для меня и еще одним "Негрони" для Тикнора.


“Нет. Иногда я буду пить вино”.


“Но никаких крепких напитков?”


“Не часто. Мне это не нравится. Я люблю пиво”.


“И ты всегда делаешь то, что тебе нравится”.


“Почти всегда. Иногда я не могу”.


Он отхлебнул еще Негрони. Похоже, потягивание далось ему нелегко.


“Что может вам помешать?” - спросил он.


“Возможно, мне придется делать что-то, что мне не нравится, чтобы заняться тем, что мне очень нравится”.


Тикнор слегка улыбнулся. “Метафизический”, - сказал он.


Я ждал. Я знал, что он пытается оценить меня. Это было нормально, я к этому привык. Люди ничего не знали о найме кого-то вроде меня, и они почти всегда какое-то время были вампирами.


“Я тоже люблю молоко”, - сказал я. “Иногда я пью это”.


Тикнор кивнул. “У вас есть пистолет?” - Спросил он.


“Да”.


Официант принес наш салат.


“Какого вы роста?”


“Шесть, один и что-то еще”.


“Сколько ты весишь?”


“Два ноль один с половиной, этим утром, после пробежки”.


“Как далеко ты убегаешь?”


Салат был приготовлен из листьев бостонского салата и был довольно свежим.


“Я пробегаю около пяти миль в день”, - сказал я. “Время от времени я пробегаю десять, чтобы как-то размяться”.


“Как тебе сломали нос?”


“Однажды я дрался с Джо Уолкоттом, когда он был в расцвете сил”.


“И он сломал тебе нос?”


“Если бы он был в расцвете сил, он бы убил меня”, - сказал я.


“Тогда ты была бойцом”.


Я кивнул. Тикнор запивал кусочек салата остатками своего Негрони.


“И вы работали в полиции?”


Я кивнул.


“И вас уволили?”


“Да”.


“Почему?”


“Они сказали, что я была несговорчивой”.


“Они были правы?”


“Да”.


Официант принес наше основное блюдо.


“Мне сказали, что вы довольно жесткая”.


“Еще бы”, - сказал я. “Я сегодня здесь спорил, есть ли лобстера Саванна или просто съесть один из стульев”.


Тикнор снова улыбнулся, но не так, как будто хотел, чтобы я женился на его сестре.


“Мне также сказали, что ты — я полагаю, что фраза была, и я цитирую — ‘острословный ублюдок’— хотя это было сказано не без симпатии”.


Я сказал: “Фью”.


Тикнор съел пару зеленых горошин с гарнира. Ему было около пятидесяти, и он выглядел атлетически. Возможно, играл в сквош, теннис. Возможно, он ездил верхом. Он носил очки без оправы, которые теперь не так часто увидишь, у него было гарвардское лицо с квадратной челюстью и неопрятный серый ежик, как у Арчибальда Кокса. Не простушка, даже с акцентом Брин Мор, совсем не мягким.


“Вы думали о том, чтобы заказать мою биографию, или вы хотите нанять меня, чтобы я сломал кому-то руку?”


“Я знаю нескольких книжных рецензентов, - сказал он, - но ... нет, ни то, ни другое”. Он съел еще пять горошин. “Вы много знаете о Рейчел Уоллес?”


“Сестринство”, - сказала я.


“Правда?”


“Да.


У меня есть подруга-интеллектуалка. Иногда она мне читает.”


“Что вы об этом думаете?”


“Я думала, Симона де Бовуар уже сказала большую часть этого”.


“Ты читала "Второй секс”?"


“Не говори парням в спортзале”, - сказал я. “Они подумают, что я фея”.


“Мы опубликовали ”Сестричество"."


“О, да?”


“Никто никогда не обращает внимания на издателя. Но да, мы обратили. И мы публикуем ее новую книгу”.


“Как это называется?”


“Тирания”.


“Запоминающееся название”.


“Это необычная книга”, - сказал Тикнор. “Тираны - это люди, занимающие высокое положение, которые дискриминируют женщин-геев”.


“Броская идея”, - сказал я.


Тикнор на мгновение нахмурился. “Названы высокопоставленные лица. мисс Уоллес уже получала угрозы в свой адрес, если книга будет опубликована”.


“А-ха”, - сказал я.


“Прошу прощения?”


“Моя роль в этом начинает обретать четкость”.


“О, да, угрозы. Ну да. По сути, это все. Мы хотим, чтобы вы защитили ее”.


“Двести долларов в день”, - сказал я. “И расходы”.


“Расходы?”


“Да, ты знаешь. Иногда у меня заканчиваются боеприпасы, и мне приходится покупать новые. Расходы”.


“Есть люди, которых я могу заполучить за половину этой суммы”.


“Да”.


Официант убрал посуду после обеда и налил кофе.


“Я не уполномочен подниматься так высоко”.


Я отхлебнул кофе.


“Я могу предложить сто тридцать пять долларов в день”.


Я покачал головой.


Тикнор рассмеялся. “Вы когда-нибудь были литературным агентом?” сказал он.


“Я же говорила тебе, я не делаю того, что мне не нравится, если могу этого избежать”.


“И тебе не нравится работать за сто тридцать пять долларов в день”.


Я кивнул.


“Ты можешь защитить ее?”


“Конечно. Но ты знаешь не хуже меня, что это зависит от того, от чего я ее защищаю. Я не могу помешать психопату пожертвовать собой, чтобы убить ее. Я не могу помешать орде обезумевших от ненависти сексистов наброситься на нее. Я могу сделать так, чтобы ей было еще больнее, я могу увеличить цену тому, кто причиняет боль. Но если она хочет жить хоть сколько-нибудь похожей на нормальную жизнь, я не могу обеспечить ей полную безопасность ”.


“Я понимаю это”, - сказал Тикнор. Однако он не выглядел счастливым по этому поводу.


“А как насчет копов?” Спросил я.


“Мисс Уоллес им не доверяет. Она видит в них, цитирую, ‘агентов репрессий”.


“О”.


“Она также сказала, что отказывается иметь, и я снова цитирую: "толпу вооруженных головорезов, преследующих меня днем и ночью’. Она согласилась на одного телохранителя. Сначала она настояла на женщине.”


“Но?”


“Но если бы был только один, мы чувствовали, что мужчина мог бы быть лучше. Я имею в виду, если бы вам пришлось бороться с убийцей или кем-то еще. Мужчина был бы сильнее, мы чувствовали”.


“И она согласилась?”


“Без энтузиазма”.


“Она лесбиянка?” - Спросила я.


“Да”, - сказал Тикнор.


“И из шкафа?”


“Агрессивно выходящая из-под контроля”, - сказал Тикнор. “Тебя это беспокоит?”


“Лесбиянка, нет. Агрессивная, да. Мы собираемся проводить много времени вместе. Я не хочу ссориться с ней весь день”.


“Я не могу сказать, что это будет приятно, Спенсер. Она непростой человек. У нее великолепный ум, и она заставила мир прислушаться к ней. Это было трудно. Она жесткая, циничная и чувствительная ко всякому пренебрежению ”.


“Что ж, я ее разжалоблю”, - сказал я. “Я принесу конфет и цветов, поговорю с ней немного поласковее ...”


Тикнор выглядел так, словно проглотил бутылочную пробку.


“Боже мой, чувак, не шути с ней. Она просто взорвется”.


Тикнор налил еще кофе для меня и для себя из маленького серебряного кофейника. Сейчас был занят только один столик. Для нашего официанта это не имело значения. Он бросился вперед, когда Тикнор поставил кофейник на стол, забрал его и почти сразу вернулся со свежим кофейником.


“Единственное, что у меня зарезервировано, - сказал Тикнор, когда официант удалился, “ это возможность столкновения личностей”.


Я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.


“Ты хорошо выглядишь во многих отношениях”, - сказал Тикнор. “У тебя подходящее телосложение для этого. Люди, которые должны знать, говорят, что ты такая же крутая, какой кажешься. И они говорят, что ты честная. Но иногда ты ужасно стараешься быть умным парнем. И ты выглядишь как все, что ненавидит Рэйчел ”.


“Это не тяжелая работа”, - сказал я.


“Чего нет?”


“Быть мудрым парнем. Это дар”.


“Возможно”, - сказал Тикнор. “Но это не тот подарок, который расположит вас к Рейчел Уоллес. Как и мускулы и мужественность”.


“Я знаю парня, который одолжил бы мне лавандовый костюм”, - сказала я.


“Разве ты не хочешь эту работу?” Сказал Тикнор.


Я покачал головой. “Чего вы хотите, мистер Тикнор, так это кого-то достаточно дерзкого, чтобы оказаться на линии чужого огня, и достаточно жесткого, чтобы это сошло вам с рук. И ты хочешь, чтобы он выглядел как Винни-Пух и вел себя как Ребекка с фермы Саннибрук. Я не уверен, что у Ребекки вообще есть разрешение на оружие.”


Он на мгновение замолчал. Другой столик опустел, и теперь мы были одни в столовой наверху, если не считать нескольких официантов и метрдотеля.


“Черт возьми”, - сказал Тикнор. “Вы правы. Если вы согласитесь на эту работу, она ваша. Двести долларов в день и расходы. И да поможет мне Бог, я надеюсь, что я прав ”.


“Хорошо”, - сказал я. “Когда я могу встретиться с мисс Уоллес?”


OceanofPDF.com

2


Я ВСТРЕТИЛ Р.АХЕЛЯ САЛЛАСОМ в погожий октябрьский день, когда мы с Тикнором шли из его офиса через Пустошь и Общественный сад сквозь раннюю осеннюю листву и навестили ее в ее номере в отеле Ritz.


Она не была похожа на Carry Nation. Она выглядела как приятная женщина примерно моего возраста в платье от Дайан Фон Фюрстенберг и с немного накрашенными губами, с длинными, черными и чистыми волосами.


Тикнор представила нас. Она крепко пожала мне руку и внимательно посмотрела на меня. Если бы у меня были шины, она бы их пнула. “Что ж, ты лучше, чем я ожидала”, - сказала она.


“А чего вы ожидали?” - Спросила я.


“Широкозадая бывшая полицейская с неприятным запахом изо рта, одетая в костюмчик Андерсона”.


“Все совершают ошибки”, - сказал я.


“Пусть между нами будет как можно меньше людей”, - сказала она. “Чтобы убедиться в этом, я думаю, нам нужно поговорить. Но не здесь. Я ненавижу гостиничные номера. Мы спустимся в бар.”


Я согласился. Тикнор кивнул. И мы втроем спустились в бар. "Ритц" — это то, чем должен быть бар: темный, тихий и обшитый кожей, с огромным окном, выходящим на Арлингтон-стрит и через нее в Общественный сад. Окна затемнены, так что в баре остается полумрак. Я всегда люблю выпить в баре Ritz. Тикнор и Рэйчел Уоллес пили мартини со льдом. Я пил пиво.


“Это понятно”, - сказала Рейчел Уоллес, когда я заказал пиво.


“Все смеются надо мной, когда я заказываю Pink Lady”, - сказала я.


“Джон предупреждал меня, что ты шутник. Ну, а я нет. Если мы хотим иметь какое-либо успешное сотрудничество, тебе лучше понять прямо сейчас, что я не люблю юмор. Независимо от того, успешна она или нет ”.


“Ничего, если время от времени я буду наслаждаться кривой внутренней улыбкой, пораженный одним из жизненных капризов?”


Она повернулась к Тикнору и сказала: “Джон, он не подойдет. Избавься от него”.


Тикнор сделал большой глоток своего мартини. “Рейчел, черт возьми. Он лучший в округе в том, что нам нужно. Ты подколола его насчет пива. Будь благоразумна, Рейчел”.


Я отхлебнул пива. В маленькой миске в центре стола лежал арахис. Я съел немного.


“Он прочел вашу книгу”, - сказал Тикнор. “Он прочел ее еще до того, как я к нему обратился”.


Она наколола на зубочистку оливку из своего напитка, откусила половину, а вторую половинку прижала к нижней губе и посмотрела на меня. “Что вы думаете о сестринстве?”


“Я думаю, вы перефразируете Симону де Бовуар”.


Ее кожа была довольно бледной, а губы, накрашенные помадой, выделялись на ее фоне очень ярко. Это делало ее улыбку более заметной. “Может быть, ты подойдешь”, - сказала она. “Я предпочитаю думать, что я вновь обращаюсь к Симоне де Бовуар с современными проблемами. Но я приму ‘перефразировку’. Это прямолинейно. Ты высказываешь то, что думаешь ”.


Я съела еще немного арахиса.


“Почему вы прочитали Симону де Бовуар?”


“Моя подруга подарила мне это на день рождения. Она порекомендовала это”.


“Что, по вашему мнению, было ее самым убедительным прозрением?”


“Ее предположение о том, что женщины занимали положение других. У нас будет викторина позже?”


“Я хочу получить некоторое представление о вашем отношении к женщинам и женским проблемам”.


“Это глупо”, - сказал я. “Вы должны понимать, насколько хорошо я могу стрелять, как сильно я могу попасть и как быстро я могу уклониться. Именно за это кое-кто платит мне двести долларов в день. Мое отношение к женщинам не имеет значения. Как и мое понимание второго пола.”


Она еще немного посмотрела на меня. Она откинулась на черные кожаные подушки угловой банкетки, где мы сидели. Она очень нежно потерла руки друг о друга.


“Хорошо”, - сказала она. “Мы попытаемся. Но есть основные правила. Вы крупный привлекательный мужчина. Вы, вероятно, добились успеха в своих отношениях с некоторыми женщинами. Я не такая, как эти женщины. Я лесбиянка. У меня нет сексуального интереса к вам или любому другому мужчине. Поэтому нет необходимости в кокетливом поведении. И не нужно принимать это на свой счет. Мысль о женщине-лесбиянке оскорбляет вас или возбуждает?”


“Ни то, ни другое”, - сказал я. “Есть ли третий вариант?”


“Надеюсь на это”, - сказала она. Она подозвала официанта и заказала еще по порции. “Мне нужно поработать”, - продолжила она. “Мне нужно написать книги и опубликовать их. Мне нужно произносить речи, продвигать дела и жить своей жизнью. Я не буду оставаться в каком-то безопасном доме и прятаться, пока моя жизнь проходит мимо. Я не изменю того, кто я есть, что бы ни говорили и ни делали фанатики. Если ты хочешь это сделать, тебе придется это понять ”.


“Я понимаю это”, - сказал я.


“У меня также активная сексуальная жизнь. Не только активная, но и часто разнообразная. Ты должен быть готов к этому, и тебе придется скрывать любую враждебность, которую ты можешь испытывать ко мне или женщинам, с которыми я сплю ”.


“Меня уволят, если я покраснею?”


“Я уже говорил тебе раньше, у меня нет чувства юмора. Ты согласен или не согласен?”


“Согласна”.


“Наконец, за исключением тех случаев, когда ты чувствуешь, что моя жизнь в опасности, я хочу, чтобы ты держался подальше от меня. Я понимаю, что тебе придется быть рядом и быть бдительной. Я не знаю, насколько серьезны угрозы, но вы должны предполагать, что они серьезны. Я это понимаю. Но, кроме смертельной ситуации, я не хочу ничего от вас слышать. Мне нужна тень ”.


Я сказал “Согласен” и допил остатки своего пива. Подошел официант, убрал пустую миску из-под арахиса и поставил ее на место. Рэйчел Уоллес заметила, что моего пива нет, и жестом велела официанту принести еще. Тикнор посмотрел на свой стакан и на стакан Рэйчел Уоллес. Его стакан был пуст, ее - нет. Он ничего не заказывал.


“Вы хорошо выглядите”, - сказала она. “Это хороший костюм, и он хорошо сшит. Вы оделись по такому случаю или всегда хорошо выглядите?”


“Я одета по такому случаю. Обычно я ношу светло-голубые чулки для тела с большой красной буквой S спереди”. В баре было сумрачно, но ее помада была яркой, и на мгновение мне показалось, что она улыбнулась, или почти улыбнулась, или один уголок ее рта зачесался.


“Я хочу, чтобы ты выглядела презентабельно”, - сказала она.


“Я буду выглядеть презентабельно, но если вы хотите, чтобы я подходила, вам придется заранее сообщить мне о своих планах”.


Она сказала: “Конечно”.


Я поблагодарила вас. Я попыталась думать о чем-нибудь другом, кроме арахиса. Одной миски было достаточно.


“Я сказал свое слово, теперь твоя очередь. У тебя должны быть какие-то правила, или вопросы, или что-то еще. Высказывай свое мнение”.


Я пил пиво. “Как я сказал мистеру Тикнору, когда мы с ним впервые разговаривали, я не могу гарантировать вашу безопасность. Что я могу сделать, так это увеличить шансы против убийцы. Но кто-нибудь преданный или сумасшедший может заполучить тебя ”.


“Я понимаю это”, - сказала она.


“Меня не волнует твоя сексуальная жизнь. Мне все равно, если ты сбежишь с Анитой Брайант. Но мне действительно нужно быть рядом, когда это произойдет. Если ты делаешь это с незнакомцами, ты, возможно, приглашаешь своего убийцу в постель.”


“Вы предполагаете, что я неразборчив в связях?”


“Вы предложили это некоторое время назад. Если вы не согласны, это не проблема. Я не предполагаю, что ваши друзья убьют вас”.


“Я думаю, мы больше не будем обсуждать мою сексуальную жизнь. Джон, ради бога, закажи еще выпивку. Ты выглядишь так неловко, я боюсь, что ты развоплотишься”.


Он улыбнулся и подозвал официанта.


“У вас есть еще какие-нибудь заявления, чтобы сделать?” - обратилась она ко мне.


“Может быть, еще одну”, - сказал я. “Я нанялся охранять твое тело, вот что я сделаю. Я буду работать над этим. Часть работы над этим будет включать в себя рассказ о том, что вы можете делать, а чего нет. Я разбираюсь в такого рода работе намного лучше, чем вы. Имей это в виду, прежде чем скажешь мне продолжать. Я буду держаться от тебя подальше, когда смогу, но не всегда.”


Она протянула руку через стол, и я взял ее. “Мы попробуем, Спенсер”, - сказала она. “Может быть, это не сработает, но могло бы. Мы попробуем”.


OceanofPDF.com

3


“О КЕЙ, - сказал я, “ расскажи мне об угрозах убийством”.


“Я всегда получала письма с гневом. Но недавно я получила несколько телефонных звонков”.


“Как недавно?”


“Как только отправились связанные галеры”.


“Что такое связанные галеры? И к кому они отправляются?”


Тикнор заговорил. “Как только рукопись набрана, несколько экземпляров отправляются на корректуру как автору, так и редактору. Это называется корректурными наборами”.


“Я знаю эту часть”, - сказал я. “А как насчет того, что связанные выходят?”


“Аннотации обычно выпускаются на длинных листах, примерно по три страницы на листе. Для рецензентов и людей, от которых мы могли бы пожелать получить выгодное предложение в рекламных целях, мы вырезаем иллюстрации, упаковываем их в дешевые картонные обложки и рассылаем ”. Тикнор казался теперь более расслабленным, когда в него попала третья половинка мартини. Я все еще боролся с арахисом.


“У вас есть список людей, которым вы это отправляете?”


Тикнор кивнул. “Я могу передать это вам завтра”.


“Хорошо. Теперь, после того, как камбузы ушли, начались телефонные звонки. Расскажи мне о них”.


Она ела оливку для мартини. Ее зубы были мелкими и ровными и выглядели ухоженными. “Мужской голос”, - сказала она. “Он назвал меня лесбиянкой, ‘гребаной лесбиянкой’, насколько я помню. И сказал мне, что если эта книга будет опубликована, я буду мертв в тот день, когда она появится на улицах ”.


“Книги не попадают на улицы”, - сказал я. “Это делают газеты. Идиот не может разобраться в своих клише”.


“Подобные звонки были каждый день в течение последней недели”.


“Всегда говоришь одно и то же?”


“Не слово в слово, но приблизительно. Суть всегда в том, что я умру, если книга будет опубликована”.


“Все время один и тот же голос?”


“Нет”.


“Это очень плохо”.


Тикнор спросил: “Почему?”


“Так это меньше похоже на одинокого чокнутого, отрывающегося по телефону”, - сказал я. “Я полагаю, вы отвергли идею отозвать книгу”.


Рейчел Уоллес сказала: “Абсолютно”.


Тикнор сказал: “Мы предложили это. Мы сказали, что не будем заставлять ее соблюдать условия контракта”.


“Вы также упомянули о возврате аванса”, - сказала Рейчел Уоллес.


“Мы ведем бизнес, Рейчел”.


“Я тоже”, - сказала она. “Мой бизнес связан с правами женщин, освобождением геев и писательской деятельностью”. Она посмотрела на меня. “Я не могу позволить им запугать меня. Я не могу позволить им задушить меня. Ты понимаешь это?”


Я сказал "да".


“Это твоя работа”, - сказала она. “Следить за тем, чтобы мне разрешили говорить”.


“Что такого есть в новой книге, ” спросил я, “ что могло заставить людей убить тебя?”


“Это началось как книга о сексуальных предрассудках. Дискриминация на рынке труда в отношении женщин, геев и особенно женщин-лесбиянок. Но она расширилась. Сексуальные предрассудки идут рука об руку с другими формами коррупции. Нарушение законов о равном трудоустройстве часто сопровождается нарушением других законов. Взяточничество, откаты, рэкетирские связи. Я назвал имена по мере того, как я их нашел. Моя книга причинит боль множеству людей. Все они этого заслуживают ”.


“Корпорации, - сказал Тикнор, - местные правительственные учреждения, политики, мэрия, Римско-католическая церковь. Она взяла на себя большую часть местной властной структуры”.


“Это все Большой Бостон?”


“Да”, - сказала она. “Я использую это как микрокосм. Вместо того, чтобы пытаться обобщать информацию о стране, я очень внимательно изучаю один большой город. Риторы назвали бы это синекдох.”


“Да, - сказал я, - держу пари, они бы так и сделали”.


“Итак, ” сказал Тикнор, - вы видите, что существует множество потенциальных злодеев”.


“Могу я получить экземпляр книги для чтения?”


“Я захватил одну с собой”, - сказал Тикнор. Он поднял с пола свой портфель, открыл его и достал книгу в зеленой суперобложке. Заголовок, набранный лососевыми буквами, занимал большую часть обложки. Фотография Рэйчел Уоллес занимала большую часть оборотной стороны. “Только что вышла”, - сказал Тикнор.


“Я прочту это вечером”, - сказал я. “Когда мне явиться на работу?”


“Прямо сейчас”, - сказала Рейчел Уоллес. “Вы здесь. Вы вооружены. И, откровенно говоря, я была напугана. Я не позволю отклонить себя. Но я напугана ”.


“Какие у тебя планы на сегодня?” - Спросила я.


“Мы выпьем здесь, возможно, еще по три стаканчика, потом мы с тобой пойдем ужинать. После ужина я пойду в свою комнату и буду работать до полуночи. В полночь я лягу спать. Как только я окажусь в своей комнате с запертой дверью, я думаю, вы могли бы уйти. Я уверен, что охрана здесь довольно хорошая. При малейшем шорохе за моей дверью я без колебаний позвоню по номеру службы безопасности отеля ”.


“А завтра?”


“Завтра вы должны встретиться со мной в моей комнате в восемь часов. Утром у меня речь, а днем раздача автографов”.


“У меня сегодня вечером свидание за ужином”, - сказал я. “Могу я попросить ее присоединиться к нам?”


“Ты не замужем”, - сказала она.


“Это правда”, - сказал я.


“Это обычное свидание или это твой человек?”


“Это мой человек”, - сказал я.


Тикнор сказал: “Вы знаете, мы не можем покрыть ее расходы”.


“О, черт”, - сказал я.


“Да, конечно, возьми ее с собой. Однако я надеюсь, что ты не планируешь повсюду таскать ее с собой. Бизнес и удовольствие, ты знаешь”.


“Она не из тех, кого можно увлечь”, - сказал я. “Если она присоединится к нам, это будет твоей удачей”.


“Мне не нравится твой тон, бастер”, - сказала Рейчел Уоллес. “У меня есть совершенно законное опасение, что твоя подружка не будет отвлекать тебя от выполнения того, за что мы тебе платим. Если возникнет опасность, ты сначала позаботишься о ней или обо мне?”


“Ее”, - сказал я.


“Тогда, конечно, я могу предложить, чтобы она не всегда была с нами”.


“Она не будет”, - сказал я. “Сомневаюсь, что она смогла бы это вынести”.


“Возможно, я передумаю насчет этого вечера”, - сказала Рейчел Уоллес.


“Возможно, я тоже изменю свою”, - сказал я.


Тикнор сказал: “Подожди. Теперь просто подожди. Я уверен, что Рейчел не хотела причинить вреда. Ее точка зрения справедлива, конечно, Спенсер, ты это понимаешь ”.


Я ничего не сказал.


“Ужин этим вечером, конечно, вполне понятен”, - сказал Тикнор. “У тебя было свидание. Ты никак не мог знать, что Рейчел понадобишься тебе сегодня. Я уверен, что Рейчел будет рада поужинать с вами обоими ”.


Рэйчел Уоллес ничего не сказала.


“Возможно, вы могли бы позвонить этой леди и попросить ее встретиться с вами”.


Рэйчел Уоллес не понравилось, что Тикнор сказал “леди”, но она сдержалась и ограничилась тем, что бросила на него полный отвращения взгляд. Который он пропустил или проигнорировал — я не могла сказать, что именно.


“Где мы будем ужинать?” - Спросила я Рейчел.


“Я бы хотела посетить лучший ресторан в городе”, - сказала она. “У вас есть предложение?”


“Лучший ресторан в городе находится не в городе. Он находится в Марблхеде, в местечке под названием Rosalie's”.


“Какая здесь кухня?”


“Эклектика Северной Италии. Во многом это принадлежит только Розали”.


“Никаких заменителей фрикаделек? Никакой пиццы?”


“Нет”.


“Ты знаешь этот ресторан, Джон?”


“Я там не была. Я слышала, что это превосходно”.


“Очень хорошо, мы пойдем. Скажи своей подруге, что мы встретимся с ней там в семь. Я позвоню, чтобы зарезервировать столик”.


“Мою подругу зовут Сьюзен. Сьюзен Сильверман”.


“Отлично”, - сказала Рейчел Уоллес.


OceanofPDF.com

4


ROSALIE'S НАХОДИТСЯ В отремонтированном коммерческом здании в одном из худших районов Марблхеда. Но худший район Марблхеда - это верхний средний класс. В коммерческом здании, вероятно, когда-то изготавливали зажимы для денег.


Ресторан находится этажом выше, а за дверью - небольшой бар. Сьюзан была в баре, пила шабли и разговаривала с молодым человеком в вельветовом пиджаке и клетчатой рубашке. У него были усы гвардейца, закрученные кверху на концах. Я подумал о том, чтобы задушить его ими.


Мы на мгновение задержались в дверях. Сьюзен нас не видела, и Уоллес искал метрдотеля. На Сьюзен был двубортный жакет из верблюжьей шерсти и юбка в тон. Под жакетом была рубашка цвета лесной зелени с открытым воротом. На ней были высокие сапоги, которые исчезали под юбкой. У меня всегда было ощущение, что, когда я внезапно натыкаюсь на нее в немного необычной обстановке, гордость труб должна играть тревогу и процветать. Я подошел к барной стойке рядом с ней и сказал: “Прошу прощения, но один ваш вид заставляет мое сердце петь, как апрельский день на крыльях весны”.


Она повернулась ко мне, улыбнулась и сказала: “Все мне это говорят”.


Она указала на молодого человека с усами гвардейца. “Это Том”, - сказала она. А затем с лукавой усмешкой в глазах она сказала: “Том был настолько мил, что угостил меня бокалом шабли”.


Я сказал Тому: “Это один.”


Он сказал: “Простите?”


Я сказал: “Это слоган к старому анекдоту. Приятно познакомиться”.


“Да, ” сказал Том, “ здесь то же самое”.


Метрдотель в темном бархатном костюме-тройке стоял рядом с Рейчел Уоллес. Я сказал: “Бери свое вино и проходи”.


Она улыбнулась Тому, и мы подошли к Уоллес. “Рэйчел Уоллес, - сказала, - Сьюзен Сильверман”.


Сьюзен протянула руку. “Привет, Рейчел”, - сказала она. “Я думаю, что твои книги замечательные”.


Уоллес улыбнулась, взяла ее за руку и сказала: “Спасибо. Приятно познакомиться”.


Метрдотель подвел нас к нашему столику, разложил перед нами меню и сказал: “Я сейчас пришлю кого-нибудь принять ваш заказ на коктейль”.


Я сидел напротив Сьюзен, Рэйчел Уоллес слева от меня. Она была приятной на вид женщиной, но рядом со Сьюзен она выглядела так, словно ее вымыли с использованием слишком большого количества отбеливателя. Она была жесткой, умной национальной фигурой, но рядом со Сьюзен мне было жаль ее. С другой стороны, мне было жаль всех женщин рядом со Сьюзен.


Рейчел сказала: “Расскажите мне о Спенсере. Вы давно его знаете?” - спросила Рейчел.


“Я встретила его в 1973 году, - сказала Сьюзан, “ но я знаю его всегда”.


“Это только кажется вечностью”, - сказал я. “когда я говорю”.


Рейчел проигнорировала меня. “И какой он из себя?”


“Он такой, каким кажется”, - сказала Сьюзан. Подошла официантка и приняла наш заказ на коктейль.


“Нет, я имею в виду подробно, какой он? Возможно, я завишу от него в защите своей жизни. Мне нужно знать о нем”.


“Мне не нравится говорить это при нем, но для этого у тебя не могло быть никого лучше”.


“Или так же хорошо”, - сказал я.


“Ты должна преодолеть это стремление преуменьшать свои достоинства”, - сказала Сьюзан. “Ты слишком скромничаешь”.


“Может ли он подавить свое отвращение к радикальному феминизму настолько, чтобы должным образом защитить меня?”


Сьюзан посмотрела на меня и расширила глаза. “Не лучше ли тебе ответить на этот вопрос, снуки?” - сказала она.


“Я думаю, вы напрашиваетесь на вопрос. Мы не доказали моего отвращения к радикальному феминизму. Мы даже фактически не установили, что вы радикальная феминистка”.


“Я научилась, ” сказала Рэйчел Уоллес, “ изображать отвращение к радикальному феминизму. Я редко ошибаюсь в этом”.


“Возможно, ты права”, - сказал я.


“Иногда он настоящая заноза в заднице”, - сказала Сьюзан. “Он знает, что ты хочешь, чтобы он тебя успокоил, но он этого не сделает. Но я сделаю. Его не очень волнует радикальный феминизм, так или иначе. Но если он говорит, что защитит тебя, он защитит ”.


“Я не пытаюсь быть занозой в заднице”, - сказал я. “То, что я не испытываю к ней отвращения, ее не успокоит. Или не должно. Нет способа что-либо ей доказать, пока что-то не произойдет. Словами этого не сделать ”.


“Слова могут”, - сказала Сьюзан. “И тон голоса. Ты просто настолько чертовски независима, что ни перед кем не хочешь оправдываться”.


Официантка вернулась с вином для Сьюзен и пивом "Бек" для меня и еще одним мартини для Рейчел Уоллес. Пять бокалов, которые она выпила сегодня днем, казалось, не произвели на нее никакого эффекта.


“Может быть, мне не стоит таскать ее повсюду”, - сказал я Рейчел.


“Мужественность”, - сказала Рейчел. “Кодекс мужественности. Он заперт в нем и не может ни объясниться, ни извиниться, ни, вероятно, заплакать, ни проявить эмоции”.


“Впрочем, меня хорошо тошнит. И меня вырвет через минуту”.


Голова Уоллес резко повернулась ко мне. Ее лицо было суровым и напряженным. Сьюзен похлопала ее по руке. “Дай ему время”, - сказала она. “Ты нравишься ему. Его трудно классифицировать. Но он присмотрит за тобой. И ему будет небезразлично, что с тобой случится. И он убережет тебя от беды. Сьюзан отпила вина. “Он действительно это сделает”, - сказала она Рейчел Уоллес.


“А ты, ” спросила Рейчел, “ он присматривает за тобой?”


“Мы заботимся друг о друге”, - сказала Сьюзан. “Я делаю это сейчас”.


Рейчел Уоллес улыбнулась, ее лицо расслабилось. “Да”, - сказала она. “Это ты, не так ли?”


Официантка подошла снова, и мы заказали ужин.


Я приятно проводил время, поедая морковный суп-пюре Розали, когда Рэйчел Уоллес сказала: “Джон сказал мне, что ты раньше был боксером”.


Я кивнул. У меня было предчувствие, к чему приведет дискуссия.


“И вы участвовали в боевых действиях в Корее?”


Я снова кивнул.


“И вы были полицейским?”


Еще один кивок.


“А теперь ты сделай это”.


Это было утверждение. Кивок не требовался.


“Почему ты перестала драться?”


“У меня было плато”, - сказал я.


“Разве ты не была хорошим бойцом?”


“Я была хорошей. Я не была великой. Быть хорошим бойцом - это не жизнь. Только великие люди ведут жизнь, которая стоит слишком дорого. Это тоже не такой уж чистый бизнес ”.


“Вы устали от насилия?”


“Не на ринге”, - сказал я.


“Ты была не прочь избить кого-нибудь до крови”.


“Он вызвался добровольцем. Перчатки с подкладкой. Это не пацифизм, но если это насилие, то оно контролируемое, зарегулированное и шаблонное. Я никогда никому не причинял серьезной боли. Мне никогда не причиняли серьезной боли ”.


“Ваш нос, очевидно, был сломан”.


“Много раз”, - сказал я. “Но это вроде как незначительно. Это больно, но несерьезно”.


“И ты убивала людей”.


“Да”.


“Не только в армии”.


“Нет”.


“Что за человек так поступает?” - спросила она.


Сьюзен очень внимательно рассматривала кое-что из декора в магазине Розали. “Это великолепный старый ларь для льда”, - сказала она. “Посмотри на латунные петли”.


“Не меняй тему ради него”, - сказала Рейчел Уоллес. “Пусть он ответит”.


На мой вкус, она говорила немного резко. Но если и было что-то надежное на этой земле, так это то, что Сьюзен могла позаботиться о себе. Ее было трудно пересилить.


“На самом деле, - сказала она, - я хотела сменить тему для себя. Вы были бы удивлены, узнав, сколько раз я слышала этот разговор”.


“Ты хочешь сказать, что мы тебе надоели”.


Сьюзен улыбнулась ей. “Небольшая хитрость”, - сказала она.


“Я наскучила многим людям”, - сказала Рейчел. “Я не возражаю. Я готова быть скучной, чтобы узнать то, что я хочу знать”.


Официантка принесла мне телятину "Джорджио". Я откусил кусочек.


“Что именно вы хотите знать?”


“Почему ты занимаешься вещами, которые являются жестокими и опасными”.


Я отхлебнул полстакана пива. Откусил еще кусочек телятины. “Ну, ” сказал я, “ насилие - это своего рода побочный эффект, я думаю. Я всегда хотела жить по-своему. И я всегда старалась делать то, что в моих силах. Я хороша в определенных вещах; я пыталась двигаться в этом направлении ”.


“Ответ меня не удовлетворяет”, - сказала Рейчел.


“В этом нет необходимости. Это меня удовлетворяет”.


“Чего он не скажет, - сказала Сьюзен, - и в чем он, возможно, не признается даже самому себе, так это в том, что хотел бы быть сэром Гавейном. Он родился на пятьсот лет позже. Если вы понимаете это, вы понимаете большую часть того, о чем просите ”.


“Шестьсот лет”, - сказал я.


OceanofPDF.com

5


Мы ДОЕЛИ остаток ужина. Сьюзан спросила Рейчел о ее книгах и работе, и это отвлекло ее от меня и переключило на то, что ей нравилось гораздо больше. Сьюзан хороша в этом. После ужина мне пришлось отвезти Рэйчел обратно в "Ритц". Я попрощался со Сьюзен на парковке банка позади "Розали", где мы припарковались.


“Не будь с ней грубой”, - мягко сказала Сьюзен. “Она напугана до смерти, и ей очень не по себе от тебя и от своего страха”.


“Я не виню ее за то, что она испугалась”, - сказал я. “Но это не моя вина”.


С переднего сиденья моей машины Рейчел сказала: “Спенсер, мне нужно поработать”.


“Господи Иисусе”, - сказал я Сьюзен.


“Она напугана”, - сказала Сьюзан. “Это делает ее стервозной. Подумай, что бы ты чувствовал, если бы она была твоей единственной защитой”.


Я похлопал Сьюзен по заднице, решил, что поцелуй будет не лишним, и открыл перед ней дверцу, прежде чем она забралась в свой MG. Я был в восторге. Она избавилась от "Новы". Она не была Chevy. Она была спортивной машиной.


Через открытое окно Сьюзен сказала: “Ты придержал дверь просто назло ей”.


“Да, детка, но я еду с ней домой”.


Сьюзан включила передачу и вырулила на спортивной машине со стоянки. Я сел рядом с Рейчел и завел свою машину.


“Ради всего святого, какого года выпуска эта машина?” Спросила Рейчел.


“1968 год”, - сказал я. “Я бы купил новую, но кабриолеты больше не выпускают”. Может быть, мне стоит купить спортивную машину. Был ли у меня старый "Шевроле"?


“Сьюзен - очень привлекательный человек”, - сказала Рейчел.


“Это правда”, - сказал я.


“То, что ты ей нравишься, заставляет меня думать о тебе лучше”.


“Это помогает мне во многих местах”, - сказал я.


“Ваша привязанность друг к другу очевидна”.


Я кивнул.


“Это не мой тип любви, но я могу откликнуться на нее в других. Тебе повезло, что у тебя такие важные отношения”.


“Это тоже правда”, - сказал я.


“Я тебе не нравлюсь”.


Я пожал плечами.


“Ты не знаешь”, - сказала она.


“Это не имеет значения”, - сказал я.


“Я тебе не нравлюсь, и тебе не нравится то, что я отстаиваю”.


“За что ты выступаешь?” - Спросила я.


“Право каждой женщины быть такой, какой она будет. Формировать свою жизнь в соответствии с собственными импульсами, а не подчинять свою волю прихотям мужчин”.


Я сказал: “Вау”.


“Ты понимаешь, что я ношу фамилию моего отца?”


“Я этого не знал”, - сказал я.


“У меня не было выбора”, - сказала она. “Это было поручено мне”.


“Это относится и ко мне тоже”, - сказал я.


Она посмотрела на меня.


“Это было поручено мне. Спенсер. У меня не было выбора. Я не мог сказать, что предпочел бы, чтобы меня звали Спейд. Сэмюэл Спейд. Это было бы потрясающее имя, но нет. Мне нужно было взять имя, похожее на английскую поэтессу. Вы знаете, что написал Спенсер?”


“Королеву фей?”


“Да. Так из-за чего ты ноешь?”


Мы уже выехали из Марблхеда и ехали по шоссе 1А через Суомпскотт.


“Это не то же самое”, - сказала она.


“Почему это не так?”


“Потому что я женщина, и мне дали мужское имя”.


“Какое бы имя ни было выбрано без твоего согласия. Имя твоей матери, твоего отца, и если бы ты взял фамилию своей матери, разве это не было бы просто именем твоего дедушки?”


Передо мной был синий "Бьюик Электра". Он начал замедлять ход, когда мы проезжали кинотеатр "Драйв-ин" на Линнуэй. Позади меня "Додж" выехал на левую полосу и остановился рядом со мной.


“Ложись на пол”, - сказал я.


Она сказала: “Что—” и я обхватил правой рукой ее шею и прижал к полу. Левой рукой я сильно дернул руль на себя и зашел в "Бьюик". Мои правые колеса заехали на бордюр. "Бьюик" свернул вправо, чтобы теснить меня, и я врезался в "Шевроле", проехался бампером по всей его правой стороне и съехал с тротуара перед ним, оставляя за собой сильный запах "скун роббер". Я ехал по мосту Генерала Эдвардса, вдавив акселератор в пол и нажав локтем на клаксон, а позади меня ехали "Бьюик" и "Додж". Я нажал локтем на клаксон, потому что в руке у меня был пистолет.


На Линнуэй было слишком светло и многолюдно, к тому же был слишком ранний вечер. "Бьюик" свернул на Пойнт-оф-Пайнс, и "Додж" последовал за ним. Я выехала на полосу встречного движения, чтобы избежать столкновения с машиной, затем снова свернула направо, чтобы избежать столкновения с другой, и начала снижать скорость.


Рейчел Уоллес скорчилась, как зародыш, на полу со стороны пассажира. Я положил пистолет на сиденье рядом с собой. “Одно из преимуществ вождения ”Шевроле“ 1968 года выпуска, - сказал я, - в том, что тебя не так уж сильно волнует случайная вмятина”.


“Могу я сесть?” - спросила она. Ее голос был сильным.


“Да”.


Она забралась обратно на сиденье.


“Это было необходимо?”


“Да”.


“За нами действительно кто-то гнался?”


“Да”.


“Если бы это было, ты хорошо с этим справилась. Моя реакция не была бы такой быстрой”.


Я сказал: “Спасибо”.


“Я не делаю вам комплиментов. Я просто констатирую факт. Вы узнали номера их лицензий?”


“Да, 469AAG и D60240, оба массовых. Но это не принесет нам никакой пользы, если только они не плохие любители, а то, как они загнали меня в угол на дороге, прежде чем я заметил, что они не любители ”.


“Ты думаешь, тебе следовало заметить их раньше?”


“Да. Я был слишком занят, обсуждая с тобой святоотеческую терминологию. Мне никогда не следовало вот так врезаться в бордюр”.


“Тогда отчасти это моя вина, что я отвлек тебя”.


“Это не твоя профессия. Это моя. Ты не знаешь лучше. Я знаю”.


“Что ж, ” сказала она, “ никто не пострадал. Мы сбежали”.


“Если бы парень перед нами в "Бьюике" был хоть немного из мохера получше, мы бы этого не сделали”.


“Он бы тебя уволил?”


Я кивнул. “И "Додж" взорвал бы нас”.


“На самом деле, разве он не выстрелил бы в тебя? Я был на полу, а ты все равно была намного ближе”.


Я пожал плечами. “Это не имело бы значения. Если бы ты выжил в катастрофе, они бы подождали и взорвали тебя”.


“Кажется, тебе так, так легко со всем этим”.


“Я не такая. Это пугает меня”.


“Возможно. Меня это тоже пугает. Но ты, кажется, ожидаешь этого. Нет никакого морального возмущения. Ты не потрясен. Или оскорблен. Или ... ошеломлен. Я не знаю. В твоих устах это кажется таким обыденным.”


“Ужас тоже неуместен. Это бесполезно. Или выражать это бесполезно. С другой стороны, я не один из парней в другой машине ”.


Мы проехали мимо собачьей дорожки и обогнули Белл-Серкл. В зеркале заднего вида никого не было заметно.


“Тогда ты делаешь то, что делаешь, отчасти из-за морального возмущения”.


Я посмотрел на нее и покачал головой. “Я делаю то, что я делаю, потому что мне это удобно”.


“Боже мой, ” сказала она, “ ты упрямый мужчина”.


“Некоторые считают это достоинством моей работы”, - сказал я.


Она посмотрела на пистолет, лежащий на сиденье.


“Не следовало бы тебе убрать это?”


“Думаю, я оставлю это там, пока мы не доберемся до ”Ритца"".


“Я никогда в жизни не прикасалась к оружию”.


“Это хорошо сделанный аппарат”, - сказал я. “Если они хороши. Очень точные”.


“Это вкусно?”


“Да. Это очень хороший пистолет”.


“Без оружия приятно”, - сказала она.


“Если вернутся те джентльмены из ”Линнуэя“, - сказал я, - возможно, вам это понравится больше”.


Она покачала головой. “Дошло до того. Иногда мне становится плохо, когда я думаю об этом”.


“Что?”


“В этой стране — стране свободы и всего такого дерьма — мне нужен мужчина с оружием, чтобы защитить меня просто потому, что я такая, какая я есть”.


“Это довольно отвратительно”, - сказал я.


OceanofPDF.com

6


Я забрал РАХЕЛЬ САЛЛЕЙС у ее двери в восемь тридцать на следующее утро, и мы спустились позавтракать в кафе "Ритц". На мне был мой костюм телохранителя — джинсы, футболка, вельветовая куртка Levi и новая дерзкая пара Pumas: замша королевского синего цвета в яркую золотую полоску. Специальный полицейский пистолет "Смит и Вессон 38" в наплечной кобуре.


Рейчел Уоллес сказала: “Ну, сегодня утром мы ведем себя несколько менее официально, не так ли? Если ты сегодня вечером будешь так одета, тебя не пустят в столовую”.


“Рабочая одежда”, - сказал я. “Я могу в ней хорошо двигаться”.


Она кивнула и съела яйцо. На ней было спокойное серое платье с шарфом в пейсли на шее. “Вы ожидаете, что придется переезжать?”


“Вероятно, нет”, - сказал я. “Но, как говорят в Пентагоне, вы должны планировать возможности противника, а не его намерения”.


Она подписала чек. “Пойдем”, - сказала она. Она взяла свой портфель из-под стола, и мы вышли через вестибюль. Она взяла из гардероба свое пальто, светло-коричневое тренчкот. Оно стоило денег. Я не приложил никаких усилий, чтобы подержать его для нее. Она проигнорировала меня, надевая его. Я осмотрел вестибюль. Там были люди, но они выглядели так, как будто им здесь самое место. Ни у кого не было пистолета Гатлинга. По крайней мере, ни у кого его не было видно. На самом деле я был бы единственным, к кому относился бы с подозрением, если бы не знал меня так хорошо и с такой любовью.


Молодая женщина в зеленом твидовом костюме и коричневом берете подошла к нам со стороны входа на Арлингтон-стрит.


“Мисс Уоллес. Привет. Меня ждет машина.”


“Вы ее знаете?” - Спросила я.


“Да”, - сказала Рейчел. “Линда Смит”.


“Я имею в виду внешность”, - сказал я. “Не просто услышав о ней или получив от нее письмо”.


“Да, мы встречались несколько раз раньше”.


“Хорошо”.


Мы вышли на Арлингтон-стрит. Я пошел первым. Улица была, как обычно, в 9:00 утра оживленной. У желтого бордюра был припаркован коричневый седан Volvo с работающим мотором, а швейцар стоял, положив руку на пассажирскую дверь. Увидев Линду Смит, он открыл пассажирскую дверь. Я заглянул внутрь машины и затем отошел в сторону. Рэйчел Уоллес села внутрь; швейцар закрыл дверь. Я сел на заднее сиденье, а Линда Смит села за руль.


Когда мы влились в пробку, Рейчел спросила: “Ты знакома с мистером Спенсером, Линда?”


“Нет, мне не было приятно познакомиться с вами, мистер Спенсер”.


“Приятно познакомиться с вами, мисс Смит”, - сказал я. Рейчел хотела бы, чтобы мисс


“Спенсер присматривает за мной во время тура”, - сказала Рэйчел.


“Да, я знаю. Джон рассказал мне”. Она взглянула на меня в зеркало заднего вида. “Не думаю, что я когда-либо раньше встречала телохранителя”.


“Мы просто обычные люди”, - сказал я. “Если вы порежете нас, у нас не пойдет кровь?”


“Тоже литературная”, - сказала Линда Смит.


“Когда мы должны быть в Бельмонте?”


“Десять часов”, - сказала Линда. “Публичная библиотека Бельмонта”.


“Зачем?” - Спросила я.


“Мисс Уоллес выступает там. У них есть серия ”Друзья библиотеки"".


“Хороший либеральный городок вы выбрали”.


“Не бери в голову, Спенсер”, - сказала Рейчел Уоллес. Ее голос был резким. “Я сказала им, что буду говорить везде, где смогу и с кем смогу. Мне нужно передать сообщение, и я не заинтересован в том, чтобы убеждать тех, кто уже согласен со мной ”.


Я кивнул.


“Если возникнут проблемы, хорошо. За это тебе и платят”.


Я кивнул.


Мы добрались до библиотеки Бельмонта без четверти десять. Перед библиотекой взад и вперед ходили десять мужчин и женщин с плакатами на шестах, сделанных из обвязки.


Патрульная машина полиции Белмонта была припаркована через дорогу, в ней спокойно сидели двое полицейских.


“Припаркуйся позади копов”, - сказал я.


Линда заехала за патрульную машину, и я вышел. “Останься в машине на секунду”, - сказал я.


“Я не буду прятаться здесь перед несколькими пикетчиками”.


“Тогда смотри угрожающе, пока сидишь здесь. За это мне платят. Я просто хочу поговорить с копами”.


Я подошел к патрульной машине. У полицейского за рулем было лицо молодого умного парня. Он выглядел так, словно при первой же возможности прикажет тебе держаться подальше. И засмеялся. Он жевал зубочистку, какую втыкают в клубный сэндвич. На ее конце все еще была маленькая целлофановая оборка, которую он не жевал.


Я наклонился и сказал через открытое окно: “Я сопровождаю сегодняшнего утреннего докладчика в библиотеке. У меня могут быть какие-нибудь проблемы из-за пикетчиков?”


Он смотрел на меня десять или двенадцать секунд, ковыряя зубочистку языком.


“Ты найди, и мы позаботимся об этом”, - сказал он. “Ты думаешь, мы здесь ждем, чтобы забрать экземпляр ”Унесенных ветром"?"


“Я думал, ты больше по книжкам с картинками”, - сказал я.


Он засмеялся. “Как насчет этого, Бенни?” сказал он своему напарнику. “Горячая штучка. Сегодня ничего не ел”. Его напарник ссутулился на сиденье, надвинув шляпу на глаза. Он ничего не сказал и не пошевелился. “Кто тот оратор, которого вы сопровождаете?”


“Рэйчел Уоллес”, - сказал я.


“Никогда о ней не слышал”.


“Я постараюсь скрыть это от нее”, - сказал я. “Я собираюсь забрать ее сейчас”.


“Хорошее шоу”, - сказал он. “У такого горячего дерьма, как ты, не должно быть никаких проблем”.


Я вернулся к машине и открыл дверцу для Рейчел Уоллес.


“Что ты сделала?” - спросила она, выходя из машины.


“Разозлил другого полицейского”, - сказал я. “В этом году их триста шестьдесят один, а октябрь еще не закончился”.


“Они сказали, кто были пикетчики?”


Я покачал головой. Мы перешли улицу, Линда Смит с одной стороны от Рейчел, а я с другой. Лицо Линды Смит выглядело напряженным и бесцветным; лицо Рейчел ничего не выражало.


Кто-то из пикетчиков сказал: “Вот она”. Они все повернулись и сомкнулись плотнее, когда мы направились к ним. Линда посмотрела на меня, затем снова на копов. Мы продолжали идти.


“Мы не хотим, чтобы вы были здесь!” - крикнула нам какая-то женщина.


Кто-то еще крикнул: “Лесбиянка!”


Я спросил: “Он со мной разговаривает?”


Рейчел Уоллес сказала: “Нет”.


Женщина с крупными чертами лица и седыми волосами до плеч несла плакат с надписью "Гей-Америка - коммунистическая цель". Стильная женщина в сшитом на заказ костюме несла плакат с надписью "Геи не могут размножаться". Они должны обратиться.


Я сказал: “Держу пари, она хотела сказать "обращать в свою веру”, но никто не знал, как это пишется".


Никто не засмеялся; я начал привыкать к этому. Когда мы приблизились к группе, они взялись за руки перед нами, блокируя вход. В центре очереди стоял крупный мужчина с квадратной челюстью и густыми каштановыми волосами. Выглядел так, словно, возможно, в Гарварде был зажиточным. На нем был темный костюм и светло-серый шелковый галстук. Его щеки были розовыми, а взгляд ясным. Вероятно, он все еще активен в ассоциации выпускников. Великолепная фигура мужчины, скала, на которой стояла линия пикета. Несомненно, враг атеизма, коммунизма и педерастии. Почти наверняка идеальная задница.


Рейчел Уоллес подошла прямо к нему и сказала: “Извините меня, пожалуйста”.


Криков больше не было. Стало тихо. Квадратная Челюсть покачал головой, медленно, драматично.


Рейчел сказала: “Вы вмешиваетесь в мое право на свободу слова и собраний, право, предоставленное мне Конституцией”.


Никто не сдвинулся с места. Я оглянулся на копов. Парень-умник уже вышел из патрульной машины, прислонился к дверце со стороны пассажира, скрестив руки на груди, на его черном кожаном ремне висели боеприпасы, булава, наручники, дубинка, пистолет, самоделки и связка ключей на кольце. Вероятно, он хотел подойти и пропустить нас, но его пояс с оружием был слишком тяжелым.


Я сказал Рэйчел: “Хочешь, я создам для тебя выход?”


“Как ты предлагаешь это сделать”, - спросила она.


“Я подумала, что стукну этого идола утренника по его кисточке, и мы могли бы переступить через него”.


“Возможно, было бы ошибкой пытаться, парень”, - сказал он. Его голос был полон денег, как у Дейзи Бьюкенен.


“Нет”, - сказал я. “Это не было бы ошибкой”.


Рейчел сказала: “Спенсер”. Ее голос был резким. “Я этого не потерплю”, - сказала она. “Я не буду прибегать к этому”.


Я пожал плечами и посмотрел на молодого полицейского. Его напарник, казалось, не двинулся с места. Он все еще сидел в патрульной машине, надвинув шляпу на глаза. Возможно, это был ход экономии; возможно, напарник на самом деле был надувным манекеном. Молодой полицейский ухмыльнулся мне.


“Здесь нарушаются наши гражданские права!” Я накричала на него. “У тебя есть какие-нибудь планы, как с этим справиться?”


Он оттолкнулся от машины и с важным видом подошел. Наполовину разжеванная зубочистка подпрыгивала у него во рту, когда он водил языком взад-вперед. Рукоятка его служебного револьвера стукнула его по ноге. На форменной блузе было несколько военных нашивок. Вьетнам, как я понял. Там была лента с пурпурным сердцем, служебная лента с боевыми звездами и еще одна лента, которая могла быть Серебряной звездой.


“Вы могли бы посмотреть на это с другой стороны”, - сказал он, когда добрался до нас. “Или вы могли бы посмотреть на это так, что вы, люди, создаете беспорядки”.


“Вы проводите нас внутрь, офицер?” Сказала Рейчел Уоллес. “Я бы сказала, что это ваш долг, и я думаю, вы должны его выполнить”.


“Мы здесь, чтобы предотвратить распространение аморальной и пагубной доктрины, офицер”, - сказал Квадратная Челюсть. “Это наш долг. Я не думаю, что вы должны помогать людям, которые хотят разрушить американскую семью”.


Полицейский посмотрел на Рейчел.


“Я не хочу попадаться на ложные темы”, - сказала Рэйчел. “У нас есть полное право зайти в эту библиотеку и выступить. Меня пригласили, и я буду выступать. Здесь не может быть и речи о праве. У меня есть право, а они пытаются его нарушить. Делай свою работу ”.


Собирались другие люди, проезжающие машины замедляли ход и начинали уступать дорогу, пока водители пытались разглядеть, что происходит. По краям толпы собрались дети после окончания средней школы и ухмылялись.


Квадратная Челюсть сказал: “Это могло бы помочь вам иметь в виду, офицер, что я близкий друг шефа Гарнера, и я уверен, что он захочет услышать от меня, что именно произошло и как вели себя его люди”.


Молодой полицейский посмотрел на меня. “Друг шефа”, - сказал он.


“Это пугает”, - сказал я. “Тебе лучше осторожно обойти его”.


Молодой коп широко улыбнулся мне. “Да”, - сказал он. Он снова повернулся к квадратной челюсти. “Пошевеливайся, Джек”, - сказал он. Улыбка исчезла.


Квадратная челюсть немного отвисла назад, как будто кто-то ткнул в него пальцем.


“Прошу прощения?” сказал он.


“Я сказал, шевели задницей. Может, эта баба и мерзкая, но она не пыталась меня напугать. Мне не нравится, когда люди пытаются напугать меня. Эти люди входят — ты можешь сказать об этом шефу, когда увидишь его. Ты можешь сказать ему, что они вошли мимо тебя или через тебя. Ты решаешь, что ты ему скажешь ”.


Лицо молодого полицейского находилось в полудюйме от Квадратной челюсти, а поскольку он был на три дюйма ниже, оно было наклонено вверх. Напарник появился из машины. Он был старше и тяжелее, с большим животом и крупными руками с крупными суставами. В правой руке у него была ночная палочка, и он легонько похлопал ею себя по бедру.


Люди по обе стороны от Квадратной Челюсти расцепили руки и отошли. Квадратная Челюсть посмотрел на Рейчел, и когда он заговорил, то почти прошипел. “Ты грязная, презренная женщина”, - сказал он. “Ты бульдойка. Мы никогда не позволим тебе победить. Ты педик ...”


Я указал вниз по улице налево и сказал двум полицейским: “Там неприятности”.


Они оба обернулись посмотреть, и когда они это сделали, я нанес Квадратной Челюсти шестидюймовый удар в солнечное сплетение правым кулаком. Он ахнул и согнулся пополам. Копы обернулись и посмотрели на него, а затем на меня. Я смотрела вниз по улице, куда указывала. “Похоже, я ошиблась”, - сказала я.


Квадратная челюсть был опущен, руки скрещены на животе, он раскачивался взад-вперед. Хороший выстрел в солнечное сплетение наполовину парализует вас на минуту или две.


Молодой коп посмотрел на меня без всякого выражения. “Да, я думаю, что так и было”, - сказал он. “Что ж, давайте пройдем в библиотеку”.


Когда мы проходили мимо Квадратной Челюсти, полицейский постарше сказал ему: “Джек, блевать на улице - нарушение правил гигиены”.


OceanofPDF.com

7


ЯВЫШЕЛ Из БИБЛИОТЕКИ и внизу, в небольшом лекционном зале, не обнаружил никаких признаков того, что когда-либо происходили беспорядки. Группа пожилых людей, в основном женщин, все седовласые, в основном полные, безмятежно сидели на складных стульях, терпеливо глядя на маленькую платформу и пустую кафедру.


Двое полицейских оставили нас у двери. “Мы посидим снаружи, - сказал молодой, - пока вы не закончите”. Рейчел Уоллес представляли друзьям президента библиотеки, которые должны были представить ее аудитории. Молодой полицейский посмотрел на нее. “Как, вы сказали, ее звали?”


“Рэйчел Уоллес”, - сказал я.


“Она какая-то странная или что-то в этом роде?”


“Она писательница”, - сказал я. “Она феминистка. Она лесбиянка. Ее нелегко напугать”.


Коп покачал головой: “Чертова лесбиянка”, - сказал он своему напарнику. “Мы будем снаружи”, - сказал он мне. Они начали подниматься по лестнице. Через три ступеньки молодой полицейский остановился и повернулся ко мне. “У тебя хороший удар”, - сказал он. “Не так уж много парней могут нанести такой сильный удар коротким джебом”. Затем он повернулся и пошел за своей партнершей. Внутри зала Рейчел Уоллес сидела на складном стуле рядом с кафедрой, сложив руки на коленях и скрестив лодыжки. Президент представлял ее. На столе справа от кафедры лежало около двух дюжин книг Рэйчел Уоллес. Я прислонился к стене справа от задней двери и посмотрел на аудиторию. Никто не выглядел настороженным. Не все из них выглядели бодрствующими. Линда Смит стояла рядом со мной.


“Хороший заказ”, - сказал я ей.


Она пожала плечами. “Все это помогает”, - сказала она. “Ты ударил того мужчину снаружи?”


“Только один раз”, - сказал я.


“Интересно, что она скажет по этому поводу”, - сказала Линда Смит, я пожал плечами.


Президент закончил представлять Рейчел, и она вышла на трибуну. Аудитория вежливо захлопала.


“Я здесь, - сказала Рейчел, - по той же причине, по которой пишу. Потому что у меня есть правда, которую я могу сказать, и я ее скажу”.


Я прошептал Линде Смит: “Ты думаешь, многие из этих людей читали ее книги?”


Линда покачала головой. “Большинству из них просто нравится выходить и смотреть на настоящего живого автора”.


“Слово woman происходит от древнеанглийского wifemann, означающего ‘жена-личность’. Само существительное, которым наш язык обозначает нас, делает это только в терминах мужчин ”.


Зрители смотрели преданно и старались понять. Глядя на них, вы должны были бы догадаться, что большинство из них не смогли найти ни одной области, в которой они могли бы согласиться с ней. По крайней мере, большинство, вероятно, не смогли найти область, где они понимали, о чем она говорила. Они были друзьями по библиотеке, людьми, которым всю свою жизнь нравилось читать, и им нравилось это в библиотеке, и у них было много свободного времени. При других обстоятельствах они бы пристрелили лесбиянку на месте.


“Я здесь не для того, - говорила Рейчел Уоллес, - чтобы изменить ваши сексуальные предпочтения. Я здесь только для того, чтобы сказать, что сексуальные предпочтения не являются законным основанием для дискриминационной практики, для жестокого обращения на рынке. Я здесь, чтобы сказать, что женщина может быть реализована без мужа и детей, что женщина - это не машина для размножения, что ей не обязательно быть рабыней своей семьи, шлюхой для своего мужа ”.


Пожилой мужчина в сером костюме из акульей кожи наклонился к своей жене и что-то прошептал. Ее плечи затряслись от беззвучного смеха. Мальчик примерно четырех лет встал со своего места рядом с бабушкой и прошел по центральному проходу, чтобы сесть на пол впереди и посмотреть на Рейчел. В самом последнем ряду полная женщина в фиолетовом платье читала "Мадемуазель".


“Сколько здесь продается книг?” Я прошептал Линде Смит.


Она пожала плечами. “На самом деле нет способа узнать”, - прошептала она. “Теория такова, что воздействие помогает. Чем больше, тем лучше. Большие сцены, такие как Today Show, маленькие, как эта. Вы пытаетесь охватить определенную область ”.


“Есть какие-нибудь вопросы?” Спросила Рейчел. Зрители уставились на нее. Мужчина в белых носках и домашних тапочках спал в первом ряду, в правом углу. В тишине было слышно, как громко переворачивает страницы мадемуазель. Женщина, казалось, ничего не заметила.


“Если нет, то большое вам спасибо”.


Рэйчел сошла с низкой платформы мимо маленького мальчика и пошла по центральному проходу ко мне и Линде. За дверью холла на столе лежали разноцветные маленькие печенья и большая кофеварка с отпечатком большого пальца возле крана. Линда сказала Рейчел: “Это было замечательно”.


Рейчел сказала: “Спасибо”.


Президент “Друзей" сказал: "Не хотите ли кофе и прохладительных напитков?”


Рейчел сказала: “Нет, спасибо”. Она кивнула мне головой, и мы втроем направились к двери.


“Ты уверена, что не хочешь чего-нибудь освежающего?” - Спросила я, когда мы вышли через боковую дверь библиотеки.


“Я хочу два, может быть, три мартини и ланч”, - сказала Рейчел. “Что у меня сегодня днем, Линда?”


“Раздача автографов в Кембридже”.


Рейчел вздрогнула. “Боже”, - сказала она.


Снаружи сейчас никого не было, кроме двух полицейских в патрульной машине. Пикетчики исчезли, и лужайка перед библиотекой была пустой и невинной. Я выстрелил в молодого полицейского указательным и большим пальцами, когда мы садились в машину Линды Смит. Он кивнул. Мы уехали.


“У вас с молодым офицером, кажется, сложились какие-то отношения. Вы встречались с ним раньше?”


“Не его конкретно, но мы знаем кое-что из того же. Когда я был в его возрасте, я был чем-то похож на него”.


“Без сомнения”, - сказала она без всякого видимого удовольствия. “Какого рода вещи вы оба знаете? И откуда вы знаете, что вам это известно?”


Я пожал плечами. “Я думаю, ты этого не поймешь. Я даже не знаю, откуда мы знаем, но мы знаем”.


“Попробуй”, - сказала Рейчел. “Я не тупица. Попробуй объяснить”.


“Мы знаем, что причиняет боль, ” сказал я, “ а что нет. Мы знаем, как быть напуганным и быть храбрым. Мы знаем прикладную теорию”.


“Ты можешь сказать это, просто взглянув?”


“Ну, отчасти. У него на блузе были какие-то боевые знаки отличия”.


“Военные медали?”


“Да, копы иногда носят их. Он носит. Он гордится ими”.


“И это основа вашего суждения?”


“Нет, не только это. Дело в том, как он ходит. Как выглядит его рот, как он держит голову. То, как он отреагировал на лидера протеста ”.


“Я подумала, что он пародия на мачизм.


“Нет, не пародия”, - сказал я. “Настоящая вещь”.


“Настоящая вещь - это пародия”, - сказала она.


“Я не думал, что ты это поймешь”, - сказал я.


“Не смей относиться ко мне снисходительно”, - сказала она. “Не говори со мной таким тоном "о-женщины-не-понимают”".


“Я сказал, что ты не понимаешь. Я не говорил, что другие женщины не понимают. Я не говорил, что это потому, что ты женщина”.


“И”, - отрезала она, - “Я предполагаю, ты думаешь, что был кем-то вроде сэра Галахада, защищающего мое доброе имя, когда ты ударил того бедного дурака-сексиста в библиотеке. Ну, ты не был. Ты был тупым головорезом. Я не позволю тебе действовать от моего имени таким образом, который я осуждаю. Если ты ударишь другого человека, кроме как для спасения моей жизни, я уволю тебя в тот же момент ”.


“Как насчет того, чтобы я показал им язык и пошел блеаааб.”


“Я серьезно”, - сказала она.


“Я скажу”.


Тогда мы вели себя совершенно тихо. Линда Смит поехала обратно через Уотертаун в сторону Кембриджа.


“Я действительно думала, что выступление прошло очень хорошо, Рэйчел”, - сказала она. “Это была трудная аудитория, и я подумала, что ты действительно достала их”.


Рейчел Уоллес не ответила.


“Я подумала, мы могли бы съездить в Кембридж и пообедать в ”Харвесте", - сказала Линда. “Потом мы могли бы прогуляться до книжного магазина”.


“Хорошо”, - сказала Рейчел. “Я голодна, и мне нужно выпить”.


OceanofPDF.com

8


У МЕНЯ во РТУ все еще ощущался слабый привкус жареных в кляре креветок с горчичными фруктами, когда я слонялся у входной двери книжного магазина "Кримсон" на Массачусетс-авеню и наблюдал, как Рэйчел Уоллес подписывает книги. Через дорогу Гарвардский двор блестел под осенним дождем, который начался, пока мы обедали.


Рейчел сидела за карточным столиком возле кассы в передней части магазина. На карточном столике лежало около двадцати экземпляров ее новой книги и три синих фломастера. В витрине большая вывеска извещала, что она будет там с часу дня до трех. Сейчас было два десять, и они продали три книги. Еще с полдюжины человек вошли, посмотрели на нее и вышли.


Линда Смит слонялась вокруг столика, пила кофе и подвозила случайных посетителей. Я смотрел на всех, кто заходил, и вообще ничему не научился. В два пятнадцать вошла девочка-подросток, одетая в джинсы Levi's и фиолетовую теплую куртку с надписью Brass Kaydettes.


“Ты действительно писательница?” - спросила она Рейчел.


Рейчел сказала: “Да, это я”.


“Вы пишете эту книгу?”


“Да”.


Линда Смит сказала: “Не хотите ли купить один? Мисс Уоллес поставит автограф на экземпляре”.


Девушка проигнорировала ее. “Эта книга хорошая?” - спросила она.


Рейчел Уоллес улыбнулась. “Думаю, да”, - сказала она.


“О чем это?”


“Это о том, чтобы быть женщиной, и о том, как люди дискриминируют женщин, и о том, как коррупция ведет к другой коррупции”.


“О, да? Это захватывающе?”


“Ну, я бы не сказал, ах, я бы не сказал, что это было захватывающе, точно. Возможно, это лучше описать как мощное ”.


“Я думал стать писателем”, - сказал парень.


Улыбка Рейчел была довольно слабой. “О, правда?”


“Откуда вы черпаете свои идеи?”


“Я их придумываю”, - сказала Рейчел. Улыбка была такой тонкой, что ее было трудно разглядеть.


“О, да?” Девушка взяла экземпляр книги Рейчел и посмотрела на него, перевернула и посмотрела на оборотную сторону. Она с минуту читала надпись на клапане куртки, затем отложила книгу.


“Это роман?” - спросила девушка.


“Нет”, - сказала Рейчел.


“Это длинное, как роман”.


“Да”, - сказала Рейчел.


“Так почему это не роман?”


“Это нехудожественная литература”.


“О”.


Волосы девушки были цвета листьев и заплетены в две косички, которые спадали на уши. На зубах у нее были скобки. Она снова взяла книгу и лениво пролистала страницы. Наступила тишина.


Рэйчел Уоллес спросила: “Ты думаешь о покупке копии?”


Девушка покачала головой: “Нет, - сказала она, - у меня все равно нет денег”.


“Тогда отложи книгу и иди куда-нибудь еще”, - сказала Рейчел.


“Эй, я не причиняю никакого вреда”, - сказала девушка.


Рейчел посмотрела на нее.


“О, все равно с меня хватит”, - сказала девушка и вышла из магазина.


“Ты довольно ловко управляешься с читающей публикой”, - сказал я.


“Маленькая дурочка”, - сказала Рейчел. “Откуда я черпаю свои идеи? Господи Иисусе, откуда, по ее мнению, я их беру? Все меня об этом спрашивают. Вопрос бессмысленный”.


“Она, вероятно, не знает ничего лучшего”, - сказал я.


Рэйчел Уоллес посмотрела на меня и ничего не сказала. У меня не было ощущения, что она считает меня проницательным.


Вошли двое молодых людей. Один был маленьким и худым, с короткой стрижкой ежиком и в очках в золотой оправе. На нем был короткий желтый дождевик с поднятым капюшоном и синие саржевые брюки с манжетами, которые заканчивались примерно на два дюйма выше голенищ его кордовских ботинок с крылатыми носками. Поверх ботинок у него были резиновые сапоги. Другой был намного крупнее. У него был вид толстого тяжелоатлета. Ему не могло быть больше двадцати пяти, но он начинал лысеть. На нем была фланелевая рубашка в красно-черную клетку, черный пуховый жилет и брюки-чинос, закатанные поверх рабочих ботинок со шнуровкой. Рукава его рубашки были подвернуты.


Та, что поменьше, несла белую картонную коробку для выпечки. Я придвинулась немного ближе к Рэйчел, когда они вошли. Они не выглядели похожими на книжные магазины. Когда они остановились перед столиком Рейчел, я положил руку под курткой на приклад пистолета. Когда маленькая открыла коробку с выпечкой, я отодвинулся. Он вышел с тортом с шоколадным кремом и уже наполовину занес его в позицию для броска, когда я ударил его плечом. Он отбил его, выставив руку сбоку и слабо, и он попал Рэйчел в грудь. Теперь я выхватил пистолет, и когда толстяк схватил меня, я ударил его стволом по запястью. Маленькая отлетела назад и упала на пол.


Я сказал: “Всем стоять”, - и направил на них пистолет. Всегда короткая реплика.


Толстяк прижимал запястье к животу. “Это был всего лишь долбаный пирог, чувак”, - сказал он.


Маленький прижался к стене у двери. Из него вышибло дух, и он работал над тем, чтобы вернуть его обратно. Я посмотрел на Рэйчел. Пирог попал ей на левую грудь и соскользнул по платью на колени, оставляя широкий след из шоколада и взбитых сливок.


Я сказал мужчинам: “Перевернитесь на пол лицом вниз. Сцепите руки за головой”.


Малыш сделал, как я сказал. К нему вернулось дыхание. Толстый сказал: “Эй, чувак, я думаю, ты сломал мне чертово запястье”.


“На полу”, - сказал я.


Он упал. Я опустился на колени позади них и быстро обыскал их левой рукой, держа пистолет наготове в правой. У них не было оружия.


Менеджер книжного магазина и Линда Смит были заняты бумажными полотенцами, пытаясь стереть шоколадный крем с Рейчел; покупатели собрались в своего рода притихший круг — не испуганные, скорее смущенные. Я встал.


Лицо Рейчел раскраснелось, а глаза заблестели. “Сладости за сладкое, моя дорогая”, - сказал я.


“Позвоните в полицию”, - сказала она.


“Вы хотите предпочесть обвинения?” - Спросила я.


“Абсолютно”, - сказала она. “Я хочу, чтобы этим двум кабанам предъявили обвинение в нападении”.


С пола толстый сказал: “О, леди, это был всего лишь долбаный пирог”.


“Заткнись”, - сказала она. “Сейчас же заткни свой грязный, глупый рот. Ты, хрюкающий осел. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы засадить тебя за это в тюрьму”.


Я сказал: “Линда, не могла бы ты позвонить в полицию для нас?”


Она кивнула и подошла к телефону за стойкой.


Рейчел повернулась и посмотрела на пятерых покупателей и двух продавцов, стоявших небольшим полукругом и выглядевших неловко.


“На что вы, люди, смотрите?” - спросила она. “Занимайтесь своими делами. Продолжайте. Двигайтесь”.


Они начали расходиться. Все пятеро покупателей вышли. Двое продавцов вернулись к раскладыванию книг на выставочном столе внизу.


“Я думаю, что раздача автографов закончена”, - сказала Рэйчел.


“Да, - сказал я, - но копы приедут. Ты должен их дождаться. Они становятся чертовски ворчливыми, когда ты им звонишь и трахаешься”.


Линда Смит повесила трубку. “Они сейчас будут”, - сказала она.


И это была патрульная машина с двумя полицейскими в форме. Они хотели увидеть мои права и разрешение на ношение оружия, и они регулярно и тщательно вытряхивали обоих подозреваемых в нападении. Я не потрудился сказать им, что уже делал это; они бы все равно сделали это снова.


“Вы хотите выдвинуть обвинения в нападении против этих двоих, леди?” - спросил один из грабителей.


“Меня зовут Рэйчел Уоллес. И я, безусловно, люблю”.


“Хорошо, Рейчел”, - сказал полицейский. На каждой щеке виднелась тонкая сеть красных вен. “Мы их задержим. Сержанту это понравится, Джерри. Нападение с пирогом”.


Они подтолкнули двух молодых людей к двери. Толстый сказал: “Боже, леди, это был просто долбаный пирог”.


Рейчел слегка наклонилась к нему и очень осторожно сказала: “Съешь сэндвич с дерьмом”.


OceanofPDF.com

9


Мыехали ОБРАТНО в "Ритц" в тишине. Движение еще не было интенсивным, и Линде Смит не нужно было так сильно концентрироваться на вождении, как она это делала. Когда мы ехали по Mass. Ave. Мост Я смотрел на то, как дождь оставил ямочки на поверхности реки. Течение Чарльза от моста вниз к бассейну было очень мелким, судя по Масс. Авеню. Мост — намного лучше, когда ты идешь по нему пешком, но хорошо, если ты на машине. Отсюда был виден город из красного кирпича на Бикон-Хилл, первоначальный город, увенчанный золотым куполом Государственного здания Булфинч. Высотки современного города были повсюду вокруг, но отсюда они не доминировали. Это было все равно, что смотреть сквозь дождь назад на то, как это было, и, возможно, должно было быть.


Линда Смит свернула с Массачусетской авеню на Коммонуэлити. “Ты же не думаешь, что я должна была предпочесть обвинения”, - сказала мне Рейчел.


“Не мое дело думать об этом”, - сказал я.


“Но ты не одобряешь”.


Я пожал плечами. “Имеет тенденцию засорять судебную систему”.


“Должен ли я был позволить им уйти после того, как они оскорбили и унизили меня?”


“Я мог бы надрать каждому по заднице”, - сказал я.


“Это твое решение для всего”, - сказала она и посмотрела в окно.


“Нет, но это решение некоторых проблем. Вы хотите, чтобы они были наказаны. Как вы думаете, что с ними произойдет. Ночь в тюрьме и, возможно, штраф в пятьдесят долларов. Для этого понадобятся два патрульных копа, дежурный сержант, судья, прокурор, общественный защитник и, возможно, больше. Это обойдется штату примерно в две тысячи долларов, и вам, вероятно, придется провести утро в суде, как и двум офицерам полиции, производившим арест. Я мог бы заставить их пожалеть намного раньше и бесплатно ”.


Она продолжала смотреть в окно.


“И, ” сказал я, “ это был всего лишь долбаный пирог, леди”.


Она посмотрела на меня и почти улыбнулась. “Вы были очень быстры”, - сказала она.


“Я не знала, что это будет пирог”.


“Ты бы застрелил его?” - спросила она. Теперь она не смотрела в окно; она смотрела прямо на меня.


“Если бы пришлось. Я почти сделал это, прежде чем увидел, что это пирог”.


“Что за мужчина мог бы это сделать?”


“Бросить в кого-нибудь пирогом?”


“Нет”, - сказала она. “Застрелите кого-нибудь”.


“Ты спрашивал меня об этом раньше”, - сказал я. “На этот раз у меня нет лучшего ответа, кроме как сказать: "Разве это не хорошо, что он у тебя есть?" С той скоростью, с которой мы движемся, на вас нападет орда шовинистов-погонщиков верблюдов еще до конца недели ”.


“Ты говоришь так, как будто это моя вина. Это не так. Я не создаю проблем — они преследуют меня из-за моих взглядов”.


Линда Смит свернула на Арлингтон-стрит и въехала на открытое пространство перед отелем "Ритц". Я сказал: “Оставайся в машине, пока я тебе не скажу”.


Я вышел и посмотрел в обе стороны и в вестибюль. Швейцар поспешил вперед, чтобы открыть дверь для Рейчел. Она посмотрела на меня. Я кивнул. Она вышла из машины и вошла в отель.


“Мы выпьем в баре”, - сказала она.


Я кивнул и последовал за ней внутрь. За столиком у окна сидела пара деловых людей, которые пили виски со льдом, а за другим столиком сидели парень и девушка студенческого возраста, очень нарядные и немного смущенные. У него было пиво. У нее был коктейль с шампанским. Или, по крайней мере, это выглядело как коктейль с шампанским. Я надеялся, что это было так.


Рейчел скользнула на барный стул, я сел рядом с ней, повернулся спиной к бару и оглядел зал. Никого, кроме нас, деловых людей и студентов колледжа. У пальто Рейчел был капюшон. Она сняла капюшон, но не сняла пальто, чтобы скрыть пятно от пирога на платье спереди.


“Пива, Спенсер?”


“Да, пожалуйста”.


Она сделала заказ. Пиво для меня и мартини для нее. Для бара Ritz я был эффектно недостаточно одет. Мне показалось, что бармен немного побледнел, когда я вошла, но он ничего не сказал и ухаживал за стойкой, как будто я не вызывала у него отвращения.


Молодая женщина зашла в бар одна. На ней была длинная шерстяная юбка кремового цвета и тяжелые черные ботинки, из тех, в которых, кажется, сделана дополнительная кожа. Ее блузка была белой. На шее у нее был черный шелковый шарф, а через руку перекинуто серое кожаное пальто. Очень стильно. Я заметила, что юбка хорошо сидит, особенно на бедрах. Она оглядела зал, заметила нас у бара и направилась прямо к нам. Я подумал, что ребенок все еще может привлечь их. Все еще в духе старого баммо.


Молодая женщина подошла к нам и сказала: “Рейчел”, - и протянула руку.


Рейчел Уоллес повернулась и посмотрела на нее, а затем улыбнулась. Она взяла протянутую руку обеими руками. “Джули”, - сказала она. “Джули Уэллс”. Она наклонилась вперед, Джули Уэллс наклонила лицо, и Рейчел поцеловала ее. “Как приятно тебя видеть”, - сказала она. “Садись”.


Джули скользнула на барный стул по другую сторону от Рейчел.


“Я слышала, что ты снова в городе, - сказала она, - и я знала, что ты останешься здесь, поэтому закончила работу пораньше и приехала. Я позвонила тебе в номер, и когда никто не ответил, я подумала, ну, зная Рейчел, скорее всего, она в баре ”.


“Ну, ты меня знаешь”, - сказала Рейчел. “Ты можешь остаться? Ты можешь поужинать со мной?”


“Конечно, - сказала Джули, - я надеялась, что ты спросишь”.


Подошла барменша и вопросительно посмотрела на Джули. “Я буду шотландский сауэр со льдом”, - сказала она.


Рейчел сказала: “Я буду еще мартини". Спенсер, еще пива?”


Я кивнул. Бармен отошел. Джули посмотрела на меня. Я улыбнулся ей. “Мы в туре”, - сказал я. “Рэйчел играет на шарманке, а я хожу с маленькой чашечкой и собираю деньги”.


Джули сказала: “О, правда”, - и посмотрела на Рейчел.


“Его зовут Спенсер”, - сказала Рэйчел. “Было несколько угроз по поводу моей новой книги. Издатель подумал, что мне следует нанять телохранителя. Он считает себя забавным”.


“Приятно познакомиться”, - сказала Джули.


“Я тоже рад с вами познакомиться”, - сказал я. “Вы старый друг Рейчел?”


Они с Рейчел улыбнулись друг другу. “Вроде того, я полагаю”, - сказала Джули. “Ты бы так сказала, Рейчел?”


“Да, - сказала Рейчел, - я бы так сказала. Я встретила Джули, когда была здесь, проводя исследование для ”Тирании", в прошлом году". “Ты писательница, Джули?”


Она улыбнулась мне, очень тепло. Звон затронул струны моего сердца. “Нет, ” сказала она, “ я хотела бы быть такой. Я модель”.


“Какое агентство?”


“Кэрол Кобб. Вы знакомы с модельным бизнесом?”


“Нет, я просто любопытный человек”.


Рэйчел покачала головой. “Нет, это не так”, - сказала она. “Он скрывает тебя. И мне это не нравится”. Она посмотрела на меня. “Я ценю, что вы должны выполнять свою работу, и что сегодняшний день, возможно, вызвал у вас излишнюю подозрительность. Но Джули Уэллс - мой близкий друг. Нам нечего ее бояться. Я буду признателен, если в будущем вы будете доверять моему суждению ”.


“Твое суждение не так хорошо, как мое”, - сказал я. “Я не имею к этому отношения. Насколько близким другом может быть человек, с которым ты познакомился только в прошлом году?”


“Спенсер, хватит”, - сказала Рейчел. В ее голосе и лице была сила.


Джули сказала: “Рейчел, я не возражаю. Конечно, он должен быть осторожен. Я молюсь, чтобы он был осторожен. Что это за угрозы? Насколько они серьезны?”


Рейчел повернулась к ней. Я отхлебнул немного пива. “Мне звонили с угрозами, если "Тирания” будет опубликована".


“Но если вы в рекламном туре, это означает, что она уже опубликована”.


“На самом деле, да, хотя технически дата публикации не раньше пятнадцатого октября. Книга уже есть во многих книжных магазинах”.


“Что-нибудь случилось?”


“Прошлой ночью произошел инцидент, и были протесты. Но я не думаю, что они связаны”.


“Инцидент прошлой ночью был настоящим товаром”, - сказал я. “Остальные вещи, вероятно, были тем, чем казались”.


“Что произошло прошлой ночью?” - Что случилось? - спросила Джули.


“Спенсер утверждает, что кто-то пытался столкнуть нас с дороги прошлой ночью в Линне”.


“Утверждает?” Спросила Джули.


“Ну, я была на полу, а он сильно вильнул, и затем машина позади нас исчезла. Я сама не могу сказать наверняка. И если бы я был уверен, что за мной никто не охотится, Спенсер остался бы без работы ”.


“О, ты бы все равно хотела, чтобы я был рядом. Всем вам, цыпочкам, нравится, когда за вами присматривает парень”.


Она швырнула в меня своим напитком. Она швырнула, как девчонка; большая часть выпивки попала мне на рубашку.


“Теперь мы оба в беспорядке”, - сказал я. “Его и ее наряд”.


Бармен скользнул к нам. Джули положила руку на плечо Рейчел. Бармен спросил: “Что-то не так, мэм?”


Рейчел молчала. Ее дыхание со свистом проходило через нос.


Я сказал бармену: “Нет, все в порядке. Она пошутила надо мной, и напиток пролился”.


Бармен посмотрел на меня так, как будто я был серьезен, улыбнулся, как будто поверил мне, и отошел вдоль стойки. Секунд через тридцать он вернулся с новым мартини для Рейчел. “Это за счет заведения, мэм”, - сказал он.


Джули сказала мне: “Почему ты считаешь, что прошлая ночь была серьезной?”


“Это было профессионально”, - сказал я. “Они знали, что делали. Нам повезло, что мы выбрались из этого”.


“Рейчел иногда бывает жесткой”, - сказала Джули. Она похлопывала Рейчел по тыльной стороне левой руки. “Она не всегда имеет в виду все, что говорит и делает. Иногда она даже сожалеет о них”.


“Я тоже”, - сказал я. Я подумал, не похлопать ли мне по другой руке. Моя футболка была мокрой на груди, но я не прикоснулся к ней. Это как получить удар подачей. Ты не должна тереться.


Рейчел сказала: “Мы с Джули поужинаем сегодня вечером в нашем номере. Ты мне понадобишься только завтра в восемь”.


“Я лучше подожду, пока Джули уйдет”, - сказал я.


Они оба посмотрели на меня. Затем Рейчел сказала: “Вот когда она собирается уйти”.


Я сказал: “О”. Всегда вежливое возвращение, даже когда я был тупым. Конечно, они были очень хорошими друзьями.


“Я поднимусь с вами и поболтаюсь в холле, пока официант не придет и не уйдет”.


“В этом нет необходимости”, - сказала Рейчел. Она не смотрела на меня.


“Да, так и будет”, - сказал я. “Я работаю над тем, что я делаю, Рейчел. Я не собираюсь позволять кому-то звонить тебе в вестибюле только потому, что ты злишься на меня”.


Она посмотрела на меня. “Я не сержусь на тебя”, - сказала она. “Мне стыдно за то, как я вела себя минуту назад”.


Джули за ее спиной лучезарно улыбнулась мне. Видишь? ее улыбка говорила: Видишь? Она действительно очень милая.


“В любом случае”, - сказал я. “Я останусь здесь и подожду, пока ты запрешь дверь на ночь. Я не буду тебя беспокоить — я буду прятаться в холле”.


Она кивнула. “Возможно, так было бы лучше всего”, - сказала она.


Мы допили наши напитки, Рейчел подписала счет в баре, и мы направились к лифтам. Я вошла первой, они последовали за мной. Когда мы вошли в лифт, Джули и Рейчел держались за руки. Юбка все еще чудесно облегала бедра Джули. Был ли я сексистом? Было ли некрасиво думать, какая трата? На этаже Рейчел я вышел первым. Коридор был пуст. У ее комнаты я взял ключ у Рейчел и открыл дверь. В комнате было темно и тихо. Я вошел и включил свет. Там никого не было, как и в ванной. Вошли Рейчел и Джули.


Я сказал: “Хорошо, я пожелаю спокойной ночи. Я буду в холле. Когда придет обслуживание номеров, сначала открой дверь на цепочке и не впускай его, пока меня там тоже не будет. Я войду вместе с ним ”.


Рейчел кивнула. Джули сказала: “Приятно было познакомиться с вами, Спенсер”.


Я улыбнулся ей и закрыл дверь.


OceanofPDF.com

10


Коридор БЫЛ тихим, в стиле Ритц, с обоями с золотым рисунком. Я подумала, займутся ли они любовью перед тем, как заказать ужин. Я бы занялась. Я надеялась, что они этого не сделают. После обеда прошло много времени, и если что-то пойдет не так, придется долго ждать ужина.


Я прислонился к стене напротив их двери. Если они занимались любовью, я не хотел слышать. Абстрактно концепция любви между двумя женщинами не оказала на меня особого влияния. Но если я представлял их за этим занятием и размышлял о том, как именно они этого добились, это выглядело как-то слишком плохо, унизительно. На самом деле, возможно, мы со Сьюзен не были такими уж ловкими в своих действиях. Если подумать, то, возможно, никто из нас не ставил "Лебединое озеро". “Правильно то, что приятно потом”, - сказал я вслух в пустом коридоре. Это сказал Хемингуэй. Умный человек, Хемингуэй. Провел очень мало времени, слоняясь по коридорам отеля без ужина.


Дальше по коридору слева от меня высокий худой мужчина с черными усами и в двубортном сером костюме в тонкую полоску вышел из своей комнаты и прошел мимо меня, направляясь к лифту. В его воротнике под скромным узлом галстука была серебряная булавка. Его черные ботинки блестели от полировки. Класс. Даже больше класса, чем мокрая футболка Adidas. Черт с ним. У него, вероятно, не было револьвера "Смит и Вессон" 38-го калибра с четырехдюймовым стволом. А у меня был. Как тебе это для класса? - Пробормотала я ему в спину, когда он заходил в лифт.


Примерно пятнадцать минут спустя мимо меня по коридору суетливо прошла экономка и постучала в дверь. Никто не ответил, и экономка открыла дверь сама, воспользовавшись ключом на длинной цепочке. Она пробыла внутри, может быть, минуту и вернулась мимо меня в служебный лифт. У нее, вероятно, тоже не было 38-го.


Я развлекал себя, пытаясь понять, сколько текстов я мог бы спеть к песням, написанным Джонни Мерсером. Я была на середине “Мемфиса в июне”, когда приятный на вид седовласый мужчина с большим красным носом вышел из лифта и направился по коридору ко мне. На нем были серые брюки и синий блейзер. На кармане блейзера была маленькая табличка с именем, на которой было написано "Старший инспектор".


Его блейзер также забавно свисал с правого бедра, как это бывает, когда ты носишь пистолет в набедренной кобуре. Он улыбался, подходя ко мне. Я заметила, что блейзер был расстегнут, а его левая рука была сжата в кулак. Он как бы постукивал ею по своему бедру костяшками пальцев в мою сторону.


“Вы заперты в своей комнате, сэр?” - спросил он с широкой улыбкой. Он был крупным парнем с большим животом, но он не выглядел медлительным или мягкотелым. На его зубах были коронки.


Я сказал: “Домработница, верно?”


“Каллахан”, - сказал он. “Я помощник ночного менеджера”.


“Спенсер”, - сказал я. “Я собираюсь достать свой бумажник и показать вам кое-какие документы”.


“Вы здесь не зарегистрированы, мистер Спенсер”.


“Нет, я работаю. Я ищу Рейчел Уоллес, которая зарегистрирована здесь”.


Я протянул ему свои права. Он посмотрел на них и посмотрел на меня. “Хорошая фотография”, - сказал он.


“Ну, это моя плохая сторона”, - сказал я.


“Это анфас”, - сказал он.


“Да”, - сказал я.


“Могу ли я обнаружить какое-либо оружие у вас под левой рукой, мистер Спенсер?”


“Да. Это делает нас квитанциями — у тебя одна на правом бедре”.


Он снова улыбнулся. Его полусжатый левый кулак постучал по бедру.


“Я в некотором роде в недоумении, мистер Спенсер. Если вы действительно охраняете мисс Уоллес, я не могу просить вас уйти. С другой стороны, вы можете лгать. Думаю, нам лучше спросить ее.”


“Не прямо сейчас”, - сказал я. “Я думаю, она занята”.


“Боюсь, нам все равно придется это сделать”.


“Откуда мне знать, что ты действительно домашний придурок?”


“Помощник менеджера”, - сказал он. “Так написано прямо на моем пальто”.


“Любой может взять пальто. Откуда мне знать, что это не уловка, чтобы заставить ее открыть дверь?”


Он выпятил нижнюю губу. “В этом есть смысл”, - сказал он. “Что мы делаем, так это идем в конец коридора к лифтам и звоним по внутреннему телефону. Ты можешь видеть весь коридор, и я могу видеть тебя таким образом ”.


Я кивнул. Мы спустились к телефону бок о бок, наблюдая друг за другом и соблюдая осторожность. Я уделял больше всего внимания полусжатому кулаку. Для мужчины его габаритов это был маленький кулачок. Подойдя к телефонам, он зажал телефон между щекой и плечом и набрал номер правой рукой. Он знал номер, не глядя. Ей потребовалось много времени, чтобы ответить.


“Извините за беспокойство, мисс Уоллес. ... Мисс Уоллес. … Да. ... Ну, это Каллахан, помощник менеджера. У вас есть человек по имени Спенсер, обеспечивающий вашу личную безопасность?". ... Не-а. ... Опишите его мне, если сможете. … Нет, мы просто заметили его возле вашей комнаты и подумали, что нам лучше проверить. ... Да, мэм. Да, все будет в порядке. Спасибо.” Он повесил трубку.


“Хорошо”, - сказал он с широкой дружелюбной улыбкой. “Она подтвердила твою правоту”. Он сунул левую руку в боковой карман своего блейзера и достал его.


“Что у тебя было в руке?” Спросил я. “Пачка четвертаков?”


“Десять центов”, - сказал он. “У меня маленькая рука”.


“Которая свистнула на меня — экономка”.


Он кивнул.


Я спросил: “Вы присматриваете за мисс Уоллес особенной?”


“Она у нас немного особенная”, - сказал он. “Позвонил член отдела по расследованию убийств и сказал, что ее жизни угрожали”.


“Кто назвал тебя Квирк?”


“Да, знаешь его?”


Я кивнул.


“Его подруга?”


“Я бы не стал заходить так далеко”, - сказал я.


Мы пошли обратно по коридору к комнате Рейчел. “Хороший полицейский”, - сказал Каллахан.


Я кивнул. “Очень жестко”, - сказал я.


“Так я слышал. Я слышал, что он самый крутой, кого только можно найти в этом городе”.


“Тройка лучших”, - сказал я.


“Кто еще?”


“Парень по имени Хоук”, - сказал я. “Если он когда-нибудь появится в вашем отеле, не пытайтесь взять его пачкой десятицентовиков”.


“Кто третий?”


Я улыбнулась ему и наклонила голову. “О, черт”, - сказала я.


Он снова изобразил свою широкую дружелюбную улыбку. “Что ж, хорошо, что нам не обязательно это выяснять”, - сказал он. Его голос был ровным. Казалось, он смог подавить свой ужас. “Во всяком случае, не сегодня вечером”. Он кивнул мне. “Хорошего дня”, - сказал он и безмятежно удалился по коридору. Должно быть, я напугала его до смерти.


Я вернулся к тексту песни Джонни Мерсера. Я был на третьем куплете “Midnight Sun”, когда официант, обслуживающий номера, вышел из лифта, толкая столик. Он остановился у двери Рэйчел и постучал. Он улыбнулся мне, пока ждал. Дверь открылась на цепочке, и появилась небольшая вертикальная плоскость лица Рейчел Уоллес.


Я сказал: “Все в порядке, Рейчел. Я здесь”. Официант снова улыбнулся мне, как будто я сказал что-то умное. Дверь закрылась и через мгновение снова открылась. Официант вошел, и я вошла следом за ним. Рэйчел была в темно-коричневом халате во весь рост с белой окантовкой. На ней не было косметики. Джули Уэллс в комнате не было. Дверь ванной была закрыта, и я слышал, как работает душ. Обе кровати были немного смяты, но все еще застелены.


Официант открыл столик и начал раскладывать ужин. Я прислонилась к стене у окна и наблюдала за ним. Когда он закончил, Рейчел Уоллес подписала счет, добавила чаевые и вернула ему. Он улыбнулся — улыбнулся мне — и вышел.


Рейчел посмотрела на стол. В центре стояли цветы.


“Ты можешь пойти сегодня вечером, Спенсер”, - сказала она. “Мы поедим и ляжем спать. Будь здесь завтра в восемь”.


“Да, мэм”, - сказал я. “Куда мы отправимся в первую очередь?”


“Мы собираемся выйти на четвертый канал и сделать ток-шоу”.


Джули Уэллс вышла из ванной. У нее было маленькое полотенце, обернутое вокруг головы, и большое, обернутое вокруг тела. Оно прикрывало ее, но ненамного. Она сказала: “Привет, Спенсер”, - и улыбнулась мне. Все улыбались мне. Привлекательная. Настоящая кошечка.


“Привет”. Мне там было не место. В комнате было что-то сильно немужское, и я почувствовал его давление. “Хорошо, Рэйчел. Я пожелаю спокойной ночи. Не открывай дверь. Даже не открывай ее, чтобы вкатить тележку в холл. Я буду здесь в восемь.”


Они оба улыбнулись. Ни один из них ничего не сказал. Я направился к двери обычным шагом. Я не побежал. “Не забудь цепочку”, - сказал я. “И засов изнутри”.


Они обе улыбнулись мне и кивнули. Полотенце Джули Уэллс, казалось, уменьшалось в размерах. У меня немного пересохло во рту. “Я останусь снаружи, пока не услышу, как поворачивается засов”.


Улыбаюсь. Киваю.


“Спокойной ночи”, - сказал я, вышел и закрыл дверь. Я услышал, как скользнул засов и задвинулась цепочка. Я спустился на лифте на Арлингтон-стрит со все еще пересохшим ртом и чувствовал себя немного непривлекательно.


OceanofPDF.com

11


Я ПРИСЛОНИЛСЯ к шлакоблочной стене студии номер два на Четвертом канале и наблюдаю, как Рэйчел Уоллес готовится продвигать свою книгу и свое дело. За кадром полдюжины технарей в джинсах, бородах и кроссовках суетились, выполняя технические работы.


Рэйчел сидела в режиссерском кресле за низким столиком. Интервьюер сидела с другой стороны, а на столе между ними лежал экземпляр "Тирании", стоявший вертикально и видимый на маленькой подставке для показа. Рэйчел спокойно сидела, глядя в камеру. Интервьюер, блондинка из пенопласта с огромными накладными ресницами, курила огромную сигарету "Салем" с ментолом с фильтром, как будто ее собирались привязать к столбу и завязать глаза. Техник прикрепил маленький микрофон к лацкану серой фланелевой куртки Рейчел и отступил в сторону. Другой техник с планшетом присел на корточки под одной из камер в полутора футах от интервьюера. На нем были наушники.


“Десять секунд, Ширли”, - сказал он. Интервьюер кивнула и затушила сигарету в пепельнице, стоявшей на полу за ее стулом. Мужчина рядом со мной поерзал на своем складном стуле и сказал: “Господи Иисусе, я нервничаю”. Он должен был рассказать о разведении перепелов после того, как Рейчел закончит. Техник, сидевший на корточках под фронтальной камерой, указал на интервьюера.


Она улыбнулась. “Привет”, - сказала она в камеру. “Я Ширли. А это Контакт. Сегодня с нами феминистка и лесбийская активистка Рэйчел Уоллес. Рэйчел написала новую книгу "Тирания", которая приоткрывает завесу над некоторыми способами, которыми правительство и бизнес эксплуатируют женщин, и особенно женщин-геев. Мы вернемся, чтобы поговорить с Рэйчел о ее книге и проблемах после этого слова ”. На мониторе над головой появилась реклама окрашивания волос.


Парень в наушниках, присевший на корточки под камерой, сказал: “Хорошо, Ширл”. Ширл взяла еще одну сигарету из коробки на столе за книгой Рэйчел и закурила. Она смогла проглотить почти половину, прежде чем парень под камерой сказал: “Десять секунд”. Она погасила эту запись, слегка наклонилась вперед, и когда на мониторе появилась картинка, на ней был запечатлен ее профиль, серьезно смотрящий на Рейчел.


“Рейчел, - сказала она, - как ты думаешь, лесбиянкам следует разрешить преподавать в школе для девочек?”


“Довольно большой процент, ” сказала Рейчел, “ случаев растления малолетних совершается гетеросексуальными мужчинами. Как я указала в своей книге, частота растления малолетних лесбиянками настолько мала, что статистически не имеет значения.”


“Но какой образец для подражания могла бы дать лесбиянка?”


“Какой бы она ни была. Мы не спрашиваем других учителей об их сексуальных привычках. Мы не запрещаем так называемым фригидным женщинам учить детей или мужчинам-импотентам. Мне кажется, у детей в государственной школе не так много шансов подражать сексуальным привычкам своих учителей. И если сексуальные предпочтения учителя так убедительны для его или ее учеников, почему геи не становятся натуралами, общаясь с учителями-гетеросексуалами?”


“Но разве учитель-гей не мог бы тонко склонить своих учеников к гомосексуальным предпочтениям?”


Рейчел сказала: “Я только что ответила на этот вопрос, Ширли”.


Ширли ослепительно улыбнулась. “В своей книге вы утверждаете о частых нарушениях гражданских прав при трудоустройстве как со стороны правительства, так и частного сектора. Многие из нарушителей находятся здесь, в Массачусетсе. Не могли бы вы назвать некоторых из них?”


Рейчел начала выглядеть раздраженной. “Я назвала их всех в своей книге”, - сказала она.


“Но, ” сказала Ширли, “ не все наши зрители прочитали это”.


“А ты?” Спросила Рейчел.


“Я это еще не закончила”, - сказала Ширли. “Мне жаль это говорить”. Парень, склонившийся над объективом камеры, сделал жест рукой, и Ширли сказала: “Мы скоро вернемся с более интересными откровениями от Рэйчел Уоллес после этого сообщения”.


Я прошептал Линде Смит, которая стояла рядом со мной в аккуратном твидовом костюме: “Ширли не слушает ответы”.


“Многие из них этого не делают”, - сказала Линда. “Они заняты предвкушением следующего вопроса”.


“И она не читала книгу”.


Линда улыбнулась и покачала головой. “Почти никто из них никогда этого не делает. Вы не можете их винить. Иногда вы получаете несколько авторов в неделю плюс все остальное”.


“Давление, должно быть, ужасное”, - сказал я. “Провести свою трудовую жизнь, так и не поняв, о чем ты говоришь”.


“Многие люди так поступают”, - сказала Линда. “Я только надеюсь, что Рейчел не покажет своего раздражения. У нее хорошее интервью, но она слишком легко выходит из себя”.


“Это потому, что, если бы она давала интервью, она бы сначала прочитала книгу”.


“Возможно, ” сказала Линда, “ но у Ширли Норт много поклонников в столичном регионе, и она может продать нам несколько книг. Ребята из бридж-клуба любят ее”.


Реклама колготок завершилась тем, что модель вытянула промежность, чтобы показать вентилируемую панель, затем Ширли вернулась на сцену.


“В своей книге, Рэйчел, вы характеризуете лесбиянство как альтернативный способ любви. Должен ли каждый попробовать это?”


“Каждый должен делать то, что он хочет делать”, - сказала Рейчел.


“Очевидно, что люди, которым эта идея непривлекательна, должны оставаться натуралами. Мой аргумент заключается в том, что те, кто действительно находит эту альтернативу желательной, не должны становиться жертвами из-за этого предпочтения. Это никому не причиняет никакого вреда ”.


“Это противоречит Божьему закону?”


“С моей стороны было бы самонадеянно рассказывать вам о Божьем законе. Я оставлю это людям, которые думают, что к ним прислушивается Бог. Все, что я могу сказать, это то, что у меня не было никаких признаков того, что он это не одобряет ”.


“Как насчет аргумента о том, что это неестественно?”


“Тот же ответ. Это действительно подразумевает закон природы, который существует неизменно. Я не в том положении, чтобы знать об этом. Сартр сказал, что, возможно, существование предшествует сущности, и, возможно, мы находимся в процессе создания законов природы в процессе нашей жизни ”.


“Да, конечно. Вы выступаете за лесбийские браки?”


“Ширли”, - сказала Рейчел. “Я задокументировала коррупцию на нескольких уровнях местного самоуправления и правительства штата, в нескольких крупнейших корпорациях страны, а вы спросили меня только о щекотливых вещах. По сути, вы спросили только о сексе. Мне это кажется несбалансированным ”.


Улыбка Ширли засияла. Ее великолепные ресницы затрепетали. “Разве это не интересная мысль, Рейчел? Я хотел бы, чтобы мы могли провести больше времени, но я знаю, что тебе нужно спешить”. Она взяла в руки "Тиранию".". “Возьмите книгу Рэйчел "Тирания", изданную Гамильтоном Блэком. Она вам понравится, как и мне. Огромное спасибо, Рэйчел. Возвращайся снова ”.


Рейчел пробормотала: “Спасибо”.


Ширли сказала: “Теперь это сообщение”.


Парень, сидевший на корточках под камерой, встал и сказал: “Хорошо, следующий фрагмент. Большое спасибо, миссис Уоллес. Ширли, ты на съемочной площадке ”логова"". Техник снял с лацкана пиджака Рэйчел микрофон, она встала и ушла. Ширли не попрощалась. Она вдыхала в себя столько ментолового дыма, сколько могла, прежде чем закончилась реклама дезодоранта.


Линда Смит сказала: “О, Рейчел, ты была настоящим взрывом”.


Рейчел посмотрела на меня. Я пожал плечами. Рейчел спросила: “Что это значит?”


Я сказал: “Это значит, что ты сделала все, что могла, в трудной ситуации.


Ты не можешь хорошо выглядеть, когда у тебя берет интервью Ширли Норт ”.


Рейчел кивнула. Линда сказала: “О, нет, я думала, ты супер”.


Рэйчел ничего не сказала, пока мы выходили из студии и шли по длинному коридору мимо съемочной площадки новостей, теперь пустой и обшарпанной, затем по коридору, где люди сидели в маленьких кабинетах и печатали, и вышли в вестибюль и приемную. На большом мониторе напротив стойки администратора Ширли наклонилась к мужчине, который выращивал перепелов.


Я нахмурилась, как Ширли, и спросила высоким голосом: “Скажи мне, перепелам нравится делать это с чем-нибудь, кроме других перепелок?”


Рейчел фыркнула. Линда улыбнулась. На улице мы расстались — Рейчел и я в моей машине, Линда в ее.


Мы катили по дороге Солдатского поля с "Чарльзом", довольно маленькой и извилистой в этой дали, слева от нас. Я посмотрел на Рэйчел. Она плакала. Слезы молча текли по ее щекам. Ее руки были сложены на коленях. Ее плечи были немного сгорблены, а тело слегка дрожало. Я оглянулся на дорогу. Я не мог придумать, что сказать. Она не плакала сильнее и не останавливалась. Единственным звуком были прерывистые вдохи и выдохи, когда она плакала. Мы проезжали мимо стадиона "Гарвард".


Я сказал: “Чувствуешь себя уродом?”


Она кивнула.


“Не позволяй им делать это с тобой”, - сказал я.


“Уродку”, - сказала она. Ее голос был немного хриплым и немного неуверенным, но если бы вы не видели слез, вы бы не были уверены, что она плакала. “Или монстра. Похоже, именно такими нас видят все. Ты соблазняешь маленьких девочек? Ты увлекаешь их для странных лесбийских ритуалов? Ты пользуешься дилдо? Боже. Черт возьми. Ублюдки.” Ее плечи начали трястись сильнее.


Я протянул ей правую руку ладонью вверх. Таким образом мы проходили мимо бизнес-школы — я с протянутой рукой, она с трясущимся телом. Затем она вложила свою левую руку в мою правую. Я держался изо всех сил.


“Не позволяй им делать это с тобой”, - сказал я.


Она обняла меня в ответ, и остаток пути мы ехали по Чарльз—стрит вот так - наши руки были довольно крепко сцеплены вместе, ее тело медленно успокаивалось. Когда я добрался до выхода на Арлингтон-стрит, она отпустила мою руку и открыла свою сумочку. К тому времени, как мы остановились перед отелем Ritz, ее лицо высохло, на нем было немного косметики, и она снова была на месте.


Швейцар выглядел так, будто я испачкала ему ногу, когда вышла, и кивнул в сторону "Шевроле". Но он забрал у меня телефон и ничего не сказал. Работа есть работа. Мы поднялись на лифте и, не говоря ни слова, дошли до ее комнаты. Она открыла дверь. Я вошел первым, она последовала за мной.


“Нам нужно заехать в Первую страховую компанию в час. Я выступаю там перед женской группой. Не могли бы вы заехать за мной около половины первого?” Теперь ее голос был совершенно спокоен.


“Конечно”, - сказал я.


“Я бы хотела немного отдохнуть, ” сказала она, - поэтому, пожалуйста, извините меня”.


“Конечно”, - сказал я. “Я буду здесь без четверти час”.


“Да”, - сказала она. “Спасибо”.


“Запри за мной дверь”, - сказал я.


Она кивнула. Я вышел и подождал, пока не услышал, как за моей спиной щелкнул засов. Затем я направился к лифту и спустился вниз.


OceanofPDF.com

12


“Я встречаюсь С группой женщин-сотрудников First Mutual Insurance”, - сказала Рэйчел. “Это их обеденный перерыв, и они попросили меня поужинать с ними. Я знаю, что ты должна быть где-то рядом, но мне бы хотелось, чтобы ты на самом деле не присоединялась к нам.” Мы шли по Бойлстон-стрит.


“Хорошо”, - сказал я. “Насколько я помню из вашей книги, First Mutual - один из злодеев”.


“Я бы не стала так говорить, но да. Они проявляют дискриминацию при приеме на работу и оплате труда. В руководстве почти нет женщин. Они систематически отказывались нанимать геев и увольняли всех, кого обнаруживали у себя на работе ”.


“Разве вы не обнаружили дискриминационной практики в их политике продаж?”


“Да. Они препятствуют продажам чернокожим”.


“Какой слоган у компании?”


Рейчел улыбнулась. “Мы работаем с людьми”.


Мы вошли в вестибюль First Mutual и поднялись на лифте на двадцатый этаж. Кафетерий находился в конце коридора. Молодая женщина в брюках из верблюжьей шерсти и жилетке поверх темно-коричневого блейзера ждала снаружи. Увидев Рейчел, она подошла и спросила: “Рейчел Уоллес?” На ней были маленькие очки в золотой оправе и никакой косметики. Ее волосы были каштановыми и аккуратными.


Рейчел протянула руку. “Да”, - сказала она. “Вы Дороти Коллела?”


“Да, проходите. Мы все за столиком в углу”. Она неуверенно посмотрела на меня.


“Меня зовут Спенсер”, - сказал я. “Я просто общаюсь с мисс Уоллес. Не думайте обо мне ни на минуту”.


“Ты присоединишься к нам?” Спросила Дороти.


Рейчел сказала: “Нет. мистер Спенсер просто останется рядом, если мне что-нибудь понадобится”.


Дороти немного растерянно улыбнулась и повела Рейчел к длинному столу в одном конце кафетерия. Там собрались еще восемь женщин. Я прислонился к стене примерно в двадцати футах от нее, где мог видеть Рейчел, не слышать их и не быть в потоке посетителей.


За столом было много скрежета стульев и толчков, когда Рейчел села. Были представления, люди стояли и сидели, а затем все, кроме двух женщин, встали и пошли к очереди за едой, чтобы получить ланч. Особым блюдом на ланч была яичница по-гамбургски по-восточному, и я решила отказаться от ланча.


В кафетерии был низкий потолок с множеством флуоресцентных панелей. Стены с трех сторон были выкрашены в ярко-желтый цвет, а с четвертой стороны располагался ряд окон, выходящих на Бэк-Бэй. Ярко-желтая краска была почти болезненной. Музыка пробивалась сквозь шум кафетерия. Это звучало как Мантовани, но так всегда бывает.


Работая с писателем, попадаешь на гламурную сцену. После того, как мы уйдем отсюда, мы, вероятно, спустимся в подвал Filene и раздадим автографы корсетам. Может быть, Норман был бы там, и Трумэн, и Гор. Рейчел взяла свой поднос и села. Она отказалась от восточного гамбургского блюда. На ее подносе были сэндвич и чашка чая.


Мимо меня прошла девочка, недавно вышедшая из коридоров средней школы, одетая в очень дорогую одежду, очень уютно. На ней были голубые очки "арлекино" с маленькими драгоценными камнями, и от нее пахло французским закатом.


Она улыбнулась мне и сказала: “Ну, фокси, на что ты смотришь?”


“Тело девятого размера в платье седьмого размера”, - сказал я.


“Ты должна увидеть это без платья”, - сказала она.


“Я, конечно, должен”, - сказал я.


Она улыбнулась и присоединилась к двум другим детям своего возраста за столиком. Они перешептывались, смотрели на меня и смеялись. Самые хорошо одетые люди в мире - это одинокие дети, которые только начали работать.


Двое мужчин в деловых костюмах и один охранник в форме вошли в кафетерий и подошли к столику Рейчел. Я проскользнул сзади и прислушался. Это выглядело как мой бизнес. Так и было.


“Мы пригласили ее сюда”, - говорила Дороти.


Один из деловых костюмов сказал: “Вы не уполномочены это делать”. Он был похож на Кларка Кента. Костюм-тройка в мелкую серую елочку. Очки, квадратное лицо. Его волосы были коротко подстрижены, лицо чисто выбрито. Его ботинки были начищены до блеска. Его галстук был завязан небольшим узлом, но скреплен простой булавкой. Он был на подъеме.


“Кто вы?” - Спросила Рейчел.


“Тиммонс”, - сказал он. “Директор по связям с персоналом”. Он говорил очень быстро. “Это мистер Баучер, наш координатор по безопасности”. Охранника в форме никто не представил; он не поднимался наверх. Буше был немного полноват и с густыми усами. У охранника не было пистолета, но из его правого заднего кармана торчала петля кожаного ремня.


“И почему ты просишь меня уйти?” Говорила Рейчел.


“Потому что вы нарушаете политику компании”.


“Как же так?”


“Приставания в помещении запрещены”, - сказал Тиммонс. Мне стало интересно, нервничал ли он или всегда говорил так быстро. Я обошел стул Рейчел, скрестил руки на груди и посмотрел на Тиммонса.


“И чего именно я должна требовать?” Спросила Рейчел.


Тиммонсу не понравилось, что я стояла там, и он не совсем знал, что с этим делать. Он посмотрел на меня и быстро отвел взгляд, а затем посмотрел на Буше, снова на меня, а затем на Рейчел. Он начал говорить с Рейчел, но остановился и снова посмотрел на меня.


“Кто вы?” - спросил он.


“Я зубная фея”, - сказала я.


“Что?”


“Зубную фею”, - сказал я. “Я расшатываю зубы”.


Рот Тиммонса открылся и закрылся. Буше сказал: “Нам не нужны никакие умные ответы, мистер”.


Я сказал: “Ты ничего не поймешь”. Рейчел сказала: “Со мной мистер Спенсер”.


“Что ж, ” сказал Буше, - вам обоим придется уйти, или мы прикажем вас убрать”.


“Сколько у вас людей из службы безопасности?” - Спросил я Буше.


“Тебя это не касается”, - сказал Буше. Очень жестко.


“Да, но это может быть вашей заботой. Потребуется очень много таких людей, как вы, чтобы убрать нас”.


Охранник в форме выглядел смущенным. Вероятно, он знал о своих ограничениях, или, может быть, ему просто не нравилась компания, в которой он находился.


“Спенсер, ” сказала Рейчел, “ я ничего этого не хочу. Мы будем сопротивляться, но мы будем сопротивляться пассивно”.


В столовой было очень тихо, если не считать желтых стен. Тиммонс заговорил снова — вероятно, воодушевленный упоминанием о пассивном сопротивлении.


“Ты уйдешь тихо?” сказал он.


“Нет, - сказала Рейчел, - я не буду”.


“Тогда вы не оставляете нам выбора”, - сказал Баучер. Он повернулся к охраннику в форме. “Спэг, - сказал он, - выведите ее”.


“Ты не можешь этого сделать”, - сказала Дороти.


“Вам следует подождать и обсудить это со своим руководителем, - сказал Тиммонс, - потому что я обязательно это сделаю”.


Спэг шагнул вперед и мягко сказал: “Пойдемте, мисс”.


Рейчел не двигалась.


Баучер сказал: “Забирай ее, Спэг”.


Спэг нежно взял ее за руку. “Пойдемте, мисс, вам нужно идти”, - сказал он. Он следил за мной, часто бросая косые взгляды. Ему было, вероятно, пятьдесят и весил он не более 170 фунтов, примерно до талии. У него были редеющие каштановые волосы и татуировки на обоих предплечьях. Он слегка потянул Рэйчел за руку. Она обмякла.


Баучер сказал: “Черт возьми, Спэг, стащи ее с этого кресла. Она вторглась на чужую территорию. У тебя есть право”.


Спэг отпустил руку Рейчел и выпрямился. “Нет”, - сказал он. “Думаю, что нет”.


Тиммонс сказал: “Иисус Христос”.


Баучер сказал ему: “Хорошо, мы сделаем это. Бретт, возьми одну руку”. Он шагнул вперед и взял Рейчел под левую руку. Тиммонс взял ее за правую руку, и они стащили ее со стула. Она обмякла на них, и они не были готовы к этому. Они не смогли удержать ее мертвый вес, и она соскользнула на пол, раздвинув ноги, ее юбка задралась до середины бедер. Она потянула ее вниз.


Я сказал Спэгу: “Я собираюсь сделать ход здесь. Ты в деле или нет?”


Спэг посмотрел на Рейчел, лежащую на полу, на Тиммонса и Буше. “Вышла”, - сказал он. “Раньше я честно работал”.


Буше теперь был позади Рейчел и держал ее под обеими руками. Я сказал ему: “Отпусти ее”.


Рейчел сказала: “Спенсер, я говорила тебе, что мы будем пассивны”.


Баучер сказал: “Держись подальше от этого, или у тебя будут серьезные неприятности”.


Я сказал: “Отпусти ее, или я ударю тебя, пока ты будешь наклоняться”.


Тиммонс сказал: “Привет”, но это было негромко.


Буше отпустил Рейчел и встал. Все в столовой стояли и смотрели. На кону стояло многое из-за Буше. Мне стало жаль его. Большинство зрителей были молодыми женщинами. Я протянул руку Рейчел. Она взяла ее и встала.


“Черт бы тебя побрал”, - сказала она. Я повернулся к ней, и Буше прыгнул на меня. Он не был крупным, но он был медлительным. Я опустил плечо и попал ему в грудь. Он что-то проворчал. Я выпрямился, а он отшатнулся назад и налетел на Тиммонса.


Я сказал: “Если ты будешь меня раздражать, я опрокину тебя прямо на эту сервировочную стойку”. Я указал на него пальцем.


Рейчел сказала: “Ты тупой ублюдок”, - и влепила мне пощечину. Буше совершил еще один прыжок. Я нанес ему сильный удар в нос, а затем нанес удар правой, и он вернулся в очередь за подачей, сбил со стойки около пятидесяти тарелок и соскользнул на пол. “Внутрь" - это почти так же хорошо, как ”конец", - сказал я. Тиммонс застрял. Он должен был что-то сделать. Он замахнулся на меня; я откинул голову назад, отбросил его руку правой рукой мимо себя. Это наполовину развернуло его. Я взял его воротник в левую руку, а заднюю часть его штанов - в правую и провел его три шага к стойке для раздачи, уперся ногами, немного выгнул спину и поднял его над ней. Одна из его рук попала в соус. Картофельное пюре размазалось по его груди, он перевалился через прилавок и, перекатившись, упал на бок на пол за ним.


Молодая девушка в обтягивающей одежде сказала: “Хорошо, Фокси”, - и начала хлопать. Большинство женщин в кафетерии присоединились. Я вернулся к Рейчел. “Пошли”, - сказал я. “Кто-то, должно быть, вызвал полицию. Нам лучше уйти с достоинством. Не бей меня снова, пока мы не окажемся снаружи”.


OceanofPDF.com

13


“Ты ТУПОЙ сукин сын”, - сказала Рейчел. Мы шли по Бойлстон-стрит обратно к "Ритцу". “Неужели ты не понимаешь, что было бы бесконечно продуктивнее позволить им вытащить меня на виду у всех этих женщин?”


“Продуктивная в чем?”


“О высоком сознании со стороны всех тех женщин, которые стояли там и смотрели, как руководство этой компании драматизирует свой сексизм”.


“Что это за телохранитель, который стоит рядом и позволяет двум таким придуркам из средней школы тащить тело, которое он должен охранять?”


“Умную. Ту, кто понимает свою работу. Ты нанят для того, чтобы поддерживать мою жизнь, а не для осуществления твоих фантазий об Артуре”. Мы повернули налево на Арлингтон. На другой стороне улицы невысокого седовласого мужчину в двух пальто вырвало на основание статуи Уильяма Эллери Ченнинга.


“Там, в прошлом, ты воплощала все, что я ненавижу”, - сказала Рейчел. “Все, что я пыталась предотвратить. Все, что я осуждал — мачизм, насилие, это напыщенное мужское высокомерие, которое заставляет мужчину защищать любую женщину, с которой он рядом, независимо от ее желаний и нужд ”.


“Не ходите вокруг да около”, - сказал я. “Выходите прямо и скажите, что вы не одобряете мое поведение”.


“Это унизило меня. Предполагалось, что я беспомощна и зависима, и мне нужен большой сильный мужчина, который присматривал бы за мной. Это напомнило этот образ всем тем молодым женщинам, которые разразились бессмысленными аплодисментами, когда все закончилось ”.


Мы были перед отелем "Ритц". Швейцар улыбнулся нам — вероятно, обрадованный тем, что у меня не было своей машины.


“Может быть, это и так”, - сказал я. “Или, может быть, это большая теория, которая имеет мало общего с практикой. Меня не очень волнует теория или долгосрочные последствия классовой борьбы, или что-то еще. Я не могу с этим смириться. Я работаю вблизи. В тот момент я не мог позволить им утащить тебя, пока я стоял рядом ”.


“Конечно, с твоей точки зрения, ты была бы опозорена. Я всего лишь повод для твоего поведения, а не причина. Причина в гордости — ты сделал это не ради меня, и не пытайся обманывать себя ”.


Улыбка швейцара становилась немного натянутой.


“Я бы сделал это снова”, - сказал я.


“Я уверена, что ты бы так и сделала, - сказала Рейчел, - но тебе придется сделать это с кем-нибудь другим. Мы с тобой расторгнуты, я не хочу, чтобы ты была рядом со мной. Каковы бы ни были твои мотивы, они не мои, и я не стану нарушать убеждения своей жизни только для того, чтобы сохранить твою гордость нетронутой ”.


Она повернулась и вошла в "Ритц". Я посмотрел на швейцара. Он смотрел на Общественный сад. “Черт возьми, - сказал я ему, - я думаю, что она, вероятно, была права”.


“Это делает все намного хуже”, - сказал он.


Я прошел обратно по Арлингтон и обратно по Бойлстон на квартал до Беркли-стрит. У меня было несколько вариантов. Я могла бы пойти в салун "Доксайд" и выпить все их пиво, или я могла бы поехать в Смитфилд и дождаться, пока Сьюзен вернется домой из школы, и сказать ей, что я завалила экзамен по женской свободе. Или я мог бы сделать что-нибудь полезное. Я выбрал полезное и нашел Беркли.


Штаб-квартира бостонской полиции находилась в полутора кварталах вверх по Беркли-стрит справа, уютно устроившись в тени крупных страховых компаний — вероятно, так копы чувствовали себя в безопасности. Кабинет Мартина Квирка в конце комнаты отдела по расследованию убийств был таким же, как и всегда. Комната была опрятной и просторной. Единственной вещью на столе был телефон и пластиковый куб с фотографиями его семьи внутри.


Квирк разговаривал по телефону, когда я появился в дверях. Он откинулся на спинку стула, положив ноги на стол, прижав телефон плечом к уху. Он указал на стул с прямой спинкой рядом со своим столом, и я села.


“Вещественное доказательство”, - сказал Квирк в трубку. “Что у вас есть в качестве вещественного доказательства?” Он выслушал. Его твидовый пиджак висел на спинке стула. Его белая рубашка была хрустящей и накрахмаленной. Манжеты были подвернуты под его толстые запястья. На ногах у него были кордовские туфли с медными пряжками. Туфли сияли свежей полировкой. Серые брюки были сильно помяты. Черный вязаный галстук был завязан и на месте. Его густые черные волосы были коротко подстрижены без малейших признаков седины.


“Да, я знаю”, - сказал он в трубку. “Но у нас нет выбора. Пойми это”. Он повесил трубку и посмотрел на меня. “Ты когда-нибудь носишь галстук?” - сказал он.


“Буквально на днях”, - сказал я. “Ужин в ”Ритце"".


“Ну, тебе следует делать это почаще. Ты выглядишь как чертова великовозрастная хиппи”.


“Ты завидуешь моему имиджу в молодости”, - сказал я. “То, что ты бюрократ и тебе приходится одеваться как Кэлвин Кулидж, не означает, что я должен это делать. В этом разница между тобой и мной ”.


“Есть и другие отличия”, - сказал Квирк. “Чего ты хочешь?”


“Я хочу знать, что вам известно об угрозах жизни Рейчел Уоллес”.


“Почему?”


“Примерно полчаса назад я был ее телохранителем”.


“И что?”


“И она уволила меня за то, что я был слишком мужественным”.


“Думаю, лучше, чем наоборот”, - сказал Квирк.


“Но я подумала, что, поскольку меня наняли на день, я могла бы также использовать оставшуюся часть, чтобы посмотреть, что я смогу узнать от вас”.


“Рассказывать особо нечего. Она сообщила об угрозах. Мы проверили это. Ничего особенного не всплыло. Я попросил Белсона поспрашивать на улице. Никто ничего не знал ”.


“У вас есть какое-либо мнение о том, насколько серьезны угрозы?”


Квирк пожал плечами. “Если бы мне пришлось гадать, я бы предположил, что они могут быть. Белсон не смог обнаружить никакого профессионального участия. Она называет много имен и выдвигает множество неловких обвинений в адрес местных бизнесменов и правительственных деятелей, но это все, чем они являются — неловкостью. Никто не собирается садиться в тюрьму или заканчивать свою карьеру, или что-то в этом роде ”.


“Что означает, - сказал я, - что если угрозы реальны, то они, вероятно, исходят от какого-нибудь кокоса или группы кокосов, настроенных против феминисток или геев, или и того, и другого”.


“Это было бы моим предположением”, - сказал Квирк. “Проблема с автобусами в этом городе сплотила и организовала всех сумасшедших деревенщин. Итак, возникает любая радикальная проблема, и есть полдюжины маленьких нарядов с бахромой, готовых противостоять ей. Многим из них нечего делать сейчас, когда работа становится рутиной. Ради всего святого, в этом году они забрали копов штата из средней школы Южного Бостона.”


“Реформа образования”, - сказал я. “В Афинах Америки можно ожидать подобных инноваций”.


Квирк хмыкнул и сцепил руки за головой, откинувшись еще дальше на спинку стула. Мышцы на его предплечье вздулись под рукавом рубашки.


“Так кто же теперь за ней присматривает?” - спросил он.


“Никого, о ком я знаю. Вот почему меня интересует реальность угроз”.


“Вы знаете, как это бывает”, - сказал Квирк. “У нас нет фактов. Как мы можем? Анонимные телефонные звонки ни к чему не приводят. Если бы мне пришлось гадать, я полагаю, что здесь может быть какая-то реальная опасность. ”


“Да, я тоже”, - сказал я. “Что тебя беспокоит?”


“Ну, угроза причинить ей вред, если книга не будет закрыта. Я имею в виду, что копии этой чертовой штуковины уже были где-то на камбузах, или как там их. Ущерб был нанесен ”.


“Почему тебе от этого не становится легче?” Спросил я. “Почему это не просто неудачный звонок или серия неудачных звонков?”


“Как чудак, позвонивший по телефону, мог вообще узнать о книге? Или о ней? Я не говорю, что это точно. Я имею в виду, что это могут быть какие-нибудь тупицы в издательстве, или в типографии, или где угодно, где они могут увидеть книгу. Но это кажется еще хуже. В этом есть приятное, устойчивое враждебное ощущение организованной оппозиции ”.


“Яйца”, - сказал я.


“Вы не согласны”, - сказал Квирк.


“Нет. Я знаю. Вот что меня беспокоит. Для меня это тоже кажется реальным. Нравятся люди, которые хотят, чтобы эту книгу замалчивали не потому, что она рассказывает секреты, а потому, что в ней утверждается то, чего они не хотят слышать ”.


Квирк кивнул. “Верно. Дело не в том, чтобы хранить секрет. Если мы правы, а мы оба предполагаем, то это противодействие ее мнению и ее его выражению. Но мы оба строим догадки.”


“Да, но мы умеем угадывать”, - сказал я. “У нас есть некоторый опыт в этой области”.


Квирк пожал плечами. “Посмотрим”, - сказал он.


“Кроме того, кто-то, похоже, профессионально покушался на нее пару ночей назад”.


“Хорошо, как быстро вы сообщили об этом властям”, - сказал Квирк.


“Я делаю это сейчас”, - сказал я. “Послушай”.


Он прислушался.


Я рассказал ему об инциденте с двумя машинами на Линнуэй. Я рассказал ему о пикетах в Бельмонте и питроуэрах в Кембридже. Я рассказала ему о недавней неприятности в кафетерии First Mutual.


“Разве вы, фрилансеры, не увлекательно проводите время?” Сказал Квирк.


“Это помогает скоротать время”, - сказал я.


“Бизнес на Линнуэй - это единственное, что звучит серьезно”, - сказал Квирк. “Дай мне номера лицензий”.


Я искал.


“Конечно, они могли просто преследовать тебя, как и другие”.


“Похоже, они знали, что к чему”.


“Черт, все знают, как себя вести. Они смотрят "Баретту" и "Коджака". Они знают об этом все ”.


“Да”, - сказал я. “Может быть. Может быть даже закономерность”.


“Заговор?” Квирк поднял обе брови.


“Возможно”.


“Но скорее всего?”


Я пожал плечами. “В этом мире есть вещи более странные, чем во всех твоих философиях, Горацио”.


“Единственный парень, которого я когда-либо встречал, такой же интеллектуал, как ты, - сказал Квирк, - был растлителем малолетних, которого мы посадили в конце лета 1967 года”.


“Умная не значит хорошая”, - сказал я.


“Я это заметил”, - сказал Квирк. “В любом случае, я не готов покупать ”заговор", не имея большего".


“Я тоже”, - сказал я. “Ты можешь что-нибудь сделать, чтобы присмотреть за ней?”


“Я снова позвоню Каллахану в "Ритц". Скажи ему, что ты завязал с этим делом, и ему следует быть немного осторожнее”.


“Это все?”


“Да, - сказал Квирк, - это все. Мне нужно больше людей, чем у меня есть сейчас. Я не могу приставить к ней охрану. Если она где-нибудь появится на публике, возможно, я смогу немного усилить ее охрану. Но мы оба знаем, в чем дело — я не могу защитить ее, и ты тоже, если только она сама этого не захочет. И даже тогда, — он пожал плечами, — зависит от того, насколько сильно кто-то ее хочет”.


“Но после того, как кто-нибудь прикончит ее, ты перейдешь к активным действиям. Тогда ты сможешь выделить дюжину человек”.


“Прогуляйся”, - сказал Квирк. Линии от его носа к уголкам рта были глубокими. “Мне не нужно выслушивать нотации о работе полиции. Я все еще здесь — я не уволилась ”.


Я встал. “Я приношу извинения”, - сказал я. “Мне сейчас очень не по себе. Я обвиняю тебя”.


Квирк кивнул. “Я получил что-нибудь по этим номерам, хотите знать?”


“Да”.


“Хорошо”.


Я ушла.


OceanofPDF.com

14


УСАН И я были в баре raw в центре Куинси Маркет, ели устриц, пили пиво и спорили. Вроде того.


“Так почему ты не держался в стороне от этого?” Спросила Сьюзен. “Рейчел просила тебя об этом”.


“И стоять там и позволить им вытащить ее?”


“Да”. Сьюзан выковыряла устрицу из раковины. В баре raw не предлагают вилки. Здесь подают просто устриц, дамса или креветок с пивом в бумажных стаканчиках. Здесь есть миски с устричными крекерами и бутылочки с коктейльным соусом. Заведение назвали "Морж и плотник", но мне все равно нравится.


“Я не мог этого сделать”, - сказал я. Под сводчатым потолком магазина люди сновали взад и вперед по главному проходу. Бородатый мужчина в лыжной шапочке и зеленом свитере с высоким воротом посмотрел на Сьюзен и что-то прошептал мужчине, который был с ним. Мужчина, который был с ним, посмотрел на Сьюзен и кивнул. Они оба улыбнулись, а потом оба поймали мой взгляд на себе, отвели глаза и пошли дальше. Я заказал еще пива. Сьюзан отпила немного из своего.


“Почему ты не могла этого сделать?” Спросила Сьюзен.


“Это что-то нарушает”.


“Что?”


Я пожал плечами. “Моя гордость?”


Сьюзан кивнула. “Теперь мы к чему-то приближаемся. И пока мы этим занимаемся, если кто-то хочет полюбоваться моей фигурой, почему бы не позволить им? Я довольна. Было бы лучше, если бы они этого не делали?”


“Ты имеешь в виду тех двух клоунов минуту назад?”


“Да. И мужчина, который восхищается моей задницей, не обязательно клоун”.


“Я ничего не делал”, - сказал я.


“Ты сердито смотрела на них”.


“Ну, их легко напугать”.


“Тебе бы понравилось больше, если бы они сказали мне начать носить пояс?”


Я сказал: “Гррррр”.


“Вот именно. Так чего ты на них так пристально смотришь?”


“Моя гордость?”


“Теперь мы к чему-то приближаемся”.


“Разве у нас только что не был этот разговор?”


Она улыбнулась и жестом попросила бармена принести еще пива. “Да, но мы его еще не допили”.


“Так что я должен был делать, когда эти два подвижных придурка схватили ее?”


“Был рядом, убедился, что они не причинили ей вреда. Был доступен, если бы она позвала на помощь. Придержал дверь, когда они выходили”.


“Господи Иисусе”, - сказал я.


“Или вы могли бы заключить ее в объятия и обмякнуть, когда они прикоснулись к вам и сделали это намного тяжелее”.


“Нет”, - сказал я. “Я не мог этого сделать. Может быть, я мог бы остаться в стороне, или, может быть, если бы был следующий раз, я мог бы. Но я не мог лечь и позволить им вытащить меня ”.


“Нет. Ты не мог. Но ты не должен был лишать Рейчел шанса на триумф”.


“Я не думала об этом именно таким образом”.


“Конечно, ты этого не делала — точно так же, как ты не воспринимаешь это таким образом, когда мы на вечеринке и кто-то заигрывает со мной, а ты утыкаешься взглядом в его плечо”.


“Лишаю тебя шанса успешно справиться с этим самостоятельно”.


“Конечно”, - сказала она. В уголке ее рта была небольшая полоска коктейльного соуса. Я протянул руку и вытер ее большим пальцем. “Обычно я не нуждаюсь в твоей защите. Я довольно хорошо обходилась без тебя в течение нескольких лет. Я отбивалась от людей, от которых хотела отбиться, совсем одна”.


“А если они не будут сопротивляться?”


“Я звоню тебе. Ты недалеко. Я не видел тебя в десяти футах от себя на вечеринке с тех пор, как мы встретились”.


Я допил свое пиво. “Давай прогуляемся до конца Фаней-Холла”, - сказал я. Было почти половина пятого, и толпа на рынке поредела. “Может быть, я куплю тебе круассан”.


“Я не жалуюсь на себя”, - сказала она. Она взяла меня под руку. Ее голова оказалась немного выше моего плеча. У ее волос был слабый цветочный запах. “Я понимаю тебя, и мне отчасти нравятся твои собственнические порывы. Также я люблю тебя, и это иногда меняет чью-то точку зрения”.


“Мы могли бы проскользнуть на ту лестничную клетку и поцеловаться”, - сказал я.


“Позже. Ты обещал много гулять, есть, пить и смотреть на людей”.


“А после этого?”


“Кто знает?” Сказала Сьюзен. “Может быть, экстази”.


“Тогда давай пойдем быстрее”.


Рынок Куинси старый и с любовью отреставрированный. Он огромный и сделан из гранитных блоков. По обе стороны длинного центрального прохода стояли прилавки, где продавали йогурт с фруктовой начинкой, кильбаси в рулете с квашеной капустой, рулеты с лобстерами, сэндвичи "подводная лодка", французский хлеб, деревенский паштет, греческий салат, курицу в кисло-сладком соусе, пахлаву, печенье, рогалики, устрицы, сыр, свежие фрукты на палочках, мороженое, чизкейк, курицу-гриль, пиццу, пончики, печенье, галантин из утки, сэндвичи с ростбифом и чатни на свежеиспеченном хлебе, ростки фасоли, сушеные персики, гигантские орехи кешью и другие орехи. Здесь также есть мясные лавки, сырные лавки, место, где продается кофе специального помола, фруктовые киоски и место, где продается корень корейского женьшеня. Снаружи по обе стороны расположены торговые ряды с большим количеством киосков и кафе на террасах, а в отреставрированных кирпичных зданиях параллельно располагались магазины одежды, специализированные магазины и рестораны. Он претендует на звание туристической достопримечательности номер один в Бостоне, и так и должно быть. Если бы вы были с девушкой в районе рынка, было бы трудно не держаться с ней за руки. По окрестностям ходили жонглеры и бродячие музыканты. Рынок никогда не бывает пуст, а в прайм-тайм им практически невозможно управлять. Мы остановились и купили два шашлыка из свежих фруктов и дыню и съели их на ходу.


“В том, что ты говоришь, есть смысл, детка, - сказал я, - но мне кажется, что это неправильно”.


“Я знаю”, - сказала она. “Для тебя, вероятно, этого никогда не случится. Тебя воспитывали с сильным чувством семьи. Но у тебя нет семьи, и поэтому ты переносишь это огромное море защитного импульса на клиентов и на меня ”.


“Может быть, не тебя, но обычно клиенты нуждаются в защите”.


“Да. Вероятно, именно поэтому вы занимаетесь бизнесом. Вам нужны люди, которые нуждаются в защите. Иначе что бы вы делали с импульсом?”


Я выбросил свой пустой шампур в мусорную корзину. “Сосредоточься на тебе, цыпочка”, - сказал я.


Сьюзен сказала: “О, Боже”.


“Я не думаю, что собираюсь меняться”, - сказал я.


“О, я надеюсь, что ты этого не сделаешь. Я люблю тебя. И я понимаю тебя, и ты должен оставаться таким же милым, какой ты есть. Но ты можешь понять, почему у Рейчел Уоллес могут быть сомнения по поводу тебя”.


“Да, за исключением того, что я такая чертовски милая”, - сказал я.


“Ты, безусловно, такая”, - сказала Сьюзан. “Хочешь йогурт?”


OceanofPDF.com

15


До Рождества оставалосьТРИ недели, и за окном моего офиса время от времени падал снег, когда я узнал, что они забрали Рэйчел Уоллес.


Я сидел, задрав ноги, пил черный кофе и ел пончик и ждал, когда парень по имени Энтони Гонсалвес позвонит мне из Фолл-Ривер, когда зазвонил телефон. Это был не Гонсалвес.


Раздался голос: “Спенсер? Джон Тикнор из Гамильтон Блэк. Не могли бы вы подъехать сюда прямо сейчас? Похоже, Рейчел Уоллес похитили”.


“Ты вызвал полицию?” Спросил я.


“Да”.


“Хорошо, я уже в пути”.


Я повесил трубку, надел куртку на флисовой подкладке поверх черной водолазки и наплечной кобуры и ушел. Мой офис в тот год находился на углу Массачусетс-авеню и Бойлстон-стрит, на втором этаже, в маленькой трехсторонней башенке над табачной лавкой. Моя машина была припаркована у знака с надписью "Автобусная остановка "Парковка запрещена". Я сел в машину и поехал прямо по Бойлстону. Снег таял, падая на улицу, но скапливался на обочинах дороги, на тротуарах и выступах зданий.


Рождественская елка в Пруденциальном центре уже была зажжена, хотя было всего три сорок пять. Я повернул налево на Чарльз, затем направо на Бикон и припарковался на вершине холма перед зданием Суда штата на месте, которое было зарезервировано для членов Суда общей юрисдикции. Они имели в виду законодательный орган, но Массачусетс называет его Великим и общим судом по той же причине, по которой они называют себя Содружеством. Я думаю, это как-то связано с тем, что они не голосовали за Никсона. Справа от меня Коммон спускался к Тремонт-стрит, на деревьях висели рождественские гирлянды, в конце Парк-стрит раскинулась очень большая рождественская сцена. Снег держался на травянистой части Коммон-Коммон и таял на дорожках. Внизу, возле информационного киоска, у них было несколько оленей в загонах, и парень с доской для сэндвичей стоял у загонов, раздавая листовки людям, которые пытались накормить оленей попкорном.


Кабинет Тикнора находился на верхнем этаже и выходил окнами на пустошь. В нем были высокие потолки, большие окна и он был завален книгами и рукописями. Напротив письменного стола стояла низкая кушетка, а перед диваном - кофейный столик, заваленный папками из манильской бумаги. Тикнор сидел на диване, положив ноги на кофейный столик, и смотрел на парня на Пустоши, который раздавал листовки у оленьих загонов. Фрэнк Белсон, который был детективом-сержантом, сидел на диване рядом с ним и потягивал кофе. Молодой парень с лицом жителя округа Мэйо и в костюме-тройке от Луиса стоял за столом Тикнора и разговаривал по телефону.


Белсон кивнул мне, когда я вошел. Я посмотрел на парня с лицом, как у Мэйо, и спросил: “Офис окружного прокурора?”


Белсон кивнул. “Кронин”, - сказал он. “Помощник прокурора”.


Тикнор сказал: “Спенсер, я рад, что вы смогли прийти. Я полагаю, вы знаете сержанта Белсона”.


Я кивнул.


Тикнор сказал: “Это Роджер Форбс, наш адвокат”.


Я пожал руку высокому седовласому мужчине с высокими скулами и впалыми щеками, который стоял — как мне показалось, немного неловко — в углу между диваном и книжной полкой.


Кронин сказал в трубку: “Мы еще ничего не сказали средствам массовой информации”.


Я сказал Белсону: “Что у тебя есть?”


Он протянул мне лист бумаги с машинописным текстом. Он был аккуратно напечатан через два интервала. Никаких зачеркиваний, никаких зачеркнутых участков. Поля были хорошие. Абзацы были с отступом в пять пробелов. Это было на простом листе бумаги Итона Corrasable Bond. Там говорилось:


Принимая во внимание, что Рэйчел Уоллес написала несколько книг, оскорбляющих Бога и страну; принимая во внимание, что она пропагандировала лесбийскую любовь в прямом противоречии с Библией и общепринятой порядочностью; принимая во внимание, что она развратила и продолжает развращать нашу нацию и наших детей через государственные средства массовой информации, которые бездумно эксплуатируют ее в корыстных целях; и принимая во внимание, что наши государственные чиновники, довольствуясь тем, что их одурачил любой радикальный заговор, не предприняли никаких действий, поэтому мы были вынуждены переехать.


Мы забрали ее и удерживаем. Ей не причинили вреда, и если вы не будете следовать нашим инструкциям, ей это не грозит. Нам не нужны деньги. Мы предприняли действия перед лицом морального императива, более высокого, чем любой писаный закон, и мы будем следовать этому императиву, даже если это приведет в могилу.


Будьте бдительны для дальнейшего общения. Мы представим вам наши требования для связи с соответствующими фигурами. Наши требования не подлежат обсуждению. Если они не будут выполнены, мир станет лучше из-за смерти Рэйчел Уоллес.


R (эстор) A (американка) M (устность)


ОЗУ


Я прочитал это дважды. Оба раза там говорилось одно и то же. “Немного в прозаическом стиле”, - сказал я Тикнору.


“Если бы вы смогли поладить с ней, ” сказал Тикнор, “ возможно, записка никогда бы не была написана”. Его лицо слегка покраснело.


Я сказал Белсону: “И ты это проверил”.


“Конечно”, - сказал Белсон. “Ее нигде нет. Ее номер в отеле пуст. Чемоданы все еще там, вещи все еще в ящиках. Сегодня днем она должна была выступать на радио-ток-шоу, но так и не появилась. В последний раз ее видели вчера вечером около девяти часов, когда официант, обслуживающий номера, принес несколько сэндвичей, бутылку джина, бутылку вермута и два стакана. Он говорит, что кто-то принимал душ, но он не знает, кто. Дверь ванной была закрыта, и он слышал, как льется вода.”


“И у тебя нет никакой зацепки”.


“Ничего особенного”, - сказал Белсон. Он был худощавым и с тонким лицом, с такой густой бородой, что нижняя половина его лица имела синеватый оттенок, хотя он брился по меньшей мере два раза в день. Он курил пятицентовые сигары до такой степени, что кончик обжигал ему губу, и сейчас он курил одну, которая была только наполовину съедена, но уже изжевана и выглядела помятой.


“Квирк вмешивается в это дело?” Спросил я.


“Да, он скоро появится. Сегодня днем ему нужно было быть в суде, и он отправил меня вниз, чтобы начать. Но теперь, когда ты появилась, ему, вероятно, это не понадобится”.


Кронин повесил трубку и посмотрел на меня. “Кто вы?”


Тикнор сказал: “Мистера Спенсера наняли для ее защиты. Мы подумали, что он мог бы пролить некоторый свет на ситуацию”.


“Уверен, что проделал адскую работу по защите”, - сказал Кронин. “Ты что-нибудь знаешь?”


“Немного”, - сказал я.


“Не ожидал, что ты это сделаешь. Они хотят, чтобы ты была рядом, я не против, но не стой у них на пути. Будешь меня раздражать, и я поджарю тебе задницу ”.


Я посмотрел на Белсона. Он ухмыльнулся. “Они делают их все жестче и жестче на высотах”, - сказал Белсон.


“Это, должно быть, их высшее достижение”, - сказал я. “Они никогда не получат ничего более сложного, чем это”.


“Хватит нести чушь”, - сказал Кронин. “Сержант, вы знаете этого парня?”


“О, да, сэр, мистер Кронин. Я его знаю. Вы хотите, чтобы я его застрелил?”


“Что, черт возьми, с тобой не так, Белсон? Я задал тебе простой вопрос”.


“С ним все в порядке”, - сказал Белсон. “Он поможет”.


“Лучше бы он был там”, - сказал Кронин. “Спенсер, я хочу, чтобы ты вкратце изложил сержанту Белсону все, что тебе известно об этом деле. Белсон, если есть что-то стоящее, подготовьте официальное заявление ”.


“Да, конечно”, - сказал Белсон. “Займись этим”. Он подмигнул мне.


Кронин повернулся к Тикнору. “Вы занимаетесь словесным бизнесом. Вы узнаете что-нибудь по тому, как это написано, по стилю прозы?”


“Если бы это была рукопись, мы бы ее отвергли”, - сказал Тикнор. “Кроме этого, мне нечего об этом сказать. Я, возможно, не могу догадаться, кто это написал”.


Кронин на самом деле не слушал. Он повернулся к Форбсу, адвокату. “Есть ли здесь поблизости комната, где мы могли бы встретиться с представителями средств массовой информации, советник?” Он обращался к Forbes почти как к равному; вероятно, обучение в юридической школе дало ему преимущество.


“Конечно”, - сказал Форбс. “Я думаю, у нас есть хороший конференц-зал на втором этаже, который подойдет”. Он поговорил с Тикнором. “Я отведу его в комнату Гамильтона, Джон”.


“Хорошая идея”, - сказал Тикнор. Форбс направился к выходу. Кронин остановился в дверях. “Я хочу знать все, что знает этот парень, сержант. Я хочу, чтобы он был пуст, когда уйдет”.


Я сказал Белсону: “Я не хочу, чтобы мое лицо было помечено”.


“Кто мог сказать?” - сказал он.


Кронин вышел вслед за Форбсом.


Я присел на край стола Тикнора. “Надеюсь, он не ходит вооруженным”, - сказал я.


“Кронин?” Белсон рассмеялся. “Он закончил юридическую школу в 1973 году, в тот год, когда я впервые сдавал экзамен на лейтенанта. Он думает, что если он будет грубым и непреклонным, люди не заметят, что он ни хрена не смыслит и просто хочет быть избранным на государственную должность ”.


“Он ошибается”, - сказал Тикнор. Белсон одобрительно поднял брови. Тикнор был у него за спиной и не видел.


Я сказал Тикнору: “Как ты получил письмо?” - Спросил я.


“Кто-то передал это охраннику за стойкой внизу”, - сказал Тикнор. Он протянул мне конверт. Он был пуст, если не считать имени Тикнора, напечатанного на лицевой стороне.


“Описание?”


Ответил Белсон. “Им туда доставляют сотню вещей в день. Охранник не обратил на это никакого внимания. Не могу точно вспомнить даже, был ли это мужчина или женщина”.


“Это не его вина”, - сказал Тикнор. “Мы получаем всевозможные посылки из типографии — "камбузы", "страницы", "блюз", — а также рукописи от агентов, авторов и читателей, художественные работы и полдюжины других видов материалов на столе каждый день. Ожидается, что Уолт не будет обращать внимания на то, кто это приносит ”.


Я кивнул. “Не имеет значения. Вероятно, кто-то все равно нанял таксиста, чтобы привезти это, и описания не очень помогают, даже если они хорошие”.


Белсон кивнул. “Я уже поручил кое-кому проверить таксомоторные компании на предмет людей, которые доставляли сюда вещи. Но они с таким же успехом могли доставить это сами”.


“Должна ли пресса быть в этом замешана?” Сказал Тикнор.


“Я не думаю, что это причинит большой вред”, - сказал я. “И я не думаю, что вы могли бы не пускать их сюда, если Кронин что-то скажет. Похоже, это организация, которая хочет огласки. Они ничего не сказали о том, чтобы скрыть это от прессы, так же как они ничего не сказали о том, чтобы не пускать полицию ”.


“Я согласен”, - сказал Белсон. “В большинстве похищений есть что-то вроде ‘не обращайтесь в полицию’, но эти политические или социальные, или чем-то еще, черт возьми, они там являются, похищения обычно совершаются после огласки. И в любом случае, Кронин уже сообщил прессе, так что вопрос в том — что? Какое слово мне нужно?”


Тикнор сказал: “Академично. Гипотетически. Бесцельно. Слишком поздно. Всего лишь предположение”.


“Ладно, любую из этих”, - сказал Белсон.


“Итак, что нам делать?” Сказал Тикнор.


“Ничего особенного”, - сказал Белсон. “Мы сидим. Мы ждем. Некоторые из нас расспрашивают на улице. Мы проверяем в ФБР, есть ли у них что-нибудь на РЭМА. Мы проанализировали бумагу и чернила, но ни то, ни другое ничему не научило. Через некоторое время кто-нибудь свяжется с нами и скажет, чего они хотят ”.


“И это все?” Тикнор был оскорблен. Он посмотрел на меня.


“Мне это тоже не нравится”, - сказал я. “Но это почти все. В основном нам приходится ждать контакта. Чем больше контактов, тем лучше. Чем больше они общаются, тем больше нам нужно работать, тем больше у нас шансов найти их. И ее ”.


“Но как мы можем быть уверены, что они выйдут на контакт?”


Ответил Белсон. “Ты не можешь. Но ты полагаешь, что они сделают это. Они сказали, что сделают. Они сделали это по какой-то причине. Они чего-то хотят. Одна из вещей, на которую вы можете рассчитывать, - это то, что каждый чего-то хочет ”. Сигара догорела уже достаточно, так что Белсону пришлось слегка наклонить голову, чтобы дым не попадал в глаза.


“Но в то же время — что насчет Рейчел? Боже мой, подумай, что она, должно быть, чувствует. Предположим, они издеваются над ней? Мы не можем просто сидеть здесь и ждать”.


Белсон посмотрел на меня. Я сказал: “Нам больше нечего делать. Нет смысла думать об альтернативах, когда у тебя их нет. Она жесткая женщина. Она справится не хуже любого другого ”.


“Но одна, - сказал Тикнор, - с этими маньяками....”


“Подумайте о чем-нибудь другом”, - сказал Белсон. “У вас есть какие-нибудь идеи, кто может быть этой группой?”


Тикнор резко покачал головой, как будто у него в ухе сидела муха. “Нет”, - сказал он. “Нет. Вообще без понятия. Как они себя называют? РЭМ?”


Белсон кивнул. “Кто-нибудь из издательского сообщества, о ком вы знаете, испытывает какую-либо враждебность по отношению к мисс Уоллес?”


“Нет, ну, я имею в виду, не такую. Рейчел резкая и трудная, и она выступает за то, что не всем нравится, но ничего такого, что могло бы привести к похищению”.


“Позвольте нам решить это. Вы просто дайте мне список всех, о ком вы можете вспомнить, кому она не нравилась, кто с ней спорил, кто с ней не соглашался”.


“Боже мой, чувак, это включало бы в себя половину рецензентов в стране”.


“Не торопитесь”, - сказал Белсон. Он достал блокнот и откинулся на спинку стула.


“Но, Боже мой, сержант, я не могу просто начать перечислять имена без разбора. Я имею в виду, я привлеку этих людей к расследованию преступления, караемого смертной казнью”.


“Разве не ты беспокоился о том, как, должно быть, чувствует себя бедняжка Рейчел?” Сказал Белсон.


Я знал этот разговор. Я слышал вариации на эту тему слишком много раз. Я сказал: “Я собираюсь пойти и поискать Рейчел. Дай мне знать, когда получишь от них известие”.


“Я не уполномочен нанимать вас для этого, Спенсер”, - сказал Тикнор.


Белсон сказал: “Я тоже”. На его худом лице появилось выражение внутреннего смеха.


“Все это часть службы”, - сказал я.


Я вышел из офиса Тикнора, мимо двух детективов, допрашивающих секретаршу, спустился на лифте на улицу и вышел, чтобы начать поиски.


OceanofPDF.com

16


Он ОСТОН Глоб находится в здании на бульваре Моррисси, которое выглядит как детище склада и пригородной средней школы. Раньше это здание находилось на Вашингтон-стрит в центре города и выглядело так, как и положено зданию газеты. Но это было тогда, когда у нас еще были Post и Daily Record. Только вчера. Когда мир был молод.


Это было на следующий день после того, как они забрали Рэйчел и снова пошел снег. Я разговаривал с Уэйном Косгроувом в городской комнате о политике правого толка, о которой он снял серию тремя годами ранее.


“Я никогда не слышал о РЭМЕ”, - сказал он. Косгроуву было тридцать пять, у него была светлая борода. На нем были широкие вельветовые брюки, серая шерстяная рубашка и коричневый твидовый пиджак. Ноги он закинул на стол. На них он был в кожаных ботинках с резиновыми подошвами и желтыми шнурками. Синяя пуховая парка с капюшоном висела на спинке его стула.


“Боже, ты выглядишь шикарно, Уэйн”, - сказал я. “Должно быть, ты когда-то был парнем из Нимана”.


“Год в Гарварде, - сказал он, - развивает твой вкус, как у ублюдка”. Он вырос в Ньюпорт-Ньюс, штат Вирджиния, и в его речи все еще чувствовался акцент.


“Я вижу это”, - сказал я. “Почему бы тебе не заглянуть в свои файлы и не посмотреть, есть ли у тебя что-нибудь в оперативной памяти?”


“Файлы”, - сказал Косгроув. “Мне не нужно показывать никаких вонючих файлов, гринго”. Однажды он сказал мне, что видел Сокровище Сьерра-Мадре четыре раза в доме пробуждения в Кембридже.


“У вас нет никаких файлов?”


Он пожал плечами. “Кое-что, но вкусное есть здесь, в "олд коконат". А в "РЭМ" ничего нет. Не имеет значения. Группы постоянно создаются и сворачиваются, как закусочные. Или они меняют название, или группа отделяется от другой. Если бы я снял этот сериал позавчера, я мог бы не слышать о RAM, и они могли бы стать хитом этой недели. Когда я снимал сериал, большинство dippo были сосредоточены на работе. Все любители ловли макрели боялись, что ниггеры будут трахать их дочерей, и единственное, что они могли придумать, чтобы предотвратить это, - держать ниггеров подальше от их дочерей. Кажется, они не слишком высоко отзываются о самоконтроле своих дочерей, но в любом случае, если ты хотел создать группу, тогда ты подошел к Саути и крикнул ”Ниггер, ниггер"."


Он произнес это нигга.


“Разве это не метод, который был разработан на региональном уровне?”


“Ах, да”, - сказал Косгроув. “Люди на родине проводили кампанию за пост президента по этому вопросу, в то время как вы, люди на севере, просто цыкали на нас зубами и натравливали федералов. В те дни на Юге существовал ужасающий расизм”.


“Разве я не слышал, что вы участвовали в движении за свободу, регистрации избирателей и подрывной деятельности коммунистов в Миссисипи несколько лет назад?”


“У меня был дедушка-северянин”, - сказал Косгроув. “Должно быть, у нее есть какой-то ген”.


“Так где же все люди в этом городе, которые раньше стояли вокруг, скандируя "Никогда" и бросая камни в детей?”


Косгроув сказал: “Большинство из них говорят: ‘Ну, почти никогда’. Но я знаю, чего вы добиваетесь. Да, я бы сказал, что некоторые из них, узнав, что многие ниггеры не хотят трахать своих дочерей, теперь потеют от того, что педики будут трахать их сыновей, и собирают группу, чтобы бросать камни в фей ”.


“Есть какие-нибудь особые кандидатуры?”


Косгроув пожал плечами. “О, черт, я не знаю, приятель. Вы не хуже меня знаете, что центром любого ультраправого бизнеса в этом столичном регионе является Фикс Фаррелл. Ради Бога, он, вероятно, настроен против эскимосов ”.


“Да, я знаю о Фаррелле, но я полагаю, что такой парень, как он, не стал бы ввязываться в подобное”.


“Потому что он в городском совете?” Спросил Косгроув. “Сколько тебе, черт возьми, лет?”


“Я не спорю, что он честен, я просто утверждаю, что ему не нужны такого рода действия. Я полагаю, такому парню, как он, выгодны такие люди, как Рэйчел Уоллес. Ему есть против кого выступать. Фаррелл не хотел бы, чтобы ее похитили, а ее книгу закрыли. Он хотел бы, чтобы она была рядом и продавала ее во все горло, чтобы он мог разоблачить ее и обнародовать планы помешать ей ”.


Косгроув постучал по зубам концом желтого карандаша с резинкой. “Неплохо”, - сказал он. “У вас, наверное, получилось довольно хорошее представление о Фиксе”.


“Вы думаете, у него могут быть какие-нибудь соображения о том, на кого мне следует обратить внимание?”


Косгроув очень быстро покачал головой. “Никакого мыла. Фаррелл никогда не станет доносить на возможное голосование — и любой, кто выступает против активистки-феминистки-гея, не может быть таким уж плохим в книге Фикс ”.


“Ты думаешь, люди из RAM стали бы ему доверять?” - Спросил я.


“Откуда, черт возьми, мне знать?” Сказал Косгроув. “Господи, Спенсер, ты зануда, я скажу это за тебя”.


“Тоже отличный телохранитель”, - сказал я.


Косгроув пожал плечами. “Я поспрашиваю вокруг; я поговорю об этом в городском совете. Если что-нибудь услышу, я дам вам знать”.


“Спасибо”, - сказал я и ушел.


OceanofPDF.com

17


Я ЗНАЛ парня, который был в Ку-клукс-клане. Его звали Манфред Рой, и однажды, когда я служил в полиции, я помогал арестовывать его за хранение порнографических материалов. Это было некоторое время назад, когда хранение порнографических материалов было более серьезным делом, чем сейчас. И Манфред облапошил парня, у которого он это купил, и друзей, которые были с ним, когда он это покупал, и мы сняли с него обвинения, и его имя никогда не появлялось в газетах. Он жил со своей матерью, и она бы разочаровалась в нем, если бы узнала. После того, как я ушел от копов, я продолжал следить за Манфредом. Скольких людей вы знаете, которые на самом деле принадлежат к Ку-клукс-клану? Найдя одного, вы его не потеряете.


В тот год Манфред подрабатывал стрижкой в парикмахерской на первом этаже здания на Парк-Сквер. Он был невысоким парнем с белокурыми волосами, коротко подстриженными ежиком. Под парикмахерским халатом на нем была клетчатая фланелевая рубашка, брюки-чинос и коричневые мокасины с блестками. Это был не модный магазин. Единственный порез, который вы получили бритвой, был, если кто-то задел вас, когда брил шею.


Я сидел в кресле ожидания и читал Globe. Там была статья о дебатах в городском совете по выпуску облигаций. Я прочитал первый абзац, потому что у Уэйна Косгроува была подпись, но даже лояльность отмечена вторым абзацем.


Там работали четыре парикмахера. Один из них, толстый парень с помпадуром в стиле Элвиса Пресли, напыленный до полной неподвижности, спросил: “Следующий?”


Я сказал: “Нет, спасибо. Я подожду его”, - и указал на Манфреда.


Он подстригал волосы седовласого мужчины. Он взглянул на меня, затем снова на мужчину, а затем понял, кто я такая, и взглянул на меня в зеркало. Я подмигнула ему, и он резко опустил глаза обратно на белые волосы перед ним.


Через пять минут он закончил с Уайти, и настала моя очередь. Я подошел к креслу. Манфред сказал: “Извините, сэр, у меня обеденный перерыв, может быть, другой парикмахер ...?”


Я широко улыбнулся ему и обнял его одной рукой. “Так даже лучше, Манфред. На самом деле я просто хотел хорошенько отрепетировать с тобой в любом случае. Я угощу тебя ланчем”.


“Ну, вообще-то, я кое с кем встречался”.


“Отлично, я тоже буду читать с ними рэп. Давай, Манфред. Давно не виделись”.


Парикмахер с помпадуром смотрел на нас. Манфред снял свой белый парикмахерский халат, и мы вместе вышли из магазина. Проходя мимо, я взяла свое пальто с вешалки.


В коридоре снаружи Манфред сказал: “Черт бы тебя побрал, Спенсер, ты хочешь, чтобы меня уволили?”


“Манфред, - сказал я, - Манфред. Какой недобрый. Даже нехристианский. Я зашел повидаться с тобой и угостить тебя обедом”.


“Почему бы тебе просто не оставить меня в покое?” сказал он.


“У тебя все еще есть кто-нибудь из тех надувных резиновых обнаженных девушек, с которыми ты раньше имел дело?”


Мы прогуливались по галерее в здании на Парк-сквер. Когда-то это место было стильным, но потом стало совсем не стильным и теперь находилось в стиле ренессанса. Манфред смотрел себе под ноги, пока мы шли.


“Тогда я был другим”, - сказал Манфред. “Я еще не нашел Христа”.


“Ты тоже?” - Спросила я.


“Я бы не ожидал, что ты поймешь”.


Возле съезда с Сент-Джеймс-авеню был небольшой киоск, где продавали сэндвичи. Я остановился. “Как насчет сэндвича и чашки кофе, Манфред? За мой счет - любой. Йогурт тоже, и яблоко, если хотите. Я угощаю.”


“Я не голоден”, - сказал он.


“Я не против”, - сказал я. “Надеюсь, вы не возражаете, если я поужинаю”.


“Почему бы тебе просто не пойти поужинать и не перестать меня беспокоить?”


“Я просто возьму здесь сэндвич, и мы прогуляемся, может быть, перейдем улицу к автобусному терминалу, посмотрим, происходит ли какое-нибудь смешение поколений или что-нибудь в этом роде”.


Я купил тунца в цельнозерновом соусе, яблоко в винной горчице и бумажный стаканчик черного кофе. Я положил яблоко в карман и съел сэндвич, пока мы шли. В дальнем конце галереи, где раньше был кинотеатр "Парк Сквер", мы остановились. Я доел свой сэндвич и потягивал кофе.


“Ты все еще с Кланом, Манфред?”


“Конечно”.


“Я слышал, вы были региональным менеджером, или Гранд Хай Империал Аллигатор, или кем-то еще в Массачусетсе”.


Он кивнул.


“Динамит, - сказал я, - следующий шаг - игра на пианино в перерывах между выступлениями на съезде по борьбе с жестоким обращением с детьми”.


“Ты дурак, как и все остальные либералы. Твоя раса превратится в полукровку; культура, на создание которой ушло десять тысяч лет и которая породила величайшую цивилизацию в истории, будет утрачена. Утонувшую в море полукровок и дикарей. Выиграют только коммунисты ”.


“Любая культура, породившая такого подонка, как ты, Манфред, - сказал я, “ нуждается в улучшении”.


“Обманщица”, - сказал он.


“Но я пришла сюда не для того, чтобы спорить с вами об этнической чистоте”.


“Ты бы проиграла”, - сказал он.


“Возможно”, - сказал я. “Ты профессиональный фанатик. Ты тратишь свою жизнь на споры об этом. Ты эксперт. Это твоя профессия. И это не моя. Я не трачу два часа в месяц на споры о расовой чистоте. Но даже если я проиграю спор, я выиграю бой впоследствии ”.


“И вы, люди, всегда обвиняете нас в насилии”, - сказал Манфред. Он стоял очень прямо, прислонившись спиной к стене рядом с пустым местом, где раньше висела реклама кинотеатра. На его щеках появился румянец.


“Вы, люди?” Спросил я. “Мы? Я говорю о себе и тебе. Я говорю не о нас и не о вас, люди.”


“Ты не разбираешься в политике”, - сказал Манфред. “Ты не можешь изменить общество, говоря о себе и мне.”


“Манфред, я хотел бы узнать кое-что о группе таких глупых людей, как ты. Называет себя RAM, что означает Восстановление американской морали”.


“Зачем спрашивать меня?”


“Потому что ты из тех мелких придурков, которые околачиваются в группах, подобных этой, и рассуждают о восстановлении морали. Вероятно, это помогает тебе меньше чувствовать себя придурком”.


“Я ничего не знаю о РЭМЕ”.


“Это противоречит феминизму и гей-активизму — вероятно, в пользу Бога и расовой чистоты. Вы, должно быть, слышали о них?”


Манфред покачал головой. Он снова смотрел себе под ноги. Я поднесла кулак к его подбородку и поднимала его, пока он не посмотрел на меня. “Я хочу знать об этой группе, Манфред”, - сказал я.


“Я обещаю вам, я ничего о них не знаю”, - сказал Манфред.


“Тогда ты должен обязательно разузнать о них, Манфред”.


Он попытался оторвать свой подбородок от моего кулака, но я немного усилил давление вверх и удержал его неподвижно.


“Я не делаю за тебя грязную работу”.


“Ты делаешь. Ты делаешь все, что угодно. Ты кусок дерьма, и ты делаешь то, что тебе говорят. Просто вопрос давления”, - сказал я.


Он отвел от меня взгляд. Несколько человек, выходивших из банка справа от меня, остановились и посмотрели на нас, а затем поспешно двинулись дальше.


“Есть несколько видов давления, Манфред. Я могу приходить на работу каждый день и изводить тебя, пока тебя не уволят. Я могу пойти куда угодно и рассказать им о том, как мы арестовали тебя за хранение надувного любовника, и как ты пел, как мормонский табернакальный хор, чтобы отделаться ”. Теперь на его щеках было больше румянца. “Или, ” сказал я, - я мог бы бить тебе морду раз в день, пока у тебя не будет моей информации”.


Стиснув зубы от давления моего кулака, Манфред сказал: “Ты жалкий придурок”. Теперь все его лицо было красным. Я усилил давление и поднял его на цыпочки.


“Очернение”, - сказал я. “Вы, люди, всегда очерняете нас”. Я отпустил его и отошел от него. “Я буду здесь завтра, чтобы посмотреть, что вы сможете мне рассказать”, - сказал я.


“Может быть, меня здесь не будет”, - сказал он.


“Я знаю, где ты живешь, Манфред. Я найду тебя”.


Он все еще стоял очень прямо и напряженно, прислонившись к стене. Его дыхание со свистом вырывалось сквозь зубы. Его глаза показались мне блестящими, лихорадочными.


“Завтра, Манфред. Я буду к завтрашнему дню”.


OceanofPDF.com

18


Я ВЫШЛА на Арлингтон-стрит, повернула налево и пошла пешком в Бойлстон, поедая яблоко в винной шапке. На Бойлстон-стрит было много рождественских украшений, фотографий Санта-Клауса и падал легкий, приятный снег. Мне было интересно, могла ли Рэйчел Уоллес видеть снег с того места, где она была. Сейчас самое время повеселиться. Если бы я остался с ней. … Я покачал головой. Тяжело. В этом нет смысла. Вероятно, быть похищенным в рождественский сезон было не намного неприятнее, чем в любое другое время. Я не остался с ней. И мысль о том, что я должен был это сделать, не помогла бы ее найти. Должна сосредоточиться на первоочередных вещах, детка. Должна думать о том, как ее найти. Автоматически, проходя мимо магазина Брентано, я остановилась и посмотрела на книги в витрине. Я не возлагал особых надежд на Манфреда — он был подлым, фанатичным и глупым. Косгроув не обладал ни тем, ни другим, но он был работающим репортером либеральной газеты. Обо всем, что он узнает, ему придется споткнуться. Никто не собирался ему рассказывать.


Я доела яблоко и выбросила огрызок в корзину для мусора, прикрепленную к фонарному столбу. Я машинально посмотрела в витрину "Малбен" на "фэнси фуд". Тогда я мог бы перейти улицу и посмотреть, что нового готовят в японской кухне в Хай-Хай, затем вернуться на эту сторону и поглазеть на одежду в Louis, возможно, заехать в Институт современного искусства. Потом я мог бы пойти домой и вздремнуть. Черт. Я вернулся к себе в офис, сел в машину и поехал в Бельмонт.


Когда я ехал по Сторроу Драйв, снег не налипал, и был ранний полдень, без движения. Справа от меня "Чарльз" был очень черным и холодным на вид. Вдоль реки люди бегали трусцой в зимней спортивной одежде. Очень популярной моделью были кальсоны под шорты, толстовка с капюшоном и синие ботинки New Balance с белой отделкой. Я предпочел укороченную спортивную рубашку черному свитеру с высоким воротом и синим утепленным брюкам в тон модели New Balance 320. Разнообразие. Это сделало Америку великой.


Я перешел реку Чарльз на сторону Кембриджа возле больницы Маунт-Оберн и проехал через часть Кембриджа через Уотертаун, выехал с Белмонт-стрит на Белмонт. Начал накрапывать снег, когда я заехал на станцию мобильной связи на Трапело-роуд и спросил, как проехать к полицейскому участку Белмонт на Конкорд-авеню.


Я объяснила дежурному сержанту, кто я такая, и в какой-то момент он так разволновался, что на мгновение поднял на меня глаза, прежде чем вернуться к записям в блокноте на спирали.


“Я ищу одного из ваших людей из патрульной машины. Молодой парень, двадцати пяти- двадцати шести лет. Вес пять десять фунтов, вес сто восемьдесят фунтов, очень самоуверенный, носит военные знаки отличия на форменной блузе. Наверное, ест на завтрак сырую росомаху”.


Не поднимая глаз, дежурный сержант сказал: “Это, должно быть, Фоули. Мудрый язык”.


“Мужчина должен как-то оставить свой след”, - сказал я. “Где мне его найти?”


Сержант посмотрел на что-то официальное под прилавком. “Он курсирует рядом с водохранилищем”, - сказал он. “Я попрошу диспетчера позвонить ему. Вы знаете, что Дружественный отряд находится на Трапело?”


“Да, я пропустила это, когда входила”, - сказала я.


“Я попрошу его встретить вас там, на парковке”.


Я поблагодарил его, вышел и подъехал к кафе-мороженому Френдли. Через пять минут после того, как я добрался туда, к дому подъехал и припарковался "Белмонт крузер". Я вышел из машины под непрекращающийся снегопад, подошел к патрульной машине и сел на заднее сиденье. Фоули был за рулем. Его напарником был все тот же пожилой полицейский с большим брюшком, все так же ссутулившийся на пассажирском сиденье в надвинутой на глаза шляпе.


Фоули подвинулся вбок и ухмыльнулся мне через сиденье. “Значит, кто-то стащил твой лэз, да?”


“Как изящно вы выразились”, - сказал я.


“И ты понятия не имеешь, кто это, и хватаешься за соломинку. Ты хочешь, чтобы я опознал клака, которого ты ударил в живот, не так ли?”


Я спросил старшего полицейского: “Как ты думаешь, сколько времени пройдет до того, как он станет шефом?”


Пожилой полицейский проигнорировал меня.


“Я права или нет?”


“Хорошо, - сказал я, - вы знаете, кто он?”


“Да, после того, как мы все вместе танцевали вальс у библиотеки в тот день, я записала номер его машины, когда он уезжал, и проверила его, когда у меня было время. Имя английское—Лоуренс Тернбулл Инглиш, младший. Профессия финансовый консультант. Означает, что он ничего не делает. У семьи двенадцать-пятнадцать миллионов долларов. Он консультируется с их доверенным лицом о том, как их потратить. Это все, что он делает. Проводит много времени, выпуская пар, играя в ракетбол и защищая демократию от енотов, педиков, коммунистов, низших классов, либберов и тому подобного ”.


Старый коп немного поерзал на переднем сиденье и сказал: “У него IQ около восьми, может быть, десяти”.


“Бенни прав”, - сказал Фоули. “Если бы он похитил эту девку, он бы забыл, где ее спрятал”.


“Где он живет?” - Спросила я.


Фоули достал блокнот из кармана рубашки, вырвал страницу и протянул ее мне. “Но с ним будь осторожен. Помни, он друг шефа”, - сказал Фоули.


“Да”, - сказал я. “Спасибо”.


Когда я вылезал из патрульной машины и возвращался к своей машине, мимо по Трапело-роуд прогрохотал плуг. Стекла были непрозрачными от снега, и мне пришлось их начисто отскрести, прежде чем я смог сесть за руль. Я зашел на ту же станцию мобильной связи, заправил бак и спросил, как проехать к дому Инглиша.


Это было в модной части Бельмонта. Беспорядочный дом с остроконечной крышей, похожий на один из тех старых курортных отелей девятнадцатого века. Вероятно, за ним в снегу был охотничий заповедник. Плуг насыпал небольшой сугроб перед подъездной дорожкой, и мне пришлось проталкивать через него свою машину. Подъездная дорожка была свободна и огибала дом до широкой площадки перед гаражом с четырьмя дверями. Справа от гаража была задняя дверь. Я пренебрег ею. Я вернулась к входной двери. Удар для бесклассового общества. На звонок ответила молодая женщина в костюме горничной. Черное платье, маленький белый фартук, маленькая шляпка — совсем как в фильмах.


Я спросил: “Хозяин дома?”


Она сказала: “Простите?”


Я спросил: “Мистер Инглиш? Он дома?”


“Кто, как мне сказать, звонит, пожалуйста?”


“Спенсер, - сказал я, - представляющий Рейчел Уоллес. Мы однажды встречались, скажите ему, в библиотеке Бельмонта”.


Горничная сказала: “Подождите здесь, пожалуйста”, - и ушла по коридору. Она вернулась примерно через девяносто секунд и сказала: “Сюда, пожалуйста”.


Мы прошли по коридору в небольшую комнату, обшитую сосновыми панелями, с огнем в очаге и множеством книг на встроенных полках по обе стороны камина. Инглиш сидел в красно-золотом кресле с подголовником у камина, одетый в простенький смокинг с черными бархатными лацканами и курил пенковую трубку. На нем были очки в черной оправе, а в правой руке он держал закрытую книгу Гарольда Роббинса, придерживая ее указательным пальцем.


Он встал, когда я вошла, но руки не протянул — вероятно, не хотел терять свое место. Он спросил: “Чего вы хотите, мистер Спенсер?”


“Как вы, возможно, знаете, Рэйчел Уоллес была похищена вчера”.


“Я слышал это в новостях”, - сказал он. Мы все еще стояли.


“Я ищу ее”.


“Да?”


“Вы можете помочь?”


“Ради всего святого, чем я могу помочь?” Сказал Инглиш. “Какое я имею к ней отношение?”


“Вы пикетировали ее выступление в библиотеке. Вы назвали ее бульдожкой. Насколько я помню, вы сказали, что ‘никогда не дадите ей победить’ или что-то очень близкое к этому”.


“Я отрицаю, что говорил что-либо подобное”, - сказал Инглиш. “Я воспользовался своим конституционным правом на свободу слова, проведя пикетирование. Я вообще не угрожал. Вы напали на меня”.


Значит, он не забыл.


“Нам не обязательно злиться друг на друга, мистер Инглиш. Мы можем сделать это легко”.


“Я не желаю иметь с тобой ничего общего. Нелепо, что ты думаешь, будто я что-то знал о преступлении”.


“С другой стороны, ” сказал я, “ мы можем сделать это другим способом. Мы можем обсудить все это с бостонскими копами. Там есть сержант по имени Белсон, который сможет подавить ужас, который он испытывает, когда вы упоминаете своего друга, шефа. Он счел бы своим долгом притащить тебя на Беркли-стрит и расспросить о сообщениях о том, что ты угрожал Рэйчел Уоллес при свидетелях. Если ты его разозлишь, он может даже посчитать необходимым продержать тебя всю ночь в камере с алкашами, педиками и прочим сбродом.”


“Мой адвокат—” - сказал Инглиш.


“О, да, - сказал я, - Белсон просто впадает в панику, когда появляется адвокат. Иногда он так нервничает, что забывает, куда поместил клиента. И адвокату приходится мотаться по всему столичному округу со своим судебным приказом, заглядывать в разные авторучки и резервуары и пачкать блевотиной свое пальто ”Честерфилд", чтобы узнать, сможет ли он найти свою клиентку ".


Инглиш открыл рот, закрыл его и ничего не сказал.


Я подошел и сел в его красно-золотое кресло с подлокотниками. “Как ты узнал, что Рейчел Уоллес будет в библиотеке?”


Я сказал.


“Это было объявлено в местной газете”, - сказал он.


“Кто организовал протест?”


“Ну, у комитета было собрание”.


“Какой комитет?”


“Комитет бдительности”.


“Держу пари, я знаю твой девиз”, - сказал я.


“Вечная бдительность”, — сказал он.


“Я знаю”, - сказал я. “Я знаю. Кто глава комитета?”


“Ну и дела, и все еще такая скромная”, - сказал я.


“Спенсер, я не нахожу тебя смешным”, - сказал он.


“Это составит вам отличную компанию”, - сказал я. “Не могли бы вы рассказать о своих перемещениях с девяти вечера понедельника, если бы вас кто-нибудь спросил?”


“Конечно, я могла бы. Я возмущена, что меня просят”.


“Продолжайте”, - сказал я.


“Что делать дальше?”


“Продолжайте и отчитайтесь о своих передвижениях с девяти часов вечера понедельника”.


“Я, конечно, не буду. Я не обязана вам что-либо рассказывать”.


“Мы уже делали это однажды, Лоуренс. Скажи мне, скажи Белсону — мне все равно”.


“Мне абсолютно нечего скрывать”.


“Забавно, как я знал, что ты это скажешь. Жаль, что ты тратишь это на меня. Это ошеломит копов”.


“Ну, я не знаю”, - сказал он. “Мне нечего скрывать. Я был на заседании комитета с семи тридцати вечера понедельника до одиннадцати пятнадцати. Затем я отправился прямо домой в постель”.


“Кто-нибудь видел, как ты возвращалась домой?”


“Моя мать, несколько слуг”.


“А на следующий день?”


“Я был в "Олд Колония Траст" в девять пятнадцать, ушел оттуда в одиннадцать, поиграл в сквош в клубе, затем пообедал в клубе. После обеда я вернулся домой, прибыл сюда в три пятнадцать. Я читал до обеда. После ужина—”


“Ладно, хватит. Я, конечно, проверю все это. С кем ты играл в ракетбол?”


“Я просто не буду вовлекать в это своих друзей. Я не позволю тебе приставать и оскорблять их”.


Я пропустил это мимо ушей. С этим он бы боролся. Он не хотел, чтобы его друзья в клубе знали, что он находится под следствием, а такой парень, как Инглиш, будет копать, чтобы защитить свою репутацию. Кроме того, я мог бы это легко проверить. Клуб и комитет тоже.


“Барсук?” Переспросил я. “Оскорбление? Лоуренс, как жестоко. Я явно не принадлежу к твоему социальному классу, но я не лишена изящества”.


“Вы закончили?”


“Пока что ищу”, - сказал я. “Я удостоверю ваше — простите за выражение — алиби и, возможно, продолжу расследование ваших дел. Однако, если алиби подтвердится, я все равно буду иметь вас в виду. Вам не обязательно было это делать, чтобы это было сделано или знать, кто это сделал.”


“Я подам на вас в суд, если вы продолжите меня беспокоить”, - сказал Инглиш.


“И если вы каким-либо образом замешаны во всем, что случилось с Рэйчел Уоллес, - сказал я, - я вернусь и отправлю вас в больницу”.


Инглиш слегка прищурил глаза. “Вы мне угрожаете?” сказал он.


“Именно так, Лоуренс”, - сказал я. “Именно это я и делаю. Я угрожаю тебе”.


Инглиш с минуту смотрел на меня прищуренными глазами, а потом сказал: “Тебе лучше уйти”.


“Я согласен, - сказал я, - но помни, что я тебе сказал. Если ты что-то от меня скрываешь, я узнаю и вернусь. Если ты что-то знаешь и не говоришь мне, я узнаю и причиню тебе боль ”.


Он встал и открыл дверь кабинета.


“У человека в моем положении есть ресурсы, Спенсер”. Он все еще косился на меня. Я поняла, что это был его жесткий взгляд.


“Недостаточно”, - сказал я и пошел по коридору к входной двери. снегопад прекратился. Сзади рядом с моей машиной был припаркован седан "Плимут". Когда я подошел к нему, окно опустилось, и Белсон выглянул на меня.


“Думал, это твоя куча”, - сказал он. “Узнал что-нибудь?”


Я засмеялся. “Я только что закончил с тобой угрожающий английский, ” сказал я, “ чтобы он поговорил со мной. Теперь вот ты здесь, и он мог с таким же успехом не разговаривать со мной”.


“Садись”, - сказал Белсон. “Мы сравним записи”.


Я сел на заднее сиденье. Белсон был на пассажирском сиденье. За рулем сидел незнакомый мне полицейский. Белсон нас не представил.


“Как ты сюда попала?” - Спросила я.


“Вы рассказали Квирку о сцене в библиотеке, - сказал Белсон, - и мы допросили Линду Смит вместе со всеми остальными, и она упомянула об этом мне. Это было у меня в списке, когда Квирк упомянул об этом при мне. Итак, мы позвонили в полицию Белмонта и оказались примерно на час позже вас. Что вы получили?”


“Немного”, - сказал я. “Если все подтвердится, у него есть алиби на все время, которое ему нужно”.


“Пропустите это мимо ушей”, - сказал Белсон. “Мы не будем упоминать вас и посмотрим, останется ли история прежней”.


Я пересказал Белсону то, что мне рассказал Инглиш. Незнакомый мне полицейский что-то записывал в блокнот. Закончив, я вышел из "Плимута" и сел в свою машину. Через открытое окно я сказал Белсону: “Я был бы рад услышать все, что всплывет”.


“Аналогично”, - сказал Белсон.


Я поднял стекло, выехал задним ходом и свернул на подъездную дорожку. Когда я выехал на улицу, я увидел, как Белсон и другой полицейский вышли и направились к входной двери. Небольшой сугроб снега, который завалил подъездную дорожку, когда я приехал, исчез. Человек в положении англичанина не был без средств.


OceanofPDF.com

19


Главный ВХОД в Бостонскую публичную библиотеку раньше выходил на Копли-сквер через Дартмут-стрит. Там была широкая внешняя лестница, а внутри была красивая мраморная лестница, ведущая в главный читальный зал с резными львами и высокими куполообразными потолками. Всегда было приятно туда ходить. Это было похоже на библиотеку и выглядело как библиотека, и даже когда я заходил туда, чтобы посмотреть средний показатель отбивания Дюка Снайдера за всю жизнь, я чувствовал себя ученым.


Затем они пристроили пристройку и перенесли главный вход на Бойлстон-стрит. Верный духу, вероятно, сказал архитектор. Но, готов поспорить, он сделал современное заявление. Дополнение сопровождалось оригинальной вкладкой "Как у фазана". Теперь, даже если бы я углубился в изучение литературного влияния Элеоноры Аквитанской, мне казалось, что в итоге я получил бы фунт гамбургера и буханку чудо-хлеба.


У больших стеклянных дверей молодая женщина в джинсах Levi's и кроличьей шубе сказала мне, что пытается собрать денег на обратный автобус до Спрингфилда. У нее не хватало одного зуба и был синяк на правой скуле. Я ничего ей не давал.


Я просмотрела новую часть до старой, немного походила и насладилась ею, а затем зашла в раздел периодических изданий и начала просматривать "Глобус" на микрофильмах, чтобы посмотреть, что я смогу узнать о Комитете бдительности Белмонта. Я был там весь день. Рядом со мной благоухающий старикашка в длинном пальто спал, положив голову на устройство просмотра микрофильмов перед собой. Пальто было застегнуто до шеи, хотя в комнате было жарко. Никто его не побеспокоил.


В полдень я вышел и направился через дорогу в китайский ресторан и съел на обед немного пекинских равиоли и свинины мушу. Когда я вернулся на дневной сеанс, старик ушел, но баба с отсутствующим зубом все еще обрабатывала вход. К пяти часам у меня было семь страниц заметок, и мои глаза начали слипаться. Если бы я не был таким крутым, я бы подумал об очках для чтения. Интересно, как бы Боги выглядел в очках. Вот смотрю на тебя, очкарик. Я выключил программу просмотра, вернул последнюю кассету с микрофильмами, надел пальто и отправился в магазин упаковочных материалов, где купил две бутылки шампанского Asti.


Я ехал в Смитфилд, чтобы поужинать со Сьюзен, и движение в северном направлении остановилось на большом расстоянии от Сторроу Драйв. Я сбросил скорость и нырнул за холм, а затем вниз по Кембридж-стрит мимо отеля Holiday Inn, за Массачусетсом. В общем, я добрался до светофора на Леверетт Серкл почти так же быстро, как люди, которые только что стояли в очереди на Сторроу. Радиорепортер, отвечающий за дорожное движение, сообщил мне со своего вертолета, что на мосту произошел “обвал”, поэтому я свернул на 93-ю улицу и поехал на север в ту сторону. Волшебница с языковым умением изгибать крылья, вау! Было шесть, когда я свернул с шоссе 128 на съезде Мейн-стрит-Смитфилд. На окраинах большая часть снега все еще была белой. Во всех окнах были свечи, на всех дверях - венки, на крышах домов у некоторых людей были Санта-Клаусы, а у некоторых на кустах были разноцветные гирлянды. В одном доме был пьяный Санта, сжимающий бутылку Michelob под неодобрительным взглядом красноносого северного оленя. Несомненно, антихрист таится и в подводных лодках.


Перед домом Сьюзен горел прожектор, а на медном дверном молотке висела веточка белой сосны. Я припарковался на подъездной дорожке и подошел к ее входной двери, и она открыла ее прежде, чем я туда добрался.


“Фа-ла-ла-ла-ла”, - сказал я.


Она прислонилась к дверному косяку и положила одну руку на бедро.


“Привет, Святой Ник”, - сказала она, - “ты надолго в городе?”


“Проблема с вами, евреями, - сказал я, - в том, что вы насмехаетесь над нашими христианскими праздниками”.


Она поцеловала меня и взяла вино, и я последовал за ней. В ее маленькой гостиной горел камин, а на кофейном столике стояли капоната и треугольники сирийского хлеба. К древесному дыму примешивался приятный запах готовки. Я принюхался. “Лук, ” сказал я, “ и перец”.


“Да, - сказала она, - и грибы. И рисовый плов. А когда огонь прогорит и угли разгорелись, ты можешь поджарить два стейка, и мы поедим”.


“А потом?” - Что? - спросил я.


“Тогда, может быть, несколько альбомов Уэйна Кинга на стерео и waltz till dawn”.


“Можем мы окунуться?”


“Конечно, но вам придется дождаться музыки. Перед началом не опускайте руки. Хотите пива?”


“Я знаю где”, - сказал я.


“Я скажу”.


“Вам белого вина с содовой?”


Она кивнула. Я достал бутылку Beck's из ее холодильника цвета маково-красного и налил белого вина из большого зеленого кувшина в высокий бокал. Я положил лед, содовую и дольку лайма и подал это ей. Мы вернулись в гостиную и сели на ее диван, я обнял ее за плечи, откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза.


“Ты выглядишь так, словно дракон сегодня победил”, - сказала она.


“Нет, даже не видела ни одной. Я провела день в БПЛ, просматривая микрофильмы”.


Она потягивала вино с содовой. “У вас, флибустьеров, действительно жизнь полна приключений, не так ли?” Левой рукой она протянула руку и коснулась моей левой руки, лежавшей у нее на плече.


“Ну, некоторые люди находят поиск истины захватывающим”.


“Ты что-нибудь нашла?” - спросила она.


“Кое-что”, - сказал я. Сьюзен нарисовала серию маленьких кружочков на тыльной стороне моей ладони указательным пальцем. “Или, по крайней мере, некоторые факты. Правда, может быть, немного сложнее”.


Я взял маленький треугольничек сирийского хлеба, положил на него немного капонаты, съел ее и запил пивом.


“Трудно обниматься и есть одновременно”, - сказал я.


“Для вас это может быть определением дилеммы”, - сказала она.


Она отпила вина. Я допил свое пиво. Полено в камине затихло. Я поднялся с дивана и пошел на кухню за еще одной кружкой пива. Когда я вернулся, я стоял в арочном проходе между гостиной и столовой и смотрел на нее.


На ней была белая мужская рубашка из оксфордской ткани с воротником на пуговицах, дорогая коричневая юбка и коричневые кожаные ботинки, такие, которые мнутся на лодыжках. Ее ноги были закинуты на кофейный столик. На шее две тонкие золотые цепочки, видневшиеся там, где рубашка была расстегнута. Она носила их почти все время. На ней были большие золотые серьги; ее лицо было тщательно накрашено. Вокруг ее глаз были тонкие морщинки, а ее черные волосы блестели. Она заметила, что я смотрю на нее. На ее лице отразилось ощущение жизни, целеустремленности, веселья и заботы, отчего казалось, что она находится в движении, даже когда была неподвижна. В ней был какой-то ритм, даже в неподвижном состоянии покоя. Я сказал: “Возможно, энергия содержится в грейс”.


Она сказала: “Прошу прощения?”


Я сказал: “Я просто пытался подобрать фразу, чтобы описать то качество, которым вы обладаете - праздничное спокойствие”.


“Это оксюморон”, - сказала она.


“Ну, это не моя вина”, - сказал я.


“Ты чертовски хорошо знаешь, что такое оксюморон”, - сказала она. “Я просто хотела, чтобы ты знал, что я знаю”.


“Ты знаешь все, что тебе нужно”, - сказал я.


“Садись, - сказала она, - и расскажи мне, что ты узнала в библиотеке”.


Я сел рядом с ней, положил ноги рядом с ее ногами и снова обнял ее за плечи, откинул голову на спинку дивана, закрыл глаза и сказал: “Я узнал, что Комитет бдительности Бельмонта - это несколько более масштабная операция, чем я думал. Он был основан во время корейской войны отцом Инглиша для борьбы с явной угрозой коммунистической подрывной деятельности в этой стране. Старику Инглишу удавалось сдерживать коммунистов вплоть до своей смерти в 1965 году, после чего семейный бизнес, который, насколько я могу судить, является антикоммунистическим, перешел в руки его единственного сына, Лоуренса Тернбулла Инглиша-младшего. У них была дочь, Джеральдин Джулия Инглиш, но она поступила в Гоучер-колледж, а затем вышла замуж и бросила учебу. Вероятно, в колледже радикализировалась, общаясь со всеми этими симпатичными профессорами. В любом случае, есть Лоуренс-младший, Гарвард 61-го года, и его мама, похожая на Виктора Маклаглена, живущие в старой усадьбе, с пятнадцатью миллионами или около того, чтобы уберечь их от холода, управляющие комитетом, распространяющие Евангелие, открывающие новые главы и искореняющие мятеж так быстро, как он возникает. У комитета есть отделения в большинстве столичных колледжей, некоторых средних школах и большинстве районов по всему Содружеству. Девяносто шесть отделений по последним подсчетам, которые были в 1977 году. Они росли, как поганки, в окрестностях Бостона, когда на автобусах было жарко. Есть отделения в Южном Бостоне, Дорчестере, Гайд-парке, повсюду. Лоуренс-младший был прямо там, на баррикадах, когда автобусы въехали в среднюю школу Южного Бостона. Его арестовали один раз за препятствование движению транспорта и один раз за невыполнение законного приказа полицейского. Оба раза к тому времени, как фургон подъезжал к тюрьме, его мама посылала кого-то внести залог. Во второй раз он подал иск о жестокости полиции со стороны крупного чиновника из Фитчбурга по имени Томас Дж. Фогарти, который, по-видимому, помог ему забраться в фургон носком правого ботинка. Дело было прекращено.”


“И это то, что делает английский? Возглавьте Комитет бдительности”.


“Я знаю только то, что читаю в газетах”, - сказал я. “Если они правы, то, похоже, так оно и есть. Настоящий патриот. Защищает свои пятнадцать миллионов от красных”.


“И дочь тут ни при чем?”


“О ней ничего нет. Последняя запись была о ее браке с каким-то парнем из Филадельфии в 1968 году. Ей было двадцать”.


“Чем она сейчас занимается?” Спросила Сьюзен. Она снова чертила круги на тыльной стороне моей ладони.


“Я не знаю. Почему тебя это волнует?”


“Я не — мне просто было любопытно. Пытаюсь заинтересовать тебя работой, куки”.


“Это женская роль”, - сказал я.


Она сказала: “Я провела день, разговаривая с родителями детей с ограниченными возможностями в обучении”.


“Это учебное пособие для чайников?”


“О, ты чувствительный дьявол. Нет, это не так. Например, это дети с дислексией — что-то в этом роде”.


“Как поживали родители?”


“Ну, первый хотел знать, должно ли это быть занесено в его личное дело. Ребенок учится в одиннадцатом классе и толком не умеет читать.


“Я сказала, что не совсем уверена, что она имела в виду, говоря о послужном списке. И она сказала, что если бы в его послужном списке было указано, что у ребенка дислексия, не повлияло бы это негативно на его шансы поступить в хороший колледж ”.


“По крайней мере, она четко расставила приоритеты”, - сказал я.


“И следующая мать — отцы обычно не приходят — следующая мать сказала, что это наша работа - учить ребенка, и ей надоело выслушивать оправдания”.


Я сказал: “Думаю, мне было бы лучше провести время в библиотеке”.


Она сказала: “Угли выглядят довольно аппетитно. Не хотите ли заняться стейками?”


“Где сказано, что приготовление стейков - мужская работа?” - Спросила я.


В ее глазах появились морщинки, а лицо просветлело. “Прямо над разделом о том, какой сексуальной активности можно ожидать после стейка с грибами”.


“Я сразу займусь стейками”, - сказал я.


OceanofPDF.com

20


СУСАН ОТПРАВИЛАСЬ на работу ярким, свежевыпавшим пригородным утром незадолго до восьми. Я осталась, вымыла посуду со вчерашнего вечера, заправила постель и приняла душ. Не было смысла сталкиваться лбами с пригородным транспортом.


В одиннадцать минут одиннадцатого я вошел в пассаж здания на Парк-сквер, чтобы поговорить с Манфредом Роем. Его там не было. Старший мастер в парикмахерской сказал мне, что Манфред сказал, что заболел и, вероятно, дома, в постели.


Я сказал: “Он все еще живет на Коммонуэлс-авеню?”


Парикмахер сказал: “Я не знаю, где он живет”.


Я сказал: “Вероятно, так и есть. Я зайду и посмотрю, как он”.


Парикмахер пожал плечами и вернулся к подстриганию аккуратного полукруга вокруг уха какого-то парня. Я вышел и прогулялся по Беркли-стрит два квартала до Коммонуэлс. Когда мы впервые подняли руку на Манфреда, он жил на берегу реки, недалеко от угла Дартмут-стрит. Я прошел по торговому центру по указанному адресу. Снег в торговом центре был все еще чистым и свежим после недавней осени. Пешеходная дорожка торгового центра была расчищена, и люди выгуливали по ней своих собак. Трое детей играли во фрисби и пили пиво Miller's из прозрачных стеклянных бутылок. Мимо прошла женщина с бультерьером. На терьере был клетчатый свитер в собачью полоску, и он натягивал поводок. Мне показалось, что его маленькие поросячьи глазки выглядели очень смущенными, но это, вероятно, антропоморфизм.


На углу Дартмут-стрит я остановился и подождал светофора. Через дорогу перед квартирой Манфреда четверо мужчин сидели в двухцветном синем "Понтиаке Бонневилль". Один из них опустил окно и крикнул через улицу: “Ваша фамилия Спенсер?”


“Да, - сказал я, - S-p-e-n-s-e-r, как у английского поэта”.


“Мы хотим поговорить с вами”, - сказал он.


“Господи, ” сказал я, - жаль, что мне не пришло в голову сказать это”.


Они вышли из машины. Парень, который говорил, был высоким и полным острых углов, как будто его собрали из кубиков Lego. На нем была темно-синяя кепка, клетчатая куртка лесоруба и коричневые брюки, которые не доходили до голенищ его черных ботинок. Рукава его пальто были слишком короткими, и узловатые запястья торчали наружу. У него были очень большие руки с угловатыми костяшками. Его челюсть постоянно на что-то натыкалась, и, переходя улицу, он сплевывал табачный сок.


Остальные трое были грузными и выглядели как мужчины, долгое время занимавшиеся тяжелой работой. У самого низкорослого из них были слегка искривленные ноги, а вокруг глаз виднелась толстая рубцовая ткань. Его нос был толще, чем должен был быть. У меня у самого были некоторые из этих симптомов, и я знал, откуда он их взял. Либо он не бросил так быстро, как я, либо проиграл больше боев. Его лицо было похоже на бейсбольную перчатку.


Они вчетвером собрались передо мной в торговом центре. “Что ты здесь делаешь?” сказал высокий.


“Я подсчитываю вид личинок”, - сказал я. “С вами четырьмя и Манфредом я сразу получил пятерых”.


Кривоногий мопс сказал: “Он умный парень, Джордж. Дай мне привести его в порядок”.


Джордж покачал головой. Он сказал мне: “Ты ищешь неприятностей, ты их получишь. Мы не хотим, чтобы ты беспокоил Манфреда”.


“Ты тоже в Ку-клукс-клане?” - Спросила я.


“Мы здесь не для того, чтобы разговаривать, приятель”, - сказал Джордж.


“Ты, должно быть, из Клана”, - сказал я. “Ты приятный собеседник и ловко одеваешься. Где Манфред — его мама не разрешает ему выходить?”


Мопс положил правую руку мне на грудь и оттолкнул меня примерно на два шага назад. “Убирайся отсюда, или мы выбьем из тебя дерьмо”, - сказал он. Он был медлительным. Я нанес ему два левых джеба и правый хук еще до того, как он поднял руки. Он сел на снег.


“Неудивительно, что твое лицо было так сильно изуродовано”, - сказал я ему. “У тебя нет рефлексов”.


У основания ноздрей мопса было небольшое пятнышко крови. Он вытер его тыльной стороной ладони и поднялся на ноги.


“Ты получишь это сейчас”, - сказал он.


Джордж попытался схватить меня, и я ударил его в горло. Он отшатнулся. Двое других отскочили, и мы втроем упали в снег. Кто-то ударил меня сбоку по голове. Я подсунул тыльную сторону ладони под чей-то нос и рванулся вверх. Обладательница носа вскрикнула от боли. Джордж пнул меня в ребра своими рабочими ботинками со стальным носком. Я откатился в сторону, ткнул пальцами кому-то в глаза и вскочил на ноги. Мопс нанес мне хорошую комбинацию, когда я проходил мимо. Если бы я двигался к нему, это сбило бы меня с ног. Один из них прыгнул мне на спину. Я протянула руку, схватила его за волосы, согнулась пополам и потянула по инерции. Он перелетел через мое плечо и приземлился спиной на парковую скамейку. Мопс ударил меня сбоку в челюсть, и я пошатнулся. Он ударил меня снова, я откатился от него и бросился на Джорджа. Он обхватил меня руками и попытался удержать. Я подняла оба кулака на уровень его ушей и стукнула ими так, что его голова оказалась между ними. Он хмыкнул, и его хватка ослабла. Я вырвалась от него, и кто-то ударил меня чем-то большим, чем кулак, и внутри моей головы стало шумно и покраснело, и я упала.


Когда я открыла глаза, на ресницах были снежинки; они выглядели как увеличенные кристаллы соли. Не было ни звука, ни движения. Затем раздался звук сопения. Я скосил глаза влево, и над небольшим снежным ободком я смог разглядеть черный нос с легкими розовыми очертаниями. Она обнюхала меня. Я слегка повернул голову и сказал: “Уфф.” Нос оттянулся назад. На одном конце была собака, встревоженный молодой далматинец, который стоял с напряженными передними лапами, поднятыми задними конечностями и неуверенно вилял хвостом.


Поднимать голову было слишком тяжело. Я опустил ее обратно в снег. Собака придвинулась ближе и снова обнюхала меня. Я услышал, как кто-то крикнул: “Копатель!” Пес неуверенно переступил с ноги на ногу.


Кто-то снова крикнул: “Диггер!”, и собака отошла. Я глубоко вздохнул. У меня заболела грудная клетка. Я выдохнул, снова вдохнул, подсунул руки под себя и приподнялся на четвереньки. У меня закружилась голова. Я почувствовал, как мой желудок сжался, и меня вырвало, отчего ребра заболели еще сильнее. Я немного постоял так, на четвереньках, опустив голову, как загнанная лошадь. Мои глаза сфокусировались немного лучше. Я мог видеть снег и собачьи следы, за ними ножки парковой скамейки. Я подполз, ухватился за нее и медленно поднялся на ноги. На минуту все расплылось, затем снова вернулось в фокус. Я вдохнула еще немного и почувствовала себя немного увереннее. Я огляделась. Торговый центр был пуст. Далматинец был уже далеко по торговому центру, прогуливаясь с мужчиной и женщиной. Снег там, где я стоял, был истоптан и взрыхлен. На снегу было много крови, разбрызганной по всему периметру. На другой стороне улицы перед квартирой Манфреда "Понтиака" не было. Я ощупал рот левой рукой. Он распух, но зубов не было. Мой нос тоже казался в порядке.


Я отпустил скамейку и сделал шаг. Мои ребра затекли и болели. У меня разболелась голова. Мне пришлось немного подождать, пока головокружение возникло и прошло. Я дотронулся до затылка. Он распух и был мокрым от крови. Я взял пригоршню снега с сиденья скамейки и приложил к распухшей части. Затем я сделал еще один шаг, и еще. Я был в пути. Моя квартира находилась в трех кварталах отсюда — один квартал до Марлборо-стрит, два квартала вниз по направлению к Общественному саду. Я думал, что доберусь до заката.


На самом деле я добрался туда до захода солнца. Еще не совсем наступил полдень, когда я вошел и запер за собой дверь. Я запила две таблетки аспирина стаканом молока, сварила немного черного кофе, добавила большую порцию ирландского виски и чайную ложку сахара и потягивала его, пока раздевалась. Я осмотрела себя в зеркале в ванной. Один глаз заплыл, а нижняя губа припухла. У меня на затылке была кровоточащая шишка и развивающийся синяк, который должен был превратиться в лулу с правой стороны. Но ребра, похоже, не были сломаны, и на самом деле, похоже, не было ничего, кроме поверхностных повреждений. Я долго принимал горячий душ, надел чистую одежду, выпил еще кофе с виски и приготовил себе на обед две бараньи отбивные. Я съел бараньи отбивные с черным хлебом, выпил еще кофе с виски и прибрался на кухне. Я чувствовал себя паршиво, но живым, и после четвертой чашки кофе со взбитыми сливками мне стало не так паршиво.


Я заглянул в спальню на свою кровать и подумал о том, чтобы прилечь на минутку, но решил не делать этого. Я достал свой пистолет и провернул цилиндр, убедился, что все работает гладко, снова положил пистолет в набедренную кобуру и вышел из своей квартиры.


Я прошел три квартала обратно к дому Манфреда намного быстрее, чем два часа назад шел от Манфреда. Я не был бодрым, но неуклонно продвигался вперед.


OceanofPDF.com

21


Когда я позвонила в звонок, к двери подошла мама Манфреда. Она была худой и маленькой, одета в прямое платье в полоску и белые кроссовки с дыркой, прорезанной в одной из них, чтобы уменьшить давление на большой палец стопы. Ее волосы были коротко подстрижены и выглядели так, как будто их подстригли складным ножом. Ее лицо было маленьким, и все черты лица были сосредоточены в центре. Она не пользовалась косметикой.


Я сказал: “Добрый день, мэм. Скажите, пожалуйста, Манфред Рой здесь?”


Она с беспокойством посмотрела на мое лицо. “Он обедает”, - сказала она. Ее голос был очень глубоким.


Я прошла половину пути в квартиру и сказала: “Я буду рада подождать, мэм. Скажите ему, что у меня есть хорошие новости о Спенсере”.


Она неуверенно стояла в дверном проеме. Я продвинулся немного дальше в квартиру. Она немного отступила назад.


Манфред позвал из другой комнаты: “Кто там, ма?”


“Мужчина говорит, что у него хорошие новости о Спенсере”, - сказала она. Я доброжелательно улыбнулся ей. Старый мистер Дружелюбие.


Манфред появился в арке справа от меня. У него была салфетка, заткнутая за пояс, и маленькие молочные усики на верхней губе. Когда он увидел меня, он остановился как вкопанный.


“Хорошая новость в том, что я не сильно пострадал, дружище”, - сказал я. “Разве это не здорово?”


Манфред отступил на шаг. “Я ничего об этом не знаю, Спенсер”.


“По поводу чего?” - спросила его мать. Я протиснулась мимо нее.


“О чем, Манфред?” Спросил я. Его мама все еще стояла, держась одной рукой за дверную ручку.


“Я не имею никакого отношения к тому, что тебя избили”.


“Я не смогу сказать то же самое о тебе, Манфред”.


Миссис Рой сказала: “Что вам здесь нужно? Вы сказали, что у вас хорошие новости. Вы солгали, чтобы попасть сюда”.


“Верно”, - сказал я. “Я действительно солгал. Но если бы я вроде как не солгал, тогда ты бы меня не впустил, и мне пришлось бы вышибить твою дверь. Я решил, что ложь обойдется дешевле ”.


“Не смей угрожать моей матери”, - сказал Манфред.


“Нет, я не буду. Я пришел угрожать тебе, Манфред”.


Миссис Рой сказала: “Манфред, я иду за полицией”, - и направилась в холл.


“Нет, ма. Не делай этого”, - сказал Манфред. Миссис Рой остановилась в холле и оглянулась на него. Ее глаза были больны.


“Почему я не должен идти в полицию, Манфред?”


“Они бы не поняли”, - сказал Манфред. “Он бы солгал им. Они бы ему поверили. У меня были бы неприятности”.


“Ты из ”ниггеров"?" - спросила она меня.


“Я представляю женщину по имени Рейчел Уоллес, миссис Рой. Ее похитили. Я думаю, что ваш сын что-то знает об этом. Я говорил с ним об этом вчера и сказал, что навесту его сегодня. Этим утром четверо мужчин, которые знали мое имя и узнали меня с первого взгляда, были припаркованы в машине возле вашей квартиры. Когда я приехал, они избили меня ”.


Глаза миссис Рой выглядели еще больнее — болезнь, которая, должно быть, началась издалека. Всю жизнь она слышала намеки на то, что с ее сыном что-то не так. Что с ним не ладили. Что у него неприятности или он рядом с ними. Целая жизнь странных людей, приходящих к двери, а Манфред суетится туда-сюда и не говорит, в чем именно дело. Пожизненная болезнь подавления почти уверенного знания, что твой первенец был очень неправильным.


“Я не имею к этому никакого отношения, ма. Я ничего не знаю о похищении. Спенсеру просто нравится приходить и помыкать мной. Он знает, что мне не нравятся его друзья-ниггеры. Ну, некоторым моим друзьям не нравится, что он мной помыкает ”.


“Мой мальчик не имеет ко всему этому никакого отношения”, - сказала миссис Рой. Ее голос был гортанным от напряжения.


“Тогда вам следует вызвать полицию, миссис Рой. Я вторгся на чужую территорию. И я не уйду”.


Миссис Рой не двигалась. Она стояла одной ногой в коридоре, а другой в квартире.


Манфред внезапно развернулся и побежал обратно через арку. Я побежал за ним. Налево была кухня, направо короткий коридор с двумя дверями. Манфред обыскал ближайший, и когда я добрался до него, у него был короткий автоматический пистолет, наполовину вытащенный из ящика прикроватной тумбочки. Тыльной стороной правого кулака я захлопнул ящик у него на руке. Он вскрикнул один раз. Я схватила его за рубашку сзади левой рукой и дернула его обратно к себе в коридор, разворачивая поперек своего тела и швыряя о стену напротив двери спальни. Затем я достал пистолет из ящика стола. Это был Маузер HSc, 7,65-мм пистолет, который немецкие пилоты носили во время Второй мировой войны.


Я вынул обойму, отмотал назад, чтобы убедиться, что в патроннике ничего нет, и сунул пистолет в задний карман.


Манфред стоял у стены, посасывая ушибленные пальцы правой руки. Его мать прошла по коридору и встала рядом с ним, опустив руки по швам. “Что он забрал у тебя?” - спросила она Манфреда.


Я достал пистолет. “Это, миссис Рой. Он был в ящике рядом с кроватью”.


“Это для защиты, ма”.


“У тебя есть лицензия на это, Манфред?”


“Конечно, знаю”.


“Дай мне посмотреть”.


Я не обязана тебе показывать. Ты больше не работаешь в полиции ”.


“У тебя нет разрешения, не так ли, Манфред?” Я широко улыбнулся. “Ты знаешь, что гласит закон штата Массачусетс об огнестрельном оружии?”


“У меня есть лицензия”.


Закон штата Массачусетс об оружии предусматривает, что любой человек, осужденный за хранение нелицензионного оружия, получает обязательный срок тюремного заключения сроком на один год. Приговор не может быть условно-досрочно освобожден. Это год в тюрьме, Манфред.”


“Манфред, у тебя есть лицензия?” - спросила его мать.


Он покачал головой. Все четыре пальца его покрытой синяками правой руки были у него во рту, и он посасывал их.


Миссис Рой посмотрела на меня. “Не говори”, - сказала она.


“Ты когда-нибудь сидел в тюрьме, Манфред?”


Все еще держа пальцы во рту, Манфред покачал головой.


“Они там творят много плохого, Манфред. Много гомосексуализма. Много ненависти. Маленькие светловолосые парни, как правило, пользуются спросом”.


“Не говори”, - сказала его мать. Она встала между мной и Манфредом. Глаза Манфреда были почти закрыты. В уголках были слезы.


Я улыбнулась его матери своей милой широкой улыбкой. Старый мистер Дружелюбие. Вот как вашего ребенка изнасилуют в тюрьме, мэм.


“Может быть, мы сможем что-нибудь придумать”, - сказал я. “Видишь ли, я ищу Рейчел Уоллес. Если бы ты мне хоть как-то помогла в этом, я бы вернул тебе твой маузер и не говорил бы о тебе плохо легавым ”.


Я смотрела на Манфреда, но говорила и от имени его матери.


“Я ничего об этом не знаю”, - пробормотал Манфред сквозь пальцы. Казалось, он замкнулся в себе, как будто у него болел живот.


Я печально покачал головой. “Поговорите с ним, миссис Рой. Я не хочу, чтобы его сажали. Я уверен, что он нужен вам здесь, чтобы присматривать за вами”.


Лицо миссис Рой было белым, как мел, а морщинки вокруг рта и глаз слегка покраснели. Она начала тяжело дышать, как будто бежала. Ее рот был немного приоткрыт, и я заметил, что у нее не было передних зубов.


“Ты делаешь то, что он говорит, Манфред. Ты помогаешь этому человеку, как он говорит”. Она не смотрела на Манфреда, когда говорила. Она стояла между ним и мной и смотрела на меня.


Я ничего не сказал. Никто из нас ничего не сказал. Мы почти неподвижно стояли в маленьком коридоре. Манфред слегка затянулся. Стукнули какие-то трубки.


Все еще глядя на меня, с Манфредом позади нее, миссис Рой сказал: “Черт бы тебя побрал в ад, маленький ублюдок, ты делаешь то, что говорит этот человек. Ты в беде. У тебя всегда были проблемы. Тебе тридцать лет, а ты все еще живешь со своей матерью и никогда не выходишь из дома, кроме как на эти сумасшедшие собрания. Почему ты не оставишь ниггеров в покое? Почему ты не позволяешь правительству позаботиться о них? Почему ты не можешь найти хорошую работу, или получить образование, или завести женщину, или время от времени выбираться из дома к чертовой матери и не попадать в неприятности? Теперь этот человек собирается посадить тебя в тюрьму, если ты не сделаешь то, что он говорит, и тебе лучше, черт возьми, черт возьми, сделать это ”. Она плакала к тому времени, как закончила половину, и ее уродливое личико выглядело намного хуже.


И Манфред плакал. “Ма”, - сказал он.


Я улыбался изо всех сил, своей широкой дружелюбной улыбкой. Дух Рождества. Сейчас самое время повеселиться.


“Всю свою жизнь”, - сказала она. Теперь она рыдала, повернулась и обняла его. “Всю свою поганую чертову жизнь я был связан с тобой, и ты была странной и ужасной, и я беспокоился о тебе один, и в доме не было мужчины”.


“Ма”, - сказал Манфред, и они оба разрыдались навзрыд.


Я чувствовала себя ужасно.


“Я ищу Рейчел Уоллес”, - сказал я. “Я собираюсь найти ее. Я сделаю все, что мне нужно будет сделать”.


“Ма”, - сказал Манфред. “Не надо, ма. я сделаю то, что он говорит. Ма, не надо”.


Я скрестила руки на груди, прислонилась к дверному косяку и посмотрела на Манфреда. Это было нелегко сделать. Мне тоже хотелось плакать.


“Что ты хочешь, чтобы я сделал, Спенсер?”


“Я хочу сесть и попросить вас рассказать мне все, что вы слышали, или о чем можете догадаться, или вообразили о том, кто мог похитить Рейчел Уоллес”.


“Я попытаюсь помочь, но я ничего не знаю”.


“Мы поработаем над этим. Соберитесь, и мы сядем и поговорим. Миссис Рой, может быть, вы могли бы приготовить нам кофе”.


Она кивнула. Мы втроем пошли обратно по коридору. Я последняя. Миссис Рой пошла на кухню. Мы с Манфредом пошли в гостиную. Мебель была из яркого искусственного бархата с множеством подлокотников из макарон. Макароны были из тех, что покупают в магазине Woolworth's, а не из тех, которые кто-либо когда-либо делал дома. В углу комнаты стоял большой новый цветной телевизор.


Я села в одно из ярких мягких кресел. Оно было цвета костюма Санта-Клауса. Манфред стоял в арочном проходе. У него все еще была салфетка, заткнутая за пояс.


“Что вы хотите знать?” - спросил он.


“Как ты думаешь, кто похитил Рэйчел Уоллес?” Спросил я. “И где, по-твоему, она?”


“Честное слово, Спенсер, я понятия не имею”.


“Какую самую антифеминистскую группу вы знаете?”


“Антифеминистка?”


“Да. Кто больше всего ненавидит женскую свободу?”


“Я не знаю ни о какой подобной группе”.


“Что вы знаете о RAM, которая выступает за восстановление американской морали?” Спросил я. Я слышал, как мама Манфреда возится на кухне с посудой.


“Я никогда об этом не слышала”.


“Как насчет Комитета бдительности Белмонта?”


“О, конечно, это группа мистера Инглиша. Мы согласовали с ними некоторые тактики принудительного трудоустройства


“Вы знаете английский?”


“О, да. Очень богатый, очень важный человек. Он тесно сотрудничал с нами”.


“Насколько он крутой?”


“Он не отступит перед лицом морального разложения и безбожного коммунизма”.


“Манфред, не произноси передо мной речь — я слишком стар, чтобы слушать чушь собачью. Я хочу знать, хватит ли у него духу кого-то похитить или он достаточно сумасшедший. Или, если у него есть контакты, чтобы поручить кому-нибудь это сделать.”


“Мистер Инглиш без колебаний поступил бы правильно”, - сказал Манфред.


“Знает ли он, как организовать похищение?” Спросил я. “И не давай мне в ответ всю эту консервированную требуху”.


Манфред кивнул.


“Кто бы сделал это для него?” - Спросила я.


Манфред покачал головой. “Я не знаю никаких имен, клянусь, что не знаю. Я просто вижу его с людьми, и, знаете, они из тех, кто разбирается в такого рода вещах ”.


Миссис Рой принесла растворимый кофе в белых кружках, на которых были нарисованы овощи. Она положила на тарелку немного печенья Oreo и поставила две чашки и тарелку на кофейный столик из желтого пластика с прозрачной пластиковой столешницей, которая была отделана так, чтобы имитировать матовое стекло.


Я сказал: “Спасибо вам, миссис Рой”.


Манфред не смотрел на нее. Она тоже не смотрела на него. Она кивнула мне головой в знак благодарности и вернулась на кухню. Она не хотела слышать, что говорил Манфред.


“Я слышал, что он мог сделать что угодно и что он был хорошим человеком, если вам нужно было сделать что-то сложное или вам нужно было нанять кого-нибудь для особых дел”.


“Например, что?” Я отхлебнула кофе. Воду добавили в кофе до того, как он стал достаточно горячим, и кофе растворился не полностью. Я проглотила и поставила чашку.


“Ты знаешь”.


“Нет, не знаю, Манфред. Например, что?”


“Ну, если тебе нужны были люди, ну, ты знаешь, для того, чтобы сражаться и доводить дело до конца”.


“Как бабуины, которые набросились на меня этим утром?”


“Я их не нанимал, Спенсер. Они из организации. Они хотели убедиться, что меня не беспокоят”.


“Потому что ты член Клана гадость-гадость?” Переспросил я. “Второй помощник Ящерицы?”


“Я официальное лицо. И они присматривали за мной. Мы держимся вместе”.


Манфред пытался говорить с достоинством, но он продолжал смотреть в пол, а достоинство - это тяжело, когда ты смотришь в пол.


“Когда-нибудь встречал его мать или сестру?”


“Нет”.


“Знаешь что-нибудь о них?”


“Нет”.


“Манфред, ты не пытаешься помочь”.


“Я пытаюсь, Спенсер. Я просто ничего не знаю. Я никогда не слышал о Рейчел Уозис”.


“Уоллес”, - сказал я. “Рейчел Уоллес”.


OceanofPDF.com

22


Мы с МЭНФРЕДОМ поболтали еще час без каких-либо улучшений. Вряд ли стоило за это подвергаться побоям. Когда я уходил, миссис Рой не пришел попрощаться, а Манфред не предложил пожать руку. Я поквитался — я не пожелал им Счастливого Рождества.


Было чуть больше трех, когда я вернулся на Коммонуолл. Действие виски и аспирина закончилось, и мне было больно. Прогулка в три квартала - и я мог бы оказаться в постели, но это не было бы поиском Рэйчел Уоллес. Это означало бы вздремнуть. Вместо этого я пошел пешком в Беркли и поднялся на три квартала в полицейское управление, чтобы поговорить с Квирком.


Он был там, и Белсон тоже. Квирк снял пальто и закатал рукава. Он сжимал один из тех маленьких красных резиновых усилителей захвата с углублениями для пальцев. Он сделал десять ударов в одну руку, потом переложил их в другую и сделал еще десять.


“Пытаешься сбросить вес, Марти?” Я спросил.


Квирк снова перенес средство для усиления захвата на правую руку. “Твое лицо выглядит хорошо”, - сказал он.


“Я наткнулась на дверь”, - сказала я.


“Около пятнадцати раз”, - сказал Белсон. “Вы приходите, чтобы подать жалобу?”


Я покачал головой. От этого у меня заболело лицо. “Я зашел посмотреть, как вы, ребята, справляетесь с поисками Рэйчел Уоллес”.


“У нас тут дерьмо”, - сказал Квирк.


“Что-нибудь насчет номеров на тех номерных знаках, которые я тебе дал?”


Квирк кивнул. “Бьюик" принадлежит парню по имени Свишер Коди. В пятидесятых годах он был большой звездой баскетбола в средней школе Гайд-парка, где и получил это прозвище. "Додж" принадлежит девке по имени Мэри Стивенсон. Говорит, что она позволяет своему парню постоянно им пользоваться. Парня зовут Майкл Малреди. Он приятель Свишера. Они оба говорят нам, что были вместе в ту ночь, когда, по твоим словам, они пытались столкнуть тебя с дороги, и что они играли в карты с кузеном Малреди Минго у него дома в Уотертауне. Минго говорит, что это правда. Коди отсидел срок за ростовщичество. Минго тоже.”


“Значит, ты их отпустил”, - сказал я.


Квирк пожал плечами. “Даже если бы мы им не поверили, а мы верим вам, за что мы их взяли? Неосторожное вождение? Мы их отпустили и приставили к ним хвост”.


“И что?”


“И ничего. Они оба идут на работу на склад Sears в Дорчестере. Они останавливаются по дороге домой, чтобы выпить несколько кружек пива. Они ложатся спать. Иногда они ездят в Уотертаун и играют в карты с кузеном Минго.”


Я кивнул. “Как насчет английского?”


Квирк кивнул Белсону.


Белсон сказал: “Почти то же, что вы слышали. Он председатель Комитета бдительности”.


“Вечная бдительность - цена свободы”, - сказал Квирк и сильно сжал свой тренажер для захвата, так что мышцы его предплечья стали похожи на подвесные тросы.


Белсон сказал: “Спенсер снова одалживал тебе книги, Марти?”


Квирк покачал головой. “Нет, мой сын изучает историю США. Он почти такой же умный, как Спенсер”.


“Может быть, он исправится”, - сказал я. “Что еще у тебя есть по английскому?”


Белсон пожал плечами. “Ничего такого, чего бы ты не знал. У него есть деньги — он думает, что это делает его важным, и он, вероятно, прав. У него IQ полевой мыши. И у него есть алиби на все время, когда Рейчел Уоллес могла быть похищена. Вы встречались с его матерью?”


“Нет. Я видел ее фотографию”.


“Разве она не красотка?” Он посмотрел на Квирка. “Нам когда-нибудь придется ее арестовывать, Марти, я хочу, чтобы ты прислал несколько крутых ребят из тактической команды. Мы с тобой пострадаем ”.


“Она так же мила, как выглядит?” - Спросила я.


“Даже близко не такая милая”, - сказал Белсон. “Она сидела, пока мы допрашивали Сонни, и, как правило, отвечала на все, что мы у него спрашивали. В конце концов я сказал ей, почему она не держала его на коленях, чтобы он мог шевелить губами? Она сказала мне, что позаботится о том, чтобы я никогда не работал ни в одном полицейском управлении этого штата ”.


“Ты боишься?” Спросил я.


“Черт возьми, нет”, - сказал Белсон. “Я испытываю облегчение. Я думал, она собиралась убить меня”.


“Она активно работает в комитете?” - Спросила я.


“Она не сказала, - сказал Белсон, - но я бы предположил, что да. У меня такое чувство, что она активна во всем, в чем активен Сонни. У него не встает, не посоветовавшись с ней.”


“Вы проверяли что-нибудь о семье? У нее есть сестра”.


Квирк сказал: “Какого черта, по-твоему, мы здесь делаем — выдумываем детективов Дика Трейси? Конечно, мы проверили семью. Сестру зовут Джеральдин”.


“Ради всего святого, я знаю это — Джеральдин Джулия Инглиш, выпускница колледжа Гаучер 68-го года”.


Квирк продолжал, как будто я ничего не сказал. “Джеральдин Джулия Инглиш. Вышла замуж за парня по имени Уолтон Уэллс в июне 1968 года, развелась в 1972 году. Работает моделью в Бостоне”.


“Уэллс”, - сказал я.


“Да, Уолтон Уэллс — заманчивое имя, да?”


“Джеральдин Джулия Уэллс - это ее фамилия по мужу”.


Белсон сказал: “Ты ошибался, Марти. Твой ребенок и близко не мог быть таким умным, как Спенсер”.


“В каком она модельном агентстве?”


Белсон сказал: “Кэрол Кобб”.


“Она использовала фамилию мужа?”


“Да”.


“И держу пари, ее второе имя вместо первого”.


Квирк сказал: “Никто не мог быть даже близко таким умным, как Спенсер”.


“Она называет себя Джули Уэллс, не так ли?”


Белсон кивнул.


“Джентльмены, - сказал я, - то, что мы имеем здесь, является вашей основной подсказкой. Джули Уэллс, которая является сестрой Лоуренса Тернбулла Инглиша-младшего, была близка с Рэйчел Уоллес”.


“Интимно-интимный или просто дружески-интимный”, - сказал Квирк.


“Интимно, интимно”, - сказал я.


“Откуда ты это знаешь?” Сказал Квирк.


Я сказала ему.


“Мило, что вы сообщили нам об этом первым делом”, - сказал Квирк. “Мило, что вы упомянули ее имя в начале расследования, чтобы мы могли проверить все возможные версии. Очень мило”. Теперь в голосе Квирка не было веселья.


“Я должен был сказать тебе”, - сказал я. “Я был неправ”.


“Готов поспорить на свою задницу, что ты ошибался”, - сказал Квирк. “Когда ты так ошибаешься, твои яйца тоже попадают в огонь — ты это знаешь?”


“Ты не Святой Дух, Квирк. Никто из вас, ребята, им не является. Мне не нужно каждый день бегать и сообщать вам все, что я знаю. Я предположил, что с этой девушкой все в порядке, и я не хотел портить ее розовый сад, втягивая ее в это. Разве вы не видите заголовок в Herald American?


“ЛЮБОВНИЦУ-ЛЕСБИЯНКУ ПОДОЗРЕВАЮТ В ПОХИЩЕНИИ”.


“И, может быть, ты ошибся в догадках, горячая штучка, и, может быть, твоя подружка Рейчел мертва, потому что ты нам кое-что не сказал”.


“Или, может быть, это ни черта не значит”, - сказал я. “Может быть, ты делаешь большое чертово событие из ничего”. Я откинулся на спинку стула, поставив одну ногу на край стола Квирка. Он наклонился и отшвырнул ногу.


“И убери свою чертову ногу с моего стола”, - сказал он.


Я встал, и Квирк тоже.


“Динамит”, - сказал Белсон. “Вы, ребята, сражаетесь насмерть, и победитель получает право искать Рейчел Уоллес”. Он чиркнул деревянной спичкой о подошву своего ботинка и закурил новую сигару.


Все еще стоя, Квирк спросил: “В любом случае, сколько вы платите за эти чертовы сорняки?”


Между затяжками, чтобы раскурить сигару, Белсон сказал: “По пятнадцать центов за штуку”.


Квирк сел. “Ты облажался”, - сказал он.


“Они дешевые, ” сказал Белсон, “ но плохо пахнут”.


Я сел.


Квирк сказал: “Хорошо. Джули Уэллс - член английской семьи”. Сейчас он откинулся на спинку своего вращающегося кресла, запрокинув голову, уставился в потолок, положив руки на подлокотники. На почти пустом столе перед ним лежала соковыжималка с резиновым захватом. “Она также близкая подруга Рэйчел Уоллес. Что означает, что она лесбиянка или, по крайней мере, бисексуалка”. Я снова кладу ногу на стол Квирка. “Ее брат, с другой стороны, пикетирует Рэйчел Уоллес, называет ее лесбиянкой и говорит, что она аморальна и ее нужно остановить”, - сказал Квирк.


“У нас здесь семейный конфликт”, - сказал Белсон. “И по меньшей мере странное совпадение”.


“Это могло быть только так”, - сказал я.


Глаза Квирка оторвались от потолка, и он позволил вращающемуся креслу двигаться вперед, пока его ноги не коснулись пола.


“Это может быть”, - сказал он. “Но предположение, что это так, не приносит нам много пользы”.


“Нам лучше собраться вместе и подумать, как мы собираемся с этим справиться”, - сказал я. “Мы же не хотим ворваться и ударить ее этим, не так ли?”


“У тебя был шанс обсудить это с нами, горячая штучка, и ты им не воспользовалась. Мы решим, как с этим справиться”.


“Ты хочешь преподать мне урок, Квирк, ” сказал я, “ или ты хочешь найти Рейчел Уоллес?”


“И то, и другое”, - сказал он. “Прогуляйся”.


“Как насчет адреса Коди и Малреди?”


“Дуй”, - сказал Квирк.


Я поиграл со словами “Я вернусь”. Решил, что это неуместно, и ушел, не сказав ни слова. Когда я уходил, Белсон выпустил в мою сторону колечко дыма.


OceanofPDF.com

23


Я ПОШЕЛ ДОМОЙ, чувствуя себя паршиво. У меня болело лицо, так же как и ребра. Я весь день заставлял людей злиться на меня. Мне нужно было, чтобы кто-нибудь сказал мне, что я молодец. Я позвонила Сьюзен. Ее не было дома. Я выпил бутылку эля Molson's, принял две таблетки аспирина, сделал сэндвич с мясным рулетом и листьями салата, съел его, запил еще двумя порциями эля и лег спать. Мне снилось, что я заперт в комнате в замке, а Сьюзен продолжала проходить мимо и улыбаться, когда я звал на помощь. Я проснулся злым на нее без пяти минут семь утра.


Когда я встал, я забыл о том, что злился на Сьюзан. Я был зол на свое тело. Я едва мог ходить. Я доковыляла до ванной, встала под горячую воду в душе и немного потянулась, пока горячая вода лилась на меня. Я пробыла там, наверное, полчаса, а когда вышла, то позавтракала кукурузным хлебом, деревенской колбасой и жареными помидорами и почитала "Глоуб". Затем я надел пистолет и отправился на поиски Малреди и Коди.


Когда я ехал по Юго-Восточной скоростной автостраде в Дорчестер, снова шел снег, и дул сильный ветер, так что снег кружился в воздухе. Я ехал против городской суеты, но все равно движение было медленным, осторожным из-за снегопада. Я соскользнула с съезда со склада big Sears, остановилась у будки охраны, выяснила, как добраться до главного пункта выдачи, и поехала к нему.


Квирк поступил по-детски, не дав мне адреса. Он уже упоминал, что они работали на складе Сирс, и он знал, что я пойду и найду их таким образом. Незрелость. Грубая.


Я поднял флисовый воротник своей куртки, прежде чем выйти из машины. Я надел синюю кепку для часов и солнцезащитные очки. Я посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Неузнаваема. Одна из моих самых хитроумных маскировок. Я выдавал себя за мужчину, одетого по-зимнему. Я вышел и направился в приемный пункт склада.


“Свишер или Майкл где-нибудь поблизости?” - Спросила я молодую женщину за стойкой вызова.


“Коди и Малреди?”


Я кивнул.


“Они на заднем дворе. Я могу позвать их сюда по сигналу”.


“Да, не могли бы вы? Скажите им, что Минго где-то здесь”.


Она сказала в микрофон: “Свишер Коди, Майкл Малреди, пожалуйста, пройдите в дежурную часть. Здесь мистер Минго”.


В дежурной части было еще три человека, двое из них мужчины. Я стоял позади остальных, пока мы ждали. Менее чем через две минуты двое мужчин вошли через вращающиеся двери позади стойки и оглядели комнату. Один из них был высоким, с большим красным носом, испещренным прожилками, и длинными бакенбардами. Его короткие волосы были рыжеватыми с легкой проседью. Другой мужчина был намного моложе. У него были высушенные феном черные волосы, густые черные усы и ожерелье из морских раковин, туго обвивающее шею. Современная.


Я сказал: “Привет, Свишер”.


Высокая с рыжими волосами обернулась первой, затем они обе посмотрели на меня.


“У меня для вас сообщение, ребята, от Минго”, - сказал я. “Вы не могли бы зайти?”


Усатый направился к откидному краю прилавка, но Рыжеволосый остановил его. Он сказал что-то, чего я не расслышала, затем они оба снова посмотрели на меня. Затем Усатый сказал что-то, чего я не расслышал, затем они оба вылетели через вращающиеся двери обратно на склад. Вот и все с моим волшебством маскировки.


Я сказал “Извините” женщине, ожидавшей свой товар, и перемахнул через прилавок.


Молодая леди за прилавком сказала: “Сэр, вы не можете ...”


Я прошла через вращающиеся двери на склад. Там были обширные проходы с товарами, а по центральному проходу Коди и Малреди разгоняли товар в тыл. Тот, с усами, Малреди, был на шаг или два позади Коди. Мне нужен был только один. Я поймал их, когда они возились с дверью с надписью "Только для экстренных случаев". Коди открыл ее, когда я схватил Малреди сзади. Коди вышел на снег. Я оттащил Малреди назад.


Он повернулся и попытался ударить меня коленом в пах. Я прижалась бедром к его телу и заблокировала его. Я крепко ухватился обеими руками за ворот рубашки и прижал его вверх и назад, пока его ноги не оторвались от земли, а спина не уперлась в стену рядом с дверью. Дверь была снабжена пневматическим доводчиком и медленно закрылась. Я приблизил свое лицо к лицу Малреди и спросил: “У тебя действительно есть двоюродный брат по имени Минго Малреди?”


“Что, блядь, с тобой не так?” - сказал он. “Отпусти меня, блядь, вниз. Ты что, с ума сошла?”


“Ты знаешь, что я делаю, Майкл, детка”, - сказал я. “Ты знаешь, потому что ты убежал, когда узнал меня”.


“Я тебя не знаю. Отпусти меня, блядь, на землю”.


Я ударила его один раз, сильно, об стену.


“Некоторое время назад вы пытались столкнуть меня и Рэйчел Уоллес с дороги в Линне. Я ищу Рэйчел Уоллес, и я собираюсь ее найти, и я не возражаю, если для этого мне придется что-то сломать ”.


Позади себя я услышал приближающиеся рысцой шаги. Кто-то крикнул: “Эй, ты!”


Я оттащил Малреди от стены и ударил его о защитную планку на аварийной двери. Она открылась, и я втолкнул его внутрь, растянувшись на снегу. Я последовал за ним наружу. Дверь за мной захлопнулась. Малреди попытался вскочить на ноги. Я пнул его в живот. На мне были ботинки Herman survivor с двойной изоляцией и толстой подошвой. Он ахнул. Удар перекатил его на спину в снег. Он попытался продолжать катиться. Я приземлился ему на грудь обоими коленями. Он издал хрипящий звук.


Я сказал: “Я взбью тебя со взбитыми сливками, Майкл, если ты не будешь делать то, что я говорю”. Затем я встал, рывком поставил его на ноги, схватил сзади за воротник и потащил к своей машине. Он согнулся пополам от боли, из него вышибло дыхание, и двигаться было легко. Я затолкал его на переднее сиденье со стороны водителя, поставил ногу ему на зад и подтолкнул его к пассажирской стороне, сел за ним и включил задний ход. В зеркале заднего вида я увидел троих, затем четверых мужчин и девушку из службы вызова, выходящих через запасной выход. Я переключился на третью скорость и выехал со стоянки мимо дома у ворот; охранник указал нам на это. Я повернул направо через парковку у мотеля "Говард Джонсон" и выехал на Юго-восточную скоростную автомагистраль.


В зеркале заднего вида все было безмятежно. Дорогу равномерно покрывал косой снег. Рядом со мной Малреди восстанавливал дыхание.


“Куда ты идешь со мной?” спросил он. Его голос был хриплым от напряжения.


“Просто катаюсь”, - сказал я. “Я собираюсь задать тебе вопросы, и когда ты ответишь на все, и я буду доволен тем, что ты сказал, я высажу тебя где-нибудь в удобном месте”.


“Я ничего ни о чем не знаю”.


“В таком случае, - сказал я, - я заеду куда-нибудь и, возможно, убью тебя”.


“За что, чувак? Мы не причинили тебе никакого вреда. Мы не планировали убивать тебя. Мы должны были напугать тебя и девку”.


“Ты имеешь в виду мисс Уоллес, подонок”.


“А?”


“Зовите ее мисс Уоллес. Не называйте ее ‘бабой’ ”.


“Хорошо, конечно, мисс Уоллес. Я согласен. Мы не пытались навредить мисс Уоллес или вам, чувак”.


“Кто тебе сказал это сделать?”


“Что ты имеешь в виду?”


Я покачал головой. “У тебя будут очень серьезные неприятности”, - сказал я. Я сунул руку под пальто, достал пистолет и показал ему. “Смит и вессон”, - сказал я, - тридцать восьмого калибра, четырехдюймовый ствол. Не подходит для стрельбы с большого расстояния, но идеально подходит для того, чтобы застрелить парня, сидящего рядом с тобой”.


“Господи, чувак, положи трубку. Я просто не понял вопроса, понимаешь? Я имею в виду, о чем ты спрашиваешь, чувак? Я попытаюсь. Тебе не нужен этот гребаный кусок, ты знаешь?”


Я положил пистолет обратно. Мы были уже в Милтоне; движение из-за снега было очень слабым. “Я спрашиваю, кто сказал тебе напугать нас на Линнуэй той ночью?”


“Мой двоюродный брат, ман—Минго. Он рассказал нам об этом. Сказал, что для нас это обойдется в двойку. Сказал, что мы можем разделить двойку за это. Минго, чувак. Вы его знаете?”


“Почему Минго хотел, чтобы ты напугал меня и мисс Уоллес?”


“Я не знаю, чувак, это были просто легкие два счета. Свишер говорит, что это сиськи. Говорит, что знает, как с этим легко справиться. Он отсидел срок, Свишер. Минго не говорит почему, чувак. Он просто вешает нам лапшу на уши — мы не задаем никаких вопросов. Пару часов езды за таким хлебом, чувак, а мы даже не знаем, кто ты такой ”.


“Тогда как вы нас подобрали?”


“Минго дал нам фотографию бро-Мисс Уоллес. Мы следили за ней, когда ты отвез ее в Марблхед. Мы болтались поблизости, пока ты не отвез ее домой, и там было не так много машин. Ты знаешь? Тогда мы сделали наш ход, как он сказал —Минго ”.


“Чем занимается Минго?”


“Ты имеешь в виду, чтобы зарабатывать на жизнь?”


“Да”.


“Он работает на какую-то богатую бабу в Бельмонте”.


“Делаю что?”


“Я не знаю. Все. Возит ее повсюду. Таскает вещи, когда она ходит по магазинам. Поручения. Это дерьмо. Он все сделал, чувак ”.


“Как ее зовут?”


“Богатую девку?” Малреди пожал плечами. К нему вернулось дыхание. Я убрал пистолет. Он говорил, в чем он, очевидно, практиковался. Он начал немного расслабляться. “Я не знаю”, - сказал он. “Я не думаю, что Минго когда-либо говорил”.


На Фернис Брук Паркуэй я съехал со скоростной автомагистрали, поменял направление движения и вернулся на север.


“Куда мы теперь направляемся?” - Спросил Малреди.


“Мы собираемся навестить кузена Минго”, - сказал я. “Ты покажешь мне, где он живет”.


“О, трахни меня, чувак. Я не могу этого сделать. Минго, блядь, убьет меня”.


“Но это будет позже”, - сказал я. “Если ты мне не покажешь, я убью тебя сейчас”.


“Нет, чувак, ты не знаешь Минго. Он крутой сукин сын. Я говорю тебе сейчас, чувак, ты не хочешь связываться с Минго”.


“Я говорил тебе, Майкл. Я ищу Рэйчел Уоллес. Я сказал тебе еще на складе, что сломаю все, если понадобится. Ты одна из тех вещей, которые я сломаю”.


“Ну, черт возьми, чувак, дай я тебе скажу, а потом высади меня. Чувак, я не хочу, чтобы Минго знал, что это был я. Ты не знаешь, какой он, блядь, мужик”.


“Как его настоящее имя?” - Спросил я.


“Юджин, Юджин Игнатиус Малреди”.


“Мы проверим телефонную книгу”, - сказал я.


В Милтоне я съехал с автострады, и мы проверили объявление в уличной телефонной будке. Там не был указан Уотертаун.


“Это есть в книге ”Западный пригород", - сказал Майкл. “У них здесь только Бостон и Южный пригород”.


“Наблюдательная”, - сказал я. “Мы попробуем получить информацию”.


“Господи, ты думаешь, я лгу? Эй, чувак, ни за что. Понимаешь? Я ни за что не собираюсь вешать тебе лапшу на уши, чувак, с той штукой, которую ты носишь с собой. Я имею в виду, что моя старушка не растила глупых детей, понимаешь?”


Я опустил десятицентовик и набрал справочную. “В Уотертауне”, - сказал я. “Номер телефона Юджина И. Малреди — какой адрес, Майкл?”


Он сказал мне. Я сказал оператору.


“Номер восемь-девять-девять, - сказала она, - семь-три-семь-ноль”.


Я поблагодарил вас и повесил трубку. Десятицентовик вернулся.


“Ладно, Майкл, ты в пути”.


“Отсюда?”


“Ага”.


“Чувак, у меня нет пальто — я отморожу себе задницу”.


“Вызови такси”.


“Такси? Отсюда? У меня нет такого куска хлеба, чувак”. Я вытащил десятицентовик из щели для возврата. “Вот”, - сказал я. “Позвони своему приятелю Свишеру. Пусть он приедет за тобой”.


“Что, если его нет дома?”


“Ты взрослый человек, Майкл. Ты что-нибудь придумаешь. Но я скажу тебе одну вещь — позвони и предупреди Минго, и ты больше не повзрослеешь”.


“Я не собираюсь звонить Минго, чувак. Мне пришлось бы сказать ему, что я дал тебе чаевые”.


“Это то, что я предполагаю”, - сказал я. Я сел в свою машину. Майкл Малреди стоял, дрожа в рукавах рубашки, засунув руки в карманы брюк, ссутулив плечи.


“Все же я даю тебе один совет, приятель”, - сказал он. “Тебя ждет большой сюрприз, ты думаешь, что можешь трахаться с Минго так же, как ты это сделал со мной. Минго уничтожит тебя к чертовой матери”.


“Смотри”, - сказала я, отпустила сцепление и оставила его на тротуаре.


OceanofPDF.com

24


АТЕРТАУН БЫЛ РЯДОМ с Белмонтом, но только по местоположению. В основном это был рабочий класс, дома были ветхими, часто на две семьи, и стояли близко друг к другу на плохо вспаханных улицах. Теперь мы ехали медленно, шел сильный снег, движение было перестраховочным и ползучим.


Дом Минго Малреди был квадратным, двухэтажным, с широким передним крыльцом. Сайдинг из кедровой дранки был выкрашен в синий цвет. Асбестовая черепица на крыше была разноцветной. Я припарковался на улице и перешел на другую сторону.


Там было две парадные входные двери. На той, что слева, было написано "Малреди". Я позвонил в звонок. Ничего. Я подождал минуту, позвонил снова. Потом я положился на нее минуты на две. Минго не было дома. Я вернулся к своей машине. Минго, вероятно, был занят своей легкой работой - возил богатую женщину по Белмонту. Я включил радио и послушал полуденные новости. Мне пришли в голову две вещи. Во-первых, ничто из того, что когда-либо появлялось в новостях, казалось, не имело ко мне никакого отношения, а во-вторых, было время обеда. Я проехал около десяти кварталов до пекарни "Истерн Ламджун" на Бельмонт-стрит и купил упаковку свежего сирийского хлеба, фунт сыра фета и фунт оливок Каламата.


Хлеб был еще теплым. Затем я перешел улицу в магазин "Упаковка" и купил упаковку пива "Бек" из шести бутылок, затем поехал обратно, припарковался перед домом Минго, пообедал и послушал небольшую пригородную радиостанцию, которая играла джаз и биг-бэнд. В три я проехал квартал до заправочной станции, наполнил бак бензином, зашел в мужской туалет, вернулся в Mingo's и посидел еще немного.


Пятнадцать лет назад, когда я курил, я помнил такую работу менее скучной. Возможно, это было не так. Возможно, просто так казалось. В четыре пятнадцать появился Минго. Он был за рулем коричневого "Тандерберда" с виниловой крышей. Он заехал на подъездную дорожку рядом с домом и вышел. Я вышел и перешел улицу. Мы встретились на крыльце его дома.


Я спросил: “Вы Минго Малреди?” - Спросил я.


Он сказал: “Кто хочет знать?”


Я сказал: “Я говорю: ‘Да’, тогда ты спрашиваешь: "Кто ты?" Тогда я говорю: ”


Он сказал: “О чем, черт возьми, ты говоришь, Джек?”


Он был достаточно взрослым, чтобы так говорить, и, должно быть, привык выходить сухим из воды. Он был примерно моего роста, что делало его чуть меньше шести футов двух дюймов, и он был, вероятно, на двадцать пять или тридцать фунтов тяжелее, что дало бы ему 230. У него была одна из немногих сокращений, которые я видел за последние восемь или десять лет, честно говоря, в тренировочном лагере. У него также были маленькие глазки и нос пуговкой на рыхлом лице, так что он выглядел как злобный бледнолицый пряничный человечек. На нем был темный костюм, белая рубашка и черные перчатки. На нем не было пальто.


Я спросил: “Вы Минго Малреди?” - Спросил я.


“Я хочу знать, кто спрашивает”, - сказал он. “И я хочу знать это довольно быстро, или я могу надрать тебе задницу”.


Я держал правую руку в левой примерно на уровне пояса. Пока я говорил, я прижал правую руку к левой, так что, когда я отпустил левую, правая дернулась вверх, и ребро моей ладони попало Минго под нос, как щелкает взведенный курок, когда нажимаешь на спусковой крючок. Я немного ускорил движение по пути наверх, и из носа Минго хлынула кровь, и он отшатнулся примерно на два шага. Это был хороший выстрел.


“Вот почему я хотел знать, не Минго ли ты”, - сказал я. Я нанес левый хук ему в челюсть. “Потому что я не хотел избивать до полусмерти какого-то невинного свидетеля”. Я нанес прямой правый в нос Минго. Он упал. “Но ты такая заноза в заднице, что из тебя нужно выбить всю дурь, даже если ты не Минго Малреди”.


Он не был кроликом. Я врезал ему по-дурацки и всадил еще два хороших выстрела в лицо, и он не остался лежать. Он бросился на меня, повалил обратно в снег и вскарабкался на меня сверху. Я уперся тыльной стороной обеих рук ему в подбородок и откинул его голову назад, наполовину оторвал его от себя и откатился в сторону. Он снова набросился на меня, но эти дополнительные тридцать фунтов ему не помогли. Он был в основном толстым, и ему уже не хватало дыхания. Я приблизился, дважды сильно ударил его в живот, вышел и дважды ударил его по окровавленному носу. Он осел. Я ударил его по обеим сторонам челюсти. Левый джеб, правый кросс, левый джеб, правый кросс. Он просел еще больше. Его дыхание стало хриплым, руки опустились. В первом раунде у него устали руки.


Я спросил: “Вы Минго Малреди?” - Спросил я.


Он кивнул.


“Ты уверен?” Спросил я. “Я слышал, ты был крутым ослом”.


Он снова кивнул, хватая ртом воздух.


“Наверное, я ослышался”, - сказал я. “Вы работаете на богатую женщину в Бельмонте?”


Он уставился на меня.


“Если ты хочешь продолжать восстанавливать дыхание, ты отвечаешь на то, что я спрашиваю. Ты не ответишь, и ты подумаешь, что то, что мы делали раньше, было танцем”.


Он кивнул.


“Ты знаешь. Как ее зовут?”


“Англичанка”, - сказал он.


“Она посоветовала тебе нанять твоего кузена и его приятеля Свишера, чтобы они убрали меня с дороги в Линне?”


Он спросил: “Ты?”


“Да, я. Я и Рэйчел Уоллес. Кто сказал тебе преследовать нас?”


Он посмотрел в сторону улицы. Она была пуста. Снег шел мелким и ровным слоем, и наступила темнота. Он посмотрел в сторону дома. Было темно.


Он сказал: “Я не знаю, что ты имеешь в виду”.


Я нанес ему хороший левый хук в горло. Он ахнул и схватился за шею.


Я сказал: “Кто сказал тебе убрать Рейчел Уоллес с дороги? Кто сказал тебе нанять твоего кузена и его приятеля? Кто дал тебе два счета?”


У него были проблемы с речью. “Английский”, - прохрипел он.


“Старую леди или сына?”


“Сын”.


“Почему?”


Он покачал головой. Я двинул левым кулаком. Он попятился. “Клянусь моей матерью”, - сказал он. “Я не задаю им вопросов. Они мне хорошо платят. Они относятся ко мне прилично”. Он остановился, закашлялся и сплюнул немного крови. “Я не задаю никаких вопросов. Я делаю то, что они говорят, они важные люди”.


“Хорошо”, - сказал я. “Помни, я знаю, где ты живешь. Я могу вернуться и поговорить с тобой снова. Если мне придется тебя искать, это сведет меня с ума”.


Он ничего не сказал. Я повернулась и пошла через улицу к своей машине. Было очень темно, и из-за снега я даже не могла разглядеть машину, пока не перешла половину улицы. Я открыл дверь. Внутри зажегся свет. Фрэнк Белсон сидел на переднем сиденье. Я сел внутрь и закрыл дверь.


“Ради бога, заведи мотор и включи обогреватель”, - сказал он. “Я отмораживаю себе яйца”.


OceanofPDF.com

25


“Хочешь пива?” Спросил я. “На заднем сиденье осталось четыре”.


“Я не пью на службе”, - сказал он. Он достал из коробки две бутылки Beck's. “Ради всего святого, что это за пиво? У него даже нет откручивающейся крышки.”


“В бардачке есть открывалка”, - сказал я.


Белсон открыл два пива, дал одно мне и сделал большой глоток из другой бутылки.


“Что ты получаешь от Минго?”


“Я думала, что подверглась остракизму”, - сказала я.


“Ты знаешь Марти”, - сказал Белсон. “Он быстро выходит из себя, быстро остывает. Что ты получаешь от Минго?”


“Ты с ним не разговаривал?”


“Мы решили, что ты сможешь поговорить с ним жестче, чем мы. Мы были правы. Но я думал, что он доставит тебе больше хлопот, чем сделал”.


“Я обманул его”, - сказал я. “Это привело его к неудачному началу”.


“И все же, ” сказал Белсон, “ раньше он был чертовски хорош”.


“Я тоже”, - сказал я.


“Я это знаю. Что ты получила?”


“Наезд на Линнуэй устроили англичане”.


“Минго сделал это через своего двоюродного брата?”


“Да”.


“Тебе это сказала кузина?”


“Да. Они с Коди выполнили работу. Минго поставил им двойку. Он получил деньги от Инглиша. Сегодня утром я подбодрил кузена Майкла ”.


“Я знаю”, - сказал Белсон.


“Что, черт возьми, это такое — практическое обучение? Ты ходишь за мной повсюду и наблюдаешь?”


“Я говорил тебе, что мы установили наблюдение за Коди и Малреди”, - сказал Белсон. “Когда ты появился, вызвали охрану. Я сказал им отпустить тебя. Я подумал, что тебе достанется больше, чем нам, потому что тебе не придется отвечать за обвинения в жестоком обращении. Они потеряли тебя, когда ты уезжал из Сирса, но я решил, что ты окажешься здесь, и я пришел. Приехал сюда около половины второго и с тех пор сидит в соседнем квартале. Узнал что-нибудь еще?”


“Нет. Но английский выглядит все лучше и лучше. Ты присматриваешься к тем, кто бросает пироги в Кембридже?”


Белсон допил пиво и открыл другую бутылку. “Да”, - сказал он. “Там ничего нет. Всего лишь пара фруктовых кексов правого толка. Они никогда не сидели в тюрьме. Они не показывают никакой связи ни с Инглишем, ни с Минго Малреди, ни с Комитетом бдительности, ни с кем-либо еще. Ради всего святого, они учатся в Массачусетском технологическом институте ”.


“Хорошо. Как насчет Джули Уэллс? Ты с ней уже говорил?”


Белсон держал пиво между колен, пока доставал из кармана рубашки наполовину выкуренную сигару, прикуривал ее и затягивался. Затем он вынул сигару изо рта, отхлебнул пива, сунул сигару обратно и сказал: “Не могу ее найти. Кажется, она не переехала или что-то в этом роде, но ее нет в ее квартире, когда бы мы ни появлялись. Мы вроде как ищем ее ”.


“Хорошо. Ты думаешь, что мог бы вроде как найти ее через некоторое время?”


“Если бы мы знали кое-что раньше, приятель, у нас было бы больше шансов присмотреть за ней”.


“Знаете что-нибудь о Минго? Вы говорите так, как будто знали его раньше”.


“О, да, старина Минго. У него есть досье хорошего размера. Когда-то работал на Джо Броза. Раньше был вышибалой, занимался профессиональным реслингом, немного занимался ростовщичеством. Был арестован за нападение, за вооруженное ограбление, был задержан по подозрению в убийстве и освобожден, когда мы не смогли найти свидетеля, который мог бы заговорить. Инглиш нанял какую-то милашку, чтобы та повсюду возила старую крошку. ”


Я сказал: “Вы, ребята, собираетесь держать Инглиша под наблюдением?”


“Наблюдение? Господи, ты снова наблюдал за женщиной-полицейским? Наблюдение. Господи”.


Я сказал: “Ты собираешься присмотреть за ним?”


“Да. Мы постараемся приставить к нему кого-нибудь. У нас не так уж много тел, ты знаешь?”


“И у него есть деньги, и, возможно, он знает пару членов городского совета и сенатора штата”.


“Может быть. Такое случается. Ты знаешь Марти. Ты знаешь меня. Но ты также знаешь, как это работает. Давление падает, мы должны прогнуться. Или найти другую работу, понимаешь?”


“Уже почувствовал какое-нибудь давление?”


Белсон покачал головой. “Нет, - сказал он, - пока нет”. Он прикончил бутылку пива.


“Копы Белмонта?”


“Они сказали, что могли бы немного помочь”.


“У вас есть кто-нибудь в квартире Джули Уэллс?”


“Да. И мы регулярно регистрируемся в агентстве. Ее там нет”.


Я сказал: “Тебя подвезти к твоей машине?”


Он кивнул, и я обошел квартал и высадил его на улице за домом Минго. “Если вы наткнетесь на что-нибудь, возможно, захотите сообщить нам”, - сказал Белсон, выходя из машины.


“Да”, - сказал я. “Возможно”.


Он сказал: “Спасибо за пиво”, закрыл мою дверь, и я отъехала. Прошло почти полтора часа по снегу и в почти неподвижный час пик, пока я добралась до своей квартиры. Сьюзан была там.


“Сегодня днем у меня был семинар по развитию подростков в Б.У., и когда я вышла, было слишком плохо, чтобы ехать домой, поэтому я оставила свою машину на стоянке и спустилась пешком”, - сказала она.


“Вы упустили прекрасную возможность”, - сказал я.


“Для чего?”


“Чтобы ты сняла всю свою одежду, приготовила мартини и удивила меня у двери”.


“Я думала об этом, ” сказала Сьюзан, “ но ты не любишь мартини”.


“О”, - сказал я.


“Но я разожгла костер”, - сказала она. “И мы могли бы выпить перед ним”.


“Или что-то в этом роде”, - сказал я. Я поднял ее и обнял.


Она покачала головой. “Они говорили о тебе весь день сегодня”, - сказала она.


“На семинаре по развитию подростков?”


Она кивнула и улыбнулась мне своей улыбкой падшего серафима. “У тебя проявляются все симптомы”, - сказала она.


Я опустил ее на землю, и мы пошли на кухню. “Давайте посмотрим, что здесь есть поесть”, - сказал я. “Может быть, измельченный рог носорога с добавлением шпанской мушки”.


“Приготовь что-нибудь на скорую руку, снукс”, - сказала она. “Я собираюсь принять ванну. И, может быть, прополощу колготки у тебя в раковине”.


“Мужская работа никогда не бывает закончена”, - сказал я. Я заглянул в холодильник. На нижней полке стоял Молсон Голден Эль. Если бы нас занесло снегом, по крайней мере, у меня были под рукой основные продукты. В овощехранилище было несколько свежих листьев базилика и пучок петрушки, которые я купила на рынке Куинси. Он был немного хромым, но все еще пригодным. Я открыла Molson. Я слышала, как в ванной льется вода. Я поднял бутылку эля и сказал: “Вот смотрю на тебя, парень”, - громким голосом.


Сьюзан крикнула в ответ: “Почему бы тебе не приготовить мне "гимлет", голубоглазка, и я выпью его, когда выйду. Через десять минут”.


“Хорошо”.


В морозилке была нарезанная брокколи в пакетике весом двадцать унций. Я достала ее. Я достала большую синюю кастрюлю и вскипятила четыре литра воды, а в кастрюле поменьше с решеткой для пароварки вскипятила примерно чашку воды. Пока все закипало, я положила в свой кухонный комбайн два зубчика чеснока, горсть петрушки и базилика, немного кошерной соли, немного масла и горсть очищенных от скорлупы фисташек и взбила их до однородной массы. Сьюзан подарила мне Cuisinart на день рождения, и я пользовалась им при любой возможности. Я думал, что это какая-то глупая игрушка, но ей нравилось дарить ее мне, и я никогда не говорил. Когда вода закипела, я закрыл обе кастрюли. Я слышал, как Сьюзан плещется в ванне. Дверь была приоткрыта, я подошел и просунул голову внутрь. Она лежала на спине с заколотыми наверх волосами, и ее обнаженное тело блестело в воде.


“Неплохо, ” сказал я, “ для девушки твоего возраста”.


“Я знала, что ты подсмотришь”, - сказала она. “Вуайеризм, типичная стадия подросткового развития”.


“На самом деле неплохо для девушки любого возраста”, - сказал я.


“А теперь иди приготовь гимлет”, - сказала она. “Я выхожу”.


“Джин или водку?” Спросил я.


“Джин”.


“Животное”, - сказал я.


Я вернулся на кухню и смешал в кувшине пять частей джина с одной частью лаймового сока Rose, перемешал со льдом и налил в стакан с двумя кубиками льда. Когда я закончил, Сьюзан вошла на кухню, одетая в шелковый халат для бритья с короткими рукавами, который она подарила мне на прошлое Рождество, который я никогда не надевал, но который она надела, когда приехала и осталась. Оно было темно-бордового цвета с черной окантовкой и черным поясом. Когда я примерил его, я был похож на Брюса Ли. Она нет.


Она сидела на одном из моих кухонных табуретов и потягивала свой "гимлет". Ее волосы были зачесаны наверх, на ней не было косметики, а лицо сияло. Она выглядела на пятнадцать, если не считать следов возраста и характера вокруг глаз и рта. Они добавили.


Я съела еще Молсон и снова довела две кастрюли до кипения. В большую я положила фунт спагетти. В маленькую с решеткой для пароварки я положила замороженную брокколи. Я поставил таймер на девять минут.


“Не поужинать ли нам перед камином?” - Спросила я.


“Конечно”.


“Хорошо”, - сказал я. “Поставь выпивку и займи один конец обеденного стола”.


Мы передвинули посуду перед камином, принесли два стула и накрыли на стол, пока варились спагетти и готовилась брокколи на пару. Прозвенел звонок на таймере. Я пошла на кухню, вымыла брокколи и попробовала спагетти. На это потребовалась еще минута. Пока они закипали, я еще раз взбила в кухонном комбайне масло и специи. Затем я попробовала пасту. Она была готова. Я слила воду, положила обратно в кастрюлю и сбрызнула маслом со специями и брокколи. Я достал кастрюлю, оставшиеся буханки сирийского хлеба, которые купил на обед, и холодную бутылку "Соаве Болла". Затем я придержал стул Сьюзен. Она села. Я подбросил еще одно полено в огонь, налил немного вина в ее бокал. Она задумчиво отпила, затем кивнула мне. Я наполнил ее бокал, а затем свой.


“Возможно, мадам позволит мне присоединиться к ней”, - сказал я.


“Возможно”, - сказала она.


Я отпил немного вина.


“И, возможно, позже, ” сказала она, “ мы могли бы трахнуться”.


Я засмеялся, сделав глоток вина, поперхнулся и разлил вино по всей груди.


“А может, и нет”, - сказала она.


“Не играй со мной, пока я пью”, - сказал я, когда ко мне вернулось дыхание. “Позже я, возможно, возьму тебя силой”.


“У-у-у”, - сказала она.


Я подала ей пасту с брокколи и немного себе. На улице постоянно шел снег. В комнате горел только один свет; большая часть света исходила от камина, который был сделан из яблоневого дерева и благоухал сладким. Тлеющие угли за ровным низким пламенем придавали комнате слегка розоватый оттенок. Мы сидели тихо. Пламя тихо шипело, выжимая последние остатки сока из поленьев. Мне было уже далеко не так больно, как раньше. Макароны оказались замечательными на вкус. Вино было холодным. А от Сьюзен у меня заболело горло. Если бы я мог найти Рейчел Уоллес, я, возможно, поверил бы в Бога.


OceanofPDF.com

26


Солнце В ТОТ короткий декабрьский день безрадостно и незримо взошло над чертовски большим количеством снега в городе Бостон. Я посмотрел на будильник. Шесть утра. Снаружи было очень тихо, шум обычного утра приглушался снегом. Я лежал на правом боку, моя левая рука лежала на обнаженном плече Сьюзен. Ее волосы ночью выбились из прически и разметались по подушке. Ее лицо было обращено ко мне, а глаза закрыты. Она спала со слегка приоткрытым ртом, и запах вина от ее дыхания слабо распространялся по подушке. Я приподнялся на одном локте и выглянул в окно. Снег все еще шел — постоянно и под уклоном, так что я знал, что его гонит ветер. Не открывая глаз, Сьюзан притянула меня обратно к себе и натянула на нас одеяло. Она сделала движение всем телом, устраиваясь поудобнее, и лежала неподвижно.


Я сказал: “Вы хотели бы позавтракать пораньше, или у вас был другой план?”


Она уткнулась лицом в ложбинку моего плеча. “У меня холодный нос”, - сказала она приглушенным голосом.


“Я твой мужчина”, - сказал я. Я провел рукой по линии ее тела и похлопал ее по заду. Она положила правую руку мне на поясницу и прижалась ко мне немного сильнее.


“Я всегда думала, ” сказала она, все еще прижимаясь лицом к моему плечу, “ что у мужчин твоего возраста проблемы с сексуальной дисфункцией”.


“О, мы знаем”, - сказал я. “Двадцать лет назад я был вдвое похотливее”.


“Они, должно быть, держали тебя в клетке”, - сказала она. Она прошлась пальцами по моему позвоночнику, по одному позвонку за раз.


“Да, - сказал я, - но я мог бы дотянуться сквозь решетку”.


“Держу пари, ты мог бы”, - сказала она и, все еще не открывая глаз, подняла голову и поцеловала меня с открытым ртом.


Было почти восемь, когда я встал и принял душ.


Сьюзен взяла свою, пока я готовил завтрак и развел еще один костер. Потом мы сели перед огнем и поели кукурузного хлеба, приготовленного на пахте, с джемом из лесной клубники, и выпили кофе.


В девять пятнадцать, когда кукурузный хлеб был съеден, а клубничный джем израсходован, "Глобус" прочитан, а "Сегодняшнее шоу" закончено, я позвонила на автоответчик. Кто-то оставил мне номер телефона, по которому я мог позвонить.


Я набрал номер, и женщина ответила после первого гудка. Я сказал: “Это Спенсер. У меня сообщение, чтобы я позвонил по этому номеру”.


Она сказала: “Спенсер, это Джули Уэллс”.


Я спросил: “Где ты?”


Она сказала: “Это не имеет значения. Я должна тебя увидеть”.


Я сказал: “Мы снимаемся в старом фильме Марка Стивенса”.


“Прошу прощения?”


“Я тоже хочу тебя увидеть”, - сказал я. “Где я могу с тобой встретиться?”


“Вы знаете, чрезвычайная ситуация из-за снега”.


В старых фильмах Марка Стивенса так никогда не говорили. “Назови место”, - сказал я. “Я туда доберусь”.


“Кофейня в доме Паркеров”.


“Когда?”


“Десять тридцать”.


“Тогда увидимся”.


“Я не хочу, чтобы кто-то еще знал, что я там, Спенсер”.


“Тогда ты говоришь: "Убедись, что за тобой нет слежки’. И я говорю: ‘Не волнуйся. Я буду осторожен”.


“Ну, я не знаю. Я имел в виду именно это”.


“Хорошо, малыш. Я буду там”.


Мы повесили трубку. Сьюзан была в ванной, делала макияж. Я просунул голову и сказал: “Мне нужно выйти и поработать некоторое время”. Она что-то делала длинным тонким предметом, похожим на карандаш, в уголке рта. Она сказала: “Не-а”, - и продолжила это делать.


Когда Сьюзен концентрируется, она концентрируется. Я надеваю свои белые широкие вельветовые брюки, темно-синюю цельнозерновую рубашку "Пендлтон" и "Герман уцелевший". Я сунул пистолет в набедренную кобуру на поясе; я надел куртку, поднял флисовый воротник, натянул кепку для охраны, натянул перчатки и вышел в шторм.


За исключением снега, который все еще сильно валил, город был почти неподвижен. Не было никакого движения. Улицы были покрыты снегом глубиной, может быть, в два фута, и местами его занесло достаточно высоко, чтобы похоронить припаркованную машину. Арлингтон-стрит была частично расчищена, и идти было легче. Я повернул направо на Бикон и направился вверх по холму, теперь подставляя лицо ветру и снегу. Я натянул кепку для часов на уши и лоб. Это не выглядело вызывающе, но иногда нужно идти на компромисс с природой. Огромный желтый бульдозер с закрытой кабиной и плужным отвалом размером примерно с Род-Айленд медленно катил по Бикон-стрит. Там не было ни людей, ни собак, только я, бульдозер и снег. Когда бульдозер проехал мимо, мне пришлось перелезать через сугроб, чтобы убраться с пути разлива плуга, но после того, как он проехал, идти стало намного лучше. Я шла по середине Бикон-стрит, слева от меня тянулись старые элегантные кирпичные дома, а справа - пустое поле. Я мог хорошо видеть дома, но в десяти футах за железной оградой Пустошь исчезала в снежной дымке и сильном ветре.


На вершине холма я мог видеть здание Государственного совета, но не золотой купол. Ничего не было открыто. Оттуда было немного легче спуститься под гору. К тому времени, как я добрался до дома Паркеров, где Бикон заканчивается на Тремонт, мне было холодно и немного странно от пустой, клубящейся тишины в центре города.


В вестибюле дома Паркеров толпились люди, а кофейня на стороне Тремонт-стрит была почти полна. Я заметил Джули Уэллс, которая в одиночестве сидела за столиком на двоих у окна и смотрела на снег.


На ней была серебристая лыжная парка, которую она расстегнула, но не сняла; капюшон был откинут назад, и меховая оторочка запуталась в краях ее волос. Под паркой на ней был белый свитер с высоким воротом, а с большими золотыми серьгами и длинными ресницами она выглядела примерно на 1,8 миллиона. Сьюзан была на два миллиона.


Я снова закатал кепку для часов до цвета rakish, а затем подошел и сел напротив нее. Дом Паркера раньше был Старым Бостоном и чем-то вроде заведения. Для него настали трудные времена, и теперь он возвращается, но кофейня с витриной на Тремонт-стрит была хорошим местом. Я расстегнул пальто.


“Доброе утро”, - сказал я.


Она улыбнулась без особого удовольствия и сказала: “Я рада вас видеть. Я действительно не знала, кому еще позвонить”.


“Надеюсь, вам не пришлось далеко ходить”, - сказал я. “Даже олимпийский чемпион по ходьбе, как я, испытывал некоторые моменты дискомфорта”.


Джули сказала: “За мной кто-то охотится”.


Я сказал: “Я не виню его”.


Она сказала: “Это действительно так. Я видела его возле своей квартиры. Он следовал за мной на работу и с работы”.


“Ты знаешь, что копы искали тебя”.


“Насчет Рейчел?”


Я кивнул. Подошла официантка, и я заказал кофе и цельнозерновой тост. Перед Джули Уэллс стояла тарелка, на которой еще оставалась большая часть омлета. Официантка ушла.


“Я знаю о полиции”, - сказала она. “Я позвонила в агентство, и они сказали, что полиция там тоже была. Но они не стали бы так за мной следить”.


Я пожал плечами. “Почему бы не рассказать копам об этом парне, который следит за тобой. Если это один из них, они узнают. Если это не так, они могут разобраться с этим”.


Она покачала головой.


“Копов нет?”


Она снова покачала головой.


“Почему бы и нет?”


Она ткнула в омлет кончиком вилки, переложив кусочек яйца на другую сторону тарелки.


“Ты не просто прячешься от парня, который тебя преследует?” Я спросил.


“Нет”.


“Ты тоже не хочешь разговаривать с копами”.


Она начала плакать. Ее плечи слегка затряслись, нижняя губа слегка задрожала, и на глазах выступили слезы. Хотя это был сдержанный плач — ничего такого, что другие клиенты могли бы заметить.


“Я не знаю, что делать”, - сказала она. “Я не хочу быть вовлеченной во все это. Я хочу, чтобы люди оставили меня в покое”.


“У тебя есть какие-нибудь мысли о том, где может быть Рейчел?” - Спросила я.


Она высморкалась в розовую салфетку и прерывисто вдохнула.


“Что мне делать?” - спросила она меня. “Я не знаю, кого еще спросить”.


“Ты знаешь, где Рейчел?”


“Нет, конечно, нет. Откуда мне было знать? Мы были друзьями, любовниками, если хочешь, но мы не были влюблены или что-то в этом роде. И если люди—”


“Ты не хочешь, чтобы люди знали, что ты лесбиянка”.


Она слегка вздрогнула. “Боже, я ненавижу это слово. Оно такое ... клиническое, как классификация странного растения”.


“Но ты все еще не хочешь, чтобы об этом стало известно?”


“Ну, мне не стыдно. Ты так прямо об этом говоришь. Я сделала жизненный выбор, который не похож на твой или некоторых других, и у меня нет причин стыдиться. Это так же естественно, как и все остальное ”.


“Так почему бы не поговорить с копами? Разве вы не хотите найти Рэйчел Уоллес?”


Она сложила руки вместе и прижала костяшки пальцев ко рту. Снова навернулись слезы. “О Боже, бедная Рейчел. Как ты думаешь, она жива?”


Официантка принесла мой тост и кофе.


Когда она ушла, я сказал: “У меня нет никакого способа узнать. Я должен предположить, что она жива, потому что предположение, что ее нет, ничего не дает мне сделать”.


“И ты ее ищешь?”


“Я ищу ее”.


“Если бы я знал что-нибудь, что могло бы помочь, я бы так и сказал. Но какая польза Рейчел от того, что мое имя будет замазано в газетах? Привлечь людей из модельного агентства —”


“Я не знаю, что хорошего”, - сказал я. “Я не знаю, что вам известно. Я не знаю, почему кто—то преследует вас или был ... я предполагаю, что вы его потеряли”.


Она кивнула. “Я сбежала от него в метро”.


“Так кто бы это мог быть? Зачем ему следить за тобой? Это ужасное совпадение, что Рейчел похищена, а потом кто-то следит за тобой”.


“Я не знаю, я ничего не знаю. Что, если они хотят похитить меня? Я не знаю, что делать”. Она уставилась в окно на пустую заснеженную улицу.


“Почему бы тебе не остаться со своей матерью и братом?” - Спросила я.


Она медленно оглянулась на меня. Я съел треугольный тост.


“Что вы знаете о моей матери и брате?”


“Я знаю их имена, и я знаю их политику, и я знаю их отношение к Рэйчел Уоллес, и я могу догадаться об их отношении к тебе, если бы они знали, что вы с Рэйчел были любовниками”.


“Вы были ... вы делали это … вы не имеете права ...”


“Я не упоминал о вас при них. Я упоминал о вас при копах, но только когда был вынужден, совсем недавно”.


“Зачем тебе это было нужно?”


“Потому что я ищу Рейчел, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти ее. Когда я выяснил, что ты сестра Лоуренса Инглиша, я подумал, что это может быть подсказкой. Это могло бы помочь им найти ее. Они тоже ищут.”


“Вы думаете, мой брат —”


“Я думаю, он где-то в этом замешан. Его шофер нанял двух парней, чтобы они сбили меня и Рейчел с дороги однажды ночью в Линне. Ваш брат организовал пикет, когда она выступала в Бельмонте. Твой брат сказал, что она безбожно развращена или что-то в этом роде. И он глава организации взломщиков Ritz, которая была бы способна на такие вещи ”.


“Раньше я не знала, что я лесбиянка”, - сказала она. “Я просто думала, что я не очень ласковая. Я вышла замуж. Я чувствовала вину за то, что была холодной. Я даже проходила терапию. Это не сработало. Я не была любящим человеком. Мы были разведены. Он сказал, что я похожа на восковое яблоко. Я выглядела замечательно, но внутри ничего не было — никакого питания. Я пошел на собрание группы поддержки недавно разведенных людей, и я встретил женщину, и заботился о ней, и у нас сложились отношения, и я обнаружил, что я не был пустым. Я мог любить. Я мог чувствовать страсть. Возможно, это был тот самый момент в моей жизни. Мы занимались любовью, и я почувствовал. Я” — она снова посмотрела в окно, а я съел еще кусочек тоста — “Я достигла оргазма. Это было как будто, как будто … Я не знаю, что это было, как будто”.


“Как будто обвинительный приговор был отменен”.


Она кивнула. “Да. ДА. Я не был плохим. Я не был холодным. Я пытался любить неправильные вещи ”.


“Но мама и брат?”


“Вы с ними встречались?”


“Брат”, - сказал я. “Пока нет, мама”.


“Они никогда не смогли бы понять. Они никогда не смогли бы принять это. Это было бы просто худшим, что могло быть для них. Я желаю им — может быть, и себе тоже — чтобы все могло быть по-другому, но это невозможно, и лучше быть тем, кто я есть, чем потерпеть неудачу в том, кем я не являюсь. Но они никогда не должны узнать. Вот почему я не могу пойти в полицию. Я не могу позволить им узнать. Я не возражаю против остального мира. Это они. Они не могут знать. Я не знаю, что бы они сделали ”.


“Может быть, они похитили бы Рейчел”, - сказал я.


OceanofPDF.com

27


ОФИЦИАНТКА СКАЗАЛА: “Могу я предложить вам что-нибудь еще?”


Я покачал головой, Джули тоже. Официантка положила счет рядом со мной, и я положил поверх него десятку.


Джули сказала: “Они бы не стали. Они не смогли бы этого сделать. Они бы не знали, что делать”.


“Они могли бы нанять консультанта. Их шофер отсидел срок. Его зовут Минго Малреди, хотите верьте, хотите нет, и он бы знал, что делать”.


“Но они не знают”.


“Может быть, они этого не делают. Или, может быть, парень, который следил за тобой повсюду, принадлежал твоему брату. Ты не жила дома”.


“Спенсер, мне тридцать лет”.


“Ладишь с семьей?”


“Нет. Они не одобрили мой брак. Они не одобрили мой развод. Они ненавидели, когда я ходила в Goucher. Они ненавидели, когда я была моделью. Я не могла с ними жить ”.


“Они беспокоятся о тебе?”


Она пожала плечами. Теперь, когда она задумалась, она не плакала, и ее лицо выглядело более осмысленным. “Я полагаю, что так и было”, - сказала она. “Лоуренсу нравится играть отца и мужчину в доме, и мать позволяет ему. Я думаю, они думают, что я распутный, слабый и неподготовленный — что-то в этом роде”.


“Зачем им понадобилось, чтобы такой головорез, как Малреди, возил их повсюду?”


Джули пожала плечами. “Лоуренс полностью поглощен своим Комитетом бдительности. Я полагаю, он попадает в ситуации, когда чувствует, что ему нужен телохранитель. Я предполагаю, что этот Малреди - тот, кто мог бы это сделать ”.


“Не так хорошо, как раньше”, - сказал я.


Официантка забрала мою десятку и принесла обратно немного мелочи на блюдечке.


“Если бы они действительно забрали Рейчел, ” сказал я, “ где бы они ее держали?”


“Я не знаю”.


“Конечно, знаешь. Если бы ты был своим братом и похитил Рейчел Уоллес, где бы ты ее держал?”


“О, ради бога, Спенсер...”


“Подумай”, - сказал я. “Подумай об этом. Сделай мне приятное”.


“Это нелепо”.


“Я прошла полмили сквозь метель, потому что ты меня попросила”, - сказала я. “Я не говорила, что это смешно”.


Она кивнула. “Дом”, - сказала она.


Официантка вернулась и спросила: “Могу я предложить вам что-нибудь еще?”


Я покачал головой. “Нам лучше уйти, ” сказал я Джули, “ пока она не стала уродливой”.


Джули кивнула. Мы вышли из кофейни и нашли мягкое кресло в холле.


“Где в доме?” - Спросила я.


“Вы видели это?”


“Да. Я был там несколько дней назад”.


“Ну, ты знаешь, какой он большой. Там, наверное, двадцать комнат. Там огромный подвал. Над гаражом есть помещение для шофера и дополнительные комнаты на чердаке”.


“Разве слуги не заметили бы?”


“Им и не пришлось бы. Повар никогда не покидает кухню, а у горничной не было бы причин заходить в некоторые части дома. Когда я был там, у нас были только повар и горничная ”.


“И, конечно, старину Минго”.


“Они наняли его после того, как я ушла. Я его не знаю”.


“Вот что я тебе скажу”, - сказал я. “Мы вернемся ко мне домой. Это недалеко от Мальборо-стрит, и мы нарисуем карту дома твоего брата”.


“Это моей матери”, - сказала Джули.


“Кто бы это ни был”, - сказал я. “Мы составим карту, а позже я пойду посмотрю”.


“Как ты это сделаешь?”


“Сначала карта. Затем планы B и E. Давай”.


“Я не знаю, смогу ли я составить карту”.


“Конечно, ты можешь. Я помогу, и мы поговорим. Ты вспомнишь”.


“И мы едем в твою квартиру?”


“Да. Это вполне безопасно. Со мной остановилась женщина, которая проследит, чтобы я не приставал к тебе. И по дороге вниз мы будем слишком тесно связаны”.


“Я не это имела в виду”.


“Ладно, поехали”.


Мы снова вышли на снегопад. Казалось, что он уменьшается, но ветер так сильно его раскачивал, что трудно было сказать. Через полквартала вверх по Бикон-стрит Джули взяла меня за руку и не отпускала всю дорогу, пока мы поднимались на холм и спускались к Мальборо. Кроме двух огромных желтых единиц снегоуборочной техники, которые громыхали и ковыляли по снегу, мы были единственными, кто двигался.


Когда мы добрались до моей квартиры, Сьюзен сидела на диване у камина и читала книгу Роберта Коулза. На ней были джинсы, которые она оставила там две недели назад, и одна из моих серых футболок с размером XL, напечатанным красными буквами спереди. Она доходила ей почти до колен.


Я представила их, взяла пальто Джули и повесила его в шкаф в прихожей. Проходя мимо ванной, я заметила белье Сьюзен, висящее сушиться на душевой штанге. Это заставило меня задуматься о том, что было под джинсами, но я выбросила это из головы. Я работала. Я достал из ящика на кухне рядом с телефоном блокнот из линованной желтой бумаги обычного формата, маленький прозрачный пластиковый треугольник художника и черную шариковую ручку, и мы с Джули три часа сидели за стойкой на моей кухне и рисовали дом ее матери — не только комнаты, но и то, что в них находилось.


“Я не была там год”, - сказала она в какой-то момент.


“Я знаю, но люди обычно не переставляют большие части. Кровати, диваны и прочее обычно там, где они всегда были”.


Мы составили общую схему дома, а затем нанесли каждую комнату на отдельный лист. Я пронумеровала все комнаты и нанесла их на отдельные листы.


“Зачем тебе все это знать? Мебель и все остальное?”


“Приятно знать, на что ты способна. Я даже не уверена, чем занимаюсь. Я просто собираю информацию. Есть так много того, чего я не могу знать, и так много вещей, которые я не могу предсказать, что мне нравится приводить в порядок все, что я могу, чтобы, когда появляются непредсказуемые вещи, я мог сосредоточиться на этом ”.


Сьюзан приготовила большую тарелку сэндвичей с ветчиной, пока мы разбирались с картами, и мы ели их с кофе перед камином.


“Ты разжигаешь хороший костер для девки”, - сказал я Сьюзан.


“Это просто, ” сказала Сьюзан, “ я свела вместе двух сексистов”.


“Это замечательный сэндвич”, - сказала Джули Сьюзен.


“Да. мистер Мачо привозит ветчину откуда-то из восточной части штата Нью-Йорк”.


“Миллертон”, - сказал я. “Вяленый с солью и патокой. Копченый с гикори, без нитратов”.


Джули посмотрела на Сьюзен. “А, а как насчет того другого вопроса?”


“Тень?” - Спросила я.


Она кивнула.


“Ты можешь пойти домой и позволить ему заметить тебя, а потом я избавлю его от твоей спины”.


“Дома?”


“Конечно. Как только он потерял тебя, если он действительно намерен остаться с тобой, он пойдет и будет ждать возле твоего дома, пока ты не появишься. Что еще он может сделать?”


“Я думаю, ничего. Я бы не подумала, что его бы сегодня там не было”.


“Если только он не был там вчера”, - сказала Сьюзан. “Губернатора показывали по телевизору. На шоссе запрещено движение автомобилей. Автобусы не ходят. Поездов нет. В город ничего не прибывает”.


“Я не хочу возвращаться домой”, - сказала Джули.


“Или ты можешь какое-то время прятаться, но я хотел бы знать, где тебя найти”.


Она покачала головой.


“Послушай, Джули”, - сказал я. “У тебя есть выбор, но он не безграничен. Ты часть того, что случилось с Рейчел Уоллес. Я не знаю, какую часть, но я не собираюсь отпускать тебя. У меня не так уж много всего другого. Мне нужно иметь возможность найти тебя ”.


Она посмотрела на меня и на Сьюзен, которая потягивала кофе из большой коричневой кружки, держа ее обеими руками, наполовину уткнувшись носом в чашку и не отрывая глаз от огня. Джули трижды кивнула головой.


“Хорошо”, - сказала она. “Я в квартире на сто шестьдесят четвертой Тремонт. Одна из девушек из агентства в Чикаго, и она разрешила мне пожить, пока ее не будет. Пятый этаж.”


“Я провожу тебя”, - сказал я.


OceanofPDF.com

28


День ПОСЛЕ большой снежной бури был прекрасен, как это всегда бывает. Солнце светит изо всех сил, и снег все еще белый, и машин нет, и люди и собаки гуляют повсюду и проявляют дружелюбие во время совместного принуждения.


Мы со Сьюзен вышли на Бойлстон и направились к Массачусетс-авеню. Она купила старую енотовую шубу с подкладкой на плечах, когда мы в ноябре ездили за антиквариатом в Нью-Гэмпшир, и была одета в нее с большими меховыми сапогами и шерстяной шапкой с большим помпоном. Она выглядела как нечто среднее между Аннет Фуничелло и Джоан Кроуфорд.


Мы жили вместе два с половиной дня, и если бы я знал, где была Рэйчел Уоллес, я бы очень хорошо проводил время. Но я не знал, где находится Рэйчел Уоллес, и, что еще хуже, у меня было подозрение, где она может быть, но я не мог туда добраться. Я позвонил Квирку и рассказал ему то, что знал. Он не мог выступить против влиятельного англичанина без какой-либо веской причины, и мы согласились, что у меня ее нет. Я сказал ему, что не знаю, где остановилась Джули Уэллс. Он мне не поверил, но давление из-за чрезвычайной ситуации со снегопадом отвлекло весь департамент, и никто не подошел с винтом для большого пальца, чтобы допросить меня.


Итак, Сьюзен и я пошли по Бойлстон-стрит посмотреть, не открыт ли магазин, где она могла бы купить нижнее белье и, может быть, пару рубашек, и я шел с ней в глубоком унынии. На всех автомагистралях было запрещено движение. Поезда не двигались.


Сьюзан купила в магазине Saks белье из шелка, пару джинсов Levi's и две блузки. Мы вернулись на Бойлстон, когда она сказала: “Хочешь пойти домой и смоделировать нижнее белье?”


“Не думаю, что они бы мне подошли”, - сказал я.


“Я не имела в виду тебя”, - сказала она.


Я сказал: “Черт возьми, я выйду туда”.


“Где?”


“Я прогуляюсь до Бельмонта”.


“Просто чтобы не демонстрировать нижнее белье?”


Я покачал головой. “Это сколько? Двенадцать-пятнадцать миль? Идти со скоростью около трех миль в час. Я буду там через четыре-пять часов”.


“Вы уверены, что она там?”


“Нет. Но она может быть, и если это так, то отчасти это моя вина. Я должен искать ”.


“В этом виноваты многие другие люди, гораздо больше, чем ты. Особенно люди, которые ее похитили”.


“Я знаю, но если бы я был с ней, они бы ее не забрали”.


Сьюзан кивнула.


“Почему бы не позвонить в полицию Белмонта?” она сказала.


“То же, что и с "Квирком". Они не могут просто взять и вломиться туда. У них должен быть ордер. И должны быть какие-то обоснованные подозрения, а у меня нет ничего, что можно было бы им предъявить. И … Я не знаю. Они могут все испортить ”.


“Что означает, что вы хотите сделать это сами”.


“Возможно”.


“Даже если это подвергнет ее опасности?”


“Я не хочу подвергать ее опасности. Я доверяю себе больше, чем кому-либо другому. Здесь на кону ее жизнь. Я хочу, чтобы я был тем, кто отвечает ”.


“И поскольку вы должны поквитаться с людьми, которые ее похитили, ” сказала Сьюзан, “ вы готовы отправиться за ней в одиночку и рискнуть всем, включая обе ваши жизни, потому что ваша честь была запятнана, или вы думаете, что это так”.


Я покачал головой. “Я не хочу, чтобы за это отвечал какой-то полицейский из Бельмонта, чьим последним арестом были двое девятиклассников с унцией золота из Акапулько”.


“И Квирк или Фрэнк Белсон не могут поехать, потому что у них нет юрисдикции, и у них нет ордера и всего вышеперечисленного?”


Я кивнул.


Мы свернули за угол на Арлингтон и пошли по середине ярко освещенной улицы, как в сцене из фильма "Карриер и Айвз".


“Почему бы тебе не найти Хоука и не попросить его пойти с тобой?”


Я покачал головой.


“Почему бы и нет?”


“Я иду одна”.


“Я так и думал, что ты придешь. Что, если с тобой что-нибудь случится?”


“Например, что?”


“Например, предположим, что вы пробираетесь туда, и кто-то стреляет в вас. Если вы правы, вы имеете дело с людьми, способными на это”.


“Тогда расскажи Квирку все, что знаешь. И скажи Хоку, чтобы он нашел для меня Рейчел Уоллес”.


“Я даже не знаю, как связаться с Hawk. Позвонить в тот оздоровительный клуб на набережной?”


“Если со мной что-нибудь случится, Хоук появится и посмотрит, не нужно ли тебе чего”.


Мы были на углу Марлборо-стрит. Сьюзен остановилась и посмотрела на меня. “Ты это так определенно знаешь?”


“Да”.


Она покачала головой и продолжала качать ею. “Вы, люди, похожи на членов религии или культа. У вас есть маленькие ритуалы и схемы, которые вы соблюдаете, и которые никто другой не понимает”.


“Какие люди?”


“Ты нравишься людям. Хоук, Квирк, тот полицейский штата, которого вы встретили, когда похитили мальчика”.


“Хили”.


“Да, Хили. Маленький тренер в клубе здоровья Харбор. Все вы. Вы так же сложно запрограммированы, как самцы антилоп гну, и у вас совсем нет здравого смысла”.


“Антилопы Гну?” - Спросила я.


“Или сиамскую бойцовую рыбку”.


“Я предпочитаю думать, что лев, возможно, пантера”.


Мы дошли до моей квартиры. “Я полагаю, ” сказала Сьюзан, “ мы могли бы остановиться на оксе. Не таком сильном, но почти таком же умном”.


Сьюзен зашла в квартиру. Я спустился в подвал, достал еще немного дров из кладовки и отнес охапку вверх по задней лестнице. Было начало дня. Мы пообедали. Мы смотрели новости. Запрет на поездки все еще действовал на нас.


“По крайней мере, подожди до утра”, - сказала Сьюзен. “Встань пораньше”.


“А до тех пор?”


“Мы можем почитать у камина”.


“Когда это наскучит, я подумала, мы могли бы нарисовать тени на стене. Ты когда-нибудь видел моего петуха?”


Сьюзан сказала: “Я никогда не слышала, чтобы это так называлось”. Я обнял ее за плечи, прижал к себе, и мы начали хихикать. Остаток дня мы провели на диване перед камином. В основном мы читаем.


OceanofPDF.com

29


Вполовине восьмого следующего утра я был в дороге, в заднем кармане у меня был фонарик, за поясом - короткий инструмент для взлома, в кармане рубашки - пачка поэтажных планов, а также мои обычные складной нож и пистолет. Сьюзен поцеловала меня на прощание, не вставая, и я ушел, не услышав больше никаких замечаний в адрес антилопы Гну. Я пошел по Мальборо к Mass. Ave. Мост вдоль тихой и узкой дороги, шириной в одно лезвие плуга, по обе стороны от меня снег высотой с голову. Ниже моста Чарльз был замерзшим и совершенно белым. Никаких признаков реки. На Мемориал Драйв было расчищено по одной полосе в обоих направлениях, и я повернул на запад. Я научилась ходить несколько лет назад за государственный счет, когда прошла пешком от Пусана до реки Ялу и затем обратно. Я двигалась прямо вперед. Примерно после первой мили у меня появился хороший ритм, и я даже почувствовал струйку пота вдоль позвоночника.


Это оказалось короче, чем я думал. В десять сорок пять я был на Трапело-роуд в Бельмонте. В одиннадцать я стоял через два дома от "Инглиш плейс", через улицу. Теперь, если бы я нашел Рэйчел Уоллес, мне не пришлось бы возвращаться пешком. Копы отвезли бы меня. Возможно.


Дом был трехэтажным. По фасаду тянулась широкая веранда. От задней части дома отходило длинное крыло, а в конце крыла находился каретный сарай с маленьким остроконечным куполом наверху. Минго, вероятно, припарковал семейные "кэдди" в каретном сарае. По словам Джули, там была задняя дверь, которая вела через задний холл на кухню. Из заднего холла была задняя лестница. Веранда повернула за угол и побежала обратно вдоль короткой стороны дома, той, что без крыла. Большие французские двери выходили в библиотеку, где я раньше разговаривал с Инглишем. Двор был не таким большим, как можно было ожидать от такого дома. В прошлом веке, когда они строили дом, там было много земли, так что она никому не была нужна. Теперь ее не было, а они хотели. Соседский дом находился примерно в пятидесяти футах с одной стороны, улица - в десяти футах с другой, а задний двор был примерно в сотню футов глубиной. Участок был окружен сетчатым забором, за исключением фасада, где была каменная стена, прерываемая подъездной дорожкой. Сейчас не было никаких признаков подъездной дорожки и очень мало забора из-за высокого уровня снега. Мне потребовалось почти два с половиной часа карабкания по сугробам и боковым улочкам, чтобы составить полное представление о планировке территории и осмотреть дом со всех сторон. Когда я закончил, я был весь в поту под курткой, а наплечная повязка, которую я носил, натирала мне левую руку. Я решил, что это лучше, чем идти пешком десять миль с пистолетом, покачивающимся в набедренной кобуре.


Сейчас там были люди, которые убирали лопатами и ходили в магазин за припасами, и было много смеха, и добрососедских приветствий, и своего рода осадный менталитет, который делал каждого твоим приятелем. Я изучал дом. Ставни на окнах верхнего этажа были закрыты, все до единого, с левой стороны и спереди. Я завернул за угол и пошел по боковой улочке справа от дома. Ставни на верхнем этаже там тоже были закрыты. Я пошел дальше по дороге, пока не увидел задние ставни.


Я знал, где буду искать в первую очередь, если когда-нибудь попаду туда. Это была единственная деталь, которую нужно было проработать. Джули сказала мне, что там была сигнализация от взлома, и что ее мать всегда включала ее перед тем, как ложиться спать. Казалось бы, что ответом на этот вопрос было зайти до того, как мама легла спать. Это помогло бы, если бы я знал, кто там был. Наверное, Минго. Я увидел что-то похожее на его коричневый "Тандерберд", едва виднеющийся из-за сугроба позади каретного сарая. Вероятно, там была горничная или две, а также мама и Лоуренс. Кто бы ни был там, когда разразился шторм, он должен быть там и сейчас. Не было ни следов, ни следов уборки, только гладкое белое море снега, из которого старый викторианский дом возвышался, как корабль девятнадцатого века.


Я думал о том, чтобы поступить. Попробовав старый трюк "Я-из-энергетической компании". Но шансы были невелики. Инглиш знал меня, Минго знал меня. По крайней мере, одна из горничных знала меня. Если бы меня поймали и они поумнели, все было бы еще хуже. Они могли бы убить Рейчел. Они могли бы убить меня, если бы могли. И это оставило бы Рейчел с тем, чтобы никто не искал ее так, как искал ее я. Хоук в конце концов нашел бы ее, но у него не было бы моей мотивации. Хотя путь Хоука был бы быстрым. Может быть, он найдет ее быстрее. Он высунул бы Инглиша из окна двадцатого этажа, пока Инглиш не сказал бы, где Рейчел.


Я думал об этом. Это был неплохой способ. Вопрос был в том, через скольких людей мне пришлось бы пройти, чтобы вывесить английский язык из окна? Там, вероятно, было по меньшей мере пять человек — Минго, инглиш, мама и две горничные, — но, насколько я знал, там мог быть весь Комитет бдительности, затачивающий свои пики.


Было два часа дня. Ничего не происходило. Таким людям, как Инглиш, не придется выходить в свет до апреля. У них была еда в кладовой, выпивка в подвале, топливо в баке и ничего такого, что могло бы создать неудобства зимой. У них был заложник на чердаке? Почему не было никакой связи? Почему больше нет записок с требованием выкупа или угроз об аннулировании книг или чего-то в этом роде? Их занесло снегом? Я не знала ответов ни на один из вопросов, и я могла придумать только один способ узнать.


В два пятнадцать я пробирался по снегу, иногда по пояс, с трудом добрался до входной двери и позвонил. Если они знали меня, значит, они знали меня. Я бы с этим справилась, если бы это случилось. Ответила горничная.


Я сказал: “Мистер Инглиш, пожалуйста”.


Она сказала: “Кто, я могу сказать, звонит?”


Я сказал: “Джозеф Э. Маккарти”.


Она сказала: “Минутку, пожалуйста”, - и начала закрывать дверь.


Я сказал: “Подожди минутку. Холодно, и у нас была метель. Нельзя ли мне подождать в прихожей?”


И она заколебалась, и я улыбнулся ей обезоруживающе, но немного высокомерно, и она кивнула и сказала: “Конечно, сэр. Прошу прощения. Входите”.


Я вошел. Она закрыла за мной дверь, прошла по коридору, вышла в дверь и закрыла ее за собой. Я поднялся по парадной лестнице так тихо, как только мог. Была лестничная площадка, затем короткий поворот налево, затем три ступеньки к коридору наверху. На самом деле коридоров наверху было два. Одна тянулась спереди назад, а другая, похожая на крест с большой буквы "Т", тянулась по всей ширине дома и вела в холл крыла.


У меня в голове был общий план. Большую часть времени я провела перед вчерашним пожаром, разглядывая схемы Джули. Лестница на чердак находилась дальше по коридору в маленькой задней спальне. В доме было тихо. Откуда-то слабо доносился звук телевизора. В маленькой спальне пахло фиалковым саше и нафталиновыми шариками. Дверь на лестницу была там, где ей и положено быть. Это была зеленая деревянная дверь, сделанная из узких вертикальных досок с небольшим выступом вдоль одного края. Она была закрыта. На ней висел замок.


Позади себя я не слышала шума и криков. Горничная, должно быть, сейчас вернется, чтобы сказать, что мистер Инглиш не знал некоего Джозефа Э. Маккарти или что тот, кого он знал, вряд ли будет звонить сюда. Я снял с пояса маленькую монтировку. Засов на висячем замке был не очень новым, как и дверь. Горничная смотрела и не видела меня, и была озадачена, и выглядывала наружу и, возможно, немного осматривалась внизу, прежде чем сообщить инглишу, что мистер Маккарти ушел. Я просунула лезвие монтировки под засов и вытащила всю конструкцию из дерева, шурупы и все остальное. Вероятно, это было не намного громче, чем хлопок Творения. Это просто казалось так, потому что я была напряжена. Дверь открылась внутрь, и лестница пошла вверх под прямым углом, очень крутая, с очень узкими ступенями и высокими подступенками. Я закрыла дверь и пошла вверх по лестнице, перебирая руками и ногами, как голодная обезьяна. Наверху, на чердаке, было совершенно темно. Я достал фонарик, включил его и зажал в зубах, чтобы руки были свободны. В правой руке у меня была монтировка.


Чердак был грубым и незаконченным, за исключением того, что выглядело как две комнаты, по одной в каждом остроконечном конце. Все окна были закрыты фанерой. Я бросил быстрый взгляд и заметил, что фанера была привинчена, а не прибита гвоздями. Кто-то хотел, чтобы это было трудно снять. Я попробовала открыть одну дверь в ближнем конце чердака. Она была заперта. Я подошла и попробовала другую. Она открылась, и я вошел, держа монтировку как оружие. За исключением старой кровати с металлическим каркасом, большого парового сундука и трех картонных коробок, там было пусто. Окна были закрыты фанерой.


Если Рейчел была здесь, наверху, она была в другой комнате в гейбл-энде. И она была здесь — я мог чувствовать ее. Я почувствовал, как у меня внутри все сжалось от уверенности, что она была за той другой дверью. Я вернулся к ней. Там был висячий замок, на этот раз новый, с новым засовом. Я прислушался. Из комнаты не доносилось ни звука. Внизу я слышал шаги. Я просунул монтировку под засов и выдернул ее. Адреналин зашкаливал, и я одним рывком сбросил все это с себя и пролетел десять футов по полу чердака. На подбородке у меня была слюна оттого, что я держал фонарик. Я взял фонарь в руку и зашел в комнату. Там воняло. Я поводил фонариком вокруг. На кровати с железным каркасом, завернутая в серое одеяло, полуоткрытая, лежала Рэйчел Уоллес, и выглядела она просто ужасно. Ее волосы были в беспорядке, на ней не было косметики, а глаза опухли. Я перевернул фонарик и посветил себе в лицо.


“Это Спенсер”, - сказал я.


“О, Боже мой”, - сказала она. Ее голос был хриплым.


Внезапно зажегся свет. Должно быть, внизу был выключатель, и я пропустил его. Весь чердак был ярко освещен. Я выключил фонарик, положил его в карман, достал пистолет и сказал: “Залезай под кровать”.


Рейчел скатилась на пол и забилась под кровать. Ее ноги были босыми. Я услышала шаги, поднимающиеся по лестнице, а затем они прекратились. Они заметили взломанную дверь. Звук был похож на три пары шагов. Я поднял глаза. Свет в этой комнате исходил от голой лампочки, которая свисала с цинкового крепления на потолке. Я дотянулся монтировкой и разбил лампочку. В комнате было темно, если не считать света из-за двери.


Снаружи женский голос спросил: “Кто там?” Это был старческий голос, но не дрожащий и не слабый. Я ничего не сказал. Рейчел не издала ни звука.


Голос сказал: “Вы вторглись туда без права собственности. Я хочу, чтобы вы вышли. Здесь двое вооруженных мужчин. У вас нет шансов”.


Я опустился на пол и прокрался к двери.


В свете на верхней площадке лестницы стояли Минго с двуствольным дробовиком и Инглиш с автоматическим пистолетом. Между ними и немного впереди стояла женщина, которая выглядела как мужчина, причем уродливый, подлый мужчина. Ей было около пяти восьми лет, она была грузной, с квадратным массивным лицом и короткими седыми волосами. Ее брови были прямыми, почти без дуги, и сходились на переносице. Они были черными.


“Сдайся”, - сказала она. В ее голосе не было неуверенности и уж точно страха. Она привыкла, что люди делают то, что она говорит.


Из темноты я сказал: “Все кончено, мама. Люди знают, что я здесь. Они знают, что я искал Рейчел Уоллес. И я нашел ее. Бросьте оружие, и я выведу ее наружу и отвезу домой. Затем я вызову полицию. У вас будет столько времени, чтобы убежать ”.


“Сбежала?” Сказала мама. “Мы хотим, чтобы ты убралась оттуда, и мы вытащим тебя сейчас. Ты и этот ужасный педик”. Минго держал дробовик наготове и осматривал комнату.


Я сказал “Последний шанс”, перекатился вправо, перевернулся один раз и оказался с поднятым пистолетом, удерживая его левой рукой. Минго выстрелил из одного ствола туда, где я был, и я выстрелил ему под правый глаз. Он упал спиной вниз по лестнице. Инглиш начал стрелять в комнату — смутно, я думаю, в направлении вспышки моего дула, но в панике и без особого времени на прицеливание. Он выпустил четыре пули в темную комнату, и я выстрелил в него, дважды, аккуратно. Одна пуля попала ему в лоб, а вторая в горло. Он не издал ни звука и упал вперед. Вероятно, он был мертв до того, как приземлился. Я увидел, как мама начала наклоняться, и подумал, что она может упасть, но потом я понял, что она тянется за пистолетом, и я вскочил на ноги, подпрыгнул в три прыжка, отбросил его от нее и рывком поставил ее на ноги за воротник. В уголке ее рта появился маленький пузырек слюны, и она начала выколачивать мне глаза пальцами. Я держал ее на расстоянии вытянутой руки — мои руки были длиннее ее — и посмотрел вниз на Минго, свернувшегося клубком у подножия лестницы. Он был мертв. У него был такой взгляд. Знаешь, ты достаточно на это насмотрелся.


Я сказал: “Миссис Инглиш, они мертвы. Они оба. Ваш сын мертв”.


Она плюнула в меня, впилась ногтями в мое запястье и попыталась укусить меня за руку. Я сказал: “Миссис Инглиш, я собираюсь вас ударить”.


Она укусила меня за руку. Это было не больно, потому что она пыталась прокусить мое пальто, но это разозлило меня. Я убрал пистолет и сильно ударил ее по лицу. Она начала кричать на меня. Без слов, просто кричала, царапалась и кусалась, и я сильно ударил ее правым кулаком. Она упала и начала хныкать, уткнувшись лицом в мертвую спину своего сына. Я подобрал пистолет Инглиша, сунул его в карман, спустился по лестнице, взял дробовик Минго, вынул оставшуюся гильзу, положил ее в карман и вернулся наверх.


Рейчел стояла в дверях комнаты, глядя на побоище и щурясь от яркого света. Она была завернута в серое одеяло и держалась обеими руками за шею.


Я подошел к ней и сказал: “О'кей, Джейн Эйр, я тебя понял”.


По ее лицу потекли слезы, и я обнял ее, и она заплакала. И я заплакал. В перерывах между рыданиями я сказал: “Я держу тебя. Я держу тебя”.


Она ничего не сказала.


OceanofPDF.com

30


Первыми ПОЛИЦЕЙСКИМИ, которые появились, были сотрудники cruiser — несмотря на чрезвычайную ситуацию со снегопадом, их было три машины, — и одним из них был Фоули, молодой полицейский с ленточками и лицом умного парня. Они поднялись по лестнице на чердак с пистолетами в руках, направляемые испуганной горничной, которая их вызвала. Он был первым. Он понял, кто такая Рейчел, с первого взгляда.


“Сукин сын”, - сказал он. “Ты нашел ее”.


Его напарник с животом присел на корточки рядом с Инглишем и пощупал его шею. Затем он и еще один проули наполовину приподняли, наполовину помогли маме Инглиш слезть с тела ее сына. Пока бродяга держал ее, пузатый коп опустился на четвереньки и прослушал грудь Инглиша. Он посмотрел на молодого копа и покачал головой.


“Гонзо”, - сказал он. “Как и лошадь внизу”. Он кивнул на Минго, все еще распростертого у подножия чердачной лестницы. Им, должно быть, пришлось перелезать через него. “Две пули в голову”, - сказал он. Он встал и посмотрел на меня. Я все еще обнимал Рейчел. “Какого черта ты плачешь?” - спросил он. “Подумай, что чувствуют эти парни”.


Фоули резко обернулся. “Заткнись”, - сказал он. “Я знаю, почему он плачет. Ты не знаешь. Закрой свой гребаный рот”.


Коп постарше покачал головой и ничего не сказал.


Фоули сказал мне: “Ты превосходишь этих двух парней?”


Я кивнул.


Фоули сказал: “Шеф захочет поговорить с вами обо всем этом. Она тоже”.


“Не сейчас, ” сказал я, “ сейчас я забираю ее домой”.


Фоули смотрел на меня секунд тридцать. “Да”, - сказал он. “Заберите ее отсюда”.


Коп с брюшком сказал: “Ради бога, шеф поджарит нам задницы. Этот клоун застрелил двух парней, один из них Лоуренс Инглиш, и он ушел, пока мы стояли вокруг. Фоули, у нас здесь два трупа.”


Я сказал Фоули: “Меня нужно подвезти”.


Он кивнул. “Давай”.


Его напарник сказал: “Фоули, ты что, с ума сошел?”


Фоули приблизил свое лицо к лицу старшего полицейского. “Бенни, ” сказал он, “ ты в порядке. Ты неплохой полицейский. Но ты не знаешь, как себя вести, и ты слишком стар, чтобы учиться ”.


“Шеф получит твой значок за это и мой за то, что позволил тебе это сделать”.


Фоули сказал: “Это не твоя вина, Бенни. Ты не смог меня остановить”.


Мама Инглиш сказала: “Если ты позволишь этому убийце сбежать и позволишь этому продажному дегенерату уйти с ним, я заберу все твои значки”.


Кроме Фоули и Бенни, там было еще четверо полицейских. Один из них спустился вниз, чтобы позвонить. Один поддерживал миссис Инглиш. Двое других стояли в нерешительности. Один из них вытащил пистолет, хотя тот висел у него на боку, и он, вероятно, забыл, что держит его в руке.


“Они убили моего сына”, - сказала она. Ее голос был ровным и тяжелым. “Ее достаточно долго рвало грязью и разложением. Ее нужно остановить. Мы бы остановили ее, если бы он не вмешался. И вы должны. Она - гнилостная, злокачественная язва ”. Голос оставался ровным, но из левого уголка ее рта потекла струйка слюны. Она тяжело дышала через нос. “Она развращала и уничтожала невинных женщин и втягивала их в отвратительные поступки”. У нее немного потекло из носа.


Я сказал: “Фоули, мы уходим”.


Он кивнул и протиснулся мимо Бенни. Мы последовали за ним. Рейчел все еще была завернута в одеяло.


Мама закричала на нас: “Она украла мою дочь”.


Один из других копов сказал: “Господи Иисусе, Фоул”.


Фоули посмотрел на него, и его глаза горели. Затем он спустился по чердачной лестнице, и мы с Рейчел последовали за ним. В холле первого этажа стояли две горничные, молчаливые и беспокойные. Полицейский разговаривал по телефону с кем-то в управлении, и когда мы проходили мимо, он поднял голову и расширил глаза.


“Куда, черт возьми, ты собралась?” сказал он.


Фоули покачал головой.


“Шеф говорит, что он уже в пути, Фол”.


Мы продолжили путь. На крыльце я поднял Рейчел — она все еще была босиком — и понес ее по снегу глубиной по пояс. Впереди стояли патрульные машины с вращающимися синими огнями.


Фоули сказал: “Первая”.


Мы сели — Фоули впереди, я и Рейчел сзади. Он включил сирену, и мы выехали.


“Где?” Спросил Фоули.


“Бостон”, - сказал я. “Мальборо-стрит, конец Арлингтон-стрит”.


Фоули оставил сирену завывающей на всю дорогу, и без движения, кроме полицейских и снегоуборочных машин, мы добрались туда за пятнадцать минут. Он свернул на Мальборо-стрит со стороны Арлингтона и поднялся по ней не в ту сторону, через две двери от моей квартиры.


“Тебя здесь нет, когда ты нам нужна, ” сказал Фоули, “ а я буду работать на следующей неделе на автомойке”.


Я вышел с Рейчел. Я всю дорогу держал ее на руках.


Я посмотрел на Фоули и кивнул один раз.


“Да”, - сказал он.


Он крутанул колеса, отъезжая, врезался в сугробы по обе стороны улицы, делая разворот, и еще немного крутанул колеса, когда его занесло в Арлингтон.


Я отнес Рейчел к моей входной двери и нажимал на звонок, пока Сьюзен не спросила: “Кто там?” по внутренней связи.


Я сказал “Я”, никогда не теряясь в остротах.


Она позвонила, я толкнул дверь, и мы вошли. Я локтем вызвал лифт, тем же локтем ударил по своему этажу и постучал носком ботинка в дверь. Сьюзен открыла ее. Она увидела Рейчел.


“О”, - сказала она. “Разве это не здорово!”


Мы вошли, и я положил Рейчел на диван.


Я сказал: “Не хотите ли чего-нибудь выпить?”


Она сказала: “Да, очень хочу”.


“Бурбон, хорошо?”


“Да, со льдом, пожалуйста”.


Она все еще была плотно закутана в свое серое одеяло. Я вышел на кухню, взял бутылку Wild Turkey, три стакана и ведерко со льдом и вернулся. Я налил каждому из нас по напитку. Сьюзан поддерживала огонь, и это хорошо сочеталось с дикой индейкой. Каждый из нас выпил.


“Вам нужен врач?” - Спросил я.


“Нет”, - сказала она. “Я так не думаю. Со мной не обращались в этом смысле”.


“Не хотели бы вы поговорить об этом?” Сказала Сьюзен.


“Да, - сказала Рэйчел, - думаю, я бы так и сделала. Я поговорю об этом и, возможно, напишу об этом. Но прямо сейчас мне бы очень хотелось принять ванну и надеть чистую одежду, а потом, возможно, что-нибудь съесть ”. Она отпила немного бурбона. “В последнее время я не особенно хорошо питаюсь”, “ сказала она. Она слегка улыбнулась.


“Конечно”, - сказал я. “Меня зовут Спенсер, приготовление пищи - это игра”.


Я начал вставать. “Нет”, - сказала она. “Останьтесь здесь на минутку, вы оба, пока я допью этот напиток”.


И вот мы сидели — я и Рейчел на диване, Сьюзен в кресле с подголовником — и потягивали бурбон, и смотрели на огонь. Не было слышно шума уличного движения, и было тихо, за исключением шипения огня и тиканья старых деревянных часов на колокольне, которые мой отец подарил мне много лет назад.


Рейчел допила свой напиток. “Я бы хотела еще, - сказала она, - чтобы принять ванну со мной”.


Я смешал это для нее.


Она сказала: “Спасибо”.


Сьюзен сказала: “Если ты хочешь отдать мне свою старую одежду, я могу постирать ее для тебя. У Ланселота здесь есть все самые современные удобства”.


Рейчел покачала головой. “Нет”, - сказала она. “У меня нет никакой одежды. Они ее забрали. У меня есть только одеяло”.


Сьюзан сказала: “Ну, у меня есть кое-что, что ты можешь надеть”.


Рейчел улыбнулась. “Спасибо”, - сказала она.


Сьюзан проводила Рейчел до двери ванной. “Там есть чистые полотенца”, - сказала Сьюзан. “Пока его не было, я занималась хозяйством”.


Рэйчел вошла и закрыла дверь. Я услышал, как в ванне потекла вода. Сьюзен подошла ко мне на диване.


“Как дела?” - спросила она.


“Хорошо”, - сказал я.


“Это было плохо?”


“Да”, - сказал я.


“Это было по-английски?”


Я кивнул. Она погладила меня по голове — так, как взъерошивают собаку.


“Что это была за старая песня?” - спросила она. “Потрясный Джо Ди Маджио, мы хотим, чтобы ты был на нашей стороне”.


“Да, за исключением того, что здесь мы обычно пели: ‘Кто лучше своего брата Джо? Доминик Ди Маджио”.


Она снова погладила меня по голове: “Ну, в любом случае”, - сказала она. “Я хочу, чтобы ты была на моей стороне, милашка”.


“Ты так говоришь только потому, - сказал я, - что Ди Маджио нет рядом”.


“Это правда”, - сказала она.


OceanofPDF.com

31


Пока РАХЕЛЬ БЫЛ в ванне, я приготовила красную фасоль с рисом. Сьюзан выложила остатки кукурузного хлеба, а я нарезала зеленый перец и зеленый лук. Когда Рэйчел наконец пришла на ужин, она нанесла немного косметики Сьюзен, надела джинсы Сьюзен и мою спортивную рубашку, которая была мне значительно велика. Рукава были закатаны и образовывали объемное кольцо вокруг ее рук выше локтя. Ее волосы были вымыты и высушены феном и выглядели очень прямыми.


Я спросил: “Хочешь еще бурбона?”


Она сказала "да".


Я налила ей еще немного со льдом, и она села за стол в обеденной зоне и отпила его маленькими глотками. Я подала фасоль и рис с нарезанными овощами и сверху немного консервированных нарезанных помидоров, а также выложила блюдо с тертым сыром чеддер. Мы со Сьюзан пили пиво за едой. Рэйчел предпочла бурбон. Как и мартини, который она пила, когда мы встретились впервые, бурбон, казалось, не возымел никакого эффекта.


Первые несколько минут было очень мало разговоров. Рэйчел быстро ела. Когда она почти закончила, она сказала: “Джули - дочь этой женщины, вы знали это?”


“Да”, - сказал я.


“Они забрали меня из-за нее, ты знаешь”.


“Я думал, что они могли бы это сделать”.


“Они хотели наказать меня за совращение их девочки. Они хотели разлучить нас. Они хотели быть уверены, что никто никогда не увидит Джули со мной. Мысль о том, что ее дочь могла быть лесбиянкой, была больше, чем она могла подумать. Я думаю, она думала, что если бы меня там не было, Джули вернулась бы к своему обычному состоянию ”.


Она сказала, что это нормальная фраза, но с большим укусом.


“Это никак не связано с твоими книгами?” Спросила Сьюзан.


“Возможно, это тоже было так”, - сказала Рейчел. “Особенно мужчину. Я думаю, ему было спокойнее с похищением, если это было по какой-то причине. Он назвал это политическим актом ”.


“И что они планировали с тобой сделать?” Спросил я.


“Я не знаю. Я не думаю, что они знали. Я думаю, что тот, кто на самом деле похитил меня, большой, который работает на них ...”


“Минго”, - сказал я. “Минго Малреди”.


“Я думаю, он хотел меня убить”.


“Конечно”, - сказал я. “Из вас получился бы вредный свидетель, если бы вы выжили”.


Рейчел кивнула. “И они не скрывали своих личностей. Я видел их всех, и они сказали мне, что это люди Джули”.


“Они плохо с тобой обращались?” Спросила Сьюзен.


Рейчел посмотрела на свою тарелку. Она была пуста.


Я спросил: “Хочешь еще?”


Она покачала головой. “Нет. Это очень вкусно, но я сыта, спасибо”.


“Еще бурбона?” Спросил я.


“Знаешь, это то, что ты говорил мне чаще всего с тех пор, как я попала сюда? Ты, должно быть, очень веришь в его восстанавливающую силу”.


“Это способ проявить заботу”, - сказал я.


“Я знаю”, - сказала Рейчел. “И да, я выпью еще. Я тоже очень верю в его восстанавливающую силу”.


Я принес ей бурбон.


“Интересно, почему они не убили меня”, - сказала она. “Я боялась, что они это сделают. Я лежал там, в темноте, и каждый раз, когда они приходили, я задавался вопросом, не пришли ли они убить меня ”.


“Вероятно, у них не хватило смелости”, - сказал я. “Вероятно, им пришлось бы найти способ заставить Минго сделать это самим”.


“Например, что?” Спросила Рейчел.


“О, выдвиньте какой-нибудь ультиматум и предъявите его копам. Ультиматум, который невозможно было выполнить. Тогда они могли бы сказать, что это не их вина. У них не было выбора, и им пришлось сделать это, чтобы остановить ваш яд, потому что чиновники были одурачены Антихристом, или коммунистами, или Гором Видалом, или кем угодно еще ”.


“Мать хотела бы этого больше всего”, - сказала Рейчел. Она посмотрела на Сьюзен. “Они не обращались со мной плохо в смысле пыток или чего-то еще. Я не была связана или избита. Но мать хотела унизить меня. И сына. Брата Джули.”


“Лоуренс”, - сказал я.


“Да, Лоуренс”. Она вздрогнула.


“Что сделал Лоуренс?” Спросила Сьюзен. Ее голос был довольно мягким.


“Он обычно приносил мне еду, садился рядом со мной на кровать и расспрашивал меня о моих отношениях с Джули. Он хотел подробностей. И он прикасался ко мне”.


Я сказал: “Иисус Христос”.


“Я думаю, его взволновали разговоры о моих занятиях любовью с Джули. И он сказал бы, что в его положении у него редко была возможность побыть с женщиной, как он должен был быть осторожен, что он был в уязвимом положении и не мог рисковать быть скомпрометированным женщиной. И тогда он прикасался ко мне.” Она остановилась.


- Он тебя изнасиловал? - очень тихо спросила Сьюзен.


“Не в традиционном смысле”, - сказала Рейчел. “Он—” Она сделала паузу, подыскивая правильный способ сказать это. “Он не мог в традиционном смысле. Казалось, он не мог выпрямиться.”


“Его мама, наверное, сказала ему не делать этого”, - сказал я.


Сьюзан слегка нахмурилась, глядя на меня.


“И”, - продолжила Рэйчел, глядя в стакан, наполовину наполненный бурбоном, “Я бы постаралась не говорить о Джули и занятиях любовью, потому что знала, как он отреагирует. Но если бы я не сказала ему, он бы угрожал мне. ‘Ты полностью под моим контролем", - сказал бы он. ‘Я могу сделать с тобой все, что захочу, так что тебе лучше делать то, что я говорю’. И он был прав. Я был прав. Я должен был сделать то, что он сказал. Это была своего рода парадигма положения мужчин и женщин — ситуации, которой я так долго противостоял и пытался изменить ”.


“Не только Лоуренса, но и его мать”, - сказала Сьюзен.


“Да. Она тоже. Матриарх. Пытается помешать миру измениться и заставить то, чем она всегда была, казаться неважным или, что еще хуже, глупым”.


“Интересно, насколько они осознавали это”, - сказал я.


Сьюзан пожала плечами.


Рейчел сказала: “Я думаю, не сознательно. Но подсознательно. Это была своего рода драматизация того, каким они хотели видеть мир”.


“Кто забрал твою одежду?” Спросила Сьюзен.


“Мать. Я предполагаю, что она хотела унизить меня. Она приказала Лоуренсу и другому, который работал на них, раздеть меня, когда они привели меня в ту комнату ”.


“Интересно, могло ли это быть и для Лоуренса тоже”, - сказала Сьюзан.


Рейчел отпила еще немного бурбона. Она подержала немного во рту, глядя на Сьюзен. “Возможно. Я об этом не подумала. Но, возможно, у нее было какое-то чувство, что он не был сексуально заурядным. Может быть, она подумала, что шанс на приятное изнасилование без осложнений поможет ему в этом ”. Она допила бурбон. Я налил ей еще, не спрашивая.


Сьюзан сказала: “Ты почти ничего не сказал о том, что ты чувствовал по поводу всего этого. Ты рассказал нам, что произошло. Но, может быть, было бы неплохо выплеснуть некоторые чувства наружу”.


“Я не знаю”, - сказала Рейчел. “Я научилась держать свои чувства под очень сильным контролем. Может быть, здесь он не так уж сильно отличается от себя”. Она кивнула мне. “Мне пришлось делать то, что я делаю. Я напишу о своих чувствах. Я пишу лучше, чем говорю. Я знаю, что быть пленницей - это унизительный опыт. Быть в чьих-то руках. Быть без контроля над собой ужасно разрушительно для личности и ужасно пугающе и ужасно … Я не совсем знаю, что я хочу сказать. Ужасно ...”


“Это разрушает твое самоуважение”, - сказала Сьюзан.


“Да”, - сказала Рейчел. “Ты чувствуешь себя никчемной. Это совершенно верно. Ты чувствуешь себя презираемой, как будто заслуживаешь плохого обращения. Как будто ты каким-то образом виноват в том, что находишься там, где ты есть ”.


“И сексуальное жестокое обращение просто усиливает это чувство, я должен думать”.


Рейчел кивнула. Я открыл еще одно пиво и выпил большую его часть. Я мало что мог предложить в этом разговоре. Я указал пивной бутылкой на Сьюзен. Она покачала головой.


Рейчел повернулась и посмотрела на меня. Она отхлебнула немного бурбона и протянула стакан ко мне. “И тебя”, - сказала она. Впервые в ее речи послышалась легкая нечеткость. “Есть вещи, которые мне нужно тебе сказать. И их нелегко произнести. Пока я лежала в твоей ванне и пыталась смыть с себя всю эту мерзость, я думала о том, что я должна тебе сказать и как.” Она посмотрела на Сьюзен. “Вы приглашены, ” сказала Рейчел Сьюзен, “ помочь мне с этим. Может быть, вы имеете некоторое представление о том, в чем заключаются мои проблемы”.


Сьюзан улыбнулась. “Я подключусь по мере необходимости”, - сказала она. “Подозреваю, что я вам не понадоблюсь”.


“Есть много вещей, которые не нужно говорить”, - сказал я.


“Но такие вещи случаются”, - сказала Рейчел. “Я всегда знала, что если кто-то и найдет меня, то это будешь ты. Почему-то всякий раз, когда я фантазировала, что меня спасают, это никогда не была полиция, это всегда была ты”.


“У меня было больше причин”, - сказал я.


“Да, или ты считала бы, что у тебя больше оснований, потому что ты считала бы себя ответственной за меня”.


Я ничего не сказал. Пиво кончилось. Я встал, взял другую бутылку, открыл ее, вернулся и сел.


“И ты сделал это так, как я ожидала. Ты выбил дверь, застрелил двух человек, поднял меня и увез. Тарзан из племени обезьян”, - сказала она.


“У меня маленький мозг. Я должен компенсировать это”, - сказал я.


“Нет. У тебя не маленький мозг. Если бы это было так, ты бы не нашел меня. А найдя меня, тебе, вероятно, пришлось сделать то, что ты сделал. И это то, что ты мог бы сделать. Ты не мог оставаться пассивным, когда меня хотели выгнать из страховой компании. Потому что это поставило под угрозу твое чувство мужественности. Я обнаружил это, и я действительно нахожу это прискорбным и ограничивающим. Но ты не мог позволить этим людям похитить меня. Это тоже поставило под угрозу твое чувство мужественности. Так что то, чего я не одобрял и не одобряю в данный момент, отвечает за мою безопасность. Возможно, свою жизнь ”.


Она остановилась. Я ничего не сказал. Сьюзен сидела, зацепившись пятками за нижнюю перекладину стула, колени вместе, наклонившись вперед, подбородок на левом кулаке, глядя на Рейчел. Ее интерес к людям был искренним. Это можно было почти почувствовать.


Рейчел выпила еще немного бурбона. “Что я пытаюсь сделать, ” сказала она, “ так это поблагодарить вас. И сказать это так искренне, как только могу. Я действительно благодарю вас. Я буду помнить всю свою жизнь, когда ты вошел в комнату и схватил меня, и я всегда буду помнить, когда ты убил их, и я был рад, и ты пришел, и мы обняли друг друга. И я всегда буду помнить, что ты плакала ”.


“Какую плату вы возьмете за то, чтобы не рассказывать?” Спросил я. “Портит мой имидж”.


Она продолжала без паузы. “И я в некотором смысле всегда буду любить тебя за эти моменты”. Ее бокал был пуст. Я наполнил его. “Но я лесбиянка и феминистка. Ты по-прежнему олицетворяешь многое из того, что я должен продолжать принижать ”. У нее были проблемы с принижением. “Я все еще не одобряю тебя”.


“Рейчел, - сказал я, - как я мог уважать кого-то, кто не осуждал меня?”


Она встала из-за обеденного стола, мягко и осторожно обошла вокруг меня и поцеловала меня, держа мое лицо в своих ладонях. Затем она повернулась, пошла в мою спальню и легла спать на мою кровать.


Мы как раз убрали со стола, когда приехали копы.


OceanofPDF.com

32


Они БЫЛИ С нами долгое время: начальник полиции Белмонта и двое других полицейских Белмонта; мужчина из офиса окружного прокурора среднего пола; Кронин, придурок из офиса окружного прокурора Саффолка; Квирк и Белсон.


Кронин хотел поднять Рейчел с постели, и я сказал ему, что если он это сделает, я отправлю его в больницу. Он сказал Квирку арестовать меня, и Квирк сказал ему, что если он не может вести себя тихо, ему придется подождать в машине. Лицо Кронина приобрело цвет рождественской пуансеттии, и он начал что-то говорить, но Квирк с минуту смотрел на него, а потом заткнулся.


Мы договорились, что я могу дать им показания и что они подождут до утра, чтобы взять показания у Рейчел Уоллес. Когда они ушли, было поздно. Кронин пристально посмотрел на меня и сказал, что запомнит меня. Я предположил, что у него не все в порядке с головой. Сьюзан сказала, что очень рада со всеми познакомиться и надеется, что у них будет веселое Рождество. Квирк слегка сжал ее руку, Белсон выпустил в меня дым, и все ушли.


В гостиной мы со Сьюзен сели на диван. Огонь в камине едва горел, несколько углей тлели в серой золе.


“Последние несколько дней мы провели здесь много времени”, - сказала Сьюзан.


“Есть места и похуже”, - сказал я.


“На самом деле, ” сказала Сьюзан, “ не так уж много лучших”.


“Возможно, мы проведем здесь гораздо больше времени, потому что она в нашей постели”.


“Последняя жертва”, - сказала Сьюзен.


“Мы могли бы подумать о том, как извлечь из этого максимум пользы”, - сказал я.


“Сегодня тебе пришлось убить двух человек”, - сказала Сьюзан.


“Да”.


“Беспокоить тебя?”


“Да”.


“Хочешь поговорить об этом?”


“Нет”.


“Иногда людям нужно выплеснуть чувства”, - сказала Сьюзан.


“Возможно, я мог бы выразить их сексуально”, - сказал я.


“Ну, поскольку это для терапии”, - сказала Сьюзан. “Но тебе придется вести себя очень тихо. Мы не хотим разбудить Рейчел”.


“С половиной кварты бурбона в ней?” - Спросила я.


“Ну, это было бы неловко”.


“Ладно, тогда тебе придется контролировать свою склонность срываться с криками "Молодец”.


“Я сделаю все, что в моих силах”, - сказала она. “Счастливого Рождества”.


Много позже мы услышали, как Рэйчел вскрикнула во сне, и я встал с дивана, вошел и сел на кровать рядом с ней, а она взяла меня за руку и держала ее почти до рассвета.


Ранняя осень (Спенсер, №7)


ГЛАВА 1


Городские обновители снова нанесли удар. Они выселили меня, гадалку и букмекера, с угла Мэсс-авеню и Бойлстон, поселили с пескоструйными аппаратами, отбеленным дубом и вешалками для растений, и последнее, на что я обратил внимание, это то, что это место превратилось в публичный дом округа Марин. Я переехал по Бойлстон-стрит на угол Беркли, на второй этаж. Я был в полуквартале от Брукс Бразерс и прямо над банком. Я чувствовал себя как дома. В банке они проделали то же самое, что делали гадалка и букмекер. Но они оделись получше.


Я стоял у окна своего офиса, глядя на мягкий дождливый январский день с температурой за пятьдесят и без признаков снега. Справа, через Бойлстон, я мог видеть Бонвита Теллера. Слева от полицейского управления. В окнах Bonwit's стояли манекены в облегающей кожаной одежде и цепях. Полицейское управление больше склонялось к дакрону. В оконном проеме рекламного агентства через дорогу молодая черноволосая женщина в серых брюках с высокой талией склонилась над чертежной доской. Она стояла спиной к окну.


“Мои поздравления вашему портному”, - сказала я вслух. Мой голос прозвучал странно в пустой комнате. Черноволосая женщина ушла, а я села за свой стол и посмотрела на фотографию Сьюзен Сильверман. Это была увеличенная цветная фотография, сделанная прошлым летом на ее заднем дворе. Ее загорелое лицо и розовая блузка ярко выделялись на фоне темно-зеленых приглушенных деревьев. Я все еще смотрел на лицо Сьюзен, когда дверь моего офиса открылась и вошел клиент, перекинув через руку поплиновый плащ с поясом.


Она сказала: “Мистер Спенсер?”


Я сказал: “Я знал, что моя клиентура улучшится, когда я перейду в другой банк”.


Она чудесно улыбнулась мне. У нее были светлые волосы, которые красиво контрастировали с ее черными глазами и темными бровями. Она была маленькой, очень подтянутой и элегантной. На ней был сшитый на заказ черный костюм и жилет, белая рубашка, черный галстук-бабочка с длинными концами, как носил Бретт Маверик, и черные ботинки на очень высоком узком каблуке. На ней было золото, и оно выглядело настоящим: золотые серьги, золотые часы, золотые цепочки на шее, золотые браслеты-цепочки, широкое золотое обручальное кольцо и крупный бриллиант в золотой оправе. Я был оптимистичен в отношении своего гонорара.


Она спросила: “Вы мистер Спенсер?”


Я сказал “Да”, встал и пододвинул ей стул. У нее была четкая походка и очень хорошо сложенная фигура, и она сидела прямо в кресле. Я снова обошел свой стол, сел и улыбнулся. Было время, когда они начали раздеваться, когда я улыбнулся, но, думаю, улыбка немного сбилась. Черные глаза смотрели на меня очень внимательно. Руки все еще сложены на коленях. Лодыжки скрещены, лицо серьезное. Она посмотрела на мое лицо, на оба плеча, на грудь и на ту часть живота, которая была видна из-за стола.


Я сказал: “У меня сморщенный шрам на задней стороне правого, э-э, бедра, там, где мужчина выстрелил в меня около трех лет назад”.


Она кивнула.


“Мои глаза выглядят, может быть, немного забавно, потому что раньше я был бойцом. Это рубцовая ткань”.


“Очевидно, люди тоже довольно часто бьют тебя по носу”, - сказала она.


“Да”, - сказал я.


Она еще немного посмотрела на меня. На мои руки, на мои ладони. Покажусь ли я дерзким, если предложу бросить тру? Вероятно.


Я сказал: “Зато у меня есть все зубы. Видишь”. Я обнажил их.


“Мистер Спенсер”, - сказала она. “Скажите мне, почему я должна нанять вас”.


“Потому что, если ты этого не сделаешь, ты зря потратишь все это время на то, чтобы оценить себя”, - сказал я. “Ты потратишь все это время, производя на меня впечатление своей деловой элегантностью и идеальным контролем, и уйдешь ни с чем”.


Она изучала мой лоб.


“И я выгляжу очень эффектно в "охотнике на оленей" и тренче”.


Она посмотрела прямо на меня и слегка покачала головой.


“И у меня есть пистолет”, - сказал я. Я снял его с бедра и показал ей.


Она отвернула голову и посмотрела в мое окно, где уже стемнело и засияли огни, отражавшиеся от дождя.


Я убрал пистолет, сцепил руки, положил локти на подлокотники кресла и подпер подбородок. Я позволил креслу откинуться назад на пружинах, а сам сел и стал ждать.


“Мистер Спенсер, у вас есть время, чтобы вот так тратить его”, - сказала она.


“Да, хочу”, - сказал я.


“Ну, я не хочу”, - сказала она, и я синхронно с ней произнес слова, когда она их произносила. Это ее разозлило.


“Разве ты не хочешь эту работу?” - спросила она.


“Я не знаю”, - сказал я. “Я не знаю, что это за работа”.


“Что ж, мне нужны некоторые доказательства твоей квалификации, прежде чем я буду обсуждать это с тобой”.


“Черт возьми, леди, я показал вам свои шрамы и пистолет. Что еще вам нужно?”


“Это деликатная работа. Дело не в оружии. В ней участвует ребенок”.


“Может быть, тебе стоит связаться с доктором Споком”.


Тишина. Она посмотрела на мои руки, на которые опирался мой подбородок.


“Твои руки выглядят очень сильными”, - сказала она.


“Хочешь посмотреть, как я раскалываю грецкий орех?” - Спросил я.


“Ты женат?” спросила она.


“Нет”.


Она снова улыбнулась. Это была хорошая улыбка. Сто, сто пятьдесят ватт. Но я видел и получше. Сьюзен могла бы улыбнуться ей прямо в дерево. Она слегка пошевелилась в кресле. Она оставалась подтянутой и прямой, но каким-то образом пробилось шевеление.


Я сказал: “Если ты будешь моргать на меня глазами, я вызову женщину-полицейского”.


Она снова пошевелилась, не двигаясь. Как, черт возьми, ей это удается?


“Я должна доверять тебе”, - сказала она. “У меня больше никого нет. Я должна обратиться к тебе”.


“Тяжело”, - сказал я. “Трудно для одинокой женщины, держу пари”.


Покачиваюсь. Улыбаюсь. Вздыхаю. “Да, я должна найти кого-нибудь, кто мне поможет. Это будешь ты?” Она слегка наклонилась вперед. Она облизнула нижнюю губу. “Ты поможешь мне?”


“Я бы собирал звезды, - сказал я, - ни с того ни с сего”.


“Не смейся надо мной”, - сказала она. “Я в отчаянии”.


“Из-за чего ты в отчаянии?”


“Мой сын. Его забрал отец”.


“И что бы ты хотел, чтобы я сделал?”


“Верни его”.


“Ты разведен?”


“Да”.


“У тебя есть опекунство?”


“Да, конечно. Я его мать”.


“Есть ли у его отца привилегии на посещение?”


“Да, но это не визит. Он забрал Пола и не вернет его обратно”.


“А суд?”


“Идет слушание, и Мэла вызывают в суд, но они не могут его найти”.


“Мел - твой муж?”


“Да. Итак, я поговорил с полицией, и они сказали, что, если они смогут найти его, они вручат ему повестку. Но вы знаете, что они не собираются его искать ”.


“Наверное, нет. Они иногда заняты”, - сказал я.


“И поэтому я хочу, чтобы ты нашел его и вернул моего Пола”.


“Как мальчик относится ко всему этому?”


“Естественно, он хочет быть со своей матерью, но ему всего пятнадцать. У него нет права голоса. Его отец просто забрал его и спрятал”.


“Мел так сильно скучает по Полу?”


“Он не скучает по нему. Он не заботится о Поле так или иначе. Это просто его способ добраться до меня. Он не хочет, чтобы у меня был Пол ”.


“И он забрал его”.


“Да”.


“Хорошая сделка для ребенка”, - сказал я.


“Мэла это не волнует. Он хочет причинить мне боль. И он не собирается этого делать”.


Не было никакого шевеления, когда она произносила последнее предложение. “Я хочу, чтобы ты вернул мне этого ребенка, подальше от его отца. Пол по закону мой”.


Я молчал.


“Я могу заплатить любую разумную сумму”, - сказала она. “Я получила отличное соглашение по алиментам”. Она снова была довольно оживленной и деловой.


Я набрал немного воздуха и выпустил его через нос. Я посмотрел на нее.


Она оглянулась назад.


“В чем дело”, - спросила она.


Я покачал головой. “Это не похоже на действительно хорошее время”, - сказал я.


“Мистер Спенсер”, нижняя губа снова увлажнилась, рот приоткрылся, кончик языка пробежался по внутреннему краю губы. “Пожалуйста. У меня больше никого нет. Пожалуйста”.


“Есть вопрос, нужен ли тебе кто-нибудь еще, - сказал я, - но я попытаюсь это сделать при одном условии”.


“Что?”


“Скажи мне свое имя, чтобы я знал, куда отправят счет”.


Она улыбнулась. “Джакомин”, - сказала она, - “Пэтти Джакомин”.


“Как вратарь старого ”Рейнджровера"", - сказал я.


“Прошу прощения?”


“Джентльмен с таким именем раньше был хоккеистом”.


“О. Боюсь, я не очень слежу за спортом”.


“В этом нет ничего постыдного”, - сказал я. “Дело в том, что его не подняли должным образом. Это совсем не твоя вина”.


Она снова улыбнулась, хотя на этот раз немного неуверенно, как будто теперь, когда я у нее был, она не была уверена, что хочет меня. Я часто видел такой взгляд.


“Хорошо”, - сказал я. “Расскажи мне все, что ты можешь вспомнить о том, где может быть старина Мел”.


Я придвинул поближе разлинованный белый блокнот, взял карандаш и прислушался.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 2


Проехав 120 000 миль, мой Chevy convertible 1968 года выпуска купил ферму. С помощью клейкой ленты можно сделать так много. На деньги, полученные от щедрот Огромного Диксона, я купил темно-бордовый MGB Сьюзан с белыми стенками и хромированной полкой для багажа на крышке багажника, и в десять пятнадцать на следующее утро я сидел в нем перед многоквартирным домом на Хаммонд-Понд-Паркуэй в Честнат-Хилл. По словам Пэтти Джакомин, там жила подруга ее мужа. Она знала это, потому что однажды последовала за своим мужем сюда и видела, как он входил и выходил с женщиной из своего офиса по имени Элейн Брукс.


Я спросил, откуда она узнала, что это была подружка, а не просто бизнес, и Пэтти Джакомин одарила меня взглядом, полным такого испепеляющего презрения, что я оставил это в покое. Пэтти не знала, где живет ее муж. Она не могла дозвониться до него через его офис. Они не знали, где он. Подруга - это все, о чем мы могли думать.


“Он появится там, - сказала Пэтти, - если только у него не будет нового. У него всегда должно быть немного меда”.


Итак, я сидел с работающим на холостом ходу мотором и включенным обогревателем. Со вчерашнего дня температура упала на сорок два градуса, и январь в Бостоне вернулся к норме. Я включил радио. Диск-жокей с голосом, похожим на прогорклое сало, описывал, как ему понравилась новая пластинка Нила Даймонда. Затем Нил начал петь свою новую пластинку. Я выключил ее.


Много машин проезжало по шоссе 9, направляясь к торговому центру Chestnut Hill. В торговом центре Chestnut Hill было два магазина Bloomingdale. Мы со Сьюзан приехали туда за покупками за две недели до Рождества, но она пожаловалась на сенсорную перегрузку, и нам пришлось уехать.


Мимо проходил бегун трусцой в надвинутой на уши бейсболке и синей куртке с надписью ТЕХНИЧЕСКИЙ ПЕРСОНАЛ ТЕННЕССИ. Даже в холод его походка была легкой, пружинистой. Я проделал то же самое вдоль Чарльза тремя часами ранее, и ветер с реки был суровым, как пуританский Бог. Я посмотрел на часы. Десять сорок пять. Я снова включил радио и порылся в нем, пока не нашел джазовое шоу Тони Сеннамо. Он делал фрагмент о Сонни Роллинзе. Я прислушался.


В одиннадцать шоу закончилось, и я снова выключил радио. Я открыл свою деловую папку из манильской бумаги и просмотрел полторы страницы заметок. Мэлу Джакомину было сорок. Он управлял страховым агентством в Рединге и до развода жил на Эмерсон-роуд в Лексингтоне. Его жена все еще жила там с их пятнадцатилетним сыном Полом. Насколько знала его жена, дела агентства шли хорошо. Он также управлял бизнесом по продаже недвижимости из того же офиса и владел несколькими многоквартирными домами, в основном в Бостоне. Брак с самого начала был неспокойным, последние пять лет находился на стадии распада, муж и жена расстались полтора года назад. Он съехал. Она никогда не знала, куда. Бракоразводный процесс был тяжелым, и постановление вступило в законную силу всего три месяца назад.


Джакомин был, по выражению его жены, “распутником” и, по словам его жены, был очень активен среди молодых женщин в его офисе и в других местах. Я посмотрела на его фотографию. Длинный нос, маленькие глаза, большие обвисшие усы. Волосы средней длины над ушами. На обороте я прочитал описание его жены: 6 футов1 дюйм, рост 210-225 (вес варьировался в зависимости от того, сколько он пил, занимался спортом и соблюдал диету). Был футболистом в "Фурмане" и до сих пор проявлял признаки этого.


У меня тоже была фотография мальчика. У него был нос его отца и маленькие глаза. Его лицо было узким и угрюмым. У него были длинные темные волосы. Рот у него был маленький, а верхняя губа напоминала бантик купидона.


Я снова посмотрела на часы. Половина двенадцатого. Вероятно, ему не нравился утренний секс. Я не знала, как она выглядела. Доступной фотографии не было, а описание Пэтти Джакомин было отрывочным. Светлые волосы с завивкой, среднего роста, хорошая фигура. “Грудастая”, - сказала Пэтти. Я звонил в офис Джакомин в девять, в половине десятого и без десяти десять, но ее не было на месте. Его тоже. Никто не знал, когда ждать. Я снова посмотрел на часы. Одиннадцать тридцать пять. Мне надоело сидеть. Я завернул на MG за угол на Хит-стрит, припарковался и пошел обратно к многоквартирному дому. В справочнике внутри наружных дверей Элейн Брукс значилась на третьем этаже, в квартире 315. Я нажал на кнопку звонка. Ничего не произошло. Я нажал еще раз и подождал. Почти через минуту густой женский голос поздоровался по внутренней связи. За минуту до этого голос спал.


Я спросил: “Гарри?”


Она спросила: “Что?”


Я сказал: “Гарри. Это я, Херб”.


Она сказала: “Здесь нет никакого проклятого Гарри”.


Я спросил: “Что?”


Сказала она. “Ты нажал не на ту кнопку, придурок”.


Я сказал: “О, извините”. Интерком отключился.


Она была там, и я разбудил ее. Она не собиралась сразу выходить. Я вернулся, сел в свою машину, проехал двести или триста ярдов до "Блумингдейлса" и принес большое серебряное ведерко для вина за сто долларов. У меня осталось два доллара на обед. Если у меня была возможность пообедать. Я был голоден. Но я привык к этому. Я всегда был голоден. Я упаковал подарочную упаковку для ведерка с вином и вернулся в многоквартирный дом. На этот раз я припарковался у входа, вышел в фойе и снова позвонил Элейн Брукс. Она ответила на первый звонок, и ее голос немного посвежел.


“Посылка для мисс Брукс”, - сказал я.


“Просто оставь это в фойе”, - сказала она. “Я принесу это через некоторое время”.


“Мистер Джакомин сказал доставить это лично, мэм. Он сказал, не оставляйте это в холле или еще где-нибудь. Он сказал передать это прямо вам”.


“Хорошо, ” сказала она, “ расскажи об этом”.


Я сказал: “Да, мэм”. В дверь позвонили, и я вошел. На мне были серо-белые джинсы Levi's с прямыми штанинами, мокасины, синяя шерстяная рубашка и бежевый жакет из поплина с подкладкой из овчины и воротником. Для таксиста, возможно, немного скользковато — если бы она заметила, сколько стоит рубашка, но она, вероятно, не заметила бы.


Я поднялся на лифте на третий этаж и досчитал до 15. Я постучал. Наступила тишина, пока я предполагаю, что она выглядывала в маленькую подзорную трубу. Затем дверь открылась на предохранительной цепочке, и на меня выглянул узкий фрагмент лица и один глаз. Я рассчитывал на это. Вот почему я купил ведро. В коробке он был слишком большим, чтобы пролезть через отверстие в защитной цепочке. Я поднял коробку и посмотрел на маленькое отверстие.


Она сказала: “Хорошо, минутку”, - и закрыла дверь. Я услышал, как соскользнула цепочка, а затем дверь открылась. Обертка от "Блумингдейлз" делает это каждый раз. Может быть, мне следует больше полагаться на это и меньше на свою улыбку.


Дверь открылась. Она соответствовала описанию, только выглядела лучше. И она была грудастой. Как и Долли Партон. Она привела в порядок волосы и лицо, но еще не оделась. На ней было длинное коричневое платье с белой окантовкой и узким белым поясом, завязанным спереди. Ее ноги были босыми. Ногти на ногах были накрашены. Это не очень помогло. Никогда не видела ноготь на ноге, который мне нравился.


“Вот, пожалуйста, мэм”, - сказал я.


Она взяла посылку. “Есть какое-нибудь сообщение?”


“Не для меня, мэм. Может быть, внутри. Все, что сказал мне мистер Джакомин, - смотрите, чтобы я отдал это прямо в ваши руки”.


“Что ж, спасибо”, - сказала она.


“Хорошо”. Я не пошевелился.


Она посмотрела на меня. “О”, - сказала она. “Подожди минутку”. Она закрыла дверь и отсутствовала, может быть, минуту, а потом дверь открылась, и она дала мне полдоллара. Я смотрел на это как-то мрачновато.


“Спасибо”, - сказал я.


Она закрыла дверь без комментариев, и я пошел обратно к машине. Я выехал с разворота перед домом и припарковался немного дальше по дороге, чтобы видеть в зеркало заднего вида. И я ждал.


Возможно, я кое-чего добился. Во-первых, я наверняка знал, как она выглядит, поэтому, если бы она ушла, я мог бы последовать за ней; в противном случае мне пришлось бы ждать появления старины Мэла. Во-вторых, возможно, она позвонила бы, чтобы поблагодарить его за подарок, а он сказал бы, что так и не отправил его, и это взбудоражило бы их, и один пошел бы к другому. Или это сделало бы их особенно осторожными, и я не смогла бы найти его через нее. Хотя шансы были на моей стороне. И если его жена была права, он был слишком похотлив, чтобы держаться от нее подальше навсегда.


С годами я обнаружил, что расшевелить ситуацию лучше, чем ничего не делать. Когда все пришло в движение, я добился большего. Или мне так казалось.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 3


Когда она вышла, я чуть не разминулся с ней. Я наблюдал за входной дверью и только мельком увидел ее, когда она выезжала из-за жилого дома на черном Buick Regal. Я сел позади нее, разделенный одной машиной, когда она свернула на шоссе 9 и направилась на запад. У нее не было причин искать хвост, а у меня не было причин хитрить по этому поводу. Я ехал на машине или двух позади нее всю дорогу по 128-му северному шоссе, по 93-му шоссе и по 125-му шоссе в Андовере. 125-й маршрут был сложнее. Он был почти пустынным, пролегал через государственный лес Гарольда Паркера. Пребывание слишком близко к ней могло привлечь ее внимание. Я держался далеко позади и снова чуть не разминулся с ней, когда она свернула прямо перед шоссе 114 и поехала по Честнат-стрит в Андовере. Что спасло меня, так это красный свет. Машина, которая ехала впереди нее, остановилась на нем, а ее там не было. Должно быть, она свернула налево как раз перед этим. Я развернул MG и помчался по Честнат-стрит. В этом конце была извилистая проселочная дорога, и MG показал гораздо лучшее время, чем "Бьюик". Я заметил ее примерно через двести ярдов. Я сбавил скорость и снова позволил ей вырваться вперед. Примерно через милю она остановилась с правой стороны. Я повернул направо в квартале от нее, остановился вне поля зрения, вышел и пошел обратно. Ее машина была там, и она исчезала в большом белом доме справа.


Я спустился вниз. Дом, перед которым она припарковалась, был рассчитан на две семьи, вдоль и поперек. Входная дверь в холл была не заперта, а внутри были еще две двери. Та, что справа, очевидно, вела в квартиру на первом этаже. Та, что прямо впереди, вела наверх. Я приложил ухо к двери на первом этаже. Я мог слышать телевизор и плач ребенка. Это была бы не Джакомин. Если бы она была в гостях у Джакомин. Насколько я знал, она была здесь, чтобы поиграть в парчи с пожилой тетей.


Я попробовал ручку двери наверху. Она повернулась, но дверь не открылась. Над ней был круглый ключ со стороны пружинного засова. Они были простыми, если косяк не был тугим. Я достал из кармана пальто тонкую пластиковую прокладку и попробовал ее. Косяк оказался неплотным. Я отодвинул засов и открыл дверь. Лестница прямо передо мной поднималась на площадку, а затем поворачивала направо. Я поднялся по ней. Наверху была еще одна дверь. Я приложил к ней ухо. Я мог слышать радио и негромкие звуки разговора.


Я положил руку на ручку и тихо повернул ее. Дверь была не заперта. Я бесшумно открыл ее и вошел в нечто вроде фойе. Впереди была столовая. Справа от меня гостиная через арку. В гостиной Элейн Брукс сидела в красном плюшевом кресле, наклонившись вперед, и разговаривала с крупным мужчиной с длинным носом, маленькими глазками и обвислыми усами. Элементарно, мой дорогой Ватсон, элементарно.


Она не видела меня, она стояла ко мне спиной. Но он видел. Он стоял с напитком в руке, пока она разговаривала с ним, и когда я открыл дверь, мы посмотрели прямо друг на друга. Я никогда не представлял, как действовать в подобной ситуации. Сказал ли я энергично “Ах, ха” или просто посмотрел обвиняюще. Он был быстрее меня. Он знал, что нужно сказать именно то, что нужно.


Он сказал: “Какого черта тебе нужно?”


“Идеально”, - сказал я. “Та самая фраза”.


Элейн Брукс повернулась и посмотрела на меня. Ее глаза расширились.


“Это он, Мел”, - сказала она. “Это тот парень, который принес посылку от тебя”.


Джакомин был одет в водолазку с золотистым бантоном и зеленые брюки из полиэстера без шлевок для ремня и с одним из тех маленьких клапанов, которые застегиваются спереди на пуговицы вместо пояса. На мизинце его правой руки было серебряное кольцо в виде змеи, кусающей свой хвост. На мизинце его левой руки было серебряное кольцо с оправленным в него аметистом. Рубашка Бан-Лона не подчеркивала его фигуру. Он был толстым в районе талии. Он сказал: “Я задал тебе вопрос. Я хочу получить ответ, и хочу его сейчас”.


Я сказал: “Тебе не следует носить такую футболку с Банлоном, если ты собираешься пугать людей. Это неудачник. Знаешь, Кэри Грант не очень хорошо смотрелся бы в Банлоне”.


“Для чего ты принес ей подарок? Какого черта ты пытаешься проникнуть в мой дом?”


Я заметил, что у него слегка засосало под ложечкой, но с пивными крылышками мало что можно сделать. Я сказал: “Меня зовут Спенсер. Я знаю, это звучит банально, но я частный детектив. Ваша жена наняла меня, чтобы найти ее сына ”.


“Моя бывшая жена”, - сказал он. “Она уже предложила тебе переспать?”


“Нет. Я был удивлен. Большинство женщин сразу удивляются”. Я посмотрел на Элейн Брукс. “Ты думаешь, я начинаю показывать свой возраст? Сегодня я ноль против двух”.


Джакомин сказал: “Послушай, Джек, я услышал все, что собирался услышать от тебя. Съезжай”.


Я покачала головой. “Нет. Мне нужно остаться и немного поговорить о твоем ребенке. Давай начнем сначала. Притворись, что я не пробиралась сюда тайком. Притворись, что ты не кричал на меня. Притворись, что я не был мудрым парнем. Это плохая привычка, я знаю, но иногда я не могу сопротивляться ”.


“Ребенка здесь нет. А теперь убирайся отсюда к черту, или я сброшу тебя с лестницы”.


“Теперь, я сказал тебе, нам нужно поговорить. Я очень упрямый. Может быть, я потерял свою сексуальную привлекательность, но я все еще упрям. Я собираюсь найти этого парня, и я почти уверен, что ты сможешь помочь ”.


Джакомин смотрел на меня. Он был крупным парнем, играл в футбол и, вероятно, привык быть жестким. Но он, вероятно, также знал кое-что о физическом потенциале со времен своего прежнего футбола, и я думаю, у него было подозрение, что он не смог бы сбросить меня с лестницы.


“Я не знаю, где он”, - сказал Джакомин.


“Тебя вообще беспокоит тот факт, что его мать тоже не знает?” - Спросила я.


“Это она тебе сказала?” - спросил он.


“Не совсем. Она сказала мне, что он был с тобой”.


“Ну, я уже говорил тебе, что это не так. Теперь ты собираешься уходить или мне вызвать полицию?”


“Ты собираешься вызвать полицию”, - сказал я.


“Ты думаешь, я не буду?”


“Я думаю, ты не будешь”, - сказал я.


“Ты думаешь, что сможешь остановить меня?”


“Мне не нужно. Я не хочу. Мне нравится встречаться с полицейскими. Иногда, если ты хорошо себя ведешь, они позволяют тебе поиграть со своими наручниками”.


Он посмотрел на меня. Элейн Брукс посмотрела на меня. Если бы здесь было зеркало, я бы посмотрела на себя. Но его не было. Поэтому я посмотрела на них. В тишине я слышал, как играет телевизор. Казалось, что звук доносился не снизу.


“Послушай, Джек, ты мне порядком надоел”, - сказал он. “Чего ты хочешь?”


“Я хочу забрать твоего ребенка обратно к его матери”, - сказал я. “Я тебе это уже говорил”.


“А я говорила тебе, что его здесь нет”.


“Почему бы мне не осмотреться и не доказать это самому себе”, - сказал я.


“У вас есть ордер на обыск?”


“Ордер на обыск? Ты должен прекратить следить за Старски и Хатчем”, - сказал я. “Я не коп. Я не получаю ордеров на обыск”.


“Вы не можете просто войти сюда и обыскать мой дом”, - сказал он.


“Почему бы и нет?”


Мы еще немного посмотрели друг на друга. Я был почти уверен, что парень был там. Если его там не было, почему бы не вызвать полицию? Все, что мне нужно было сделать, это остаться там. Они бы прогнулись. Они не смогли бы придумать, чем еще заняться.


Джакомин перестал смотреть на меня достаточно долго, чтобы посмотреть на свою подругу. Ей нечего было предложить. Он снова посмотрел на меня.


“Ладно”, - сказал он. “С меня хватит. Либо ты сейчас же уходишь отсюда, либо я вышвыриваю твою задницу”.


“Не делай этого”, - сказал я. “Ты не в форме. Я сделаю тебе больно”.


Джакомин посмотрел на меня и отвел взгляд. Я знала, что он не собирался.


“К черту все это”, - сказал он, слегка оттолкнув меня рукой. “Это не стоит драки. Забирайте его. Он дальше по коридору”. Джакомин мотнул головой. Он не смотрел ни на меня, ни на Элейн Брукс.


Но мальчика не было дальше по коридору. Он был прямо за углом в столовой. Он появился из-за арки.


“Отличный бой ты устроил ради меня, дорогой папочка”, - сказал он.


Он был невысоким худым ребенком, и в его голосе слышались тихие жалобные нотки. На нем была рубашка в вертикальную полоску с короткими рукавами, расстегнутая около пупка, темно-бордовые вельветовые брюки и майки с отворотами, на одном из которых отсутствовала шнуровка из сыромятной кожи.


Джакомин сказал: “Ты помни, с кем разговариваешь, малыш”.


Малыш невесело улыбнулся. “Я знаю”, - сказал он. “Я знаю, с кем я разговариваю, папы”.


Джакомин отвернулся от него и замолчал.


Я сказал: “Меня зовут Спенсер. Твоя мать послала меня вернуть тебя к ней”.


Малыш демонстративно пожал плечами. Я заметил, что брюки были ему великоваты. Промежность обвисла.


“Ты хочешь пойти?” - спросил.


Он снова пожал плечами.


“Ты бы предпочел остаться здесь?”


“С ним?” Тихий скулеж ребенка был полон отвращения.


“С ним”, - сказал я. “Или ты предпочел бы жить со своей матерью?”


“Мне все равно”.


“А как насчет тебя?” Спросила я Джакомина. “Тебе не все равно?”


“Сучка получила все остальное”, - сказал он. “Она тоже может получить его. На данный момент”.


Я сказал: “Хорошо, Пол. Тебе нужно собрать какие-нибудь вещи?”


Он пожал плечами. Универсальный жест. Может быть, мне стоит поработать над своим.


“Ему нечего упаковывать”, - сказал Джакомин. “Здесь все мое. Она ничего из этого не получит”.


“Умный”, - сказала я. “Умный. Мне нравится, когда мужчина изящно расстается с браком”.


“Что, черт возьми, это должно означать?” Сказал Джакомин.


“Ты бы не знал”, - сказал я. “У ребенка есть пальто? На улице около девятнадцати градусов. Я прослежу, чтобы она отправила его обратно, если ты хочешь”.


Джакомин сказал своему сыну: “Возьми свое пальто”.


Мальчик подошел к шкафу в прихожей и достал темно-синее бушлатное пальто. Оно было мятым, как будто его скомкали на полу, а не повесили. Он надел его и оставил расстегнутым. Я открыла дверь на лестницу, и он вошел в нее и начал спускаться по лестнице. Я посмотрела на Джакомина.


“У тебя из-за этого много неприятностей, Джек, и не забывай об этом”, - сказал он.


Я сказал: “Фамилия Спенсер с буквой "С", как у поэта. Я в бостонской книжке”. Я вошел в дверь и закрыл ее. Затем я снова открыл ее и высунул голову обратно в коридор. “Под жестким”, - сказал я. Закрыл дверь и вышел.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 4


Парень сидел на переднем сиденье рядом со мной и смотрел в окно. Его руки нервно теребили колени. Его ногти были коротко обгрызены. У него были заусеницы. Я повернул налево у начала Честнат-стрит и поехал на юг мимо Академии.


Я спросил: “С кем бы ты предпочел жить, со своей матерью или с отцом?”


Малыш пожал плечами.


“Значит ли это, что ты не знаешь или тебе все равно?” - Спросил я.


“Я не знаю”.


“Означает ли это, что ты не знаешь ответа на мой вопрос или ты не знаешь, с кем бы ты предпочел жить?” Я сказал.


Малыш снова пожал плечами. “Могу я включить радио?” - спросил он.


Я сказал: “Нет. Мы разговариваем”.


Он пожал плечами.


“Ты бы предпочел, чтобы тебя удочерили?”


На этот раз он не пожал плечами.


“Под опекой государства?”


Ничего.


“Присоединиться к банде карманников и жить в лондонских трущобах?”


Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую.


“Сбежать и присоединиться к цирку? Сделать плот и поплыть вниз по Миссисипи? Спрятаться на пиратском корабле?”


“Ты не смешной”, - сказал он.


“Многие люди говорят мне это”, - сказал я. “С кем бы ты предпочел жить, со своей матерью или с отцом?”


“Что ты будешь делать, если я не скажу?” - спросил он.


“Кататься по округе и подшучивать над тобой, пока ты не взмолишь о пощаде”.


Он ничего не сказал. Но он не пожал плечами. И он посмотрел на меня. Коротко.


“Хочешь, я развернусь и отвезу тебя обратно к твоему отцу?”


“Какая разница?” - сказал малыш. “А тебе какое дело? Это не твое дело. Почему ты не оставишь меня в покое?”


“Потому что прямо сейчас ты у меня на попечении, и я пытаюсь решить, что лучше с тобой сделать”.


“Я думал, тебя наняла моя мать. Почему ты не делаешь то, что она тебе говорит?”


“Я могу не одобрить то, что она хочет, чтобы я сделал”.


“Но она наняла тебя”, - сказал он.


“Она дала мне сто баксов, зарплату за один день. Если ты не хочешь, чтобы я отвез тебя к ней, я отвезу тебя обратно к твоему старику, верни ей ее сотню”.


“Держу пари, ты бы не стала”, - сказал он. Он смотрел в окно, когда говорил это.


“Убеди меня, что ты должна быть с ним, и я буду”.


“Ладно, я бы предпочел быть с ним”, - сказал парень. Его лицо все еще было повернуто к окну.


“Почему?” Спросил я.


“Видишь. Я знал, что ты этого не сделаешь”, - сказал он. Он повернул ко мне лицо, и у него был такой вид, как будто он что-то выиграл.


“Я не говорил, что не буду”, - сказал я. “Я спросил о причинах. Это важная вещь, выбор родителя. Я не собираюсь заставлять тебя делать это, чтобы выиграть пари”.


Он снова уставился в окно. Мы были в Северном Рединге, все еще направляясь на юг.


“Видишь, Пол, то, что я пытаюсь сделать, это заставить тебя решить, что тебе больше всего нравится делать. Вопросы слишком трудны для тебя? Хочешь попробовать понаблюдать за движением моих губ?”


Все еще отвернувшись к окну, парень сказал. “Мне все равно, с кем я живу. Они оба отстой. Это не имеет никакого значения. Они оба ужасны. Я их ненавижу”.


Тихий скулеж был немного дрожащим. Как будто он мог заплакать.


“Сукин сын”, - сказал я. “Я об этом не подумал”.


Он снова посмотрел на меня со странным видом триумфа. “И что теперь ты собираешься делать?”


Мне захотелось пожать плечами и выглянуть в окно. Я сказал: “Наверное, я отвезу тебя обратно к твоей матери и оставлю себе сто долларов”.


“Так я и думал”, - сказал парень.


“Ты бы предпочел, чтобы я занялся чем-нибудь другим?” Сказал я.


Он пожал плечами. Мы прошли Рединг-сквер почти до 128. “Могу я теперь включить радио?” - спросил он.


“Нет”, - сказал я. Я знал, что веду себя грубо, но этот парень раздражал меня. В своем плаксивом, упрямом отчаянии он раздражал меня до чертиков. Мистер Тепло. Такого понятия, как плохой мальчик, не существует.


Парень почти ухмыльнулся.


“Ты хочешь знать, почему я везу тебя к твоей матери?” - Спросила я.


“Чтобы получить сотню баксов”.


“Да. Но это больше, чем сотня баксов. Это способ думать о вещах”.


Парень пожал плечами. Если бы он делал это достаточно часто, я бы остановил машину и стукнул его головой об асфальт “Когда все твои варианты паршивы, - сказал я, - ты пытаешься выбрать наименее паршивый. Очевидно, тебе одинаково плохо с матерью или отцом. Очевидно, тебе все равно, в каком месте ты несчастлив. Если я отвезу тебя обратно к твоему отцу, ты будешь несчастлив, а я ничего не получу. Если я отвезу тебя обратно к твоей матери, ты будешь несчастна, а я получу сотню баксов. Поэтому я отвезу тебя обратно к твоей матери. Ты понимаешь?”


“Конечно, ты хочешь сотню”.


“Было бы то же самое, если бы это были десять центов. Это способ подумать о вещах. Это способ не зависеть от обстоятельств”.


“И мамочка даст тебе денег”, - сказал он. “Может быть, ты сможешь трахнуть ее”. Он внимательно проверил меня, искоса взглянув на меня, когда говорил это, чтобы увидеть, насколько я буду шокирован.


“Твой отец предложил то же самое”, - сказал я. “Твоя мама увлекается сексом, не так ли?”


Парень сказал: “Я не знаю”.


“Или ты считаешь, что я настолько неотразим, что это неизбежно”.


Парень пожал плечами. Я подумал, что смогу выдержать еще, может быть, два пожатия плечами, прежде чем остановлю машину. “Я не хочу говорить об этом”, - сказал он.


“Тогда тебе не следовало поднимать этот вопрос”, - сказал я.


Он был молчалив.


Я свернул с шоссе 28 на шоссе 128 на юг, в сторону Лексингтона.


“Я также думаю, что это дурной тон - так говорить о своей матери с незнакомым человеком”.


“Почему?”


“Это еще не сделано”, - сказал я.


Малыш пожал плечами и уставился в окно. Ему оставалось только пожать плечами.


“Если бы мой отец начал ссориться с тобой, что бы ты сделал?”


“Я бы подчинил его”.


“Как?”


“Зависит от того, насколько он вынослив”.


“Раньше он был футболистом и до сих пор поднимает тяжести в оздоровительном клубе”.


Я пожал плечами. Это было заразительно.


“Как ты думаешь, ты смог бы его побить?” - спросил он.


“О, конечно”, - сказал я. “Он большой сильный парень, я полагаю, но я зарабатываю этим на жизнь. И я в лучшей форме”.


“Большое дело”, - сказал парень.


“Я не поднимал эту тему”, - сказал я.


“Меня не волнуют мышцы”, - сказал парень.


“Хорошо”, - сказал я.


“Я полагаю, ты думаешь, что ты большой мужчина с мускулами”, - сказал парень.


“Я думаю, они полезны мне в том, что я делаю”, - сказал я.


“Ну, я думаю, они уродливы”.


Я убрал руки с руля на достаточное время, чтобы повернуть их ладонями вверх.


“Как получилось, что ты детектив?” спросил он.


“Как сказал тот мужчина, потому что я не умею ни петь, ни танцевать”.


“Для меня это ужасно отвратительная работа”, - сказал он.


Я сделала тот же жест ладонями вверх. Мы проезжали мимо торгового центра Burlington. “На какой выход мне выйти?” Спросила я.


“Четыре и два двадцать пять по направлению к Бедфорду”, - сказал он. “Почему тебе хочется заниматься отвратительной работой?”


“Это позволяет мне жить на моих собственных условиях”, - сказал я. “Ты уверен, что имеешь в виду Бедфорд?”


“Да. Я покажу тебе”, - сказал он. И он показал. Мы свернули в сторону Бедфорда, повернули направо, и еще раз направо, и по эстакаде вернулись в Лексингтон. Эмерсон-роуд находилась недалеко от шоссе, застроенного похожими домами с большим количеством дерева и стекла, а также камня и кирпича. Это было современно, но в Лексингтоне это вполне устраивало. Я припарковался на подъездной дорожке перед домом, и мы вышли. День клонился к вечеру, поднялся ветер. Мы прислонились к ней, пока шли к его задней двери.


Он открыл ее и вошел без стука и без какого-либо объявления.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 5


Я долго звонила в дверь и вошла вслед за ним. Это был холл на первом этаже. Слева были две белые пустотелые двери, а справа короткая лестница. На стене перед лестницей висела большая гравюра Мондриана в хромированной рамке. На четыре ступеньки выше была гостиная. Когда я поднимался по лестнице вслед за ребенком, на верхнюю ступеньку вышла его мать.


Ребенок сказал: “Вот большое угощение, я дома”.


Пэтти Джакомин сказала: “О, Пол, я не ожидала тебя так скоро”.


На ней был розовый шелковый наряд — зауженные брюки и свободный топ. Топ свисал с брюк и был собран на талии золотым поясом.


Я стоял на лестнице на две ступеньки ниже Пола. На мгновение воцарилась тишина. Затем Пэтти Джакомин сказала: “Что ж, поднимайтесь, мистер Спенсер. Выпейте. Пол, позволь мистеру Спенсеру обойтись”.


Я вошла в гостиную. На низком стеклянном кофейном столике перед диваном стояли два бокала и кувшин, похожий на мартини. В камине горел огонь. На маленьком подносе был сыр "Бурсен" и тарелка с крекерами, похожими на маленькие пшеничные бисквиты. А на его ногах, вежливо, перед диваном стояло само воплощение современной элегантности. Он, наверное, был моего роста и стройный, как ласка. На нем были приглушенно-серое пальто и жилет в елочку, угольно-черные брюки, узкий розовый галстук, воротничок с булавкой и черные мокасины от Гуччи. Из нагрудного кармана его куртки вывалился угольно-розовый носовой платок. Его волосы были коротко подстрижены до ушей, у него были коротко подстриженные борода и усы. То ли видеть, то ли быть увиденным, я не мог сказать, но он также щеголял в розовых авиаторских очках с очень тонкой черной оправой. Розовый галстук блестел.


Пэтти Джакомин сказала: “Пол, ты знаешь Стивена. Стивен, это мистер Спенсер. Стивен Корт”.


Стивен протянул руку. Она была ухоженной и загорелой. Святой Томас, без сомнения. Его рукопожатие было крепким, но не слишком сильным. “Рад тебя видеть”, - сказал он.


Он ничего не сказал Полу, и Пол не смотрел на него. Пэтти сказала: “Не могли бы вы присоединиться к нам и выпить, мистер Спенсер?”


“Конечно”, - сказал я. “У тебя есть пиво?”


“О, дорогой, я не уверена, ” сказала она, “ Пол, пойди посмотри в холодильнике, есть ли там пиво”.


Пол не снял пальто. Он подошел к телевизору в книжном шкафу и включил его, но не установил канал и сел в черное кресло из наугахайда. Съемочная площадка разогрелась, и начался повтор Brady Bunch. Это было громко.


Пэтти Джакомин сказала: “Пол, ради бога”, - и убавила громкость. Пока она это делала, я зашел на кухню справа от меня и нашел в холодильнике банку "Шлица". С ним было еще два, и больше ничего. Я вернулся в гостиную со своим пивом. Стивен снова сидел, потягивая мартини, его ноги были расставлены так, чтобы не испортить складку на брюках. Пэтти стояла со своим мартини в руке.


“У вас были большие трудности с поиском Пола, мистер Спенсер?”


“Нет”, - сказал я. “Это было легко”.


“У вас были проблемы с его отцом?”


“Нет”.


“Съешь немного сыра и крекер”, - сказала она. Я взял немного. Бурсин с треском - не мое любимое блюдо, но с завтрака прошло много времени. Я запил это пивом. Наступила тишина, если не считать теперь уже смягчившегося Брэди Банча.


Стивен сделал маленький глоток своего мартини, слегка откинулся назад, смахнул что-то с левого лацкана и сказал: “Скажите мне, мистер Спенсер, чем вы занимаетесь?” Я услышал нотку презрения, но я, наверное, слишком чувствителен.


“Я диск-жокей у Режины”, - сказал я. “Разве я тебя там не видел?”


Пэтти Джакомин говорила очень быстро. “Мистер Спенсер, ” сказала она, “ могу я попросить вас о действительно большом одолжении?”


Я кивнул.


“Я, ну, я знаю, ты уже так много сделал, чтобы вернуть Пола, но, ну, просто это произошло намного раньше, чем я думала, и у нас со Стивеном заказан столик на ужин.… Не мог бы ты сводить Пола, может быть, в Макдональдс или еще куда-нибудь? Я заплачу, конечно.”


Я посмотрел на Пола. Он сидел, все еще в пальто, уставившись на группу Брейди. Стивен сказал: “В городе есть довольно приличный китайский ресторан, где готовят блюда сычуаньской и мандариновой кухни”.


Пэтти Джакомин сняла с каминной полки свою сумочку и рылась в ней. “Да”, - сказала она. “Река Янцзы. Пол может показать тебе. Это хорошая идея. Пол всегда любит поесть там ”. Она достала из сумочки двадцатку и протянула ее мне. “Вот, ” сказала она. “Этого должно быть достаточно. Это не очень дорого”.


Я не взял двадцатку. Я сказал Полу: “Ты хочешь пойти?” а затем пожал плечами в то же время, что и он.


“Что ты делаешь?” спросил он.


“Тренируюсь выбирать время”, - сказал я. “Твое пожатие плечами настолько выразительно, что я пытаюсь развить точно такое же. Не хочешь пойти перекусить?”


Он начал пожимать плечами, остановился и сказал: “Мне все равно”.


“Ну, у меня есть”, - сказал я. “Давай. Я умираю с голоду”.


Пэтти Джакомин все еще протягивала двадцатку. Я покачал головой.


“Вы просили об одолжении”, - сказал я. “Вы не предлагали нанять меня. Я угощаю”.


“О, Спенсер, ” сказала она, “ не говори глупостей”.


“Давай, малыш”, - сказал я Полу. “Пойдем. Я поразлю тебя своими познаниями в восточных традициях”.


Малыш слегка пошевелился. “Пошли”, - сказал я. “Я чертовски голоден”.


Он встал. “По последним данным, ты будешь дома”, - сказал он своей матери.


“Я буду дома до двенадцати”, - сказала она.


Стивен сказал: “Рад был познакомиться с тобой, Спенсер. Рад был видеть тебя, Пол”.


“Я уверен, что тоже”, - сказал я. Мы вышли.


Когда мы снова были в машине, Пол спросил: “Зачем ты это сделал?”


“Что, согласиться пригласить тебя на ужин?”


“Да”.


“Мне было жаль тебя”, - сказал я.


“Как так получилось?”


“Потому что ты вернулся домой после того, как пропал, и никто, казалось, не обрадовался”.


“Мне все равно”.


“Наверное, это разумно”, - сказал я. “Если у тебя получится”. Я свернул с Эмерсон-роуд. “В какую сторону?” - Спросил я.


“Уехал”, - сказал он.


“Не думаю, что у меня получилось бы это сделать”, - сказал я.


“Что?”


“Плевать”, - сказал я. “Думаю, если бы меня отправили ужинать с незнакомцем в мой первый вечер дома, я бы расстроился”.


“Ну, я не такой”, - сказал он.


“Хорошо”, - сказал я. “Хочешь поесть в этом китайском ресторанчике?”


“Мне все равно”, - сказал он.


Мы вышли на поперечную улицу. “В какую сторону?” Спросил я.


“Уехал”, - сказал он.


“Это дорога в китайский ресторан?” Спросил я.


“Да”.


“Хорошо, мы поедим там”.


Мы ехали по Лексингтону, по темным улицам, которые были в основном пусты. Ночь была холодной. Люди оставались дома. Лексингтон выглядит так, как вы и думали. Много белых домов в колониальном стиле, многие из них оригинальные. Много зеленых ставен. Много стекла в яблочко и маленьких застекленных окон. Мы приехали в центр города, справа зеленая лужайка. Статуя Минитмена, неподвижная на холоде. Никто ее не фотографировал.


“Это вон там, ” сказал Пол, “ за той площадью”.


В ресторане Пол спросил: “Почему ты не позволил ей заплатить за это?”


“Это казалось неправильным”, - сказал я.


“Почему бы и нет? Почему ты должен платить? У нее полно денег”.


“Если мы будем аккуратно заказывать, ” сказал я, “ я могу себе это позволить”.


Подошел официант. Я заказал пиво Beck's для себя и кока-колу для Пола. Мы просмотрели меню.


“Что я могу взять?” - Спросил Пол.


“Все, что ты захочешь”, - сказал я. “Я очень успешен”.


Мы еще немного просмотрели меню. Официант принес пиво и кока-колу. Он встал, держа наготове карандаш и бумагу. “Вы заказываете?” спросил он.


“Нет”, - сказал я. “Мы не готовы”.


“Хорошо”, - сказал он и ушел.


Пол сказал: “Я не знаю, что взять”.


Я спросил: “Что тебе нравится?”


Он сказал: “Я не знаю”.


Я кивнул. “Да, - сказал я, - почему-то у меня было ощущение, что ты можешь так сказать”.


Он уставился на меню.


Я сказал: “Как насчет того, чтобы я заказал для нас обоих?”


“Что, если ты закажешь что-нибудь, что мне не понравится?”


“Не ешь это”.


“Но я голоден”.


“Тогда реши, чего ты хочешь”.


Он еще немного уставился в меню. Официант отошел. “Вы заказываете?” спросил он.


Я сказал: “Да. У нас будут две порции равиоли по-пекински, утка со сливовым соусом, свинина му шу и две тарелки белого риса. И я выпью еще пива, а он выпьет еще кока-колы ”.


Официант сказал: “Хорошо”. Он взял меню и ушел.


Пол сказал: “Я не уверен, понравится ли мне это”.


“Скоро узнаем”, - сказал я.


“Ты собираешься послать моей матери счет?”


“Что-нибудь на ужин?”


“Да”.


“Нет”.


“Я все еще не понимаю, почему ты хочешь заплатить за мой ужин”.


“Я не уверен”, - сказал я. “Это связано с соблюдением приличий”.


Подошел официант и поставил на стол равиоли и две бутылки масла со специями.


“Что такое приличия?” Спросил Пол.


“Уместность. Делать все правильно”.


Он посмотрел на меня без всякого выражения.


“Хочешь равиоли?” Спросил я.


“Только один, - сказал он, - чтобы попробовать. Они выглядят отвратительно”.


“Я думал, тебе нравится здесь есть”.


“Моя мама только что сказала это. Я никогда здесь не был”.


“Сбрызни его маслом”, - сказал я. “Немного. Оно немного горячее”.


Он разрезал свои равиоли пополам и съел половину. Он ничего не сказал, но съел вторую половину. Официант принес остальные блюда. Каждый из нас съел по четыре равиоли.


“Ты кладешь му шу в один из этих маленьких блинчиков, видишь, вот так. Затем сворачиваешь его, вот так. И ешь”.


“Блинчик не выглядит приготовленным”, - сказал Пол.


Я съела немного свинины му шу. Он взял блинчик и сделал так, как я ему показала.


Я спросил: “Хочешь еще кока-колы?”


Он покачал головой. Я заказал еще пива.


“Ты много пьешь?”


“Нет”, - сказал я. “Не так часто, как хотелось бы”.


Он подцепил вилкой кусочек утки и пытался разрезать его у себя на тарелке.


“Это полуфабрикаты”, - сказал я. “Тебе не обязательно пользоваться ножом и вилкой”.


Он продолжал орудовать ножом и вилкой. Он ничего не сказал. Я ничего не сказал. Мы закончили есть в семь пятнадцать. Мы вернулись к его дому в семь тридцать. Я припарковался и вышел из машины вместе с ним.


“Я не боюсь идти туда один”, - сказал он.


“Я тоже”, - сказал я. “Но никогда не бывает весело заходить в пустой дом. Я войду с тобой”.


“Тебе не нужно”, - сказал он. “Я часто бываю один”.


“Я тоже”, - сказал я.


Мы вместе шли к дому.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 6


Был вечер пятницы, и мы со Сьюзен Сильверман были в саду, смотрели, как "Селтикс" и "Финикс Санз" играют в баскетбол. Я ел арахис, пил пиво и объяснял Сьюзен тонкости обращения с черного хода. Я довольно хорошо проводил время. Ей было скучно.


“Ты у меня в долгу за это”, - сказала она. Она едва пригубила пиво из бумажного стаканчика, который держала в одной руке. На ободке был полумесяц от губной помады.


“Здесь не продают шампанское в бумажных стаканчиках”, - сказал я.


“Как насчет могилы?”


“Ты хочешь, чтобы меня избили”, - сказал я. “Подойди и спроси, продают ли они маленькое белое бордо?”


“Почему все ликуют?” спросила она.


“Вестфай только что перекинул мяч через голову назад, разве ты не видел?”


“Его даже нет в "Селтикс”".


“Нет, но фанаты ценят этот снимок. Кроме того, он был таким”.


“Это очень скучно”, - сказала она.


Я предложил ей свои орешки. Она взяла два.


“Потом я позволю тебе поцеловать меня”, - сказал я.


“Я лучше думаю об игре”, - сказала она.


Коуэнс нанес удар со стороны.


“Почему большинство игроков черные?” Спросила Сьюзан.


“Игра черного человека”, - сказал я. “Хоук говорит, что это наследие. Говорит, что в джунглях было много школьных дворов”.


Она улыбнулась и отхлебнула пива. Она скорчила гримасу. “Как ты можешь пить так много этой дряни?” сказала она.


“Практика”, - сказал я. “Годы практики”.


Уолтер Дэвис нанес удар в прыжке.


“Что ты раньше говорил о том мальчике, которого нашел в среду? Как его зовут?”


“Пол Джакомин”, - сказал я.


“Да”, - сказала Сьюзен. “Ты сказал, что хочешь поговорить о нем”.


“Но не тогда, когда я смотрю игру с мячом”.


“Разве ты не можешь смотреть и говорить одновременно? Если не можешь, пойди купи мне что-нибудь почитать”.


Я очистила арахис. “Я не знаю”, - сказала я. “Просто я продолжаю думать о нем. Мне жаль его”.


“Меня ждет сюрприз”.


“Что мне жаль его?”


“Тебе было бы жаль Уайла Э. Койота”, - сказала Сьюзан.


Вестфал нанес точный удар с левой. "Селтикс" теряли позиции.


“У ребенка проблемы”, - сказал я. “Он тощий. Кажется, у него нет способности что-либо решать. Его единственное твердое убеждение в том, что оба его родителя отстой”.


“Это не такое уж необычное осуждение для пятнадцатилетнего подростка”, - сказала Сьюзан. Она взяла еще один орешек.


“Да, но в этом случае ребенок, возможно, прав”.


“Сейчас ты этого не знаешь”, - сказала Сьюзан. “У тебя не было достаточно времени с ними, чтобы составить какое-либо реальное суждение”.


"Санз" набрали восемь очков подряд. "Селтикс" объявили тайм-аут.


“Лучше, чем ты”, - сказал я. “Я был с парнем. Его одежда неподходящая, и она неправильно сидит. Он не знает, что делать в ресторане. Никто никогда ничему его не учил”.


“Ну, насколько важно знать, как вести себя в ресторане?” Спросила Сьюзен.


“Само по себе это не важно”, - сказал я. “Это просто пример, понимаешь? Я имею в виду, что никто не уделял ему никакого времени. Никто ничего ему не сказал, даже простых вещей о том, как одеваться и питаться вне дома. Им пренебрегали. Никто не сказал ему, как себя вести ”.


"Селтикс" ввели мяч в игру с середины площадки. "Финикс" украл мяч и забил. Я покачал головой. Может быть, если бы Коузи вернулся с пенсии.


Сьюзан сказала: “Я не встречала этого ребенка, но я встречала много детей. В конце концов, это моя работа. Вы были бы удивлены, узнав, насколько упрямо дети этого возраста слушаются указаний родителей. Они проходят через эдипову фазу, помимо всего прочего, часто они выглядят и ведут себя так, как будто им было наплевать, даже если им было наплевать. Это способ взбунтоваться ”.


"Селтикс" забросили мяч далеко. "Санз" забили.


Я сказал: “Вам знаком термин "выброс”?"


“Это похоже на выгорание?” - спросила она.


“Нет, я имею в виду игру. Вы наблюдаете выброс”, - сказал я.


“Селтикс” проигрывают?"


“Да”.


“Хочешь уехать?”


“Нет. Дело не только в том, кто выигрывает. Мне нравится наблюдать за тем, как они играют”.


Она сказала: “Ммм”.


Я взял еще один пакетик арахиса и еще одно пиво. За пять минут до конца счет был 114: 90. Я посмотрел на стропила, где висели цифры, вышедшие на пенсию.


“Ты должна была это видеть”, - сказал я Сьюзен.


“Что?” Она смахнула с колен арахисовую скорлупу. На ней были синие джинсы из Франции, заправленные в голенища черных ботинок.


“Коузи и Шарман, и Хайнсон, и Лосткутофф, и Расселл. Гавличек, Сандерс, Рэмси, Сэм Джонс и К.К. Джонс, Пол Сайлас и Дон Нельсон. И война, которую они устроили бы с "Никс" из-за Эла Макгуайра против Коузи. И Рассела против Чемберлена. Вы бы видели Билла Рассела ”.


Она сказала: “Зевай”. Рукава ее черной шерстяной водолазки были закатаны до предплечий, и кожа ее предплечий была гладкой и белой по контрасту. На золотой цепочке у нее на шее сверкал маленький бриллиант. Она сняла обручальное кольцо, когда развелась, и заменила камень. Она сделала химическую завивку в очень современный пучок мелких кудряшек, похожих на африканские. Ее рот был широким, а большие темные глаза намекали на тайный смех.


“С другой стороны, ” сказал я, “ Рассел должен тебя увидеть”.


“Дай мне орешек”, - сказала она.


Окончательный счет был 130 к 101, и Сад был почти пуст, когда раздался звонок. Было девять двадцать пять. Мы надели пальто и двинулись к выходу. Это было легко. Никто не толкался. Никакой толкучки. Большинство людей давным-давно разъехались. На самом деле большинство людей вообще не приходили.


“Хорошо, что Уолтера Брауна нет рядом, чтобы увидеть это”, - сказал я. “В годы правления Рассела вам приходилось бороться, чтобы войти и выйти”.


“Похоже, это хорошее время”, - сказала Сьюзан. “Прости, что я пропустила это”.


На Козуэй-стрит, под эстакадой, было очень холодно. Я сказал: “Хочешь прогуляться до рынка? Или нам пойти домой?”


“Холодно”, - сказала Сьюзен. “Пойдем ко мне домой, и я приготовлю нам вкусняшку”. Воротник ее енотовой шубы был поднят так, что ее лицо было едва видно под ним.


Обогреватель в моем MG загорелся на шоссе 93, и мы смогли расстегнуть его, прежде чем добрались до Медфорда. “Дело в том, что этот парень, - сказал я, - он как заложник. Его мать и отец ненавидят друг друга и используют его, чтобы поквитаться друг с другом ”.


Сьюзен покачала головой. “Боже, Спенсер, сколько тебе лет? Конечно, они так поступают. Даже родители, которые не ненавидят друг друга, так поступают. Обычно дети это переживают”.


“Этот ребенок этого не переживет”, - сказал я. “Он слишком одинок”.


Сьюзен была тихой.


“У него нет никаких сильных сторон”, - сказал я. “Он не умен, не силен, не красив, не забавен и не жесток. Все, что у него есть, - это какая-то крысиная подлость. Этого недостаточно”.


“Так что ты думаешь с этим делать?” Спросила Сьюзен.


“Ну, я не собираюсь его усыновлять”.


“Как насчет государственного учреждения. Скажем, Бюро по делам детей или что-то в этом роде”.


“У них и так достаточно проблем с борьбой за свою долю федеральных средств. Я бы не хотел обременять их ребенком”.


“Я знаю людей, которые работают в социальных службах штата”, - сказала Сьюзан. “Некоторые из них очень преданы делу”.


“И компетентный?”


“Немного”.


“Ты хочешь дать мне процент?”


“Которые преданы своему делу и компетентны?”


“Да”.


“Ты победил”, - сказала она.


Мы свернули на шоссе 128. “Итак, что ты предлагаешь”, - спросила Сьюзан.


“Я предлагаю спустить его в метро”, - сказал я. “Я не могу придумать, что с этим можно сделать”.


“Но это беспокоит тебя”.


“Конечно, меня это беспокоит. Но я тоже к этому привык. Мир полон людей, которых я не могу спасти. Я привыкаю к этому. Я привык к этому с копами. Любой полицейский так делает. Ты должен, иначе тоже сядешь в метро ”.


“Я знаю”, - сказала Сьюзен.


“С другой стороны, я могу снова увидеть ребенка”.


“Профессионально?”


“Да. Старик снова заберет его. Она попытается вернуть его. Они слишком глупы и слишком паршивы, чтобы оставить это так. Я бы не удивился, если бы она позвонила мне снова ”.


“С твоей стороны было бы разумно сказать "нет", если она согласится. Ты не почувствуешь себя лучше, если снова начнешь это делать”.


“Я знаю”, - сказал я.


Мы были тихими. Я свернул с шоссе 128 на выезде из Смитфилд-центра и поехал к дому Сьюзен.


“У меня есть бутылка нового божоле”, - сказала Сьюзен на кухне. “Как насчет того, чтобы я приготовила нам пару чизбургеров, и мы могли бы съесть их и запить божоле?”


“Ты поджаришь мой рулет для гамбургера?” Я сказал.


“Конечно, буду”, - сказала Сьюзен. “И кто знает, может быть, позже я разожгу и твой костер, здоровяк”.


“О, жимолость”, - сказала я. “Ты действительно знаешь, как поговорить с парнем”.


Она протянула мне бутылку вина. “Ты знаешь, где штопор”, - сказала она. “Открой его и дай ему немного подышать, пока я буду готовить чизбургеры”.


Я так и сделал.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 7


Пэтти Глакомин позвонила мне в апреле, во вторник, в четыре часа дня. Я не получал от нее известий уже три месяца.


“Не могли бы вы приехать ко мне домой прямо сейчас”, - сказала она.


Я сидела в своем кабинете, закинув ноги на стол и открыв окно, вдыхая весенний воздух и читая "Зеркало в отдалении" Барбары Такман. Я держал палец на месте, пока разговаривал по телефону.


“Я довольно занят”, - сказал я.


“Ты должен приехать”, - сказала она. “Пожалуйста”.


“Ваш муж снова забрал ребенка?”


“Нет. Он больше не мой муж. Нет. Но Полу было почти больно. Пожалуйста, они могут вернуться. Пожалуйста, приезжай сейчас ”.


“Ты в опасности?”


“Нет. Я не знаю. Может быть. Ты должен приехать”.


“Хорошо”, - сказал я. “Если возникнет какая-либо опасность, вызывайте полицию. Я буду там через полчаса”.


Я повесил трубку, отложил книгу и направился в Лексингтон.


Когда я добрался туда, Пэтти Джакомин стояла в дверном проеме, выглядывая наружу. На ней была белая повязка на голове, зеленая шелковая рубашка, бежевая юбка в клетку и коричневые ботинки Frye. Вокруг ее талии был широкий коричневый пояс, а ее помада была блестящей и почти коричневой. Вероятно, она только что закончила мыть ванну.


Я спросил: “С ребенком все в порядке?”


Она кивнула. “Заходи”, - сказала она. “Спасибо, что пришел”.


Мы вышли в холл и поднялись по трем ступенькам в гостиную. За панорамными окнами в дальнем конце гостиной все начинало цвести.


“Хочешь чего-нибудь выпить?” - спросила она.


“То же, что и в прошлый раз”, - сказал я. “Я возьму пива, если у вас есть”.


Она пошла на кухню и принесла мне банку "Будвайзера" и пивную кружку.


“Мне не нужна кружка”, - сказал я. “Я бы с таким же успехом пил из банки”.


Где-то в доме играл телевизор. Это означало, что Пол, вероятно, был дома.


Пэтти налила себе бокал шерри. “Садись”, - сказала она.


Я сидел на диване. Она села напротив меня в кресло и поджала ноги. Я посмотрел на ее колени. Она потягивала шерри. Я отпил немного пива.


Она спросила: “Было ли плохое движение?”


Я сказал: “Миссис Джакомин, я прискакал сюда, чтобы спасти вас. Не сидите без дела и не говорите мне о дорожных условиях”.


“Прости. Просто, ну, теперь, когда ты здесь, я чувствую себя немного глупо. Может быть, я слишком остро отреагировала”. Она отпила еще немного своего шерри. “Но, черт возьми, кто-то действительно пытался снова похитить Пола”.


“Твой муж?”


“Это был не он, но я уверен, что он стоял за этим”.


“Что случилось?”


“Незнакомый мужчина остановил Пола по дороге домой из школы и сказал ему, что его отец хочет его видеть. Пол не захотел ехать с ним, поэтому мужчина вышел из машины и направился за ним, но на школьном переходе стоял полицейский, и когда Пол побежал к нему, мужчина вернулся в свою машину и уехал ”.


“И Пол вернулся домой”.


“Да”.


“Он ничего не сказал полицейскому”.


“Нет”.


“Он не получил — я знаю, это банально, но я раньше был полицейским — номер лицензии, не так ли?”


“Я так не думаю. Он ничего об этом не говорил”.


“И он не знал этого человека”.


“Нет”.


Мы вели себя тихо. Я допил пиво. Она отпила еще немного шерри. Я посмотрел на ее колени.


“Ты рассказала копам?” Спросил я.


“Нет”.


“Вы полагаете, что какой-то его друг пытался забрать ребенка? И этот друг переусердствовал?”


“Я не знаю”, - сказала она. Вместе с коленями стали видны небольшие бедра. “Он знает нескольких ужасных людей. В своем бизнесе он знал нескольких людей очень бандитского вида. Я уверен, что это был один из них ”.


“Широкие лацканы? Темные рубашки? Белые галстуки? Большие шляпы?”


“Я серьезно”, - сказала она. “Я думаю, он знал некоторых людей по ту сторону закона. Может быть, он сам иногда был по ту сторону”.


“Почему ты так думаешь?”


“О, я не знаю, просто ощущение. С какими людьми он был. Каким скрытным он иногда был”. Она развела руками. “Просто ощущение. Не хотите ли еще пива?”


“Конечно”.


Она пошла на кухню, взяла мне один, открыла крышку и принесла мне. Затем налила себе еще один бокал шерри.


“У тебя есть план?” Спросил я.


Теперь она стояла, расставив ноги и уперев одну руку в бедро, и смотрела на меня. Журнал Vogue.


“Есть план?”


“Ты знаешь, для меня. Что ты хочешь, чтобы я сделал?”


“Я хочу, чтобы ты остался здесь, с нами”, - сказала она.


“Черт возьми”, - сказал я. “Ты пятая красивая женщина за сегодняшний день, которая спрашивает меня об этом”.


“Я хочу, чтобы ты охранял Пола и, по правде говоря, меня тоже. Я не знаю, что может сделать Мел”.


“Ты предполагаешь, что он способен на что угодно?”


“Да. Он такой. Я знаю, ты смеешься надо мной, но ты его не знаешь. Я боюсь”.


Она сидела на краешке стула, сжав колени вместе, ее руки, в одной из которых был бокал с шерри, были сложены на коленях. Она наклонилась ко мне и облизала нижнюю губу кончиком языка. Уязвимая.


“Ты хочешь, чтобы я переехал прямо сюда и провел ночь и все такое?”


Она опустила глаза. “Да”, - сказала она.


“Это довольно дорого. Это означает, что вы платите мне двадцать четыре часа в сутки”.


“Все в порядке, у меня есть деньги. Мне все равно. Мне нужен кто-то здесь”.


“Как долго?” Спросил я.


Она выглядела испуганной. “Я не знаю. Я не думала об этом”.


“Я не могу оставаться здесь, пока мальчику не исполнится двадцать один. Охрана - это временная мера, ты знаешь. В долгосрочной перспективе тебе придется найти лучшее решение”.


“Я буду”, - сказала она. “Я буду. Но только ненадолго. Я напугана. Пол напуган. Нам здесь нужен мужчина ”.


Я посмотрела мимо нее и увидела, что на верхней площадке лестницы, в тени, стоял Пол, прислушиваясь. Мы посмотрели друг на друга. Затем он повернулся и исчез. Я оглянулась на его мать.


Она подняла глаза. “Ты останешься?” - спросила она.


“Конечно. Мне нужно будет съездить домой и собрать сумку”.


“Мы поедем с тобой”, - сказала она. Она улыбалась. “Мы с Полом поедем вместе. Я бы все равно хотела посмотреть, где ты живешь”.


“Ну, у меня есть спортивная машина. В ней места только для двоих”.


“Мы возьмем мою машину”, - сказала она. “Так мы будем в безопасности с тобой. И мы можем остановиться и поужинать на обратном пути. Или ты хочешь что-нибудь домашнее? Бедняга, ты, наверное, все время обедаешь вне дома. Ты женат? Нет, ты не женат, не так ли. Мне кажется, я знала это.” Она крикнула вверх по лестнице. “Пол. Пол, спускайся. Мистер Спенсер собирается погостить у нас”. Она допила свой шерри.


“Мы можем перекусить сэндвичем или еще чем-нибудь по дороге”, - сказал я.


“Нет. Когда мы вернемся, я приготовлю тебе ужин. Не спорю.… Пол, пойдем, мы собираемся забрать кое-что из вещей мистера Спенсера, чтобы он мог остаться”.


Пол спустился по нескольким ступенькам из своей спальни в гостиную. На нем была рубашка с длинными рукавами в пастельные цветы, черные вельветовые брюки и мокасины с верхним сиденьем. Если уж на то пошло, он похудел с января.


Я кивнула ему. Он ничего не сказал. Его мать сказала: “Возьми свое пальто, мы собираемся отвезти мистера Спенсера домой за его чемоданом”.


Пол надел то же бушлатное пальто, которое было на нем в январе. Не хватало двух пуговиц. Но все равно было слишком тепло, чтобы застегивать его. Мы забрались в Audi Fox Патти Джакомин с ручным переключением передач и отправились в Бостон. Мы зашли в мою квартиру, где Пол сел, засунув руки в карманы своего бушлата, и включил мой телевизор. Его мать сказала мне, что квартира была красивой, и назвала ее холостяцкой берлогой. Она посмотрела на фотографию Сьюзен на книжном шкафу и спросила о ней. Она отметила, что кухня была безупречно чистой. Я положил в чемодан запасную одежду, набор для бритья и коробку патронов 38-го калибра и сказал, что готов. Пэтти спросила, не скучно ли мне жить одному. Я ответил, что иногда скучно. Пол смотрел повтор "Моих трех сыновей". Она сказала, что, по ее мнению, мужчине легче жить одному. Я сказал, что не уверен, что это так, но что у меня были друзья, и я часто был занят. Я не пытался объяснить насчет Сьюзен.


На обратном пути в Лексингтон мы остановились в Star Market, и Пэтти Джакомин обналичила чек в киоске вежливости и купила кое-какие продукты. Затем мы вернулись к ней домой, и она приготовила нам ужин. Стейк, горошек, печеный картофель и бутылка португальского розового вина. Инновационный.


После ужина Пол вернулся в метро, а Пэтти Джакомин убрала со стола. Я предложила помочь.


“О, нет”, - сказала она. “Ты сиди прямо здесь. Мне приятно снова прислуживать мужчине”.


Я посмотрел на часы. Еще не было десяти часов.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 8


Дом Джакомина был трехэтажным. У меня была комната на первом. Через коридор от меня была уборная с душем. Рядом со мной была семейная комната со столом для пинг-понга, а рядом с туалетом через холл находился офис, где Мел Джакомин иногда работал вне дома, когда жил там. На следующем уровне была гостиная со столовой и кухней. На третьем уровне была ванная комната и еще три спальни. Пэтти Джакомин спала там, и Пол тоже.


На следующее утро я отвез Пола в школу в семь двадцать пять. Он не позавтракал. Когда мы уходили, его мать была в ванной с закрытой дверью. Я доставил его прямо к дверям школы.


Когда он вышел, я спросила: “Во сколько заканчиваются занятия в школе?”


Он сказал: “Думаю, в пять минут третьего. Я точно не знаю”.


Я сказал: “Когда все закончится, я буду прямо здесь, за этой дверью. Не выходи через другую. Никуда не ходи ни с кем, кроме меня”.


Он кивнул и зашел в школу. Я заметила, что его волосы не были причесаны. Я сидела в машине и смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, затем развернулась и поехала обратно на Эмерсон-роуд. Пэтти Джакомин вышла из ванной, вымытая, напудренная и блестящая от макияжа. На ней был красный фартук с желтыми цветами, а под ним темно-бордовая шелковая блузка, белые зауженные брюки и белые сандалии. Ногти на ногах были покрыты лаком. В электрической кастрюле булькал кофе, жарился бекон. В тостере были тосты. Обеденный стол был накрыт на двоих, и все было налито апельсиновым соком. На тарелке был джем и масло.


“Садись”, - сказала она. “Завтрак почти готов”.


“Пол не знает, чего он лишается, отправляясь вот так в школу”, - сказала я.


“О, он никогда не завтракает. Ненавидит это. На самом деле я рада. Он такой ворчливый по утрам. Как тебе яичница?”


“Слишком легко”.


“Садись”, - сказала она. “Все почти готово”.


Я сидел.


“Пей свой апельсиновый сок”, - сказала она. “Не жди. Я сяду прямо через минуту”.


Я выпил свой апельсиновый сок. Холодное сердце. Тосты лопнули. Пэтти Джакомин выложила четыре ломтика на тарелку, положила еще четыре кусочка хлеба для тостов и поставила тарелку на стол.


Я сказал: “Хочешь, я намажу его маслом?”


“Да, спасибо”.


Я намазала тост маслом. Пэтти положила мне на тарелку четыре полоски бекона и два яйца, слегка обжарила и поставила мою тарелку передо мной. Она положила себе одно яйцо и две полоски бекона. Затем она села и выпила свой апельсиновый сок.


“Это очень мило”, - сказал я.


“Ну, если ты собираешься застрять здесь с женщиной и ребенком, я почувствовал, что с тобой, по крайней мере, нужно правильно обращаться”.


Я налил немного кофе сначала в ее чашку, а затем в свою.


“Однако вам, мужчинам, придется несладко в эти выходные”, - сказала она.


Я съел кусочек бекона и яичницу.


“Я уезжаю на выходные”, - сказала она.


Я кивнул.


“Я собираюсь в Нью-Йорк навестить друзей”.


Я снова кивнул и съел еще немного.


“Я езжу туда каждый месяц, хожу в театр, на музейную выставку. Это очень стимулирует”.


“Да”, - сказал я. Я доел яйца.


Она откусила маленький кусочек от яйца. “Вы знаете Нью-Йорк, мистер Спенсер?”


“Я знаю, что все имеют в виду, когда говорят это. Я знаю центр Манхэттена”.


“Да, я полагаю, это правда, не так ли. Это то, что мы подразумеваем под Нью-Йорком, когда едем в гости”. Она отпила немного кофе.


“Кто останавливался у Пола до того, как ты уехал? Человек из Пинкертона?”


Она улыбнулась мне: “Нет, обычно я нанимала женщину, миссис Тревиц. Иногда заходила Салли Уошберн. У меня всегда кто-нибудь был”.


“Ты думаешь, Пол будет против остаться со мной наедине?” Спросила я.


Она выглядела немного испуганной, как будто я задал глупый вопрос.


“О, нет. Ты нравишься Полу. Он понимает, что я должна уехать. Что я должна найти какую-то самореализацию для себя. Он понимает, что я не могу быть просто матерью, как не могла быть просто женой ”.


“Конечно”, - сказал я.


“Я думаю, удивительно, сколько времени потребовалось женщинам, чтобы осознать ценность и необходимость самоактуализации”, - сказала она.


“Разве это не удивительно”, - сказал я. “Как много времени это заняло”.


“Да, Нью-Йорк в некотором смысле - мой предохранительный клапан”.


“Получи возможность пройтись по магазинам, пока будешь там”, - сказала я.


Она кивнула. “Да, обычно я провожу день на Пятой авеню”.


“Ты когда-нибудь брал Пола?”


“О Боже, нет. Ему было бы совсем не весело, и он просто тащился бы за собой. Нет, он бы все испортил. У тебя ведь нет детей, не так ли?”


“Нет”.


Она издала короткий фыркающий смешок. “Тебе повезло”, - сказала она. “Повезло вдвойне, ты мужчина, и у тебя нет детей”.


“А как насчет самоактуализации и прочего?” - Спросила я.


“Я имел в виду именно это. Я борюсь за это. Но что хорошего в этом для одинокой женщины?”


“Почему быть женатым так важно?” Спросил я.


“Потому что именно там находятся деньги”, - сказала она. “И ты это знаешь”.


“Я не уверен, что знаю это, но я никогда не был женат”.


“Ты знаешь, что я имею в виду. У мужчин есть деньги. Женщине нужен мужчина, чтобы их получить”.


“Интересно, Глория Стейнем выезжает с вызовами на дом”, - сказал я.


“О, это дерьмо”, - сказала Пэтти Джакомин. Она сильно покраснела. “Ты, наверное, повторяешь либеральную линию, как и все остальные здесь, но ты прекрасно знаешь, что такое реальность. У мужчин есть деньги и власть, и если женщина чего-то хочет, ей лучше заполучить мужчину ”.


Я пожал плечами. Я начинал понимать, откуда Пол взял эту привычку.


“Я знаю некоторых людей, которые могли бы поспорить с тобой”, - сказал я. “Но я не один из них. Я слишком занят подсчетом своих денег и укреплением своей власти”.


Она улыбнулась. “Ты действительно выглядишь довольно сильным”, - сказала она. “Ты поднимаешь тяжести?”


“Иногда”, - сказал я.


“Я так и думала. Мой муж, мой бывший муж, привык”.


“Недостаточно”, - сказал я.


“Верно, ты видела его, не так ли. Он растолстел. Но когда мы встретились, он действительно был довольно симпатичным”.


“Ты действительно думаешь, что он предпримет еще одну попытку ради Пола”, - сказал я.


“Абсолютно”, - сказала она. “Он, он....” Она подыскивала слова. “Я не знаю, он такой. Он должен поквитаться. Он терпеть не может проигрывать”.


“Захвати флаг”, - сказал я.


“Прошу прощения?”


Я покачал головой. “Просто размышляю вслух”.


“Нет, пожалуйста, скажи мне. Ты что-то сказал. Ты меня не одобряешь?”


“Одобрять или не одобрять - не мое дело”, - сказал я. “Мое дело следить за тем, чтобы с вашим ребенком все было в порядке”.


“Но ты что-то говорил раньше. Пожалуйста, скажи мне”.


“Я сказал, захватите флаг. Ребенок - это как трофей, за который вы двое сражаетесь”.


“Ну, этот сукин сын его не получит”, - сказала она.


“Это верно”, - сказал я.


“Почему бы тебе не выпить кофе в гостиной и не почитать газету”, - сказала она. “Я уберу здесь”.


Я так и сделал.


Она суетилась в своем цветастом фартуке, убирала посуду в посудомоечную машину и подметала пол. Когда мой завтрак был готов, и я дочитала газету, я пошла в свою комнату, переоделась и вышла на пробежку.


Зима закончилась. Погода была хорошей, и где-то, вероятно, раздавался голос черепахи. То, что я слышал, было в основном криками воробьев. Я бежал трусцой к центру города, чувствуя, как весеннее солнце припекает мне спину. В воздухе все еще чувствовалась свежесть. Он еще не смягчился до летнего. Но, пробежав милю, я приятно вспотел, мои ноги стали сильными, а мышцы расслабленными. В это время дня были и другие любители бега трусцой, в основном женщины. Вероятно, искали мужчину, которого можно было бы схватить, чтобы завладеть деньгами и властью. Вероятно, поэтому Сьюзен вцепилась в меня. Бедняжка Пэтти. Она прочла все, что было в Cosmopolitan, и знала весь язык самоактуализации, но все, чего она действительно хотела, это заполучить мужчину с деньгами и властью.


Впереди меня бежала трусцой молодая женщина. На ней был верх бежево-голубого спортивного костюма и синие шорты с высоким вырезом. Я притормозил, чтобы остаться позади нее и оценить ее походку в шортах с высоким вырезом. Весной женщины выглядели реальнее. Как эта. У нее еще не было возможности загореть, как в этом году, и ее ноги были белыми и выглядели уязвимыми. Хотя ноги были хорошими. Я подумал, не предложить ли ей деньги и власть, если она будет бегать трусцой со мной. Она могла бы. С другой стороны, она могла бы ускориться и убежать, и я не смог бы ее догнать. Это было бы унизительно. Я ускорил шаг и проехал мимо нее. На ней были большие золотые серьги-кольца, и она улыбнулась мне дружеской улыбкой, когда я проходил мимо. Я пытался выглядеть влиятельным и богатым, но она не спешила меня догонять.


Я проехал через Лексингтон-центр мимо "Минитмена" и широким кругом вернулся на Эмерсон-роуд. Это заняло около часа с четвертью, что означало, что я проехал семь или восемь миль. Машины Пэтти не было. Я сделала небольшую растяжку, приняла душ и оделась. Я услышала, как подъехала машина Пэтти. И когда я вышел, она как раз влетела на кухню с продуктами.


“Привет”, - сказала она. “Хочешь пообедать?”


“Ты охотишься за моими деньгами и властью?” - Спросил я.


Она быстро искоса взглянула на меня. “Может быть”, - сказала она.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 9


В выходные Пол улучшил свой средний показатель просмотра телепередач. Пэтти Джакомин уехала самореализовываться в Нью-Йорк. Я занимала гостиную, а Пол оставался в своей спальне, за исключением периодических походов на кухню, чтобы заглянуть, часто на несколько минут, в холодильник. Он редко что-нибудь ел. Заглядывать в холодильник казалось просто занятием.


Мне пришлось остаться с ним, поэтому я не смогла запустить или построить несколько шкафов в доме Сьюзен, как я обещала. Большую часть дня я читал об Ангерране де Куси и жизни в четырнадцатом веке. В субботу днем я смотрел по телевизору бейсбольный матч. Около шести часов субботнего вечера я крикнул ему с лестницы:


“Хочешь что-нибудь поужинать?”


Он не ответил. Я снова закричала. Он подошел к двери своей спальни и спросил: “Что?”


Я спросил: “Хочешь что-нибудь поужинать?”


Он сказал: “Мне все равно”.


Я сказала: “Что ж, я приготовлю немного, я проголодалась. Если ты захочешь немного, дай мне знать”.


Он вернулся в свою комнату. Я мог слышать звуки проигрывающегося старого фильма.


Я пошел на кухню и проверил. Там было несколько свиных отбивных. Я заглянул в шкаф. Там был рис. Я нашла немного орехов пиньолия и консервированных ананасов, немного чеснока и банку мандаринов. Я снова проверила холодильник. Там было немного универсального крема. Тяжелее было бы, но одной хватает. Там также было двенадцать банок "Шлица", которые Пэтти Джакомин положила перед уходом. Она не спрашивала. Если бы она попросила, я бы заказал Beck's. Но одного вполне достаточно. Я открыл банку. Отпил немного. Бодрый, с приятным послевкусием, без следов танина.


Я вырезала глазки из свиных отбивных и обрезала их. Остальное я выбросила. У Пэтти Джакомин, похоже, не было молотка, поэтому я отбила свиные медальоны тыльной стороной мясницкого ножа. Я налила немного масла в сковороду, разогрела его и подрумянила свинину. Я допила остатки своего "Шлица" и открыла еще одну банку. Когда мясо подрумянилось, я добавила зубчик чеснока. Когда оно размягчилось, я добавила немного ананасового сока и накрыла сковороду крышкой. Я приготовила рис с куриным бульоном и орехами пиньолия, тимьяном, петрушкой и лавровым листом и запекла его в духовке. Примерно через пять минут я сняла крышку со сковороды, дала ананасовому соку стечь, добавила немного сливок и дала ему немного остыть. Затем я кладу несколько ломтиков ананаса и несколько дольек мандарина, выключаю огонь и накрываю сковороду, чтобы она оставалась теплой. Затем накрываю кухонный стол на двоих. Я доедала четвертый "Шлиц", когда рис был готов. Я приготовила салат из половины кочана салата Бибб, который нашла в холодильнике, и заправки из масла и уксуса с добавлением горчицы и двух измельченных зубчиков чеснока.


Я расставил две тарелки, положил на каждую свинину и рис, налил по стакану молока для Пола и, взяв банку пива, направился к подножию лестницы.


Я громко крикнул: “Ужин”. Затем я вернулся и сел есть.


Я была на середине ужина, когда появился Пол. Он ничего не сказал. Он выдвинул стул напротив меня и сел на то место, которое я поставила.


“Что это?” - спросил он.


“Свинина, соус, рис, салат”, - сказал я. Я откусил кусочек мяса и запил его глотком пива. “И молока”.


Пол ткнул вилкой в медальон из свинины. Я съела немного риса. Он взял пальцами лист салата из салатницы и съел его.


Я спросил: “Что ты смотрела?”


Он сказал: “Телевидение”.


Я кивнул. Он снова ткнул пальцем в медальон из свинины. Затем взял на маленькую вилочку кусочек риса и съел его.


Я спросил: “Что ты смотрела по телевизору?”


“Кино”. Он отрезал кусок от свинины и съел его.


Я спросил: “Какой фильм?”


“Чарли Чан в Панаме”.


“Уорнер Оланд или Сидни Толер?” - Спросил я.


“Сидни Толер”. Он потянулся к салатнице, взял на вилку кусок салата и отправил в рот. Я ничего не сказала. Он съел немного свинины с рисом.


“Ты готовишь это?” - спросил он.


“Да”.


“Откуда ты знаешь, как это делается?”


“Я научился сам”.


“Где ты взяла рецепт?”


“Я это придумал”.


Он непонимающе посмотрел на меня.


“Ну, я вроде как это придумал. Я съел ужасно много блюд, и некоторые из них были в местах, где подают еду с соусами. Из этого я вроде как понял, что такое соусы и прочее ”.


“Вы едите это в ресторане?”


“Нет. Я это выдумал”.


“Я не знаю, как ты можешь это делать”, - сказал он.


“Это легко, если знать, что соусы готовятся всего несколькими различными способами. Один из способов - разбавить жидкость до состояния сиропа, а затем добавить сливки. То, что вы получаете, по сути, сливки со вкусом ананаса, или сливки со вкусом вина, или сливки со вкусом пива, или что угодно. Черт возьми, вы могли бы сделать это с кока-колой, но кому захочется ”.


“Мой отец никогда не готовил”, - сказал Пол.


“У моего получилось”, - сказал я.


“Он сказал, что девушки готовят”.


“Он был наполовину прав”, - сказал я.


“А?”


“Девочки готовят, мальчики тоже. Женщины тоже, мужчины тоже. Ты знаешь. Он был прав только наполовину”.


“О, да”.


“Что ты готовил на ужин, когда твоей матери не было дома?”


“Это приготовила леди, которая заботилась обо мне”.


“Твой отец когда-нибудь заботился о тебе?”


“Нет”.


Мы закончили есть. Я убрала со стола и поставила посуду в посудомоечную машину. Я уже вымыла посуду для приготовления.


“Есть десерт?” Спросил Пол.


“Нет. Хочешь пойти куда-нибудь и поесть мороженого или еще чего-нибудь?”


“Хорошо”.


“Куда нам пойти”, - спросил я.


“Баскин-Роббинс”, - сказал он. “Это в центре города. Недалеко от того места, где мы ели в тот раз”.


“Хорошо”, - сказал я. “Поехали”.


У Пола был большой рожок пралине со сливками. У меня ничего не было.


По дороге домой Пол спросил: “Почему у тебя не было мороженого?”


“Это компромисс, на который я иду”, - сказал я. “Если я пью пиво, я не ем десерт”.


“Разве ты никогда не делаешь и того, и другого?”


“Нет”.


“Никогда?”


Я понизил голос и выпятил грудь, пока вел машину. Я сказал: “Мужчина должен делать то, что он должен делать, парень”.


Было темно, и я плохо видела. Мне показалось, что он почти улыбнулся.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 10


Был почти первый день мая, а я все еще был там. Каждое утро Пэтти Джакомин готовила мне завтрак, каждый полдень - ланч, каждый вечер -ужин. Сначала Пол ужинал с нами, но на прошлой неделе он принес поднос к себе в комнату, и мы с Пэтти ели одни. Идея Патти fancy заключалась в том, чтобы посыпать брокколи "Чиз Вист". Я не возражал против этого. В армии мне нравилась такая еда. Что меня беспокоило, так это растущее чувство близости. В последнее время за ужином всегда было вино. Вино подходило к еде: "Блю Нун"; "Риуните", красное, белое и розовое; бутылка холодной утки. Я ел круглое жаркое с глазком и потягивал ламбруско, а она болтала со мной о том, как прошел ее день, и говорила о телевидении, и повторяла услышанную шутку. Я начал завидовать Полу. Нет ничего плохого в том, чтобы поставить поднос в твоей комнате.


Было достаточно тепло, чтобы опустить верх, когда в четверг утром я отвез Пола в школу и направился обратно на Эмерсон-роуд. Светило яркое солнце, дул мягкий ветер, у меня была включена кассета Сары Воан на полную громкость. Она пела “Спасибо за воспоминания”, и я должен был чувствовать себя как духовой оркестр. Я не хотел, я чувствовал себя соловьем, которому нечего петь. Это была не весенняя лихорадка. Это был плен.


Хотя я мог пробегать свои мили каждое утро, я не был в спортзале более двух недель. За это время я не видел Сьюзан. Я не отходил и на тридцать пять футов от Джакомина с тех пор, как приехал в Лексингтон. Мне нужно было бить по груше, мне нужно было жать штангу лежа, мне очень нужно было увидеть Сьюзан. Я чувствовала себя скованной, раздражительной и колючей от досады, когда выезжала на подъездную дорожку.


На кухонном столе стояли цветы, и были накрыты столики на двоих, в каждом был налит стакан апельсинового сока. А на кухонном столе работала кофеварка. Но Пэтти Джакомин не было на кухне. Яйца не готовились. Бекона не было. Хорошо. К этому времени уровень моего холестерина, вероятно, измерялся в световых годах. Я взяла один из стаканов с апельсиновым соком и выпила его. Я поставила пустой стакан в посудомоечную машину.


Пэтти Джакомин позвала из гостиной: “Это ты?”


“Да, это так”, - сказал я.


“Заходи сюда”, - сказала она. “Я хочу узнать твое мнение кое о чем”.


Я зашел в гостиную. Она стояла в дальнем конце, перед большим панорамным окном, которое выходило на ее задний двор. Утреннее солнце проникало сквозь него и как-то драматично освещало ее.


“Что ты думаешь?” - спросила она.


На ней был синий пеньюар цвета металлик, и она стояла в позе модели, одна нога вывернута под прямым углом, колени слегка выдвинуты вперед, плечи отведены назад, так что грудь выпятилась. Солнечный свет был достаточно ярким, а халат был достаточно тонким, так что я был почти уверен, что под ним на ней ничего не было.


Я сказал: “Иисус Христос”.


Она спросила: “Тебе нравится?”


Я сказал: “Тебе нужна роза в зубах”.


Она нахмурилась. “Тебе не нравится мой халат”, - сказала она. Ее нижняя губа слегка выпятилась. Говоря, она повернулась лицом ко мне, расставив ноги, уперев руки в бедра, яркий солнечный силуэт вырисовывался сквозь ткань.


“Да. Халат хороший”, - сказала я. Меня немного лихорадило. Я прочистила горло.


“Почему бы тебе не подойти и не взглянуть поближе?” - сказала она.


“Отсюда я вижу ужасно много”, - сказал я.


“Разве тебе не хотелось бы увидеть больше”, - сказала она.


Я покачал головой.


Она осторожно улыбнулась и распахнула халат. Он сидел ровно и обрамлял ее обнаженное тело. Голубой цвет прекрасно сочетался с цветом ее кожи.


“Ты уверен, что не хочешь взглянуть поближе?” - спросила она.


Я сказал: “Иисус Христос, который пишет твой диалог”.


Ее лицо разгладилось.


“Что?”


“Вот как это могло бы произойти в игре о свиданиях, если бы им разрешили это снять”.


Она покраснела. Распахнутый халат делал ее не столько сексуальной, сколько уязвимой.


“Ты не хочешь меня”, - сказала она громким шепотом.


“Конечно, я хочу тебя. Я хочу каждую красивую женщину, которую я когда-либо видел. И когда они показывают на меня своей лобковой костью, я становлюсь положительно неспокойным. Но это не выход, детка ”.


Ее лицо оставалось раскрасневшимся. Ее голос оставался шепотом, хотя теперь он звучал более хрипло и менее театрально.


“Почему?” - спросила она. “Почему это не так?”


“Ну, во-первых, это надуманно”.


“Надуманный?”


“Да, как будто ты читала The Total Woman и делала заметки”.


Ее глаза начали наполняться слезами. Она опустила руки по бокам.


“И есть другие вещи. Например, есть Пол. И женщина, которую я знаю”.


“Пол? Какое, черт возьми, отношение к этому имеет Пол?” Теперь она говорила не шепотом. Ее голос был резким. “Я должна получить разрешение Пола на секс?”


“Это не вопрос разрешения. Полу бы не понравилось, если бы он узнал”.


“Что ты знаешь о моем сыне?” - спросила она. “Как ты думаешь, что его волнует? Как ты думаешь, он стал бы думать обо мне хуже, чем сейчас?”


“Нет”, - сказал я. “Он был бы обо мне худшего мнения”.


Она стояла без движения, может быть, секунд пять. Затем она намеренно взялась за свой халат, накинула его на плечи и позволила ему упасть на пол. На ней не было ничего, кроме пары туфель-лодочек, сделанных, по-видимому, из прозрачного пластика. “Ты уже видел большую часть этого”, - сказала она. “Хочешь увидеть все?” Она медленно повернулась на 360 градусов, раскинув руки в стороны. “Что тебе нравится больше всего?” - спросила она. Теперь ее голос звучал очень резко, а на щеках были слезы. “Ты хочешь мне заплатить?” Она подошла ко мне. “Ты считаешь меня шлюхой, может быть, ты мне заплатишь. Двадцать баксов, мистер? Я устрою вам приятное времяпрепровождение.”


“Прекрати это”, - сказал я.


“Кто бы сказал Полу, что ты трахал его распутную мать? Как бы он узнал, что ты был грязным?”


Ее голос дрожал и сдавался. Она плакала.


“Ты бы сказал ему, когда был бы подходящий случай. Или ты бы сказал его отцу, и его отец сказал бы ему. И, кроме того, есть одна женщина, которую я знаю”.


Пэтти Джакомин прижалась ко мне. Ее плечи вздымались, она откровенно плакала. “Пожалуйста”, - сказала она. “Пожалуйста. Я была хорошей. Я готовила. Я плачу тебе. Пожалуйста, не делай этого ”.


Я обнял ее и погладил по голой спине. Она уткнулась лицом мне в грудь и, уперев обе руки по бокам, совершенно обнаженная, если не считать прозрачных туфелек, долго рыдала, не сдерживаясь. Я похлопал ее по спине и попытался думать о других вещах. Карл Хаббелл выбил Кронина, Рут, Герига, Симмонса и Джимми Фокса в матче всех звезд. Это было в 1934 году? Плач, казалось, накапливался сам по себе. Казалось, он нарастал. Я положил подбородок ей на макушку. Кто играл с Кузи в Holy Cross? Kaftan. Джо Малони? Дерми О'Коннелл. Фрэнк Офтринг. Ее тело прижалось ко мне. Я задумался сильнее: Игроки сборной всех звезд, которых я видел за все время. Музиал; Джеки Робинсон; Риз; и Брукс Робинсон. Уильямс; Ди Маджио; Мэйс; Рой Кампанелла; Сэнди Куфакс, левый подающий; Боб Гибсон, правый подающий; Джо Пейдж в КПЗ. Теперь она плакала легче.


“Давай”, - сказал я. “Ты одевайся, я приму холодный душ, и мы позавтракаем”.


Она не двигалась, но плач прекратился. Я перестал гладить. Она отступила и грациозно присела на корточки, чтобы поднять пеньюар. Она не стала его надевать. Она не смотрела на меня. Она ушла в сторону своей спальни.


Я зашел на кухню и встал у открытой задней двери, вдыхая побольше воздуха конца апреля. Затем я налил чашку кофе, выпил немного и слегка обжег язык. Принцип противодействия.


Прошло минут пятнадцать, прежде чем она вышла из спальни. Тем временем я порылся на кухне и приготовил омлет с картофелем и луком. Она готовила, когда вошла на кухню. Ее макияж был хорошим, а волосы аккуратными, но на лице все еще было красное, уродливое выражение, которое бывает у людей после слез.


“Садись”, - сказал я. “Я угощаю тебя этим утром”. Я налил ей кофе.


Она сидела и потягивала кофе.


Я сказал: “Это неловко, но не обязательно должно быть слишком неловко. Я польщен твоим предложением. Ты не должен считать негативом для себя то, что я отказался”.


Она отпила еще кофе, слегка покачала головой, ничего не сказала.


“Послушай”, - сказал я. “Ты пережила паршивый развод. Шестнадцать или больше лет ты была домохозяйкой, и теперь внезапно в доме нет мужчины. Ты немного потеряна. А потом я переезжаю. Ты начинаешь готовить для меня. Ставишь цветы на стол. Довольно скоро ты снова домохозяйка. Это утро должно было случиться. Ты должна была доказать, что ты домохозяйка, понимаешь? Это было бы своего рода подтверждением. И это подтвердило бы статус, которого я не хочу, и ты на самом деле не хочешь. Я предан другой женщине. Я предан защите твоего сына. Трахаться с его мамой, как бы это ни было приятно, непродуктивно ”.


“Почему бы и нет?” Говоря это, она подняла глаза и посмотрела прямо на меня.


“Во-первых, это могло бы в конечном итоге поднять вопрос о том, платили ли мне за то, что я защищала Пола или трахалась с тобой, за то, что я заменяла тебе мужа”.


“Жиголо?”


“Тебе следует прекратить это делать. Классифицировать вещи под каким-нибудь изящным названием. Ты шлюха, я жиголо, что-то в этом роде”.


“Ну, кем я была, если не шлюхой?”


“Симпатичная женщина, с потребностью быть любимой, выражающая эту потребность. Не твоя вина, что ты высказала это не тому парню”.


“Что ж. Я прошу прощения за это. Это было неловко. Я был как какой-то необразованный гинзо”.


“Я не знаю, что низшие классы делают такого рода вещи намного чаще, чем мы, представители высшего класса. Но это было не просто неловко. В некотором смысле это было также очень приятно. Я имею в виду, я очень рад видеть тебя без одежды. Это приятно ”.


“Мне нужны мужчины”, - сказала она.


Я кивнул. “Вот где деньги”, - сказал я.


“Это все еще верно”, - сказала она. “Но это нечто большее”.


Я снова кивнул.


“Женщины такие чертовски скучные”, - сказала она. Она растянула или в "скучно".


“Когда-нибудь я сведу тебя с моей знакомой женщиной по имени Рейчел Уоллес”, - сказал я.


“Писатель?”


“Да”.


“Ты ее знаешь? Писательница-феминистка? Что ж, теоретически все в порядке. Но мы оба знаем реальность”.


“Что это?”


“Что мы все больше хлопаем глазами и виляем задницами”.


“Да”, - сказал я. “Посмотри, к чему это тебя привело”.


Быстрым взмахом правой руки она сбила недопитую чашку кофе и блюдце со стола на пол. Тем же движением она встала со стула и вышла из кухни. Я слышал, как она поднялась по короткой лестнице в свою спальню и хлопнула дверью. Она так и не попробовала мой картофельно-луковый омлет. Я его выбросил.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 10


Прошло два дня после того, как они пришли за ребенком в пеньюаре. Это было вечером. После ужина. Пэтти Джакомин открыла на звонок в дверь, и они вошли, оттолкнув ее при входе. Пол был в своей комнате и смотрел телевизор. Я читал Далекое зеркало, седьмую главу. Я встал.


Их было двое, и ни один из них не был Мелом Джакомином. Тот, кто толкал, был невысоким, коренастым и бочкообразным. На нем был самый уродливый парик, который я когда-либо видел. Она была похожа на темно-коричневую лыжную шапочку Dynel, которую он натянул на уши. Его напарник был выше и не такой громоздкий. Он был коротко подстрижен как в учебном лагере, а кепка navy watch была подвернута так, что выглядела как неряшливая ермолка.


Тот, что пониже, спросил: “Где ребенок?”


Высокий посмотрел на меня и сказал: “Спенсер. Никто не говорил мне о тебе в этом”.


Я спросил: “Как дела, приятель?”


Тот, что пониже, спросил: “Кто он?”


Бадди сказал: “Он частный полицейский. Его зовут Спенсер. Ты работаешь, Спенсер?”


Я сказал: “Да”.


“Они не сказали мне, что ты будешь здесь”.


“Мел не знал, Приятель. Это не вина Мел”.


“Я ничего не говорил о том, что Мел нет”, - сказал Бадди.


“Да ладно, приятель, не будь придурком. Кто, черт возьми, еще мог послать тебя за ребенком?”


Тот, что пониже, сказал: “Не обращай внимания на всю эту чушь. Выведи сюда гребаного ребенка”.


Я спросил Бадди: “Кто твой друг с головой в мешке?”


Бадди изобразил очень слабую улыбку.


Тот, что пониже, спросил: “Что, черт возьми, должно означать это замечание, придурок?”


“Это значит, что ты выглядишь так, будто вместо коврика на тебе купальная шапочка Astroturf. Самый забавный коврик, который я когда-либо видел”.


“Продолжай болтать языком, придурок, и мы посмотрим, насколько ты смешной”.


Бадди сказал: “Будь спокоен, Гарольд”. Мне он сказал: “Мы пришли, чтобы забрать ребенка обратно к его старику. Мы не знали, что ты будешь здесь, но это не меняет плана ”.


Я сказал: “Нет”.


“Нет, мы не можем забрать его обратно? Или нет, это не меняет плана”, - сказал Бадди.


“Нет, ты не можешь забрать его обратно”, - сказал я.


Гарольд достал из набедренного кармана черную кожаную дубленку и легонько постучал ею по ладони.


“Я буду наслаждаться этим”, - сказал он. И я нанес ему сильный удар левой в нос, поворачивая свое тело боком, когда наносил удар, чтобы вложить в него весь свой потенциал и сделать цель поменьше. Из носа Гарольда хлынула кровь, и он, пошатываясь, отступил на три шага назад, размахивая руками для равновесия. Дубинка попала в настольную лампу и разбила ее. Гарольд восстановил равновесие. Он прижал руку к крови, текущей из носа, и один раз покачал головой, как будто у него в ухе была муха.


Бадди немного грустно пожал плечами. Гарольд вернулся ко мне, и я нанес ему тот же удар, в то же место, немного сильнее. Это сбило его с ног. Кровь была по всему его лицу и рубашке.


“Господи Иисусе, приятель”, - сказал он. “Запрыгивай. Он не выдержит нас двоих”.


“Да, он может”, - сказал Бадди. Гарольд начал вставать. Его ноги подкашивались. Бадди сказал: “Оставь это в покое, Гарольд. Он убьет тебя, если ты попытаешься еще раз.”


Гарольд был на ногах, пытаясь остановить кровотечение из носа. Он все еще держал дубинку в правой руке, но, похоже, не помнил этого. Он выглядел смущенным.


Я сказал: “Это то, что ты привез для мышц, Приятель?”


Бадди пожал плечами. “Для девки он бы сгодился”, - сказал он. “Он хорошо ладит с парикмахерами и продавцами автомобилей, которые немного отстают от жизни”. Бадди развел руками.


“Почему Мел не пришел сам?”


“Я не знаю никакой Мел”.


“Давай, приятель. Ты хочешь обсудить незаконное проникновение и нападение с копами Лексингтона?”


“Что они собираются делать, выбить из меня дерьмо Минитменом?”


“Тюрьма есть тюрьма есть тюрьма, детка. Не важно, кто тебя туда отправил. Сколько времени прошло с тех пор, как вы с Гарольдом проводили лето в Уолполе?”


“Как насчет того, чтобы мы просто ушли отсюда”, - сказал Гарольд. Его голос был хриплым. Он прижимал к носу скомканный носовой платок.


Я протянул руку и достал свой пистолет из набедренной кобуры. Я показал его им обоим. Я улыбнулся.


Бадди сказал: “Итак, мы знаем Мэла. Мы подумали, что окажем ему услугу. Он услышал, что его пожилая леди наняла какого-то частного полицейского в качестве телохранителя. Мы решили приехать за ребенком для него. Мы не знали, что это ты. Мы решили, что это какой-нибудь крепыш, который раньше был банковским охранником. Черт возьми, мы даже ничего не взяли с собой ”.


“Как случилось, что ты знаешь Мел, Приятель?”


Бадди снова пожал плечами. “Видел его поблизости, ты знаешь. Просто пытаюсь оказать ему услугу”.


“Сколько он тебе заплатил?”


“По четверке каждому”.


“Высшая лига”, - сказал я.


“Увидимся снова”, - сказал Бадди. “Пошли, Гарольд. Мы идем пешком”.


Гарольд посмотрел на пистолет. Он посмотрел на Бадди. Бадди сказал: “Пошли”, - и повернулся к входной двери. Гарольд снова посмотрел на меня. Затем он повернулся вслед за Бадди.


Пэтти сказала: “Спенсер”.


Я покачал головой и убрал пистолет. “Скажи Мелу, что если он продолжит посылать людей, чтобы досаждать нам, я разозлюсь”, - сказал я. Бадди кивнул и спустился по трем ступенькам в прихожую. Гарольд последовал за ним.


“Следующие люди, которых он пошлет, не уйдут”, - сказал я.


Бадди остановился и оглянулся. “Ты никогда не был стрелком”, - сказал он. “Вот что с тобой не так”. Затем он вышел через парадную дверь, и Гарольд последовал за ним. Я услышал это совсем близко позади них.


Пэтти Джакомин стояла там, где стояла все это время. “Почему ты позволил им уйти?” спросила она.


“У нас была сделка”, - сказал я. “Если бы они сказали мне, о чем я просил, я бы их не выдал”.


“Ты этого не говорил”, - сказала она.


“Да, но мы с Бадди оба это знали”.


“Откуда ты его знаешь? Кто они?”


“Я не знаю Гарольда. Приятель, с которым я сталкивался годами. Он работает в доках и занимается мошенничеством. Он разгружает суда, когда есть работа. Когда его нет, он ворует. Он мальчик на побегушках. Ты хочешь, чтобы твой склад сгорел для страховки, ты даешь Бадди пару баксов, и он поджигает его. Ты хочешь седан "Мерседес", ты платишь Бадди, и он крадет его у тебя. Какой-то продавец в продуктовом магазине задолжал тебе денег, и он не платит, и Бадди идет и забирает. Ничего тяжелого. Ничего сложного ”.


“Его место в тюрьме”, - сказала Пэтти.


“Да, я полагаю, что так. Он был там. Он будет там снова. Он не такой уж плохой парень”.


“Ну, я думаю, он довольно плохой”, - сказала она. “Он вломился в мой дом, грубо обращался со мной, пытался похитить моего сына. Я думаю, он очень плохой”.


“Да, я полагаю, ты бы так и сделал. Но это потому, что ты не знаешь людей, которые на самом деле очень плохие”.


“А ты делаешь?”


“О боже, да”, - сказал я.


“Что ж, я рад, что нет. Надеюсь, Пол этого не видел”.


“О, он видел это”, - сказала я. Я кивнула на лестницу. В тени верхнего холла, через три ступеньки от гостиной, стоял Пол и смотрел вниз.


“Пол”, - сказала она. “Как долго ты там работаешь?”


Он ничего не сказал.


Я сказал: “С тех пор, как пришли Бадди и Гарольд”.


“Не бойся, Пол”, - сказала она. “Все в порядке, мистер Спенсер заставил их уйти. Он не позволит им беспокоить нас”.


Пол спустился по лестнице и остановился на средней ступеньке.


“Почему ты их не застрелил?” - спросил он.


“Мне не нужно было”, - сказал я.


“Ты боялся этого?”


Пэтти Джакомин сказала: “Пол”.


“А ты был?”


“Нет”.


“Парень сказал, что с тобой что-то не так. Что ты не стрелок”.


“Верно”.


“Что он имел в виду?”


Пэтти сказала: “Пол, хватит. Я серьезно. Ты ведешь себя очень грубо”.


Я покачала головой. “Нет. Все это вращается вокруг него. У него есть право задавать вопросы”.


“Что он имел в виду?” Спросил Пол.


“Он имел в виду, что если бы я убивал людей быстрее, моя угроза сработала бы лучше”.


“А было бы?”


“Вероятно”.


“Почему бы тебе этого не сделать?”


“Что-то связанное со святостью жизни. Что-то в этом роде”.


“Ты когда-нибудь убивал кого-нибудь?”


Пэтти сказала: “Пол”.


“Да”.


“И что?”


“Я должен был. Я не буду, если мне не придется. Ничто не является абсолютным”.


“Что ты имеешь в виду?” Он спустился на уровень гостиной, на свет.


“Я имею в виду, что ты устанавливаешь правила для себя и знаешь, что тебе придется их нарушать, потому что они не всегда будут работать”.


Пэтти сказала: “Я не знаю, о чем каждый из вас говорит, но я хочу, чтобы вы прекратили. Я не хочу больше говорить об убийствах, и я не хочу снова говорить ни об одном из этих мужчин. Я серьезно. Я хочу, чтобы это прекратилось ”. Она хлопнула в ладоши, когда произнесла последнюю фразу. Пол посмотрел на нее, как на таракана, повернулся и пошел обратно в свою комнату.


“Думаю, мне нужно выпить”, - сказала Пэтти. “Не могла бы ты приготовить что-нибудь для меня?”


“Конечно”, - сказал я. “Что это будет?”


OceanofPDF.com

ГЛАВА 12


В следующий раз, когда они попытались, это было более жестоко. Пэтти Джакомин ходила за продуктами, когда я пошла забирать Пола из школы. Когда мы с Полом вернулись в дом, зазвонил телефон. Пол ответил, а затем передал его мне.


“Это для тебя”, - сказал он.


Я взяла трубку, а Пол задержался в дверях между кухней и гостиной, чтобы посмотреть, кто это. Это был голос, которого я не знала.


Там было написано: “Спенсер?”


Я сказал: “Да”.


Там было написано: “Здесь кое-кто хочет с тобой поговорить”.


Я сказал: “Хорошо”. Остроумие - это моя игра.


На другом конце провода послышалось шарканье, затем раздался голос Пэтти Джакомин. Он звучал неуверенно.


“Спенсер. Я у этого Бадди и еще у нескольких человек. Они сказали, что если ты не отдашь им Пола, они меня не отпустят ”.


Я сказал: “Хорошо, соедини меня с Бадди. Мы что-нибудь придумаем”.


Она сказала: “Спенсер...”, а затем раздался голос Бадди.


“Ты там?”


Я сказал: “Да”.


Бадди сказал: “Вот план. Ты приводишь ребенка в Бостонский конец Массачусетской авеню. Мост. Мы приведем маму в Кембриджский конец. Когда мы увидим, как ты заводишь ребенка, мы заведем маму другим способом. Уловил идею?”


“Да. Может, сделаем это сейчас?”


“Через час. Мы будем там через час”.


“Хорошо”.


“Спенсер?”


“Да?”


“Не облажайся. Со мной люди, которые не Гарольд, ты понимаешь?”


“Да”.


Бадди повесил трубку.


Я разорвал соединение и набрал справочную.


“Оздоровительный клуб Харбор в Бостоне”, - сказал я оператору. Я посмотрел на часы. Два двадцать пять. Оператор продиктовал мне номер. Я набрал его на кнопочном телефоне. Зазвонил телефон. Ответила женщина.


Я сказал: “Генри Чимоли, пожалуйста”.


Женщина сказала: “Одну минуту”. Ее голос звучал так, словно она жевала резинку.


Генри сказал: “Привет”.


Я сказал: “Спенсер. Мне нужен Хок. Ты знаешь, где он?”


Генри сказал: “Я смотрю на него”. Иногда лучше быть везучим, чем хорошим.


Я сказал: “Соедини его”.


Через мгновение Хоук сказал: “Ммм”, - в трубку.


Я сказал: “Ты знаешь Бадди Хартмана?”


Хок сказал: “Ммм-хм”.


Я сказал: “У него и еще нескольких других есть женщина. Они хотят обменять ее на мальчика, который есть у меня. В три двадцать пять они собираются быть в Кембриджском конце Массачусетс-авеню. Бридж. Я собираюсь быть в бостонском конце. Мы собираемся начать их вместе. Когда они встретятся на полпути, я хочу, чтобы ты отговорил Бадди и его приятелей, пока я выезжаю на мост и забираю их обоих, женщину и ребенка ”.


Хоук сказал: “Это пятиминутная работа, но я должен доехать туда и снова вернуться домой. Это обойдется тебе в двойку”.


“Да, у меня нет времени торговаться с тобой о гонораре. Я уже в пути”.


“Я буду там”, - сказал Хоук. Мы повесили трубки.


Пол пристально смотрел на меня.


Я сказал: “Пойдем, нам нужно забрать твою маму”.


“Ты собираешься отдать меня им?”


“Нет”.


“Что, если они попытаются застрелить меня?”


“Они не будут. Пойдем. Мы поговорим в машине”.


В машине я сказал: “Ты слышал, что я сказал по телефону Хоку?”


Пол спросил: “Кто такой Хоук?”


“Мой друг, это не имеет значения. Ты слышал, что я сказал?”


“Да”.


“Хорошо. Я не могу поверить, что мы говорим здесь о большой опасности. Но вот что я хочу, чтобы ты сделал. Когда я скажу тебе идти, ты пойдешь по Масс. Авеню. Мост в сторону Кембриджа.”


“Где находится Месс. Авеню. Мост?”


“Через Чарльз, рядом с Массачусетским технологическим институтом. Вот увидишь. Когда твоя мать доберется до тебя, скажи ей: ‘Ложись на землю, Спенсер идет’, а затем ты падаешь плашмя на тротуар. Если она не слезет, скажи ей. Я выеду на мост и выйду из машины. Скажи ей, чтобы она села со стороны водителя. Ты садись с другой стороны ”.


“А как насчет того Приятеля?”


“Хоук присмотрит за ним, пока я не приеду”.


“Но что, если он этого не сделает?”


Я улыбнулся. “Ты так говоришь, потому что не знаешь Хока. Хок позаботится о Кембриджском конце”. Я написал адрес Сьюзен на клочке бумаги. “Пусть твоя мама отвезет тебя туда”.


Ребенок нервничал. Он несколько раз зевнул. Я слышал, как он сглатывает. Его лицо выглядело напряженным и бесцветным. “Что, если ее там нет?” он сказал.


“Нет причин, по которым она не должна быть такой”, - сказал я.


“Что, если это не сработает?”


“У меня все получится”, - сказал я. “Я хорош в этом. Поверь мне”.


“Что бы они сделали, если бы поймали меня?”


“Отвезу тебя к твоему отцу. Тебе было бы ничуть не хуже, чем сейчас. Расслабься. Тебе здесь нечего терять. Твой отец не причинил бы тебе вреда”.


“Он мог бы”, - сказал Пол. “Я ему не нравлюсь. Он просто хочет поквитаться с моей матерью”.


Я сказал: “Послушай, малыш, так много смысла в том, чтобы думать о вещах, которые ты не можешь контролировать. Пришло время остановиться сейчас. У тебя была тяжелая жизнь, и, похоже, ты не смотришь вверх. Пора начинать взрослеть. Пора перестать болтать и начать быть готовым. Понимаешь?”


“Готов к чему?”


“Что бы ни случилось. Твой выход из паршивой семейной жизни - рано повзрослеть, и ты можешь начать прямо сейчас”.


“Что я должен делать?”


“То, что я тебе говорю. И делай это так тихо, как только можешь. Это было бы началом”.


“Но я боюсь”, - сказал Пол. В его голосе звучало возмущение.


“Это нормальное состояние”, - сказал я. “Но это ничего не меняет”.


Он был молчалив. Мы проехали больницу Маунт-Оберн и пересекли Чарльз-стрит по Солджерс-Филд-Роуд. Справа стадион Гарварда выглядел так, как и должен был выглядеть, круглый и возвышающийся, с арками и плющом на стенах. Гарвардский спортивный завод раскинулся на акрах вокруг него. Солдатская полевая дорога превратилась в Сторроу Драйв, и я выехал со Сторроу на БУ и сделал сложную петлю, пока не выехал на въездную улицу Содружества. На пр. Масс. был подземный переход. Я держался справа от него и повернул на пр. Масс. я проехала мимо съезда со Сторроу и припарковалась на мосту с мигающими аварийными огнями. Было три двадцать. У Пола рядом со мной скрутило живот. Он тихо рыгнул.


“Ты видишь их?” - спросил он.


“Нет”.


Машина позади меня сигналила мне, и водитель свирепо смотрел на меня, проезжая мимо. Двое парней в "Бьюике" обогнули машину. Тот, что сидел за рулем, показал мне средний палец. Пассажир назвал меня мудаком через опущенное окно. Я не сводил глаз с Кембриджской стороны моста.


В три двадцать пять я сказал Полу: “Хорошо. Тебе пора идти. Скажи мне, что ты собираешься делать”.


“Я собираюсь дойти до середины, и когда моя мама доберется до меня, я собираюсь сказать ей ”ложись", что ты идешь, и тогда я тоже лягу".


“А если она не упадет на тротуар?” Спросил я.


“Я скажу ей еще раз”.


“И что происходит, когда я появляюсь?”


“Я сажусь с одной стороны. Она садится с другой. Мы едем по этому адресу”.


“Хорошо. Ладно, перейди улицу. Они переведут ее на свою сторону”.


Он немного посидел. Снова рыгнул. Зевнул. Затем открыл дверцу MG и вышел на тротуар. Он пересек улицу и медленно направился в сторону Кембриджа. Он отошел футов на десять и оглянулся на меня. Я ухмыльнулся ему и изобразил пальцами V. Он продолжал идти. В дальнем конце моста я увидел, как его мать вышла из черного "Олдсмобиля" и направилась к нам.


Пр. Масс. Мост открыт. Он опирается на арки, которые опираются на сваи. Надстройки нет. Летним вечером по нему особенно приятно прогуливаться. Говорят, что некоторые студенты Массачусетского технологического института однажды измерили его, неоднократно ставя студента по имени Смут на землю и отмечая его длину. Примерно через каждые шесть футов на тротуаре все еще видны следы одного смута, двух смутов. Я никогда не мог вспомнить, сколько смутов было в длину моста.


Он был почти рядом со своей матерью. Затем они встретились. Через мост "Олдсмобиль" начал медленно двигаться. Мальчик упал на тротуар. Его мать поколебалась, а затем присела на корточки рядом с ним, подоткнув юбку. Плоская, пробормотал я, плоская, черт возьми.


Я включил передачу на MG и направился к Полу и его матери. "Олдс" напротив начал набирать скорость. "Форд универсал" вывернул из-за угла с Мемориал Драйв, выехал на встречную полосу с большим количеством визжащей резины и ревущих клаксонов и протаранил "Олдс" сбоку, отбросив его на высокий бордюр и прижав его. Прежде чем машины остановились, Хоук выкатился со стороны водителя с пистолетом размером с хоккейную клюшку и прицелился поверх капота фургона. Я срезал дорогу и припарковал MG у тротуара между "Олдсом" и двумя "Джакоминами". С моста я услышал стрельбу. Я включил аварийку, перевел машину в нейтральное положение и выбрался из MG.


“Пэтти, садись, забирай Пола и поезжай в Смитфилд, у Пола есть адрес. Объясни, кто ты такая, и жди меня там. Двигайся”.


С расстояния в пять футов раздался еще один выстрел. Я выхватил пистолет и побежал к "Олдсу", когда услышал, как MG с визгом шин тронулся с места. Я был почти у "Олдс", когда увидел, как Хоук перелез через капот фургона, сунул руку со стороны водителя "Олдс" и левой рукой вытащил кого-то через окно. Дулом своего пистолета он выбил пистолет из руки другого мужчины, слегка переместил свой вес, упер правую руку с пистолетом и всем остальным мужчине в промежность и перекинул его через перила в реку Чарльз.


Крупный парень в твидовой кепке выбрался с заднего сиденья "Олдса", когда я обошел его сзади. Я повернулся боком на левой ноге и пнул его правой в поясницу. Он наклонился вперед, и пистолет, похожий на "Беретту", звякнул о тротуар перед ним, когда он растянулся. Он пролетел между стойками ограждения и упал в реку. Я заглянул в машину и увидел Бадди, присевшего на пассажирскую сторону передних половиц, съежившегося под приборной панелью. Хоук заглянул в другое окно, держа огромный пистолет на прицеле. Мы увидели Бадди в одно и то же время.


Хоук сказал: “Дерьмо”, растягивая гласные так, как он это делал. С бостонской стороны моста я услышал сирену. Хоук тоже. Он спрятал базуку под пальто.


“Давай разделимся”, - сказал я.


Он кивнул. Мы побежали по Массачусетс-авеню к одному из зданий Массачусетского технологического института.


Мы шли по переполненному коридору, уставленному моделями кораблей в стеклянных витринах.


“Постарайся выглядеть как энергичный девятнадцатилетний ученый”, - сказал я.


“Да, Боуз. Я получил степень доктора драки”.


Хоук был одет в облегающие джинсы, заправленные в черные ботинки. На нем была черная шелковая рубашка, расстегнутая почти до пояса, а пистолет был спрятан под белым кожаным жилетом с высоким воротником, который Хок носил поднятым. Его голова была выбрита и блестела, как черный фарфор. Он был моего роста, может быть, на волосок выше, и на его теле не было плоти, только мускулы поверх костей, в твердых плоскостях. Черные глаза над высокими скулами были насмешливыми и безжалостными.


Мы вышли через боковую дверь в конце коридора. Позади нас все еще выли сирены. Мы пошли через кампус Массачусетского технологического института прочь от Mass. Ave.


“Извини за твою машину”, - сказал я.


“Это не моя машина, чувак”, - сказал Хоук.


“Ты увеличил это?” Спросил я.


“Конечно. Я не собираюсь портить свои собственные колеса, чувак”.


“Конечно, нет”, - сказал я. “Интересно, выловили ли они уже того парня с "Чарльза"”.


Хок ухмыльнулся. “Черт возьми”, - сказал он. “Жаль, что пушок не был немного медленнее. Я собирался выбросить их все”.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 13


Мы блуждали по запутанному движению через комплекс Массачусетского технологического института до Кендалл-сквер и сели в метро до Парк-стрит. Мы прошли через пустошь к Бикону, где машина Хоука была припаркована перед зданием суда штата под табличкой с надписью: ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО ДЛЯ ЧЛЕНОВ СУДА ОБЩЕЙ ЮРИСДИКЦИИ. Это был серебристо-серый Jaguar XJ 12.


Хоук сказал: “Ты должна мне два счета, детка”.


Я сказал: “Подвези меня к дому Сьюзен”.


“Смитфилд?”


“Да”.


“Это леса, чувак. Это твой гребаный первозданный лес снаружи”.


“Хок, это в тринадцати милях к северу. Мы могли бы пробежать это примерно за два часа”.


“Ужин”, - сказал Хоук. “Ужин и немного шампанского, я покупаю шампанское. Они продают шампанское в лесу, детка?”


“Мы можем остановиться на торговом посту”, - сказал я. “Хотя это стоит много вампума”.


Мы сели в машину, Хоук включил передачу, и мы помчались на север по мосту Мистик. Хоук наклеил пленку Olatunji, и машина дрожала от ударов всю дорогу до Согуса, где Хоук заехал в Martignetti's на трассе 1 и купил три бутылки Taittinger Blanc de Blancs. При цене сорок пять баксов за бутылку это срезало большую прибыль с двухсот, которые я ему платил. Он также достал две упаковки пива Beck's по шесть штук.


“Нет смысла тратить на тебя шампанское”, - сказал он. “Ты родился пивом, пивом и умрешь. В бардачке есть открывалка для бутылок”.


Хоук снял фольгу с горлышка одной бутылки Тайтингера и с хлопком вынул пробку. Я открыл бутылку пива. Хок отпил из горлышка бутылки шампанского за сорок пять долларов, пока вел "Ягуар" по маршруту 1. Я выпил немного "Бека".


“Разница между тобой и мной, детка, ” сказал Хоук, “ прямо здесь”. Он отпил еще шампанского.


“Пока она есть”, - сказал я. “Подойдет любая разница”.


Хоук тихо рассмеялся и включил свой магнитофон Olatunji погромче. Было без четверти шесть, когда мы подъехали к дому Сьюзен. Мой MG был там, рядом с машиной, которую Сьюзен купила взамен MG. Это был большой красный Ford Bronco с белой крышей, полным приводом, сверхпрочными то-то и то-то и большими шинами с рельефными белыми буквами.


Хоук посмотрел на это и сказал: “Что это, черт возьми, такое?”


Я сказал: “Это новая машина Сьюз. На Рождество я подарю ей несколько лисьих хвостов и пару больших резиновых кубиков”.


“Это большая десятичетырехлетняя мама”, - сказал Хоук.


Мы вошли. Сьюзен была единственным человеком, которого я когда-либо видел, к которому Хоук, казалось, испытывал какие-то чувства. Он ухмыльнулся, когда увидел ее. Она сказала: “Ястреб”, подошла и поцеловала его. Он дал ей две неоткрытые бутылки шампанского.


“Принес нам подарок”, - сказал он. “Спенсер обещал ужин”.


Она посмотрела на меня. “Я что, принадлежу Говарду Джонсону”, - сказала она.


“Ты настоящая красавица, когда злишься”, - сказал я.


Она взяла шампанское и направилась на кухню, “Чертова ведущая этого чертова шоссе”, - сказала она.


“Ты забыл взять мое пиво”, - сказал я.


Она продолжала идти. Мы с Хоуком пошли в гостиную. Пол смотрел шоу по боулингу по телевизору. Пэтти потягивала что-то похожее на бурбон со льдом.


“Это Хоук”, - сказал я. “Пэтти Джакомин и ее сын Пол”.


Пол посмотрел на Хока, а затем снова перевел взгляд на шоу боулинга. Пэтти улыбнулась и начала вставать, но передумала и осталась сидеть.


“Ты тот, другой?” - спросила она.


Хоук сказал: “Да”. Он отпил немного шампанского из бутылки.


Сьюзен вернулась в комнату с еще одной бутылкой шампанского в ведерке и четырьмя рифлеными бокалами для шампанского на сервировочном подносе.


“Возможно, ты не откажешься попробовать бокал”, - сказала она Хоку.


“Может быть, я посмотрю, мисси Сьюзен”, - сказал Хоук. Сьюзен обратилась к Пэтти: “Можно полу стаканчик?” Пэтти ответила: “О, конечно”.


Сьюзен спросила: “Не хочешь ли стаканчик, Пол?” Пол сказал: “Хорошо”.


Пэтти Джакомин сказала Хоку: “Я хотела бы поблагодарить тебя за то, что ты сделал сегодня”.


Хоук сказал: “Не за что”.


“Я действительно это имею в виду”, - сказала Пэтти. “Это было так смело, я была в таком ужасе. Ты замечательно помогла”.


“Спенсер дал мне двести долларов”, - сказал Хоук. “Я полагаю, это будет указано в его расходном чеке”.


“Ты тоже детектив?” Спросила Пэтти.


Хок улыбнулся. “Нет”, - сказал он. “Нет, я не такой”, - Его лицо сияло от веселья.


Я сказал: “Я собираюсь убрать это пиво”, - и пошел на кухню. Сьюзен вышла следом за мной.


“Как, черт возьми, ты думаешь, чем мы собираемся кормить этих людей?” Спросила Сьюзан.


“Есть какой-нибудь торт?” Спросила я.


“Я серьезно. У меня в доме нет ничего, что могло бы обслужить пятерых человек”.


“Пойду куплю что-нибудь”, - сказал я.


“И позволь мне развлечь твоих гостей?”


“Твой выбор”, - сказал я. “Хотя я не хочу ссориться”.


“Ну, не поступай так со мной. Я не собираюсь просто сидеть здесь и ждать, пока на меня свалятся твои проблемы”.


“Люби меня, люби мои проблемы”, - сказал я.


“Иногда я задаюсь вопросом, стоит ли идти на компромисс”.


“Ну вот, ” сказал я, “ опять ты говоришь на жаргоне управления образованием”.


Она заглядывала в холодильник. “Если я хочу предложить компромисс, черт возьми, я скажу компромисс. У меня есть немного бекона по-уильямсбургски. Мы могли бы придумать кучу BLT ”.


“Поджаренный”, - сказала я. “И на гарнир немного тех домашних маринованных огурчиков с хлебом и маслом, которые мы готовили прошлой осенью”.


“И срезанные цветы в вазе, и оркестр Мейера Дэвиса? Тебе лучше вернуться и помочь в разговоре. Хоук, должно быть, готов выпрыгнуть из своей кожи”.


“Не Хоук”, - сказал я. “Он не возражает против тишины. Он не хочет разговаривать. Он не будет говорить. Он не особо потеет от светской беседы”.


“Он не слишком сильно потеет, ” сказала Сьюзен, “ не так ли?”


“Неа. Он полностью внутри. Заходите и немного поболтаем, потом мы все перейдем на кухню, сделаем бутерброды и поедим. Еще есть немного сыра и пара яблок. Это будет праздник.” Я легонько похлопал ее по заду. “Кроме того, нам нужен твой совет”.


“Мой тебе совет, здоровяк, держи свои руки при себе”, - сказала она.


Я открыл еще одно пиво, и мы вернулись в гостиную. Хоук растянулся в кресле с подголовником возле камина, вытянув ноги прямо перед собой, тело легко откинулось в кресле. Когда мы вошли, он сделал маленький глоток из своего бокала с шампанским и поставил его обратно на столик рядом с собой. Пэтти и Пол смотрели шестичасовые новости. Никто не разговаривал.


Я сидел в бостонском кресле-качалке по другую сторону камина от Хока.


Я сказал: “Пол, ты сегодня хорошо поработал”.


Он кивнул.


“Пэтти, - сказал я, - расскажи мне, что случилось”.


“Я вышел из супермаркета, и трое мужчин с пистолетами заставили меня сесть в машину. Тот, что подъехал к нашему дому, был одним из них”.


“Приятель?” Спросил я.


“Да. Он сел впереди с водителем, а другой мужчина сел сзади со мной, и мы поехали к телефону-автомату в Бостоне. Затем мы подъехали к мосту, и они сказали мне выйти и идти пешком. Кроме этого, они вообще со мной не разговаривали и ничего не говорили ”.


“Ты узнаешь кого-нибудь из них, Хоук?”


“Чувак, которого я выбросил в реку, - это Ричи Вега. Раньше он перетряхивал массажные салоны”.


Пэтти сказала: “Боже мой, как бы Мел нашла таких людей, чтобы нанять их?”


Хок слегка поднял голову и посмотрел на меня. Я пожал плечами. Хок опустил подбородок обратно на грудь.


Пэтти Джакомин спросила Хока: “Ты знаешь моего мужа?”


Хоук сказал: “Нет. Нет, если его зовут Мел Джакомин”.


“Ну, так его зовут”.


Хоук кивнул.


Пэтти спросила: “Ты знаешь, что все это значит?” Хоук ответил: “Нет”.


“Ты подрался с тремя мужчинами, и у них было оружие, и ты выбросил одно из них в реку, и ты даже не знаешь почему?”


Хоук сказал: “Да, это верно”.


“И вы не детектив или что-то в этом роде?”


“Нет”.


Пол наблюдал и слушал. Мы отвлекли его от метро.


“Мужчина с сильной рукой?” - спросил он.


“Да, что-то вроде того”, - сказал я.


Ведущие новостей болезненно пошутили с синоптиком на телевидении.


Я сказал Сьюзен: “Я не знаю, как много Пэтти рассказала тебе с тех пор, как приехала, но для твоей пользы и пользы Хока я пробегусь по этому вопросу очень быстро”.


Я так и сделал.


Когда я закончил, стояла тишина. Хоук, казалось, почти спал. Только вечерние новости мяукали в одном углу.


Сьюзен сказала: “Ты не можешь продолжать в том же духе. Тебе и твоему мужу придется вести переговоры”.


“После того, что он выкинул сегодня?” Сказала Пэтти. “Я не буду разговаривать с этим человеком”.


“А как насчет закона?” Спросила Сьюзен.


“Закон уже предоставил мне опеку”.


“Но похищение”, - сказала Сьюзан. “Похищение незаконно”.


“Вы имеете в виду заявить на него в полицию”.


“Конечно. Вы можете опознать по крайней мере двоих мужчин. Хоук и Спенсер могут засвидетельствовать, что они действительно похитили вас. Конечно, полиция могла бы проследить это до вашего мужа ”.


Сьюзен посмотрела на меня. Я кивнул. Хоук отпил шампанского и осторожно поставил бокал обратно на столик. Он почти распростерся в кресле, вытянув ноги и скрестив их в лодыжках.


“Он бы убил меня”, - сказала Пэтти.


“Вы имеете в виду, что боитесь сообщить в полицию из-за того, что мог бы сделать ваш муж?”


“Да. Он был бы в ярости. Он бы.… Я не могу этого сделать”.


“Но он уже похитил тебя. Разве ты уже не боишься его?”


“Но он не попытался бы причинить мне боль. Если бы я сказала, он бы это сделал.… Я не могу. Я не могу этого сделать”.


“Так ты планируешь нанять меня на постоянную работу?” Спросил я.


“Я не могу. Я не могу продолжать платить тебе. У меня.... заканчиваются деньги”.


Хоук улыбнулся про себя. Я посмотрел на Сьюзен.


Она спросила: “А как же Пол? Как он мог вырасти таким?”


Пэтти Джакомин покачала головой.


Мы все были тихими. Пол снова смотрел телевизор. Сейчас шли сетевые новости. Авторитетный.


Пэтти сказала: “Ему нужна не я. Это Пол. Если бы я донесла на него ....”


“Жара обрушилась бы на тебя”, - сказал я. “А не на Пола”.


Сьюзен сказала: “Это все, не так ли?”


Пэтти покачала головой. “Я не знаю”, - сказала она. “Какая разница? Я не пойду в полицию. Я не собираюсь”. Ее голос дрожал. “У меня все еще есть деньги. Мы что-нибудь сделаем”.


Я спросил: “Что?”


Она сказала: “Ты берешь Пола”.


“Отвезти его куда?” Спросил я.


“Я не знаю. Куда угодно. Я заплачу тебе”, - сказала она.


“Я прячу Пола, чтобы ваш муж не мог его найти?”


“Да. Я заплачу тебе”.


“Почему бы им просто не попробовать тот же обмен, что они попробовали сегодня?”


“Я перееду жить к другу. Мел меня не найдет”.


“Так почему бы не взять с собой и Пола”, - сказал я. “Намного дешевле”.


“Он не позволяет мне привести Пола”.


“Твой друг?”


“Да”.


“Это, должно быть, старый диско Стивен, не так ли? Тот, кого я встретил, когда впервые привел Пола домой?”


Она кивнула.


Я сказал: “Наверное, боялся, что если станет слишком тесно, его кашемировые свитера помнутся”.


“Он не такой. Ты его не знаешь”, - сказала она.


“Ну, друг в беде....” - сказал я.


“Ты возьмешь Пола?” Спросила Пэтти.


Я посмотрела на него. Он пристально смотрел на сетевые новости. Его плечи были напряжены и неловки. Он сосредоточенно игнорировал нас.


“Конечно”, - сказал я. “Это было бы удовольствием”.


Сьюзен посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Хоук издал звук, похожий на тихое мычание свиньи.


“Он не тяжелый”, - сказал я вслух. “Он мой брат”.


Сьюзен покачала головой.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 14


Мы ели наши блины и пили шампанское на кухне без долгих разговоров.


За дополнительные пятьдесят долларов Хоук сказал, что отвезет Пола и его мать домой и останется там до моего приезда. Ни один из Джакоминов не выглядел особо довольным этим, но они поехали.


“Не бойся”, - сказал Хоук, когда они уходили. “Некоторые из моих лучших друзей - милашки”.


Пэтти Джакомин посмотрела на меня.


“Все в порядке”, - сказал я. “Он почти так же хорош, как и я. В темноте, может быть, лучше. С тобой все будет в порядке”.


Пол посмотрел на меня. “Когда я собираюсь остаться с тобой?” - спросил он.


“Завтра. Я буду дома позже вечером, а завтра мы соберем вещи и уедем”.


“Он где-то рядом, малыш”, - сказал Хок. “Старина Спенсер предсказуем. Он сказал, что собирается что-то сделать. Он это сделал”. Хок покачал головой. “Глупо”, - сказал он.


Они ушли. Мы со Сьюзен стояли в дверях и смотрели им вслед. Сьюзен помахала рукой. Затем "Ягуар" Хока с бормотанием включил передачу, и они уехали. Я закрыл дверь, повернулся и поднял Сьюзен на руки.


“Диван или кровать, маленькая леди”, - сказал я.


“Боже, ты такой властный”, - сказала она.


“Может быть, ты могла бы взбрыкнуть своими маленькими ножками и хорошенько постучать мне в грудь своими маленькими кулачками?” Сказал я.


“Радуйся, что я не бью пяткой в пах, - сказала она, - после всей этой чертовой компании без предупреждения”.


“Ты хочешь сказать, что мне придется навязывать тебе свое внимание?” Спросил я.


“Да”, - сказала она. “Но ты можешь с таким же успехом перенести их в спальню. Так удобнее”.


Я шел с ней в холл. “Ты хорошо пахнешь”, - сказал я.


“Я знаю”, - сказала она. “Хэлстон”.


Дверь спальни была приоткрыта. Я толкнул ее ногой и вошел.


“Тебе лучше поцеловать меня”, - сказала она. “Заглуши мои крики”.


Я сел на край кровати и поцеловал ее. Я держал глаза открытыми. В свете из холла я мог видеть, что она закрыла свои. Она отодвинула голову, открыла глаза и посмотрела мне в лицо.


Я сказал: “По губам, у тебя все еще есть это, детка”.


Ее лицо было серьезным и неподвижным, но глаза блестели. “Ты еще ничего не видел”, - сказала она.


Было поздно, когда мы закончили. Большая часть нашей одежды была разбросана повсюду, а покрывало на кровати сильно помялось. Я лежала на спине с колотящимся сердцем и вздымающейся грудью. Сьюзен лежала рядом со мной. Она держала меня за руку.


“Ты перенапрягся?” спросила она.


“Ваше сопротивление было яростным”, - сказал я.


“Ммм”, - сказала она.


Из гостиной доносился слабый звук телевизора, который Пол оставил включенным. Изображение телевизора, жестикулирующего в пустой комнате, порадовало меня.


“И что ты собираешься делать с этим мальчиком, куки?” Спросила Сьюзен.


“Я подумал, что мы, возможно, захотим обсудить это”, - сказал я.


“Мы”?


“Ты знаешь о детях”.


“Я знаю о руководстве”, - сказала Сьюзан. “Есть разница”.


“Мне понадобится помощь”.


“Тебе понадобится нечто большее. С мальчиком наверняка будет трудно. Даже не зная его, это можно было предсказать. Боже мой, он - движимое имущество при разводе. Что вы знаете о потребностях подростка-невротика?”


“Я подумал, что должен спросить тебя”, - сказал я.


“Основываясь на моем опыте общения с тобой?” - спросила она.


“Я не невротик”, - сказал я.


Сьюзен повернула ко мне лицо. В полумраке она улыбалась. Она сжала мою руку. “Нет, - сказала она, - ты не такой. Ты сложная, но в тебе нет ни капли невротичности ”.


“Ребенку нужно сбежать от своих родителей”, - сказал я.


“Это не общепринятая точка зрения, за исключением случаев более экстремальных, чем этот”.


“Возможно, общепринятая мудрость верна, - сказал я, - если выбор состоит в том, чтобы попасть в систему социального обеспечения -службы по делам молодежи — приемной семьи”.


“Но не в том случае, если он собирается быть с тобой?”


“Нет, если он собирается быть со мной”, - сказала я.


“Ты думаешь, что сможешь сделать его жизнь лучше?”


“Да”.


“Как долго ты планируешь держать его у себя?”


“Я не знаю”.


“Растить детей, которых любишь, и так достаточно сложно”, - сказала Сьюзан. “Я видела это с самого конца, снова и снова, родителей, чьи дети - просто чертово месиво. Родители, которые любят их и руководили полным провалом их жизней. Я думаю, что твои глаза на это больше, чем твой желудок, дорогое сердце ”.


“Как насчет той собственности в Мэне”, - сказал я.


Сьюзен приподнялась на локте. “Фрайбург?” спросила она.


“Да. Я говорил тебе, что построю на нем дом”.


“Когда у тебя был шанс, ты сказал”.


“Это тот шанс”.


“Ты и Пол?”


“Да”.


Она была тихой, лежала обнаженная рядом со мной на правом боку, подперев голову правым локтем. Ее помада была размазана. Интеллект на ее лице был подобен энергии. Казалось, что она почти переливается. То, что она была красива, было только первым, что вы заметили.


“Освобождение от работы”, - сказала она.


“Парня никогда не учили, как себя вести”, - сказал я. “Он ничего не знает. У него нет гордости. У него нет ничего, в чем он хорош. У него нет ничего, кроме трубки ”.


“И ты планируешь научить его”.


“Я научу его тому, что знаю сам. Я умею плотничать. Я умею готовить. Я умею бить кулаком. Я знаю, как себя вести”.


“Ты и в стойке не так уж плох, здоровяк”.


Я ухмыльнулся. “Возможно, мы позволим ему разобраться с этим самостоятельно”.


Она покачала головой. “В твоих устах это звучит просто. Это не так. Ты не учишь людей, если они сами не хотят учиться. Это не просто интеллектуальное упражнение. Это вопрос эмоций, психологии. Я имею в виду, что мальчик может быть положительно патологическим ”.


“Ему нечего терять”, - сказал я. “По сравнению с игровыми шоу по телевизору, все в порядке. Господи боже мой, парень смотрит мыльные оперы”, - сказал я.


“Я тоже”, - сказала Сьюзан.


“Ну, твое вырождение уже установлено”, - сказал я. “Кроме того, ты занимаешься другими вещами”.


“Только с тобой, сладкий картофель”.


“Ты хочешь поучаствовать в этом?” - Спросил я.


“Спасение Пола Джакомина?”


“Да”.


“Я готова проконсультироваться”, - сказала она. “Но я не хочу, чтобы вы слишком вкладывались в это. Шансы на успех невелики. Что будет, если на следующей неделе у его матери кончатся деньги?”


“Мы будем беспокоиться об этом, когда это произойдет”.


“Это скоро случится”, - сказала Сьюзен.


“Женская интуиция?”


“Поверь мне”, - сказала Сьюзен. “Это будет скоро”.


Я пожал плечами.


“Ты все равно оставишь его”, - сказала она.


Я ничего не сказал.


“Ты будешь, ” сказала она, “ ты, чертов болван. Ты знаешь, что будешь”.


“Ему нужно поскорее повзрослеть”, - сказал я. “Ему нужно стать самостоятельным. Это единственная надежда, которая у него есть. Для него он должен перестать быть ребенком в пятнадцать лет. Его родители - дерьмо. Он больше не может зависеть от них, Он должен стать автономным ”.


“И ты собираешься показать ему, как это делается?”


“Да”.


“Что ж, лучше некуда. Ты самый самостоятельный человек, которого я когда-либо видел. Хотя для пятнадцатилетнего мальчика это мрачная перспектива”.


“Как тебе его перспективы, если он не повзрослеет быстро?”


Сьюзен молчала, глядя на меня сверху вниз. “Весна в этом году немного задержится”, - сказала она.


“Для Пола? Да.” Я невесело рассмеялась. “Весна прошла. Для Пола сейчас ранняя осень. Если я смогу это сделать ”.


“И если он сможет”, - сказала Сьюзан.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 15


Было начало мая, солнце светило вовсю и было теплым. Распустились форзиции. Пели птицы, и бегуны были без спортивных штанов, их ноги сверкали белизной в лучах весеннего солнца. Пол Джакомин вышел из своего дома с большим зеленым клетчатым чемоданом и белой сумкой для белья на завязках. Он все еще был в своем бушлате. Ему нужно было подстричься. Его вельветовые брюки были слишком коротки. Он с трудом тащил две сумки.


Я был за рулем Бронко Сьюзен. Я вышел, взял чемодан у Пола и положил его на заднее сиденье. Он засунул мешок для белья рядом с ним и оставил шнурок свисать над задней дверью. Я откинул шнурок внутри и поднял электростеклоподъемник ключом. Пэтти Джакомин вышла и встала у "Бронко". Бледно-зеленые брюки, лавандовая рубашка, белый блейзер. Большие солнцезащитные очки, яркая помада. Стивен был с ней. Он был так же красив, как и она — джинсы с нашивкой Pierre Cardin, ботинки Frye, наполовину застегнутая сшитая на заказ рубашка без воротника в вертикальную сине-голубую полоску, расстегнутый серый жилет из акульей кожи. Его темно-бордовый "Понтиак Файрберд" был припаркован на подъездной дорожке к Джакомину.


“Жар-птица не подходит”, - сказал я. “Она не сочетается с остальным образом”.


“О, действительно”, - сказал Стивен. “Что бы ты предложил?”


“Может быть, Z или Porsche. Дополните этот чистый утонченный континентальный вид, понимаешь?”


Стивен улыбнулся. “Возможно”, - сказал он.


Пэтти сказала своему сыну: “Я напишу тебе письмо”.


Он кивнул. Она сделала неловкий жест, обняв его. Но, похоже, не смогла выдержать и закончила тем, что на мгновение положила руку ему на плечи и слегка похлопала по спине. Он молча стоял, пока это происходило. Затем он сел в Бронко. Высокая ступенька на переднее сиденье была трудной, и ему пришлось бороться, и, наконец, втиснуться на сиденье. Я сел на водительское сиденье.


Пэтти сказала: “Пока”.


Пол сказал: “Пока”, и мы уехали. Когда мы свернули с Эмерсон-роуд, я увидел, как глаза Пола наполнились слезами. Я продолжал смотреть на дорогу. Он не плакал. Мы поехали по маршруту 3-495, 495 - 95 и поехали на север по 95-му шоссе до Портсмут-Серкл. За это время Пол ничего не сказал. Он сидел и смотрел в окно на неизменный ландшафт вдоль шоссе. Я подключил кассету с записью Джонни Хартмана к стереосистеме, полагая, что никогда не рано начать его образование. Он не обратил внимания. На кольцевой автодроме Портсмут мы выехали на магистраль Сполдинг, а затем на шоссе 16. Теперь мы были в сельской местности Новой Англии. В часе езды от Бостона паслись коровы. Там были амбары, склады кормов и города с мельницей, которая больше не мукомолила в центре.


Мы добрались до Норт-Конвея, штат Нью-Гэмпшир, около половины второго пополудни. Я остановился в ресторане под названием Horsefeathers напротив грин в центре города. На лужайке была площадка для софтбола diamond, и несколько детей играли в игру без судей.


Я сказал: “Давай поедим”.


Он ничего не сказал, но вышел из машины и пошел со мной в ресторан. Мы были в сельской местности Новой Англии. Теперь мы были в сельском шике. Зимой Норт-Конвей становится крупным горнолыжным курортом, а вокруг него в Нью-Гэмпшире и по ту сторону границы с Мэном множество летних домиков. У Horseefathers были латунные и подвесные растения, и они выглядели точь-в-точь как рестораны в Сан-Франциско.


Еда была вкусной, и в два двадцать мы снова были в машине, направляясь во Фрайбург. Без четверти три мы припарковались на краю озера Кимболл. Земля, которую Сьюзен получила от мужа в качестве части бракоразводного процесса, занимала почти три четверти акра в конце грунтовой дороги, окруженной лесом. Вдоль озера стояли домики, достаточно близко, чтобы не чувствовать себя Генри Торо, но это было уединенное место. Бывший муж Сьюзен использовал это место для охоты и рыбалки. На краю участка он построил небольшой домик с проточной озерной водой для душа, колодцем для питьевой воды, электричеством и туалетом со сливом, но без центрального отопления. В гостиной был отдельно стоящий камин, на кухне, похожей на камбуз, стояли маленькая электрическая плита и старый электрический холодильник, а в двух маленьких спальнях стояли металлические двухъярусные кровати без шкафов. Мы со Сьюзен время от времени приезжали сюда, чтобы приготовить стейки на дровяном огне, поплавать в озере и прогуляться по лесу, пока не налетят насекомые.


Пол сказал: “Мы собираемся остаться здесь?”


“Да. Мы будем жить в этом домике, а завтра начнем строить новый, получше”.


Пол спросил: “Что ты имеешь в виду?”


Я сказал: “Мы собираемся строить дом. Ты и я”.


“Мы не можем этого сделать”.


“Да, мы можем. Я знаю как. Я научу тебя”.


“Откуда ты знаешь, как строить дом?”


“Мой отец был плотником”.


Ребенок просто смотрел на меня. Ему никогда не приходило в голову, что дома строили люди. Иногда их строили строительные компании, а иногда они, вероятно, просто возникали спонтанно.


“Давай, разгружайся. Мы собираемся быть здесь очень заняты. Нужно многое сделать”.


“Я не хочу строить дом”, - сказал Пол.


“Мне понадобится помощь. Я не смогу сделать это один. Будет здорово поработать твоими руками. Тебе это понравится”.


“Я не буду”.


Я пожал плечами. “Посмотрим”, - сказал я. “Помоги мне разгрузиться”.


Заднее сиденье "Бронко" откинулось вперед, оставив много места для груза. Багажное отделение было заполнено. Там стоял большой старый ящик для инструментов, который принадлежал моему отцу. И еще там была радиальная пила, которую я купил в прошлом году и иногда использовал в погребе Сьюзен. Там также были гантели, скамья для поднятия тяжестей, тяжелая сумка, спортивная сумка, мой чемодан, большой зеленый холодильник со скоропортящимися продуктами, большая коробка с другой едой, помповое ружье "Итака", боеприпасы, кое-какие рыболовные снасти, два спальных мешка, пара ботинок, фонарик на пять ячеек, топор, несколько книг, мачете, коробка с пластинками, две лопаты, мотыга и сто футов веревки.


Я отперла хижину и открыла все окна. Мы начали переносить и укладывать вещи. Многие вещи были слишком тяжелыми для Пола, и со всем, что он нес, он, казалось, плохо управлялся. Он брал в руки предметы только кончиками пальцев. Когда я сказал ему взять дробовик, он неловко держал его за приклад, а не за то место, где он балансировал. Он держал одну из лопат за лезвие. Когда мы закончили, на его лице выступил пот, и он казался красным и разгоряченным. Он все еще был в своем бушлате.


Когда мы закончили, было уже больше пяти. Жучки вылезли, и становилось прохладно. Прошлой осенью мы со Сьюзан купили дешевую стереосистему и поставили ее в домике. Я поставил джазовый концерт Бенни Гудмена 1938 года, пока разводил костер. Я выпил пива, пока готовил ужин. Пол вернулся после просмотра озера и достал из холодильника кока-колу. Он прошел в гостиную. Через минуту он вернулся.


“Ты не взяла с собой телевизор?” спросил он.


“Нет”, - сказал я.


Он сердито фыркнул и вернулся в гостиную. Я подумала, что он уставится на проигрыватель. Все, что угодно, в крайнем случае.


Я открыла большую банку фасоли и поставила ее разогреваться на сковороду. Пока фасоль разогревалась, я выложила маринованные огурцы и ржаной хлеб, кетчуп, тарелки и столовые приборы. Затем я поджарила два стейка. Мы ели за столом в гостиной, кухня была слишком маленькой, слушая Гудмен Бэнд, наблюдая за огнем и вдыхая запах древесного дыма. Пол все еще был в бушлате, хотя в комнате было тепло от камина.


После ужина я достал книгу и начал читать. Пол взял альбомы с записями, посмотрел на них и с отвращением положил обратно. Он выглянул в окно. Он вышел на улицу, чтобы осмотреться, но почти сразу вернулся. Жуки вышли, когда стемнело.


“Тебе следовало взять с собой телевизор”, - сказал он однажды.


“Почитай”, - сказал я. “Там есть книги”.


“Я не люблю читать”.


“Это лучше, чем смотреть на светильники перед сном, не так ли?”


“Нет”.


Я продолжал читать.


Пол спросил: “Что это за книга?”


“Далекое зеркало”, - сказал я.


“О чем это?”


“Четырнадцатый век”.


Он был тих. Сок сочился из конца бревна и капал на горячую золу под ним.


“Для чего ты хочешь почитать о четырнадцати сотнях?” - Спросил Пол.


“Тринадцатый век”, - сказал я. “Точно так же, как девятнадцатый век - это двадцатый век”.


Пол пожал плечами. “Так почему ты хочешь прочитать об этом?”


Я отложил книгу. “Мне нравится знать, на что была похожа их жизнь”, - сказал я. “Мне нравится ощущение связи на протяжении шестисот лет, которое я могу получить”.


“Я думаю, это скучно”, - сказал Пол.


“По сравнению с чем?” Спросил я.


Он пожал плечами.


“Я думаю, это скучно по сравнению с поездкой Сьюзан Сильверман в Париж”, - сказал я. “Все относительно”.


Он ничего не сказал.


“Я узнаю больше о том, как быть человеком, когда узнаю больше об их жизни. У меня появляется определенная перспектива. В то время было полно людей, которые убивали, пытали, страдали, боролись и агонизировали из-за вещей, которые, казалось, чего-то стоили для них. Теперь они мертвы уже шестьсот лет. Что все это значит, Озимандиас?”


“А?”


“Озимандиас’? Это стихотворение. Вот, я тебе покажу”. Я встал и нашел книгу в коробке, которую еще не распаковал.


“Послушай”, - сказал я. Я прочел ему стихотворение. Намеренно в комнате, освещенной камином. Это было примерно его уровня.


Он сказал: “Она твоя подружка?”


Я спросил: “Что?”


Он сказал: “Сьюзен Сильверман. Она твоя подружка?” “Да”, - сказала я.


“Ты собираешься жениться?”


“Я не знаю”.


“Ты любишь ее?”


“Да”.


“Как насчет нее?” - спросил он.


“Любит ли она меня?”


Он кивнул.


“Да”, - сказал я.


“Тогда почему ты не женишься?”


“Я не уверен. В основном это вопрос о том, как мы повлияем друг на друга, я полагаю. Буду ли я мешать ее работе? Будет ли она мешать моей? Что-то в этом роде ”.


“Разве она не уволилась бы с работы?”


“Нет”.


“Почему бы и нет? Я бы стал. Я бы не стал работать, если бы не был вынужден”.


“Ей нравится ее работа. Заставляет ее чувствовать себя хорошо. Я тоже. Если бы вы занимались этим только ради денег, конечно, вы бы захотели уволиться. Но если ты делаешь это, потому что тебе нравится....” Я сделал жест рукой. “Что тебе нравится делать?”


Он пожал плечами. “Этот парень, Хоук, твой друг?”


“Вроде того”.


“Он тебе нравится?”


“Вроде того. Я могу на него рассчитывать”.


“Он кажется мне пугающим”.


“Ну, он такой. Он нехороший. Но он хороший человек. Ты знаешь разницу?”


“Нет”.


“Ты поймешь”, - сказал я. “Это разница, которую я собираюсь помочь тебе усвоить”.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 16


На следующее утро я разбудил Пола в семь.


“Почему я должен вставать?” - спросил он. “Здесь нет школы”.


“У нас много дел”, - сказал я.


“Я не хочу вставать”.


“Ну, тебе придется. Я собираюсь приготовить завтрак. Ты хочешь чего-нибудь особенного?”


“Я ничего не хочу”.


“Хорошо”, - сказал я. “Но до обеда нечего есть”.


Он уставился на меня, прищурившись и не совсем проснувшись.


Я вышла на кухню и замесила немного теста для кукурузного хлеба. Пока хлеб пекся, а кофе взбивался, я приняла душ, оделась, достала кукурузный хлеб и пошла в комнату Пола. Он снова заснул. Я встряхнул его, чтобы разбудить.


“Давай, малыш”, - сказал я. “Я знаю, ты не хочешь, но ты должен. Ты привыкнешь к графику. В конце концов, тебе это даже понравится”.


Пол глубже засунул голову в спальный мешок и покачал головой.


“Да”, - сказал я. “Ты должен. Как только ты встанешь и примешь душ, ты почувствуешь себя прекрасно. Не заставляй меня становиться жестким”.


“Что ты будешь делать, если я этого не сделаю”, - пробормотал Пол в спальный мешок.


“Вытащить тебя”, - сказал я. “Подержать тебя под душем. Вытереть тебя, одеть и так далее”.


“Я не встану”, - сказал он.


Я вытащил его, раздел и подержал под душем, это заняло около получаса. Нелегко контролировать кого-то, даже ребенка, если ты не хочешь причинить ему боль. Я вымыла его волосы шампунем и подержала его под водой, чтобы ополоснуть, затем вытащила его и протянула полотенце.


“Ты хочешь, чтобы я тебя одел?” Спросила я.


Он покачал головой, завернулся в полотенце и пошел в свою комнату. Я пошла на кухню и поставила кукурузный хлеб, клубничный джем и вазу с фруктовым ассорти. Пока я ждала его, я съела апельсин и банан. Я налила чашку кофе. Я отпила немного. Я не предупредила его, чтобы он не возвращался в постель. Почему-то у меня возникло ощущение, что это было бы оскорбительно. Я хотела, чтобы он вышел сам. Если бы он этого не сделал, я бы немного сдала позиции. Я отхлебнула еще кофе. Кукурузный хлеб остывал. Я посмотрела на дверь его спальни. Мне не нравился холодный кукурузный хлеб.


Дверь спальни открылась, и он вышел. На нем были джинсы, которые, очевидно, были укорочены, а затем снова спущены, поношенные брюки с верхом и зеленая рубашка поло с пингвином на левой стороне груди.


“Ты хочешь кофе или молоко?” Спросил я.


“Кофе”.


Я налила немного. “Что ты в это берешь?” Спросила я.


“Я не знаю”, - сказал он. “У меня никогда не было этого раньше”.


“Можешь также начать со сливок и сахара”, - сказала я. “Калории - не твоя проблема”.


“Ты думаешь, я худая?”


“Да. Есть кукурузный хлеб, джем, фрукты и кофе. Угощайтесь”.


“Я ничего не хочу”.


Я сказал: “Хорошо”, - и принялся за кукурузный хлеб. Пол отхлебнул кофе. Не похоже, чтобы ему это понравилось. После завтрака я вымыла посуду и спросила Пола: “У тебя есть какие-нибудь кроссовки?”


“Нет”.


“Ладно, первое, что мы сделаем, это съездим в Норт-Конвей и купим тебе что-нибудь”.


“Мне ничего не нужно”, - сказал он.


“Да, ты любишь”, - сказал я. “Мы тоже возьмем газету”.


“Откуда ты знаешь, что они продают их там?”


“Северный Конвей? У них, наверное, есть более броские кроссовки для бега, чем аспирин”, - сказал я. “Мы что-нибудь найдем”.


По дороге в Норт-Конвей Пол спросил: “Как получилось, что ты заставил меня вот так встать?”


“Две причины”, - сказал я. “Во-первых, тебе нужна какая-то структура в твоей жизни, какое-то расписание, чтобы у тебя было ощущение порядка. Во-вторых, я собирался когда-нибудь это сделать. Я подумал, что с таким же успехом могу покончить с этим ”.


“Тебе не пришлось бы этого делать, если бы ты дал мне поспать”.


“Это было бы что-то. Ты бы подталкивал меня, пока не узнал, как далеко я зайду. Ты должен испытать меня, чтобы ты мог доверять мне”.


“Ты кто, детский психолог?”


“Нет. Сьюзен сказала мне об этом”.


“Ну, она сумасшедшая”.


“Я знаю, ты не знаешь ничего лучшего, но это против правил”.


“Что?”


“Плохо отзываться о любимой другого человека, понимаешь? Я не хочу, чтобы ты плохо отзывался о ней”. Мы были в центре Фрайбурга.


“Прости”.


“Хорошо”.


Мы ехали в тишине по маленькому открытому городку с его приятными зданиями. До Норт-Конвея было минут пятнадцать езды. Мы купили Полу пару кроссовок Nike LDV, точно таких же, как у меня, за исключением 7-го размера, и пару спортивных штанов.


“У тебя есть качок?” Спросил я.


Пол выглядел смущенным. Он покачал головой. Мы купили один из них и две пары белых спортивных носков. Я расплатился, и мы поехали обратно во Фрайбург. Было десять, когда мы добрались до коттеджа. Я протянула ему сумку с вещами.


“Иди, надень это, и мы устроим пробежку”, - сказал я.


“Пробежка?”


“Да”.


“Я не могу бегать”, - сказал он.


“Ты можешь научиться”, - сказал я.


“Я не хочу”.


“Я знаю, но мы не будем торопиться. Мы не будем далеко ходить. Мы будем немного бегать, немного гулять. Каждый день делайте немного больше. Вы будете чувствовать себя хорошо”.


“Ты собираешься заставить меня?” Сказал Пол.


“Да”.


Он очень медленно вошел в хижину. Я вошла с ним. Он вошел в свою комнату. Я вошла в свою. Примерно через двадцать минут он вышел с новыми кроссовками для бега, выглядевшими нелепо желтыми, и новыми спортивными штанами, немного великоватыми для его худых ног, а его костлявая верхняя часть тела казалась бледной и дрожащей под весенним солнцем. Я была одета так же, но мои вещи не были новыми.


“Мы потянемся”, - сказал я. “Согни ноги в коленях, пока не сможешь легко касаться земли обеими руками. Вот так. Хорошо. Теперь, не отрывая рук от земли, попытайтесь выпрямить колени. Не напрягайтесь, просто равномерно надавливайте. Мы подержим это тридцать секунд ”.


“Для чего это?” - спросил он.


“Расслабьте нижнюю часть спины и мышцы подколенного сухожилия на задней поверхности бедер. Теперь приседайте, вот так, пусть ваш зад свисает к земле, и удерживайте это положение в течение тридцати секунд. Здесь происходит примерно то же самое ”.


Я показал ему, как растягивать икроножные мышцы и расслаблять четырехглавую мышцу. Он делал все очень неуклюже и неуверенно, как будто хотел доказать, что не может. Я не стал это комментировать. Я выяснял, как бегать с оружием. Обычно я этого не делал. Но обычно я ни за кем не присматривал, кроме себя, когда бежал.


“Хорошо”, - сказал я. “Мы готовы к короткой медленной пробежке. Подожди, пока я принесу что-нибудь в дом ”. Я вошел и взял свой пистолет. Это был короткий "Смит и Вессон" 38-го калибра. Я достал его из кобуры, проверил заряд и вышел, держа его в руке.


“Ты собираешься бежать с этим?” - Спросил Пол.


“Лучшее, что я мог придумать”, - сказал я. “Я просто буду носить его в руке”. Я держал его за барабан и спусковую скобу, а не за рукоятку. Это не бросалось в глаза.


“Ты боишься, что они найдут нас?”


“Нет, но перестраховаться не повредит. Когда можешь, лучше иметь дело с возможностями, чем с вероятностями”.


“А?”


“Пойдем, мы побегаем трусцой. Я объясню на бегу”.


Мы стартовали в медленном темпе. Пол выглядел так, словно никогда раньше не бегал. Его движения казались несинхронизированными, и он делал каждый шаг так, как будто ему нужно было сначала все обдумать.


“Скажи, когда тебе нужно прогуляться”, - сказал я. “Спешить некуда”.


Он кивнул.


Я сказал: “Когда ты думаешь о чем-то важном, например, может ли твой отец попытаться похитить тебя снова, лучше подумать о том, что было бы лучше всего сделать, если бы он попытался, а не пытаться решить, насколько вероятно, что он попытается. Ты не можешь решить, попытается ли он, это зависит от него. Ты решаешь, что делать, если он попытается. Это зависит от тебя. Понимаешь?”


Он кивнул. Я уже видел, что он слишком запыхался, чтобы говорить.


“Способ жить лучше - это принимать решения, которые вам нужно принимать, основываясь на том, что вы можете контролировать. Когда вы можете”.


Мы совершали пробежку по грунтовой дороге, которая вела от хижины к более широкой грунтовой дороге. Она была длиной, может быть, в полмили. По обе стороны росли кусты кизильника и маленькие березки и кленовые саженцы под высокими белыми соснами и кленами, которые нависали над нами. Также были кусты малины, на которых только начинали распускаться почки. Под кронами деревьев было прохладно, но не холодно.


“Мы повесим прямо здесь, ” сказал я, “ и пойдем по этой дороге немного дальше. Не нужно толкаться. Остановись, когда почувствуешь необходимость, и мы пойдем немного дальше”. Он снова кивнул. Дорога стала шире. Она огибала озеро, боковые дороги разбегались к домикам через каждые сто ярдов. Имена владельцев коттеджей были написаны на плакатах в деревенском стиле и прибиты к дереву в начале каждой боковой дороги. Мы проехали, наверное, милю, когда Пол остановился. Он согнулся, держась за бок.


“Вышивать?”


Он кивнул.


“Не наклоняйся вперед”, - сказал я. “Наклоняйся назад. Как можно дальше назад. Это растянет его”.


Он сделал то, что я ему сказал. Я не думал, что он это сделает. Слева от нас проходила старая лесовозная дорога. Мы свернули на нее. Пол шел, выгнув спину.


“Как далеко мы убежали?”


“Около мили”, - сказал я. “Чертовски хорошо для первого раза”.


“Как далеко ты можешь убежать?”


“Десять, пятнадцать миль, я не знаю точно”.


Идя по срубленному бревну, мы пересекли небольшой овраг, где весеннее таяние все еще стекало к озеру. Через месяц там будет сухо и пыльно.


“Давай вернемся”, - сказал я. “Может быть, когда мы вернемся на дорогу, ты сможешь пробежать еще немного”.


Пол ничего не сказал. Рыжеволосый дятел застучал по дереву рядом с нами. Когда мы вернулись на дорогу, я снова перешел на медленную пробежку. Пол прошел еще несколько футов, а затем перешел на медленный рывковый бег позади меня. Мы прошли примерно полмили до боковой дороги, ведущей к нашему домику. Я прекратил пробежку и перешел на шаг. Пол прекратил бегать в тот же момент, что и я.


Когда мы вернулись в хижину, я сказал: “Надень спортивную рубашку, или легкую куртку, или что-нибудь еще. Затем мы установим кое-какое оборудование”.


Я надел синюю спортивную рубашку с обрезанными рукавами. Пол надел серую спортивную рубашку с длинными рукавами и эмблемой патриотов Новой Англии спереди. Рукава были слишком длинными.


Мы вынесли скамью для гирь, тяжелую сумку, скоростную сумку и ее ударную доску, а также ящик для инструментов. Пол нес один конец ящика для инструментов и один конец скамьи для гирь.


“Мы повесим тяжелую сумку на эту ветку дерева”, - сказал я. “И прикрепим сумку speed bag к стволу”.


Пол кивнул.


“И мы поставим скамейку для взвешивания здесь, под деревом, подальше от тяжелого мешка. Если пойдет дождь, мы накроем ее брезентом”.


Пол кивнул.


“И когда мы его настроим, я покажу тебе, как им пользоваться”.


Пол снова кивнул. Я не знал, добиваюсь ли я прогресса или нет. Казалось, я сломил его дух.


“Как тебе это звучит, малыш?” Спросил я.


Он пожал плечами. Возможно, я не сломила его дух.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 17


На установку ушло около часа. Большая часть этого времени была потрачена на установку сумки speed bag. В конце концов я прибил страйкборд к двум толстым веткам, которые расходились примерно на нужной высоте. Для меня. Для Пола нам нужно было достать ящик, на котором можно было бы стоять. Мне потребовалось три захода туда и обратно, чтобы вытащить гантели. Пол нес несколько маленьких гантелей. Я понес барную стойку с таким количеством тарелок, сколько смог с обоих концов, а затем вернулся и вынес остальные тарелки за пару заходов.


“Теперь, после обеда, ” сказал я, - мы потренируемся пару часов, а потом закончим на весь день. Обычно мы делаем это утром, а днем строим дом, но сегодня мы поздно начали, потому что нам нужно было подготовить вас к работе, поэтому мы начнем строить дом завтра днем ”.


На обед у нас был сыр фета и сирийский хлеб с солеными огурцами, оливками, помидорами черри и дольками огурца. Пол пил молоко. Я пила пиво. Пол сказал, что сыр плохо пахнет. Возле хижины стояла пара складных стульев, и после обеда мы вышли и сели на них. Было половина второго. Я включил портативное радио. "Сокс" играли с "Тайгерс".


Пол сказал: “Я не люблю бейсбол”.


“Не слушай”.


“Но я ничего не могу поделать, если он включен”.


“Ладно, выгодная сделка. Мне нравится играть в мяч. Тебе что нравится?”


“Мне все равно”.


“Хорошо. Я послушаю игру в мяч, когда она начнется. Ты можешь слушать все, что захочешь, в любое другое время. Честно?”


Пол пожал плечами. На озере гагара издала свой забавный звук.


“Это гагара”, - сказал я. Пол кивнул.


“Я не хочу поднимать тяжести”, - сказал Пол. “Я не хочу учиться бить по боксерским грушам. Мне это не нравится”.


“Чем бы ты предпочел заняться?” Спросил я.


“Я не знаю”.


“Мы будем заниматься этим только по будням. Мы возьмем выходные в субботу и воскресенье и займемся другими делами”.


“Что?”


“Все, что ты захочешь. Мы пойдем посмотрим на вещи. Мы порыбачим, постреляем, сходим в музеи, поплаваем, когда погода потеплеет, посмотрим игру в бейсбол, если она тебе понравится, поужинаем где-нибудь, посмотрим кино, сходим на спектакль, съездим в Бостон и поболтаем. Я уже купил что-нибудь, что тебе понравилось?”


Пол пожал плечами. Я кивнул. К двум тридцати "Сокс" отставали от Экерсли на три забега, и с нашим обедом было покончено.


“Давайте приступим к этому”, - сказал я. “Для начала мы сделаем по три подхода каждого упражнения. Мы будем делать жимы лежа, скручивания, пуловеры, наклоны, несколько пожиманий плечами, несколько приседаний. Мы отработаем комбинации на тяжелой сумке, и я покажу вам, как работать со скоростной сумкой ”.


Я повесил большую флягу с водой на одну из веток дерева. Она была накрыта одеялом в красную полоску, и я всегда чувствовал себя Китом Карсоном, когда пил из нее.


“Пей столько воды, сколько захочешь. Отдыхай в перерывах. Не спеши. У нас есть остаток дня”.


“Я не знаю, как делать что-либо из этих вещей”.


“Я знаю. Я покажу тебе. Сначала мы посмотрим, с каким объемом ты можешь работать. Начнем с жимов лежа”.


Я положил штангу big York на подставку для скамейки без нагрузки на нее.


“Попробуй это”, - сказал я.


“Без каких-либо утяжелителей?”


“Оно достаточно тяжелое. Попробуйте его для начала. Если оно слишком легкое, мы можем добавить веса”.


“Что мне делать?”


“Я покажу тебе”. Я лег на спину на скамью, взял штангу хватом средней ширины, снял ее со стойки, опустил к груди и вытянул ее прямо вверх на длину рук. Затем я опустил его к груди и снова приподнял. “Вот так”, - сказал я. “Попробуй проделать это десять раз, если сможешь”.


Я поставил штангу обратно на стойку и встал. Пол лежал на скамейке.


“Где мне его держать?”


“Немного разведи руки, вот так. Это хорошо. Держи большие пальцы согнутыми, вот так, чтобы, если это будет слишком тяжело, не сломать большие пальцы. Я найду тебя здесь ”.


“Что такое пятно?”


“Я приложу к этому руку, чтобы убедиться, что ты не уронишь это на себя”.


Пол снял его со стойки. Он был слишком тяжел для него. Его тонкие руки дрожали от напряжения, когда он прижимал его к своей узкой груди. Моя рука слегка касалась середины перекладины.


“Хорошо”, - сказал я. “Хорошо. Хорошо. Теперь поднажми. Вдохни, теперь выдохни и толкай штангу вверх, толкай, дуй, толкай ”. Я немного занималась чирлидингом.


Пол выгнул спину и боролся. Его руки затряслись сильнее. Я немного надавил под перекладиной и помог ему. Он вытянул ее.


“Теперь на решетку”, - сказал я. Я помог ему перевернуть ее и установить на место. Его лицо было очень красным.


“Хорошо”, - сказал я. “В следующий раз сделаем два”.


“Я даже этого не могу сделать”, - сказал он.


“Конечно, ты можешь. Ты только что сделал это”.


“Ты помогла мне”.


“Совсем чуть-чуть. Одна из особенностей отягощений в том, что поначалу ты быстро прогрессируешь. Это обнадеживает ”.


“Я даже не могу поднять это без весов”, - сказал он.


“Через пару месяцев ты будешь давить больше, чем твой собственный вес”, - сказал я. “Давай. Мы сделаем еще один”.


Он попытался снова. На этот раз мне пришлось помочь ему больше.


“Мне становится хуже”, - сказал он.


“Естественно, вы начинаете уставать. Третья попытка будет еще сложнее. В этом суть. Вы работаете с мышцами, когда они устали, и они быстрее разрушаются, а новые мышцы нарастают быстрее ”. Я начинал говорить как Арнольд Шварценеггер. Пол лежал на скамейке с раскрасневшимся лицом и молчал. Под почти прозрачной кожей его груди проступали тонкие голубые вены. Ключицы, ребра и грудина четко выделялись на фоне туго натянутой кожи. Он не весил и ста фунтов.


“Последняя попытка”, - сказал я. Он снял штангу с подставки, и на этот раз мне пришлось не дать ей упасть на него. “А теперь, ” сказал я, “ взорви ее. Это то, что имеет значение больше всего. Давай, давай, выше, выше, выше. Хорошо. Хорошо.”


Мы поставили штангу обратно на скамейку. Пол сел. Его руки все еще слегка дрожали.


“Ты немного поработай”, - сказал он.


Я кивнул. Я поставил две пятидесятифунтовые тарелки на каждый конец штанги и лег на скамейку. Я снял гирю с подставки и поднес к груди.


“Наблюдай, какие мышцы двигаются, ” сказал я Полу, “ так ты узнаешь, какое упражнение тебе подходит”. Я поднимал штангу, опускал ее, снова поднимал. Каждый раз я выдыхал. Я сделал десять повторений и вернул штангу на стойку. У меня на лбу выступил легкий пот. Над нами на кленовом дереве вспорхнул клювокрыл с розовой грудкой и сел. Я выполнил еще один сет. Пот выступил у меня на груди. Легкий ветерок охладил его.


Пол спросил: “Сколько ты можешь поднять?”


Я сказал: “Я точно не знаю. В некотором роде хорошая идея не беспокоиться об этом. Тебе лучше тренироваться с тем, с чем ты можешь справиться, а не смотреть, кто может поднять больше, а кто нет, и сколько ты можешь поднять. Я могу поднять больше этого ”.


“Сколько это стоит?”


“Двести сорок пять фунтов”.


“Хоук поднимает тяжести?”


“Немного”.


“Может ли он поднять столько же, сколько ты?”


“Вероятно”.


Я сделал третий сет. Когда я закончил, я немного отдувался, и пот стекал по моей груди.


“Теперь мы сделаем несколько завитков”, - сказала я. Я показала ему, как это делается. Мы не смогли найти достаточно легкую гантель, чтобы он мог сгибаться одной рукой, поэтому он держал одну гантель обеими руками.


Через два часа Пол сидел на скамейке для гирь, повесив голову, уперев руки в бедра, отдуваясь, как будто он долго бежал. Я сел рядом с ним. Мы закончили с гирями. Я передал Полу флягу. Он отпил немного и вернул ее мне. Я выпил и повесил ее обратно.


“Как ты себя чувствуешь?” Спросил я.


Пол просто покачал головой, не поднимая глаз.


“Так вкусно, да? Ну, завтра ты будешь совсем окоченевшим. Пойдем. Мы немного поиграем с сумками”.


“Я больше ничего не хочу делать”.


“Я знаю, но еще полчаса, и ты все сделаешь. Это будет весело. Нам не придется много работать”.


“Почему бы тебе просто не оставить меня в покое?”


Я снова села рядом с ним. “Потому что все оставляли тебя в покое всю твою жизнь, и в результате ты сейчас в беспорядке. Я собираюсь вытащить тебя из этого”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Я имею в виду, что тебе не о чем заботиться. Тебе нечем гордиться. Тебе нечего знать. Ты почти полностью нейтрален, потому что никто не потратил время, чтобы научить тебя или показать тебе, и потому что то, что ты видел у людей, которые тебя воспитывали, не предлагало ничего, что ты хотел бы скопировать ”.


“Это не моя вина”.


“Нет, еще нет. Но если ты ляжешь на спину и позволишь забвению захлестнуть тебя, это будет твоя вина. Ты уже достаточно взрослая, чтобы начать становиться личностью. И ты уже достаточно взрослая, чтобы начать брать на себя какую-то ответственность за свою жизнь. И я собираюсь тебе помочь ”.


“Какое отношение к этому имеет поднятие тяжестей?”


“То, в чем ты хорош, менее важно, чем быть хорошим в чем-то. У тебя ничего нет. Тебя ничего не волнует. Итак, я хочу, чтобы ты был сильным, был в форме, мог пробежать десять миль, мог поднимать больше, чем ты весишь, и умел боксировать. Я собираюсь научить тебя, как строить и готовить, усердно работать, заставлять себя двигаться вперед и контролировать себя. Может быть, позже мы сможем заняться чтением, разглядыванием произведений искусства и прослушиванием чего-нибудь помимо ситуационных комедий. Но прямо сейчас я работаю над твоим телом, потому что с этого легче начать ”.


“Ну и что”, - сказал Пол. “Через некоторое время я возвращаюсь. Какая разница?”


Я смотрела на него, белого, узкого и скрюченного, почти птицеподобного, со сгорбленными плечами и опущенной головой. Ему нужно было подстричься. У него были заусеницы. Какой неприятный маленький ублюдок.


“Наверное, это так”, - сказал я. “И вот почему, малыш, прежде чем ты вернешься, тебе придется стать автономным”.


“А?”


“Автономный. Зависимый от себя. Не подверженный чрезмерному влиянию внешних факторов. Ты недостаточно взрослый. Еще слишком рано просить такого ребенка, как ты, быть автономным. Но у тебя нет выбора. Твои родители тебе не помогут. Если что, они причиняют боль. Ты не можешь на них положиться. Они довели тебя до того, что ты есть. Им не станет лучше. Ты должен. ”


Его плечи начали дрожать.


“Ты должен, малыш”, - сказал я.


Он плакал.


“Мы можем это сделать. Ты можешь немного гордиться тем, что тебе нравится в себе. Я могу тебе помочь. Мы можем ”.


Он плакал, опустив голову и ссутулившись, и легкий пот высыхал на его узловатых плечах. Я сидел рядом с ним, ничего больше не говоря. Я не прикасался к нему. “Плакать - это нормально”, - сказала я. “Я иногда это делаю”.


Примерно через пять минут он перестал плакать. Я встал. На доске для забастовки в легкой сумке лежали две пары перчаток для скорости. Я поднял их и предложил одну пару Полу.


“Давай”, - сказал я. “Пора взяться за дело”.


Он держал голову опущенной.


“Давай, малыш”, - сказал я. “Ты встал только для того, чтобы уйти. Давай я покажу тебе, как бить”.


Не поднимая глаз, он взял перчатки.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 18


Мы копали последнюю яму для труб фундамента. Было жарко, продвигались медленно по камням и обычной корневой паутине. Я работала мотыгой, а у Пола была лопата. Нам также пригодились топор, лом и сучкорез с длинной ручкой, которые мы использовали для обрезки некоторых корней.


Пол был одет так же, как и я: джинсы и рабочие ботинки. Мои были больше. Пот блестел на его худом теле, когда он копался в земле, которую я разрыхлила.


“Еще раз, для чего эти дыры?” - спросил он.


“Видишь большие круглые картонные трубы вон там? Мы вставляем их в эти отверстия, выравниваем и заполняем железобетоном. Затем мы устанавливаем на них подоконник, и на них опирается хижина. Это проще, чем копать яму для погреба, хотя погреб лучше.”


“Почему?” Он воткнул лезвие лопаты в землю и поднял его. Он держал лопату слишком высоко за ручку, и земля перевернулась, когда он поднимал ее, и большая ее часть упала обратно в яму.


“Подвал дает вам место для печи, делает полы теплее, обеспечивает хранение. Таким образом, дом находится над землей. Зимой холоднее. Но гораздо меньше хлопот”.


Пол немного ослабил хватку лопаты и нанес еще один удар по земле. На этот раз ему досталась большая ее часть. “Разве у них нет машин для этого?”


“Да”. Я снова взмахнул мотыгой. Она приятно вгрызалась в почву. Мы снимали слой, где корни и камни не были проблемой. “Но в этом нет удовлетворения. Возьми бензиновый экскаватор для выкапывания ям и возись с этим, как парень, делающий радиаторы. Пары газа, шум. Нет ощущения, что ты это делаешь ”.


“Я должен думать, что это было бы проще”.


“Может быть, ты и прав”, - сказал я. Я снова взмахнул мотыгой, широкое лезвие погрузилось в землю по самую рукоятку. Я дернул ее вперед, и земля рассыпалась. Пол выкопал ее. Он все еще держал лопату слишком высоко на ручке и двигался все еще слишком неуверенно. Но он расчистил яму.


“Позже мы воспользуемся кое-какими электроинструментами. Циркулярные пилы и тому подобное. Но я хотел начать со спин”.


Пол посмотрел на меня, как на незнакомку, и сделал безмолвный жест губами.


“Это не безумие”, - сказал я. “Мы делаем это не только для того, чтобы довести дело до конца”.


Он пожал плечами, опираясь на лопату.


“Мы делаем это, чтобы получить удовольствие от изготовления чего-либо. В противном случае мы могли бы нанять кого-нибудь. Это был бы самый простой способ из всех”.


“Но это дешевле”, - сказал Пол.


“Да, мы экономим деньги. Но это всего лишь момент, который не позволяет этому стать хобби, вроде изготовления кораблей в бутылке. Только когда любовь и потребность едины, понимаешь?”


“Что это значит?” - спросил он.


“Это стихотворение, я дам тебе почитать его после ужина”.


Мы закончили последнюю яму и установили в нее последнюю трубу. Мы вбили арматурные стержни в землю в каждой трубе, а затем засыпали отверстия вокруг труб. Я обошел все с каменным уровнем и установил каждую трубу вертикально, а затем Пол засыпал ее землей, пока я продолжал выравнивать. Это заняло у нас остаток дня. Когда последний был выровнен и упакован, я сказал: “Ладно, пора заканчивать”.


Было все еще тепло, и солнце все еще высоко стояло на западе, когда я достаю из холодильника пиво и кока-колу для Пола.


“Можно мне пива?” - спросил он.


“Конечно”, - я поставил кока-колу обратно и взял пиво.


Мы сидели на складных стульях, и теплый ветерок осушал пот на наших спинах. Когда садилось солнце, становилось холодно, но сейчас в почти безлюдном лесу все еще была желто-зеленая весна, и никаких человеческих звуков, кроме тех, что издавали мы.


“Летом, ” сказал я, “ здесь гораздо шумнее. Открываются другие домики, и оттуда всегда доносятся звуки людей”.


“Тебе нравится здесь, наверху?”


“Не совсем”, - сказал я. “Ненадолго. Мне нравятся города. Мне нравится смотреть на людей и здания”.


“Разве деревья и прочее не красивее?”


“Я не знаю. Мне нравятся артефакты, вещи, которые делают люди. Мне нравится архитектура. Когда я приезжаю в Чикаго, мне нравится смотреть на здания. Это как история американской архитектуры ”.


Пол пожал плечами.


“Вы когда-нибудь видели Крайслер-билдинг в Нью-Йорке?” Спросил я. “Или Вулворт-Билдинг в центре города?”


“Я никогда не был в Нью-Йорке”.


“Ну, мы как-нибудь сходим”, - сказал я.


Одна белка гналась за другой по одной стороне дерева, потом спустилась по другой, пересекла участок открытой местности и взобралась на другое дерево.


“Рыжая белка”, - сказал я. “Обычно ты видишь серых”.


“В чем разница?” Сказал Пол.


“Помимо цвета, серые больше”, - сказал я.


Пол был молчалив. Где-то на озере вспорхнула рыба. Бабочка-монарх подплыла к нам и села на ствол дробовика, прислоненного к ступенькам хижины.


Пол сказал: “Я думал о том, что ты сказал в тот раз, о том, чтобы быть, ну, ты знаешь, о том, чтобы не зависеть от других людей”.


“Автономный”, - сказал я.


“Ну, какое это имеет отношение к строительству домов и поднятию тяжестей? Я имею в виду, я знаю, что ты сказал, но....” Он пожал плечами.


“Ну, отчасти, ” сказал я, - это то, чему я могу тебя научить. Я не могу научить тебя писать стихи, или играть на пианино, или рисовать, или решать дифференциальные уравнения”.


Я допил пиво и открыл другое. Пол все еще потягивал свое. Мы пили Heinekens в темно-зеленых банках. Я не смог купить Amstel, а Beck's был доступен только в бутылках. Для домика в лесу банки казались более подходящими. Пол допил свое пиво и пошел за другой. Он посмотрел на меня краем глаза, пока открывал новую банку.


“Что мы собираемся делать завтра?” - спросил он.


“Ты хотел бы чем-нибудь заняться?” Спросил я. “Сегодня суббота”.


Он пожал плечами. Если бы он достаточно поднимал тяжести, возможно, я смог бы сделать его слишком мускулистым для этого. “Например?” - спросил он.


“Если бы ты мог делать все, что захочешь, что бы это было?”


“Я не знаю”.


“Когда тебе будет двадцать пять, чем ты представляешь себя занимающимся?”


“Я не знаю”.


“Есть ли какое-нибудь место, куда ты всегда хотел поехать? Которое никто бы тебя не отвез, или ты боялся попросить?”


Он потягивал пиво. “Мне понравился фильм ”Красные башмачки", - сказал он.


“Хочешь пойти на балет?” Спросила я.


Он снова отхлебнул пива. “Хорошо”, - сказал он.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 19


Было субботнее утро.


Я надел синий костюм и белую рубашку от Brooks Brothers, полностью из хлопка, с воротником на пуговицах. На мне был синий галстук в красную полоску, и я выглядел очень стильно с моими черными ботинками и моим красивым "Смит-и-Вессоном" в правом набедренном кармане. Синяя сталь ствола прекрасно сочеталась с моими неброскими носками.


Пол выбрал бежевый вельветовый пиджак, коричневые брюки и светло-голубую рубашку из полиэстера с темно-синими клапанами на карманах. На нем были его поношенные брюки без галстука. Его носки были черными.


“Это, пожалуй, самый уродливый наряд, который я видел с тех пор, как вернулся домой из Кореи”, - сказал я.


“Я плохо выгляжу?”


“Ты выглядишь как занявший второе место в конкурсе двойников Мортимера Снерда”.


“У меня нет никаких других вещей”.


“Хорошо, этим мы и займемся сегодня днем”, - сказал я. “Мы купим тебе какую-нибудь одежду”.


“Что я буду с этим делать?”


“Носи их”, - сказал я. “Когда мы купим новые, можешь выбросить эти”.


“Кто такой Мортимер Снерд?”


“Манекен знаменитого чревовещателя времен моей юности”, - сказал я. “Edgar Bergen. Он умер”.


“Я видел его в старом фильме по телевизору”.


Поездка в Бостон заняла три с половиной часа. Большую часть пути Пол возился с радио, переключаясь с одной современной музыкальной станции на другую, когда мы входили в зону действия их сигнала и выходили из нее. Я позволил ему. Я решил, что задолжал ему за почти ежедневные бейсбольные матчи, которые он слушал, пока мы работали. Мы добрались до Бостона примерно без четверти двенадцать.


Я припарковал Бронко Сьюзен на Бойлстон-стрит напротив дома Луиса.


“Мы пойдем сюда”, - сказал я.


“Ты покупаешь здесь свою одежду?” - спросил он.


“Нет. У меня не подходящее телосложение для этого”, - сказала я. “Они, как правило, более худощавые с узкой талией”.


“Ты не толстая”.


“Нет, но я какая-то уродливая. Верхняя часть моего тела слишком большая. Я там как сосиски на подносе для канапе. Отвороты сидят неправильно. Рукава слишком узкие. Худощавому парню вроде тебя они будут смотреться потрясающе ”.


“Ты имеешь в виду худышку”.


“Нет. Ты был худым. Ты начинаешь склоняться к худобе. Давай.”


Мы зашли к Луи. Стройный, элегантный продавец встретил нас у дверей.


“Да, сэр?”


На нем был светло-серо-бежевый двубортный костюм с расстегнутым пиджаком и поднятым воротником, рубашка с круглым воротом, расстегнутая на шее, с тщательно ослабленным голубым галстуком в пейсли, мокасины от Гуччи и большой синий шелковый носовой платок, выглядывающий из нагрудного кармана. У него была аккуратная козлиная бородка. Я решила не целовать его.


“Я бы хотел костюм для малыша”, - сказал я.


“Да, сэр”, - сказал он. “Пойдемте со мной”. Если бы Louis's был нью-йоркским рестораном, это была бы Таверна на Грин. Если бы это был муниципалитет, это был бы Беверли-Хиллз. Много латуни и дуба, непрямое освещение, стильная витрина и толстый ковер. Когда мы заходили в лифт, я тихо сказал Полу: “У меня всегда возникает желание забиться в угол, когда я прихожу сюда. Но я никогда этого не делаю”.


Пол выглядел пораженным.


“У меня слишком много занятий”, - сказала я.


Мы купили Полу темно-серый костюм-тройку европейского покроя, черные лоферы с кисточками, почти такие же красивые, как у меня, две белые рубашки, галстук в красно-серую полоску, серо-красный шелковый носовой платок, две пары серых носков до икр и черный кожаный ремень. Мы также купили несколько светло-серых брюк и синий блейзер с латунными пуговицами, синий галстук в белый горошек и сине-серый шелковый носовой платок. Под давлением обстоятельств они согласились укоротить брюки на вечер. Пиджаки с вешалки были ему прилично впору. Я предложил элегантному продавцу чек на семьсот пятьдесят долларов. Он покачал головой и повел меня к стойке регистрации. Деньгами распоряжалась гораздо менее элегантная молодая женщина. Продавцы вели себя слишком достойно.


“Эти брюки будут готовы к пяти часам, сэр”.


Я поблагодарил вас, и продавец оставил мне канцелярские обязанности молодой женщины.


“Мне понадобятся два удостоверения личности”, - сказала она. Она жевала резинку. Судя по запаху, "Джуси Фрут". Я отдал ей свои водительские права и разрешение на ношение жевательной резинки. Она дважды прочитала разрешение на жевательную резинку. Мы вышли из магазина в три десять.


“Ты когда-нибудь был в Музее изящных искусств?” Спросил я.


“Нет”.


“Мы посмотрим”, - сказал я.


В музее я оскорбила группу, которую проводил гид. Я рассказывала Полу кое-что о картине, изображающей школу на реке Гудзон, когда одна из дам в группе сказала нам замолчать.


“Ты нам мешаешь”, - сказала она.


“На самом деле ты мне мешаешь”, - сказал я. “Но я слишком хорошо воспитан, чтобы жаловаться”.


Гид выглядел смущенным. Я сказал Полу: “Это похоже на роман Купера. Дикая местность прекрасна и чиста. Это романтично, понимаешь?”


Вся компания дружно уставилась на меня. Пол прошептал: “Я никогда не читал романов этого парня”.


“Ты увидишь”, - сказал я. “И когда ты увидишь, ты подумаешь о некоторых из этих картин”.


Он снова посмотрел на картину.


“Давай”, - сказал я. “Я не слышу здесь собственных мыслей”.


В пять часов мы забрали одежду Поля у Луи. Элегантный продавец скользнул мимо, когда мы это делали, и демократично кивнул нам. Мы поехали ко мне домой, чтобы он мог переодеться.


“Переоденься в моей спальне”, - сказал я. “И когда закончишь, принеси это дерьмо сюда”.


“Моя старая одежда?”


“Да”.


“Какой наряд мне следует надеть?”


“Твой выбор”.


“Я не знаю, что с чем сочетается”.


“Черта с два ты этого не сделаешь”, - сказал я. “Мы выбрали все это у Луиса”.


“Но я забыл”.


“Иди туда и оденься”, - сказал я. “Это решение ты можешь принять сам. Я не буду делать это за тебя”.


Он зашел и потратил двадцать минут, чтобы переодеться. Когда он вышел, на нем были серый костюм и белая рубашка. В руках у него был красно-серый галстук. “Я не могу это связать”, - сказал он.


“Повернись”, - сказал я. “Я должен сделать это задом наперед”.


Мы стояли перед зеркалом в моей ванной, и я завязал ему галстук.


“Хорошо”, - сказала я, завязывая галстук и помогая ему застегнуть воротник. “Ты хорошо выглядишь. Может быть, подстричься, но для балета, наверное, подходящей длины”.


Он посмотрел на себя в зеркало. Его лицо было загорелым и обветренным и выглядело еще более ярким на фоне белой рубашки.


“Давай”, - сказал я. “Мы должны встретиться со Сьюзен в Casa Romero в шесть”.


“Она приедет?”


“Да”.


“Почему она должна прийти?”


“Потому что я люблю ее, и я не видел ее пару недель”.


Он кивнул.


Сьюзен стояла на углу Глостер-стрит и Ньюбери, когда мы подошли. На ней была бледно-серая юбка, синий блейзер с медными пуговицами, белая оксфордская рубашка с открытым воротом и черные ботинки на очень высоких каблуках. Я увидел ее раньше, чем она увидела меня. Ее волосы блестели в лучах послеполуденного солнца. На ней были огромные солнцезащитные очки. Я остановился и посмотрел на нее. Она искала нас в Ньюбери, а мы были в Глостере.


Пол спросил: “Для чего мы останавливаемся?”


“Мне нравится смотреть на нее”, - сказал я. “Иногда мне нравится смотреть на нее так, как будто мы незнакомы, и наблюдать за ней до того, как она увидит меня”.


“Почему?”


“Мои предки ирландцы”, - сказал я.


Пол покачал головой. Я присвистнул Сьюзен сквозь зубы. “Привет, милашка”, - крикнул я. “Хочешь хорошо провести время?”


Она повернулась к нам. “Я предпочитаю моряков”, - сказала она.


Когда мы шли по маленькой аллее ко входу, я быстро похлопал Сьюзен по заду. Она улыбнулась, но довольно коротко.


Было рано. В ресторане было много места. Я придержал стул Сьюзен, и она села напротив нас с Полом. Комната была привлекательной в ацтекском стиле, с большим количеством кафеля и, насколько я мог видеть, абсолютно без мексиканцев.


Мы ели фасоль, рис, куриный крот, кабрито и мучные лепешки. Пол съел на удивление много, хотя сначала осторожно ткнул в каждое блюдо зубцами вилки, как будто хотел убедиться, что оно мертвое, и брал очень маленькие кусочки, чтобы убедиться, что оно не ядовитое. Сьюзен заказала "Маргариту", а я выпил несколько сортов пива Carta Blanca. Разговоров было немного. Пол ел, уставившись в свою тарелку. Сьюзен отвечала мне в основном коротко, и хотя в ее голосе не было гнева, я также не почувствовал удовольствия.


“Сьюз”, - сказал я за кофе, - “поскольку остаток вечера я провожу в балете. Я надеялся, что это будет кульминационный момент”.


“Ты правда”, - сказала она. “Должна ли я понимать, что ты разочарован?”


Пол ел ананасовое мороженое на десерт. Он смотрел на него, пока ел. Я посмотрел на него, затем на Сьюзан.


“Ну, ты казался немного тихим”.


“О?”


“Я думаю, что продолжу это, если вообще продолжу, в другой раз”, - сказал я.


“Прекрасно”, - сказала она.


“Не хотели бы вы присоединиться к нам на балете?” - Спросила я.


“Я думаю, что не буду”, - сказала она. “На самом деле мне не нравится балет”.


Официант предъявил чек. Я оплатил его.


“Можем мы тебя куда-нибудь подбросить?” Спросил я.


“Нет, спасибо. Моя машина стоит чуть дальше по Ньюбери-стрит”.


Я посмотрела на часы: “Что ж, нам нужно сшить занавеску. Приятно было повидаться”.


Сьюзен кивнула и отхлебнула кофе. Я встала, Пол встал, и мы ушли.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 20


Я никогда раньше не была на балете, и хотя меня интересовали замечательные вещи, которые танцоры могли делать со своим телом, я не с нетерпением ждала следующего раза. Пол, очевидно, был. Он неподвижно и сосредоточенно сидел рядом со мной на протяжении всей программы.


Возвращаясь в Мэн, я спросила его: “Ты когда-нибудь раньше был на балете?”


“Нет, мой папа сказал, что это для девочек”.


“Он снова наполовину прав”, - сказала я. “Так же, как и готовка”.


Пол был тих.


“Хотели бы вы заниматься балетом?”


“Ты имеешь в виду быть танцовщицей?”


“Да”.


“Они бы никогда мне не позволили. Они думают, что это.… они бы мне не позволили”.


“Да, но если бы они захотели, ты бы захотел?”


“Брать уроки и все такое?”


“Да”.


Он кивнул. Очень слабо. В темной машине, пытаясь следить за дорогой, я едва уловила кивок. Это было первое недвусмысленное обязательство, которое я увидела от него, и каким бы легким ни был кивок, это был кивок. Это не было пожатием плеч.


Мы вели себя тихо. Он не включил радио, когда садился в машину, как делал почти всегда. Поэтому я тоже этого не сделала. За Портсмутским кольцом, на магистрали Сполдинг, в часе езды к северу от Бостона, он сказал, не глядя на меня: “Много мужчин танцуют балет”.


“Да”, - сказал я.


“Мой отец говорит, что они педики”.


“Что говорит твоя мама?”


“Она тоже так говорит”.


“Ну, ” сказал я, “ я не знаю об их сексуальной жизни. Что я могу сказать, так это то, что они очень хорошие спортсмены. Я недостаточно разбираюсь в танцах, чтобы пойти дальше этого, но люди, которые знают, кажется, чувствуют, что они также часто являются одаренными артистами. Неплохое сочетание: прекрасный спортсмен, одаренный артист. Это ставит их два выше у большинства людей и по одному выше практически у всех, кроме Берни Кейси ”.


“Кто такой Берни Кейси?”


“Раньше был на широкую ногу в "Рэмс". Теперь он художник и актер”.


Уличных фонарей было немного, а городов сейчас немного. Бронко двигался по ночному туннелю так, словно был один.


“Почему они так говорят?” Спросил Пол.


“Что сказать?”


“Что танцы для девочек. Что парни, которые ими занимаются, педики. Они так говорят обо всем. Кулинария, книги, все подряд, фильмы. Почему они так говорят?”


“Твои родители?”


“Да”.


Мы проезжали через маленький городок с уличными фонарями. Мимо пустой кирпичной школы, мимо пушки с пирамидкой пушечных ядер рядом с ней, мимо небольшого магазина с вывеской "Пепси" перед входом. Потом мы снова были в темноте на шоссе.


Я выпустил немного воздуха из легких. “Потому что они не знают ничего лучшего”, - сказал я. “Потому что они не знают, кто они такие, или как это выяснить, или что такое хороший человек, или как это выяснить. Поэтому они полагаются на категории”.


“Что ты имеешь в виду?”


“Я имею в виду, что твой отец, вероятно, не уверен в том, хороший он человек или нет, и он подозревает, что может им не быть, и он не хочет, чтобы кто-нибудь узнал, если это не так. Но он на самом деле не знает, как быть хорошим человеком, поэтому придерживается простых правил, которые ему рассказал кто-то другой. Это проще, чем думать, и безопаснее. Другой путь вы должны решить сами. Вы должны прийти к некоторым выводам о своем собственном поведении, и тогда вы можете обнаружить, что не смогли бы соответствовать им. Так почему бы не пойти безопасным путем. Просто подключите себя к приемлемой схеме ”.


“Я не могу во всем этом разобраться”, - сказал Пол.


“Я не виню тебя”, - сказал я. “Позволь мне попробовать другой способ. Если твой отец повсюду говорит, что ему нравится балет или что тебе нравится балет, то он рискует, что кто-то другой скажет, что мужчины этим не занимаются. Если это случится, тогда ему придется задуматься о том, что делает мужчину, то есть хорошим человеком, а он не знает. Это пугает его до чертиков. То же самое касается твоей матери. Поэтому они придерживаются проверенных правил, условностей, которые позволяют избежать вопросов, и делает ли это их счастливыми, это не заставляет их заглядывать за грань. Это не пугает их до смерти ”.


“Они не кажутся напуганными. Они кажутся позитивными”.


“Это подсказка. Слишком много позитива - это либо страх, либо глупость, либо и то, и другое. Реальность неопределенна. Многим людям нужна определенность. Они оглядываются вокруг в поисках того, как это должно быть. Они видят мир с точки зрения телевизионной рекламы. Бизнесмены учатся тому, какими должны быть бизнесмены. Профессора учатся тому, какими должны быть профессора. Строители учатся тому, какими должны быть строители. Они проводят свою жизнь, пытаясь быть теми, кем они должны быть, и боясь, что это не так. Тихое отчаяние ”.


Мы проехали мимо обшитого белой вагонкой придорожного овощного киоска с еще не вывешенными прошлогодними вывесками и пустыми витринами, мрачно смотрящимися в свете фар. МЕСТНАЯ КУКУРУЗА. БОБЫ. А затем сосновый лес вдоль дороги, когда конус фары двигался впереди нас.


“Ты не такой”.


“Нет. Сьюзен говорит, что иногда на самом деле я слишком другой”.


“Например, что?”


“Как будто я слишком много работаю, чтобы оправдать ожидания людей”.


“Я этого не понимаю”, - сказал Пол.


“Не имеет значения”, - сказал я. “Смысл в том, чтобы не зацикливаться на том, чтобы быть тем, кем ты должен быть. Если ты можешь, хорошо делать то, что тебе нравится”.


“А ты?”


“Да”.


“Даже сейчас?”


“Да”.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 21


Мы пробежали пять миль в конце мая, когда было тепло, и мы оба блестели от пота, когда вернулись в хижину. Новая хижина была на грани того, чтобы начать хоть на что-то походить. Бетонные сваи затвердели. Подоконники и балки пола были опущены. Большие фанерные квадраты, которые образовывали основание пола, были опущены и обрезаны. Туалет для компостирования был внутри, табурет вызывающе торчал на ничем не украшенном черновом полу.


“Мы сегодня не поднимаемся”, - сказал Пол. Его дыхание было легким.


“Нет”, - сказал я. Я снял две пары перчаток для скоростей с верхней части доски для забастовок speed bag и отдал одну пару Полу. Сначала мы подошли к тяжелой сумке. “Продолжай”, - сказал я.


Пол начал бить по груше. Он все еще наносил свои удары.


“Нет”, - сказал я. “Сделай резкий удар. Попробуй пробить сумку”. Пол снова ударил. “Больше плеча”, - сказал я. “Повернись всем телом и сильнее вдави плечо в удар. Поворот. Поворот. Нет, не делайте петлю. Теперь вы наносите удары внутренней стороной сжатой руки по верхним частям пальцев. Смотрите. ”


Я ударил кулаком по мешку. Удар. Джеб. Хук. Джеб. Джеб. Хук. “Попробуй повернуть руку во время удара. Вот так, смотри и вытягивай”. Пакет лопнул и подпрыгнул, когда я ударил по нему. “Вот так. Удар. Растягивай. Крути. Растягивай. Попробуй сам”.


Пол снова ударил по сумке. “Хорошо. Теперь расставь ноги, как я тебе сказал. Двигайся по кругу. Перетасовывай. Не ходи, перетасуй. Ноги всегда на одинаковом расстоянии друг от друга. Удар. Слева. Слева. Право. Еще раз направо. Слева. Слева. Слева. Право”.


Пол задыхался. “Ладно”, - сказал я. “Сделай перерыв”. Я перешел к тяжелой сумке и пять минут отрабатывал комбинации. Левый джеб, левый хук, навес справа. Левый джеб, левый джеб, правый хук. Затем с близкого расстояния я вонзился в корпус сумки. Короткие удары, пытаясь проделать дырку в мешке, нанося удары не более чем на шесть дюймов. Когда я остановился, я задыхался, а мое тело было скользким от пота. К Полу только-только вернулось дыхание.


“Представь, что сумка нанесла бы ответный удар”, - сказал я. “Или увернулась. Или навалилась на тебя”. Я сказал. “Представь, как бы ты устал тогда”.


Пол кивнул. “Скоростная сумка, ” сказал я, “ легкая. И эффектная. Ты хорошо выглядишь, когда бьешь по ней. Это полезно. Но тяжелая сумка - это то, где выполняется вся работа”. Я бью по скоростной сумке, заставляя сумку танцевать на задней панели. Я изменил ритм, заставив его звучать как танцевальные па. Я насвистывал “Garryowen” и бил по сумке в унисон с ней.


“Попробуй”, - сказал я. “Вот. Тебе понадобится эта коробка”. Я положил деревянную коробку, в которой были десятипенсовые гвозди, перевернутыми под пакет. Пол подошел. “Ударь по нему тыльной стороной кулака, затем сбоку, затем тыльной стороной другого кулака, затем сбоку. Вот так. Я буду делать это медленно”. Я сделал. “Теперь ты делаешь это. Медленно”.


У Пола было мало успехов. Он ударился о бэкборд и склонился над ним с красным лицом, посасывая воспаленные костяшки пальцев. Коробка закачалась, когда он перенес свой вес, и он шагнул вперед и пнул ее, все еще прижимая костяшки пальцев ко рту, отчего на перчатке осталось мокрое пятно.


“Вероятно, ты тоже хотя бы раз попадешь в поворот”, - сказал я. “Это действительно умно”.


“Я не могу попасть в нее”, - сказал он.


“Его легко подобрать. Вы сможете заставить его довольно хорошо подпрыгивать примерно через полчаса”.


Это заняло больше получаса, но когда пришло время обеда, сумка начала набирать обороты. Сначала мы приняли душ. И, все еще сырые, мы сидели на ступеньках домика и ели сыр чеддер с яблоками Грэнни Смит, грушами Бартлетт, зеленым виноградом без косточек и не нарезанным ломтиками хлебом с пумперникелем. Я пил пиво, и Пол тоже. Ни один из нас не носил рубашек. Мы оба начали загорать, и на груди Пола начали проступать признаки грудных мышц. Он показался мне немного выше. Они так быстро росли?


“Ты был хорошим бойцом?” Спросил Пол.


“Да”.


“Мог бы ты стать чемпионом?”


“Нет”.


“Как так получилось?”


“Это другая лига. Я был хорошим бойцом, как и хорошим мыслителем. Но я не гений. Такие парни, как Марчиано, Али, они как гении. Это другая категория ”.


“Ты когда-нибудь сражался с ними?”


“Нет. Лучшим, с кем я когда-либо дрался, был Джо Уолкотт”.


“Ты победил?”


“Нет”.


“Поэтому ты остановился?”


“Нет. Я бросил, потому что это больше не было весело. Слишком много взяточничества, слишком много эксплуатации. Слишком много парней вроде Бо Джека, которые зарабатывают миллионы, сражаясь, и заканчивают где-нибудь чисткой обуви ”.


“Смогли бы вы победить Джо Уолкотта в обычном бою?”


“Ты имеешь в виду, не на ринге?”


“Да”.


“Может быть”.


“Смог бы ты победить Хока?”


“Может быть”.


Я выпил немного пива. Пол съел еще кусочек сыра и немного винограда.


“Дело в том, ” сказал я, - что любой может победить любого в обычном бою, бою без правил. Важно только то, что ты готов сделать. У меня есть пистолет, а у Уолкотта нет, и пуф. Никакого соревнования. Не имеет особого смысла беспокоиться о том, кто кого может победить. Слишком многое зависит от других факторов ”.


“Я имею в виду честный бой”, - сказал Пол.


“На ринге с перчатками и правилами мой бой с Уолкоттом был нечестным. Он был намного лучше. Ему пришлось нести меня несколько раундов, чтобы клиенты не чувствовали себя обманутыми”.


“Ты знаешь, что я имею в виду”, - сказал Пол.


“Да, но я пытаюсь указать, что концепция честного боя бессмысленна. Чтобы сделать поединок между мной и Уолкоттом честным, мне следовало бы иметь бейсбольную биту. В обычном бою ты делаешь то, что должен, чтобы победить. Если ты не готов к этому, тебе, вероятно, не стоит драться ”.


Пол допил свое пиво. Я допил свое.


“Давайте начнем с обрамления”, - сказал я.


“Ты можешь включить игру с мячом, если хочешь”, - сказал Пол.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 22


“Вы хотите, чтобы шпильки были шестнадцати дюймов по центру, ” сказал я, “ чтобы обшивка размером четыре на восемь и прочее ложились правильно. Вы увидите, когда мы возведем стены”.


Мы строили каркасы стен на земле. “Когда мы их построим, мы установим их на платформе и свяжем вместе”, - сказал я.


“Откуда ты знаешь, что они подойдут правильно?” Спросил Пол.


“Я измерил”.


“Как вы можете быть уверены, что ваши измерения верны?”


“Обычно так и есть. Ты учишься доверять этому, почему это должно быть неправильно?”


Пол пожал плечами; жест из прошлого. Он начал забивать гвоздь в одну из шпилек размером два на четыре. Он держал молоток примерно посередине. Его указательный палец был направлен вдоль рукояти к головке. Он наносил небольшие удары.


“Не зажимай ручку”, - сказал я. “Держи ее за конец. Не высовывай палец. Сделай полный замах”.


“Я не могу попасть в точку таким образом”, - сказал он.


“Ты научишься. Точно так же, как ты сделал со скоростной сумкой. Но ты не научишься, если будешь делать это таким образом”.


Он сделал полный замах и вообще промахнулся мимо гвоздя.


“Видишь”, - сказал он.


“Не имеет значения. Продолжай в том же духе. Через некоторое время это будет легко. Таким образом, ты позволишь молотку делать свою работу ”.


К середине дня у нас были обиты три стены. Я показал Полу, как отрезать отрезок два на четыре нужного размера с межцентровым расстоянием в шестнадцать дюймов, чтобы ему не приходилось каждый раз измерять.


“А как насчет окон?” - спросил он, когда мы приступили к четвертой стене.


“Когда мы возведем стены, мы вставим их в рамы и двери”.


Мы заканчивали четвертую стену и готовились возводить их, когда "Ауди" Пэтти Джакомин свернула с дороги и припарковалась рядом с "Бронко".


Когда Пол увидел ее, он остановился и уставился на машину. На поясе у него была кобура с молотком, а вокруг талии повязан фартук для забивания гвоздей. Его голая верхняя часть тела была потной и усыпанной опилками. В его волосах тоже были опилки. Когда его мать вышла из машины, он убрал молоток в кобуру.


Пэтти Джакомин вышла из своей машины навстречу нам. Ей было неловко идти в туфлях на высоком каблуке с откидной спинкой по нецивилизованной земле.


“Пол”, - сказала она. “Пора возвращаться домой”.


Пол посмотрел на меня. На его лице не было никакого выражения.


“Привет”, - сказала она мне. “Я пришла забрать Пола домой”. Полу она сказала: “Мальчик, разве ты не выглядишь взрослым со своим молотком и всем остальным”.


Я сказал: “Между вами и вашим мужем все наладилось, не так ли?”


“Да”, - сказала она. “Да, я думаю, мы нашли хороший компромисс”.


Пол достал молоток из кобуры, повернулся, опустился на колени у стены, которую мы обивали гвоздями, и начал забивать гвоздь в следующую шпильку.


“Пол, ” сказала его мать, “ собирай свои вещи. Я хочу вернуться. Спенсер, если ты выставишь мне счет, я пришлю тебе чек”.


Я спросил: “Какого рода договоренность вы разработали?”


“С Мэлом? О, я согласилась позволить Полу пожить у него некоторое время”.


Я поднял брови. Она улыбнулась. “Я знаю, это кажется таким странным, не так ли?” - сказала она. “Но мальчику нужен отец. Если бы это была дочь, ну, это другое дело ”.


Пол забивал гвозди, держа в зубах четыре или пять гвоздей, очевидно, полностью сосредоточившись на работе.


“Удивительно, что ты только что подумал об этом”, - сказал я.


“Наверное, я была эгоисткой”, - сказала она.


Я скрестил руки на груди, поджал губы и посмотрел ей в лицо.


“Пол, - сказала она, - ради всего святого, прекрати этот чертов стук молотком и собери свои вещи”.


Пол не поднимал глаз. Я еще немного посмотрел на ее лицо.


“Пол”. Она была нетерпелива.


Я сказал: “Пэтти. Это нужно немного обсудить”.


Она резко повернула голову: “Сейчас, одну минуту, мистер. Я наняла вас присматривать за Полом, вот и все. Мне не нужно вам ничего объяснять”.


“Умная рифма”, - сказал я.


“Рифма?”


“Пол и все такое. Симпатичный”.


Она коротко покачала головой. Я продолжал смотреть на нее, скрестив руки на груди.


Она спросила: “Зачем ты это делаешь?”


Сказал я. “Здесь проблема с достоверностью. Я пытаюсь в этом разобраться”.


“Ты хочешь сказать, что не веришь мне?”


“Это верно”, - сказал я. “Ты жил со Стиви Элегантом?”


“Да, я жила у Стивена”.


“У тебя заканчиваются деньги, чтобы заплатить мне?”


“Я заплачу тебе то, что должен. Просто пришли мне счет”.


“Но ты не можешь позволить себе продолжать платить мне”.


“Не навсегда, конечно, нет, кто бы мог?”


“Ты бы хотела и дальше оставаться с принцем диско?”


“Я не понимаю, почему ты так говоришь о Стивене”.


“Не могли бы вы?”


“Я очень люблю Стивена, и он заботится обо мне. ДА. Я хотел бы разделить его жизнь ”.


Я кивнула. “Ты хочешь переехать к шикарному на постоянной основе. Но он не заберет ребенка. Ты не можешь продолжать платить мне за няньку, поэтому собираешься отправить его к старику ”.


“Все не так, как ты говоришь”.


“Таким образом, фактически вашего бывшего мужа просят оказать вам услугу. Знает ли он об этом?”


“Я не понимаю...”


“Он не верит, не так ли? Он думает, что ты просто потерпел поражение и сдался”.


Она пожала плечами.


“Как ты думаешь, что он сделает, когда узнает, что оказывает тебе услугу?”


“Что ты имеешь в виду?”


“Я имею в виду, что последние шесть месяцев он пытался отобрать у тебя ребенка, потому что думал, что ты хочешь оставить его себе, а ты последние шесть месяцев пыталась помешать ему заполучить ребенка, потому что думала, что он его хочет. Но он этого не делает, и ты тоже. Когда он узнает, что ты рада, что у него есть ребенок, он захочет вернуть его. Вы проведете следующие шесть месяцев, пытаясь подарить его друг другу ”.


“Ради Бога, Спенсер, не при Поле”.


“Почему бы и нет? Ты делаешь это при Поле. Почему я не должен говорить об этом при нем. Ни один из вас не заинтересован в этом чертовом ребенке. Ни один из вас не хочет его. И вы оба настолько ненавистны, что используете ребенка любым доступным способом, чтобы навредить другому ”.


“Это просто неправда”, - сказала Пэтти. Ее голос звучал немного дрожащим. “Ты не имеешь права так разговаривать со мной. Пол - мой сын, и я решу, что для него лучше. Сейчас он возвращается ко мне домой и будет жить со своим отцом ”.


Пол перестал забивать гвозди и стоял на коленях, повернув голову к нам, прислушиваясь. Я посмотрел на него. “Что ты думаешь, малыш?” - Спросил я.


Он покачал головой.


“Ты хочешь пойти?” Спросил я.


“Нет”.


Я снова посмотрел на Пэтти Джакомин.


“Малыш не хочет идти”, - сказал я.


“Что ж, ему просто придется”, - сказала она.


“Нет”, - сказал я.


“Что ты имеешь в виду?” Спросила Пэтти.


“Нет”, - сказал я. “Он не уезжает. Он остается здесь”.


Пэтти открыла рот и закрыла его. Большой, пушистый, желто-черный шмель лениво описал круг возле моей головы, а затем спланировал по большой дуге вниз, к озеру.


“Это незаконно”, - сказала Пэтти.


Я ничего не сказал.


“Вы не можете забрать ребенка у его родителей”.


Пчела не нашла пропитания возле озера и с жужжанием вернулась, кружа вокруг Пэтти Джакомин, останавливаясь на ее духах. Она отпрянула от него, я слегка ударил его открытой ладонью, и он подпрыгнул в воздухе, пошатнулся, стабилизировался и умчался к деревьям.


“Я прикажу полиции приехать и забрать его”.


“Мы вступаем в судебную процедуру опеки, и это будет полный бардак. Я попытаюсь доказать, что вы оба непригодны”, - сказал я. “Держу пари, что смогу”.


“Это нелепо”.


Я ничего не сказал. Она посмотрела на Пола.


“Ты придешь?” - спросила она.


Он покачал головой. Она посмотрела на меня. “Не жди от меня ни цента денег”, - сказала она. Затем она повернулась и зашагала обратно по неровной лиственной земле, слегка покачиваясь в неподходящих туфлях, один раз споткнувшись, когда каблук провалился в мягкую землю. Она села в машину, завела двигатель, развернула ее и прокрутила колеса на грунтовой дороге, отъезжая.


Пол сказал: “Нам осталось установить всего три гвоздика, и последняя стена закончена”.


“Хорошо”, - сказал я. “Мы сделаем это. Потом мы закончим на ужин”.


Он кивнул и начал вбивать десятипенсовый гвоздь в новый белый автомобиль два на четыре дюйма. Звук машины его матери исчез. Наш был единственным оставшимся человеческим шумом.


Когда последняя стена была обита гвоздями, мы прислонили ее к концу фундамента, сходили за двумя бутылками пива и сели на ступеньки старого домика, чтобы выпить их. На поляне сильно пахло опилками и свежими пиломатериалами, а за густыми запахами скрывалось более спокойное ощущение озера и леса. Пол потягивал пиво. Несколько скворцов прыгали на поляне возле нового фундамента. Две белки по спирали взбирались по стволу дерева, одна гоняясь за другой. Расстояние между ними оставалось прежним, как будто один не хотел убегать, а другой не хотел его ловить.


“Ты всегда будешь любить, и она будет прекрасна", ” сказал я.


“Что?”


Я покачал головой. “Это строчка из Китса. Эти две белки навели меня на эту мысль”.


“Какие две белки?”


“Неважно. Это бессмысленно, если ты не видел белок”.


Я допил свое пиво. Пол налил мне еще. Он не налил себе. Он все еще потягивал свою первую банку. Скворцы не нашли у фундамента ничего, кроме опилок. Они улетели. Прилетели несколько траурных голубей и сели на ветку дерева прямо над сумкой для скоростей. Что-то шлепнулось в озеро. Послышалось жужжание саранчи, похожее на фоновую музыку.


“Что должно произойти?” Спросил Пол.


“Я не знаю”, - сказал я.


“Могут ли они заставить меня вернуться?”


“Они могут попытаться”.


“У тебя могут быть неприятности?”


“Я отказался вернуть пятнадцатилетнего мальчика его матери и отцу. Есть люди, которые назвали бы это похищением”.


“Мне почти шестнадцать”.


Я кивнул.


“Я хочу остаться с тобой”, - сказал он.


Я снова кивнул.


“Можно?” - спросил он.


“Да”, - сказал я. Я поднялся со ступенек и спустился к озеру. Ветер стих, когда село солнце, и озеро было почти неподвижно. В середине ее гагара снова подняла шум.


Я указал на него своей банкой пива.


“Отлично, брат”, - сказал я гагаре.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 23


“Ну что, отец Фланаган”, - сказала Сьюзен, открыв дверь. “Где маленький ребенок?”


“Он с Генри Чимоли”, - сказала я. “Мне нужно поговорить”.


“О, правда. Я подумал, что, возможно, ты слишком долго хранил целибат и зашел, чтобы вывезти твой прах”.


Я покачал головой. “Прекрати нести чушь, Сьюз. Мне нужно поговорить”.


“Ну, это ведь самое важное, не так ли”, - сказала она. и отошла от двери. “Кофе?” - спросила она. “Выпить? Хочешь быстро почувствовать? Я знаю, как ты занят. Я не хочу тебя задерживать”.


“Кофе”, - сказал я и сел за ее кухонный стол у эркерного окна и посмотрел на ее двор. Сьюзен включила воду. Была суббота. На ней были потертые джинсы и клетчатая рубашка, без носков и топов.


“У меня есть пончики с корицей”, - сказала она. “Хочешь немного?”


“Да”.


Она достала тарелку с синим рисунком, достала из коробки четыре пончика с корицей и положила их на тарелку. Затем она насыпала растворимый кофе в две кружки с синим рисунком и добавила кипятка. Она поставила одну чашку передо мной, села за стол напротив меня и отпила из другой чашки.


“Ты всегда пьешь его слишком рано”, - сказал я. “Растворимый кофе лучше, если он настоится минуту”.


Она разломила пончик пополам и откусила от одной половинки. “Давай, ” сказала она, “ рассказывай”.


Я рассказала ей о Поле и его матери. “Ребенок делает реальные успехи”, - сказала я. “Я не могла позволить ей забрать его”.


Сьюзен медленно покачала головой. Ее губы были неодобрительно сжаты.


“Какой беспорядок”, - сказала она.


“Согласен”.


“Ты готов стать отцом?”


“Нет”.


“И к чему это нас приводит?” - спросила она.


“Там же, где мы всегда были”.


“Да? В прошлый раз, когда мы ходили куда-нибудь поужинать, это было весело втроем”.


“Так было бы не всегда”.


“Правда? Кто бы охранял его, когда мы были вдвоем? Ты планируешь нанять Хоука в качестве няни?”


Я съел пончик. Я выпил немного кофе. “Я не знаю”, - сказал я.


“Замечательно”, - сказала Сьюзан. “Это действительно замечательно. Итак, что мне делать, пока вы играете в "Отважных капитанов"? Может быть, мне вступить в бридж-клуб? Брать уроки танцев? Полистать The Total Woman?”


“Я не знаю. Я не знаю, что ты должен делать, или я должен делать. Я знаю только, чего я не буду делать. Я не отдам им ребенка обратно и не позволю им еще немного поиграть с ним в семейный пинг-понг. Это то, что я знаю. С остальным нужно разобраться. Вот об этом я и хотел с тобой поговорить ”.


“О, мне повезло”, - сказала Сьюзан.


“Я не хотел говорить о том, как ты напуган, потому что я уделяю ему больше внимания, чем тебе”, - сказал я.


“Возможно, то, о чем ты хочешь поговорить, не так уж и важно”, - сказала она.


“Да, это так. То, что мы должны сказать друг другу, всегда важно, потому что мы любим друг друга и принадлежим друг другу. И будем принадлежать вечно”.


“Включая то, что ты называешь моим фанком?”


“Да”.


Она была молчалива.


“Не будь обычной, Сьюз”, - сказал я. “Мы не обычные. Никто другой не похож на нас”.


Она сидела, сложив руки на краю стола, и смотрела на них. Небольшая струйка пара поднималась над ее лицом от кофейной чашки, крупинка коричного сахара испачкала нижнюю губу в уголке рта.


Тикали кухонные часы. Я слышал, как где-то снаружи лает собака.


Сьюзен протянула ко мне руку и медленно повернула ее ладонью вверх. Я взял ее и подержал.


“Плохого мальчика не существует”, - сказала она. “Хотя ты проверяешь гипотезу”.


Я все еще держал ее за руку и сказал: “Сначала девочка хочет стать балериной”.


“И что?”


“И я понятия не имею, как ему следует поступить с этим”.


“И ты думаешь, что я понимаю?”


“Нет, но я думаю, ты можешь узнать”.


“Разве ты не должен быть детективом?”


“Да, но мне нужно выяснить и другие вещи. Не могли бы вы помочь мне с обучением балету?”


Она сказала: “Если ты отпустишь мою руку, я приготовлю еще кофе”.


Я сделал. Она сделала. Я сказал: “Ты можешь?”


Она сказала: “Да”.


Я поднял свою кофейную чашку, приветствуя ее, и сказал: “Удачной охоты”. Я отхлебнул немного кофе.


Она сказала: “При условии, что ты сможешь оставить его, несмотря на все усилия обоих родителей и закона, который редко отдает детей незнакомым людям вопреки желанию родителей. Но если предположить, что вы сможете оставить его у себя, готовы ли вы поддерживать его в колледже? Готовы ли вы делить с ним свою квартиру? Ходить на собрания P.T.A.? Может быть, стать лидером бойскаутов?”


“Нет”.


“Нет" на что?”


“Нет всему вышеперечисленному”, - сказал я.


“И что?”


“Итак, нам нужен план”.


“Я бы сказала так”, - сказала Сьюзен.


“Во-первых, я не уверен, насколько сильно родители захотят ввязываться в судебный процесс в данный момент. Ни один из них не хочет ребенка. Они только хотели, чтобы он раздражал друг друга. Если бы им пришлось подавать в суд, чтобы забрать его у меня, я бы попыталась доказать их непригодность и, возможно, раскопала бы вещи, которые поставили бы их в неловкое положение. Я не знаю. Каждый из них, или оба, могут так разозлиться из-за того, что я не отдам ребенка, что они обратятся в суд, или старик может снова вызвать своих легавых. Хотя я бы подумал, что после первых двух провалов они, возможно, начинают падать духом ”.


“Даже родителям, которые не любят своих детей, неприятно отказываться от них”, - сказала Сьюзан. “Дети - это собственность. В некоторых случаях единственное имущество родителей. Я не думаю, что они откажутся от него”.


“Он им не нужен”, - сказал я.


“Дело не в этом”, - сказала Сьюзан. “Это шок для самого фундаментального состояния человека. Ощущение, что никто не может указывать мне, что делать с моим ребенком. Я вижу это снова и снова у родителей в школе. Дети, которые подвергаются физическому насилию со стороны родителей, которые подвергались насилию, когда они были детьми. И все же родители будут бороться, как звери, чтобы ребенка не забрали. Это связано с индивидуальностью ”.


Я кивнул. “Так ты думаешь, они попытаются вернуть его”.


“Абсолютно”.


“Это все усложнит”.


“И суды вернут его. Они, может быть, и не очень хорошие родители, но они не прибегают к физическому насилию. У тебя нет дела”.


“Я знаю”, - сказал я.


“Если они обратятся в суд. Как вы сказали, у отца, похоже, есть доступ к ножным дробилкам”.


“Да. Я думаю об этом. Интересно, почему”.


“Что "почему”?"


“Почему у него есть доступ к ножным брейкерам. Ваш среднестатистический брокер по недвижимости в пригороде не общается с таким парнем, как Бадди Хартман. Он бы не знал, под каким камнем искать ”.


“И что?”


“Итак, в какую работу был вовлечен Мел Джакомин, чтобы он мог знать Бадди Хартмана?”


“Может быть, он продал ему недвижимость или страховку”.


Я покачал головой. “Нет. Ничто из того, во что вовлечен Бадди, не является законным. Бадди нашел бы способ украсть его страховку ”.


“О чем ты думаешь?”


“Я думаю, если я смогу раздобыть что-нибудь на Мел, и, возможно, что-нибудь и на Пэтти тоже, у меня будут какие-то рычаги воздействия на ребенка”.


Сьюзен улыбнулась мне впервые за несколько дней. “Мистер Чипс”, - сказала она. “Вы говорите о шантаже?”


“То самое слово”, - сказал я.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 24


Я забрал Пола из оздоровительного клуба Harbour.


“Сегодня он выиграл один ноль пять на Юниверсал”, - сказал Генри.


“Неплохо”, - сказал я.


Пол кивнул. “Универсальный проще”, - сказал он.


“Один ноль пять - это один ноль пять”, - сказал я.


Мы отправились в район рынка Фаней Холл и поели на рынке Куинси, пройдя между продуктовыми киосками, выбрав большой выбор еды и расположившись в ротонде, чтобы перекусить.


“У меня есть план”, - сказал я.


Пол съел кусочек тако. Он кивнул.


“Я собираюсь попытаться разузнать о твоих родителях что-нибудь такое, что позволит мне шантажировать их”.


Пол сглотнул. “Шантаж?”


“Не из-за денег. Или, по крайней мере, не из-за денег для меня. Я хочу иметь какой-то рычаг воздействия, чтобы я мог оторвать их от тебя и от себя и, возможно, заручиться их поддержкой в том, чего ты хочешь”.


“Как ты можешь это делать?”


“Ну, твой отец знает нескольких уродливых людей. Я подумал, что мог бы разобраться, как так вышло”.


“Он сядет в тюрьму?”


“Ты бы не возражал, если бы он это сделал?”


Пол покачал головой.


“Ты что-нибудь чувствуешь к нему?” - Спросила я.


“Он мне не нравится”, - сказал Пол.


“Конечно, все не так просто”, - сказал я. “Тебя должно как-то волновать его мнение, его ожидания. Ты не мог этого избежать”.


“Он мне не нравится”, - сказал Пол.


“Это то, о чем нам нужно будет поговорить, возможно, со Сьюзен. Но нам не обязательно делать это прямо сейчас”. Я съела сэндвич с авокадо и сыром. Пол принялся за свой ролл с лобстером.


“Ты хочешь помочь мне разобраться в этом?” Сказал я.


“О моем отце?”


“Да. И твоя мать. Мы можем узнать вещи, которые тебе не хотелось бы знать”.


“Мне все равно”.


“Если ты поможешь?”


“Нет. Меня не волнует, если я услышу что-то о своих матери и отце”.


“Хорошо. Мы сделаем это. Но помни, тебе, вероятно, будет не все равно. Это, вероятно, будет больно. Это нормально, когда это больно. Очень разумно, что это должно быть больно ”.


“Я их не люблю”, - сказал Пол. Он доел свой ролл с лобстером.


“Хорошо”, - сказал я. “Давайте приступим к этому”.


Я припарковался на стоянке за башней таможни рядом с табличкой с надписью Правительство США. ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ. Когда мы шли к машине, Пол был на несколько шагов впереди. Он стал выше с тех пор, как он был у меня. И он начал пополневать. На нем были джинсы и темно-синяя футболка с надписью "ADIDAS". На нем были зеленые кроссовки Nike с синими вставками. Намек на рельефность проступал в его трицепсах на тыльной стороне рук. И, как мне показалось, его спина немного расширилась по мере развития широчайшей мышцы спины. Он шел прямее, и чувствовалась какая-то весна. У него был яркий румянец, скорее рыжеватый, чем загорелый, поскольку он был светлокожим.


“Ты хорошо выглядишь”, - сказал я, когда мы сели в машину.


Он ничего не сказал. Я проехал по Атлантик-авеню, пересек Чарльстаунский мост и остановился возле бара на Сити-сквер, недалеко от Военно-морской верфи. Фасад бара был отделан имитацией полевого камня. Слева от дверного проема было окно из зеркального стекла. В нем неоновая вывеска гласила: PABST BLUE RIBBON. На окне за неоновой вывеской была грязная ситцевая занавеска. Мы с Полом вошли. Бар справа, столы и стулья слева. Цветной телевизор на высокой полке, подпертый футболкой "два на четыре". Шел матч "Сокс". Они играли с "Милуоки". Я скользнула на барный стул и кивком указала Полу на соседний со мной. Бармен подошел к стойке. У него были белые волосы и татуировки на обоих предплечьях.


“Ребенку не положено сидеть в баре”, - сказал он.


“Он карлик, - сказал я, - и он хочет кока-колы. Я буду разливной”.


Бармен пожал плечами и двинулся вдоль стойки. Он налил немного кока-колы из квартовой бутылки в стакан, налил немного разливного пива из-под крана и поставил их перед нами.


“Мне все равно”, - сказал он. “Но это закон штата, ты же знаешь”.


Я положил на стойку бара пятидолларовую купюру. “Бадди Хартман поблизости”, - сказал я.


“Я его не знаю”, - сказал бармен.


“Конечно, хочешь”, - сказал я. “Он тусуется здесь. Он тусуется здесь и он тусуется у Фаррелла на Резерфорд-авеню”.


“И что?”


“Итак, я хочу предложить ему кое-какой бизнес”. Я кладу еще одну пятерку поверх первой, не глядя на нее. Как я однажды видел, как это делает Боги в кино. Бармен взял первую пятерку, позвонил и принес мне сдачу. Он положил ее на стойку поверх первой пятерки.


“Обычно он не приходит сюда раньше трех”, - сказал он. “Спит допоздна. И он приходит сюда и ест сэндвич с яичницей, вы знаете”. Было два двадцать пять.


“Мы подождем”, - сказал я.


“Конечно, но ребенок не может сидеть в баре. Почему бы тебе не занять вон тот столик”.


Я кивнул, и мы с Полом пошли к столику в задней части бара, рядом с дверью в туалет. Я оставил сдачу на стойке. Бармен положил ее в карман.


Пол не обращал внимания на игру в мяч, но внимательно осмотрел помещение бара.


В два пятьдесят вошел Бадди Хартман, куря сигарету и держа в руках сложенную газету. Он сел на барный стул. Бармен подошел к стойке и сказал: “Тебя вон там ищет парень. Говорит, у него какое-то дело”.


Хартман кивнул. Он сказал: “Дай мне сэндвич с яичницей и разливное, ладно, Берни?” Затем он небрежно посмотрел в мою сторону. Сигарета у него во рту опустилась, и дым поднимался над левым глазом. Он прищурил левый глаз, чтобы не видеть ее. Затем он узнал меня.


Он вскочил со стула и направился к двери.


Я сказал Полу: “Пошли”, - и вышел из бара вслед за ним. Бадди срезал путь по въездным пандусам скоростной автомагистрали, направляясь к Мейн-стрит.


“Следи за движением”, - сказал я Полу и переключил передачу, когда мы пересекали пандусы. Пол держался позади меня. Мы оба бежали легко. Мы проезжали по Мэну до пяти миль в день, и я знал, что мы обязательно догоним Бадди. Он был впереди, возле большой псевдоготической церкви, бежал беспорядочно. Долго он не продержится. Он этого не сделал. Я поймал его у церковных ступеней, Пол шел за мной по пятам. Я схватил его за воротник, дернул назад и ударил лицом о церковную стену слева от ступеней. Я быстро обыскал его. Если у него и было оружие, то он хорошо его спрятал.


Бадди задыхался. Я отпустил его. Он повернулся, закашлялся и сплюнул. Его грудь вздымалась.


“В отличной форме, приятель”, - сказал я. “Нравится видеть, как мужчина поддерживает себя в форме”.


Бадди снова плюнул. “Чего ты хочешь?” - спросил он.


“Я приехал, чтобы потренироваться с тобой, Приятель. Узнать некоторые из твоих секретов физической подготовки”.


Бадди сунул сигарету в рот и прикурил. Он затянулся, закашлялся, снова затянулся. “Не валяй дурака со мной, чувак. Чего ты хочешь?”


Он был в углу между церковными ступенями и церковной стеной. Я загнал его в угол, чтобы он не мог убежать. Его глаза продолжали скользить мимо меня по сторонам.


“Я хочу знать, как случилось, что ты знаком с Мелом Джакомином”, - сказал я.


“Кто?”


Я влепил ему пощечину левой рукой. Сигарета вылетела у него изо рта в снопе искр.


Он сказал: “Эй, давай”.


Я спросил: “Откуда ты знаешь Мела Джакомина?”


“Знаешь, я видел его поблизости. Я просто случайно столкнулся с ним поблизости”.


Я дал ему пощечину правой рукой. Его голова откинулась к стене. Бадди сказал: “Иисус Христос, ну же. Прекрати это”.


“Откуда ты знаешь Мела Джакомина?” Спросил я.


“Он друг парня, которого я знаю”.


“Кто этот парень?”


Бадди покачал головой.


“Я собираюсь сжать кулак”, - сказал я.


“Я не могу тебе сказать. Он убьет меня”, - сказал Бадди.


Я нанес ему левый хук в бок, под последнее ребро. Он хрюкнул и изогнулся.


“Он позже. Теперь я”, - сказал я. “Чей он друг?”


“Дай мне передохнуть”, - сказал Бадди.


Я сделал ложный выпад еще одним левым хуком и попал ему в живот. Он начал сползать по стене. Я поймал его и поднял вертикально. Он посмотрел мимо меня, но там никого не было. Если кто-то и видел нас, то они не вмешивались.


“Кто?”


“Хлопок”.


“Гарри Коттон?”


Бадди кивнул.


“Откуда он знает Коттона?” Спросил я.


“Я не знаю. Гарри только что сказал мне, что он друг и хочет попросить об одолжении. Больше я ничего не знаю, честное слово.”


“Ты много работаешь для Гарри?”


“Немного”.


“Факел”?


Бадди покачал головой и вздрогнул. “Ничего странного, Спенсер, просто поручения”. Он прикрыл живот руками.


“Я не скажу Гарри, что ты упоминал при мне его имя”, - сказал я. “Я бы тоже не думал, что ты захочешь”.


“Я ничего не скажу”, - сказал Бадди. “Если он узнает, он прикажет кому-нибудь сжечь меня. Клянусь Богом, он это сделает. Ты же знаешь Гарри”.


“Да. У него все еще есть та автостоянка на Содружестве?”


Бадди кивнул.


Я повернулся и сделал Полу приглашающий жест. Мы пошли по Мейн-стрит к нашей машине. Пол один раз оглянулся, чтобы посмотреть, где Бадди, но я не стал утруждать себя.


В машине я спросил Пола: “Что ты чувствуешь по поводу этой сцены?”


“Это напугало меня”.


“Я тебя не виню. Если ты к этому не привык, это беспокоит”, - сказал я. “На самом деле это немного беспокоит, даже если ты к этому привык”.


Пол смотрел в окно.


“Ты передумал”, - сказал я. “Ты хочешь пожить у Сьюзен некоторое время, пока я во всем не разберусь?”


“Нет. Я хочу пойти с тобой”.


“Сьюзен была бы не против”, - сказал я.


“Да, она бы так и сделала”, - сказал Пол.


Я ничего не сказал. Мы выехали на Резерфорд-авеню, пересекли мост Тюрьма Пойнт и выехали на Мемориал-драйв на Кембриджской стороне реки. На берегу реки были любители бега трусцой и гонки на снарядах, а по дорожке прогуливались студенты и пожилые люди. Миновав отель Hyatt Regency, я обошел круг и поднялся на мост БУ.


“Куда мы идем?” Спросил Пол.


“Повидать Гарри Коттона”, - сказал я.


“Он тот человек, о котором говорил Бадди”.


“Да. Он плохой человек”.


“Он мошенник?”


“Да. Он мошенник высшей лиги. Если твой отец знал его, то твой отец был по уши в делах”.


“Ты собираешься сделать с ним то же самое?”


“Как Бадди?”


“Да”.


“Я не знаю. Я просто иду и смотрю, что получится. Он гораздо более твердый кусок материала, чем Бадди. Ты уверен, что хочешь пойти?”


Он кивнул. “Больше никого нет”, - сказал он.


“Я говорю тебе, Сьюзен....”


“Я ей не нравлюсь”, - сказал он. “Я хочу остаться с тобой”.


Я кивнула. “Я думаю, мы застряли друг с другом”.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 25


Автомобильная стоянка Гарри Коттона находилась на Коммонуэлс-авеню, недалеко от старого стадиона "Брейвз Филд", на старой заправочной станции, где больше не продавали бензин. По периметру стоянки и вокруг бесполезных бензоколонок были развешаны цветные фонари. Верхняя дверь в ремонтный отсек была опущена. Стеклянные панели были покрашены различными красками. Не было никаких знаков, указывающих на бизнес, просто восемь или десять паршиво выглядящих машин без номерных знаков, втиснутых на стоянку. На стоянке никого не было. Но дверь в служебную часть заправочной станции была открыта. Я вошел. Пол вошел следом за мной.


В офисе был старый ореховый стол, деревянное вращающееся кресло, телефон и верхний светильник с дюжиной мертвых мух внутри шара. На столе стояла пепельница в форме резиновой шины, полная окурков. В одном углу комнаты чау-чау со спутанной шерстью и серой мордой поднял голову и посмотрел на меня, когда я вошел.


За письменным столом разговаривал по телефону Гарри Коттон. Гарри соответствовал офису. Он был тощим и пузатым, с длинными грязными ногтями и желтыми зубами. Его волосы были цвета норвежской крысы и разделены пробором чуть выше левого уха. Волосы были намного тоньше, чем у норвежской крысы, и, хотя он пытался взмахнуть ими вверх и поверх, получалось не очень хорошо, и сквозь них просвечивало много бледной кожи головы. Он курил сигарету с ментолом, которую держал между кончиками двух указательных пальцев. Очевидно, он всегда так держал сигарету, потому что два пальца были в коричневых пятнах от верхнего сустава до кончика. Справа от столовой открывалась дверь в отсек технического обслуживания. Там было пусто, если не считать металлической бочки и трех складных стульев. Трое мужчин сидели на складных стульях вокруг бочки и играли в блэкджек. Они пили "Четыре розы" из бумажных стаканчиков.


Гарри повесил трубку и посмотрел на меня. Ему нужно было побриться. Видневшаяся щетина была серой. На нем была красная фланелевая рубашка, а поверх нее серая спортивная рубашка с длинными рукавами, заправленная в черные брюки из акульей кожи с блестящими коленями. Его ремень был слишком длинным, и его удлиненная часть торчала из петли на поясе, как черный язык. На нем были черные кроссовки с высоким берцем. Закинув ноги на стол, его белые голени виднелись над обвисшими черными носками, он выглядел как версия Феджина с центрального кастинга, и он стоил, возможно, три с половиной миллиона долларов.


“Чего ты хочешь?” - спросил он. Собака встала и зарычала. Пол еще немного отодвинулся от меня.


Я сказал: “Я ищу крысиную ферму. Все говорят, что вы тот человек, на которого стоит посмотреть”.


“Ты пытаешься разыграть меня”, - сказал он. Его голос был пронзительным и ровным.


“Я?” Переспросил я. “Шучу над тобой? Такая большая шишка, как ты? Не я. Здешний мальчик только что попросил меня определить класс, и я подумал, что было бы проще привести его сюда и показать ему ”.


Трое игроков в карты в гараже подняли глаза. Один из них встал и направился к двери офиса. Я не был уверен, что он сможет пролезть через нее.


“Ты хочешь, чтобы тебе надрали задницу, ” сказал Гарри, “ ты пришел по адресу. Не так ли, Шелли? Разве он не пришел по адресу?”


С порога Шелли сказала: “Это верно. Он пришел в нужное место”. Шелли выглядел примерно такого же размера и силы, как гиппопотам. Вероятно, не такой умный и уж точно не такой красивый. Его светлые волосы были тонкими и свисали на уши. На нем была рубашка в цветочек с короткими рукавами, а руки были гладкими и совершенно безволосыми. Он тихо рыгнул и сказал: “Гребаные анчоусы”.


“Я пытаюсь найти парня по имени Мел Джакомин”, - сказал я.


“Ты видишь его здесь?” - Спросил Гарри.


“Нет”.


“Тогда проваливай”.


“Я слышал, ты знаешь, где он”.


“Ты неправильно расслышал”.


“Послушай, Пол”, - сказал я. “Ты хочешь научиться остроумию. Ты в присутствии мастера”.


Шелли нахмурился. Он посмотрел на Гарри.


Гарри спросил: “Я тебя знаю?”


“Меня зовут Спенсер”, - сказал я.


Гарри кивнул. “Да. Я тебя знаю. Это ты обчистил Бадди Хартмана и того сурка, которого он привел с собой некоторое время назад”.


“Это я”, - сказал я. “Сурка, кажется, звали Гарольд. У него была дубинка”.


Гарри кивнул. Он смотрел на меня, пока сильно затягивался короткой сигаретой, отчего длинный тлеющий уголек доставал почти до его пальцев. Он бросил окурок на пол и дал ему тлеть. Он медленно выдохнул, выпуская дым из каждого уголка рта.


“Я один из тех парней, которые сбросили одного из ваших людей в реку с Массачусетс-авеню. Мост тоже”, - сказал я.


Шелли жевал табак. Он сплюнул табачный сок на пол позади себя.


“Что заставляет тебя думать, что это был один из моих?” Сказал Коттон.


“Да ладно тебе, Гарри. Мы оба знаем, что они были твоими. Мы оба знаем, что ты дружишь с Мелом Джакомином и оказываешь ему услугу”.


Гарри посмотрел на Пола. “Кто этот парень?”


“Он коп нравов, работает под прикрытием”, - сказала я.


“Это ребенок Джакомина?”


Я засунул руки в карманы брюк. Я спросил: “Что тебя связывает с Джакомином, Гарри?”


“У меня нет никакой связи с Джакомином”, - сказал Гарри. “И я не хочу, чтобы ты совал свой нос в мои дела. Ты не понимаешь?”


“Пойми, Гарри. С D. der-stand. Следи за моими губами”.


Голос Гарри стал немного пронзительнее. Это звучало как стук мела по классной доске.


“Заткни свой гребаный рот”, - сказал он. “И не суй свой гребаный любопытный нос в мои гребаные дела, или я, блядь, закопаю тебя прямо здесь, прямо перед домом, в этом гребаном дворе, я тебя закопаю”.


“Пять”, - сказал я. “Пять траханий в одном предложении, Пол. Это красочно. Ты больше не видишь цвета таким образом”.


Двое других игроков в карты стояли позади Шелли. Они не были Шелли, но и не были похожи на туристов. Гарри достал свой носовой платок и высморкался. Он изучил результаты, затем свернул носовой платок и засунул его обратно в правый карман брюк. Затем он посмотрел на меня.


“Шелли”, - сказал он. “Вышвырни эту задницу на хрен, и сделай так, чтобы ей было больно”. На его щеках появился слабый румянец.


Шелли сплюнул очередную порцию табачного сока на цементный пол позади себя и сделал шаг ко мне. Я достал пистолет из набедренной кобуры и направил на него.


“Оставайся на месте, Шелли. Если я проделаю в тебе дырку, дерьмо просочится наружу, и ты будешь весить около девяноста восьми фунтов”.


Позади себя я услышала, как Пол вздохнул.


“Гарри”, - сказал я. “Я вижу тебя краем глаза. Если твои руки исчезнут из поля зрения под столом, я прострелю тебе переносицу. Я очень хорош в этом деле ”.


Все были спокойны. Я сказал: “Итак, что тебя связывало с Джакомином, Гарри?”


“Иди к черту”, - сказал Гарри.


“Как насчет того, чтобы я отстрелил мочку одного из твоих ушей?”


“Продолжай”.


“Или, может быть, одна из твоих коленных чашечек?”


“Продолжай”.


Мы все были тихими. Чау-чау перестал рычать и сидел на задних лапах с отвисшей челюстью и высунутым фиолетовым языком. Он тихо дышал.


“Пол”, - сказал я. “Ты видишь перед собой пример закона компенсации. Маленький хорек уродлив, глуп и подл, и от него дурно пахнет. Но он крутой”.


“Ты, блядь, узнаешь, какой я крутой”, - сказал Гарри. “С таким же успехом ты можешь засунуть эту штуку себе в рот и нажать на курок. Потому что ты покойник. Ты этого не понимаешь. Я смотрю на мертвого гребаного мужика ”.


“С другой стороны”, - сказал я Полу. “Я красивый, хороший, умный и приятно пахнущий. И намного жестче, чем Гарри. Пойдем”.


Пол вышел за дверь. Я попятился вслед за ним. "Бронко" стоял прямо перед станцией. “Объезжай, ” сказал я, “ и езжай быстро. Зайди с другой стороны и пригнись ”.


Он сделал то, что я ему сказал, и я последовал за ним, пятясь задом, направив пистолет на открытую дверь. Затем мы оказались в машине, выехали со стоянки и направились в сторону Брайтона по Коммонуэлс Авеню.


Рядом со мной Пол был очень белым. Он несколько раз громко сглотнул.


“Страшно”, - сказал я.


Он кивнул.


“Я тоже испугался”, - сказал я.


“Неужели это правда?” спросил он.


“Конечно. Все еще беспокоит. Но с этим ничего не поделаешь. Лучше всего просто продолжать свою программу. Бояться нормально, но это ничего не должно менять ”.


“Ты не казался испуганным”.


“Лучше не делать этого”, - сказал я.


“Почему он позволил тебе застрелить его? Если он что-то делает с моим отцом, он, должно быть, действительно хочет сохранить это в тайне”.


“Может быть. Или, может быть, он просто упрямый. Не поддается давлению. Он не стал такой важной персоной в этом городе, как сейчас, будучи куском ангельского пирога. Даже у мусора иногда есть гордость. Может быть, тебе нужно иметь больше, если ты мусор ”.


Я развернулся там, где Содружество поворачивает к БУ, и направился обратно в центр города.


“Что ты получил от этого?” Спросил Пол.


“Кое-что выяснил”, - сказал я.


“Что?”


“Выяснил, что связь твоего отца с Гарри Коттоном стоит того, чтобы ее скрыть”.


“Может быть, тот другой парень лгал”, - сказал Пол.


“Приятель? Нет. Если бы он солгал, все было бы по-другому. Если бы Коттон когда-нибудь услышал, что Бадди обвел его вокруг пальца, он бы убил Бадди. Бадди солгал бы, чтобы избежать неприятностей. Но не таким образом ”.


“Если этот парень Коттон такой богатый и все такое, ” сказал Пол, “ почему он такой наркоман?”


“Я полагаю, он считает, что это не привлекает внимания”, - сказала я. “Может быть, он просто бережливый. Я не знаю. Но не позволяй этому одурачить тебя”.


“Что мы теперь будем делать?”


“У вашего отца есть офис в его квартире?”


“Да”.


“Мы собираемся ограбить его”.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 26


Мы с Полом провели ночь в моей квартире в Бостоне. А на следующее утро около половины одиннадцатого мы вломились в квартиру его отца в Андовере. Дома никого не было. Как и все другие хорошие бизнесмены в пригороде, Мел Джакомин был занят тем, что копал нос в заточку.


“Его кабинет находится сзади, где я спал, когда был здесь”, - сказал Пол.


Через столовую с кухней направо и дальше по очень короткому коридору были две спальни и ванная. Мел не был аккуратным парнем. Посуда для завтрака все еще стояла на кухне. Кофе на одного, как я заметила, и коробка рисовых чипсов. Приверженец здорового питания. Кровать Мел в спальне справа была не заправлена, а на полу валялась грязная одежда. На полу в ванной валялись мокрые полотенца. Другая дверь была закрыта и заперта на висячий замок. Я отступил так далеко, как только позволял узкий коридор, поднял правую ногу и пнул дверь тыльной стороной ступни. Засов висячего замка оторвался от дерева. Мы вошли. В кабинете было опрятно. Там стоял студийный диван. Стол, который когда-то использовался на кухне, стул с прямой спинкой и металлическая папка с двумя выдвижными ящиками и замком. На столе были телефон, лампа, пивная кружка с карандашами и ручками и картотека. Картотека тоже была заперта. На полу был небольшой восточный ковер, в единственном окне комнаты работал кондиционер, и больше ничего.


“Давайте просто возьмем папки”, - сказал я. “Проще, чем вскрывать их и просматривать здесь”.


“Но разве он не узнает?”


“Он уже будет знать, что я взломала его дверь. Меня не волнует, знает ли он, что кто-то забрал его файлы. Если он думает, что это я, прекрасно. Если здесь есть что-то, заставляющее его нервничать, возможно, он сделает шаг. Если он сделает, что-то произойдет. Это плюс. Ты берешь картотеку ”.


И мы вышли. Пол с картотекой, а я сражаюсь с папкой побольше. “Она не тяжелая”, - сказал я. “Она просто неудобная”.


“Конечно”, - сказал Пол. “Они все так говорят”.


Мы загрузили папки на заднее сиденье "Бронко" и уехали. Никто на нас не кричал. Ни один полицейский не свистнул в свисток. За эти годы я понял, что если на тебе нет маски, ты можешь входить и выходить практически из любого места и уносить практически все, что угодно, и люди предполагают, что ты должен это делать.


Я припарковался в переулке за своим офисом, и мы с Полом отнесли папки наверх. Прошло много времени с тех пор, как я был в своем офисе. На полу под почтовым ящиком лежала пачка почты. Паук сплел паутину в углу моего окна. Поскольку это не мешало мне видеть рекламное агентство через дорогу, я оставил его в покое.


Я положил большую папку рядом со своим столом. Пол положил на нее картотеку. Я открыл окно, взял свою почту и сел за свой стол, чтобы прочитать ее. Большая часть отправилась прямо в корзину для мусора нераспечатанной. То, что осталось, - это экземпляр книги с автографом женщины, которая ее написала, женщины, для которой я некоторое время назад выполнял кое-какую работу, и приглашение посетить свадьбу Бренды Лоринг с неким Морисом Керкоряном. Прием после церемонии в отеле Copley Plaza. Я долго рассматривал приглашение.


“Что мы собираемся делать с этими файлами?” - Спросил Пол.


Я откладываю почту. “После того, как мы их откроем, мы посмотрим, что там”.


“Что мы ищем?”


“Не знаю. Посмотрим, что там есть”.


“Что ты имел в виду, было бы хорошо, если бы мой отец знал, что ты забрал файлы?” Сказал Пол.


Я достал из шкафа для одежды в углу офиса щипцы и начал открывать ящики с файлами.


“Заставляет его двигаться. Худшее, что может случиться, если ты пытаешься что-то узнать о людях, - это заставить их присесть на корточки и не двигаться. Если они просто сидят на чем бы то ни было и ничего не делают, то ничего не происходит. Они не берут на себя обязательств, не дают тебе шанса нанести контрудар, не совершают ошибок, не раскрываются, если ты следуешь им ”.


“Как ты думаешь, что мог бы сделать мой отец?”


“Он может попытаться вернуть файлы”.


“А что, если он это сделает?”


“Посмотрим”.


“Но ты не знаешь?”


Последний ящик для папок открылся под давлением перекладины. “Нет, я не знаю. Но, если вы извините за выражение, такова жизнь. Ты не знаешь, что произойдет. Люди, чья жизнь складывается лучше всего, - это те, кто осознает это и, сделав все, что в их силах, готов к тому, что грядет. Как сказал тот человек, ‘Готовность - это все”.


“Какой мужчина?”


“Гамлет”.


“Это то, что ты сделал с Гарри”.


“Да, отчасти. Ты переходишь от ручки к ручке. Я попробовал Бадди, потом Гарри, а теперь твоего отца. Это как идти по длинному коридору с кучей дверей. Ты продолжаешь пробовать их, чтобы увидеть, какая из них открывается. Ты не знаешь, что за дверьми, но если ты не откроешь ни одной, ты не выйдешь из коридора ”.


“Все, что есть в этой картотеке, - это куча имен”, - сказал Пол.


Я взял открытку и посмотрел на нее. Там было написано Ричард Тилсон. Конкорд-авеню, 43. Уолтем. Вся жизнь. 16/9/73. Prudential #3750916. “Файл клиента, я полагаю”, - сказал я. Я просмотрел несколько других карточек. Та же настройка. “Пробежись по ним”, - сказал я. “Запишите все имена, которые вы знаете. Убедитесь, что это вся информация о клиентах”.


“Почему ты хочешь, чтобы я перечислил людей, которых я знаю?”


“Почему нет? Может иметь значение. Это связано с файлом. Возможно, появится шаблон. Вы не узнаете, пока не сделаете это ”.


Я дал Полу блокнот и карандаш со своего стола, и он сел в кресло моего клиента, положив папку на свою сторону моего стола, и начал просматривать ее. Я включил портативное радио на современную звуковую станцию для Пола и начал просматривать содержимое большой папки на моей стороне стола. Это было медленно. Предстояло прочесть корреспонденцию, всю изложенную на сбивчивом, безграмотном жаргоне экономического предприятия. Через десять минут у меня начались головные боли от газов. Музыка не помогала. “Если бы Энди Уорхол был музыкантом, он бы звучал вот так”, - сказал я.


Пол спросил: “Кто такой Энди Уорхол?”


“Тебе лучше не знать”, - сказал я.


В половине второго я настроился на игру с мячом. Облегчение. В два я спросил Пола: “Ты голоден?”


“Да”.


“Почему бы тебе не сходить в ту закусочную на Ньюбери и не купить нам чего-нибудь поесть”.


“Где это?”


“Всего в квартале отсюда и за углом. Прямо напротив ”Брукс Бразерс"".


“Хорошо”.


Я дал ему немного денег. “Купи то, что хорошо выглядит”, - сказал я.


“Чего ты хочешь?”


“Руководствуйся своим собственным суждением”, - сказал я.


“Хорошо”.


Он ушел, а я занялась документами. Пол вернулся с сэндвичами с индейкой на овсянке и ростбифом на ржаном хлебе, двумя лимонными оладьями и пакетом молока. Я выпила кофе из кофейника. К трем часам Пол закончил со своим досье. Он сказал: “Я собираюсь прогуляться”.


Я спросил: “Тебе нужны какие-нибудь деньги?”


Он сказал: “Нет. У меня все еще есть сдача с того, что ты дала мне раньше”.


В пять вернулся Пол. Он купил книгу о балете у книготорговца в Бойлстоне.


Он читал свою книгу, пока я работала с файлами. Стало темно. Я включила свет в офисе. В восемь пятнадцать я сказала: “Хватит. Пойдем, я угощу тебя ужином”.


Мы зашли в кафе L'Ananas и поели. Я взял бутылку вина, а Пол выпил немного. Потом мы вернулись ко мне домой пешком. “А как насчет твоей машины?” - Спросил Пол.


“Мы оставим это там. До моего офиса всего четыре квартала пешком”.


“Мы возвращаемся завтра?”


“Да, я еще не закончил”.


“Я нашел только трех человек в списке”.


“Больше, чем я нашел до сих пор”.


Мы поднялись наверх и легли спать.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 27


Был почти полдень следующего дня, прежде чем я что-то нашел. Это был не окровавленный кинжал и даже не египетский навозный жук, вырезанный из золота. Это был список адресов. Этого было немного, но это было все, что там было. Это было на отдельном листе бумаги в папке без ярлыков в задней части нижнего ящика для папок.


“Что в этом важного?” Спросил Пол.


“Я не знаю, но это единственное, чему нет простого объяснения”.


Я достал городской справочник из нижнего ящика своего стола и пролистал его, ища имена людей по адресам. Четвертой, кого я просмотрел, была Элейн Брукс.


“Разве Элейн Брукс не подружка твоего отца?”


“Да”.


“Она живет не здесь”.


Пол сказал: “Я не знаю, где она живет”.


“Да. Я последовал за ней к тебе, помнишь?”


“Может быть, она раньше там жила”.


“Может быть”.


“Она в моем списке”, - сказал он.


“Из картотеки?”


“Да”.


“Дай мне взглянуть на этот список”.


Он дал его мне. Там было еще два имени, кроме Элейн Брукс. Я сверился с городским справочником. Оба имени были указаны в городском справочнике как владеющие недвижимостью по тому или иному адресу в списке. Элейн Брукс владела двумя адресами.


“Картотека в алфавитном порядке?”


Пол сказал: “Да”.


“Хорошо. Я собираюсь зачитать тебе несколько имен. Ты поищи их и посмотри, есть ли они в твоем досье. Если есть, достань карточку и дай мне адрес”.


Я просмотрела весь список адресов, отыскав каждый в городском справочнике и назвав Полу имя, которое нашла. Все они были в файле. Ни один из них не был указан на карточках по адресу в городском справочнике. “Какой вид страховки указан?” Я спросил, когда мы закончили и все карточки были сняты.


“Здесь написано ”несчастный случай".


“Да?”


“Здесь написано ”домовладелец".


“Кто-нибудь из них говорит "жизнь”?"


Пол порылся в карточках. “Нет”, - сказал он.


Я взял карточки и составил общий список имен, обоих адресов и видов страхования, которые были у каждого. У всех были несчастные случаи. Все были застрахованы в другой компании. Когда я закончил, я сказал Полу: “Давай пойдем посмотрим на эту собственность”.


Первый адрес был на Чандлер-стрит в Саут-Энде. Когда-то Саут-энд представлял собой довольно элегантные таунхаусы из красного кирпича. Потом он превратился в трущобы алкашей. Теперь он возвращался. Многие представители высшего среднего класса переезжали сюда и обрабатывали кирпичи пескоструйной обработкой, покупали доберманов, устанавливали системы сигнализации и держали алкашей на расстоянии. Это была интересная смесь: чернокожие беспризорники; алкаши разных рас; белые женщины в зауженных брюках и на шпильках; мужчины средних лет, черно-белые, в рубашках от Lacoste. Наш адрес находился между забегаловкой soul-food на вынос и магазином упаковок. Он сгорел.


“Голые разрушенные хоры’, ” сказал я, “ ‘Где поздно пели сладкие птицы”.


“Мороз?” Спросил Пол.


“Шекспир”, - сказал я. “Почему ты решил, что это Мороз?”


“Потому что ты всегда цитируешь Фроста или Шекспира”.


“Иногда я цитирую Питера Гэммонса”, - сказал я.


“Кто он?”


“Бейсбольный писатель Globe”.


Мы поехали по следующему адресу на Симфонической дороге в Бэк-Бэй. На Симфонической дороге жили студенты и те, кого школьный совет называл латиноамериканцами. Адрес представлял собой обугленную груду щебня.


“Голая разрушенная церковь”, - сказал Пол.


“Хоры”, - сказал я. “Чувствуем ли мы, что развивается закономерность?”


“Ты думаешь, они все сгорят?”


“Выборка немного мала, ” сказал я, “ но показатели хорошие”.


Третий адрес был на Блу-Хилл-авеню в Маттапане. Он находился между заколоченным магазином и еще одним заколоченным магазином. Он сгорел.


“Где мы?” Спросил Пол.


“Маттапан”.


“Это часть Бостона?”


“Да”.


“Боже, это ужасно”.


“Как кусочек Южного Бронкса”, - сказал я. “Жизнь здесь тяжелая”.


“Они все будут сожжены”, - сказал Пол.


“Да, но мы должны посмотреть”.


И мы это сделали. Мы искали в Роксбери, Дорчестере, Олстоне и Чарльстауне. В Гайд-парке, на Ямайской равнине и в Брайтоне. Адреса всегда были непонятны, так что иногда мы по нескольку раз обходили одни и те же районы, следуя нашему списку. Все адреса были в непритязательных районах. Все они были сожжены. Когда мы закончили, было темно, и небольшой дождик начал барабанить по окнам моего офиса.


Я положил ноги на стол и пожал плечами, пытаясь расслабить мышцы спины, которые свело судорогой от восьми часов езды по городу. “Твой папа, ” сказал я, - похоже, поджигатель”.


“Зачем ему сжигать все эти здания дотла?”


“Я не знаю, сжег ли он их. Возможно, он просто застраховал их. Но в любом случае это было бы за деньги. Купи это, сожги, получи страховку. Это его связь с Коттоном. Бизнесом твоего старика были недвижимость и страхование. Бизнес Коттона - это деньги и плохое поведение. Сложи их вместе, и что у тебя получится?”


“Бибби-бобби-бу”, - сказал Пол.


“О, ты знаешь песню. Как, черт возьми, ты мог?”


“У меня это было на пластинке, когда я был маленьким”.


“Что ж, это подходит. А потом, когда твоему отцу понадобилось немного дешевых сухожилий, чтобы справиться с ситуацией развода, Коттон прислал ему Бадди Хартмана, а Хартман привез Гарольда и его музыкальный блэкджек”.


“Что ты теперь будешь делать?” - Спросил Пол.


“Завтра я собираюсь обзвонить все эти страховые компании и выяснить, действительно ли твой отец был посредником по этим убыткам от пожара, и окупились ли они”.


“Те, что в картотеке?”


“Да”.


“Как ты узнаешь, кому звонить?”


“Я проделал большую работу для страховых компаний. Я знаю людей в большинстве отделов урегулирования претензий”.


“Тогда что ты будешь делать?”


“Тогда я выложу все, что знаю на данный момент, и посмотрю, что смогу раздобыть о твоей матери”.


Пол был тих.


“Как ты себя чувствуешь?” Спросил я.


“Хорошо”,


“Это ужасно тяжело”.


“Все в порядке”.


“Ты помогаешь мне закручивать гайки с твоими отцом и матерью”.


“Я знаю”.


“Ты знаешь, что это для тебя?”


“Да”.


“Ты можешь это сделать?”


“Помочь тебе?”


“Все это. Будь самостоятельным, будь свободным от них, полагайся на себя. Повзрослей в пятнадцать”.


“В сентябре мне будет шестнадцать”.


“Ты будешь старше этого”, - сказал я. “Давай что-нибудь поедим и ляжем спать”.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 28


Утром, когда мы с Полом бежали вдоль реки Чарльз, шел сильный дождь. Дождь лил весь день. Я сидел в своем офисе и звонил в страховые компании. Пол закончил свою книгу о балете. Он вышел и, по моему предложению, зашел в Бостонскую публичную библиотеку и воспользовался моей карточкой, чтобы взять экземпляр "Над пропастью во ржи". Через пять минут после его возвращения позвонила Сьюзен.


“Линия была занята в течение часа”, - сказала она.


“Бабы”, - сказал я. “Ходят слухи, что я вернулся в город, и бабы звонят со вчерашнего дня”.


“Пол с тобой?”


“Да”.


“Позвольте мне поговорить с ним, пожалуйста”.


Я протянула телефон Полу. “Для тебя”, - сказала я. “Сьюзен”.


Пол взял трубку и сказал: “Алло”.


Тогда он был тих.


Затем он сказал: “Хорошо”.


Тогда он был тих.


Затем он сказал: “Хорошо”, - и повесил трубку.


“Она говорит, что в Графтоне есть подготовительная школа, которая специализируется на драматическом искусстве, музыке и танцах”, - сказал он. “Она говорит, что возьмет меня посмотреть на это сегодня днем, если я захочу пойти”.


“Ты хочешь пойти?”


“Наверное, да”.


“Хорошо. Тебе следует. Это школа-интернат?”


“Ты имеешь в виду, жить там?”


“Да”.


“Она не сказала. Мне пришлось бы там жить?”


“Может быть”.


“Ты не хочешь, чтобы я жила с тобой?”


“В конце концов, тебе придется двигаться дальше. Автономия означает уверенность в себе, а не менять свою зависимость от матери и отца на меня. Я тот, кого в политике называют координатором переходного периода ”.


“Я не думаю, что хочу уезжать в школу”.


“Подожди, увидишь, взгляни на это место. Мы поговорим. Я не буду заставлять тебя делать то, чего ты действительно терпеть не можешь. Но оставайся открытой. Имейте в виду, что иногда я бываю в неприятных местах, и люди стреляют в меня. В жизни со мной есть недостатки ”.


“Я не возражаю”.


“Некоторые недостатки могут быть моими”, - сказал я.


“О”.


“Не придавай этому значения больше, чем оно есть на самом деле. Если один из нас начинает бояться, что честность заденет чувства другого, мы немного отступили назад. Я пытаюсь разобраться с этим, чтобы так было лучше для всех нас, как для меня, так и для тебя. Сьюзен тоже ”.


Он кивнул.


“Я завел тебя так далеко. Я не вытолкну тебя из гнезда, пока мы оба не убедимся, что ты умеешь летать. Ты это понимаешь?”


“Да”.


“Ты можешь доверять мне и делать то, что я говорю. Ты знаешь это?”


“Да”.


“Хорошо. Хочешь совершить еще одно путешествие под дождем?”


“Да”.


“Я безумно люблю пончики”, - сказал я. “Если бы ты сходил на Бойлстон-стрит, купил немного и кофе на вынос и поспешил обратно, пока кофе не остыл, я, возможно, смог бы продержаться до полудня”.


Он ухмыльнулся. “С тех пор, как я тебя знаю, ты помешан на здоровой пище”.


Я дал ему пять долларов. Он надел желтую дождевальную куртку, которую я ему купил, и ушел.


Я позвонил парню из Чикаго по имени Флаэрти в страховую компанию Колтона в Иллинойсе. Он сказал мне, что они застраховали имущество на имя Элейн Брукс, что шесть месяцев спустя здание сгорело, и что, хотя все предполагали, что это был поджог, никто не мог этого доказать, и они заплатили и в частном порядке согласились больше не страховать Элейн.


“Дело в том, ” сказал он, “ что если это был поджог, то это было и убийство. Двое алкашей, по-видимому, сидели там взаперти и так и не вышли. То, что они нашли, было в основном обугленными костями и бутылкой мускателя, которая наполовину расплавилась ”.


Я сказал: “Спасибо, Джек”, - и отметил информацию в моем основном списке.


Он сказал: “У тебя есть что-нибудь, о чем мне следует знать по этому делу, Спенсер?”


“Нет, я увлекаюсь чем-то другим, это просто побочный эффект, ты же знаешь”.


“Что ж, не утаивай от нас. Я поручаю тебе много следственной работы”.


“Да, и это тоже по-настоящему захватывающе”, - сказал я.


“Не валяй дурака, деньги - это хорошо”.


“Деньги - это еще не все, Джек”, - сказал я.


“Может, и нет, но ты когда-нибудь пробовал заниматься сексом?”


“В этом споре что-то не так, - сказал я, - но я не могу понять, что именно прямо сейчас. Возможно, я позвоню тебе позже и сообщу о своем возвращении”.


“Оставайтесь на связи”, - сказал Флаэрти.


Мы повесили трубку. Убийство по двум пунктам обвинения. Все лучше и лучше. Или все хуже и хуже, в зависимости от того, с какой стороны посмотреть. С моей точки зрения этого было достаточно, чтобы держать Мела Джакомина в узде.


Пол вернулся с кофе и пончиками. Для меня просто. Для него два бостонских крема — отвратительно. Я сделала еще несколько звонков. Все налаживалось. Джакомин был замешан в какой-то организации поджогов, и не было никаких сомнений, хотя на данный момент и доказательств, что Гарри Коттон был в этом замешан вместе с ним.


Сьюзен появилась в MG в половине третьего. На ней была мягкая фетровая шляпа с большими широкими полями и латунным кольцом на ленте. На ней также был легкий кожаный плащ и сапоги на высоком каблуке того же цвета. Я пожалел, что не собираюсь вместе с ней посещать балетные школы. “Это будет настоящим испытанием”, - сказал я Сьюзен. “Если преподавательский состав не попытается соблазнить вас в массовом порядке, это докажет, что они геи”.


Она сморщила нос, глядя на меня. “Я расскажу им, какой ты большой и крепкий”, - сказала она. “Может быть, они будут колебаться достаточно долго, чтобы мы смогли сбежать”.


Пол сказал: “Что, если они попытаются соблазнить меня?”


Я ухмыльнулся. “Думаю, это было бы еще одним доказательством”.


Они уехали, и я закончил свои телефонные звонки. Никаких сюрпризов не было.


Я сделал последние заметки на своем мастер-листе, а затем достал свежую бумагу для облигаций и аккуратно напечатал все это, сходил в копировальную мастерскую, сделал две копии, вернулся и подшил оригинал в свой офис. Второе я отправил по почте себе домой, а третий экземпляр сунул в карман для удобного ознакомления. Также, возможно, для показа Мелу Джакомину вместе с угрозами. Я посмотрел на часы. Четыре двадцать. Мне нужно было отойти от письменного стола.


Я запер офис, сел в Бронко и поехал к набережной. Генри Чимоли сидел за офисным столом в клубе Harbour Health Club в белых брюках, кроссовках и белой футболке. Он выглядел как самый крутой жокей в мире. На самом деле он был одним из лучших бойцов легкого веса в округе и однажды провел пятнадцать раундов и проиграл раздельным решением Вилли Пепу. Его руки выпирали из-под футболки, а его короткое тело двигалось как сжатая пружина, в нем было много сдерживаемой энергии.


“Пришел попытаться спасти то, что осталось, малыш?” он сказал.


“Да. Ты думаешь, уже слишком поздно?”


“Почти”.


Я пошел к своему шкафчику и переоделся. В тренажерном зале были силовые тренажеры, штанги, гантели, тяжелая сумка, две скоростные сумки. Стены были зеркальными. Я начал заниматься жимом лежа.


Я почти закончил тренировку, когда около семи пришел Хоук. На нем были шелковистые тренировочные штаны с расстегнутым низом, высокие белые боксерские туфли и он был без рубашки. У него была пара перчаток для скоростного бега в заднем кармане разминочных штанов, и он нес скакалку. Большинство людей в комнате украдкой наблюдали за ним. Он кивнул мне, сделал несколько упражнений на растяжку и начал прыгать со скакалкой. Он прыгал со скакалкой в течение получаса, меняя шаг и скорость, перекрещивая скакалку.


Когда он закончил, я начал работать со скоростной сумкой. Он повесил веревку, подошел ко мне и начал работать со второй сумкой. Когда я начал нарабатывать ритм на сумке, он начал наносить удары в контрапункте. Я ухмыльнулся и начал насвистывать “Сладкую Джорджию Браун”.


Он кивнул и подхватил ритм. Мы начали чередоваться, набирая темп. Как битва двух барабанщиков из сороковых. Хоук ускорил темп, я ускорил его еще немного. Хоук использовал локти и кулаки. Я чередовал одну руку, затем другую. Люди начали группироваться вокруг нас, и ритм сумки и чувство соперничества начали увлекать меня. Я сосредоточился, поскольку сумка была размыта винного цвета в такт с сумкой Хока. Мы делали парадидлы и роллы, и некоторые мужчины в тренажерном зале подбадривали то одного, то другого из нас. Затем они начали хлопать в такт сумкам, и мы с Хоуком носили их с собой, пока в заведении не поднялся шум, и Генри не вышел из-за стойки регистрации и не крикнул Хоуку: “Телефон”.


Хоук побрился и подстригся по мелочи на своей сумке, я откликнулся, и мы остановились, и Хоук, широко улыбаясь, подошел к телефону. Остальная часть зала приветствовала и хлопала. Я крикнул ему вслед.


“Эй, чудик, у моего отца есть сарай, может, мы сможем устроить шоу”.


Хоук исчез за углом, а я направился к тяжелой сумке. Когда он вернулся, его ухмылка была не такой широкой, но на лице читалось неподдельное удовольствие.


Он облокотился на другую сторону сумки, пока я колотила по ней.


“Тебе это понравится, детка”, - сказал он.


“Тебя призвали”, - сказал я.


“Ты путалась с Гарри Коттоном, не так ли?”


Я воткнула крючок в сумку. “Я говорила с ним”.


“Знаешь, у тебя такая ловкая манера, ты так мило разговариваешь с людьми. Гарри на тебя наезжает”.


“Он слишком чувствительный”, - сказал я. “Назови парня пронырой и скажи ему, что от него плохо пахнет, и он сразу попадет в чертову передрягу”, - сказал я.


“От него действительно плохо пахнет, это факт”, - сказал Хоук.


“Ты знаешь Гарри?”


“О, да. Гарри - важный человек в этом городе”.


“Это он говорит по телефону?”


“Да. Он хочет, чтобы я тебя отшлепал”. Улыбка Хоука стала шире. “Он спрашивает меня, знаю ли я, кто ты. Я говорю, да, я так думаю”.


Я нанес левый джеб и правый навес.


“Сколько он предлагает?” - Спросил я.


“Пять граммов”.


“Это оскорбительно”, - сказал я.


“Ты бы гордился мной”, - сказал Хоук. “Я сказал ему об этом. Я сказал, что не сделал бы этого меньше чем за десять. Он сказал, что многие люди были бы счастливы сделать это за пять. Я сказал, что дело не в этом. Я сказал, что многие люди были бы счастливы делать это бесплатно, но они не могут, потому что они недостаточно хороши. Я сказал, что это работа стоимостью не менее десяти тысяч долларов. Он сказал ”нет ".


“Гарри всегда был дешевкой”, - сказал я.


“Итак, я сказал "нет". Думаю, ты снова в безопасности”.


“По крайней мере, от тебя”. Я нанес несколько ударов по мешку снизу вверх. Хоук держал его ровно.


“Гарри наймет недорого”, - сказал Хоук. “Он наймет какого-нибудь бродягу, не знающего ничего лучшего. Ты похоронишь его и....” Хоук развел руками. “У меня какое-то время ничего не получается. Может быть, я немного побуду с тобой”.


“Какова была бы цена за то, что ты ударишь нас обоих?” Спросил я.


“Около ста тридцати двух триллионов”, - сказал Хок.


“Гарри слишком скуп для этого”, - сказал я.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 29


В девять часов я был в доме Джакомина в Лексингтоне. Я взломал заднюю дверь, вошел и включил свет. В спальне Пэтти Джакомин стоял маленький секретер с изящными изогнутыми ножками и золотым трафаретом. На нем была ее фотография в кожаной рамке. Я развернул листок, сел перед ним на маленький табурет с тростниковым дном и начал просматривать содержимое. Когда я был здесь, я видел, как Пэтти оплачивала здесь свои счета, и больше ничего не было, кроме квитанций об оплате счетов и аннулированных чеков. Единственной помощью, которая у меня была, кроме ее милого Стивена, были ее периодические поездки в Нью-Йорк.


Через полчаса я нашел то, что искал: квитанции American Express из нью-йоркского отеля Hilton, датированные примерно месяцем разницы в несколько лет. Все это была плата за номер, она оплатила их все своей карточкой American Express и сохранила квитанции. Она хранила все квитанции, очевидно, без разбора. Так что в том, что она сохранила эти, не было ничего ужасно важного. Она, вероятно, не знала, что было важно, поэтому сохранила их все.


Я просмотрела все остальное в доме, и больше не было ничего, на что стоило бы обратить внимание. Я взяла все чеки American Express и фотографию Пэтти, выключила свет и закрыла дверь.


Весенняя ночь в Лексингтоне была тихой. Дождь прекратился. В домах людей горел свет, и были открыты окна. Изредка доносились голоса и звуки телевизора. Было поздно, но в воздухе все еще витали запахи готовки. Когда я шел к своей машине, мимо меня проскользнула кошка и скрылась в кустах в соседнем дворе. Я подумал о контракте Гарри Коттона. Я коснулся пистолета на бедре. Улица, когда я добрался до машины, была пуста. В круге уличных фонарей мотыльки летали без видимой цели. Кот появился из кустов, сел на корточки под уличным фонарем и посмотрел на мотыльков. Это был желто-полосатый кот с белой грудью, мордой и лапами.


Я сел в Бронко, завел двигатель и поехал прочь с Эмерсон-роуд. Приближался матч с мячом из Милуоки, и он производил звук, который издавал всегда: негромкий ропот толпы на заднем плане, знакомые голоса комментаторов, время от времени раздавался звук удара биты по мячу, металлический высокопарный голос диктора PA, повторявший фамилию нападающего. Звук казался почти вечным.


Была почти полночь, когда я вернулся в свою квартиру. Сьюзен и Пол все еще не спали и смотрели фильм по телевизору. Сьюзан сказала: “Если ты не ел, там есть подменыш”.


Я взял сэндвич и пиво и вернулся в гостиную. Фильм был "Американец в Париже". “Как тебе школа Лорел?” Спросил я.


“Парень из приемной комиссии был слабаком”, - сказал Пол.


Я посмотрел на Сьюзен. Она кивнула. “Прискорбно, но факт”, - сказала она. “Все, чего ты надеялся, что он не будет”.


“Женоподобный?”


“Женственная, жеманная, надменная”, - сказала Сьюзен.


“Сьюзен накричала на него”, - сказал Пол. Его глаза сияли.


Я посмотрел на Сьюзан. “Он был напыщенным маленьким придурком”, - сказала она.


“Теперь он осознает это?” - Спросил я.


“Это то, что она ему сказала”, - сказал Пол.


“Он испугался?” Спросил я.


Сьюзен сказала: “Думаю, да”.


“Ну”, - сказал я. “Это не может быть единственной школой в мире”.


На экране телевизора показывали продолжительную танцевальную сцену. Пол внимательно наблюдал за ней. Мы помолчали, пока я допивал саб и пиво. Я пошел на кухню и положил банку в корзину для мусора, а тарелку в посудомоечную машину. Я вымыл руки и лицо над кухонной раковиной и вернулся в гостиную. В метро показывали рекламу.


Я спросил Пола: “Ты когда-нибудь был в Нью-Йорке?”


Он сказал: “Нет”.


“Хочешь пойти завтра?”


“Хорошо”.


“Как насчет тебя, сладкая?” - Спросил я Сьюзен.


“Я была”, - сказала она.


“Я знаю”, - сказал я. “Хочешь поехать еще раз?”


“Да”.


Я почувствовал смягчение облегчения и удовольствия в области моей диафрагмы.


“Мы сядем на шаттл, ярко и рано”.


“Может быть, и ярко, - сказала Сьюзан, - но не слишком рано. Я должна сказать, что заболела, и мне нужно собрать вещи”.


“Мы отправимся, когда ты будешь готова, любовь моя”, - сказал я.


И на следующий день мы это сделали. Мы сели на часовой трансфер из Логана в Ла Гуардиа. У меня были мои вещи и Пола в одном чемодане. У Сьюзен их было два. По дороге в аэропорт я заметил серебристый "ягуар" Хоука, припаркованный возле моего дома. Он последовал за мной до гаража аэропорта, а когда я повернул, проехал мимо и выехал на выездную дорогу. Ни Сьюзен, ни Пол не заметили. Я не стал ничего говорить по этому поводу.


Мы прибыли в Нью-Йорк примерно в половине второго, а в нью-йоркский Хилтон - примерно в два пятнадцать. Нам достались смежные номера. Мы с Полом разместились в одном, Сьюзен - в другом. Нью-Йоркский отель Hilton большой и удобно расположен на Шестой авеню. Он эффективен, чист и очарователен, как электрическая бритва.


Пол смотрел из окна отеля на Пятьдесят четвертую улицу далеко внизу. Я вспомнил, как впервые приехал в Нью-Йорк. Я приехал со своим отцом примерно в возрасте Пола. Мой отец брал меня с собой на бейсбольные матчи, на экскурсию по Рокфеллеровскому центру и в итальянский ресторан, о котором он знал. Он приколол половину денег к майке в гостиничном номере, а другую половину положил обратно в бумажник. Я вспомнила его ухмылку, когда он приколол деньги к майке. Всегда говори деревенскому парню, сказал он. Я помнил запах города и его звуки, и ощущение, что он кипит в любое время суток, и почти всегда звук сирены где-то на границе звука. Я стоял, как стоял Пол, и смотрел вдаль. Я никогда не видел ничего подобного. И с тех пор никогда не видел.


Я прошел через смежную дверь в комнату Сьюзен. Она аккуратно развешивала свою одежду.


Я сказал: “Ты когда-нибудь замечал, что происходит со мной, когда я вхожу в гостиничный номер?”


Она сказала: “Да. На самом деле, кажется, это случилось в лифте, поднимающемся в гостиничный номер. Но что мы собираемся сказать Полу?”


“Может быть, позже”, - сказал я. “Малыш должен же когда-нибудь спать, не так ли?”


“Будем надеяться на это”, - сказала Сьюзен. “Теперь, когда мы здесь, зачем мы здесь?”


“Я хочу взглянуть на Пэтти Джакомин. Она приезжала сюда примерно раз в месяц и оставалась на ночь. Это все, что я смогла найти, что показалось мне каким-то необычным. Я подумала, что поспрашиваю вокруг”.


Она посмотрела на часы. “Как ты думаешь, Полу понравится экскурсия по Радио Сити?”


“Я бы так подумал”, - сказал я. “Ты сможешь выдержать его?”


“Да”.


“Спасибо тебе”.


Она улыбнулась. “Не за что. Если он сегодня вечером очень устал, он может лечь спать пораньше”.


Я кивнул.


“Как ты думаешь, у них есть шампанское в меню обслуживания номеров?” - спросила она.


“Они лучше”, - сказал я.


Вся ее одежда была развешана. Она была с ней очень осторожна. Она посмотрелась в зеркало, сделала непонятную поправку в прическе, вышла в другую комнату и сказала: “Давай, Пол. Мы отправимся на таинственную прогулку”.


“Что это?” Спросил Пол.


“Ты узнаешь”, - сказала Сьюзан.


Пол открыл дверь. Сьюзен остановилась на пороге и сказала мне: “Я хочу ”Времена года", - сказала она.


“Сегодня вечером”, - сказал я. “Это твое”.


Когда они уехали, я забронировал столик, а затем сфотографировал Пэтти и спустился в вестибюль. Рядом с лифтом была стойка помощника менеджера. За ним стоял помощник управляющего в черном костюме-тройке в тонкую полоску и розовой рубашке с воротничком. Я достал свои права и положил их на стол перед ним. Он прочитал это без всякого выражения. Затем посмотрел на меня. “Да?” - сказал он.


“Кто ваш охранник, мужчина и / или женщина, в зависимости от обстоятельств?”


“Что мы можем для вас сделать?”


“Ну и дела”, - сказал я. “На вывеске написано ”помощник управляющего".


“Безобидный эвфемизм”, - сказал он. У него были редеющие волосы, аккуратные усы и приятный цвет лица. Я заметила, что у него ухоженные руки и отполированные ногти. “Эвфемизм?” Переспросил я. “Какой сотрудник службы безопасности употребляет эвфемизм?”


“Я был полицейским в этом городе двадцать два года, сейлор. Ты хочешь испытать меня”.


Я покачал головой. “Не я, ” сказал я, “ мне нужно разузнать об этой леди”.


Я показала ему фотографию Пэтти Джакомин.


“В каком контексте?” - спросил помощник менеджера.


Пытаться объяснить, что я делала, было слишком сложно. “Она пропала”, - сказала я. “Муж беспокоится. Попросил меня спуститься и посмотреть.


“Она оставалась здесь на ночь примерно раз в месяц”, - сказал я. “Последний раз было около трех недель назад”.


“Ее сейчас здесь нет?”


“Нет”. Я сказал: “Я уже проверил”.


Он мгновение смотрел на меня. Его лосьон для бритья был сильным и дорогим. “У тебя есть кто-нибудь, кто может за тебя поручиться?” - спросил он. “Мне не нравится обсуждать гостиничные дела с каждым придурком, который приходит сюда и машет передо мной лицензией”.


“Ты мне нравился больше, когда произносил такие вещи, как эвфемизм”, - сказал я.


“Мне все равно, что тебе нравится. У тебя есть кто-нибудь, кто может за тебя поручиться?”


“Как насчет Ники Хилтон?”


Он почти улыбнулся. “Лучшее, что ты можешь сделать?”


“Посмотри на меня в профиль”, - сказал я. “Разве я могу быть кем угодно, только не заслуживающим доверия?”


Он тяжело вздохнул. “Пошли”, - сказал он. Он вышел из-за стойки, и мы прошли по вестибюлю в коктейль-бар. В три часа дня там было почти пусто. Барменом был высокий подтянутый чернокожий мужчина в стиле афро и с пышными усами, закрученными в руль. Помощник менеджера кивком головы пригласил его пройти вдоль стойки.


“Что будете, мистер Ричи”, - спросил бармен.


Помощник менеджера Ричи сказал: “Джерри, ты знаешь эту малышку?” Я показал фотографию Пэтти Джакомин. Джерри внимательно посмотрел на нее, его карие глаза ничего не выражали. Он посмотрел на Ричи.


Ричи сказал: “Скажи ему, Джерри. С ним все в порядке”.


“Конечно, ” сказал Джерри, “ я ее знаю. Она приходит сюда примерно раз в месяц, закусывает шабли, подцепляет парня и уходит с ним куда-нибудь. В свою комнату, я полагаю.”


Ричи кивнул. “Да, в свою комнату. На следующий день она выписывается, оплачивает счет, и мы не видим ее в течение месяца”.


“Каждый раз другой парень?” - Спросил я.


“Да. Думаю, да”, - сказал Джерри. “Не могу поклясться, что никогда не было кого-то дважды, но если это было так, то это был несчастный случай. Она пришла сюда, чтобы потрахаться. Ей было все равно, кто”.


“Знаешь кого-нибудь из парней?” - Спросил я.


Джерри посмотрел на Ричи. Ричи сказал: “Нет”.


“А если бы ты это сделал?” Спросил я.


“Я бы тебе не сказал”, - сказал Ричи.


“Если только я не вернусь с кем-нибудь из твоей старой команды”, - сказал я.


“Возвращайтесь с нью-йоркским полицейским на расследование пропавшего человека, мы выложим все начистоту. В противном случае, вы узнали все, что собирались”.


“Может быть, достаточно”, - сказал я.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 30


Мы поужинали в Four Seasons, в бильярдной, под высоким потолком у окна со стороны Пятьдесят третьей улицы. Пол ел фазана, среди прочего, и уделял очень пристальное внимание всему, что делали Сьюзен и я. Мы выпили вина, и счет составил 182,37 доллара. Я покупал машины дешевле. На следующий день днем мы отправились в Музей Метрополитен, а вечером отвели Пола в церковь Риверсайд, чтобы посмотреть, как танцуют Элвин Эйли и его группа.


В такси, возвращаясь в центр города, Пол сказал: “Это не совсем балет, не так ли?”


“В программе указаны современные танцы”, - сказал я.


“Мне это тоже нравится”.


“Наверняка есть множество вариаций, ” сказала Сьюзан, “ и чечетка тоже”.


Пол кивнул. Он смотрел в окно такси, пока мы ехали по Вест-Сайдскому шоссе и сворачивали на Пятьдесят седьмую улицу. Мы были одни, втроем, поднимались в гостиничном лифте, и Пол сказал: “Я хочу учиться. Я собираюсь научиться этому. Если мне придется уехать в школу или что-то еще. Я собираюсь это сделать ”.


В воскресенье мы проспали допоздна, а после полудня поднялись в Asia House и посмотрели фотографии Китая девятнадцатого века. Лица, смотревшие на нас 130 лет назад, были такими же далекими и непознаваемыми, как узоры на другой планете, и все же они были там; человеческие и реальные, возможно, чувствующие в момент щелчка затвора скручивание желудка, шевеление чресел.


Мы сели на послеобеденный автобус обратно в Бостон и отвезли Сьюзен к ее дому. Было уже больше шести, когда мы добрались туда. Я остановил Бронко рядом со своим MG, припарковался и опустил заднее стекло рычагом на приборной панели. Сьюзен и Пол вышли со своей стороны, я - со своей. Когда мы возвращались за багажом, я услышал, как заработал двигатель автомобиля. Я поднял глаза и увидел "Бьюик" 1968 года выпуска, который катился по улице в нашу сторону. В окне появилось дуло длинного пистолета. Я прыгнул на Пола и Сьюзен, обхватил их обоих руками и повалил на землю, оказавшись сверху, пытаясь затащить нас всех за машину. Длинный пистолет издал настойчивый булькающий звук, который издает автоматическое оружие, и пули вонзились в листовой металл Бронко, а затем пролетели мимо, и "Бьюик" завернул за угол и исчез прежде, чем я успел даже вытащить пистолет.


“Лежи спокойно”, - сказал я. “Они могли бы развернуться”. Теперь я вытащил пистолет и присел за блоком двигателя. Машина не вернулась, и на улице снова стало тихо. Соседи даже не открыли дверь. Вероятно, они не знали, что слышали. Автоматная очередь не похожа на выстрел.


“Хорошо”, - сказал я. “Давай распакуем вещи”.


Сьюзен сказала: “Господи Иисусе”, - вставая. Ее платье спереди было усеяно травинками и мелкими листьями. Пол ничего не сказал, но он оставался рядом со мной, пока мы вносили сумки в дом.


“Что это было?” Спросила Сьюзен у себя на кухне.


“Я разозлил одного парня”, - сказал я. “Вероятно, Гарри Коттон, Пол”.


Пол кивнул.


“Кто такой Гарри Коттон?” Спросила Сьюзен. Она готовила кофе.


“Парень, с которым Мел Джакомин вел дела”.


“А почему он стреляет в вас и, кстати, в нас?”


“Я изучал отношения между Гарри и Мелом Джакомином. И Гарри это не нравится”.


“Мы собираемся звонить в полицию?”


“Нет”.


“Почему бы и нет?”


“Это разрушило бы то, над чем я работаю”.


“Может быть, тебе лучше рассказать мне поподробнее, над чем ты работаешь”, - сказала Сьюзан. “Поскольку, похоже, в меня стреляют”.


“Хорошо”, - сказал я. “Ты знаешь, я пытался кое-что подкупить родителей Пола, чтобы я мог избавиться от них с его спины”.


“Шантаж”, - сказала Сьюзен.


“Да. Что ж, я понял. Я могу представить ряд доказательств того, что Мел Джакомин был вовлечен в крупную схему поджогов зданий для получения страховки. Он был в этом с Гарри Коттоном, который является плохим человеком из высшей лиги в городе. Я не могу доказать роль Гарри, но если я отдам все, что у меня есть, Марти Квирку, то это произойдет только тогда, когда это смогут сделать the fuzz. Итак, у меня есть кое-что довольно серьезное на Мэла. Чтобы заполучить его, мне пришлось опереться на некоторых людей, включая Гарри Коттона, и он зол на меня. Он заключил контракт ”.


“Чтобы убить тебя?” Спросила Сьюзан.


“Да, он нанял людей, чтобы убить меня”.


“Откуда ты знаешь?” Спросил Пол.


“Он пытался нанять Хоука”, - сказал я.


“Тебе не страшно?” Спросил Пол.


“Да. Но, как я уже сказал, с этим ничего не поделаешь, поэтому я не трачу много времени на размышления об этом”.


“Мне страшно”, - сказала Сьюзан.


“Я тоже”, - сказал Пол.


“Ладно, мы все такие. Они не охотятся за тобой. Ты просто случайно оказался там”.


Сьюзан сказала: “Одна из вещей, за которую я боюсь, - это за тебя”. Она нарезала сельдерей в миску из нержавеющей стали, в которой уже был тунец с белым мясом. Я протянул руку через кухонный стол и похлопал ее по бедру.


“Я получил то, что мне было нужно от Пэтти Джакомин в прошлые выходные в Нью-Йорке”.


Пол спросил: “Что это было?”


Я сказал: “Это тяжело. Она каждый месяц ездила в Нью-Йорк, чтобы подцеплять незнакомых мужчин в баре отеля”.


Пол сказал: “О”.


“Я думал о том, чтобы не говорить тебе об этом”, - сказал я. “Но что бы мы ни делали, ложь плохо работает”.


Пол кивнул. Сьюзен нахмурилась. “В этом нет ничего противозаконного”.


“Нет, но Пэтти согласится на это. Она не захочет смотреть на себя в таком свете. Это не поможет в борьбе за опеку или алименты в будущем. Если таковые будут. Для меня этого достаточно ”.


Сьюзен сказала: “Бедная женщина”.


“Да, довольно тяжело думать о том, как отчаянно она стремилась к тому, что, как она думала, найдет. Я не думаю, что она нашла это таким образом”.


“Распущенность не обязательно должна быть признаком несчастья в женщине”, - сказала Сьюзан.


“Раз в месяц, в далеком городе, с незнакомцами, в нетрезвом виде?”


Сьюзен посмотрела на Пола. “Так почему бы нам не позвонить в полицию по поводу этих мужчин, стрелявших в нас?” - сказала она.


“Было бы трудно объяснить, не привлекая Мел и Гарри и тому подобное. Я не хочу, чтобы Мел сидел в тюрьме. Я хочу, чтобы он зарабатывал деньги, чтобы мог содержать своего ребенка и платить за его образование и прочее ”.


“Да, я вижу это”. Сьюзан добавила немного майонеза в салат с тунцом.


“Я останусь с тобой на ночь, а завтра посмотрю, что я могу сделать, чтобы завершить это дело”.


“Что ты собираешься делать с контрактом?” - Спросил Пол.


“Вероятно, мне придется поговорить об этом с Гарри”, - сказал я.


Сьюзен кивнула. “Я знала, что это придет”.


“У тебя есть мысль получше?”


“Нет, просто ты такой предсказуемый. Ты собираешься поговорить с ним, потому что он стрелял в нас. Если бы это был только ты ....” Она пожала плечами.


“Ну, мне нужно убрать его с дороги, если мы собираемся отдать Пола в школу танцев”.


Сьюзен намазывала салат из тунца на цельнозерновой хлеб. Кофе перестал кипеть. Ее плечи были напряжены и сердиты.


“Я не могу позволить какой-то горилле стрелять в тебя”, - сказал я. “Я не могу. Это против правил”.


Пол спросил: “Какие правила?”


Сьюзан сказала: “Его. Не проси его объяснять их сейчас. Я этого не вынесу”. Она поставила блюдо с бутербродами на стол и налила кофе. “По крайней мере, возьми с собой Хоука”, - сказала она. “Ты сделаешь это? По крайней мере, возьми Хоука. Тебе тоже нужно думать о Поле”. Она достала из холодильника пакет молока и налила Полу стакан. “И мне”, - сказала она. Ее рука слегка дрожала, когда она наливала молоко.


“Я не мог бы любить тебя, дорогая, так сильно”, - сказал я, “ ‘любил я не больше чести”.


“Черт”, - сказала Сьюзан.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 31


Сьюзен взяла Пола с собой на работу. “Он может почитать в приемной моего офиса”, - сказала она. “Пока это не прояснится, он не будет в безопасности один и, вероятно, не с тобой”.


“Все быстро прояснится”, - сказал я. “На следующей неделе, малыш, мы вернемся к работе над коттеджем”.


Он кивнул. Сьюзен и Пол поехали в среднюю школу на ее Бронко, левый бок которого был испещрен пулевыми отверстиями. Я последовал за ними на своем MG. Когда я убедился, что они в безопасности внутри, я поехал обратно в Бостон, в свой офис. Мне нужно было время, чтобы посидеть и подумать. Я припарковался в своем переулке и поднялся по задней лестнице. Когда я добрался туда, дверь была приоткрыта. Я достал пистолет и пинком распахнул ее.


Голос сказал: “Не стреляй, детка, это Хоук”. Он сидел в кресле для моих клиентов, прислоненном к стене, вне линии огня от двери. Хок никогда не был беспечен. Я убрал пистолет.


“Не знал, что у тебя есть ключ”, - сказал я.


Хок сказал: “Хоу”.


Я обошел свой стол и сел. “Коттон, поднимем ставку?”


“Не, я просто зашел потусоваться с тобой, ты знаешь. Мне нечего делать, и я становлюсь беспокойным. Тебя не было в твоей квартире, поэтому я решил, что ты придешь сюда”.


Я сказал: “Кто-то пытался ударить меня прошлой ночью у Сьюзен”.


“Она в порядке?” спросил он.


“Да, но это не вина стрелка”.


“Сегодня мы собираемся пойти посмотреть Коттона”, - сказал Хоук. Его лицо было бесстрастным, но морщины вокруг рта казались немного глубже, а скулы - чуть более рельефными.


Я с минуту смотрела на него. “Да”, - сказала я. “Так и есть”.


Хоук встал. “Может быть, стоит начать пораньше”, - сказал он. Я кивнул. Я достал свой пистолет, крутанул барабан так, чтобы под курком была пуля, вставил новую пулю в патронник, который я обычно держал пустым под курком, и снова повесил пистолет на бедро. Мы вышли. Я запер дверь офиса, и мы спустились по задней лестнице.


В переулке я спросил: “Где ты припарковался?”


“Прямо перед твоим домом”, - сказал Хоук.


“Я прямо здесь”, - сказал я. “Мы возьмем мой”.


Мы сели в MG. Хоук еще больше отодвинул пассажирское сиденье. “Мило”, - сказал он. Мы проехали по Беркли и повернули на запад, на Содружество. На деревьях распускались листья, а таунхаусы из коричневого камня сияли ранним цветением.


Когда мы проходили через Кенмор-сквер, Хоук сказал: “Тебе придется его убить”.


“Гарри?”


“Ага. Ты не сможешь его напугать”.


Я кивнул.


“Он чуть не проделал дыру в Сьюзен”, - сказал Хоук.


Я кивнул. Примерно за квартал до стоянки подержанных машин Гарри я заехал и припарковался в зоне погрузки. Мы вышли.


Хоук сказал: “Думаю, я мог бы обойти сзади, на случай, если они увидят, что ты приближаешься”.


Я сказал: “Ты знаешь это место?”


“Я был там”, - сказал Хоук.


Я кивнул. Хоук свернул на боковую улицу, срезал путь по переулку и исчез. Я прошел прямо по улице Содружества в кабинет Гарри. Гарри был за своим столом. Шелли и еще двое были в сервисном отсеке. Когда я вошел в дверь, Гарри полез в ящик стола за пистолетом. Он достал ее и наполовину приподнял, когда я потянулся через стол и выбил ее у него из рук. Затем я схватил его обеими руками за ворот рубашки и, выдернув из кресла, повалил на стол лицом вперед. Шелли крикнула: “Эй”, откуда-то слева от меня, а затем я мельком увидел Хока в темноте между мной и звуком голоса Шелли. Я протащил Гарри через стол и прижал его к дальней стене офиса из шлакоблоков. Он хрюкнул. Я оттащил его от стены и прижал к ней спиной. Он пинал и царапал меня, но я почти ничего не замечал. Я переместил правую руку с его рубашки на горло и прижал его к стене, держа за горло так, чтобы его ноги не отрывались от пола.


“Кто из них стрелял в нас прошлой ночью?” Спросил я.


Гарри ударил меня по лицу. Я проигнорировала это и прижала руку к его трахее. “Который?”


Он указал на Шелли. Я бросил Гарри, и он сполз по стене и сел, задыхаясь, на пол. Я повернулся к Шелли. “Если ты сможешь пройти мимо меня, ” сказал я, “ Хоук не будет стрелять. Ты выйдешь отсюда свободным”.


Шелли и двое других неподвижно стояли у стены в ремонтном отсеке. Хок с пистолетом в руке спокойно стоял перед ними. На полу лежали три пистолета. Шелли посмотрела на Хока. Хок пожал плечами. “Я не против, Шелл. Ты все равно не справишься с ним”.


“Да, если я выиграю, ты пристрелишь меня”.


“Ты не попытаешься, и я застрелю тебя сейчас”, - сказал Хоук.


Одного из двух других мужчин звали Бадди Хартман. Я сказал ему: “Приятель, забирай своего приятеля и проваливай. Если ты когда-нибудь приблизишься ко мне или к кому-либо из моих знакомых, я убью тебя”.


Бадди кивнул. Его спутником был худощавый, смуглый, красивый мужчина с темно-синей тенью недавно сбритой густой бороды. Его спутник тоже кивнул, и они прошли мимо меня, вышли из дверей заправочной станции и пошли вниз по улице, быстро шагая, не оглядываясь. Хоук покачал головой. “Надо было сжечь их”, - сказал он.


Шелли уставился вслед двум мужчинам, которые вышли. Затем он бросился ко мне, пытаясь открыть дверь. Он весил больше меня, и сила его выпада отбросила меня к дверному косяку. Я получил короткий апперкот под челюсть и слегка выпрямил его этим. Хоук прислонился к дальней стене, скрестив руки на груди, револьвер все еще был у него в правой руке. Слева от меня Гарри Коттон медленно продвигался к своему столу. Я снова ударил Шелли под челюсть, и он отступил назад и замахнулся на меня. Я поднял плечо и принял удар на него. Я ударил Шелли четыре раза, три удара слева и один справа в лицо. Он отшатнулся, из его носа хлынула кровь. Я ударил его еще раз. Он споткнулся, помахал мне рукой и попятился к столу Гарри. Его руки опустились. Я нанес ему один сильный хук левой и удар правой рукой "сенокосилки", и он отлетел назад через стол и врезался во вращающееся кресло. Оно сломалось под его весом, и он неподвижно лежал на полу, поставив одну ногу на стол. Гарри пытался отобрать пистолет, который я у него выбил. Он был частично под телом Шелли. Я обошел стол и ударил Гарри ногой в шею. Он упал навзничь и издал шлепающий звук. Я встал над ним.


Я сказал: “Никогда не приближайся ни к кому из моих знакомых. Никогда не посылай никого другого. Ты понимаешь меня?”


Хоук сказал: “Этого недостаточно. Ты должен убить его”.


“Это правда, Гарри? Должен ли я? Мне обязательно тебя убивать?”


Гарри покачал головой. Он издал каркающий звук.


“Ты должен убить его”, - сказал Хоук.


Я отошла от Гарри. “Помни, что я тебе говорила”, - сказала я.


Хок сказал: “Спенсер, ты чертов дурак”.


“Я не могу убить человека, лежащего здесь, на полу”, - сказал я.


Хоук покачал головой, плюнул через открытую дверь в ремонтный отсек и выстрелил Гарри в середину лба.


“Я могу”, - сказал он.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 32


Офис Мела Джакомина находился на боковой улице недалеко от Рединг-сквер. Это был частный дом, который был переоборудован под офис. Секретарский пул располагался перед входом в большой открытой комнате, а у Мела и пары других мужчин были отдельные кабинеты дальше по коридору. За кабинетом Мел была кухня, которая осталась нетронутой, и на кухонном столе стояли чашки, коробка с пончиками, растворимый кофе и Кремора. Мел был там, пил кофе, когда я появился.


“Какого черта тебе нужно?” - спросил он.


“Умный ответ”, - сказал я.


“Что?”


“Я хочу поговорить о страховании от пожара”, - сказал я.


“Я не хочу ничего тебе продавать”.


“Речь идет о страховке от пожара, которую вы уже продали, например, Элейн Брукс”.


Мел посмотрел на меня. Он открыл рот и закрыл его. “Я не...” - начал он. “Я...” На кухню вошла женщина с рыжими вьющимися волосами. На ней был светло-зеленый свитер и белые брюки, которые были узкими, когда она была на десять фунтов легче.


“Давай поговорим в твоем кабинете”, - сказал я.


Джакомин кивнул, и я последовал за ним в соседнюю дверь. Мы вошли. Он закрыл дверь.


“Чего ты хочешь?” - спросил он, садясь за свой стол. На нем был костюм-тройка в коричневую гленскую клетку, галстук с голубым рисунком и белая рубашка в светло-коричневую и голубую двойные полоски. Жилет распахнулся на два дюйма на талии, открывая пряжку ремня и рубашку.


“Я буду краток”, - сказал я. “Я знаю аферу с поджогом. И я могу это доказать”.


“О чем ты говоришь?”


Я достал копию моей служебной записки по делу о поджоге и положил ее ему на стол.


“Прочти это”, - сказал я.


Он быстро перечитал это. Я заметила, что его губы очень слегка шевелились, когда он читал. Затем его губы остановились. Он закончил читать, но продолжал смотреть на бумагу. Наконец, не поднимая глаз, он сказал: “И что?”


“Итак, я поймал тебя”, - сказал я.


Он продолжал смотреть на газету. “Ты рассказала копам?”


“Пока нет”.


“Ты кому-нибудь рассказывал?”


“Даже не думай об этом”, - сказал я. “У тебя нет шансов против меня, а даже если бы и были, заметь, что ты смотришь на копию”.


“Хочешь поучаствовать в действии?”


Я усмехнулся: “Теперь ты понимаешь”.


“Сколько?”


“Это будет по-разному”.


Он поднял глаза. “Что ты имеешь в виду?”


“Это значит, что я хочу двух вещей. Я хочу, чтобы ты держалась подальше от своего ребенка, и я хочу, чтобы ты платила за его поддержку, за его обучение, за все, что ему нужно”.


“Держаться подальше?”


“Сдайся, оставь в покое, отстань от, дополни свою фразу. Я хочу, чтобы он освободился от тебя”.


“И посылать ему деньги?”


“Да”.


“Это все?”


“Да”.


“Для тебя ничего нет?”


“Нет”.


“Сколько я должен ему послать?”


“Обучение, комната, питание, расходы”.


“Сколько это будет стоить?”


“Мы дадим вам знать”.


“Я имею в виду, что я не сделан из денег, понимаешь?”


Я встал и наклонился над столом. “Послушай меня, Крысиное дерьмо, ты говоришь так, как будто можешь поторговаться. Ты не можешь. Ты делаешь то, что я говорю, или сильно падаешь. Два человека погибли в одном из тех пожаров. Убийство при совершении тяжкого преступления - это убийство номер один ”.


“Я не...”


Я ударила ладонью по столу и наклонилась немного ближе, так что мое лицо оказалось примерно в трех дюймах от его. “Не вешай лапшу на уши, ты продолжаешь говорить мне "не", и ты будешь играть "тюремный рок" с Уолполом до конца своей чертовой жизни. Не делал меня, подонок”. Неплохо, я и Кирк Дуглас. Я подумал, не переигрывал ли тот, кто хлопал ладонями.


Это было не так. Он сложился, как складной стул. “Хорошо, хорошо. Конечно. Я соглашусь. Это выгодная сделка”.


“Можешь поспорить на свою задницу, это выгодная сделка”, - сказал я. “И если ты не будешь придерживаться своей части сделки, то отправишься в Уолпол быстрее, чем успеешь произнести "Убийство первой степени". И, возможно, я ткну большим пальцем тебе в глаз, прежде чем ты уйдешь ”.


“Хорошо”, - сказал он. “Хорошо. С какой суммы ты хочешь начать?”


“Я выставлю тебе счет”, - сказал я. “И если ты думаешь, что, когда я уйду, ты сможешь позвонить Гарри Коттону и приказать, чтобы меня забрали, ты будешь разочарован”.


“Я об этом не думал”, - сказал Джакомин.


“Счета оплачиваются по получении”, - сказал я.


“Да, конечно. При получении”.


Я выпрямился, повернулся и вышел за дверь. Я закрыл ее за собой. Я подождал около тридцати секунд, затем снова открыл ее. Джакомин разговаривал по телефону. Когда я заглянул к нему, он внезапно повесил трубку.


Я кивнул. “Крысиное дерьмо вроде тебя предсказуемо”, - сказал я. Я наставил на него указательный палец. “Не связывайся с этим, Мелвин. Может быть, это будет не Уолпол. Смертная казнь возвращает себе благосклонность ”.


Он сидел, смотрел на меня и ничего не говорил. На этот раз я оставила дверь открытой и ушла, не оглядываясь.


Я поехал в Бостон. Диско Стивен жил в Чарльз-Ривер-парке, и у меня все еще была Пэтти Джакомин, с которой я мог поговорить. Я припарковался на Блоссом-стрит и спустился пешком.


Пэтти Джакомин впустила меня. Стивен тоже был там в выцветшей рубашке Levi's и джинсах и искусно застегнутых на лодыжках мокасинах с крупной кожаной прострочкой. Вокруг его шеи был туго затянут кожаный ремешок. Он потягивал бренди из огромного бокала.


“Что ты хочешь?” - спросила она. Она несла бокал, похожий на бокал Стивена.


“Господи, это, должно быть, у нас в семье”, - сказал я.


“Что?”


“Остроумный ответ”.


“Ну, чего ты хочешь?”


“Нам нужно поговорить наедине”.


“У меня нет секретов от Стивена”.


“Держу пари, что да”, - сказал я. “Держу пари, ты не слишком часто делишься своими приключениями в нью-йоркском "Хилтоне" со старым Диско”.


Ее голова немного приподнялась. “Прошу прощения?” - сказала она.


“Мы можем поговорить наедине минут пять?”


Она надолго замолчала, затем сказала: “Конечно, если ты настаиваешь. Стивен? Не мог бы ты?”


“Конечно”, - сказал он. “Я буду в спальне, если понадоблюсь”.


Я пропустил это мимо ушей.


Когда он ушел, она подошла к окну и посмотрела вниз, на реку. Я гулял с ней. Когда мы были настолько далеко, насколько могли, от того места, где Стивен мог слышать, она тихо сказала: “Ты гнилой ублюдок, что ты со мной делаешь?”


“Говорю тебе, я знаю о том, как ты раз в месяц ездил в нью-йоркский "Хилтон" и трахался со всеми, кто попадался под руку”.


“Ты гнилой придурок”, - тихо сказала она.


“О”, - сказал я. “Ты узнал”.


Она ничего не говорила. Ее лицо было очень красным. Она выпила немного бренди.


Я сказал: “Я заключил сделку с твоим мужем, на которого у меня тоже есть товар. Он держится подальше от Пола и оплачивает его счета, а я держу рот на замке. Я предлагаю тебе еще более выгодную сделку. Ты держись от него подальше, а я держу рот на замке. Тебе даже не придется платить никаких денег ”.


“Что у вас на него есть?” - спросил я.


“Сосредоточься на важных вещах, детка”.


“Ну, и что?”


“Это не твоя проблема. Твоя проблема в том, делаешь ли ты то, о чем я прошу, или я начинаю болтать с кем-то вроде "Диско Дарлинг" в конце коридора”.


“Не называй его так. Его зовут Стивен”, - сказала она.


“Ты будешь держаться подальше от ребенка?”


“Мой собственный сын?”


“Это он, ты выбрала того, кого надо. Сможешь?


“Что значит "держаться подальше”?"


“Я имею в виду, пусть он уезжает в школу, пусть проводит каникулы со мной или там, где он хочет, не пытайтесь требовать опеки или заставлять его жить с вами или вашим мужем”.


“Боже мой, просто так ты не расскажешь об одной нескромности?”


“Ежемесячные неосторожности — случайные, беспорядочные. На самом деле, вероятно, невротические. На вашем месте я бы обратился за помощью. Кроме того, если ты не будешь делать то, что я говорю, ты не получишь ни пенни от своего мужа, ни алиментов, ничего ”.


“Как ты можешь...”


“Позвони ему”, - сказал я. “Посмотри, что он скажет”.


Она посмотрела на телефон.


“Вот так ты и останешься”, - сказал я. “Один и без гроша в кармане. Диско Стив раскрутит тебя, как десятицентовик, если подумает, что ты неряха”.


“Это не невроз”, - сказала она. “Если бы это сделал мужчина, ты бы сказал, что это нормально”.


“Я бы не стал, но для меня это не имеет значения. Я хочу, чтобы этот парень не был посередине, и я сделаю все, что нужно, чтобы вытащить его. Ты идешь вместе, или ты разорен и брошен, как говорят в мыльных операх”.


Она посмотрела в конец коридора, где исчез Стивен. Она посмотрела на телефон. Она посмотрела вниз на реку. И она кивнула головой.


“Я слышу "да”?" Спросил я.


Она снова кивнула.


“Я хочу это услышать”, - сказал я.


“Да”, - сказала она, глядя на реку.


“Хорошо”, - сказал я. “Вы со Стивеном можете вернуться к наблюдению за тем, как линяют его джинсы”.


Я направился к двери. “Спенсер?”


“Да?”


“Что сделал Мел?”


Я покачал головой, вышел и закрыл дверь.


OceanofPDF.com

ГЛАВА 33


Пол сидел верхом на коньковом столбе хижины, прибивая последний ряд кедровой дранки на четыре дюйма к непогоде. Он был без рубашки и загорелый, и мускулы двигались на его торсе, когда он по одному вынимал изо рта широкие кровельные гвозди и молотком вбивал их по три в дранку. Он носил фартук для забивания гвоздей поверх джинсов и периодически доставал из него несколько гвоздей и клал их в рот. Я собрал гребневую шляпку на земле. Когда он закончил с последним рядом, я взобрался по стремянке с крышкой для гребня, и мы прибили ее на место, работая с каждого конца и продвигаясь к центру гребня. Раннее осеннее солнце пригревало наши спины. В центре я сказал: “Ты поезжай на одной с той стороны, а я поеду на одной с этой”.


Он кивнул, вытащил восьмипенсовый гвоздь, забил его на место и тремя ударами молотка вбил его. Я вбил свой. Мы сунули молотки в кобуру его молотка, и я протянул руку ладонью вверх. Он хлопнул по ней один раз, его лицо было серьезным. Я ухмыльнулся. Он ухмыльнулся в ответ.


“Готово”, - сказал я.


“Снаружи”, - сказал он.


“Ладно, половина дела сделана”, - сказал я. “Прилагается”.


Мы спустились по трапу, я первый, Пол следом, и сели на ступеньки старого домика. Был поздний вечер. Косые лучи солнца на поверхности озера отражались и переливались бесформенными пятнами, когда мы смотрели на него.


“Я никогда не думал, что мы это построим”, - сказал Пол.


“Никогда не думал, что ты тоже пробежишь пять миль, не так ли?”


“Нет”.


“Или жать лежа сто пятьдесят фунтов?”


“Нет”.


“Или прибавить в весе двадцать фунтов?”


Пол ухмыльнулся мне. “Хорошо”, - сказал он. “Хорошо, ты был прав. Я ошибался. Ты хочешь провести церемонию награждения?”


Я покачал головой. Было очень мало ветерка, и пот на наших телах медленно высыхал. На озере кто-то катался на водных лыжах с подвесным мотором мощностью в сто лошадиных сил. В близком лесу раздавались птичьи голоса. В округе стоял сильный запах распиленного дерева и слабый запах горелого, который издает электропила, когда лезвие затупляется.


Я встал, пошел в каюту и достал бутылку шампанского Moët & Chandon из холодильника и два прозрачных пластиковых стаканчика из буфета. Я положила немного льда и воды в кастрюлю для варки и засунула туда шампанское, чтобы оно не остыло. Я вынесла его и пластиковые стаканчики на заднее крыльцо и поставила на стол.


“Что это?” Спросил Пол.


“Шампанское”, - сказал я. “Элегантно подано”.


“Я никогда не пил шампанское, ” сказал Пол, “ за исключением того раза у Сьюзен”.


“Снова пришло время”, - сказал я. Я открыл бутылку и наполнил каждую чашку.


“Я думал, пробка должна была взлететь в воздух”.


“В этом нет необходимости”, - сказал я.


Пол пригубил шампанское. Он посмотрел на бокал. “Я думал, оно будет слаще”, - сказал он.


“Да, я тоже так делала, когда впервые попробовала. Хотя на тебе это отрастает”.


Мы сидели тихо, потягивая шампанское. Когда бокал Пола опустел, он снова наполнил его. Водный лыжник объявил о прекращении, и на озере воцарилась тишина. Несколько воробьев порхали в опилках вокруг новой хижины, покачивая головками в поисках пищи и время от времени находя ее. К ним присоединились граклы с голубоватыми переливающимися спинками, гораздо более крупные, более чванливые, чем воробьи, с забавной переваливающейся походкой, но миролюбивые.


“Когда мы должны завтра уезжать?” Спросил Пол.


“Рано”, - сказал я. “Самое позднее, в восемь тридцать. Мы забираем Сьюзен в одиннадцать”.


“Как долго ехать до школы?”


“Четыре часа”.


“Как получилось, что Сьюзен уезжает?”


“После того, как мы забросим тебя, мы собираемся провести пару дней вместе в долине Гудзона”.


Тот ветерок, что дул раньше, стих. Было тихо, солнце почти село. Еще не стемнело, но было мягче, свет казался рассеянным.


“Обязательно ли мне иметь соседа по комнате?”


“Первый год”, - сказал я.


“Когда я смогу вернуться домой? Вернуться домой? Чтобы увидеть тебя?”


“В любые выходные”, - сказал я. “Но я бы остался там на некоторое время. Тебе нужно привыкнуть к этому, прежде чем ты вернешься. Ты не освоишься, если твоя единственная цель - выбраться отсюда ”.


Пол кивнул. Становилось все темнее. Шампанское кончилось.


“Это лучше, чем то место в Графтоне”.


“Да”.


“Там все будут друг друга знать и уметь танцевать”.


“Не все”, - сказал я. “Некоторые. Некоторые будут впереди тебя. Тебе придется наверстывать упущенное. Но ты можешь. Посмотри, что ты сделал за одно лето”.


“За исключением того, что я ни о чем не догадывался”, - сказал Пол.


“Да, ты был”.


“Что?”


“Жизнь”.


Леса уже погрузились в темноту. В них ничего не было видно. И насекомые подняли уровень шума. Вокруг нас был густой стрекочущий лесной покров. Мы были одни в ее центре. Домик был построен, а бутылка из-под шампанского пуста. Начали собираться и роиться кусачие насекомые. Темнота была холодной.


“Давай зайдем и поедим”, - сказал я.


“Хорошо”, - сказал он. Его голос был немного дрожащим. Когда я открыла дверь в коттедж, я увидела в свете из кухни, что на его лице были слезы. Он не делал попыток скрыть их. Я обняла его за плечи.


“Приближается зима”, - сказал я.


OceanofPDF.com


ВОТ ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ПРОСМОТР ПОЕЗДКИ СПЕНСЕРА В НЕПРИНУЖДЕННЫЙ, ВОРОВАТЫЙ Лос-Анджелес.—ВЫ МОЖЕТЕ ПОЛУЧИТЬ ВСЮ ИСТОРИЮ В ДИКОЕ МЕСТО Из КНИГ DELL.


Он посмотрел на Кэнди и сказал: “Давай, ты и твой кавалер прокатитесь с нами”.


Кэнди посмотрела на меня. Я сказал “Нет”.


Франко впервые посмотрел на меня. “Я не спрашивал”, - сказал он. “Пошевеливайся, а?”


Я снова сказал “Нет”. В этом был приятный ритм.


Бубба немного сместился справа от Франко, но ни один из них пока не показывал оружия. Это одна из ошибок, которые совершают крутые парни. Они переоценивают свою крутизну. Они не осторожны.


Я достал пистолет из-под подушек и направил на них. Осторожность не повредит. Я сказал “Нет”.


Франко и Бубба посмотрели на пистолет. Фелтон тоже. Его лицо покрылось испариной. Кэнди не двигалась. Казалось, внутри нее царила какая-то глубокая неподвижность.


“У нас здесь, ” сказал я Кэнди, “ убедительные доказательства соучастия Фелтона и Франко и, конечно, легендарного Буббы. Я подозреваю, что Бубба получает почасовую оплату и не имеет большого значения. Но я думаю, что мы могли бы сделать что-то очень хорошее из этих двух других ”.


“Что мы можем на самом деле доказать?” Спросила Кэнди.


“Мы можем доказать, что Франко избил тебя. Мы можем доказать, что когда мы пришли сюда поговорить с Сэмом Фелтоном о Микки, он позвонил Франко, и Франко пришел и попытался убрать нас. Угроза применения силы явно подразумевалась”.


“Я хочу все это”, - сказала Кэнди.


“Копы могут получить все это, если мы дадим им это”, - сказал я. “Фелтон здесь растает, как масло на блинчике, когда Самуэльсон доставит его в Зал правосудия. Бубба тоже хотел бы этого, но он, вероятно, ничего не знает ”.


“Не слишком-то радуйся этому пистолету, да?” Сказал Франко. “Я уже видел оружие раньше. На него ты так много не купишь”.


“Если ты сделаешь что-нибудь неосторожное, ” сказал я, “ это может помочь тебе купить ферму”.


Кэнди, казалось, даже не слышала Франко. Она едва слышала меня. Она была где-то далеко внутри. “Я хочу все это”, - повторила она снова. “Я хочу получить это сама”. Теперь она смотрела прямо на Франко. “Ты стрелял в Микки?” спросила она.


Франко слегка усмехнулся. “Конечно”, - сказал он.


“Ты застрелил его?”


“Да, я только что так сказал, да?”


Бубба сместился немного правее.


Я сказал: “Не делай этого, Бубба. Меня это устраивает. Я оставлю тебя там, где ты стоишь”.


Франко сказал: “И пока ты будешь в него стрелять, как ты думаешь, что я буду делать, а?”


Я сказал: “Я могу выбросить его и тебя, прежде чем ты сможешь очистить фигуру. Ты совершил одну ошибку, придя сюда с пустыми руками. Не совершай другой”.


Кэнди сказала: “Ты не можешь застрелить его, Спенсер. Он - наш ключ ко всей истории”.


Я сказал: “Да, я могу. У нас все еще есть Фелтон”, а потом все полетело к чертям. Мексиканка вошла через арку и остановилась рядом с Франко, когда увидела пистолет. Франко шагнул к ней сзади. Я поднял пистолет. Кэнди сказала “Нет” и толкнула меня в плечо. Франко был за углом арки. Бубба вытащил пистолет. Я выдернул руку из рук Кэнди и дважды выстрелил в Баббу, после чего толкнул Кэнди на диван и растянулся на ней лицом к арке. Мексиканка скорчилась на полу возле арки. Фелтон все еще сидел, скрестив ноги, на противоположном диване, согнувшись пополам, насколько это было возможно, обе руки за головой. Бубба упал спиной на пол. В комнате стоял запах огнестрельного оружия, но ни звука. Гул центрального кондиционера заполнял беззвучную пустоту. Кэнди неподвижно лежала подо мной.


Затем из-за арки раздался голос Франко. “Давай, Фелтон”, - сказал Франко. “Встань с дивана и иди сюда”.


Фелтон держал руки сцепленными над головой и посмотрел в мою сторону.


“Давай”, - снова сказал Франко. “Он не будет стрелять. Ты нужен ему живым, не так ли, парень. Ты убиваешь его и ничего не получаешь. К тому же, я могу взрывать мексиканцев отсюда и даже не двигаться. Так что мы поменяемся. Фелтон уходит, а ты получаешь мексиканцев, да?”


Голос Фелтона был писклявым. “Я иду”. Он встал с дивана и поспешил к арке и прошел через нее.


Я молчал. Я слышал, как дыхание Кэнди подо мной стало немного прерывистым. Я также чувствовал запах ее духов, теперь, когда дым от стрельбы начал рассеиваться. Я услышала, как шаркающие звуки удаляются по коридору, затем открылась и закрылась входная дверь. Я не пошевелилась. Франко мог открыть входную дверь и захлопнуть ее, не выходя, а когда я ворвался в арку, он мог разрубить меня пополам.


Затем я услышал, как входная дверь снова открылась и закрылась. И тишина. Двойная подделка? Я слабо услышал, как хлопнула дверца машины. Никакой двойной подделки. Я завернул за угол арки, пригнувшись. Франко мог бы послать Фелтона завести машину. Холл был пуст. Я открыла входную дверь и смотрела, как задние фары машины исчезают на улице. Я вернулась в гостиную и посмотрела вниз на Баббу. На его груди была кровь, а глаза были широко раскрыты и безмолвны.


(Спенсер, # 8)


Дикое место


Роберт Б. Паркер


## Глава 1


Я сидел в своем офисе над банком с распущенным галстуком и задранными на стол ногами, читая книгу под названием "Игра двойных чувств: королева фей Спенсера". Сьюзен Сильверман дала мне ее, утверждая, что это моя биография. Но это было не так. Оказалось, что она об английском поэте шестнадцатого века, который писал свое имя как мое. Парень, написавший это, стал президентом Йельского университета, и я подумал, что, может быть, если я прочитаю это, я смогу стать Алланом Пинкертоном.


Я как раз начинал главу под названием “Театрализованное представление и стихи”, когда зазвонил телефон. Я поднял трубку и сказал как можно более низким голосом: “Аллан Пинкертон, слушаю”.


На другом конце провода голос, который я помнил, сказал: “Мистер Спенсер, пожалуйста”.


Я сказал своим голосом Пинкертона: “Одну минуту, пожалуйста”, а затем своим обычным голосом: “Алло”.


Голос в трубке сказал: “Спенсер, вы рассчитываете кого-нибудь обмануть этой чепухой?”


Я сказал: “Ты хочешь услышать, как я исполняю роль Ричарда Никсона?”


“Нет, не знаю. У меня нет времени. Спенсер, это Рейчел Уоллес. Полагаю, вы меня помните”.


“Часто”, - сказал я.


“Ну, у меня есть для тебя кое-какая работа”.


“Позвольте мне проверить мое расписание”, - сказал я.


Она коротко рассмеялась. “Твое чувство юмора слишком полно для того, чтобы ты был занят”.


“Вы предполагаете, что я оскорбляю людей?”


“Да. Включая меня, при случае”.


“Только по случаю?”


“Да”.


“Что бы ты хотел сделать?”


“В Калифорнии есть молодая женщина, которая попала в беду. Ей нужна та помощь, которую вы можете предложить”.


“Где в Калифорнии?”


“Лос-Анджелес. Она раскрыла то, что, похоже, является крупным скандалом в киноиндустрии, и она боится, что ее жизнь может оказаться под угрозой ”.


“И ты бы хотел, чтобы я вышел и присмотрел за ней?”


“Да”.


“У меня не так уж хорошо получалось с тобой”.


“Я думаю, что да. Я порекомендовал тебя этой женщине”.


“Она твоя подруга?”


“Нет, я встречался с ней только один раз. Она телевизионный репортер, и она брала у меня интервью на последнем этапе книжного тура. Я рассказал ей о наших приключениях. Позже она связалась со мной через моего издателя и спросила ваше имя ”.


“Вы, должно быть, хорошо отзывались обо мне”.


“Я сказал правду. Ты сильная, храбрая и находчивая. Я сказал ей это. Я сказал ей также, что наши политические взгляды расходятся на много миль”.


“Политика для меня слишком абстрактна”, - сказал я. “У меня ее нет”.


“Возможно, ты не понимаешь. Я сказал ей, что если ты предан делу, то никогда не сдашься и что, если оставить в стороне политику, ты довольно умен”.


“Разумный?”


“Да”.


“Я читаю книгу президента Йельского университета”, - сказал я.


“Хорошо для тебя. Ты поможешь молодой женщине в Калифорнии?”


“Мне нужно больше деталей”.


“Она снабдит их. Я сказал ей, что позвоню и расчищу путь, так сказать”.


“Когда я получу от нее известие?”


“Сегодня днем. Вскоре после того, как я положу трубку”.


“Как ее зовут?”


“Кэнди Слоан. Ты сделаешь это?”


“Возможно”.


“Хорошо. Передавай от меня привет Сьюзен”.


“Хорошо”.


“Возможно, в следующий раз, когда я буду в Бостоне, я смогу угостить тебя обедом”.


“Да”, - сказал я. “Позвони мне”.


“Я так и сделаю. До свидания, Спенсер”.


“До свидания”.


Я повесил трубку, встал и уставился в окно. Был июнь. Внизу, на углу Беркли и Бойлстон, красивые женщины в летних платьях переходили дорогу на светофоре. Многие мужчины носили куртки из натуральной кожи. Я нет. Сьюзан сказала, что я не в том вкусе. Я спросил ее, к какому типу я отношусь. Она ответила, что в кожаном жилете, без рубашки. Я думаю, она пошутила. Был июнь, семьдесят два градуса, ясно. Количество убийств в городе сократилось на десять процентов по сравнению с прошлым годом, и я был готов поспорить, что где-то кто-то от чего-то спасал беглецов.


Я посмотрел на часы. Половина пятого. Сьюзен проходила очередной летний курс в Гарварде, и я должен был заехать за ней в пять. В Лос-Анджелесе это было едва после обеда. Они, наверное, все еще потягивали Perrier в Ma Maison.


На другой стороне Беркли-стрит молодой темноволосый арт-директор рекламного агентства выглянула в окно и помахала мне рукой. Я ткнул в нее указательным пальцем, и она улыбнулась. Я улыбнулся в ответ. Загадочно. Байроник. Как только ты найдешь ее, никогда не отпускай. Зазвонил телефон. Я поздоровался.


“Мистер Спенсер?”


“Да”.


“Это Кэнди Слоун”.


“Рейчел Уоллес говорила о тебе”, - сказал я.


“О, хорошо. Тогда ты знаешь ситуацию”.


“Только в самых общих чертах”, - сказал я. “Рейчел сказала, что ты расскажешь мне подробности”.


“О Боже. По телефону? Ненавижу говорить об этом”.


“Как насчет того, что я придумаю стечение обстоятельств, а ты скажешь мне, становится мне жарко или холодно?”


“Простите? О, вы иронизируете. Рейчел предупреждала меня, что так и будет”.


“Иронично”, - сказал я.


“Ну, конечно, вам нужно кое-что знать. Я могу рассказать вам подробности, когда вы выйдете отсюда, но по сути ситуация такова. Я репортер KNBS-TV, здесь, в Лос-Анджелесе. Мы проводим серию расследований о трудовом рэкете в кинобизнесе, и я наткнулся на довольно веские доказательства того, что производственные компании платили профсоюзным деятелям, чтобы обеспечить беспроблемный график съемок ”.


Я сказал: “Хм-хм”.


“Когда мы начали копать немного глубже, я получил телефонный звонок с угрозами, а недавно, когда я возвращался с работы, та же машина, темно-бордовый Pontiac Firebird с магнитными колесами, преследовала меня до дома”.


“Каковы были ваши довольно веские доказательства?”


“Это преследовало меня три ночи подряд”.


“Нет, я имею в виду о [пайола в фильмах?”


“О. Очевидец”.


“И какие более глубокие раскопки вы сделали?”


“Мы начали расспрашивать других людей, занятых в этом бизнесе”.


“Есть какие-нибудь документальные свидетельства?”


“Например, чеки, фотографии и тому подобное?”


“Да. Вещи, которыми нельзя было угрожать или подкупить”.


“Пока нет”.


Телефон был зажат у меня под плечом, а руки в набедренных карманах. Пока я говорил, я смотрел в окно.


Я сказал: “Хм-хм”.


“Итак, ” сказала Кэнди Слоун, - участок согласился нанять кого-нибудь, чтобы помочь мне с этим. Выступить в качестве телохранителя и помочь в расследовании”.


“Почему не кто-нибудь там?” Я вынул левую руку из кармана и посмотрел на часы. Четыре сорок шесть. Я мог опоздать к Сьюзен, если не закрою это дело.


“Мы не могли быть уверены, что им можно доверять, и по совпадению я недавно брал интервью у Рейчел Уоллес, и она подробно рассказала о своем похищении и о том, как вы ее нашли”.


“Она упоминала, как я потерял ее в первую очередь?”


“Она сказала, что это ее вина”.


“Ммм”.


“Ты выйдешь сюда?”


“Двести долларов в день и расходы”.


“Это будет прекрасно. Станция заплатит”.


“И ты должен пообещать показать мне кинозвезду”.


“Кто-нибудь особенный?”


“Дейл Эванс”.


На другом конце провода было молчание.


“Или кого ты сможешь найти”, - сказал я. “Это не обязательно должен быть Дейл. Мала Пауэрс была бы хороша”.


“Я сделаю, что смогу”, - сказала она. “Ты действительно все время такой бестолковый?” В ее голосе послышалось хихиканье.


“Гуфи?” Переспросил я. “Когда я встречу Малу Пауэрс, я собираюсь передать ей, что ты это сказал”.


“Хорошо”, - сказала она. “Когда ты приедешь? Я встречу тебя в аэропорту”.


“Я вылетаю американским рейсом в полдень. Прилетает в четыре”.


“Ты раньше бывал в Лос-Анджелесе?”


“Да”.


“Тебе это нравится?”


“Думаю, да”, - сказал я. “Это заставляет меня часто улыбаться”.


“Хорошо”, - сказала она. “Лети первым классом. Станция не мигает. Я вызову тебя, когда прибудет твой рейс”.


Я посмотрел на часы. Без десяти пять. Если бы движение было нормальным, я все еще мог бы успеть вовремя. “Хорошо”, - сказал я. “Увидимся завтра”.


“Хорошо. Есть ли в тебе что-нибудь, по чему тебя было бы легко узнать? Рейчел сказала мне, что ты крупный”.


“Да. Я выгляжу точно так же, как выглядел бы Кэри Грант, если бы его часто били по носу”.


Она снова хихикнула. Это был приятный звук. Мне это понравилось.


Она не казалась слишком ужасно напуганной, и мне это тоже вроде как нравится.


“Увидимся завтра”, - сказала она.


“Да”, - сказал я. И повесил трубку.


OceanofPDF.com


## Глава 2


КЭНДИ СЛОАН встретила меня у пункта проката автомобилей рядом с пунктом выдачи багажа в аэропорту Лос-Анджелеса. У нее были волосы цвета жонкилей, кожа цвета меда и глаза цвета васильков. Хороший колорит не был потрачен впустую на остальную ее часть.


Она спросила: “Вас зовут Спенсер?” Я сказал "да".


Она сказала: “Я не была уверена. Я думала, это может быть Кэри Грант”.


“После неудачного перелета”, - сказал я.


Она улыбнулась. “Я Кэнди Слоан”, - сказала она.


“Хорошо”, - сказал я. “Покажите мне кинозвезду”.


“Давай сначала заберем твой багаж”, - сказала она и прошла через двери к каруселям.


Я наблюдал за ней мгновение. На ней были обтягивающие джинсы с чьим-то именем на заднице и каблуки с шипами. У нее была та раскачивающаяся походка, размахивающая руками, которая свойственна проворным женщинам на высоких каблуках, и даже здесь, в Мишурном городке, она вскружила много голов. Верхняя половина (когда я добрался до нее) была прикрыта алой блузкой, надетой поверх лавандовой футболки. На ее шее было множество золотых цепочек. Ее серьги были золотыми, и она носила несколько золотых колец.


Она оглянулась на меня и снова улыбнулась. “Идешь?” Я кивнул и поплелся за ней. Она была высокой; на своих каблуках с шипами, почти такой же высокой, как я. Ее волосы были длинными и гладкими, касались плеч. Когда мы добрались до карусели, первые места с багажом начали вращаться. Мой багаж еще не был отправлен.


“Хорошо долетели?” - спросила она.


“Первый класс - это очень приятно”, - сказал я. “Там со мной был бывший губернатор”.


“Как волнующе для тебя”.


“Ну, он не Том Конвей, ты знаешь?”


“Или Мала Пауэрс”, - сказала она.


Когда она улыбалась, две морщинки углублялись по обе стороны ее рта. Как только вы видели их, вы понимали, что они были там всегда. Они были едва заметны, за исключением тех случаев, когда она улыбалась. У нее был красивый прямой нос, а брови были темнее волос. Как и ресницы, которые были длинными. Было несколько объяснений контраста между темными и светлыми волосами. я размышлял о них, когда появился мой чемодан. Я схватил его и кивнул в сторону двери. Она спросила: “Один чемодан?”


“Ага”.


“Боже мой, как ты путешествуешь с одним чемоданом?”


“Здесь в основном полно боеприпасов”, - сказал я. “Если я не работаю, то могу обойтись спортивной сумкой”.


Снаружи стояла невыносимая жара. На пешеходном переходе в зоне буксировки, предназначенной только для разрешенных транспортных средств, стоял универсал Ford Fairlane с поворотной антенной и эмблемой сбоку с надписью KNBS: THE SOUND 01 ЗОЛОТОЙ ЗАПАД. Под этим было написано более мелкими буквами "НОВОСТИ В прямом ЭФИРЕ". Молодой полицейский из аэропорта со светлыми волосами и густыми светлыми усами стоял, облокотившись на ближнее переднее крыло, скрестив ноги и скрестив руки на груди. Когда он увидел Кэнди Слоан, он обошел машину и открыл для нее дверцу со стороны водителя. Она улыбнулась ему и сказала: “Спасибо”.


Он сказал: “В любое время, мисс Слоун”, - и осторожно закрыл за ней дверь.


Я открыл заднюю дверь, положил свой чемодан на заднее сиденье, закрыл дверь, открыл переднюю дверь и сел рядом с мисс Слоан. Полицейский проигнорировал меня. Когда я закрыл свою дверь, он резко свистнул, повелительно поднял руку и остановил движение, в то время как мисс Слоун выехала из зоны буксировки и уехала.


“Я подозреваю этого человека в сексизме”, - сказал я.


“Неужели?”


“Да. Если бы я припарковался там, он бы застрелил меня”.


“О, на самом деле я так не думаю”, - сказала она. “Репортеры получают передышку, и они должны”. Она включила кондиционер погромче. Я был рад.


“Ммм”.


“Хотите живописный маршрут или скоростную автостраду?”


“Куда мы направляемся?”


“Беверли Хиллз" был забронирован, как и "Беверли Уилшир". Но я снял хороший номер в "Беверли Хиллкрест". Станция всегда размещает людей именно там. Это на южной окраине Беверли-Хиллз. Бевервил-Драйв в Пико.”


“За Беверли Уилшир примерно в шести кварталах”, - сказал я.


“Да, это верно. Ты бывал здесь раньше”.


Я прикусила верхнюю губу и сказала: “Я уже везде побывала, милая”.


Она хихикнула. “Боги?” - спросила она. Я сказал: “Так оно и есть, малыш”. Она сказала: “Это ужасно”.


Я сказал: “Слышали бы вы мое впечатление от Аллана Пинкертона”.


Она покачала головой. “Автострада или пейзаж”, - сказала она.


“Почему бы не подняться на Сепульведу на некоторое время”, - сказал я. Пейзаж был суровым и враждебным, выглядящим обнаженным под палящим солнцем. В Южной Калифорнии я всегда чувствовал себя немного незащищенным.


Я сказал: “Вы рассматриваете мою функцию как преимущественно защитную или преимущественно исследовательскую?”


“Защитное, я думаю. Я хороший следователь. Мне нужен кто-то, кто не давал бы людям препятствовать расследованию”.


“Хорошо”, - сказал я. “Если я увижу, что где-то валяется украденное письмо, я полагаю, вы не будете возражать, если я упомяну об этом”.


“Я была бы благодарна”, - сказала она. “Но ты хотел знать приоритеты”.


“Да, я это сделал”.


“Ты же не собираешься впадать в мужской фанк из-за меня, правда?” - спросила она.


“Это единственный фанк, на который я способен”, - сказал я.


“Я имею в виду, ты не зацикливаешься на том, что я говорю, что я, вероятно, такой же хороший следователь, как и ты?”


“Нет”.


“Я хороша в своей работе”, - сказала она. “Все думают, что ты преуспеваешь на телевидении, виляя задницей за кадром и говоря все с ослепительной улыбкой в камеру”.


“И”, - сказал я.


“И кое-что из этого верно, но я чертовски хороший репортер”.


“А задница?”


Она посмотрела на меня, и две морщинки стали глубже. “Я шевелю этим, ” сказала она, “ когда хочу. И где”.


“Дай мне знать в следующий раз”, - сказал я. “Я захочу посмотреть”.


Она снова улыбнулась. Я понял, что она могла вызвать эту улыбку согласным блеском в глазах, когда бы ни пожелала. На этот раз вместе с этим раздался смешок. Это тоже, как я понял, было чем-то, что она могла делать или не делать, когда хотела.


Мы свернули на Пико, направляясь на восток. “Дело в том, - сказала Кэнди, - что вы должны понять, что я отвечаю за расследование. Это моя история. Я хочу разыграть это ”.


“Конечно”, - сказал я.


“Тебя это не беспокоит?”


“Нет”.


“Ты думаешь, я слишком агрессивен и назойлив?”


“Да. Тебе не нужно быть таким. Но ты этого не знаешь. В этом нет ничего плохого”.


“У меня тяжелый бизнес”, - сказала она. “Я научилась быть жесткой. Некоторых мужчин это пугает”.


“Со мной все будет в порядке”, - сказал я.


“Хорошо”, - сказала она. “Есть что-нибудь, от чего тебе до смерти хочется избавиться?”


“Ну что ж”, - сказал я. “Хотя это правда, что я могу перепрыгивать высокие здания одним прыжком, и хотя на самом деле я мощнее локомотива, неправда, что я быстрее несущейся пули. Если я собираюсь защищать тебя, мы должны довольно часто взвешивать риск и выгоду ”.


Она кивнула. “Хотя это разочаровывает”, - сказала она.


“Что такое?”


“Что ты не быстрее несущейся пули”.


“Подумай, что я чувствую”, - сказал я.


Мы свернули ко входу в отель "Беверли Хиллкрест". “Прими душ”, - сказала она. “Выпей. Поужинай в номере. Избавься от смены часовых поясов. Отдохни ночь. Я заеду за тобой завтра в восемь тридцать утра, и ты приступишь к работе”.


“Сегодня вечером с тобой все будет в порядке”, - сказал я.


“Прошлой ночью со мной было все в порядке”.


Я вышел. Слуга забрал мой чемодан. Все остальные смотрели, как отъезжает Кэнди Сиоан. Люди в "Хиллкресте" казались не намного более расслабленными, чем я.


OceanofPDF.com


## Глава 3


ЕСЛИ БЫ ВЫ ПОСМОТРЕЛИ прямо с маленького балкона моей комнаты в отеле "Беверли Хиллкрест", вы могли бы увидеть Голливудские холмы и вывеску с надписью "ГОЛЛИВУД", а также редкие высотки вдоль бульваров Сансет и Голливуд. Если посмотреть вниз, то можно было увидеть парковку и боковой вход в отель. Между парковкой и холмами можно было обозревать безупречную, своеобразную тишину Беверли-Хиллз.


Я выпил кофе и съел ломтик свежего ананаса и несколько цельнозерновых тостов. Было семь утра. Я забыла захватить свой шелковый халат с бархатными отворотами и была вынуждена бездельничать на балконе без рубашки, в голубых шортах и без обуви. Мои ноги были бледными и имели восточный вид. Собственно, такой же была моя грудь. Унизительно. Я закончила завтракать. В семь пятьдесят я надел кроссовки и бежевую футболку с обрезанными рукавами и легкой трусцой направлялся на север по Беверли Драйв. На футболке была одна из фотографий Сьюзен, распечатанных на компьютере tluosc. Мы подумали, что это было забавно в торговом центре в декабре прошлого года. Я подумала, что бежевый цвет издалека будет выглядеть как загорелый картофель.


Улицы были безупречно чистыми и без пешеходного движения. Дома были преимущественно в испанском стиле -колониально-современные, демонстрирующие влияние Кристофера Рена, Фрэнка Ллойда Райта и Уолтера Диснея. Пересекая Уилшир, я оказался в самом сердце элегантности. Проехав три коротких квартала быстрым шагом, я оказался позади. Я пересек бульвар Санта-Моника и вернулся в элегантное жилое пространство.


Я побежал по Беверли к небольшому парку перед отелем "Беверли Хиллз" на Сансет, развернулся и побежал обратно по Родео Драйв. Вдоль улиц выстроились огромные пальмы с корой ананаса. Назад, через обе Санта-Моники. (Я думал, есть ли где-нибудь еще, где две улицы с одинаковым названием шли бок о бок? Нет, я думал. Не было.) Родео Драйв была еще более эпически шикарной, чем Беверли Драйв. Имена всемирно известных парикмахерских украшали окна небольших зданий, элегантно выполненных из искусственного камня и искусственной штукатурки. Похоже, люди здесь не вставали рано. Я все еще была почти одна, и магазины в основном были закрыты. Если бы я была международной суперзвездой по прическам, я бы, наверное, спала сама по себе. Я задавался вопросом, все ли они говорили смешно, или только те, кого я видел по телевизору. Может быть, вам приходится так говорить, или когда вы в Нью-Йорке, вы не можете попасть в Студию 54.


Я вернулся в отель в восемь, изрядно вспотев. В половине девятого я смыл пот, побрился и надел свой лучший гардероб для теплой погоды. Летний синий блейзер, серые брюки, желтая оксфордская рубашка от Brooks Brothers, воротник на пуговицах, носимый без галстука, две верхние пуговицы расстегнуты, чтобы я выглядел настоящим побережником. В нагрудном кармане блейзера у меня был желтый шелковый носовой платок; на ногах - мокасины cordovan; на правом бедре - пистолет. Я натянула солнцезащитные очки, которые когда-то купила в отеле Fairmont в Далласе. Затем посмотрелась в зеркало. Должен ли я расстегнуть рубашку еще на две пуговицы и носить пулю на шее на золотой цепочке? Слишком напористо. Они могут подумать, что я агент.


Зазвонил телефон. Я ответил. Мужской голос произнес: “Мистер Спенсер?”


“Да”.


“Меня зовут Рафферти. Я в вестибюле. Кэнди Слоан попросила меня зайти и забрать тебя. Она пострадала и хочет тебя видеть”.


“Я сейчас спущусь”, - сказал я.


“Я за рулем желтой Mazda RX7. Я буду прямо за дверью”.


Я спустился на семь пролетов, вместо того чтобы ждать лифта.


Рафферти был там, где и сказал. Он стоял со стороны водителя, приоткрыв дверцу, одной ногой в машине.


Я сел в "Мазду", и он скользнул на свою сторону, включил передачу, развернул машину на подъездной дорожке и на значительной скорости выехал с нее на Беверли Драйв.


“Что случилось?” Спросил я.


“Ее избили”.


“С ней все в порядке?”


“Что вы имеете в виду, говоря `С ней все в порядке?” спросил он. “Вы когда-нибудь видели, как кого-нибудь избивали?”


“Насколько серьезно она ранена?” Спросил я.


“Она поправится”.


“Кто ее избил?”


“Спроси ее”.


Мы свернули на Санта-Монику в направлении Западного Голливуда. Рафферти вел машину очень экономно и очень быстро. Он был сильным на вид, сильно загорелым, с сильной шеей и мускулистыми предплечьями. На нем была зеленая рубашка поло от Lacoste, светлые джинсы Levi's и синие кроссовки Tiger с зеленой полосатой вышивкой. Его лицо было точеным и полным характера, с ямочками на каждой щеке и одной на подбородке. У него были длинные волосы, зачесанные назад. Они были каштановыми и выгоревшими на солнце. Короче говоря, он был мужественным и великолепным. За исключением того, что все это было в миниатюре. Он не мог быть выше пяти футов шести дюймов и, вероятно, весил сто пятьдесят.


Я сказал: “Очень любезно с вашей стороны не перегружать меня информацией. Просто глядя на меня, вы, вероятно, могли бы сказать, что мне нужны факты в очень малых дозах”.


Он врезался в машину в левом повороте, где Санта-Моника встречается с Дохени, и мы ехали в гору по Дохени в сторону заката.


Не глядя на меня, он сказал: “Не валяй дурака со мной, Джек, я справлялся с парнями покрупнее тебя”.


“И разве они не были удивлены”, - сказал я.


Мы свернули с Дохени сразу после захода солнца на Уэзерли Драйв.


“Она хочет тебя видеть, значит, она тебя увидит”, - сказал Рафферти. “Но в любое время после этого, если захочешь испытать меня, умник, что ж, начинай прямо сейчас”.


Кажется, мне не удалось его запугать.


Мы остановились перед маленьким аккуратным домиком среди множества маленьких аккуратных домиков на Уэзерли Драйв. Они построили недалеко друг от друга в Лос-Анджелесе множество красивых виноградных лоз, которые я не смог идентифицировать, росли над пустым фасадом дома. Мы пошли по узкому проходу между этим домом и его соседом. Рафферти отпер дверь, и мы вошли. Полы были из полированного дерева, справа была большая гостиная. Задняя стена гостиной была стеклянной и выходила на бассейн и небольшую беседку, которая занимала все, что было на заднем дворе. Бассейн сверкал голубой водой - очищенной, отфильтрованной и сбалансированной по рН, - а в гостиной создавался эффект простора и природы на удивительно маленькой площади. Кэнди Слоан полусидела на диване перед стеклянной стеной, задрав ноги, одетая в голубую шелковую ночную рубашку с мандариновым воротником. Один глаз был закрыт; ее губа сильно распухла, и в одном уголке виднелся свободный конец шва. На лбу, над здоровым глазом, темнела шишка. Когда я вошел, она слегка повернула лицо. Я предположил, что она улыбается. Движение, очевидно, причинило боль, и она остановилась.


“Я думаю, они были серьезны”, - сказала она. Она едва шевелила губами. Ее голос был нормальным и казался неуместным, исходящим от избитого лица.


“Что-нибудь сломано”, - сказал я.


“Нет”.


“Как насчет тела? Ребра? Что-нибудь?”


“Они просто ударили меня по лицу”, - сказала она. “Все испортили”.


Я кивнул. Рафферти прошел в нишу рядом с гостиной и налил кофе из электрической кофеварки на буфете. Справа от него я мог видеть встроенную кухню.


“Я должен был быть здесь”, - сказал он.


“Этого даже не здесь произошло, Микки”, - сказала она. “Мы уже проходили через это. Давай не будем повторять это снова”.


“Как насчет того придурка, которого ты нанял”. Рафферти дернул подбородком в мою сторону. “Он. Где, черт возьми, он был?”


“Микель”, - сказала она. Сила, с которой она это произнесла, заставила ее вздрогнуть.


Он выпил немного кофе и замолчал, но жилы на его шее все еще были натянуты.


Я сказал: “Расскажи мне об этом”.


Она сказала: “После того, как я высадила тебя, я вернулась на станцию. Мне нужно было записать трехминутную вставку для шестичасовых новостей. Сразу после того, как я закончил запись, мне позвонил некто по имени Дэнни. Он сказал, что у него есть кое-что интересное по сериалу, в котором я снимаюсь, и он хочет встретиться со мной. Он не захотел разговаривать по телефону и сказал, что за ним следят. Он сказал, что встретится со мной в Гриффит-парке на парковке зоопарка. Он сказал, что будет за рулем черного фургона с нарисованными на нем оранжевыми языками пламени и номерами штата Невада ”.


Разговор дался ей с трудом. Она замолчала.


“И ты пошел, черт возьми, один”, - сказал Рафферти. “Почему, черт возьми, ты мне не позвонил?” Он поставил свой кофе на обеденный стол и во время разговора стискивал правый кулак о левую ладонь.


“Я репортер, Мик”, - сказала она. “Я не просто чертова говорящая голова, которая читает чужие материалы с ходу”.


“Ты также моя женщина”, - сказал он.


“Нет, Микки. Я - моя женщина”.


Стиснув зубы, Рафферти сказал: “Дерьмо”, прошел в маленькую кухню, оперся руками о столешницу и уставился в раковину. Эта поза заставила его плечи сгорбиться.


Я подошел к кофеварке и налил немного кофе в кружку. “Что потом?” Спросил я. Я отхлебнул немного кофе. Он был слабым.


“Я поехал в Гриффит-парк. Фургон был там. Я вышел из своей машины и подошел к ней. Из задней части фургона вышел мужчина. Я подошел к нему, и он толкнул меня на заднее сиденье, вошел вслед за мной, и фургон завелся. Пока он ездил по кругу, мужчина на заднем сиденье бил меня ”.


“Он что-нибудь сказал?”


“Да. Он сказал: `На этот раз я не собираюсь тебя убивать, я собираюсь изуродовать твое лицо.‘ И он ударил меня. И он сказал: `Если ты продолжишь вынюхивать, я убью тебя’. И тогда он ударил меня еще немного. Я прикрывался, как мог, но он был намного сильнее ”.


“И что?”


“И примерно через десять минут они высадили меня на автостраде Вентура и уехали. Я так и не потерял сознания”.


“Кто нашел тебя?”


“Дорожный патруль. Они отвезли меня в больницу, а потом я связался с Микки, и он приехал и забрал меня домой ”.


“Копы получили от тебя заявление?”


“Да”.


“Описание парня?”


“Да”.


“Номер лицензии?”


“Да. Но они не казались слишком взволнованными. Сказали, что это, вероятно, было украдено по такому случаю”.


Я кивнул. “Расскажи мне об этом парне”.


“Невысокий, толстый, очень сильный, лысеющий, черные усы и козлиная бородка, татуировки на костяшках пальцев с одной стороны и здесь, ” она показала на промежность большим и указательным пальцами, “ с другой”.


“хно, что они сказали?”


“Господи Иисусе”. Рафферти вернулся с кухни. “Как она должна помнить, что они сказали. Парень бьет ее”.


Я мгновение смотрела на него. “Микки, ” сказала я, “ если ты продолжишь раздражать меня на работе, я заставлю тебя ждать в машине”.


“Попробуй, ублюдок. Ты не заставишь меня ничего не делать”.


“Микки”, - сказала Кэнди, растягивая последнюю гласную. “Он должен спросить. Для этого я его и наняла. Ты только все усложняешь”.


“Не так сложно, как я могу это сделать”, - сказал Микки. “Во-первых, тебе не следовало нанимать его, крупная восточная шишка. Он здесь свою задницу от автострады не отличит ”.


“Микки”, - сказал я.


“У тебя есть я”, - сказал он Кэнди. “Он тебе не нужен”.


“Микки”, - сказал я немного сильнее.


“Конечно, он большой, но как быстро он может двигаться. Как далеко он зайдет. Ему на тебя наплевать. Он просто гребаный работник”.


По щеке Кэнди Слоан скатилась слеза. Затем еще одна.


Я спросил: “Микки, я должен это доказывать?”


Он не сказал ни слова, но поднял правую руку в мою сторону и медленно поманил меня ею, слегка передвигая при этом ноги, создавая своего рода прямоугольный баланс, левая нога была направлена на меня.


Кэнди сказала: “Иисус Христос”.


Я сказал: “Послушай, Мик. Я знаю, что тебя беспокоит. Это беспокоило бы меня. Это беспокоило бы меня еще больше, если бы я был малолитражкой, но в этом нет смысла”.


Он снова указал на меня, его левая рука была вытянута по диагонали вдоль тела, колени согнуты.


“Я вешу на пятьдесят фунтов больше, чем ты. Раньше я был бойцом. Я хорош, и более того, это то, что я делаю. Я профессионал. Никто твоего размера никогда и близко не подходил ”.


Он скользнул, почти пронесся через комнату, и нанес короткий удар сбоку от моей шеи, где она соединяется с плечами. Я напряг мышцы и принял удар. Это было хорошо, но это был удар в полусреднем весе. Он был не в своем дивизионе.


Я провел медленный удар правой, который прошел в футе от его головы. Он набросился на руку, повернулся ко мне бедром и попытался сбросить меня. Я не позволил ему. Я держал руку согнутой, чтобы он не мог нанести удар по моему локтю, и уперся передней ногой, чтобы он не мог перекинуть меня через свое бедро. Он сделал выпад, но ничего не произошло. Мы минуту стояли в напряженном равновесии. Затем левой рукой я крепко ухватился за его пояс на пояснице и оторвал его ноги от земли. В то же время я снова прижал свою правую руку к его шее, пока не смог ухватиться за его рубашку спереди. Он попытался раскрутиться, но, оторвав ноги от земли, ему не хватило сцепления с дорогой. Я переступила с ноги на ногу, немного выгнула спину, сделала глубокий вдох и рывком подняла его над головой, удерживая горизонтально на полу. Потолок в гостиной был достаточно высоким.


“Мик”, - сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно, как будто в нем не было напряжения, - “или мы соглашаемся быть друзьями, или я увольняю тебя через это окно”.


Не думаю, что я справился с частью "Без напряжения". “Быстро”, - сказал я. Мои руки немного дрожали. Он не был таким тяжелым, как штанга, но и не был так хорошо сбалансирован.


“Да”, - сказал он.


Я поставил его на ноги. Он был очень красным, и его дыхание было быстрым и прерывистым. Он уставился на меня без единого звука, кроме учащенного дыхания. Его глаза были очень широко раскрыты. Его ноздри казались раздутыми и бледными. Одно веко дрожало.


Я ждал.


Дыхание немного выровнялось, и он кивнул головой, кивки становились все реже и реже. “Да”, - сказал он.


Я ждал.


“Да”, - сказал он. “Да. Ты можешь взять меня”. Он сделал большой вдох, один раз. “Ты ни в коем случае не можешь взять меня”. Он протянул руку.


Я принял это. Оно было твердым, но маленьким, как и он.


OceanofPDF.com


## Глава 4


МЫ С РАФФЕРТИ выпили еще несколько чашек некрепкого кофе, а Кэнди отпила немного фруктового сока через соломинку в уголке рта, и я попытался выяснить все, что мог, о них обоих и рэкете в кино.


“Я каскадер”, - сказал мне Микки.


“И ему тоже достается много говорящих ролей”, - сказала Кэнди.


Микки пожал плечами. “Хотя пока в основном трюки”, - сказал он.


“Ты здесь живешь?” - Спросил я.


Он покачал головой. “Прямо сейчас я живу в Мармоне, у меня там отличное хозяйство”.


“На закате?” Спросил я.


“Да”.


“Место похоже на замок малообеспеченного мавра?”


Рафферти ухмыльнулся. “Да. Думаю, это то самое место. Я пробыл там год или около того. Я ищу место, может быть, где-нибудь в горах”. Он посмотрел на Кэнди. “Или здесь, конечно. Я бы переехал сюда через минуту”.


Кэнди мягко улыбнулась бы, если бы могла. А так она просто смотрела на ковер.


“Конфеты - это немного старомодно”, - сказал Рафферти. “Мы встречаемся уже некоторое время, но она все еще не хочет переезжать ко мне или” - он сделал неуверенное движение рукой, - “наоборот”.


“Я тоже хожу с другими мужчинами, Микки”, - сказала Кэнди. На этот раз он посмотрел на ковер.


Я спросил: “Кто у вас есть в качестве свидетеля по этому делу?”


Кэнди слегка кивнула головой в сторону Рафферти. “Ты?” - Спросил я.


“Да”, - сказал Рафферти. “Я. Я видел чертову отдачу. Я был...”


Я поднимаю руку ладонью наружу. “Я хочу знать каждую деталь, но не сейчас. Ты это?”


“Это? Да, я - это оно. Я видел все это”.


“Я имею в виду, есть ли еще какой-нибудь свидетель?”


“Конечно. Сэм Фелтон, слизняк, которому он заплатил”.


“Кто-нибудь из них заговорит?”


Кэнди сказала "нет".


“Значит, Микки - твой единственный говорящий свидетель?”


“Да”.


Я посмотрел на него. “И ты собираешься присматривать за ней?” Спросил я.


“Я их не боюсь”, - сказал он.


“Я такой и есть”, - сказал я. “Самый безвольный пижон в мире может достать пистолет и убрать тебя, не вспотев”. Рафферти пожал плечами. “Я не боюсь”, - снова сказал он.


“Итак”, - сказал я Кэнди. “Я сижу здесь со всем, что у тебя есть по выплатам мафии”.


“Ну, мне нужно со многими поговорить”, - сказала она.


“Но если бы в этой комнате прямо сейчас взорвалась бомба, расследование было бы закончено, не так ли?”


Они с Рафферти посмотрели друг на друга. “Разве не так?”


“Станция будет следить за этим”, - сказала Кэнди.


Я глубоко вздохнул. “Хорошо, давай начнем с самого начала. Мик, я полагаю, ты пойдешь первым”.


“Мы снимали фильм на натуре в долине”, - сказал Рафферти. “Картина о велосипедах называется Savage Cycles, и я вижу Фелтона, разговаривающего с парнем. Я сижу за одним из этих маленьких продуктовых грузовиков, ем кока-колу и пончик, вы знаете, а они на самом деле меня не замечают ”.


“Как выглядел тот парень?” - Спросил я.


“Толстый парень, лысый, с небольшой бородкой - знаешь, вандайк, - но сильный на вид, понимаешь? Крепкий толстяк”. Я посмотрел на Кэнди.


“Звучит знакомо?”


“Может быть”, - сказала она.


Рафферти переводил взгляд с одного нас на другого. “Что я пропустил?” он сказал.


“Ты был на кухне и смотрел на раковину”, - сказал я. “Похоже, это тот парень, который прошлой ночью вылил это на Кэнди”.


“Он?” Глаза Рафферти расширились, а рот сжался. “Этот жирный ублюдок?” Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, понял, что ему нечего сказать, вместо этого вдохнул и закрыл рот.


“Мы зарегистрируем эту информацию”, - сказал я. “Кто такой Сэм Фелтон?”


“Продюсер. Студия - это Саммит”.


“И вы видели, как он разговаривал с толстяком?”


“Да, и толстый парень сказал: `Вот я.‘ И Фелтон говорит: `Вот твои деньги. То же, что и на прошлой неделе?’ И толстый парень говорит: `Абсолютно.‘ Он говорит: `Я не взвинчиваю цену. Я не веду бизнес таким образом. Ты заключаешь сделку, ты ее придерживаешься’. И Фелтон протягивает ему конверт, и толстяк берет его, складывает и кладет в задний карман, не глядя. И Фелтон больше ничего не говорит. Просто стоит там. Итак, толстый парень говорит: ‘Увидимся на следующей неделе. В то же время, на той же станции’, и отдает ему что-то вроде небольшого приветствия. Ты знаешь, вот так.” Рафферти коснулся своего лба и отдернул руку. “Типа `та-та‘, понимаешь?”


“Да. Ты видел, на чем он уехал?”


“Нет”.


“Почему ты думаешь, что это выигрыш?”


“Что еще это могло быть?”


“Ты что-нибудь сказал Фелтону?”


“Нет”.


“Итак, насколько вам известно, Фелтон мог расплачиваться со своим букмекером”.


“Все было не так”, - сказал Рафферти. “Я не знаю, как это объяснить, но это была расплата. В этом была угроза. То, как толстяк стоял и говорил. Каким был Фелтон. Там что-то происходило ”.


“И вы уже слышали слухи о выплатах”.


“Да, конечно. Я имею в виду, Кэнди упоминала, что она этим занимается”.


“Значит, ты держал ухо востро”.


“Конечно. Но я ничего не придавал этому значения. Говорю тебе, это откровенно. Кроме того, посмотри, что случилось с Кэнди. Разве это не доказывает это?”


“Это добавляет уверенности”, - сказал я.


“Я ходила к Фелтону”, - сказала Кэнди. “Он отрицал весь инцидент. Я разговаривала с другими людьми на съемочной площадке. Они ничего не знали, но у меня было ощущение, что Фелтон что-то скрывает. Как будто он был напуган или виноват ”.


“Просто ощущение, как у Рафферти?”


“Да. Но я репортер; это натренированное чувство. Я думаю, в старых фильмах о Богарте это называли предчувствием”.


“И что?”


“И у меня была назначена встреча с главой Summit Studios Роджером Хаммондом. Она была назначена на сегодня”. Она сделала паузу. “Я пропустила это”, - сказала она.


“Вы сказали Фелтону, что Рафферти видел его?”


“Нет. Я просто сказал, что у меня был свидетель”.


“Кто-нибудь знает, что это Рафферти?”


Кэнди на мгновение замолчала. “Только полиция и директор новостей на станции”.


“Ты кому-нибудь рассказывал, Мик?”


Он пожал плечами. “Ну, я немного поспрашивал вокруг. Людей из съемочной группы. Кое-кого из актерского состава, вроде этого”.


“Итак, многие люди знают, что ты видел выигрыш”.


“Ну, да. Ну и что? Я могу справиться со всем, что происходит”.


“Будь готов к этому”, - сказал я. “Я могу присмотреть за ней, но ты сам по себе”.


“Не беспокойся обо мне”, - сказал Рафферти.


“Послушай”, - сказал я. “Я могу справиться с тобой, и есть парни, которые могут справиться со мной. Не будь все время таким чертовым петухом. Кто-то хочет тебя убить, это не сложно ”.


“То‘ что я проиграю, не значит, что я не буду драться с тобой”, - сказал Рафферти. “Я не обязан выслушивать от тебя кучу дешевого дерьма, выиграю ты или проиграешь”.


Я кивнул. “Это правда. Я оставлю это в покое. Но ты должен знать, с чем имеешь дело. Это не крутые парни, которые пытаются доказать свою мужественность, или парни, которых интересует, кто кого может одолеть. Это люди, которые выстрелят тебе в спину, пока ты. подойди к своей двери, или парни, которые переедут тебя, когда ты будешь переходить Мелроуз-авеню по дороге в "Эль-Адобе" Люси. Им все равно, будет ли это больно. Им все равно, если. это справедливо. Они заботятся о том, чтобы ты был мертв и молчал. Это люди, которых ты должен бояться ”.


“Ты их боишься”, - сказал Рафферти. “У меня больше нет времени ни на какие чертовы лекции”. Он посмотрел на Кэнди Слоан. “Я буду рядом. Я тебе нужен, я буду там ”. Он вышел из комнаты, прошел по короткому коридору, открыл дверь, вышел и закрыл ее за собой. Твердо.


Мы с Кэнди вели себя тихо. Гостиная, казалось, приобрела голубоватую прозрачность бассейна снаружи. Кэнди сказала: “Он был маленьким всю свою жизнь”.


“Я знаю”, - сказал я.


Стены дома были толстыми и оштукатуренными. Сквозь них не доносилось ни звука. Где-то внутри слышалось только слабое урчание центрального кондиционера. Одинокий лист опустился на поверхность пруда и медленно повернулся.


“Что теперь?” Спросила Кэнди.


“Теперь ты отдыхай, а я присмотрю за тобой. Когда тебе станет лучше, мы продолжим встречу, которую ты сегодня нарушил”.


“Ты и я?”


“Ты и я”.


OceanofPDF.com


## Глава 5


КЭНДИ быстро исцелялась. Я сидела с ней два дня, пока спадала опухоль и заживали порезы. Я готовила для нее суп и все, что могла найти на ее кухне, для себя. В первый вечер я приготовила пасту со свежими овощами в жидком сливочном соусе. После этого все пошло наперекосяк. У Кэнди не было богатой кладовой, и к концу второго дня я ограничился крекерами и арахисовым маслом с добавлением растворимого кофе. По ночам я спала на диване; днем я читала все, что попадалось под руку: Новую книгу Рейчел Уоллес "Vogue", "The Hollywood Reporter", "Variety", "Redbook", сборник эссе Джоан Дидион. Я пожалел, что не захватил с собой свой экземпляр "Игры двойных чувств". На Кэнди это произвело бы чертовски сильное впечатление. Я мог бы обмолвиться, что это было написано президентом Йельского университета, и она подумала бы, что я ученый. Однако книга была в моем чемодане в отеле Beverly Hillcrest вместе с моей чистой рубашкой и зубной щеткой. У Кэнди была бритва, так что я был чисто выбрит, но от моего дыхания на зубах потускнело.


Поздним утром третьего дня я делал приседания, лежа спиной на полу, а ногами на диване, когда Кэнди вышла из своей спальни одетая, с причесанными волосами и хорошим макияжем, который скрывал большую часть повреждений. Я смотрел на нее вверх ногами. Она выглядела очень хорошо.


“Я готова”, - сказала она.


“Для чего?”


“Роджеру Хэммонду, за то, что приготовил тебе настоящую еду, за то, что ты вышел и вернулся к работе. Не обязательно в таком порядке”.


“Нет”, - сказал я. “Определенно не в таком порядке. Сначала приличная еда”.


Она вроде как улыбнулась. “Хорошо”, - сказала она. “Возможно, уже достаточно поздно, чтобы приготовить поздний завтрак. Ты всегда так спишь?”


“Приседания”, - сказал я. “Изолирует желудок и спасает спину”.


“Я думал, ты должен был держать ноги прямо”.


“Ты был неправ”.


Она снова улыбнулась, вроде как, отдавая предпочтение той стороне, где все еще были затянуты швы. Я встал.


“Сколько ты делаешь?”


“Сотня”. Я повесил пистолет и кобуру обратно на пояс, снял блейзер со спинки стула и натянул его. Моя желтая рубашка была в беде, а брюки были мешковатыми. “Как насчет того, чтобы мы поехали в мой отель, пока я переоденусь и почищу зубы, а затем отправимся в какое-нибудь элегантное голливудское бистро на ранний ланч”.


Она кивнула. “Я вызову такси. Я оставил свою машину в Гриффит-парке”.


Такси отвезло нас в Хиллкрест, где я принял душ, побрился, почистил зубы, надел чистую одежду и оставил остальное чиститься. Я переоделся в светло-серый блейзер, угольно-черные брюки, белую рубашку, черно-красный носовой платок с узором пейсли.


“Ничья?” Я сказал Кэнди Слоан.


Она выглядела настолько презрительно, насколько могла, не затягивая швы.


“Я постараюсь найти место, где он понадобится, прежде чем ты уйдешь, чтобы ты не напрасно притащил его сюда”.


“Я принес несколько штук”, - сказал я. “Это помогает мне оставаться в курсе моих корней. Где мы будем есть?”


“Я не могу много есть. Есть ли какое-нибудь место, о котором ты слышал и хотел бы попробовать?”


“Вообще-то я хотел бы вернуться в "Гамбургер Гамлет” на Сансет".


“Рядом с моей квартирой?”


“Да”.


“После того, как я увидел, как ты готовишь пасту на днях, я подумал, что ты любительница поесть”.


“Я такой и есть. И простой. И большой. Я люблю котлеты по-гамбургерски”.


“Хорошо, но ты должен позволить мне отвезти тебя в Скандию, когда я тоже смогу поесть”.


“Я был в Скандии. Но я поеду снова”.


В "Гамбургер Гамлет" я заказал маргариту с фраппе, большой гамбургер и большую кружку пива. Кэнди приготовила блюдо под названием "Лулу с заварным кремом". Затем мы взяли такси до Гриффит-парка и нашли машину Кэнди там, где она ее припарковала, у входа в зоопарк. Это был коричневый MGB с хромированной полкой для багажа. Она опустила верх, и мы поехали обратно в Голливуд по автостраде Голден Стейт, затем по Лос Фелис в Вестерн, а затем на Голливудский бульвар. Светило яркое солнце. Смог был в стадии спада. Я был поражен, как и всегда, убогостью Голливудского бульвара. Это была убогость маленького городка: низкая штукатурка с облупившейся краской, лотки для буррито с пластиковыми мексиканцами, пластиковыми кактусами и пластиковыми осликами. Там были заведения, где продавались голливудские сувениры, и заведения, где продавали сок папайи; там были офисные здания размером примерно с те, что в Питсфилде, штат Массачусетс, там были заправочные станции и магазины грампластинок, розово-желтые мотели и постоянное скопление уличных детей и туристов.


“Ну и дела, ” сказал я, “ если бы здесь действительно начался настоящий бум, это могло бы стать еще одной Сорок второй улицей”.


“Да ладно тебе”, - сказала Кэнди. “Все не так уж плохо”.


Мы остановились на светофоре на бульваре Кауэнга. Молодой чернокожий мужчина со стрижкой, как у Дороти Хэмилл, перешел дорогу перед нами. У него были помада и тушь для ресниц. На нем были обтягивающие розовые брюки и туфли на шпильках, а ногти у него были длинные и выкрашенные серебряным лаком. С ним был худой светловолосый мальчик в майке, коротких шортах и полупрозрачных туфлях с четырехдюймовыми шипами. Он тоже был накрашен и украшен драгоценностями. В руках у него была маленькая сумочка-клатч, расшитая бисером. Чернокожий парень послал мне воздушный поцелуй. Светловолосый мальчик дернул его за руку и что-то прошептал, и они поспешили через улицу.


Загорелся свет, Кэнди включила передачу, и мы двинулись дальше. За тонкой серой линией зданий и тротуаров на севере поднимались Голливудские холмы, зеленые от деревьев, пестрящие разноцветьем, а за ними, выглядевшие мрачными, возвышались горы Сан-Габриэль. Старая тихоокеанская глушь, едва сдерживаемая. Мы повернули налево на Фэрфакс и направились на юг мимо Си-би-ЭС и Фермерского рынка, через Уилшир, к Мэй Компани на углу. Действительно ли Мэри Ливингстон там работала?


Мы пересекли Олимпик и повернули направо на Пико. Вдоль Пико было много кошерных рынков. Затем мы проскользнули через холм и спустились мимо ларька с бургерами Big Boy и свернули к воротам Summit Studios. Кэнди показала свою журналистскую карточку охраннику у ворот и спросила Роджера Хаммонда. Охранник зашел в свою будку позвонить, вышел через минуту и махнул нам, чтобы мы проходили. Справа от ворот, когда мы въезжали, была викторианская улица, полная фальшивых фасадов, а за ней - надстройка старого надземного поезда. Кэнди повернула налево мимо звуковой сцены и припарковалась в месте с надписью "ПОСЕТИТЕЛИ" перед двухэтажным зданием с балконом напротив.


Summit Studios выглядела как одна из тех постоянных ярмарочных площадок с большим количеством маленьких неописуемых зданий, разбросанных внутри забора. Ни одно из зданий не было очень новым, и большинство из них нуждалось в покраске.


Мы поднялись по лестнице в конце балкона и прошли половину здания до двери с табличкой, на которой было написано "РОДЖЕР ХАММОНД" из пластика, имитирующего дуб. Мы вошли. Довольно пожилая секретарша сказала нам сесть на диван, мистер Хаммонд разговаривал по междугородному телефону.


Я посмотрел на Кэнди. “На расстоянии”, - беззвучно сказал я. Она кивнула и улыбнулась. “Когда я приходила брать у них интервью, я никогда не встречала никого, кто разговаривал бы по телефону с местным жителем”, - тихо сказала она.


Секретарша вернулась к работе. Зазвонило несколько телефонов. Она ответила на них. Примерно через десять минут Роджер Хаммонд появился в дверях офиса слева от секретарши и сказал: “Кэнди Слоун. Я люблю тебя в новостях ”.


Мы встали.


“Заходи внутрь”, - сказал Хэммонд. “Мне чертовски жаль, что я заставил тебя ждать. Но я разговаривал по междугородному телефону”. Я улыбнулся. Кэнди представила нас. Хэммонд крепко пожал мне руку и примерно на полсекунды дольше, чем следовало. Он был стройным парнем с песочного цвета волосами, похожим на ирландца, с тонким кружевом лопнувших вен на щеках, которые казались бы здорового цвета, если не быть наблюдательным. У него был вдовий козырек с волосами, значительно редеющими по обе стороны козырька, и волосы были коротко подстрижены без бакенбардов. Он был одет в дизайнерский вестерн с ботинками, темно-синими джинсами и клетчатой рубашкой, наполовину расстегнутой. У него был широкий ремень из выделанной вручную кожи с серебряными вставками. Он подходил к его ботинкам.


“Ты на телевидении, Спенсер?” - спросил он.


“Нет”.


“О?”


“Спенсер помогает мне в выполнении особого задания, мистер Хэммонд. Мы расследуем обвинения в трудовом рэкете в киноиндустрии”.


“Я слышал, что ты снимаешь серию об этом, Кэнди. Или, по крайней мере, что это было на досках объявлений. У тебя уже есть что-нибудь?”


“Меня избили несколько дней назад”.


“Боже мой, ты этого не делала. Черт возьми, ты это сделала, не так ли. Я вижу следы, теперь, когда ты упомянула об этом, и я действительно смотрю. Боже, Кэнди, это ужасно”.


“Я поправлюсь”.


“И Спенсер”, - сказал Хэммонд. “Вот тут-то ты и появляешься, не так ли? Ты ее телохранитель”.


Я пожал плечами.


“Конечно, ты такой. У тебя подходящее телосложение для этого. Ты выглядишь так, будто парень может постоять за себя. Держись поближе к этому большому парню, Кэнди ”.


Кэнди улыбнулась и кивнула. “Что вы можете рассказать мне о трудовом рэкете в промышленности, мистер Хэммонд?”


“Роджер”, - сказал он. “Зовите меня Роджер”.


Кэнди снова улыбнулась и кивнула. “Что ты можешь мне сказать?”


Хэммонд широко пожал плечами, поднимая руки ладонями вверх на уровень плеч, согнув локти. “Я хотел бы это сделать, Кэнди, но я не могу. Я ни черта не знаю. Я никогда не сталкивался ни с чем подобным. Я слышал слухи, вы знаете, в индустрии, но ничего из первых рук ”.


“У меня есть свидетель, который сказал, что продюсер одного из ваших фильмов вручил бандиту конверт с деньгами на съемочной площадке”.


Роджер мгновение смотрел на Кэнди Слоан. Затем он сложил руки под подбородком и коснулся нижней части подбородка кончиками пальцев. Он откинулся на спинку своего вращающегося кресла для руководителей с высокой спинкой и уставился в потолок. Затем он подвинул кресло вперед, пока его локти не легли на стол. Он снова опустил глаза на уровень глаз Кэнди и, все еще касаясь кончиками пальцев подбородка, сказал: “Кэнди, это чушь собачья”.


Затем он указал на нее все еще сжатыми кончиками пальцев для пущей выразительности.


Кэнди покачала головой. “Нет, Роджер. Это не чушь собачья. У меня есть свидетель. Продюсером был Сэм Фелтон. Фильм назывался "Дикие циклы". Ты хочешь сказать, что ничего об этом не знаешь?”


Роджер качал головой. “Кэнди, Кэнди, Кэнди”, - сказал он. “Это плохо”. Он качал головой и двигал руками в такт тряске. “Это никуда не годится, Кэнди. Это паршивая желтая журналистика. Твои рейтинги настолько плохи?”


“Роджер, у меня есть свидетель. Теперь я, конечно, хотел дать вам возможность прокомментировать это, прежде чем мы выйдем с этим в эфир”.


“Кэнди, у тебя ничего нет”, - сказал Роджер. “У тебя новый директор, который занимает третье место на рынке, и он боится за свою работу, вот что у тебя есть. Никто в моей организации никому ничего не платит. Это мое заявление. У вас есть свидетель, приведите его. Кто это?”


Кэнди покачала головой.


Роджер кивнул. “Да. Я думал, что так оно и будет, Кэнди. У тебя есть свидетель, но у него нет имени. Ты и Джо Маккарти”. Он разжал руки и сделал отталкивающий жест, словно отмахиваясь от роя мошек.


Кэнди лучезарно улыбнулась ему и замолчала. Он замолчал. Я замолчал. Роджер уставился на Кэнди, затем перевел взгляд на меня, а затем снова уставился на Кэнди. Он снова свел их руки вместе и положил на них подбородок, прижав кончики пальцев ко рту. Ноги Кэнди были скрещены, и колени у нее были очень красивые. Такой же была линия ее бедра под белой юбкой. Сексизм.


“Если у тебя есть свидетель, Кэнди, ” сказал Роджер, “ я бы хотел встретиться с ним или с ней лицом к лицу. Если у вас есть реальные доказательства правонарушений в моей организации, вы обязаны быть со мной откровенны ”.


“Я думаю, что свидетелю угрожает опасность”, - сказала Кэнди.


Роджер был ошеломлен. Он ткнул себя обоими большими пальцами в грудь. “От меня? Опасность от меня? За кого, черт возьми, ты меня принимаешь?”


“Значит, вы отрицаете, что вам что-либо известно о трудовом рэкете, выплатах, откатах, о чем угодно в Summit Studios”, - сказала Кэнди.


“Абсолютно”, - сказал Роджер. “Категорически. И позволь мне сказать вот что, Кэнди. Меня очень возмущает намек на то, что я могу быть виновен в соучастии. Существуют законы о клевете, и я собираюсь поговорить с нашими юристами ”.


“Сэму Фелтону нужно было где-то раздобыть деньги”, - сказала Кэнди. “Я предполагаю, что он платил не из своего кармана. Не могли бы вы соединить меня с вашим финансовым директором, Роджер?" Казначей, контролер, как бы вы его здесь ни называли.”


“Ради Бога, я не буду. Кэнди, это зашло слишком далеко. Я пытался сотрудничать, но ты не желаешь быть разумной. Вы приходите сюда, выдвигаете дикие обвинения и спрашиваете имя нашего казначея ”. Он посмотрел на меня, немного наклонившись вперед. “Спендер, что, черт возьми, мне с ней делать?”


“Дело не только в том, что ты испортил мое имя, - сказал я, - дело в том, как ты привлек меня к своему делу. Что мы, разумные парни, будем делать с этой глупой бабой. Вот где ты меня потерял ”.


“Боже, я плохо разбираюсь в именах”, - сказал Хэммонд. “Должно быть, я неправильно понял, напомни, как тебя зовут?”


“Спенсер”, - сказал я. “Как у Эдмунда”.


“Прости, Спенсер. Конечно. Я не хотел впадать здесь в сексизм. Я просто спрашиваю твоего мнения. Ты выглядишь так, как будто у тебя был парень, Спенс. Неужели ты не можешь вразумить ее?”


“Это не моя работа”, - сказал я. “Хотя на твоем месте я бы отнесся к ней серьезно”.


“Я отнесусь к ней серьезно”, - сказал Хэммонд. “Я отнесусь к вам обоим серьезно, когда вы предоставите мне какие-нибудь доказательства, кроме чертова свидетеля-призрака. У вас они есть?”


“У меня есть достаточно, чтобы заставить меня искать еще”, - сказала Кэнди.


“Чтобы порыбачить, ты имеешь в виду. Если бы у тебя было что-нибудь, тебя бы здесь не было”.


“Но кое-что есть”, - сказала Кэнди. “Я просто еще не откопала это, ты это хочешь сказать?”


“Не вкладывай слов в мои уста, ты, сука”, - сказал Хэммонд.


“Роджер”, - сказал я. “Я подписал стандартный контракт телохранителя, вы знаете, чтобы защитить ее от палок, камней и переломов костей. Я не уверен, что имена указаны. Я склонен, однако, вольно толковать контракт ”.


“Спенс, ты мне угрожаешь?”


“Думаю, да, Родж. Думаю, я хочу сказать, что ты не должен обзывать ее, или я завяжу узел на твоих джинсах от Ральфа Лорена”.


Хэммонд приподнялся, положив ладони на стол. Он наклонился вперед, перенося свой вес на негнущиеся руки, и сказал: “Вот и все. Это интервью подходит к концу. И я твердо намерен сообщить менеджеру станции и ICNBS, какая абсолютно непрофессиональная работа была проделана здесь сегодня ”.


“Его зовут Уэндалл Б. Трейси”, - сказала Кэнди.


“Я знаю его имя”, - сказал Хэммонд.


Теперь мы все были на ногах. Кэнди открыла дверь. Мы вышли.


OceanofPDF.com


## Глава 6


КОГДА МЫ ШЛИ обратно к машине, Кэнди спросила: “Хочешь выпить в закусочной?”


“Есть ли шанс, что я увижу Веру Грубу Ралстон?”


“Нет”.


“Ну, я все равно пойду. Может быть, там мы увидим подсказку”. Мы шли по открытой местности, мимо звуковой сцены и двух зданий, похожих на казармы, и там был комиссар. Это было бледное низкое оштукатуренное здание с небольшой верандой, выложенной плитняком, по фасаду, выходящей внутрь, на небольшую лужайку среди зданий. Внутри был высокий потолок, а по стенам в живой технике были нарисованы женщины мифологического вида с арфами и тому подобным.


“Девять муз?” Спросил я Кэнди.


“Может быть”, - сказала Кэнди. “Я не знала, что их было девять”.


“То же, что бейсбольная команда”, - сказал я.


“Я бы не отказалась выпить”, - сказала Кэнди. “Что было бы неплохо. Как насчет "маргариты”?"


“Соль может причинить боль”.


“Ты прав. Я буду мартини”. Я выпил пива.


“А ты как думаешь?” Сказала Кэнди, пригубив мартини. За соседним столиком люди, которых я смутно узнал, пили напитки, ели сэндвичи и часто смеялись. Актерский состав телевизионного шоу, но я не мог вспомнить, какого именно.


“Я думаю, Роджер лжет”.


“Почему?”


“Ну”, я выпил немного пива и наблюдал, как старлетка в очень обтягивающем платье садится за столик справа от меня. Она продемонстрировала большие бедра, когда скользнула в кресло. Я видел ее где-то в фильме. Вестерн.


“Ну и что?” Спросила Кэнди.


“О, я восхищался присутствием этой актрисы”.


“Ты любовался внутренней стороной ее правого бедра”.


“Посмотри, до чего дошел Голливуд”, - сказал я. “Это то, что мы теперь называем присутствием”.


Кэнди положила оливку из своего мартини в рот и очень тщательно прожевала ее. Она слегка поморщилась.


“Это рассол, в котором его варят”, - сказал я. “Он будет щипать вас, пока вы полностью не заживете. Смойте его небольшим количеством мартини”.


“Почему ты думаешь, что Роджер Хэммонд лжет?” Сказала Кэнди.


“Ты говорил с Фелтоном, верно?”


Она кивнула, перекатывая мартини во рту:


“Не может быть, чтобы он не сказал Хэммонду, что ты обвинил его. Если бы он был невиновен, он бы рассказал Хэммонду, потому что хотел бы, чтобы его поддержали в борьбе с плохими пиарщиками. Если бы он был виновен, он хотел бы, чтобы его историю рассказали до того, как вы доберетесь до Хэммонда. Он в любом случае знал бы, что Хэммонд будет следующим в твоем списке. И все же Хэммонд вел себя так, словно никогда не слышал обвинения. Это неразумно ”.


“Может быть, Фелтон думал, что, избив меня, я не поеду в Хаммонд, и история умрет прямо там”.


“Возможно, но ему все равно придется попотеть с неопознанным свидетелем. То, что ты отпугиваешь, может не отпугнуть его”. Пухленькая блондинка в фиолетовом платье и золотых туфлях на высоком каблуке остановилась у стола и склонилась над Кэнди.


“Кэнди, как дела? Горячая новость?” Она улыбнулась и посмотрела на меня. “Или, может быть, горячее свидание?”


“Агнес, рада тебя видеть. Присаживайся”, - сказала Кэнди. “Позволь мне угостить тебя выпивкой. Спенсер, это Агнес Риттенхаус”.


“Как поживаете”, - сказала Агнес. “Разве вы не мужественный парень”.


“Это потому, что мое сердце чисто”, - сказал я.


“О, ” сказала Агнес, “ какое разочарование”. Она села и заказала пина-коладу. Мы с Кэнди выпили еще по стаканчику.


“Агнес занимается рекламой студии”, - сказала мне Кэнди.


“Платят не много, ” сказала Агнес, “ но я оставляю у себя всех мужчин, которых могу поймать”.


Она была пухленькой, но не совсем толстой. Просто стройной в большем масштабе. У нее был рот, похожий на лук Купидона, и тонкие изогнутые брови, которые она, должно быть, часто выщипывала. Ее волосы были цвета меди, и на ней было много косметики.


Официант принес напитки. “Я могу вам чем-нибудь помочь?” Спросила Агнес. Она одним глотком выпила половину своей "пина колады".


“Возможно. Мистер Спенсер приехал ко мне с Востока и интересовался, как работает студия. Я подумал, есть ли кто-нибудь, с кем мы могли бы поговорить в финансовом отделе. Кто ваш финансовый директор?”


“Вы тоже репортер, мистер Спенсер? Вы слишком мачо, чтобы быть бухгалтером”.


“Да, это так”, - сказал я. “Я работаю на дочерней станции в Бостоне - тот же владелец, "Мультимедиа Медиа", - и я делаю кое-какие мягкие материалы для ранних новостей. Вы знаете, встречи со звездами, взгляд изнутри на мировую столицу гламура, на то, как работает кинобизнес ”.


Агнес допила пина-коладу и автоматически посмотрела в поисках официанта. “Ну что, большой мальчик”, - сказала она. “Если тебе это надоест и ты захочешь стать жиголо, я могу обещать тебе постоянную работу”.


“Мне, вероятно, пришлось бы привести в порядок свой нос, - сказал я, - и освежить в памяти свой фокстрот. Но пока я этим занимаюсь, не могли бы мы договориться о встрече с вашим финансовым директором?”


Агнес начала что-то говорить, но остановилась и посмотрела через мое плечо. Я обернулся и увидел Роджера Хаммонда в сопровождении трех охранников в форме.


“Тебе здесь не рады”, - сказал Хэммонд Кэнди.


Агнес широко раскрыла глаза. “Роджер, ” сказала она, “ средства массовой информации...”


“Ей здесь не рады”, - сказал Хэммонд жестче, глядя на Агнес.


“Чего ты боишься, что мы узнаем?” Спросила Кэнди.


“Это моя студия. Ты нездоровое вторжение. Или ты уходишь, или я прикажу тебя убрать”.


Ближайший к Хаммонду охранник носил сержантские нашивки на форме. Это был чернокожий мужчина лет сорока с седеющими волосами и множеством шрамов вокруг глаз. Он смотрел на меня. Я оглянулся. У него были большие руки, костяшки пальцев немного увеличены, и толстые запястья. Когда он посмотрел на меня, он задумчиво облизал губы, кончик его языка едва показался из-под густых, с проседью, усов.


Я посмотрел на двух других охранников. Они были белыми, подростками не старше двадцати двух лет и тощими на вид. У одного были родимые пятна от портвейна на правой щеке и шее. Я мог бы игнорировать их.


Черный человек был бы проблемой.


Мы посмотрели друг на друга, и он медленно улыбнулся. Кэнди говорила Хэммонду что-то о свободе прессы. Хэммонд говорил: “Я хочу, чтобы ты ушел, я хочу, чтобы ты ушел”. Агнес слегка отодвинулась от стола и наблюдала за всем этим, пытаясь обойти так, чтобы оказаться рядом с Хэммондом. Она продолжала смотреть на меня, на черного охранника и снова на меня. Ее глаза блестели.


Большинство людей в столовой теперь оборачивались и смотрели туда. Хэммонд повернулся к чернокожему мужчине и сказал: “Рэй, проводи их”.


Рэй спросил: “Он тоже?”


“Конечно”.


“Он не телевизионщик”, - сказал Рэй.


“Я знаю это”, - сказал Хэммонд.


“Если он не хочет уходить, мне придется все сломать”, - сказал Рэй.


“Ради всего святого, Рэй. Вас трое”, - сказал Хэммонд.


Рэй бросил быстрый взгляд на двух других охранников. Он посмотрел на меня. “Они могут забрать женщину”, - сказал он. Он легко встал, его руки расслаблены, ладони слегка сложены чашечкой, одна нога слегка выдвинута вперед другой. Я все еще сидел. Я сказал Кэнди: “Мы будем сопротивляться?”


Она покачала головой. “Нет”, - сказала она. “Я занимаюсь поиском новостей и сообщением о них. Я не хочу этого делать”.


Агнес спросила меня: “Ты не на телевидении?”


Черный стражник тихо усмехнулся. Хэммонд сказал: “Он наемный телохранитель, Агнес. Мужчина с сильной рукой”.


“Сильная рука”, - сказал я черному человеку.


“Я в этом не сомневаюсь”, - сказал он. “Мы все идем?”


“Роджер, нам лучше поговорить об этом”, - сказала Агнес. “Могу я заехать к тебе в офис?”


“Нет”, - сказал Хэммонд. Он указал пальцем на Кэнди Слоан, а затем тем же пальцем указал на дверь столовой. Драматично. Можно сказать, что он был изобретателен. Кэнди кивнула мне. Я медленно поднялся, и в этот момент Рэй переместился как раз вне зоны досягаемости джеба небольшим экономичным движением, которое сделало движение едва заметным. Официант неуверенно топтался вокруг нас со счетом. Хэммонд взял его и положил в карман, а официант нырнул назад и исчез. Мы направились к двери, Кэнди впереди, затем я, Рэй рядом со мной, двое охранников позади него.


“Проследи, чтобы они покинули территорию”, - сказал Хэммонд. “И проследи, чтобы они не вернулись”.


“Нам придется отправиться жить на равнины”, - сказал я Кэнди. “К востоку от Эдема”.


“Конечно”, - сказала она. Она не выглядела удивленной.


Мы вышли из магазина. “Ты где припарковался?” Спросил Рэй.


Кэнди рассказала ему.


“Ты когда-нибудь сражался на побережье?” - Спросил меня Рэй.


“Не это”, - сказал я.


Он кивнул. “Догадался, что ты не местный”, - сказал он. “Я так и не добрался на Восток”.


Когда мы добрались до MG Кэнди, я придержал для нее дверь, пока она проскальзывала внутрь. Рэй и его ассистент прислонились к сине-золотой машине службы безопасности студии, припаркованной на траве позади нас. Я обошел машину и сел рядом с Кэнди. Она завелась, переключилась, и мы поехали. Машина охраны следовала за нами до ворот, а затем мы снова выехали на Пико, направляясь на восток. Кэнди молчала.


“Очень плохо”, - сказал я. “Я думаю, Агнес была влюблена в меня”.


“Если ты носишь брюки, Агнес влюблена в тебя”, - сказала Кэнди.


“О”.


Кэнди оглянулась и улыбнулась. “Ну, может быть, она была влюблена в тебя больше, чем в других”.


“Я так и думал”, - сказал я.


OceanofPDF.com


## Глава 7


КЭНДИ ПОВЕРНУЛА налево на Ла-Сьенега. “Куда теперь?” Спросил я.


“Мы собираемся встретиться с агентом, с которым я раньше спала. Он знает о Голливуде с большой буквы больше, чем кто-либо в городе”.


“Не возражаешь, если я спрошу его, как это было?” Сказал я.


“Как что было?”


“Когда он спал с тобой”.


“Тебя шокирует, что я упоминаю об этом небрежно?”


“Нет, но это кажется немного надуманным”.


“Ты имеешь в виду, слишком небрежно утонченное?”


“Да”.


Она молчала. Я подумал, искоса взглянув на нее, что она, возможно, слегка покраснела. Мы пересекли Олимпик. Позади нас синий "Понтиак" 1970 года выпуска с черной виниловой крышей выехал из Олимпика и повернул на Ла-Сьенегу. Он обогнал машину и затормозил у нас за спиной. Он все еще был позади нас в Уилшире. И это все еще было позади нас в Сан-Винсенте.


“Сворачивай на Сан-Винсенте”, - сказал я Кэнди. “И возвращайся на Ла-Сьенега на бульваре Беверли”.


“Никакого поворота налево”, - сказала она.


“Все равно возьми это”, - сказал я.


Она свернула на Сан-Винсенте. “Ты осматриваешь какие-нибудь достопримечательности?”


“Может быть. Позади нас машина. Я хочу посмотреть, следует ли он за нами”.


Кэнди посмотрела в зеркало заднего вида. “Старый синий "понтиак”?"


“Да”.


Мы пересекли перекресток на третьей, "Понтиак" все еще был позади нас. Он немного отстал. Между нами было две машины. Бульвар Сан-Винсенте немного отклоняется на северо-запад, пересекая более традиционную сетку Лос-Анджелеса от бульвара Пико до Мелроуз-авеню. Он пересекает Ла-Сьенегу между Уилшир-авеню и Третьей улицей. В Беверли мы повернули направо и проехали три квартала на восток, затем налево, и мы снова направились на север по Ла-Сьенега. Когда мы пересекли Мелроуз, я посмотрел позади нас, и синий "Понтиак" был там.


Кэнди посмотрела на меня.


“Хорошо, ” сказал я, - значит, кто-то следит за нами. Было бы хорошо знать, кто”.


“Как ты думаешь, что, по его мнению, мы делали с этим маленьким маневром на Сан-Винсенте?”


“Если только он не идиот, он подумал, что мы заметили его и пытались убедиться, что он действительно следует за нами”.


“Значит, теперь он знает, что мы знаем”.


“Да”.


“Кажется, ему все равно”.


“Это верно”.


“Что это значит?”


“Это может означать, что он собирается напасть на нас. Это может означать, что он настолько заинтересован в том, что мы делаем, что его не волнует скрытность. Это может означать, что он полицейский ”.


“Полицейский?”


“Копам иногда на все наплевать”, - сказал я.


“Что нам делать?”


“Нам нужно место ... Поезжайте на восток по Мелроуз, затем по Фэрфакс к Фермерскому рынку”.


"Понтиак" теперь оставался с нами, открыто, не прячась за машинами; он был прямо за нами. Я развернулся на своем сиденье, положил подбородок на предплечья и изучал открытую заднюю палубу MG.


“Их двое. Очевидно, они бросили ”Жар-птицу" и фургон", - сказал я Кэнди. “Тот, что на пассажирском сиденье, лысеет. У него черные усы и козлиная бородка. Трудно сказать, когда он сидит в машине, но он кажется толстым и сильным. Звучит знакомо?”


“О, Боже мой”, - сказала Кэнди. Она прочистила горло.


“Все в порядке”, - сказал я. “На этот раз они в меньшинстве”.


“Их там двое”.


Я посмотрел на нее и напряг бицепс в позе физкультурника.


“О, ” сказала она, “ я понимаю, о чем ты говоришь. Прости, но я напугана. Что, если на этот раз они хотят меня убить?”


“Вот за что мне платит The Sound of the Golden West”, - сказал я. “Когда мы доберемся до Фермерского рынка, подъезжайте поближе к одной из дверей и паркуйтесь, если нужно, незаконно. Просто не теряй времени. Затем выпрыгивай и беги внутрь, и зайди в ближайшую дамскую комнату. Ты знаешь, как туда добраться?”


“О, конечно”.


“Хорошо. Дамская комната, ближайшая ко входу, в который мы войдем. Оставайся там, пока я не позову тебя. Я открою дверь и позову”.


“Тебя могут арестовать как Подглядывающего”. Ее голос звучал напряженно, но она пыталась.


“Ты можешь поклясться, что мои глаза все время были плотно закрыты”, - сказал я.


Она улыбнулась, хотя и не очень широко, и сказала: “Хорошо. Пока я прячусь в дамской комнате, что ты собираешься делать?”


“Я собираюсь проконсультироваться с нашими здешними поклонницами. Посмотрим, смогу ли я получить немного информации”.


"Понтиак" подъезжал все ближе.


“Двигай эту штуку быстрее”, - сказал я Кэнди. “Мне нужно немного пространства между нами, когда мы доберемся до рынка”. MG ускорился, когда мы ехали по Фэрфакс. "Понтиак" увязался за нами. “Ты не можешь обогнать его, ” сказал я Кэнди, “ но эта штука может перехитрить его. Немного проскальзывай в пробке и выезжай из нее”.


“Спенсер, я купил это, потому что это было мило, а не потому, что в нем было жарко. Я не умею каскадерить”.


“Что ж, делай, что можешь. Я не хочу, чтобы они напали на нас прямо здесь, на Фэрфаксе”.


Она прикусила губу и нажала на акселератор, втиснув маленькую спортивную машину между грузовиком и "Линкольном", который выглядел как грузовик. "Понтиак" объехал грузовик, а затем пристроился за ним. Кэнди проехала мимо "Линкольна" изнутри, и краснолицый мужчина в розовой рубашке и с сигарой в зубах посигналил ей. Мы с визгом въехали на парковку на северной стороне Фермерского рынка, безрассудно перерезая дорогу и заставляя еще несколько раз просигналить.


Отдел магазинов Фермерского рынка представлял собой беспорядочное белое низкое здание, окруженное парковочными местами к югу от студии CBS на углу Фэрфакс-авеню и Третьей улицы. Вокруг здания были припаркованы машины, и Кэнди втиснула MG в дорожку, ведущую к одному из входов, а мы выскочили и направились на рынок. Сразу за дверью был киоск по продаже барбекю, а дальше по проходу от него висела табличка с надписью "ТУАЛЕТЫ". Я указал на нее, и Кэнди направилась к нему так быстро, как только могла. Я шел с ней, пока не увидел, как она вошла, а затем я скрылся за прилавком, где продавалась мексиканская еда, и двинулся вдоль рядов продуктовых киосков и прилавков с продуктами, наблюдая за входом, через который мы вошли. Я видел толстяка. Кэнди была права. Он был толстым, но тебя не обманешь. Он тоже был сильным.


Он огляделся вокруг. Я двинулась по проходу прочь от него, мимо киоска, где продавали ежевичный пирог, у меня на мгновение потекли слюнки, затем я прошла мимо китайской закусочной и оказалась на парковке перед входом, за углом от того места, где мы въехали.


"Понтиак" был припаркован между рынком и сувенирным магазином, где продавались мексиканские украшения, кожаные ковбойские шляпы и фотографии обсерватории Гриффит-парк, запечатанные в прозрачный пластиковый квадратик. На дорожке рядом с ним стоял "МДЖ Кэнди". Люди обходили его, чтобы попасть на рынок, качая головами; мужчина предположил своей жене, что водитель - придурок. Я чувствовал, что он вынес свое суждение на основании недостаточных доказательств.


Водитель "Понтиака" стоял, прислонившись к машине, скрестив руки на крыше. Он был высоким блондином с длинными волосами, зачесанными назад жестким зачесом. У него был темный загар и густые усы, слегка загнутые кверху на концах. На нем была белая рубашка с эполетами и карманом на левом рукаве. Она была наполовину расстегнута. На шее у него были две тонкие золотые цепочки. Нижняя половина была из выбеленных белых шнуров с прямыми штанинами, надетых поверх ковбойских сапог ручной работы. Его талия была узкой, но верхняя часть тела имела утолщенный вид штангиста.


Я подошел к нему сзади, мягко ступая. “Вы Трой Донахью?” - Спросил я.


Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. Его кожа сияла здоровым загаром. От него пахло пивом и лаком для волос. На его усах был воск. “Отвали”, - сказал он.


Я нанес ему сильный левый хук, который откинул его подбородок назад, и последовал правый кросс, который опрокинул его на спину. Когда он сфокусировал взгляд, дуло моего пистолета как раз касалось кончика его носа.


Я сказал: “Это общественное место, Трой. Скоро кто-нибудь вызовет полицию, и они приедут, и это будет неловко. Так что говори мне очень быстро, почему ты следил за мной, или я проделаю дыру в середине твоего лица ”.


“Я не Трой Донахью”, - сказал он.


“Ты тоже не Альберт Эйнштейн, я полагаю. Но быстро” - я приставила пистолет к его носу, загибая его кончик к верхней губе - “почему ты следил за мной?” Я отвел курок назад. В этом не было необходимости. Это была пьеса двойного действия, но жест всегда выглядел хорошо.


“Я поденщик, чувак”, - сказал Трой. “Меня только что наняли водить и помогать, если возникнут проблемы”.


“Кто тебя нанял?”


“Он”. Трой указал глазами. “Франко, толстый парень”.


“Франко что?”


“Я не знаю, ты знаешь, что это за парень. Ты видишь его повсюду, ты просто знаешь его имя”.


“Франко - это его имя или фамилия?”


“Я не знаю”.


Издалека я услышал сирену. Я сунул пистолет обратно под пальто, сел в "Понтиак", завел двигатель и уехал. В зеркале заднего вида я увидел, как Трой встал и направился в сторону рынка. На сиденье рядом со мной лежал автоматический кольт 32-го калибра, наполовину скрытый газетой.


Я протаранил "Понтиак" между дегустационным магазином и задней частью рынка, пересек Третью улицу, через стоянку торгового центра и выехал на боковую улицу, которая вела в сторону Уилшира. Примерно в квартале от торгового центра было что-то вроде жилого комплекса, который располагался по центральному кругу. Я припарковался там, надел солнечные очки, снял куртку, расправил полы рубашки, чтобы прикрыть набедренную кобуру, и засунул кольт за пояс спереди, под рубашку. Я спустился по маленькой боковой улочке и вышел на Фэрфакс. Я сложил свое пальто и бросил его на траву вдоль тротуара, затем пошел обратно к Фермерскому рынку. Мой опыт общения с очевидцами подсказал мне, что я скрывал свою личность настолько, насколько это было необходимо. Они видели аккуратного мужчину в серой куртке без очков. Теперь я был неряшливым мужчиной без рубашки и пиджака, в солнцезащитных очках. Я пришел на рынок со стороны Третьей улицы. Здесь было не очень оживленно. Я не видел толстяка. Полицейская сирена заставила бы его исчезнуть. Его приятель Трой, вероятно, срезал путь через рынок и ворвался в район к югу от Третьей. У дверей на дальней стороне рынка наблюдалась какая-то активность. Там, должно быть, были копы: Что случилось? Там дрались эти парни, у одного был пистолет. Где они сейчас? Я не знаю. Один уехал. Как они выглядели? Невысокий. Высокий. Толстый. Худой. Блондин. Черный. Старый. Молодые. Кто звонил? Я не знаю. Запах.


Я подхожу к двери женского туалета, наполовину распахиваю ее и кричу: “Эй, Кэнди”.


Она вышла прежде, чем я перестал кричать. “Ради Бога, что происходит?” - спросила она.


“Я расскажу тебе позже. Иди забирай свою машину. Если с тобой заговорит полицейский, улыбнись ему. Покажи ему свои журналистские удостоверения. Спроси, что происходит. Виляй перед ним задницей, если считаешь, что это уместно. Затем, когда сможешь, езжай по Фэрфаксу в сторону Уилшира. Я пойду пешком. Остановись, я войду и все объясню, пока мы будем встречаться с тем агентом, с которым ты раньше спала ”.


Она бросила на меня тяжелый взгляд, но сделала то, что я ей сказал.


OceanofPDF.com


## Глава 8


Я вернул свою куртку. Она была там, где я ее оставил, и я небрежно перекинул ее через плечо, когда Кэнди Слоан подъехала к бордюру и один раз посигналила. Я сел в машину.


“Какие-нибудь проблемы?” - Спросил я.


“Нет. Один из полицейских узнал меня и просто сказал, что мне не следует здесь парковаться. Я улыбнулся, пошевелился и поехал ”.


“Хорошо”, ‘ сказал я, - “Пойдем посмотрим на твое приапическое средство”.


“Почему бы тебе не прекратить это”, - сказала Кэнди. “Я сожалею о своем замечании”.


Я кивнул. Кэнди повернула на восток по Уилшир, и мы проехали мимо Музея искусств округа Лос-Анджелес и дегтярных карьеров Ла-хреа. На авеню Ла-Бреа Кэнди повернула на север.


“Из-за чего был весь этот ажиотаж? Что случилось с людьми, которые следили за нами?” Спросила Кэнди. Я рассказал ей о Трое Донахью и толстяке. Я также заправил рубашку и положил кольт в бардачок MG.


“Знаешь, как пользоваться одним из них?” Спросил я.


“Нет”.


“Я покажу тебе. Это может оказаться полезным знанием”.


Она глубоко вздохнула и выдохнула. “Полагаю, да. Чей это пистолет?”


“Я забрал это у Трои”.


“Не правда ли, оно ужасно маленькое?”


“Да”.


Прямо вверх по Ла-Бреа вздымались Голливудские холмы, похожие на неуклюжую равнину в любительской пьесе. Мы повернули налево на Сансет и поехали на запад, в сторону Беверли-Хиллз. Под нами простирался плоский и далекий Лос-Анджелес. Современные небоскребы в центре города вокруг Фигероа и шестой улицы поймали косые лучи послеполуденного солнца и заблестели над скопищем низких калифорнийских зданий, заполнивших Лос-Анджелесский бассейн. Я никогда не видел городского места, где контуры естественной местности все еще были бы так заметны, где память о том, каким он был, оставалась бы такой настойчивой.


Закат стал довольно нежным по направлению к линии Западный Голливуд -Беверли-Хиллз: небольшие оштукатуренные здания со стеклом, латунью и отделкой из литого дуба, рестораны с поддельными антикварными дверями, бутики, двухэтажные бунгало с названиями производственных компаний и агентов сусальным золотом на дверях, редкие высотки.


За Робертсоном, недалеко от вершины Дохени, Кэнди затормозила на открытой стоянке. До Гамбургер-Гамлета было всего несколько минут ходьбы. Мы рано пообедали. Я мог бы заявить, что пришло время для полдника. Я посмотрел на Кэнди. Она казалась какой-то мрачной. Я подумал, что мое предложение о полднике покажется ей не совсем деловым. Я подавил это.


“В центре Бостона, - сказал я, - вы никогда не сможете найти открытый парковочный счетчик”.


“Это верно и в центре Лос-Анджелеса”, - сказала она. “Но держу пари, что вы могли бы это сделать в бостонском эквиваленте Беверли-Хиллз”.


“Бостонский эквивалент Беверли-Хиллз - это торговый центр в Честнат-Хилл”, - сказал я. “У них есть парковка”.


Мы подошли к двухэтажному белому зданию с небольшим козырьком у входа, похожему на похоронное бюро. Поверх козырька было написано: АГЕНТСТВО МЕЛВИНА ЗИКОНДА И ТРУМЕНА ФИННЕРТИ.


“Сюда”, - сказала Кэнди. Мы вошли. За дверью в маленьком коридоре, за стеклянной перегородкой, на коммутаторе сидела секретарша.


“Я Кэнди Слоан”, - представилась Кэнди секретарю в приемной. “Зик дома?”


Администратор попросила нас присесть в фойе. Мы присели. Фойе было овальной формы. Достаточно большое, чтобы вместить два обитых серой обивкой дивана и четыре или пять обтянутых кожей стульев с деревянными подлокотниками. На кофейном столике перед одним из диванов лежали экземпляры Daily Variety и журнала People. Потолок был слегка куполообразным, и несколько люминесцентных ламп вдоль нижней части купола за какой-то лепниной косвенно освещали помещение. Помещение было недавно покрашено, и в местах вдоль лепнины маляры недостаточно тщательно соскребли предыдущую краску.


От фойе отходило несколько коридоров, и я мог видеть выходящие из них офисы. Все, кого я мог видеть, казалось, разговаривали по телефону. Секретарша в зеленом платье с разрезом на юбке до бедра вышла из одного из коридоров и спросила: “Мисс Слоун?”


Кэнди сказала: “Да”.


“Зик разговаривает по междугородному телефону”, - сказала секретарша. “Он свяжется с вами, как только сможет”.


Я ухмыльнулся куполу. “Как быстро они забывают”, - пробормотал я.


Кэнди сказала: “Просто заткнись”.


Секретарь сказал: “Прошу прощения”.


Кэнди сказала: “Я разговаривала с ним. Мы подождем”. Секретарша и ее юбка с разрезом прошелестели по коридору.


“На большом расстоянии”, - сказал я.


“Заткнись”.


“Вероятно, если бы это был местный звонок, он бы сразу повесил трубку и был здесь”.


“Заткнись”.


“Наверное, наливает немного белого бордо в серебряное ведерко для вина”.


“Шампанское”, - сказала Кэнди.


Мы вели себя тихо. В комнате ожидания больше никого не было.


У меня было ощущение, что звонили все остальные. Зал ожидания, вероятно, предназначался для доставки.


Высокая женщина с выдающимися зубами и в сером костюме-тройке поспешила через фойе и просунула голову в открытую дверь ближайшего к нам офиса по правому коридору. Под костюмом на ней была рубашка цвета мака с маленьким воротничком и узким черным вязаным галстуком. Она поспешила обратно через фойе. Затем в среднем коридоре появился мужчина и сказал: “Кэнди, милая, это потрясающе”.


Он был высоким и стройным, у него были-белоснежные волосы и моложавое лицо с черными усами. Он был темно-загорелым и-носил костюм в гленскую клетку и жилет с черной рубашкой, расстегнутой у горла. Ему могло быть сорок, а могло и шестьдесят. Небольшая прядь седых волос виднелась из-под выреза его рубашки. На мизинце левой руки он носил золотое кольцо с красным камнем.


“Привет, Зик”.


“Заходи”.


Она последовала за ним по коридору; я последовал за ней. Когда мы добрались до его кабинета, она представила меня. Мы пожали друг другу руки. У него была сильная хватка, но я сдерживался.


Он улыбнулся мне. “Думаю, немного староват для ”Рэмс", - сказал он. “Каскадер?”


“Вроде того”, - сказал я.


Кэнди сказала: “Спенсер помогает мне в серии расследований, которые мы делаем”.


Офис находился на втором этаже, и в нем было маленькое эркерное окно, обрамленное серыми шторами, из которого открывался вид на закат и людей на тротуаре. На стене висело несколько фотографий актеров с автографами, а вдоль одной из стен комнаты был установлен книжный шкаф со стереосистемой. Кроме стола с двумя телефонами, в гостиной стояли еще два кресла из кожи и дерева. Зик сидел за своим столом, мы сидели в креслах. Стены были бледно-серыми, ковер угольного цвета.


“Кэнди”. Зик сложил руки на столе и слегка наклонился вперед. “Чем я могу помочь?”


“Мне нужно кое-что узнать о Summit Pictures и Роджере Хаммонде”.


Зик сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. От этого движения его руки скользнули к краю стола.


Он сказал: “О?”


“Мне это нужно, Зик. Это важно для меня”.


“Расскажи мне об этом”.


Она назвала все, кроме имени своего свидетеля. Зик сидел неподвижно и смотрел прямо на нее, пока она говорила.


“И если ты раскроешь это дело, это будет много значить для твоей карьеры”, - сказал он, когда она закончила.


“Совершенно верно”, - сказала Кэнди. “Больше эфирного времени, больше художественных материалов, больше заданий для передачи сложных новостей, может быть, шанс попасть в сети, кто знает. Я знаю, что женщине все еще трудно пробиться наверх через мужчин в новостном бизнесе. И если я не смогу справиться с реальной историей, когда она начнет выходить, это будет намного сложнее ”.


Зик кивнул. Он посмотрел на меня. Я скрестила руки на груди и наблюдала за случайными прохожими на Сансет.


“Это объясняет здешнего большого парня”, - сказал Зик.


“Он телохранитель”, - сказала Кэнди. “Он ведет расследование не для меня”.


“Никакой работы навыка, - сказал я, - просто тяжелая работа”.


Зик кивнул. Он поджал нижнюю губу под кончик усов и пососал верхнюю. “Агент не добьется успеха здесь, сплетничая с прессой о руководителях студий”, - сказал он.


“Я знаю. Это предыстория. Я никогда не буду тебя цитировать”, - сказала Кэнди.


Зик еще немного пососал верхнюю губу.


“Дело не только в карьере, Зик”, - сказала Кэнди. “Это ... толстый сукин сын избил меня. Затащил меня в фургон, бил кулаками и пощечинами и выбросил на автостраду Вентура, как пустую банку из-под кока-колы ”.


Высокая женщина в сером костюме просунула голову в дверь.


Она сказала: “Извини меня, Зик, но мы собираемся просмотреть те клипы, которые прислала Universal”. Она говорила, стиснув зубы и не шевеля губами. Она была похожа на кого-то из Центрального кастинга, кого прислали сыграть исполнителя Лиги плюща. Я посмотрел на Кэнди. Она не смотрела на меня. Она пристально смотрела на Зика. Зик посмотрел на свой хронограф. Он посмотрел на Кэнди.


“Продолжай без меня, Мэри Джейн, я не могу уйти прямо сейчас”.


Одно очко в пользу старины Зика.


“Хотите, чтобы мы перенесли встречу?” сказал исполнитель.


Зик покачал головой и сделал легкий жест отказа первыми тремя пальцами правой руки.


“Я дам тебе файл с описанием моей реакции, Зик”, - сказала она и высунула голову из комнаты. Зик разжал руки и потер переносицу большим и указательным пальцами.


“Я по уши погрузился в служебные записки Мэри Джейн”, - сказал он.


“У нее челюсть отвисла?” Я спросил.


“Нет”, - сказал Зик. “Она пошла к Смиту”.


“А как насчет Summit Studios, Зик?” Спросила Кэнди.


Он кивнул на дверь. “Не могли бы вы закрыть ее за мной”, - сказал он. Я встал и закрыл ее.


“И Роджер Хаммонд”, - сказал Зик, когда дверь закрылась.


Кэнди кивнула.


“Я слышал, ” сказал Зик, “ что Хэммонд попал в большие финансовые затруднения около пяти лет назад и что кто-то из мафиозной семьи Западного побережья внес за него залог”.


“Кто был гангстером?”


“Я не знаю”.


“Личное или деловое?” Спросила Кэнди.


“Бизнес. Я слышал, что он неправильно управлял студией, загнав ее в экономическую яму. У него было много денег, которые не вернули вложенные средства. Он купил много плохих товаров, неправильно упаковал их, и они взорвались. Через некоторое время он не смог доставить товар в кинотеатры. И тогда я услышал, что он начал присваивать из прибыльных выпусков, чтобы покрыть убытки от бомб, и он начал подтасовывать книги, чтобы его боссы не знали, насколько все плохо ”.


“Кто его боссы?” Спросила Кэнди.


“Океания Лимитед: нефть, древесина, переработка полезных ископаемых и кинопроизводство”. Зик покачал головой и сделал такое движение губами, какое бывает, когда у тебя на языке пепел.


“Океания завоевала популярность?” Спросил я. Кэнди посмотрела на меня и нахмурилась. “Упс”, - сказал я. “Я в твоем пространстве?” Кэнди покачала головой и с легким раздражением посмотрела на Зика.


“Неужели они?” - спросила она.


“Улавливаешь?” Он пожал плечами. “Хаммонд все еще там”.


“Потому что он получил деньги от мафиози, чтобы покрыть убытки?”


Зик кивнул. “Это то, что я слышал”.


“Что досталось бандиту?” Спросила Кэнди.


“Я не знаю”, - сказал Зик. “Это не та вещь, о которой я хочу знать слишком много. То, что я слышу о мафиози, должно быть, у них что-то есть”.


“Они схватили Хэммонда”, - сказал я.


“Что значит "есть"?” Спросила Кэнди.


“Как Мефистофель "получил" Фауста", - сказал я. “Но они не будут ждать, чтобы забрать”.


“Почему ты так уверен?” Спросила Кэнди.


“Это слишком просто. Они внесли за него залог, и теперь он принадлежит им, и они в кинобизнесе, а он прикрывает это. Поступают грязные деньги, выходят чистые ”.


“Ты думаешь, мафия контролирует ”Саммит Пикчерс"?" - Спросила Кэнди.


“Если то, что слышит Зик, правда, я могу почти обещать тебе”, - сказал я.


Кэнди посмотрела на Зика. “Что ты думаешь?” - спросила она.


Он пожал плечами. “Я думаю, он знал бы об этом больше, чем я”.


Кэнди оглянулась на меня. “В этом есть смысл, не так ли”.


Я кивнул.


Зик сказал: “Я буду отрицать, что когда-либо говорил что-либо об этом, Кэнди”.


“Тебе и не придется”, - сказала Кэнди. “Я никогда не упомяну тебя. Ты можешь доверять мне”.


Он кивнул. “Больше мне не с кем было бы поговорить”, - сказал он.


“Было бы приятно поверить в это, Зик”, - сказала она. ‘Некоторое время они молча смотрели друг на друга, а я посмотрела в окно. Затем Кэнди сказала: “Спасибо тебе, Зик”, и мы встали и ушли.


OceanofPDF.com


## Глава 9


“Я ХОЧУ пойти на ужин”, - сказала Кэнди, - “и я хочу, чтобы ты проводил меня”.


“Я рискну этим”, - сказал я.


Мы отправились в отель Palm в Санта-Монике. Стены были покрыты неуклюжими фресками с карикатурными изображениями знаменитостей шоу-бизнеса. Но на моей тарелке лежали бараньи отбивные средней прожарки, обжаренные в масле, и спаржа с голландским соусом.


Я выпил немного пива. “У тебя есть план?” Спросил я.


“Продолжай говорить и спрашивать”, - сказала она. Она тщательно откусила гребешок. “Вот что такое журналистское расследование. Говоришь, спрашиваешь; спрашиваешь, говоришь”.


Я кивнул. “Кого ты собираешься спросить и с кем поговорить следующим?”


“Кто-то в Океании”.


“У тебя есть название?”


“Нет. Есть предложения?”


“Почему не президент. С таким же успехом мы могли бы стать как можно ближе к Богу”. Я съел баранью отбивную.


“Я согласна. Мы сделаем это завтра утром”, - сказала она.


Мужчина рядом с нами - темный костюм, белые французские манжеты, большие запонки oynx - сказал официанту: “Скажи Фрэнку, что я здесь, и скажи ему, чтобы он отдал мне ту вырезку посередине, которую он берег”.


Официант, пожилой мужчина с невыразительным лицом, сказал: “Да, сэр. Как вы это хотите?”


Мужчина средних лет спросил: “И как я этого хочу? Фрэнк чертовски хорошо знает, как я этого хочу. Едва живой”.


Он поднял обе руки, как будто измеряя рыбу, пока говорил.


Официант сказал: “Редкое блюдо. Очень вкусно, сэр”. Он ушел.


Мужчина средних лет был с изящной рыжеволосой молодой женщиной в зеленом платье с глубоким вырезом и мужчиной помоложе в сером костюме-тройке и полосатом галстуке. Все они пили красное вино.


“Подожди, сейчас ты увидишь кусок говядины, который Фрэнк приготовит для меня”, - сказал мужчина средних лет. Он огляделся, чтобы убедиться, что я впечатлен. На мизинце у него было кольцо с бриллиантом на правой руке. “Тебе следовало съесть кусочек, милая”, - сказал он женщине рядом с ним. Она улыбнулась и сказала, что да, наверное, стоит, но она никогда не сможет съесть все это. Парень в сером костюме быстро выпил свое вино.


Я сказал Кэнди: “Это нарушит условия моего контракта, если я скажу этому парню заткнуться из-за его проклятого ростбифа?”


Кэнди улыбнулась. “Я думаю, ты просто должен сосредоточиться на моей защите. Я думаю, ты должен давать инструкции по этикету в свое свободное время”.


Когда мы уходили, мужчина средних лет ел жаркое из ребрышек с прожаркой и с набитым ртом рассказывал о слабостях французской кухни и проблемах, с которыми он столкнулся во время своей последней поездки в Европу.


Немного увлекшись звуками Золотого Запада, мы сняли Кэнди под вымышленным именем комнату, смежную с моей, в отеле "Хиллкрест". Пока мы ехали, улицы Беверли-Хиллз были тихи, как пустой театр ночью. Вестибюль был пуст.


Мы были одни в лифте.


У ее двери я взял ее ключ и первым открыл дверь. В комнате было беззвучно. Я протянул руку и включил свет. Там никого не было. Я открыл ванную и заглянул за стекло душа. Я открыла раздвижную дверь шкафа. Я заглянула под кровать. Там тоже никого не было.


Кэнди стояла в дверях, наблюдая за мной. “Ты серьезно, не так ли?”


“Конечно. То, что прятаться под кроватью банально, не значит, что кто-то этого не сделал бы”.


Я открыла двери на маленький балкон. Там тоже никого. Я подошла к двери, соединяющей мою комнату с ее. Она была заперта. “Прежде чем ты ляжешь спать, не забудь отпереть это”, - сказал я. “Какой смысл мне находиться в соседней комнате, если я не могу добраться до тебя”.


“Я знаю”, - сказала она. “Я сейчас открою”.


“Нет”, - сказал я. “Подожди, пока я проверю комнату”.


“О”, - сказала она. “Конечно”.


“Я пойду сейчас. Запри за собой дверь в коридор и закрой ее на цепочку. Я крикну через смежную дверь, если все в порядке”.


Она кивнула. Я вышел, зашел в свою комнату и убедился, что она пуста. Смежная дверь была заперта на засовы с каждой стороны. Я отодвинул засов и сказал: “Хорошо, Кэнди”.


Я услышал, как щелкнул засов и дверь открылась. Она говорила по телефону, телефонный шнур туго натянулся поперек кровати, когда ей пришлось протянуть руку, чтобы отодвинуть засов на двери. Открыв дверь, она сказала “Спасибо” в телефон и повесила трубку.


“Я только что заказала бутылку коньяка и немного льда”, - сказала она. “Хочешь выпить?”


“Конечно”, - сказал я. “Твое место или мое?”


“Это не пропуск”, - сказала она. “Я бы просто хотела посидеть на балконе, выпить немного бренди и спокойно поговорить. Мне немного страшно”.


Я подумал о балконе. Мы были семью этажами выше, на углу; за нами не было балкона. Тот, что был рядом с нами с другой стороны, был моим. Те, что на следующем этаже, были прямо над нами. Это было бы непросто. И нужно было быть достаточно умным или удачливым, чтобы снять комнату над нами под правильным углом. Я сказал: “Хорошо, балкон хороший. Но мы выключим свет. Нет смысла создавать цель лучше, чем нам нужно ”.


Коридорный принес бутылку Remy Martin, сифон с содовой, два стакана и ведерко со льдом. Я наблюдал, как Кэнди добавила чаевые и подписала счет. Затем мы выключили свет и вынесли поднос на балкон.


Голливудские холмы были усеяны огнями. Из лаунджа на крыше над нами доносились слабые звуки музыки. На Бевервил-драйв остановилось такси. Я открыла бутылку и налила два напитка со льдом, добавив немного содовой. Кэнди взяла один и сделала глоток. Она сбросила туфли и теперь поставила ноги в носках на низкие цементные перила балкона. На ней было платье с запахом сливового цвета, юбка спадала до середины бедра. Я стоял, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал за другими балконами. В основном.


“Расскажи мне о себе, Спенсер”.


“Я родился в сундуке, - сказал я, - в театре принцессы в Покателло, штат Айдахо”.


“Я знаю, что это банальный вопрос, но он по-прежнему актуален. Кто ты такой? Как ты оказался в таком странном бизнесе?”


“Я стал слишком стар, чтобы быть бойскаутом”, - сказал я.


Я чувствовал запах цветов в мягком калифорнийском вечере. Кэнди потягивала бренди. Лед мягко позвякивал в бокале, когда она рассеянно перекатывала его между ладонями. К запаху цветов примешивался запах духов Кэнди.


“Это не совсем легкомысленный ответ, не так ли?” - сказала она.


“Нет”.


“Ты хочешь помогать людям”.


“Да”.


“Почему?”


“Заставляет меня чувствовать себя хорошо”, - сказал я.


“Но почему именно так? Пистолеты, кулаки, хулиганы?”


“Потому что они там”, - сказал я.


“Вы смеетесь надо мной, но я продолжу. Вот почему я хороший репортер. Я продолжаю спрашивать. Почему бы не стать врачом, или школьным учителем, или, - она развела руками, в одной из них был стакан, - ты уловил идею”.


“Системы”, - сказал я. “Система мешает. В конечном итоге ты служишь медицинской профессии или общественному образованию. Некоторое время я пытался связаться с копами ”.


“И что?”


“Они чувствовали, что я был слишком изобретателен”.


“Уволен?”


“Да”.


Кэнди налила себе еще выпить. Я плеснул туда немного содовой. “Тебя привлекает насилие?” она спросила.


“Может быть. В какой-то степени. Но также дело в том, что я хорош в этом. И нужен кто-то, кто хорош в этом. Кто-то должен удержать этого толстяка от того, чтобы он тебя поколотил ”.


“Но что, если ты встретишь кого-то, кто лучше?”


“Немыслимо”, - сказал я.


“Нет”, - сказала она. “Это вовсе не немыслимо. Ты слишком вдумчивый человек, чтобы не подумать об этом”.


“Тогда как насчет ”маловероятно"?"


“Возможно, но что происходит? Как ты себя чувствуешь?”


Я глубоко вздохнул. “Говорить о себе серьезно всегда казалось немного недостойным”, - сказал я. “Но...” Такси на Бевервилле оплатило проезд. Должно быть, предстоит долгий путь. У меня было ощущение, что Беверли-Хиллз закрывается на закате.


“Но что?” Спросила Кэнди.


“Но возможность того, что ты встретишь кого-то получше, является частью” - я указал правой стороной на свою землю. - “если бы такой возможности не существовало, - сказал я, - это было бы похоже на игру в теннис с опущенной сеткой”.


Кэнди допила свой бренди с содовой и взяла с подноса еще один, а когда ей налили новый напиток, она посмотрела на него. а потом посмотрела на меня. Она сделала глоток, а затем обеими руками прижала стакан к подбородку и еще немного посмотрела на меня.


“Это своего рода игра”, - сказала она.


“Да”.


“Серьезная игра”, - сказала она.


Я был тих. Я налил немного бренди в свой бокал и добавил много льда и много содовой. Неловко падать в обморок на глазах у клиента.


“Но почему вы не можете играть в ту же игру внутри системы? В большой организации?”


“Сейчас ты говоришь о себе”, - сказал я,


“Возможно”, - сказала она. Финал едва заметен. На крыше кто-то, по-видимому, открыл окно или дверь. Музыка зазвучала громче, это была аранжировка Гленна Миллера “Соловей пел на Беркли-сквер”.


“Я прекрасно могу работать в системе”, - сказала Кэнди.


“Я полагаю, что да”, - сказал я.


“Так что же в этом плохого?”


“Ничего”.


Мы были тихи. Группа на крыше играла “Бабье лето”. Запах цветов, казалось, исчез. Запах духов Кэнди стал сильнее. У меня пересохло во рту.


“Танцы для тебя слишком систематичны?” Спросила Кэнди.


“Нет”.


Она встала и потянулась ко мне, и мы начали танцевать, двигаясь по маленькому кругу на узком балконе, под лившуюся музыку. Без обуви она была значительно меньше, и ее голова доставала только до моего плеча.


“Ты здесь один?” - спросила она, “Снаружи?”


“Нет, в твоей жизни”.


“Нет, я предан женщине по имени Сьюзан Сильверман”.


“Разве это не ограничивает твою свободу?” Кэнди положила голову мне на плечо, когда мы медленно поворачивались в темноте.


“Да”, - сказал я. “Но оно того стоит”.


“Значит, вы не полностью автономны?”


“Нет”.


“Хорошо. Так тебя легче понять”.


“Почему тебе нужно меня понимать?” Я сказал,


Она убрала свою правую руку из моей левой и обвила ее вокруг, чтобы соединить свою левую руку на пояснице у меня. Если я не был готов танцевать вокруг, выставив левую руку, как фигура в римском фонтане, мне ничего не оставалось, как обхватить ее вокруг нее. Я так и сделал.


“Мне нужно понять тебя, чтобы я могла контролировать тебя”, - сказала Кэнди.


“Ваша нынешняя техника довольно эффективна”, - сказал я. Мой голос был хриплым. Я слегка откашлялся, стараясь не шуметь. “На короткое время”.


“В горле немного пересохло?” Спросила Кэнди.


“Это просто мое впечатление от Энди Дейина”, - сказал я. “Иногда я играю Альдо Рэя”.


У меня сжалось горло, и, казалось, в моих венах стало больше крови, чем в начале вечера.


Она тихо хихикнула: “Не мог бы ты помочь мне раздеться?” - спросила она.


“Меня зовут Спенсер, помогать - это игра”, - сказал я. Мой голос звучал как у Энди Дивайна с простудой. Я почувствовал ту старую красную облитерирующую волну, которую я всегда испытывал в такие моменты. Группа на крыше играла “The Man vibes. Любовь” с участием кого-то, но не Лайонела Хэмптона, на vibes.


“Здесь две кнопки”, - сказала Кэнди. Она взяла мои руки в свои. “Одна здесь”. Мы продолжали медленно двигаться под музыку: “Одна здесь”. Она позволила расстегнутому платью соскользнуть с ее рук и упасть на пол позади нее. Там был лунный свет, усиленный каким-то переливом из окон отеля и освещением на крыше


Ее лифчик был того же сливового цвета, что и платье. “Три застежки”, - пробормотала она. “Крючки и проушины, на самом деле, в вертикальную линию ...”


Лифчик соскользнул с ее рук перед ней и упал на пол между нами. “Колготки во время танца будут проблемой”, - прошептал я.


Я не скрывал. Это было лучшее, что я мог сказать.


“Попробуй”, - сказала она. Она стояла почти неподвижно, ее верхняя часть тела слегка двигалась в такт музыке. Ее руки направляли мои. Трудно быть грациозным, снимая колготки. У нас не получилось полностью. Но мы сделали это, и когда я выпрямился, на ней было только золото на шее. Я почувствовал себя по-дурацки разодетым.


“Теперь ты”, - сказала она.


“Всегда трудно понять, что лучше всего делать с оружием в такой ситуации”, - прохрипел я.


Наконец-то мы оба были обнажены и танцевали на балконе. Пистолет в кобуре лежал на столе рядом с бутылкой коньяка. Если бы ворвался убийца, я смог бы добраться до него меньше чем за пять минут.


“Что это они там играют?” Сказала Кэнди мне на ухо.


“Я больше никогда не буду улыбаться‘, ” сказал я.


“Я бы хотела, чтобы это было ”Болеро" Равеля", - сказала она.


“В моем возрасте, - прохрипел я, - тебе, возможно, придется довольствоваться `Песней волжских бурлаков‘“.


“Подними меня”. - сказала она. Теперь она тоже шептала. “Отнеси меня в постель”.


Прежде чем я это сделаю “, - сказал я. ”Так оно и есть. Это никуда не ведет. Это значит не больше, чем мгновение“.


“Я знаю. Подними меня. Понеси меня”.


Я так и сделал, она не была тяжелой.


Я тоже прихватил пистолет с кофейного столика и взял его с собой, когда мы пошли в спальню.


OceanofPDF.com


## Глава 10


МЫ ЕЛИ хэш из солонины у Дона Эрнандо в "Беверли Уилшир". Кэнди настаивала, что это лучшее блюдо в мире, и я был готов позволить ей так думать. Она никогда не завтракала в закусочной R.D. в Саут-Гленс-Пэллс, Нью-Йорк.


Кэнди отпила кофе. Когда она поставила чашку, на ободке остался отпечаток губной помады. Сьюзен тоже всегда так делала.


“Есть чувство вины?” Спросила меня Кэнди.


Я подцепил на вилку хэша, откусил маленький кусочек тоста, прожевал и проглотил. “Я так не думаю”, - сказал я.


“А как насчет женщины, которой ты предан?”


“Я все еще предан ей”.


“Ты скажешь ей?”


“Да”.


“Она будет возражать?”


“Не очень”, - сказал я.


“Ты бы не возражал, если бы это было в другую сторону?”


“Да”.


“Разве это справедливо?”


“Это не имеет ничего общего ни с честностью, - сказал я, - ни с несправедливостью. Я ревную. Она нет. Возможно, это настоящее признание того, что ее дело было бы делом сердца, в то время как мое, так сказать, только плоти ”.


“Боже мой, какое романтическое различие”, - сказала Кэнди. “К тому же такое цветистое”.


Я кивнул и отпил немного кофе.


“Более чем цветущее”, - сказала Кэнди. “Викторианское. Женщины занимаются любовью, а мужчины трахаются”.


“Не нужно обобщать. Прошлой ночью мы не просто трахались, но мы не влюблены. Для Сьюзен это не обязательно была бы любовь, но это включало бы чувства, которых нет у нас с тобой: интерес, волнение, преданность, возможно, некоторую интригу. Для Сьюз это включало бы отношения.


“Я не могу сказать за тебя, хотя держу пари, что это было как-то связано с агентом, с которым ты раньше спала. Для меня это было удовлетворенное сексуальное желание. Ты мне нравишься. Я думаю, ты красивая. Ты казался доступным. Я думаю, Рей могла бы сказать, что то, что было связано со мной, было нежной похотью ”.


Кэнди улыбнулась. “Ты хорошо говоришь”, - сказала она. “И это не единственное”.


“О, румянец”, - сказал я.


“Но если ты расскажешь... Как ее зовут?”


“Сьюзен”.


“Если ты расскажешь Сьюзен, не сделает ли это ее немного несчастной без всякой благой цели?”


“Это может сделать ее немного несчастной, но цель благая”.


“Облегчаешь свою совесть?”


“Поп-психолог”, - сказал я.


“Что ты имеешь в виду?”


“Мир не так прост. Я говорю ей, потому что у нас не должно быть того, о чем мы не говорим друг другу”.


“Ты бы хотел знать?”


“Абсолютно”.


“А если бы ты знал, было бы это концом?”


“Нет. Смерть - это единственный конец для меня и Сьюз”.


“Значит, ты не такой уж и обжигающе замечательный. Ты не так уж сильно рискуешь, рассказывая ей”.


“Верно”, - сказал я.


“Но?”


“Но что”.


Хэш Кэнди была едва надкусана. Она ткнула в него вилкой.


“Но это еще не все”, - сказала она. “Я снова все слишком упростила”.


“Конечно”.


“Расскажи мне”.


“Какая разница?” Я сказал.


“Я хочу знать”, - сказала Кэнди. “Я никогда не встречала никого, похожего на тебя. Я хочу знать”.


“Хорошо”, - сказал я. “Я бы не сделал ничего такого, о чем не мог бы ей рассказать”.


“Ты стыдишься этого?”


“Нет”.


“Ты бы сделал что-нибудь, за что тебе стало бы стыдно?”


“Нет”.


Она еще немного поковырялась в своем хэше. “Господи”, - сказала она. “Я думаю, ты бы не стал. Я слышала, как люди говорили это раньше, но я никогда им не верила. Я не думаю, что они даже сами себе не верили. Но ты говоришь серьезно.”


“Это еще один способ быть свободным”.


“Но как...”


Я покачал головой. “Ешь свой хэш”, - сказал я. “У нас напряженный график по борьбе с преступностью. Давай подкрепимся и некоторое время не будем разговаривать”. Я съел еще хэша.


Кэнди открыла рот и закрыла его, посмотрела на меня, а затем улыбнулась и кивнула. Мы молча съели наш хэш. Затем мы оплатили счет, вышли, сели в MG Кэнди и поехали в Сенчури Сити.


Офисы руководителей Oceania Industries располагались высоко в одной из башен. В зале ожидания висели большие картины маслом, изображавшие различные предприятия Океании: нефтяные вышки, что-то, что я принял за гипсовый рудник, сцена из недавнего снимка с вершины, длинный ряд огромных сосен. На торцевых столах лежали копии годового отчета и нескольких газет палаты представителей из различных подразделений. У них были названия вроде "Гипсовые заметки" и "Беседа по дереву".


В приемной не было никого, кроме женщины за огромной полукруглой стойкой администратора. Ее ногти были выкрашены в серебристый цвет. Она была похожа на Нину Фош.


“Могу я вам помочь?” - спросила она. Элегантный. Поколения воспитания.


Я спросил: “Вы Нина Фош?”


Она сказала: “Прошу прощения?”


Я спросил: “Ты оставил фотографии для этого?”


Она спросила: “Могу я вам помочь?” На этот раз сильнее, но не менее утонченно.


Кэнди дала ей визитку. “Я из КНБС. Интересно, могли бы мы повидать мистера Брюстера”.


“У тебя назначена встреча?” Спросила Нина.


“Нет, но, возможно, вы могли бы спросить мистера Брюстера ...”


Глаза Нины слегка сузились. “Мне жаль”, - сказала она. “Мистер Брюстер никого не принимает без предварительной записи”.


“Это довольно важно”, - сказала Кэнди.


Нина выглядела еще более суровой, но патрицианской. “Простите, мисс, но исключений быть не может. Мистер Брюстер...”


“Очень оживленное”, - сказал я, опередив ее.


“Да”, - сказала она. “В конце концов, он президент одной из крупнейших корпораций в мире”.


Я посмотрел на Кэнди. “У тебя мурашки по коже, не так ли”, - сказал я.


Кэнди положила руки на стол и наклонилась вперед. Она сказала Нине Фош: “Мистеру Брюстеру выдвинуты некоторые очень тревожные обвинения. Я хотел бы, в интересах справедливости, дать ему шанс опровергнуть их, прежде чем мы выйдем с этим сюжетом в шестичасовых новостях ”.


Нина какое-то время смотрела на нас изысканным взглядом, а затем резко встала и прошла через большую дверь из выбеленного дуба с фальшпанелями между картинами с соснами и нефтяными скважинами. Примерно через три минуты она вернулась.


Она села за свой большой круглый стол в приемной и сказала: “Мистер Брюстер скоро примет вас”. Ей не понравилось это говорить.


“Свобода прессы - это пылающий меч”, - сказал я. Кэнди непонимающе посмотрела на меня.


“Используй это с умом”, - сказал я. “Держи это высоко. Хорошо охраняй”.


“Эй Джей Либлинг?” Спросила Кэнди.


“Стиву Уилсону из Иллюстрированной прессы. Ты слишком молод”.


Она снова покачала головой и хихикнула. “Ты действительно иногда бываешь глупым”.


Высокий мужчина с платиновыми волосами и растущим животом вошел в приемную и протиснулся мимо нас к двери из выбеленного дуба. Его костюм в гленскую клетку сидел хорошо, но туфли были поношенными, а каблуки подвернуты. Он вошел в дубовую дверь, и она бесшумно закрылась за ним.


Нина Фош сидела за своим столом прямо, без выражения лица и, по-видимому, без какого-либо занятия. Она элегантно посмотрела на двойные двери, которые вели из приемной в обычный коридор за ней.


Невысокий мужчина с ямочкой на подбородке и внешностью гимнаста вошел через эти двойные двери. Нина улыбнулась ему. Он кивнул ей и не посмотрел на нас. На нем был донегальский твидовый костюм и белая рубашка с красным галстуком-бабочкой. На ногах у него были коричневые броги с камушками. Он вошел в дубовую дверь.


“В Калифорнии, должно быть, костюм чертовски чешется”, - сказал я Кэнди. Она улыбнулась. Нина вытянула ноги за столом и перекинула их в другую сторону. Она поправила подол юбки.


Третий мужчина вошел через двойные двери. Он кивнул Нине. На полпути через комнату он остановился перед диваном и посмотрел на нас. Сначала на Кэнди. Затем на меня. Потом снова на Кэнди. Он кивнул. Затем он снова долго смотрел на меня. Он был крупным парнем, возможно, моего роста, с длинными волосами, гладко зачесанными назад, уши прикрыты, за исключением тех мест, где выглядывали мочки. На нем был хороший серый костюм-тройка в розовую клетку из оконного стекла. Его очки-авиаторы были янтарного цвета. Когда он стоял, глядя на нас, его пиджак был расстегнут, а руки уперты в бедра. Свирепый.


“Ты Ворчун, Снизи или Док?” Спросил я. Кэнди начала хихикать и проглотила это.


“Ты, я знаю”, - сказал он, глядя на Кэнди, руки все еще на бедрах, пиджак с двумя вентиляционными отверстиями развевался у него за спиной. “Ты, я не знаю”, - сказал он мне. “Кто ты такой?”


“Я спросил тебя первым”, - сказал я.


“Если ты мне не нравишься, у тебя проблемы”, - сказал он.


“О, черт, я должен был догадаться. Ты сварливый”. Кэнди опустила голову, и ее плечи затряслись.


Это было не хихиканье. Она смеялась. Янтарные Очки смотрели на меня еще секунд десять, затем повернулись и вышли за дверь.


Лицо Кэнди порозовело, а глаза заблестели, когда она посмотрела на меня. “Спенсер, - сказала она, - ты ужасен. Как ты думаешь, кем он был?”


“Безопасность”, - сказал я. “Ставлю на это свой альбом с нижним бельем Аннет Фуничелло”.


“Ты это выдумал”, - сказала Кэнди.


“Подожди и увидишь”, - сказал я.


“Нет, я имею в виду ту часть, где рассказывается об Аннет Фуничелло”.


“О, да”, - сказал я. “Но человек хорош настолько, насколько хороша его мечта”.


Мы подождали, наверное, еще минут пять. Затем на столе Нины Фош раздался тихий звонок. Она взяла бело-золотой телефон, который выглядел так, словно его привезли из Версальского дворца. Она послушала, а затем положила трубку.


“Теперь ты можешь идти”, - сказала она. Ей тоже не понравилось это говорить.


Ковер, когда мы шли к двери, был достаточно глубоким, чтобы в нем могла потеряться такса. Я открыла дверь для Кэнди. Он был подвешен так аккуратно, что казался невесомым. Кэнди глубоко вздохнула.


Я сказал: “Я прямо рядом с тобой, детка”.


Она улыбнулась, коротко взглянула на меня и кивнула. “Я рада, что ты здесь”, - сказала она. Затем мы вошли в дверь.


OceanofPDF.com


## Глава 11


МЫ НАХОДИЛИСЬ В комнате, уставленной книжными полками. Вокруг стояла кожаная мебель, а на круглом столе красного дерева в центре комнаты стоял большой глобус. В другом конце комнаты была еще одна дверь. Она была открыта. Комната за открытой дверью казалась очень светлой. Кэнди шла впереди меня. Снизи, Ворчун и Док сидели на длинном диване справа от нас. Стена напротив двери была полностью стеклянной, и длинный зеленый вид на загородный клуб Лос-Анджелеса внизу ослеплял. Перед стеной, под прямым углом к дивану, стоял письменный стол размером с Детройт. За ним сидел мужчина с крупными белыми зубами и темными волосами, тронутыми сединой. Его лицо было сильно загорелым. На нем был темно-синий костюм в тонкую полоску и жилет с отворотами. Его галстук был переливчатым серо-голубым, завязанным маленьким узлом под белым воротником для пиноккио. Он выглядел как обложка журнала Fortune.


Он сказал: “Вы мисс Слоун. Я видел вас в новостях. А ваш партнер?”


Кэнди сказала: “Мистер Спенсер”.


“Я Питер Брюстер”, - сказал он. “Это Том Терпин, наш директор по корпоративным связям с общественностью”. Он указал на парня в шотландке "Глен" и поношенных ботинках. “И Барретт Холмс, наш юрисконсульт” - гимнаст с ямочкой на подбородке. “И Ролли Симмс. Мистер Симмс - наш директор по корпоративной безопасности”. Я улыбнулся Кэнди. “Поскольку я понимаю, что вы собираетесь выдвинуть обвинение, я подумал, что было бы благоразумно пригласить этих джентльменов стать свидетелями этого. Барретт, если это возможно, я хочу, чтобы вы немедленно предприняли шаги”.


Я сказал троице на диване: “Извините, но кто из вас троих, ребята, не говорит зло?” Брюстер одарил меня взглядом василиска.


Он сказал: “У меня очень мало времени на юмор”.


Я сказал: “Но ужасно много поводов”.


Он снова одарил меня тем же взглядом.


Кэнди сказала: “Мистер Брюстер, у меня есть информация, что организованная преступность проникла в Summit Studios: у вас есть какие-либо комментарии по этому поводу?”


“Не следует ли вам задать этот вопрос Роджеру Хаммонду в Summit?”


“У меня есть”.


“И его реакция?”


“Он заставил нас отказаться от студийной собственности”.


Брюстер кивнул. “Характер вашей информации?”


“Я не могу сообщить вам подробности, но у меня есть свидетель”.


“К чему?”


“К сделке, в которую вовлечен персонал Саммита и член преступного мира Лос-Анджелеса”.


“И какова природа этой сделки?”


“Расплата”.


Брюстер снова кивнул. Он посмотрел на меня. “Это ваш свидетель?”


“Нет”.


“Кто ваш очевидец?”


Кэнди покачала головой. “Пока ему придется оставаться анонимным”.


“Конечно”, - сказал Брюстер. “Конечно, он бы так и сделал. Все вы, носители информации, одинаковы, не так ли. У вас есть информация, но вы не можете сообщить мне подробности. У вас есть свидетель, но ему придется остаться анонимным ”.


“Вы хотите прокомментировать обвинения?” Сказала Кэнди.


“Обвинение безосновательно”, - сказал Брюстер. “А вы не соблюдаете профессиональную этику. Вскоре я буду обсуждать вас с руководством KNBS”.


“Я всего лишь пытаюсь выполнять свою работу, мистер Брюстер”, - сказала Кэнди.


“И я серьезно сомневаюсь, что у тебя еще долго будет работа”, - сказал Брюстер.


“Ты хочешь сказать, что добьешься моего увольнения?” Взгляд Кэнди был решительным, но ее голос немного смягчился.


“Совершенно верно”, - сказал Брюстер.


Я посмотрел на Холмса, адвоката. “Это можно оспорить?” - Спросил я.


“И меня тоже тошнит от твоего остроумного языка”, - сказал Брюстер. Он снова уставился на меня. “Кто твой начальник?”


“У меня их нет”, - сказал я. “Я не уверен, что у меня даже есть равный”.


“Спенсер, ” сказала Кэнди, “ пожалуйста! Ты не помогаешь. У тебя есть для меня какие-нибудь показания, мистер Брюстер?”


“Я сделал это. Теперь я хочу, чтобы вы оба убрались с территории Океании. Немедленно”.


Кэнди сказала: “Мистер Брюстер...”


Брюстер сказал: “Сейчас”.


Симмс, тип из службы безопасности в затемненных очках, поднялся на ноги.


Я посмотрел на него. “Симмс, - сказал я, - эта лошадиная задница, на которую ты работаешь, вывела меня из себя. Если ты сделаешь что-нибудь большее, чем просто встанешь на ноги, я отправлю тебя на две недели в изолятор ”.


Симмс сказал: “Привет”.


“Я серьезно”, - сказал я. “Садись”.


Лицо Кэнди покраснело. Она встала передо мной. “Давай”, - сказала она. “Ты делаешь только хуже. Давай. Я хочу домой”.


Брюстер нажал кнопку переговорного устройства на своем столе. “Мисс Блейсделл, ” сказал он, “ немедленно пришлите сюда людей из службы безопасности”.


Кэнди сказала: “Посмотри, что ты наделал. Давай, давай выбираться отсюда”.


Я сказал: “Это недостойно - вот так убегать”.


“Пошли”, - сказала она и направилась к двери. Мне больше ничего не оставалось делать. Говорить Брюстеру, что он получит от меня весточку, казалось неприличным. Я подумал о том, чтобы пнуть его, но к тому времени, как я обойду стол, все силы безопасности будут устанавливать огневые точки в приемной. Я задержался еще на несколько секунд, надеясь, что Симмс схватит меня. Не повезло. Никто не пошевелился. Все смотрели на меня. Я чувствовал себя так, словно попал в итальянский вестерн.


Кэнди была за дверью офиса. Она не ждала. Я должен был охранять ее. Я пошел за ней. По пути к выходу я взял глобус со стола в комнате с книгами и уронил его на пол. Это должно их исправить.


OceanofPDF.com


## Глава 12


В ЛИФТЕ в глазах Кэнди стояли слезы. На парковке ее нижняя губа дрожала. В машине, выезжающей на бульвар Санта-Моника, она плакала.


Когда мы проезжали Бедфорд Драйв, я сказал: “Если ты скажешь мне, почему ты плачешь, я куплю тебе большую маргариту с корицей в "Ред Луке" и, может быть, начо суприм”. Она всхлипнула. Мы пересекли Камден.


Я сказал: “Это здесь, на Дейтон-стрит, в Беверли. Если ты будешь продолжать рыдать и вести машину, то пропустишь потрясающую ”Маргариту"".


Она продолжала плакать, но повернула направо на Родео, проехала мимо магазинов, где продавалась фермерская спецодежда за восемьсот долларов, и припарковалась на углу Дейтона. Затем она опустила голову на руль и разрыдалась навзрыд. Я откинул сиденье назад, насколько это было возможно с моей стороны MG, откинулся назад, вытянул ноги, сложил руки на груди, опустил голову, закрыл глаза и стал ждать.


Прошло еще около пяти минут, прежде чем она остановилась. Она выпрямилась на сиденье, повернула зеркало заднего вида к себе и начала рассматривать свое лицо. Ее дыхание все еще было неровным, и у нее перехватило дыхание от полурыдания. Она достала косметику из сумочки и начала приводить в порядок лицо. Я был спокоен. Когда она закончила, она сказала: “Поехали”.


Мы спустились в Red Onion. Розовая штукатурка, мексиканская плитка, бар с одной стороны фойе и столовая с другой. В баре было полно молодых женщин с очень узкими ягодицами, одетых в очень узкие джинсы с дизайнерскими этикетками на задних карманах. Они разговаривали с очень молодыми людьми с очень узкими задами, одетыми в очень узкие джинсы с дизайнерскими этикетками на задних карманах.


Мы пошли в столовую, и каждый выпил по "маргарите". Затем мы заказали два супрем начо и еще одну "Маргариту". Официантка ушла.


Я спросил: “Что случилось в Океании, что заставило тебя плакать?”


“Они были такими”, - она покачала головой, - “они были такими ... подлыми”.


“В почтовом отделе работают славные парни”, - сказал я.


Она кивнула. Официантка принесла еще "Маргариты". “Я знаю”, - сказала Кэнди. “Я это знаю. Я имею в виду, то же самое и в радиовещании. Я знаю. Но они были такими... ” Она слегка приподняла обе руки со стола, сделала небольшой открытый жест и опустила их.


“Во-первых, почему ты говоришь `они‘? Трое придурков на диване почти не разговаривали. Симмс просто издал несколько звуков начальника службы безопасности. Как еще мы могли бы узнать, что он крутой?”


“Ну, это было действительно”, - она покрутила ножку своего бокала, - “это был действительно только он, я думаю, а остальные выглядели угрожающе”.


“Он’ - это Брюстер?”


“Да”.


“Он напугал тебя своими разговорами о том, чтобы пойти к руководству станции?”


“Нет, я не испугался. Но...” Она отпила немного "маргариты". Она была бледно-зеленого цвета. “Менеджер станции довольно часто дружит с большими шишками в городе. Я имею в виду, они действительно могут поднять шумиху, когда придет время продления лицензии или когда они поговорят с другими крупными шишками о том, где они размещают рекламу ”.


“Тебя могут уволить?”


“Что ж, это возможно. Или не получать больше денег, или не получать хороших заданий. Заслужить репутацию нарушителя спокойствия - сначала Хаммонд, а теперь Брюстер, жалующийся в участок”.


“Это заставило тебя плакать?”


“Не только это”.


“Что еще?”


“Ну, я был один, а они все были там”.


“Ну, ты не был абсолютно, полностью, на сто процентов одинок”, - сказал я.


“Ты делал только хуже”.


“Признался. Мне трудно держать рот на замке в залах заседаний, пентхаусах, представительских люксах и прочем. Это плохая привычка. Но я все еще был на твоей стороне. Ты был не один ”.


“Ты мужчина”, - сказала она.


Я наклонился вперед, поставив локти на стол. Я откинулся назад и положил руки на колени. “Иисус Христос”, - сказал я.


“Я был там один с пятью мужчинами, четверо из которых были активно настроены враждебно. Это очень тяжело. Ты не знаешь, на что это похоже. Он отмахнулся от меня, как от жука. Букашка. Ничего. `Убирайся, - сказал он, - я собираюсь поговорить с твоим боссом”.


“Иисус”.


“И мой босс скажет: `Конечно, Пит, дружище, она напористая бабенка. Я ее отпущу”.


Я убрал одну руку с колен и потер ею нижнюю часть лица. Принесли "начо супремес". Мы заказали две бутылки пива "Дос Эквис".


“Хорошо”, - сказал я. “Ты боишься за свою работу”.


Ее глаза снова наполнились слезами. “Единственная женщина”, - сказала она.


“Истинна только женщина”, - сказал я. “Одна - это неправда”.


“Тебе не понять”.


Сьюз, где ты, когда ты мне нужна. “Поговори еще немного”, - сказал я.


“Может быть, я так и сделаю”.


“Тебя не было со мной. Ты был там, чтобы защитить меня”.


“Ах-ха”, - сказал я.


Она посмотрела на меня. В ее взгляде не было юмора. Ее глаза были влажными, а лицо мрачным. “Что это значит?” - спросила она.


“Это означает, в широком смысле, о-о-о. Это означает, что с тех пор, как я был с тобой, ты был между Сциилой и Харибдой. Ты нуждаешься во мне, чтобы защитить тебя, но эта потребность ставит под угрозу твое самоощущение ”.


“Это подчеркивает женскую зависимость”.


“И там, в офисе, наверху, ты была напугана. И будучи напуганной, ты была рада, что я была с тобой, и это еще больше подчеркивало женскую зависимость”.


Она пожала плечами.


“И когда ты сказал мне, что можешь получить информацию от агента, с которым раньше спал, ты не хвастался своей свободой, ты был озлоблен. Ты пыталась отнестись легкомысленно к своему чувству, что для получения того, что тебе нужно, ты должна пойти к мужчине и получить удостоверение личности в обмен на сексуальные услуги или что-то в этом роде ”.


Она поковыряла в еде вилкой и откусила маленький кусочек. Начо было размером с голубого тунца. Когда они говорили "высший", они имели в виду "высший".


“Что-то вроде этого. Ты неправильно понял”.


“Да, я это сделал. Теперь я этого не делаю”.


“Может быть”.


Я допил свое пиво.


Кэнди слегка улыбнулась мне. “Послушай”, - сказала она. “Ты хороший парень. Я знаю, что ты заботишься обо мне, но ты белый мужчина, ты не можешь понять ситуацию меньшинства. Это не твоя вина ”.


Я жестом попросил официантку принести еще пива. Кенди даже не притронулась к своему. Ужасно.


Пока я ждал пива, я занялся начо. Когда принесли пиво, я выпил примерно четверть его объема и сказал Кэнди: “Расширь эту логику, и в конечном итоге нам придется решить, что никто никого не может понять. Возможно, значение понимания было переоценено. Может быть, мне не обязательно понимать вашу ситуацию, чтобы сочувствовать ей, помогать вам изменить ее, быть на вашей стороне. Я тоже никогда не испытывал голода, но я против этого. Когда я сталкиваюсь с этим, я пытаюсь облегчить это. Я сочувствую его жертвам. Вопрос о том, понимаю ли я это, не возникает ”.


Она покачала головой. “Это другое”, - сказала она.


“Может быть, это и не так. Может быть, цивилизация возможна, если вообще возможна, только потому, что люди могут заботиться об условиях, которых они не испытывали. Может быть, вам нужно понимание, как рыбе нужен велосипед ”.


“Ты довольно предусмотрительный, ” сказала она, “ для мужчины твоего роста”.


“Ты никогда не был моего роста”, - сказал я. “Тебе не понять”.


OceanofPDF.com


## Глава 13


КОПЫ НАШЛИ Микки Рафферти лежащим у открытой двери его номера в отеле "Мармон" с торчащими в коридор ногами и тремя пулями в груди. Кто-то услышал выстрелы и вызвал копов. но никто ничего не видел и никто ничего не знал.


Мы с Кэнди узнали это от полицейского по имени Самуэльсон в пустой студии, где по утрам с девяти до десяти кипело и пенилось ток-шоу под названием "Новый день Лос-Анджелеса". Было четыре пятьдесят пополудни. Кэнди нужно было почитать кое-какие новости в шесть.


“Мы нашли его этим утром, ” сказал Самуэльсон, “ около двенадцати часов назад. Мы поговорили с несколькими людьми в студии. Они сказали, что он был близок с вами”.


Лицо Кэнди было бледным и ничего не выражающим. Она сидела на диване на съемочной площадке, скрестив ноги и положив руки на колени. Она кивнула.


“Мне жаль, что приходится говорить вам об этом”, - сказал Самуэльсон.


Кэнди снова кивнула. Самуэльсон сидел в углу стола ведущего, скрестив руки на груди. У него было квадратное лицо и почти лысина, с большими обвисшими усами и затемненными очками в золотой оправе.


“Я полагаю, что это произошло так, ” сказал он, “ кто-то постучал в дверь, и когда он открыл ее, они выстрелили ему в грудь”.


Кэнди покачала головой небольшими быстрыми движениями, как будто ее била дрожь.


“У тебя есть что-нибудь еще?” Спросил я.


“Не так уж далеко”, - сказал Самуэльсон. Он жевал резинку и время от времени раскалывал ее. “Надеялся, что, может быть, мисс Слоун сможет нам помочь”.


Кэнди покачала головой. “Я ничего не знаю”, - сказала она. “Я не имею ни малейшего представления, почему кто-то хотел убить Микки”.


“А как насчет тебя, Бостон?” Самуэльсон сунул мне свою жвачку.


“Нет, ” сказал я, “ я встречался с ним только один раз”.


“Я знаю, сейчас трудное время говорить об этом, мисс Слоун”, - сказал Самуэльсон. “Но я хотел бы поговорить еще, когда вы сможете. Может быть, завтра?”


Кэнди кивнула.


“Может быть, ты могла бы приехать в центр”, - сказал Самуэльсон. “Скажем, завтра, может быть, около двух часов дня”. Он достал бумажник, вытащил из него карточку и отдал ее Кэнди. “Если ты не сможешь прийти тогда, позвони нам, и мы договоримся о лучшем времени”.


Кэнди взяла карточку.


Самуэльсон посмотрел на меня. “Разве не было бы совпадением, если бы сожженный Рафферти имел какое-то отношение к расследованию, в котором ты помогаешь, Бостон”. Я пожал плечами.


“Если бы все так обернулось, ты бы сразу же с нами связался, не так ли, Бостон”. Он тоже дал мне визитку.


“Это долг каждого гражданина”, - сказал я.


“Да, хорошо”. Самуэльсон развернулся из-за стола ведущего. Он был высоким и выглядел подтянутым, не грузным, но похожим на теннисиста или пловца. Он двигался плавно.


“Я буду искать вас завтра, мисс Слоун. Вы тоже приезжайте, Бостон”, - сказал он.


Кэнди сказала "да", не очень громко. И Самуэльсон вышел из студии. Стояла мертвая тишина. Тяжелая дверь студии захлопнулась. Кэнди встала с дивана, подошла к нему и выглянула через маленькое окно с двойным стеклом. Затем она вернулась и встала рядом со мной.


“Они убили его”, - сказала она.


“Я так понимаю, мы не рассказываем копам всего, что знаем?” - Спросил я.


“Они убили Микки”, - сказала Кэнди. “Разве это не...” Она развела руками.


“Там можно делать всевозможные вещи”, - сказал я. “Но попытка говорить об этом неадекватна. Если они действительно убили его, и это те же люди, которые избили тебя, то это говорит о том, что они не шутят ”.


“Ты имеешь в виду, что они могут попытаться убить меня?”


“Они могли бы. Но я им не позволю”.


Кэнди повернулась и пошла прочь, через пустую студию, осторожно переступая через путаницу кабелей на полу, и в дальнем конце студии она остановилась, повернулась назад, оперлась руками на камеру и поставила одну ногу на бамперное кольцо, которое охватывало нижний конец тележки.


“Ты думаешь, что ты очень крутой, не так ли. Люди умирают, людям причиняют боль. Ты относишься к этому как к факту, не так ли. `Они могут попытаться убить тебя, девочка, но не беспокойся об этом. Я позабочусь о тебе. Большой, сильный я.‘Ну, а что, если они убьют тебя. Ты когда-нибудь думал об этом?”


“Не больше, чем я должен”, - сказал я.


“Это было бы не по-мужски, не так ли”.


“Это не принесло бы никакой пользы”, - сказал я.


Она уставилась на меня поверх корпуса камеры. “Что мы будем делать, Спенсер?” спросила она. “Что, черт возьми, мы будем делать?”


“Кое-что из этого вам предстоит решить”, - сказал я. “Может быть, вы уже решили. Например, что мы скажем Самуэльсону и сколько? Несколько минут назад вы ничего ему не говорили. Ты собираешься придерживаться этого?”


“Должен ли я?”


“Не мне решать”, - сказал я.


“Я боюсь, что если они узнают, они будут вовлечены во всю эту сделку, и все заткнутся, и я не получу никакой истории”.


“Или они могли бы выкопать это и очистить”, - сказал я. “Иногда они могут это делать”.


“Но это были бы они, а не я. Я хочу этого. Я не хочу, чтобы это досталось кучке копов”.


“Если в этом замешаны копы, у плохих парней больше нет особых причин причинять тебе вред”, - сказал я. “Весь их смысл в том, чтобы уберечь тебя от копов”.


“Мне нужна эта история”, - сказала она.


“Хорошо, - сказал я, - но не думай, что с Самуэльсоном будет легко. Копы ненавидят совпадения. Ты наняла детектива из Бостона для неопределенного расследования, а потом твоего парня убивают”.


“Он не мой парень. Не был”.


“Дело не в этом. Его воспринимали как такового. Самуэльсону не понравится гипотеза об отсутствии связи”.


“Это его проблема”, - сказала Кэнди. Она положила подбородок на сложенные руки, глядя поверх ствола камеры, мимо меня, на чистый грязно-белый занавес, который закрывал часть съемочной площадки.


“Он мил с тобой и осторожен, потому что ты в средствах массовой информации, и он знает, что ты можешь вызвать у него раздражение. Но у копов высокая толерантность к обострениям, и если ему придется, он, как говорится, примет удар на себя. Тогда он может стать твоей проблемой ... и моей ”.


“Я полагаю, это может доставить тебе неприятности”.


“Сокрытие улик. Копы, окружной прокурор и судьи в целом это не одобряют”.


“Ты можешь вернуться в Бостон”.


“Пока ты делаешь что?”


“Мне нужна эта история”. Теперь она смотрела не на белоснежный фон. Она смотрела на меня.


“Как и копы, - сказал я, - плохие парни обходят вас немного осторожнее, чем кого-либо другого. Убийство репортера вызывает много волн. Помните репортера, которого взорвали в Аризоне?”


Она кивнула.


“Они тоже, и, может быть, они не убьют тебя, если не будут вынуждены. Но если ты бегаешь вокруг, создавая больше волн, чем мог бы создать мертвый, тогда логика кажется неизбежной”.


“Это значит, вы считаете, что я должен сообщить в полицию?”


“Нет”, - сказал я. “Это значит, что я останусь”.


OceanofPDF.com


## Глава 14


В ТОТ ВЕЧЕР на балконе не танцевали. Мы поужинали в номер в почти идеальной тишине и рано легли спать. Как все меняется за один день. Я лежал на кровати в своей комнате и смотрел игру Ангелов по телевизору, пока не устал. Затем я выключил все и лег спать. Сон. Второе "я" Смерти.


Утром мы отправились в квартиру Кэнди, чтобы проверить ее почту, послушать автоответчик и взять чистую одежду. Над бассейном ярко светило солнце и заливало комнату. Дул легкий ветерок. Слабое движение воды в бассейне заставляло свет оглядываться и трепетать. Кэнди стояла у своего стола в гостиной, разбирая почту. На ней был темно-синий костюм с золотым кантом. Она нажала на кнопку записи на телефоне, просматривая почту, и раздался голос Микки Рафтерти.


“Кэнди, - говорилось в нем, - где ты, черт возьми? Я пытался дозвониться до тебя весь день. Я подбодрил Фелтона и знаю, что он напуган. Все, что нам нужно делать, это продолжать давить, и он сломается. Я буду продолжать звонить, пока не доберусь до тебя… Я люблю тебя, детка ”.


Кэнди уронила почту, медленно опустилась на колени, обхватила себя руками и начала слегка раскачиваться взад-вперед, сидя на пятках и опустив голову. Я подошел и выключил магнитофон. Кэнди что-то пробормотала.


Я спросил: “Что?” - и наклонился, чтобы услышать ее.


Она сказала: “Голос из могилы”, - и слегка хихикнула. “С другой стороны, с помощью магии машин”. Она снова хихикнула. А потом она замерла и покачнулась.


Я присел на корточки рядом с ней на полу и сказал: “Ты бы хотела, чтобы я тебя обнял или утешительно похлопал, или от этого стало бы только хуже?”


Она покачала головой, но я не знал, говорила ли она "нет" объятиям или "нет", хуже от этого не станет. Итак, я остался там, где был, и ничего не делал, хотя, вероятно, мне следовало бы делать больше, и через некоторое время она перестала раскачиваться и положила руку мне на бедро, чтобы не упасть, а затем встала. Я встал рядом с ней.


“Бедный маленький Микки”, - сказала она. “Он вел себя так жестко”.


“Он был крутым”, - сказал я. “Он был просто маленьким”.


“Большое или маленькое, ” сказала она, “ пули все равно убили бы его”.


Остальные телефонные записи пришлось прослушать. Я думал, как это сделать.


“Если бы я была метеорологом, ” сказала Кэнди, “ Микки был бы жив”.


“У тебя были плохие времена. Ты имеешь право быть глупым”, - сказал я. “Но не делай этого слишком часто. Ты знаешь, что его смерть была не твоей виной”.


“Чья это была вина?”


“Я предполагаю, что большая часть вины лежит на парне, который его сжег. Я бы предположил, что старый жирный Франко. Немного вины лежит на Микки. Он облажался с вещами, о которых не знал. Это способ получить травму ”.


“Франко?”


“Да, тот толстый парень, который тебя избил. Его зовут Франко”.


“Откуда ты это знаешь?”


“Научился у блондина, с которым разговаривал на фермерском рынке”.


“И ты думаешь, что он убил Микки?”


“Ты разговаривал с Фелтоном и был избит Франко. Микки разговаривал с Фелтоном и был застрелен. Разве ты не догадываешься, что это Франко?”


“Да”.


“Похоже, это и есть разгадка всего этого”, - сказал я. “Старый Франко”.


“Справиться?”


“Да. Мы потратили все это время, разговаривая с людьми, на которых у нас ничего нет. Мы уже задержали Франко за похищение и нападение. Он, вероятно, нанял помощников. Так что у него нет причин покрывать своих работодателей, если это ему чего-то стоит ”.


“Наверное, это так. Но он не тот, кого я хочу”, - сказала Кэнди. Она начала концентрироваться. Шок отступал.


“Не окончательно”, - сказал я. “Но чтобы распутать любой клубок, нужно найти один конец веревки. Один конец у Франко”.


“Хорошо”. Кэнди заинтересованно нахмурилась. “Хорошо. Я куплюсь на это. Теперь проблема в том, чтобы найти его.” Она тихонько барабанила пальцами по своему бедру. “У тебя есть какие-нибудь мысли по этому поводу?”


“Как ты его нашел?” - Спросил я.


“Я этого не делал. Он нашел меня”.


“А Микки?”


“Понятно. Он тоже нашел Микки. Я поговорил с Фелтоном, и появился И'Ранко. Микки поговорил с Фелтоном, и, как мы предполагаем, Франко появился снова. Ты хочешь сказать, что я должен снова поговорить с Фелтоном и сделать из себя мишень?”


“Ты или я”.


“Это не должен быть ты”, - сказала Кэнди. “Микки не был твоим другом. Ты пришел сюда не для того, чтобы быть кем, а...”


“Подсадная утка, глиняный голубь, жертвенный ягненок”.


Она кивнула. “Любое из этих. Нет. Это моя работа”.


“Хорошо”, - сказал я.


“Никакой разговор большого мачо о ‘мужской работе’?”


“Нет. На самом деле это не имеет значения. Я делаю это, и я должен защитить себя и тебя. Ты делаешь это, и я должен защитить тебя и себя ”.


Она перестала барабанить пальцами и на мгновение посмотрела на меня без всякого выражения. “Да”, - сказала она. Она посмотрела на меня еще немного. “Да, это правда. Может, мне это и не нравится, но так оно и есть. Ты можешь защитить меня намного лучше, чем я могу защитить себя. Я хочу это сделать ”.


“Да”, - сказал я. “Я так и думал, что ты согласишься”.


Она подошла к стеклянным дверям и уставилась на свой голубой бассейн. Ее пальцы снова забарабанили по бедру.


“Знаешь, я прожил в этом доме три года и готов поспорить, что дважды был в этом чертовом бассейне”.


“Когда все это закончится, ” сказал я, “ мы устроим победный заплыв”.


“Когда все закончится”, - сказала она. Она по-прежнему стояла ко мне спиной. “Господи, я бы хотел, чтобы это закончилось давным-давно”.


Я был тих.


“Когда я впервые придумала эту историю и начала ее писать, я была так взволнована. Знаменитость, продвижение по службе, деньги”. Она покачала головой и уставилась на бассейн. “Теперь я хочу, чтобы это было сделано. Теперь я должен закончить это, и все, что это делает, это пугает меня”.


“Нет бизнеса лучше шоу-бизнеса”, - сказал я.


Она отвернулась от окна.


“Может быть, ” сказала она, “ мне лучше научиться обращаться с этим пистолетом”.


Я вышел к ее машине, достал его из бардачка и принес обратно в ее гостиную. Она посмотрела на него без приязни. Я нажал на спусковую кнопку и вынул обойму. Затем я перевел ствольную коробку назад и вынул патрон из патронника.


“У него была круглая камера”, - сказал я.


“Если ты собираешься чему-то меня научить, ” сказала Кэнди, “ тебе придется говорить на языке, который я понимаю”.


“Конечно. Я просто имею в виду, что у него был патрон в патроннике, готовый к выстрелу. Обычно ты оставляешь его в магазине до тех пор, пока не будешь готов стрелять. Так безопаснее ”.


“Вы хотите сказать, что когда они выследили нас на Фермерском рынке, они были готовы застрелить нас?”


“Возможно, или, может быть, они были беспечны и глупы”.


“Сейчас он заряжен?”


“Нет. Попробуй это”.


Она несколько раз щелкнула разряженным пистолетом, целясь в дальнюю стену. “Нажать на курок несложно”, - сказала она.


“Не то, что ты имеешь в виду”, - сказал я.


“Ты хочешь сказать, что трудно кого-то застрелить?”


“Может быть”.


“Это все, что я делаю, направляю его и стреляю?”


“Если оно заряжено и взведено, то да”.


“Покажи мне, как его заряжать”.


Я показал ей, как вставлять магазин в рукоятку.


“Там тяжелее от пуль”, - сказала она.


“Немного”, - сказал я.


“Если я сейчас нажму на курок, это сработает?”


“Нет. Тебе нужно дослать патрон в патронник. Смотри”. Я показал ей, как. “Теперь, если ты нажмешь на курок, он выстрелит”. Я взял его у нее, вынул обойму, извлек патрон из патронника и нажал на спусковой крючок. Курок опустился с глухим щелчком. Затем я протянул ей пистолет.


“Хорошо, ты делаешь это”.


Она вставила журнал, прокрутила действие назад и посмотрела на меня. “Теперь я могу стрелять”.


“Да”.


“Я должен отодвигать эту штуку каждый раз, когда я стреляю?”


“Нет. Только в первый раз. Затем все происходит само собой. После первого раза ты просто продолжаешь нажимать на спусковой крючок. Когда он опустеет, затвор защелкнется ”.


“Что, если мне понадобится больше, чем, сколько там, шесть выстрелов?”


“Да. Если ты это сделаешь, то сможешь перезарядить магазин. Но если ты выпустил шесть патронов и тебе нужно больше, у тебя, вероятно, не будет времени перезарядиться. Я советую бежать ”.


Она пару раз потренировалась заряжать и взводить курок. Затем она направила разряженный пистолет и отработала пару щелчков. “Я все делаю правильно?” - спросила она.


“Да. Старайся стрелять с близкого расстояния. Не трать время на стрельбу с большого расстояния. Ружье не предназначено для этого, и ты тоже. Стреляй в середину тела. Это допускает наибольшую погрешность. Возможно, ты захочешь стрелять с обеих рук, вот так ”. Я показал ей. “Или, если это своего рода дальний выстрел, ты можешь сделать это вот так”. Я показал ей стойку для стрельбы по мишеням и рассказал, как выпустить воздух, не дыша, и нажать на спусковой крючок. “Все это маловероятно”, - сказал я. “То, во что вы захотите попасть из пистолета, если понадобится, вероятно, будет очень близко, и его трудно будет не заметить. Что тебе больше всего нужно делать, так это помнить, что у тебя это есть, и быть готовым это использовать. Имей в виду, что они хотят тебя убить ”.


“Ты стрелял в людей?”


“Да”.


“Это ужасно?”


“Нет. Модно так говорить, но нет. Это не ужасно. Часто это довольно просто. Не грязно, как нанесение ударов ножом, дубинкой или удушением, что-то в этом роде. Оно относительно безличное. Щелчок. Бах. Мертв ”.


“Ты не возражаешь?”


“Да, я возражаю. Я не делаю этого, если не должен. Но я никогда ни в кого не стрелял, когда было бы намного хуже не делать этого”.


“Ты помнишь первый раз?”


“Время, а не человек. Это было в Корее. Он был просто фигурой в ночном патруле”.


“И тебя это не беспокоило?”


“Не так сильно, как было бы, если бы он застрелил меня”.


“Для тебя это всегда в контексте, не так ли?”


“Что. Правильное и неправильное?”


“Да”.


“Да”.


“Разве это не этический релятивизм?”


“Думаю, да”, - сказал я. “Ты сможешь стрелять, если понадобится?”


“Да”, - сказала Кэнди. “Я верю, что смогу”.


## Глава 15


На следующий день днем мы ОТПРАВИЛИСЬ в зал правосудия и потратили полтора часа, объясняя Самуэльсону, что наше расследование кинобизнеса не имеет никакого отношения к смерти Микки Рафферти. Я не думаю, что Самуэльсон верил в это, но он ничего особенного не мог с этим поделать, и он знал это, и он знал, что мы это знали, поэтому он выпроводил нас через полтора часа с изрядной долей изящества. Кэнди отвезла нас через то, что осталось от Банкер-Хилл, вниз по Пятой улице, затем в Фигероа, а затем в Уилшир.


“Я знаю, это глупо, - сказал я, - но мне вроде как нравится центр Лос-Анджелеса”.


“Ты хочешь?”


“Да. Это больше похоже на то, что должен делать город”.


“Я приезжаю сюда только ради рассказа, но на самом деле мне не нравятся города”.


“Ты в нужном месте”, - сказал я.


Мы ехали на запад по Уилширу мимо большого старого отеля Ambassador с его коричневыми оштукатуренными коттеджами. Бобби Кеннеди был застрелен там, на выходе из бального зала, после выступления.


“Я знаю домашний адрес Фелтона”, - сказала Кэнди. “Когда я увидела его в первый раз, я пошла к нему домой”.


“Хочешь прокатиться туда и посмотреть, дома ли он?”


“Да”, - сказала Кэнди. “Если это не так, мы подождем”.


Я посмотрел на свои часы. Половина пятого. “Может быть, нам стоит где-нибудь остановиться и перекусить несколькими бутербродами. На случай, если ждать придется долго”.


Она кивнула. В Беверли-Хиллз мы остановились на чем-то, что оказалось французской закусочной. Я зашел и купил сыр, хлеб, деревенский паштет, яблоко, грушу и бутылку красного вина. Они положили все это в бумажный пакет, на боку которого был напечатан рисунок корзины для соломы, и я достал его, сунул в багажник и вернулся на пассажирское место рядом с Кэнди.


“Мы вооружены и снабжены провизией, детка. Поехали”.


Мы свернули на Беверли Драйв, направляясь на север, к холмам. Кэнди вела машину тихо. Через Санта-Нлонику я посмотрел на дома. Они были близко друг к другу и совсем рядом с улицей, но, глядя на подъездные дорожки и выглядывая из-за кустов, когда мы проезжали мимо, я мог видеть глубину участка. Достаточно места для бассейнов, теннисных кортов, гидромассажных ванн, патио и площадок для игры в крокет.


“Как ты называешь место, где играют в крокет?” - Спросил я Кэнди.


“Прошу прощения?”


“Это поле для крокета или площадка для игры в крокет или что?”


“Я не знаю”.


“Боже мой, следующее, что ты скажешь мне, это то, что ты не играешь в поло”.


Она покачала головой. Я еще немного посмотрел на дома. Они часто были испанскими с налетом тюдоров. Они часто обшивали сайдингом как из дерева, так и из камня, а небольшие лужайки перед ними были неизменно ухожены. Пальмы были метрономически правильными по своему расположению и индивидуальности вдоль узкой границы между тротуаром и улицей. И ничего не двигалось. Это выглядело как пустая площадка. Никаких собак, сидящих во дворах с высунутыми языками и смотрящих на пешеходов. Никаких кошек. Никаких детей. Никаких велосипедов. Никаких баскетбольных бортиков на гаражах. Никаких бейсбольных мячей, хижин на деревьях. Никаких белок.


“В нерабочее время это место похоже на Диснейленд”, - сказал я Кэнди. “Пустынно”.


“О, да. Так всегда бывает”.


“Что они там делают, ” спросил я, “ смотрят видеозапись живых людей?”


Кэнди улыбнулась, но не так, как будто ей это нравилось. “Наверное, да”, - сказала она. “Я никогда об этом особо не задумывалась”.


Мы пересекли Сансет. Начались холмы.


“Тот особняк все еще здесь на Сансет, где парень нарисовал откровенные гениталии на обнаженных статуях перед входом?”


Кэнди кивнула. “Реалист”, - сказал я.


“Спенсер, ” сказала Кэнди, “ мне просто сейчас не хочется вести забавный разговор, хорошо? Мой друг мертв. Возможно, я скоро умру. Мне страшно и грустно, и я не понимаю, как ты можешь говорить о ерунде, как будто ничего не произошло ”.


“Я мог бы увлечься”, - сказал я.


Она нахмурилась. “Увлечен?”


“Ты знаешь, как в `плаче, завывании и скрежете зубами‘.”


“Ты знаешь, ты, наверное, веселый, но, пожалуйста, не шути сейчас. Давай просто помолчим”.


“Как насчет того, чтобы я просто немного поскрежетал. Очень тихо. Ты меня едва услышишь”.


Она слегка улыбнулась.


Я сказал, очень тихо, “Скрежет”.


Она улыбнулась шире, и ее плечи слегка затряслись.


“Скрежет”.


Она засмеялась. “Хорошо. Хорошо. На самом деле ты такой же сумасшедший, каким я тебя считала. Мы подставляемся, как два червяка на крючке, а ты разъезжаешь вокруг и говоришь ‘Скрежет”.


Мы свернули с Беверли Драйв в каньон Колдуотер. Теперь дорога стала круче, и когда мы свернули на Линда Крест, мы начали круто подниматься в серии обратных поворотов. Кэнди двигалась вверх-вниз, когда MG вписывался в повороты.


“Это то, для чего оно было создано”, - сказал я.


“Эта машина? ДА. Здесь всегда весело ездить на нем. Я всегда чувствую себя Марио Андретти или кем-то еще ”.


“Хотя выглядит получше”.


“Спасибо тебе”.


Дом Сэма Фелтона был последним на улице. За ним холмы террасами спускались к Лос-Анджелесу, а под ними раскинулся город. Там была оштукатуренная стена с железными воротами в ней. Когда мы позвонили, из маленького динамика в одном из столбов ворот раздался голос.


“Кто звонит, пожалуйста?” - спросило оно.


“Кэнди Слоун к мистеру Фелтону”.


“Мистера Фелтона сейчас нет дома. Не могли бы вы оставить сообщение?”


“Мы бы предпочли войти и подождать”, - сказала Кэнди.


“Извините, это невозможно. Я не знаю, когда мистер Фелтон будет дома. Если вы оставите сообщение, я уверен, что он свяжется”.


“Нет, спасибо”, - сказала Кэнди. Маленькая табличка рядом с громкоговорителем гласила: "ОХРАНЯЕТСЯ ПАТРУЛЕМ БЕЛ-ЭЙР". “Мы подождем”.


Из динамика раздался щелчок, а затем наступила тишина. Кэнди пожала плечами. “Когда-нибудь ему придется войти или выйти”, - сказала Кэнди.


“Через черный ход?” Спросил я.


“Не в этих холмах”, - сказала Кэнди. “Тебе пришлось бы проехать по чьей-то крыше”.


Я кивнул. Мы ждали. Мы съели наш пикник. Без десяти семь темно-зеленый седан BMW въехал в поворот перед домом Фелтона и остановился. Мужчина смотрел на нас через переднее ветровое стекло.


“Фелтон”, - сказала Кэнди.


Он вышел из машины и вразвалку направился к нам. “Я могу что-нибудь для вас сделать?” - спросил он.


“Мистер Фелтон, это Кэнди Слоун, КНБС, помните? Я уже говорил с вами о рэкете в кино”.


“Я помню. Я думал, с этим покончено”.


“Произошли некоторые новые события, мистер Фелтон. Мне нужно обсудить их с вами, прежде чем мы передадим их в эфир”.


“Мне кажется, я не знаю этого джентльмена”, - сказал Фелтон.


“Мистер Спенсер помогает мне в расследовании”.


Сказала Кэнди.


Фелтон кивнул мне. Я сказал: “Рад с вами познакомиться”. Фелтон посмотрел на ворота, затем на нас, а затем на свою машину. Если бы он открыл ворота, чтобы войти, вошли бы мы с ним? Было бы неловко вернуться в машину и уехать. Мог ли он задержаться, пока мимо не проскочит патруль Бел-Эйр? Он снова посмотрел на меня. Он ничего не мог со мной поделать. Я была на двадцать лет моложе и на четыре дюйма выше. Он выбрал достоинство.


“Заходи”, - сказал он. “Мы выпьем, и я расскажу тебе, что смогу”.


“Спасибо”, - сказала Кэнди.


Фелтон отпер ворота ключом, который висел на выдвижной цепочке для ключей, прикрепленной к клипсе на большом широком ремне в западном стиле. У него был большой живот, а ремень был затянут прямо посередине, так что виднелась неприличная выпуклость как выше, так и ниже пояса. Ремень поддерживал совершенно новые мешковатые джинсы и дополнялся широкими красными подтяжками. Гламурный. На нем была белая рубашка без воротника со складками спереди. Его волосы были длиной до плеч. На ногах у него были сандалии. Носков не было. Он придержал калитку открытой, и мы прошли через нее и пошли впереди него по тропинке. У входной двери он воспользовался другим ключом, и затем мы оказались внутри.


Дом был прохладным, элегантным и просторным, отделанным латунью и черным деревом, наполненным предметами восточного искусства, с паркетными и мраморными полами и окнами от пола до потолка, из которых открывался вид почти из каждой комнаты.


В фойе появилась пожилая мексиканка в зеленом домашнем платье и белом фартуке. Она тихо стояла у арочного входа, который, по-видимому, вел в столовую.


“Что вы будете пить?” Спросил нас Фелтон.


“Белое вино”, - сказала Кэнди.


“Пиво”, - сказал я.


Фелтон заговорил с женщиной по-испански. Она улыбнулась и исчезла.


“Пойдем в гостиную”, - сказал Фелтон. “Мы можем устроиться поудобнее, а потом сможем поговорить”.


В дальней стене гостиной был огромный камин из черного мрамора. По обе стороны были французские двери с тонкими занавесками, сквозь полупрозрачность которых в сгущающемся сумраке мерцали огни Лос-Анджелеса.


Мы с Кэнди сидели вместе на огромном белом диване, украшенном ярко-зелеными атласными повседневными подушками. Я подоткнула две подушки за спину, чтобы не утонуть в трясине подушек. Мексиканка внесла большой серебряный поднос. На нем стояли бокал белого вина и бутылка пива Carta Blanca, а также стакан и то, что я принял за стакан текилы на блюдце с долькой лайма и маленькую тарелочку с солью, рядом с которой лежала серебряная ложечка. Она поставила поднос на низкий стеклянный кофейный столик, улыбнулась и ушла.


Я налил себе пива. Фелтон взял дольку лайма, пососал ее, посыпал ладонь солью, выпил текилу и посыпал солью. Он улыбнулся. “Единственный способ уйти”, - сказал он. Весело.


Кэнди потягивала вино. Я выпил немного пива.


Фелтон сказал: “Если вы меня извините, я вымою руки, а потом мы сможем поговорить”.


Кэнди сказала: “Конечно”.


Фелтон вышел из комнаты. Мексиканка вернулась с новым стаканом текилы и свежим лаймом, улыбнулась нам и ушла.


В комнате было тихо. На полу лежали восточные ковры. Напротив меня, на гобелене, который тянулся от пола до потолка, восточный воин на коне смотрел в далекую долину, где крестьяне обрабатывали поля с водяными буйволами. Мое пиво закончилось. Узнала бы мексиканка, если бы ей не сказали? Появилась бы она просто без знака? Нет. Никто не появился.


“Ты думаешь, он сбежал”, - сказала Кэнди.


Я пожал плечами. Кэнди выпила немного вина. Затем вернулся Фелтон. Он сбросил сандалии, взял вторую текилу и запил ее еще лаймом и солью. Затем он сел, скрестив ноги, на другой большой белый диван напротив нас. В дверях появилась мексиканка. Фелтон снова заговорил по-испански, и она исчезла.


“Итак, - сказал он, - чем я могу помочь?” Он слегка наклонился вперед. Это было настолько далеко, насколько он мог, и уперся локтями в бедра. Мексиканка принесла мне еще пива, а Фелтону - еще текилы.


Кэнди спросила: “Ты знаешь Микки Рафферти?”


На столике рядом с Фелтоном стояла миска с попкорном. Он взял горсть. “Рафферти”, - сказал он и отправил немного попкорна в рот. Он жевал попкорн. “Конечно, ” сказал он, “ разве он не работает каскадером?”


“Больше нет”, - сказала Кэнди. “Он мертв”.


“О, Боже мой. Правда? Что случилось? Это был трюк?”


“Нет, ” сказала Кэнди, “ его застрелили в его номере в отеле ”Мармон"".


Фелтон поднял брови и одними губами изобразил беззвучное "вау".


Мы вели себя тихо. Фелтон съел еще немного попкорна. Он ел быстро, зачерпывая пригоршню и запихивая все это в рот плоской ладонью. Он выпил свою текилу.


“Разве это не ужасно”, - сказал он. “Разве это не ужасно. Ужасно”.


“Вы можете нам что-нибудь рассказать об этом?” Спросила Кэнди. Верхняя губа Фелтона выглядела немного влажной. Возможно, это была текила. Но, возможно, это был пот. Он съел еще немного попкорна.


“Как, черт возьми, я мог тебе что-нибудь сказать?”


“У меня есть информация, - сказала Кэнди, - что вы были последним человеком, которого он видел перед смертью”.


На лбу Фелтона появилось немного влаги. Это была не текила. Он посмотрел на свои часы. “Это безумие. Я едва знал его. Я не видел его несколько недель. Я бы не вспомнил, если бы видел его. Я никогда не перекидывался с ним и двумя словами ”.


Я подумала о том, как он смотрит на часы. “Нет”, - сказала Кэнди. “Я знаю лучше”.


Я подумала о том, что он ушел после того, как мы приехали сюда, чтобы вымыть руки.


“Теперь послушай, Кэнди, я знаю, ты думаешь, что я замешан в каком-то сумасшедшем вымогательстве, но это заходит слишком далеко. Я готов помочь. Я знаю, что у тебя есть работа, которую нужно выполнить. Но...” Он тщетно взмахнул обеими руками.


Я вытащил пистолет из набедренной кобуры и зажал его правой рукой между диванной подушкой и подлокотником дивана. Фелтон меня не видел. Он посмотрел на свой пустой стакан из-под текилы. Затем он посмотрел в сторону прихожей.


“Я имею в виду, ты хочешь сказать, что я убил его?”


На лице Кэнди не было никакого выражения. Она смотрела прямо на Фелтона.


“Ты, вероятно, не убивал его”, - сказала она. “Ты это сделал?”


Фелтон хлопнул обеими руками ладонями вниз по верхней части своих бедер. “Ради Бога, хватит”, - сказал он.


Кэнди продолжала смотреть на него. Я продолжал прятать пистолет между подушками. Фелтон снова посмотрел в сторону прихожей, и его надежды оправдались. Прибыл Франко.


OceanofPDF.com


## Глава 16


ОН БЫЛ ОПРЕДЕЛЕННО толстым, вероятно, двести пятьдесят при росте не более пяти футов девяти дюймов. С другой стороны, Василий Алексеев тоже толстый. Мысль была не утешительной. Франко начал лысеть, и он не боролся с этим. То, что осталось, было подстрижено очень коротко, так что он казался лысее, чем был на самом деле. Вандайк был черным, как и усы. На нем была рубашка в цветочек, зеленые трикотажные брюки и темно-коричневые мокасины. Рубашка торчала из брюк. Вероятно, чтобы спрятать пистолет. Или, может быть, он думал, что это элегантно. Я посмотрел на Кэнди. Ее лицо было застывшим, без всякого выражения. Она смотрела на Франко и была совершенно неподвижна.


Позади Франко стояла очаровательная блондинка, с которой я познакомился на парковке у Фермерского рынка. Он никогда бы не надел рубашку в цветочек. Он не позволил бы ей висеть снаружи. Он прятал свое ружье в плечевом ремне под бесформенной льняной курткой с поднятым воротником.


Я посмотрел на Фелтона. Казалось, ему больше не нужно было притворяться, и его железы могли расслабиться. Теперь его лицо блестело от пота, а на верхней губе выступили капельки. Выражение его лица было смесью благодарности и ужаса.


Франко посмотрел на Кэнди и сказал: “Ну-ну, газетчица. Ты думала, в прошлый раз я не это имел в виду?”


В Кэнди было тихо. В голосе Франко чувствовался слабый иностранный акцент, слишком слабый, чтобы его можно было идентифицировать, просто эхо далекого рождения.


“А?” - сказал он. “Ты думала, я не это имел в виду?”


“Я думала, ты это серьезно”, - сказала Кэнди.


“Тогда что ты здесь делаешь, птичка, а? Если ты думала, что я говорю серьезно, то что ты здесь делаешь?”


“Моя работа”, - сказала Кэнди. В ее голосе не было никакого волнения.


Франко посмотрел на своего помощника. “Как насчет этого, Бубба. Ее работа, ты это слышал? Она делает свою гребаную работу. Ха? Тебе это нравится, Бубба?”


“Да”, - сказал Бубба. “Да, это хорошо”.


Фелтон спросил: “Что ты собираешься делать, Франко?” Франко мгновение смотрел на него и покачал головой. “Посмотри на пот”, - сказал он. “Назови жирного дурной славой, парни вроде тебя”.


Фелтон провел рукой по лицу. “Ну, а ты кто такой?” - сказал он.


“Ты позвал нас”, - сказал Франко. “Что у тебя на уме?”


“Они говорили о том, что я убил Рафферти”, - сказал Фелтон.


Франко издал звук, нечто среднее между ворчанием и смехом. “У тебя не хватит духу ничего убить, разве что кварту текилы”, - сказал он. Затем он посмотрел на Кэнди и сказал: “Давай, ты и твоя пара прокатитесь с нами”.


Кэнди посмотрела на меня. Я сказал “Нет”.


Франко впервые посмотрел на меня. “Я не спрашивал”, - сказал он. “Пошевеливайся, а?”


Я снова сказал “Нет”. В этом был приятный ритм. Бубба немного сместился справа от Франко, но ни один из них пока не показывал оружия. Это одна из ошибок, которые совершают крутые парни. Они переоценивают свою крутизну. Они не осторожны.


Я достал пистолет из-под подушек и направил на них. Осторожность не повредит. Я сказал “Нет”. Франко и Бубба посмотрели на пистолет. Фелтон тоже.


Его лицо покрылось испариной. Кэнди не двигалась. Казалось, она погрузилась в некое глубокое спокойствие.


“У нас здесь, ” сказал я Кэнди, “ убедительные доказательства соучастия Фелтона и Франко и, конечно, легендарного Буббы. Я подозреваю, что Бубба получает почасовую оплату и не имеет большого значения. Но я думаю, мы могли бы сделать что-нибудь неплохое из Франко и старины Сэмми ”.


“Что мы можем на самом деле доказать?” Спросила Кэнди.


“Мы можем доказать, что Франко избил тебя. Мы можем доказать, что когда мы пришли сюда поговорить с Сэмом Фелтоном о Микки, он позвонил Франко, и Франко пришел и попытался убрать нас. Угроза применения силы явно подразумевалась”.


“Я хочу все это”, - сказала Кэнди.


“Копы могут получить все это, если мы дадим им это”, - сказал я. “Старина Сэм растает, как масло на лепешке, когда Самуэльсон доставит его в Зал правосудия. То же самое сказал бы и Бубба, но он, вероятно, ничего не знает ”.


“Не слишком-то радуйся этому пистолету, да?” Сказал Франко. “Я уже видел оружие раньше. На него ты так много не купишь”.


“Если ты сделаешь что-нибудь неосторожное, ” сказал я, “ это может купить тебе ферму”.


Кэнди, казалось, даже не слышала Франко. Она едва слышала меня. Она была где-то далеко внутри. “Я хочу все это”, - повторила она снова. “Я хочу получить это сама”.


“С тебя хватит”, - сказал я. “Ты все нарушил, позволь копам разобраться. Они хороши в этом. У них есть для этого личная сила”.


Она даже не улыбнулась “силе личности”. Никто другой тоже не улыбнулся. Не принимая во внимание чувство юмора людей. Теперь она смотрела прямо на Франко. “Ты стрелял в Микки?” сказала она.


Франко слегка усмехнулся. “Конечно”, - сказал он.


“Ты застрелил его?”


“Да. Я только что так сказал, да?”


Бубба подался чуть правее.


Я сказал: “Не делай этого, Бубба. Я не против. Я оставлю тебя там, где ты стоишь”.


Франко сказал: “И пока ты будешь в него стрелять, как ты думаешь, что я буду делать, а?”


Я сказал: “Я могу сбросить его и тебя, прежде чем ты сможешь убрать фигуру. Ты совершил одну ошибку, придя сюда с пустыми руками. Не совершай другой”.


Кэнди сказала: “Ты не можешь застрелить его, Спенсер. Он - наш ключ ко всей истории”.


Я сказал: “Да, я могу. У нас все еще есть Фелтон”, а потом все полетело к чертям. Мексиканка вошла через арку и остановилась рядом с Франко, когда увидела пистолет. Франко шагнул к ней сзади. Я поднял пистолет. Кэнди сказала “Нет” и толкнула меня в руку. Франко был за углом арки. Бубба вытащил пистолет. Я вырвал руку из рук Кэнди и дважды выстрелил в Буббу, после чего толкнул Кэнди на диван и растянулся на ней лицом к арке. Мексиканка скорчилась на полу возле арки. Фелтон все еще сидел, скрестив ноги, на противоположном диване, согнувшись пополам, насколько это было возможно, обе руки за головой. Бубба упал спиной на пол. В комнате стоял запах огнестрела, но ни звука. Гул центрального кондиционера заполнял беззвучную пустоту. Кэнди была неподвижна подо мной.


Затем из-за арки раздался голос Франко. “Давай, Фелтон”, - сказал Франко. “Встань с дивана и иди сюда”.


Фелтон держал руки зажатыми над головой и посмотрел в мою сторону.


“Давай”, - снова сказал Франко. “Он не будет стрелять. Ты нужен ему живым, не так ли, парень. Ты убиваешь его и ничего не получаешь. Кроме того, я могу взорвать мексиканцев отсюда и даже не двигаться. Так что мы поменяемся. Фелтон уходит, а мексиканец достается тебе, да?”


Я ничего не сказал. Я оставил пистолет на входе. Я быстро проверил Фелтона уголком глаза. Я не думал, что он представляет угрозу, но и на мексиканку я не рассчитывал.


Франко сказал: “Тащи свою жирную задницу отсюда, Фелтон, и немедленно. Или ты хочешь остаться с ними?”


“Нет”, - сказал Фелтон. Его голос был писклявым. “Нет. Я иду”. Он встал с дивана и толстой походкой направился к арке и прошел через нее.


Франко сказал: “Мы сейчас уходим, парень. Я отступаю за Фелтоном. Он достаточно толстый даже для меня. Ты должен убить его, да? Чтобы добраться до меня. Тогда что у тебя есть?”


Я ничего не говорил. Я слышал, как дыхание Кэнди подо мной стало немного прерывистым. Я также чувствовал запах ее духов, теперь, когда дым от выстрела начал рассеиваться. Я услышала, как шаркающие звуки удаляются по коридору, затем открылась и закрылась входная дверь. Я не пошевелилась. Франко мог открыть входную дверь и захлопнуть ее, не выходя, и когда я ворвался в арку, он мог разрубить меня пополам.


Кэнди сказала приглушенным голосом: “Ты меня душишь”.


Я отстранился от нее и встал вне линии арочного прохода, рядом с диваном.


Кэнди спросила: “Они ушли?”


Я приложил палец к губам и покачал головой. “Думаю, да”, - сказал я достаточно громко, чтобы Франко меня услышал. Я подошел к арке и стал ждать. Мексиканка скорчилась там, где была. Кэнди осталась лежать на диване. Затем я услышал, как входная дверь снова открылась и закрылась. И тишина. Двойная подделка? Я слабо услышал, как хлопнула дверца машины. Никакой двойной подделки. Я завернул за угол арки, пригнувшись.


Франко мог бы послать Фелтона завести машину. Холл был пуст. Я открыла входную дверь и смотрела, как задние фары машины исчезают на улице. Я вернулась в гостиную.


Со значительным ударением я сказал: “Сукин сын”.


“Мне не следовало бить тебя по руке”, - сказала Кэнди.


“Верно. Но у тебя не было особого шанса подумать”. Я смотрел вниз на Буббу. На его груди была кровь, а глаза были широко раскрыты и безмолвны.


“Я боялась, что потеряю историю”, - сказала она.


“Я знаю”. Больше никаких тусовок на Венис-Бич, Бубба. Больше никаких утюжков. Больше никаких масел для загара и купальников с колье.


“Но я рисковала твоей жизнью ради этого”, - сказала Кэнди.


“Часть описания работы”, - сказал я. Мексиканка стояла у стены у арки, наблюдая за нами.


“И теперь мы потеряли Сэма Фелтона”.


Я кивнул. Мексиканка наблюдала за всем, что я делал. Ее глаза были прикованы к моему лицу. Я сказал Кэнди: “Мы должны рассказать копам”.


“Нет”.


“Да. Я убил парня на глазах у свидетеля. Выхода нет”. Я посмотрел на мексиканку. “Вы говорите по-английски, мэм?” Я сказал.


“Молчать”, - сказала она. “Espanol.”


“Видишь”, - сказала Кэнди. “Она даже не понимает по-английски. Она даже никогда не позвонит в полицию”.


“Она говорит, что не говорит по-английски”, - сказал я. “Это не значит, что она не говорит. Это не значит, что у нее нет друзей, которые говорят по-английски. Это не значит, что в полиции Лос-Анджелеса нет копов, говорящих по-испански. Ты хоть немного говоришь по-испански?”


“Нет, почему?”


“Я подумал, что вы могли бы успокоить женщину. Она, должно быть, в состоянии ужаса”.


Кэнди покачала головой. “Я совсем не знаю испанского”.


Я улыбнулся мексиканке. “Хорошо”, - сказал я. “Все в порядке”.


Я достал визитку, которую дал мне Самуэльсон, и подошел к телефону. Кэнди выглядела испуганной. “Ты не можешь убрать из этого имя Сэма Фелтона?”


“Ты в шоке”, - сказал я. “В противном случае тебе было бы лучше знать. Это его дом. В его гостиной труп. Конечно, я не могу его не пустить”.


“Но он мой ключевой свидетель”.


“Больше нет”, - сказал я. “Кто-нибудь найдет его мертвым где-нибудь через день или около того”.


“Они убьют его?”


“Совершенно верно”, - сказал я. “Вот почему Франко забрал его. Вы видели, как легко было бы его разговорить. Франко знал это. То же самое делают люди, которые платят Франко. Фелтон мертв”.


“О, Боже”, - сказала Кэнди.


“Верно”, - сказал я. “Теперь у нас есть Франко. С ним будет сложнее”.


Я набрал номер Самуэльсона. Полицейский, которого ты знаешь, лучше, чем полицейский, которого ты не знаешь.


OceanofPDF.com


## Глава 17


САМУЭЛЬСОН ВСЕ ЕЩЕ был в своих затемненных очках, хотя была почти полночь. Кроме Самуэльсона там был парень из управления шерифа, двое полицейских в форме, лаборант с камерой и адвокат, которого KNBS прислала после звонка Кэнди. Один из полицейских в форме с бейджиком с именем ЛОПЕС говорил по-испански с мексиканкой. Самуэльсон и следователь шерифа говорили по-английски со мной и Кэнди. Много английского.


Пальто Самуэльсона было распахнуто, а руки засунуты в набедренные карманы. Этот жест обнажил его служебный револьвер, lmtt вперед в кобуре с левой стороны ремня. Айл смотрел мимо нас через дальние окна на городские огни далеко внизу. Люди коронера уволокли Буббу. На ковре был нарисован контур его тела белым мелом. Внутри контура было большое темное пятно крови.


“Позвольте мне посмотреть, правильно ли я понял это сейчас”, - сказал Самуэльсон. Он продолжал смотреть мимо нас. “Рафферти видел, или говорит, что видел, как Сэм Фелтон заплатил молотку по имени Франко. Он сказал вам. Вы начали расследование. Вы наняли сюда Спенсера ...”


Адвокат прервал его. “Участок нанял Спенсера”.


Самуэльсон не взглянул на него. “... чтобы уберечь тебя от неприятностей”. Он сделал паузу, искоса посмотрел на меня, сказал: “Отличная работа”, - и вернулся к созерцанию окна.


“Несмотря на ваши предупреждения, ” продолжил Самуэльсон, “ Рафферти толкнул Фелтона и оказался мертвым. Вы не видели никакой веской причины говорить мне это, и вместо этого вы со Спенсером пришли сюда и допрашивали Фелтона, пока тот самый хаммер, Франко - который также избил вас, и который повсюду следовал за вами, и о котором вы не видели причин упоминать при мне, - этот хаммер не появился здесь с помощником и не попытался похитить вас, преуспел в похищении Фелтона, пока Спенсер его ловил. И Спенсеру удалось сшить помощника, не прострелив себе локоть. Это насчет подгонки?”


Адвокат сказал: “В этом резюме есть несколько аспектов, которые подразумевают...”


Я сказал: “Да, примерно так”.


Адвокат был дородным, краснолицым и молодым, в синем костюме европейского покроя, который не шел к его фигуре, и белой рубашке с открытым воротом, из-под которой виднелись французские манжеты.


“Теперь, послушай, я не могу представлять тебя, если...”


“Ты представляешь ее”, - сказал я. “Не меня”.


Человек шерифа сказал: “О, ради всего святого, советник. Замолчите”.


Адвокат набросился на него. “Теперь, всего одну минуту, офицер. Если вы думаете, что запугивание сойдет вам с рук, вы выбрали не того адвоката”.


Самуэльсон посмотрел на потолок.


Человек шерифа сказал: “Запугивание. Это было не запугивание. Когда я запугаю, вы это узнаете”.


Адвокат сказал: “Планируете ли вы выдвинуть обвинение против этих людей в явном нарушении конституционных гарантий?”


“Я обвиню их в том, что они пара придурков, ” сказал Самуэльсон, “ и я обсудлю с окружным прокурором, хочу ли я обвинять их в чем-то еще. Как насчет тебя, Берни?”


Следователь шерифа кивнул. “Горничная подтверждает все, что ей известно из их истории. Она сказала Лопесу, что большой, ” он кивнул на меня, - стреляет очень быстро”.


“Отлично, ” сказал Самуэльсон, “ нам здесь нужен еще один такой”.


“Вы ищете Сэма Фелтона?” Спросила Кэнди. Самуэльсон посмотрел на Берни, человека шерифа. Они оба посмотрели на меня.


“У тебя есть какие-нибудь предположения, где мы могли бы найти Фелтона?” - Спросил Берни.


“Не где”, - сказал я. “Но я готов поспорить на его состояние”.


Самуэльсон сказал: “Да. Хуже, чем было бы, если бы вы, ребята, поговорили со мной раньше”.


“Что заставляет вас думать, что они не сожгли бы его, если бы ваши люди взялись за его дело?”


“Потому что мы бы им не позволили”, - сказал Самуэльсон.


“Конечно, нет”, - сказал я.


Техник с камерой убрал ее в свой набор инструментов и стоял, прислонившись к арке. Из коридора Лопес сказал Самуэльсону, что собирается отвести горничную к ее сестре погостить.


Самуэльсон сказал: “Ну, я иду домой навестить свою жену. Никуда не уходи, Спенсер. Я хочу, чтобы вы оба завтра в центре города проверили крючки для кружек. Я поговорю с юристами, и мы посмотрим. Мисс Слоун - репортер, и вы защищали ее. Однако позвольте мне сказать одну вещь. Вам обоим. Я не хочу, чтобы даже запах кого-либо из вас был где-либо поблизости от любого аспекта этого дела навсегда. Вы понимаете?”


“Я думаю, вы можете на это рассчитывать”, - сказал адвокат.


“Лучше я”, - сказал Самуэльсон. “Потому что, если я не смогу, я похороню их обоих. Это, советник, запугивание”. Он вышел из комнаты, и техник и человек шерифа последовали за ним. Все, что осталось, это адвокат, Кэнди, я и другой полицейский с патрульной машиной, который околачивался поблизости, охраняя дом.


“Могу я подвезти тебя домой, Кэнди?” - спросил адвокат.


“Нет, спасибо, Кит, у меня есть моя машина. Я возьму Спенсера”.


“Ладно, прекрасно. Будь осторожен, что ты кому-нибудь об этом говоришь”, - сказал он и посмотрел на меня.


“Да, мы так и сделаем, Кит”, - сказала Кэнди. “Спокойной ночи”. Мы все вышли вместе, и Кит уехал. Я сел в MG рядом с Кэнди. Мы тихо и медленно ехали обратно по извилистым дорогам каньона навстречу закату.


“Франко попадет в книгу рекордов Гиннесса”, - сказал я Кэнди. “Такие парни, как он, всегда попадут”.


Она вела машину тихо, медленно проезжая через темную пустоту Беверли-Хиллз.


“Как только мы его опознаем, копы его найдут. Они в этом хороши”.


Я не был уверен, что она меня услышала. Верх MG все еще был опущен, и бархатная темная ночь казалась очень низкой над нами.


“Намного лучше, чем могли бы быть мы”, - сказал я.


В темном воздухе стоял насыщенный запах цветов, когда мы спускались по Беверли Драйв. Это навело меня на мысль о похоронах. Мы пересекли Уилшир, затем Олимпик и затормозили под портиком у въезда в Хиллкрест. Там был мужчина, который забирал машину. Дежурство перед сном. С крыши не доносилось музыки. Кэнди вошла в свою комнату и, не говоря ни слова, заперла за собой дверь. Я пошел в свою. Было жарко. Я включил кондиционер и разделся в темноте. Когда я положил пистолет на столик, я все еще чувствовал слабый запах стреляных гильз. Мне это не понравилось. Буббе, вероятно, это тоже не понравилось бы. Если бы он почувствовал этот запах. Чего он, вероятно, не почувствовал.


OceanofPDF.com


## Глава 18


С помощью НЕБОЛЬШОЙ компьютерной магии мы опознали Франко примерно за пять минут. У них были все фотографии, проиндексированные по именам и псевдонимам и различными другими способами, и когда мы ввели различные сведения, которые нам были известны, компьютер выдал пять имен. Мы просмотрели пять фотографий, и на третьей был Франко. Его полное имя было Франсиско Монтенегро. Его последний адрес был в Голливуде на Франклин-авеню. Ему был сорок один год, и его шесть раз ловили, два тюремных срока. Все его арестовывали за хулиганство: нападение, вымогательство, дважды за убийство.


Мы разговаривали с Самуэльсоном и детективом по имени Альварес в офисе Самуэльсона.


“Я знаю Франко”, - сказал Альварес. “От него одни неприятности. Раньше он был коллектором у ростовщика по имени Леон Понсе, возможно, до сих пор им является. Он убьет людей для тебя, если ты заплатишь ему. Или переломает кости”. Он посмотрел на меня. “Ты знаешь, в чем дело, не так ли? Он похож на сотню других парней в этом городе или в вашем. За исключением того, что он круче большинства из них. Тебе повезло. Большинство людей, столкнувшихся с Франко, не выходят вперед ”.


На столе Самуэльсона зазвонил телефон. Он ответил, выслушал, сказал “Хорошо” и повесил трубку.


“Франко больше не живет на Франклин-стрит”, - сказал он. Казалось, никто не удивился. “Сегодня утром я звонил в Бостон”, - сказал Самуэльсон. “Разговаривал с сержантом отдела по расследованию убийств по фамилии Белсон. Он говорит мне, что ты законнорожденный.”


“Ну и дела”, - сказал я.


“Я сказал ему, что у нас, вероятно, на вас заведено дело за сокрытие улик, и спросил его, что он думает о том, чтобы привлечь вас к ответственности. Он сказал, что если бы это был он, он бы этого не сделал. Сказал, что ты, вероятно, принес миру больше добра снаружи, чем внутри, но только чуть-чуть ”.


“И что сказали в прокуратуре?”


Самуэльсон ухмыльнулся. “Сказал, что они были слишком чертовски заняты”.


“Значит, ты пользуешься поддержкой Белсона”.


“Да”.


Телефон на столе Самуэльсона зазвонил снова. Самуэльсон сказал: “Да. Да. Да, это понятно. Хорошо, я выйду. Да.” Он повесил трубку и сказал: “Они нашли Фелтона. В мусорном контейнере за "Холидей Инн" в Вествуде”.


Кэнди спросила: “Мертв?”


Самуэльсон кивнул. “Я отправляюсь туда прямо сейчас”, - сказал он. “Ты репортер. Хочешь пойти с нами?”


Кэнди сказала: “Позвольте мне позвонить в участок и вызвать оператора”.


Самуэльсон указал на свой телефон. “Набери восемь”, - сказал он. Он посмотрел на меня. “Это значит, что ты тоже будешь с нами, да?”


Я кивнул.


“Если мы где-нибудь увидим подсказку, постарайся не наступать на нее, хорошо?”


“Я просто буду благодарен посмотреть”, - сказал я. “Попробуй освоить несколько передовых полицейских приемов”.


Кэнди повесила трубку, и мы ушли.


Пять уровней над вестибюлем отеля Westwood Holiday Inn в Уилшире - это уровни парковки, открытые для приятного запаха цветов, со стеной высотой по пояс вокруг каждого уровня. Вы едете по переулку рядом с отелем и поднимаетесь по пандусу, и вот вы здесь. Здесь нет ни обслуживающего персонала, ни ограничений на въезд. За отелем был маленький дворик с большим мусорным контейнером.


За мусорным контейнером была высокая бетонная стена, а за ней аккуратные, покрытые черепицей, в основном оштукатуренные дома тянулись до Санта-Нионики и дальше. С любого из уровней задней части отеля можно было увидеть башню здания мормонского храма в Санта-Монике со статуей парня на вершине, который был либо Джозефом Смитом, либо ангелом Моронием. Это могло быть последним, что Сэм Фелтон когда-либо видел.


Фелтон был там, где они его нашли, распростертый, лицом вниз в мусорном контейнере, одетый так, как мы его видели, с запекшейся кровью в длинных волосах на затылке. Он был наполовину погружен в мусор.


Чернокожий детектив с естественной проседью и усами разговаривал с Самуэльсоном. “Я полагаю, что его застрелили где-то в другом месте, возможно, на одном из уровней парковки, и бросили здесь. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что его сбросили с края вон там, над мусорным контейнером. Он довольно сильно провалился. Должно быть, он приземлился с каким-то ударом ”. Полицейский казался мне знакомым, пока я не понял, что он похож на Билли Экстайна.


“Уже удалось с кем-нибудь поговорить?” Спросил Самуэльсон.


“Менеджер отеля говорит, что никто не сообщал ни о чем необычном. Его не было прошлой ночью. Ночной дежурный уже на пути сюда. Еще не разговаривал с гостями. Мужчина: ycr вроде как не хочет, чтобы мы ”. Это не мог быть Билли Экстайн, голос был совсем не тот. Может быть, если бы он спел пару строчек из “I Apologize”. Я решил не спрашивать. Начнем с того, что никто здесь меня так не любил.


“Не вини его”, - сказал Самуэльсон. “Мы сделаем это в любом случае. Пусть двое парней из "блэк энд уайт" начнут с верхнего этажа. Ты и твой напарник начнете с нижнего. Следите за комнатами, в которых никого нет. Мы захотим узнать, выписались ли они или возвращаются ”.


Чернокожий детектив кивнул и ушел. На встречу с Кэнди вышел оператор. У него была камера, установленная на плече, и большая черная сумка через плечо, а одет он был так, как будто направлялся в столовую для пожертвований. За исключением людей в кадре, я никогда не видел на телевидении никого, кто не одевался бы так, как будто у них была скидка в Woolworth's.


Я последовал за Самуэльсоном на первый уровень парковки, в то время как он начал ходить вокруг, разглядывая парапет и пол и время от времени присаживаясь на корточки, чтобы заглянуть под машины.


“Если только он не стрелял из автоматического оружия, там не будет стреляных гильз”, - сказал я. “И, вероятно, даже тогда он подобрал бы их”.


Самуэльсон проигнорировал меня.


“Тем не менее, вы правы в том, что он не стал бы стрелять в него в машине”, - сказал я. “Он хотел бы избежать попадания крови на обивку, пороховых ожогов или пулевых отверстий. Это было бы компрометирующе”.


Самуэльсон опустился в позу отжимания, чтобы посмотреть на цементный пол под белым Pontiac Phoenix с наклейкой арендованной машины в нижнем левом углу лобового стекла. Он долго и внимательно осматривался, стараясь не запачкать одежду, и встал обратно. Он отряхнул руки друг от друга и двинулся вдоль уровня парковки. Я последовал за ним.


На третьем уровне парковки Самуэльсон обнаружил пятно на низком парапете, которое могло быть кровью. Внизу они доставали тело Фелтона из мусорного контейнера. Полицейский в штатском и клетчатой куртке настороженно наблюдал за ними. Самуэльсон крикнул ему сверху:


“Бейли, поднимись сюда”.


Полицейский в клетчатой куртке приступил к действию. Когда он прибыл, Самуэльсон указал на пятно. “Выясните, кровь ли это”, - сказал он.


Бейли сказал, что займется этим прямо сейчас. Самуэльсон продолжил свою экскурсию. Я последовал за ним. Кэнди выступал перед отелем Holiday Inn. Оборванец с камерой был примерно в пяти футах от Уилшира и снимал ее, а полицейский в форме регулировал движение вокруг него.


Когда мы добрались до верхнего этажа гаража и Самуэльсон закончил осмотр, он оперся предплечьями о парапет и уставился на бульвар Уилшир. Слева, за несколькими квартирами и кварталом небольших стильных домов, виднелся Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, торчащий тут и там на фоне зеленых холмов.


“Что ты думаешь?” спросил он.


“Прошлой ночью мы рассказали тебе все, что знали”, - сказал я.


“Может быть, - сказал он, - может быть, и нет. Но прямо сейчас меня интересует мнение. Бостон говорит мне, что ты действительно горячая штучка. Что ты думаешь?”


“Я думаю о многом из того, что думаешь ты. Что Франко вытащил Фелтона оттуда прошлой ночью, привез его сюда и сразил наповал, потому что Франко был уверен, что Фелтон выложит все, что знает, и кое-что сможет наверстать, когда люди, так сказать, начнут жевать жир вместе с ним ”.


“Да?”


“И я думаю, что Франко - наемный работник. Он достаточно подлый, но мелкий. То, что Кэнди пытается раскрыть, имеет большое значение. Франко из тех парней, которые будут трясти шлюх, букмекеров без связей и мексиканцев с поддельными грин-картами ”.


Самуэльсон кивнул. “Так кто же его нанимает?”


“Напрямую я не знаю. Косвенно я бы предположил, что глава Summit Studios”.


“Хаммонд”, - сказал Самуэльсон. “Что-нибудь еще, кроме того, что ты рассказал мне прошлой ночью?”


“Нет”, - сказал я. “Он должен был знать о предложении Фелтона в любом случае. Он сказал, что не знал. Он был слишком предупредительным, слишком невинным и слишком возмущенным. Он в нем, держу пари, поужинает у Перино ”.


“Сделай это у Пинк”, - сказал Самуэльсон. “Это то, что я могу себе позволить, если проиграю. А как насчет Брюстера?”


“Я не знаю. Я встречался с ним всего один раз. Он мог быть замешан. Любой парень, который добрался туда, где он сейчас, не может быть слишком щепетилен во всем”.


“И кто занимается вымогательством? Кому идут деньги?” Сказал Самуэльсон.


Я покачал головой. “Это твой район, не мой. Есть предположения? Как насчет парня, для которого Франко собирал деньги?”


“Леон Понсе? Не-а. Он слишком мелкий. Трясется над такой компанией, как Summit или Oceania… У Леона нет таких связей. Или таких яиц. Это операция по игре в нагрудник ”.


На другом конце Уилшира женщина в розовом халате вышла на балкон своей квартиры и полила растения. На голове у нее был прозрачный пластиковый пакет. Вероятно, она просто покрасила волосы.


“Подожди минутку”, - сказал я. Самуэльсон посмотрел на меня.


“Перетряхнуть крупную киностудию - это большое дело, не так ли”, - сказал я.


Самуэльсон кивнул. “Я только что это сказал”.


“Но это не проводится как крупная операция”, - сказал я.


“Например”, - сказал Самуэльсон.


“Например, это чертов бардак”, - сказал я. “Они избили телерепортера и убили двух человек, включая кинопродюсера. Я никогда не слышал о Фелтоне, но он не может быть полностью анонимным”.


“Да?”


“И посылать такого болвана, как Франко, собирать деньги с продюсера на месте? И быть замеченным? Если бы Роджером Хаммондом владела Мафия, стали бы они действовать таким образом?”


“Нет”, - сказал Самуэльсон. “Нет, у них были бы какие-то акции в компании. У них были бы кредитные переводы и бумажные транзакции, названий которых я даже не знаю, и пяти CPA потребовалось бы пять лет, чтобы выяснить, кто и сколько получал ”.


“Это верно”, - сказал я.


“Возможно, мы мыслили слишком масштабно”, - сказал Самуэльсон.


“Может быть, Франко открывает свой собственный бизнес”, - сказал я. “Может быть, это все, на что он способен”.


“А как насчет того предчувствия насчет Хаммонда”, - сказал Самуэльсон. “Ужин, на который ты собирался поставить у Перино?”


“Я думал, это был чили-дог в Pink”, - сказал я.


“Вот тогда я подумал, что проиграю”, - сказал Самуэльсон.


Я покачал головой. “Может быть, я ошибаюсь в этом. Я занимаюсь этим слишком долго, чтобы думать, что не совершаю ошибок. Хаммонд чертовски в чем-то виновен. Я не знаю, в чем. Но имеет ли это отношение к Франко...” Я пожал плечами.


“Что ж, ” сказал Самуэльсон, “ мы начнем гоняться за бумагами. Если Фелтон регулярно платил Франко, деньги откуда-то поступали. Я попрошу кого-нибудь заняться этим утром. Я не думаю, что у меня достаточно информации, чтобы начать копаться в книгах Summit. Все, что у меня есть, - это ваше предположение. Я не уверен, что суды Калифорнии готовы это принять ”.


“Неудивительно, ” сказал я, “ что в наших судах кризис”.


OceanofPDF.com


## Глава 19


МЫ С КЭНДИ обедали в "Мандарине" в Беверли-Хиллз с парнем по имени Фредерикс, который был директором по новостям в KNBS. Кэнди и Фредерикс оба ели мясной фарш. Я готовил баранину по-монгольски с зеленым луком и пил пиво Kirin. Все было элегантно и прохладно, включая Фредерикса, который был скользче, чем путь в ад. Его темные волосы были разделены пробором посередине и зачесаны назад. На нем была белая на белом рубашка с маленьким круглым воротничком и узким галстуком в приглушенную полоску, а также белый вязаный свитер с V-образным вырезом, заправленный в обтягивающие джинсы Ralph Lauren. Джинсы были надеты поверх ковбойских сапог из кожи ящерицы. Я пытался выяснить, где он носил свои деньги, потому что бумажник не помещался в карман его брюк.


Фредерикс пил белое вино со своим сквабом. Он сделал глоток, поставил стакан и сказал Кэнди: “Итак, после разговора с Марком Самуэльсоном и другими, руководство станции - и. Я согласен с ними - чувствует, что на самом деле продолжения нет, и для вас больше нет опасности. Марк говорит, что вы согласны с этим, мистер Спенсер ”.


Фаршированный скулаб был закусочным блюдом, подавался в листьях салата, которые ты брала и откусывала. Кэнди откусывала от своего, пока я отвечал.


“Вы ведь не Фредерикс из Голливуда, не так ли?”


Каким бы ловким ни был Фредерикс, он, однако, не шутил. Он коротко покачал головой. “Вы согласны с Марком?” - спросил он.


“Марк, да?” Я посмотрел на Кэнди. Она все еще грызла. “Да, я согласен с Самуэльсоном, что ей, вероятно, ничего не угрожает. Я не уверен, что думаю о существовании какой-то истории ”.


“Что ж, это суждение о новостях, которое нам придется вынести”, - сказал Фредерикс.


“Да”.


“Итак, мы убираем тебя из истории, любовь моя”, - сказал он Кэнди.


“Это все еще там, Джон. Это история, которой мы должны придерживаться. В ней есть нечто большее, чем думает полиция. Не так ли, Спенсер?”


“Конечно, он бы так сказал”, - сказал Фредерикс. “Его гонорар на балансе”. Он посмотрел на меня. “Не поймите меня неправильно. Я не виню тебя, но тебя вряд ли можно назвать незаинтересованным наблюдателем.”


Я спросил: “Где ты носишь свой бумажник?”


Он сказал: “Прошу прощения?”


Я сказал: “Твой бумажник. Где ты его хранишь? Твои брюки слишком узкие, чтобы носить его на бедре”.


Он сказал: “Спенсер, я пригласил тебя на ланч, потому что меня попросила Кэнди. Я не вижу причин быть невежливым”.


“Да, конечно. Просто ты такой чертовски очаровательный, что я ревную. И, может быть, немного потому, что она повредила себе яичники из-за этой штуки, и ты не позволяешь ей это убрать ”.


“Это деловое решение”, - сказал Фредерикс. “И вопрос профессионального суждения”. Он посмотрел на Кэнди. “Решение принято, и оно окончательное”.


Я заткнулся. Это была карьера Кэнди, не моя. Она смотрела на стол и ничего не говорила.


Фредерикс сказал мне: “Мы заплатим тебе за эту неделю. Ты хорошо поработал и заслуживаешь премии. Расходы, все остальное. Отдохни несколько дней и хорошо проведи время, прежде чем отправишься домой”.


“Я ухожу в отставку”, - сказал я.


“Что ты имеешь в виду?”


“Я ухожу в отставку. Сейчас. Сегодня. Сейчас. Сию минуту. Я больше на тебя не работаю ”.


“Тебе не нужны деньги?”


“Парень, у тебя действительно есть инстинкт новостника, не так ли”, - сказал я.


“Ты этого не хочешь?”


“Это правда”, - сказал я.


Мы все молчали. В конце обеда Фредерикс спросил Кэнди, подвезет ли ее. Она сказала, что подвезет. Затем Фредерикс подписал чек, и мы ушли. Я так и не видел, куда он носил свой бумажник. Может, и нет. Может, если ты такой ловкий, ты просто все подписывал. У кого-нибудь всегда была ручка.


Кэнди сказала: “Ты поведешь”.


Я спросил: “Ты хочешь пойти куда-нибудь и напиться?” Она сказала "да".


Я поехал на восток по Уилшир в центр города и нашел место для парковки на Хоуп-стрит. Всю дорогу Кэнди по-прежнему молчала. Ветер трепал ее волосы, и она смотрела прямо перед собой через лобовое стекло.


Я сказал: “На крыше отеля Hyatt-Regency есть неплохой бар”.


Она кивнула. Мы вошли в шикарный вестибюль отеля Hyatt и поднялись на лифте наверх. За столиком у окна с видом на центр Лос-Анджелеса Кэнди заказала Jack Daniel's со льдом. Я пил пиво Coors. Меня никогда не интересовала политика Адольфа Коорса, но я не был уверен, что меня волнует чья-либо политика, а он делал хорошее пиво. Никаких канцерогенов. На юго-востоке возвышался старый небоскреб из зеленого камня, вроде "Буллок" на Уилшире или "Франклин Лайф Билдинг". Старый Лос-Анджелес, конечно, старым Лос-Анджелесом был, возможно, 1936 год. К тому времени Бостон существовал уже 306 лет. С другой стороны, Рим существовал еще дольше. Перспектива - это все.


“Что ты собираешься делать, детка?” - Спросил я Кэнди.


“Это там”, - сказала она. “История там”.


“Может быть”.


“Нет, может быть. Ты сам сказал, что Хэммонд что-то скрывает”.


“Да, но, возможно, то, что он прятал, не то, что ты ищешь”.


“Я знаю, что на Саммите происходит что-то плохое. Я знаю это”.


“Женская интуиция?”


Она допила бурбон. “Кое-что”, - сказала она. Она не улыбнулась.


“Ты собираешься разобраться в этом?”


Официантка принесла нам еще по кружке.


Кэнди выпила еще немного "Джека Дэниэлса". “Может быть, вы с Самуэльсоном правы насчет Франко и Фелтона. Может быть, это было просто мелкое вымогательство. Но тогда зачем его убивать?”


“Я не думаю, что убийство было большим делом для Франко. Возможно, это было просто проще, чем не убивать его”.


Она покачала головой. “Нет. Если бы он просто занимался вымогательством, зачем Фелтону звонить ему? Зачем Франко убил его? Должно быть, он хотел что-то скрыть”.


Я кивнул. Ненаправленный. Я и Карл Роджерс.


“Все, что мы получили бы, если бы ваша теория была верна, было бы доказательством шантажа. Убийство Сэма Фелтона только усугубило бы ситуацию. Франко должен был знать, что он будет подозреваемым. Нет смысла быть разыскиваемым за убийство, чтобы не быть разыскиваемым за шантаж ”.


Я снова кивнул. Официантка посмотрела на пустой стакан Кэнди. Кэнди кивнула. Она посмотрела на меня. Я покачал головой. Официантка взяла пустой стакан Кэнди и пошла за полным.


“Значит, он убил Фелтона, чтобы скрыть нечто худшее, чем обвинение в убийстве”, - сказала Кэнди.


Официантка принесла еще бурбона. Кэнди отпила немного. Она подняла одну руку и посмотрела на меня, подняв брови. “Что может быть хуже, чем обвинение в убийстве?” - спросила она.


“Быть убитым”, - сказал я.


“Кто мог убить его?”


“Толпа”.


Кэнди сделала еще глоток бурбона и прополоскала его во рту, втянув щеки, пока думала об этом. Затем она сглотнула и спросила: “Почему?”


Я покачал головой. “Я не знаю. Я даже не знаю, что мафия хочет его убить, но подумай об этом с другой стороны. Обвинение в убийстве означает, что его разыскивает полиция. Если тебя поймают, то обычно не застрелят. Такое случается. Но не обычно. Они отправляют тебя в суд, и тебе потребуется пять лет, чтобы добиться обвинительного приговора, если у тебя есть какой-нибудь адвокат. И тогда практически нет шансов на смертную казнь. И ты можешь выйти через некоторое время за то, что был хорошим человеком. Никто из тех, кто когда-либо сидел в тюрьме, не притворяется, что это весело, но это еще не конец. Если ты делаешь что-то, что не нравится Мафии, это конец. Они убивают тебя, и иногда они не очень аккуратны при этом ”.


“Итак”, - сказала Кэнди. Она немного невнятно произнесла "это". “Так ты говоришь, что Франко делал что-то с Фелтоном, о чем он не хотел, чтобы Мафия знала?”


“Я говорю, это объяснение. Убивать Фелтона, чтобы помешать закону что-то выяснить, не имеет смысла”.


Кэнди слегка поджала губы.


“С другой стороны, - сказал я, - такие парни, как Франко, часто не имеют смысла. Их не волнует причинение вреда людям, и у них иногда возникают забавные идеи об их репутации или самоуважении. Иногда они совершают нелогичные поступки”.


“Переосмысление полки?”


“Конечно. У многих настоящих подонков есть самоуважение. У них просто есть его жуткая версия ”.


В глазах Кэнди появились слезы. Несколько из них потекли по ее лицу. Ее лицо начало сминаться, как использованная салфетка. Она выпила еще немного бурбона.


Я спросил: “Ты хочешь выбраться отсюда?” Она покачала головой.


Я сказал: “Тогда не плачь. В общественном месте очень неприлично плакать ”.


Она допила остаток своего бурбона. Она сделала знак официантке и указала на пустой стакан. Затем она сказала мне. “Я иду в дамскую комнату и приведу себя в порядок. Я не буду плакать ”. У нее были небольшие проблемы с произношением "леди". Затем она встала и быстро отошла от стола.


“Еще по одной, сэр?” - спросила официантка. Я кивнул. После обеда зал был почти пуст. Было очень прохладно и тихо. Мало найдется мест более очаровательных, чем тихий коктейль-бар в середине дня, где позвякивает лед в бокалах, накрахмаленная белая рубашка бармена и прозрачное пиво в бокалах с поднимающимися пузырьками. Беззвучный внизу, заглушенный стеклом и расстоянием, город казался чем-то вроде стереоптикона. Кое-где, где разработчики промахнулись, проступал типичный облик двадцатых и тридцатых годов, солидный и полный уверенности, немного рококо, даже немного имперский - между войнами - вселяющий надежду даже в депрессию. Теперь его медленно заслоняла блестящая поверхность, отражающее стекло, глянец.


Кэнди вернулась из дамской комнаты со свежим макияжем и с выражением устрашающего самообладания на губах. Она села и потягивала бурбон. Я поднял свое пиво, приветствуя ее.


“Еще раз к бреши, дорогой друг”, - сказал я.


Она улыбнулась без энтузиазма.


“Ты хочешь, чтобы я остался здесь”, - сказал я.


“Я не могу тебе заплатить”.


“Это будет засчитано мне как значок за заслуги в тайном расследовании”.


“Я действительно не могу”.


“Все в порядке”, - сказал я.


“Ты мог бы переехать в мою квартиру”, - сказала Кэнди. “Это сэкономило бы твои расходы на гостиницу. У тебя уже есть билет домой, не так ли?”


“Да”.


“Я бы заплатил за продукты”.


“Господи, ” сказал я, “ я не могу позволить себе уехать. Это дешевле, чем возвращаться домой”.


Она отхлебнула еще бурбона. Все еще держа стакан у рта, она посмотрела на меня из-под бровей и сказала: “Кроме того, могут быть определенные привилегии заведения”.


Это вышло великолепно.


“А вот и значок за заслуги”, - сказал я.


OceanofPDF.com


## Глава 20


МЫ с КЭНДИ переехали из Хиллкреста к ней домой на Уэзерли Драйв. Или я переехал. Кэнди была довольно пьяна и делала немногим больше, чем просто стояла и раскачивалась, сначала в моей комнате, пока я собирал вещи, затем в ее комнате, пока я собирал вещи, затем в лифте, пока я спускал наш багаж вниз, и в вестибюле, пока я подписывал счет. (Я чувствовал себя Джоном Фредериксом.)


“Мы отправим это прямо в KNBS, мистер Спенсер”, - сказала кассирша.


Я кивнул, как будто привык к этому.


На парковке у меня возникли проблемы с погрузкой всего багажа в MG, но я справился, усадив Кэнди на один из ее чемоданов, и мы поехали в Западный Голливуд.


Какими бы ни были привилегии дома, в тот вечер они не были предоставлены, потому что к тому времени, как я принес багаж из машины, она была отключена на своей кровати, все еще в одежде, лежала на спине и слабо похрапывала. Я развесил вещи из ее чемодана, которые помялись бы, если бы я этого не сделал. В доме не было ничего съестного, поэтому я зашел в "Гринблаттс" на Сансет и купил на завтрак несколько сэндвичей с ростбифом, немного пива, несколько рогаликов, сливочный сыр "шнитт-лук" и ежевичный джем. Я принес это домой, съел бутерброды, выпил пива, до одиннадцати читал "Игру двойных чувств" и пошел спать на диван.


Я проснулся около шести утра от тяжести утреннего солнца на моем лице. Я слышал, как Кэнди ходит по ванной. Я встал, вышел к бассейну, разделся до плавок и плавал взад-вперед в бассейне сорок пять минут, пока не подумал, что могу утонуть. Затем я вылез и зашел. Кэнди вернулась в свою спальню с закрытой дверью. Я зашел в ванную, смыл хлорку под душем, побрился, почистил зубы, вытерся насухо полотенцем и оделся.


Я жарила на кухне рогалики и варила кофе, когда появилась Кэнди. Она выглядела настолько плохо, насколько могла, учитывая, с чего Бог начал ее. И я был уверен, что она чувствовала себя хуже, чем выглядела.


“Как у тебя дела сегодня утром?” Спросил я.


“Меня вырвало”, - сказала она.


“О”.


“Что ты готовишь?”


“Рогалики, - сказал я, - и сливочный сыр с зеленым луком, и горячий кофе ...” На ее лице было выражение немой муки. “Ты ничего не хочешь?” - Спросил я. “Там есть ежевичное варенье и...”


“Ты ублюдок”, - сказала она и вышла из кухни. Я сел за ее обеденный стол в нише и поочередно съел поджаренные рогалики со сливочным сыром и ежевичным джемом. Только варвар стал бы есть сливочный сыр с зеленым луком и ежевичным джемом в одном бублике.


Кэнди сидела в кресле в гостиной и смотрела на свой бассейн, прищурившись до щелочек.


“Как насчет просто кофе?” Сказал я.


“Нет”. Она держала голову совершенно неподвижно. “Мне нужна кока-кола или... здесь есть кока-кола?”


“Нет”.


“Что-нибудь? Севен-Ап? Табу? "Перье”?"


“Нет. Как насчет стакана воды?”


Она вздрогнула, и, казалось, от этого у нее заболела голова. “Нет”, - сказала она, выдавливая это слово.


“Как насчет того, чтобы я зашел в "Швабс" и купил тебе немного алка-зельцер?”


“Да”.


Я доел свои рогалики, вышел и купил ей Алка-Зельцер. Затем налил еще чашку кофе и сел на ее диван, положив ноги на кофейный столик. Она выпила алка-зельцер. Я читал "Лос-Анджелес Таймс". Она неподвижно сидела в кресле с закрытыми глазами, наверное, около часа, затем встала и выпила еще две алка-зельцер. “Два раза каждые четыре часа”, - сказал я.


“Заткнись”. Она выпила свой второй стакан и вернулась к своему креслу.


Я допил кофе и газету и встал. Она все еще тихо сидела в кресле с закрытыми глазами.


“Теперь, ” сказал я, “ об этих привилегиях дома”.


Не открывая глаз и не шевеля ничем, кроме рта, она сказала: “Отойди от меня”.


Я ухмыльнулся. “Хорошо, у нас есть какие-нибудь другие планы на сегодня?”


“Просто дай мне немного времени”, - сказала она.


“Я позвоню Самуэльсону и узнаю, есть ли какие-нибудь разработки”, - сказал я.


Она сказала: “Ммм”.


Самуэльсон ответил на свой собственный звонок после первого звонка. Я сказал ему, кто я такой, и сказал: “Вы не возражаете, если я буду называть вас Марком, как это делает Джон Фредерикс?”


Самуэльсон спросил: “Кто?”


Я сказал: “Джон Фредерикс”.


Он спросил: “Кто такой Джон Фредерикс?”


Я сказал: “Директор новостей? КНБС? Называет тебя Марком”.


“Телевизионные репортеры в основном индюки”, - сказал Самуэльсон. “Я не отличаю одного от другого. Чего вы хотите?”


Я сказал: “Ну, Марк...”


Он сказал: “Не называй меня Марком”.


“Есть какие-нибудь признаки Франко Монтенегро, лейтенант?”


“Нет. И с ним должно быть легко, с таким крепышом, как он. Он ушел. Никто на улице не знает, куда.”


“Стали бы люди говорить о нем?” Я спросил.


“У меня такое впечатление, что он был бы мстителен”.


“Жаждущий мести? Господи, вы, чванливые восточные чуваки, действительно смешно говорите. Да, он мстителен, но есть люди на улице, которые донесут на Дракулу за пару баксов или мягкий приговор, или, может быть, я посмотрю в другую сторону, пока они добывают какую-нибудь дурь. Ты знаешь эту улицу, не так ли? У них есть улица в Бостоне?”


“Бостон - вот куда они посылают, ” сказал я, “ когда работа слишком сложна для местных талантов”.


“Конечно”, - сказал Самуэльсон. “В любом случае, мы, местные таланты, понятия не имеем, где Франко”.


“Вы думаете, это только он, лейтенант?”


“Все больше и больше”, - сказал он.


“Тогда как получилось, что он поцарапал Фелтона?”


“Да, ” сказал Самуэльсон, “ меня это тоже беспокоит, но все остальное правильно. Чем больше я расспрашиваю окружающих, чем больше рассматриваю все под разными углами, тем больше это похоже на мелкое вымогательство, которое провалилось ”.


“У тебя есть теория, почему он расправился с Фелтоном?”


“Нет. Может быть, у меня никогда не будет. Я простой полицейский, ты знаешь. Я не думаю, что все всегда подходит. Я выбираю лучший ответ, который могу получить. Такие парни, как Франко, вытворяют забавные вещи. Они не логичные люди ”.


“Да”, - сказал я. “Но это все еще беспокоит меня”.


“Меня это тоже беспокоит, - сказал Самуэльсон, - но я делаю, что могу. Если что-нибудь услышишь, дай мне знать. И постарайся убрать эту чертову бабу с дороги, ладно?”


“Ее сняли с задания”, - сказал я. “Сегодня днем мы собираемся освещать шоу домашних животных в аудиториуме Санта-Моники”.


“Хорошо”, - сказал Самуэльсон. “Постарайся, чтобы тебя не укусили”. Он повесил трубку.


Я посмотрел на Кэнди. “Ничего о Франко”, - сказал я. “Самуэльсону тоже не нравится, что он убил Фелтона”.


Зазвонил телефон, и я поднял трубку. “Слоун-Хаус”, - сказал я.


Голос элегантной женщины произнес: “Мисс Слоун, пожалуйста. Звонит мистер Питер Брюстер”.


Я сказал своим голосом Аллана Пинкертона: “Одну минуту, пожалуйста”.


Я прикрыл трубку рукой и обратился к Кэнди: “Питер Брюстер?”


Она с минуту смотрела на меня, как будто я ее разбудил. Затем она тихо сказала: “Боже”, а затем встала, решительно подошла и взяла телефон.


“Да?… ДА… Здравствуйте, мистер Брюстер… Все в порядке, мистер Брюстер...” Краска начала возвращаться на лицо Кэнди по мере того, как она говорила. “Нет, все в порядке. Я понимаю. У многих людей такая реакция ... Да. Я сказала ему об этом.” Она искоса посмотрела на меня на мгновение. “Ну, конечно.… Я бы с удовольствием. Конечно. Четыре по Норт Уэзерли Драйв. Я буду готов… Спасибо… ДА. Ты тоже. Пока.”


Она повесила трубку. Я стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нее.


Она сказала: “Питер Брюстер хочет пригласить меня на ужин”.


Я поднял брови.


Она сказала: “Он сожалеет, что на днях слишком остро отреагировал, и хочет получить шанс вести себя лучше”.


“Где вы обедаете?” Спросил я.


“Я не знаю. Он заедет за мной сюда в семь”.


“Хорошо, оставь мне свои ключи, и я буду следить за тобой”.


Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. “Ты думаешь, это может быть опасно?”


“Даже если это не так, для меня это будет хорошей практикой”, - сказал я


Кэнди рассеянно кивнула. “Хорошо”, - сказала она. “Что мне надеть?”


“Пистолет”, - сказал я.


OceanofPDF.com


## Глава 21


БРЮСТЕР ПОЯВИЛСЯ в 7:02 на черном седане "Кадиллак" с водителем. Несмотря на то, что он был демократом, Брюстер лично подошел к двери. Когда он приехал, я уже был в MG, за углом на Филлис-стрит, мотор работал на холостом ходу. Я не мог видеть никаких причин, по которым Брюстер мог причинить вред Кэнди, но я также не видел никаких причин, по которым Франко хотел бы причинить вред Фелтону. Итак, я не Фило Вэнс, ну и что?


Он отвез ее в "Перино". Я задолжал себе пива. Готов поспорить, что либо в "Перино", либо в "Скандиа". Водитель высадил их и уехал. Я припарковался на Уилшир, направляясь в центр города, и наблюдал за входной дверью ресторана в зеркало заднего вида.


На Уилшире было мало движения. Никто не шел пешком. Появились звезды, и луна осветила меня. Я заглушил мотор, послушал игру "Доджер" и задумался о разных вещах. Брюстер мог пригласить Кэнди на ужин, потому что она была хороша собой и сексуальна, и он хотел затащить ее к себе в постель. Или он мог пригласить ее на ужин, чтобы посмотреть, сможет ли он выяснить, как много она на самом деле знала о его делах, чтобы он мог решить, представляет ли она для него опасность. Брюстер был симпатичным парнем, у него были деньги и власть, и он, вероятно, привык хорошо ладить с женщинами, что ни к чему меня не привело, потому что это исключало любую возможность. Брюстер, вероятно, сам не причинил бы Кэнди никакого вреда. Если бы он решил, что она опасна, и хотел что-то сделать, он бы это сделал. В конце концов, он был руководителем. Тем не менее, не было никакого вреда оставаться рядом. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, говорила мне моя мать. Хотя я думаю, что она говорила о девушках.


В девять сорок пять "Кадиллак" подкатил к "Перино". На его капот могли садиться маленькие самолетики; в случае войны на нем мог скрыться весь Лихтенштейн. Метрдотель открыл входную дверь и проявил заботу, и Кэнди вышла раньше Брюстера. Она выбрала ярко-зеленый костюм, похожий на смокинг, расшитую бисером блузку без бретелек и серебристые туфли на очень высоком каблуке. Свет из открытой двери ресторана заставлял поблескивать ее светлые волосы.


Она несла маленькую серебряную сумочку, и я знал, что в ней был кольт .32 я забрал у покойного Буббы. Около пяти часов у нас была короткая тренировка с оружием, как раз перед тем, как она начала готовиться к выходу. Она была не в восторге от этого. Он был тяжелым и мешался у нее в сумочке.


“Зачем мне это понадобится у Перино?” - спросила она.


“Суп может быть холодным”, - сказал я. И мы спорили до тех пор, пока она так не заторопилась начать готовиться, что сдалась.


Она смеялась, когда вышла, ее голова была немного запрокинута в сторону Айревстера позади нее. Очевидно, ей еще не пришлось использовать пистолет. Она держала его за руку. Водитель вышел и придержал для них дверцу "кадиллака", и они сели внутрь. Водитель обошел машину, сел за руль и поехал на запад по Уилшир. Я развернулся и последовал за ними. В десять часов вечера в среду на бульваре Уилшир было настолько безлюдно движение, что вы могли бы без проблем развернуть атомную подводную лодку. Это немного усложняло слежку за ними, потому что там было не так много машин, в которых можно было спрятаться. Я отступил далеко назад, пока третья машина не въехала между нами с боковой улицы, а затем я закрылся за третьей машиной.


Брюстер жил на Роксбери Драйв между Ломитас и Сансет в большом оштукатуренном каркасном доме с арочным портиком с одной стороны над подъездной дорожкой. "Кадиллак" проехал через портик, а я проехал мимо. Я припарковался на углу Сансет и посмотрел в зеркало. "Кадиллак" больше не появлялся. Я проехал обратно по Роксбери драйв и заглянул под портик. Никаких признаков "Кадиллака" не было. Должно быть, где-то сзади. Вероятно, у него был свой ангар.


Я поехал дальше в Ломитас, припарковался за углом и оглянулся на дом Брюстера.


У меня была проблема. Может быть, несколько. Это был не тот район, где незнакомая машина может парковаться часами без того, чтобы полицейский не остановился и не посмотрел на тебя. И одному Богу известно, что случилось бы, если бы патруль Бел-Эйр поймал меня. Я мог бы попытаться проскользнуть внутрь и посмотреть, что происходит в доме Брюстера, но в таком районе, а Брюстер был таким парнем, место было бы оборудовано охранной сигнализацией и защищено электроникой. Вероятно, драконы во рву.


Я снова обошел квартал. Через три дома от Брюстера стоял дом с плоским белым фасадом, похожий на насосную станцию Гвадалахарского водного округа. На лужайке перед домом были разбросаны газеты за несколько дней. Я заехал на подъездную дорожку и припарковался. В доме не было никакой активности. Газеты выдавались бесплатно. Если в доме кто-то и был, то, скорее всего, грабитель. Я вышел из машины и пошел обратно к "Брюстеру". Впереди не горел свет. Я быстро прошел по подъездной дорожке, под портиком и за дом. "Кадиллак" был припаркован на кирпичной развилке возле гаража, который был построен так, чтобы выглядеть как конюшня. Он был пуст. Гараж находился на втором этаже, и в одном из окон горел свет. Помещение для шофера. "Вард" откатился влево от меня. Не шире футбольного поля, но, по крайней мере, такой же длины. Внизу, на другом конце зоны, был бассейн, несколько теннисных кортов и домик для переодевания за ними. Ближе ко мне в ярком лунном свете была площадка для игры в крокет. В дальнем конце дома, справа от меня, в угловой комнате горел свет. Я направился к нему, пытаясь выглядеть так, как будто я должен был быть там. Мне нужен был планшет. Если у вас в кармане рубашки есть планшет и три ручки, вы можете идти куда угодно и делать что угодно, и никто вас не побеспокоит.


За углом дома было несколько цветущих кустарников. Я проскользнула между ними и заглянула в окно. Кэнди и Брюстер сидели на диване. На кофейном столике перед ними стояли бутылка "Гурвуазье", сифон с сельтерской, вазочка со льдом и два стакана. Кэнди и Брюстер не пили. Они обнимались. На диване. Я покраснела. Обниматься стало тяжелее. Неэлегантно. Не стильно, все равно что танцевать на балконе отеля. Я отвернулся и прислонился к дому. Что теперь? Кэнди, казалось, не подвергалась реальной опасности, если только Брюстер не планировал измучить ее до смерти. Но что насчет позже? Я оглянулся на окно. Кэнди была частично раздета. Я чувствовал себя фоторедактором в "Хастлере". Я посмотрел на луну. На диване? Я подумал. Иисус Христос! Утонченные сверхбогачи. Я посмотрел еще раз. Они были обнажены. Занимались любовью. На диване.


У меня дома было полное досье на детективов Дика Трейси, пресекавших преступления, но ни одно из них, насколько я мог вспомнить, не касалось этого. Что бы сделал Аллан Пинкертон? Что бы я сказал патрульным Бель-Эйр, если бы они подняли на меня руку здесь, в кустах? Мои ладони слегка вспотели. Я немного прищурился, чтобы размыть изображение, и быстро взглянул. Они все еще занимались этим. Частный детектив - это одно, подглядывающий - совсем другое. Я направился к машине.


Я все еще сидел в нем на подъездной дорожке к пустому дому в двадцать минут четвертого, когда "Кадиллак" выехал с подъездной дорожки и повернул направо. На закате он снова повернул направо, и я мог видеть, как он направлялся на восток на закате, когда я завернул за угол так далеко, как только мог, не теряя его из виду. Я не мог видеть, кто был в нем, и это могло быть подделкой, чтобы увести меня, но лучшим предположением было то, что он забирал Кэнди домой. Это также было правильное предположение.


Я ждал на Сансет, пока шофер открывал дверь и провожал Кэнди внутрь. Он вышел, сел в "кадиллак", поехал по Уэзерли и исчез за углом на Филлис. Затем я подъехал к дому Кэнди и припарковался.


Кэнди впустила меня с первого стука. “Ты всю дорогу шел за мной?” - спросила она.


“Всю дорогу”, - сказал я. Она выглядела примерно так же, как девять часов назад, когда уходила. Ее помада была свежей. Ее одежда была опрятной. Ее волосы были приглажены. От нее чудесно пахло духами и хорошим бренди, а глаза ее блестели.


“Я не осмеливался искать тебя. Я видел тебя возле "Перино", но это все. Забавное чувство, когда за тобой следят”.


“Это я”, - сказал я. “Тень. Сорняк преступности приносит горькие плоды”.


“Он действительно очаровательный мужчина”, - сказала Кэнди. Я кивнула.


“Он очень уверен в себе, если вы понимаете, что я имею в виду. Очень ответственный. Кажется, он побывал везде. Кажется, он знает всех”.


“Кто знает, ” сказал я, “ какое зло таится в сердцах людей”.


“Я даже не могу вспомнить ту программу. Я только что слушал nostalgia records”.


Я сказал: “Значит, тебе нравится старина Питер, не так ли?”


“Нет”, - сказала она. “Он мне совсем не нравится. Но я ему нравлюсь, и он думает, что он мне нравится, и я собираюсь позволить ему продолжать так думать, пока не смогу прижать его прямо к полу ”. Когда она говорила, ее лицо выглядело очень плоским и напряженным, а скулы казались более выступающими.


Я нашел пиво в холодильнике, развалился в кресле Кэнди, перекинул одну ногу через подлокотник и выпил немного пива.


“Ты понял, чего он добивался?” Хорошая фраза.


Кэнди кивнула. “Я думаю, он пытается выяснить то, что знаю я”.


“У него хорошо получается?”


“Неплохо, ” сказала Кэнди, “ но меня обманули люди, которые были лучше. Хотя большинство из них охотились только за моим телом”.


Я кивнул.


“Мне жаль, что тебе пришлось сидеть на улице до четырех утра”, - сказала Кэнди.


Я пожал плечами.


“Ты не собираешься спросить меня, что я там делал до четырех утра?”


“Я уже знаю”, - сказал я.


Она подняла на меня брови. “Я заглянула в окно”, - сказала я.


Кэнди покраснела. “Ты наблюдал?”


“Ненадолго”, - сказал я.


Теперь она сильно покраснела: “Ты видел нас ... ?”


“Да”, - сказал я. “На минутку”.


Она на мгновение замолчала. “Ну, ” сказала она, “ ты не увидел ничего, чего бы уже не видел, не так ли?”


“Угол был другим”, - сказал я.


Ее лицо снова стало жестким, как тогда, когда она говорила о том, чтобы прижать Брюстера.


“Тебя заводит?” - спросила она.


Я покачал головой. “Нет. Это смутило меня. Я не хотел терять тебя из виду и не хотел смотреть. Я удовлетворился тем, что посидел в машине”.


Ее лицо все еще было суровым. “Не одобряешь?”


“Я не знаю. Я мог бы”, - сказал я. “Я не осуждаю то, что ты трахаешься с кем-то. Я мог бы не одобрять то, что ты трахаешься с кем-то, чтобы пригвоздить его к полу”.


“Ты заставляешь меня смеяться”, - сказала она. “Всех вас”.


“Весь я?” Я допил остатки пива.


“Мужчины”, - сказала она. “Это не женщины глупы в отношении секса. Это мужчины. Ты думаешь, что это должно быть важно”. Она растянула слово на три зловещих слога через равные промежутки. “Женщины этого не делают. Женщины знают, что это полезно”.


Я пошел на кухню за еще одним пивом. “По-моему, звучит сексистски”, - сказал я из холодильника.


“Почему? Если я использую то, что у меня есть, чтобы эксплуатировать мужчин и продвигать свои интересы, почему это сексизм? У них есть сила, мы занимаемся сексом. Они не стесняются использовать силу ”.


Я откинулся на спинку стула. “Хорошо”, - сказал я. “Хочешь глоток моего пива?”


Она покачала головой. “У тебя нет аргументов, не так ли? Так что ты просто меняешь тему”.


“Я романтик”, - сказал я. “С романтиками споры бесполезны. Хочешь глоток?”


“Нет”, - сказала она. Она стояла и смотрела на меня. Я допил свое пиво. “Ты все еще не одобряешь, не так ли?”


“Я делаю все, что в моих силах, чтобы одобрять и не одобрять только свое собственное поведение. У меня не всегда получается, но я стараюсь. Я пытаюсь сейчас и собираюсь продолжать в том же духе, как насчет целой банки для себя?”


“Я не люблю пиво”, - сказала она.


OceanofPDF.com


## Глава 22


КЭНДИ ДОЛЖНА была быть на работе в полдень. Я пошел с ней. Поскольку она была убеждена, что Брюстер пытается выяснить то, что ей известно, были основания предполагать, что она все еще может нуждаться в защите. Особенно если он понял, что, пока он пытался выяснить, что ей известно, она пыталась выяснить, что знал он.


Мы провели первый час после полудня, прогуливаясь по Бродвею, Кэнди гуляла с женой мексиканско-американского кандидата в конгресс, разговаривая или притворяясь, что разговаривает, пока включались камеры. Кэнди задала несколько вопросов, пока камеры приближались. Я прятался поблизости, вне зоны досягаемости камер, на случай, если из толпы выскочит промышленник и швырнет Кэнди на диван. Жена кандидата не потрудилась ответить на вопросы. Она делала это раньше и знала, что настоящее собеседование состоится где-то в другом месте, а затем будет дублировано поверх фотографий, на которых они гуляют. Затем мы все поехали обратно в студию KNI3S, где Кэнди записала интервью, и они отсняли несколько реверсов, а затем машина отвезла жену кандидата домой.


В восемь часов Брюстер, его водитель и его кадиллак приехали в студию и отвезли ее на игру "Доджеров", где они сидели в его личной ложе. Или я предположил, что они сидели в его личной ложе. Он был таким типом. Но я должен был каким-то образом узнать, потому что я никогда не входил в игру. Я сидел в MG на парковке, слушал радио, и около одиннадцати проследовал за ними до его дома, а затем вернулся к Кэнди, открыл дверь ее ключом и лег спать. Тем утром, перед тем как отправиться в путь, мы договорились, что мне нет смысла торчать в кустах у дома Брюстера. Если бы он собирался причинить ей вред, я все равно был бы ей там бесполезен. По крайней мере, здесь она могла позвонить мне.


Она вообще не пришла домой в ту ночь. Я чувствовал себя чьим-то обеспокоенным отцом, пока она не вернулась домой в семь пятнадцать утра под щебетание птиц.


В тот день я болтался поблизости, пока Кэнди брала интервью у жертвы изнасилования, разговаривала с председателем группы по реформированию образования, выступила перед новым бутиком, открывшимся в Беверли-Хиллз, и взяла интервью у лощеного парня, который только что закончил съемки пилотного эпизода для телесериала, который, по совпадению, должны были показывать на местном канале KNBS-TV. Затем я слонялся по студии, пока Кэнди монтировала фильм и записывала на пленку текст поверх смонтированного фильма, и, может быть, полчаса совещался с Фредериксом, директором отдела новостей.


В тот вечер я закончил свою книгу об Эдмунде Спенсере, пока Брюстер водил Кэнди на возрождение бродвейского мюзикла в Музыкальном центре.


На следующий день Кэнди оплатила нехватку крови в банке крови Красного Креста Лос-Анджелеса, акцию протеста "Право на жизнь" у клиники абортов в Эль-Монте, благотворительный показ мод, организованный женами Калифорнийских ангелов, и финал конкурса по вращению палочки в Пасадене.


В тот вечер она отправилась с Брюстером на вечеринку в Марина дель Рей. Я зашел в аптеку на Ла Бреа, недалеко от Мелроуза, и купил "Великого Гэтсби" в мягкой обложке. Я не читал это около пяти лет, и снова пришло время. Я купил у Ральфа помидоров, листьев салата, бекона и хлеба, а также упаковку из шести банок "Коорс" и майонез и вернулся в квартиру Кэнди на оргию "Б.Л.Т.". И элегантная проза. И пиво.


Кэнди позвонила со станции на следующее утро около девяти, чтобы сказать мне, что она будет на станции большую часть дня, и мне нет необходимости околачиваться там. Охрана станции была достаточной защитой.


“Однако сегодня вечером я буду дома”, - сказала она. “Брюстера нет в городе до четверга”.


Я сказал ей, что заберу ее, когда придет время. И она сказала, что позвонит. И я повесил трубку. Я прикончил Гацуи за один присест. За завтраком я прочитал "Лос-Анджелес Таймс". Я был раздражен, заскучал, неугомонен, раздражителен, бесполезен, разочарован, околдован, обеспокоен и сбит с толку. Я не зарабатывал никаких денег. Я не раскрывал преступление. Я не спасал вдову или сироту. Я спал на диване, и моя спина затекла. Я подумал о том, чтобы собрать вещи и отправиться домой. Этим вечером я мог бы поужинать со Сьюзан. Я посмотрел на свой чемодан, засунутый между диваном и стеной. Десять минут на сборы, десять минут на такси, полчаса до аэропорта. Я мог бы облегчить полет в полдень. Я покачал головой. Пока нет. В романе Слоан-Брюстер происходило что-то помимо коитуса, и мне пришлось остаться поблизости, пока я не выяснил, что именно.


Но в то же время мне нужно было избавиться от ощущения, что мои механизмы останавливаются. Я надел свои спортивные принадлежности и минут десять занимался растяжкой, а затем поднялся на Сансет и легким шагом направился на запад. На Сансет заканчиваются тротуары, а движение слишком ужасное, чтобы ехать по улице, поэтому я сместился на квартал к Ломитас и поехал среди изобилия по Уиттиер Драйв, вниз по Уиттиер до того места, где она соединяется с Уилшир у отеля "Беверли Хилтон". Я поехал по Уилширу в Беверли-Глен, вверх по Беверли-Глен и начал курсировать по окрестностям Вествуда, пока не оказался на Ле-Конте-авеню перед медицинским центром Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Солнце было жарким, и пот приятно пропитал мою футболку. Холмы в Вествуде были в самый раз. Вы едва заметили бы их в машине, но это была хорошая разнообразная тренировка бегом. Я не торопился, десять миль за двенадцать минут, осматривая достопримечательности. Я развернулся на бульваре Вествуд и трусцой побежал обратно на восток по Ле Конте. Во дворах у людей росли апельсиновые деревья, на которых созрели плоды, и лимонные деревья, а время от времени попадалось оливковое дерево с маленькими черными плодами. Крыши домов были в основном из красной черепицы, сайдинг часто покрывался белой штукатуркой, дворы были безукоризненно чистыми. Не было следов песка и соли от зимнего снега. Подъездные пути часто шли под уклон, не опасаясь обледенения. “Он послал нам эту вечную весну, / Которая здесь покрывает эмалью все”. Кто это написал? Не Питер Брюстер. Я бежал трусцой достаточно быстро, чтобы обогнать идущего. За исключением того, что, как и везде в Мишурном городке, никто не шел. Где-то я слышал лай двух собак. Вероятно, запись. “Он висит в ярко-оранжевых абажурах, / Как золотые лампы в зеленом свете”. Дома стояли близко друг к другу. я так и не понял почему. Здесь, в конце пути на запад, было много свободного места. Почему все жались друг к другу? Почему они никогда не выходили на улицу? Как они могли создать что-то настолько глупое, как Родео Драйв? Сбежала бы Кэнди с Питером Брюстером?


Было начало дня, когда я вернулся к Кэнди. Я проехал около пятнадцати миль и почувствовал себя лучше. Я долго принимал душ у Кэнди. Затем я оделся, взял машину Кэнди и поехал кататься. Тем утром я прочитал в "Лос-Анджелес Таймс", что пробки на дорогах были основной жалобой туристов в Лос-Анджелесе. Очевидно, это были не туристы с Востока. По сравнению с Бостоном и Нью-Йорком вождение в Лос-Анджелесе было похоже на вождение в Биддефорде, штат Мэн. Автострады были плохими, но у меня никогда не было возможности ими воспользоваться. Я медленно поехал на восток по Голливудскому бульвару, мимо Вермонт-авеню, где Голливуд сливается с Сансет, и по Сансет-авеню в сторону центра Лос-Анджелеса. Я вышел у павильона Дороти Чандлер и немного покружил по центру, а затем повернул обратно на Третью улицу. Я побывал во многих местах, и обычно сходства были. У Бостона и Сан-Франциско были точки сравнения, и они оба были похожи на Нью-Йорк, только меньше, а Нью-Йорк был похож на Лондон, только новее. Но Лос-Анджелес не был похож ни на что, что я когда-либо видел. Я не знал ни одного места, подобного этому по размаху, по явно своеобразному сочетанию домов, предприятий и торговых центров. Там не было центра, никакой фиксированной точки, куда можно было бы сориентироваться. Оно неторопливо растягивалось и беспорядочно разбрасывалось по всему своеобразному ландшафту - кричащему, завораживающему, неточному и глупому, обильно пахнущему бугенвиллией и выхлопами двигателей, полному деревьев, травы, цветов, неона и притворства. А на северо-востоке, за Голливудскими холмами, над смогом и далеко от Диснейленда, виднелись горы со снежными вершинами. Я задавался вопросом, есть ли где-нибудь там замерзший леопард.


Верх был опущен, и теплый ветер дул мне в лицо. Я свернул на Ла-Бреа, припарковался и пошел пешком по Уилширу к смоляным карьерам Ла-Бреа с их огромными пластиковыми статуями, наполовину погруженными в смолу. Там был музей, и я зашел туда и смотрел на реликвии, диорамы и графику примерно до четырех. Затем я вернулся на улицу. Молодой человек в ботинках от Фрая и ковбойской шляпе, который никогда не видел коровы, громко и не очень хорошо играл на банджо. Рядом с ним на земле лежал открытый футляр от банджо для пожертвований. Оно было не очень заполнено. На самом деле, то, что там было, вероятно, было тем, чем он его засеял. Какие-то дети болтались поблизости, пока он играл “Camptown Races”, а затем ушли. Игрок на банджо, казалось, не возражал.


Я сел в MG и поехал обратно в квартиру Кэнди, чувствуя дружелюбие по отношению к Лос-Анджелесу.А. Это был большой солнечный город-шутов; банальный, вычурный и неорганизованный, но в некотором роде веселый. Последняя галлюцинация, уменьшившийся фрагмент - как назвал это Фитцджеральд? - “последней и величайшей из всех человеческих грез”. Это было место, где нам не хватало места, где мечта столкнулась с океаном, и нас разбудили человеческие голоса. Лос-Анджелес был задницей, где мы выплюнули все это, почувствовав во рту привкус пепла, но для всего этого просто не нашлось подходящего места.


Я выпил два пива в гостиной Кэнди, когда она позвонила и попросила меня заехать за ней.


“Одевайся”, - сказала она. “Я собираюсь пригласить тебя на ужин”.


“Ничья?” Я спросил.


“Это разрешено”, - сказала она.


OceanofPDF.com


## Глава 23


МЫ УЖИНАЛИ в Ma Maison, который выглядит как палатка для приготовления барбекю, и настолько уютен, что в нем нет телефона в списке. Там было несколько известных людей и много молодых симпатичных женщин с пожилыми мужчинами, потерявшими форму. Еда была восхитительной.


“Ты не видишь Радда Ветровоска в ресторане, не так ли?” - Спросил я Кэнди.


“Я никогда о нем не слышала”, - сказала она.


“Sic transit gloria”, - сказал я. “Это ... ?”


Кэнди кивнула. “В последнее время ее стало немного больше”.


“Ей не следует плавать в сезон китобойного промысла”, - сказал я. Кэнди улыбнулась. Мы доели винегрет из спаржи. Официант принес нам медальоны из телятины и налил еще немного белого бордо, которое мы заказали.


“Хорошо”, - сказала Кэнди. “Что это за место?”


“Могилы”, - сказал я.


“У меня есть товар на Питера”, - сказала Кэнди.


Там был жареный картофель с телятиной, это было лучшее, что я когда-либо пробовал. Я съел один. “Товар?”


Ее лицо сияло. “Да. Я думаю, он у меня. Но мне нужна твоя помощь”.


“Рад”, - сказал я. “Это охладит мой значок "За заслуги". За что вы его взяли?”


“Одна из причин, по которой я пыталась быть с ним каждую ночь, заключается в том, что я хотела завоевать его до того, как тебе станет скучно и ты уйдешь домой. Я знала, что ты мне понадобишься, и мне нужно было спешить”.


“Скучно? Я? Я еще даже не был на ягодной ферме Нотта”.


“Ну, прошлой ночью это окупилось. Он напился и начал говорить о том, каким могущественным и важным он был. Он напивался до потери сознания каждый раз, когда я был с ним. Я думаю, он, возможно, думал, что хитрит, и ждал, расскажу ли я о своем интересе к нему. Но он продолжал пить и увлекся. Каждый раз одно и то же. Мы занимаемся любовью. Затем он пьет, расхаживает с важным видом и произносит монолог о том, какой он важный. Говорил о своих связях с политиками, с мафиози, кинозвездами. Как он мог что-то починить или кого-то убить, если бы захотел. Он хвастался некоторыми актрисами, с которыми спал ”.


“Мала Пауэрс?” Спросил я.


“Нет”.


“Фух”.


“Но я была в хорошей компании”, - сказала она.


“Он уточнял другие вещи?” Я спросил.


“Да. Он сказал, например, что знает, где находится Франко. Он назвал его полным именем”.


“Черногория”, - сказал я.


“Да. Он сказал, что знает, как заполучить Франко Монтенегро. Он сказал, что Франко совершил ошибку, и он об этом пожалеет ”.


“И что?”


“И, ну, это скучно повторять слово в слово, но я узнал, что Франко позвонил ему и потребовал денег, иначе он расскажет полиции о связях Питера с мафией. Брюстер собирается встретиться с ним завтра ”.


“И Брюстер собирается отправиться туда сам?”


“Франко настаивал”.


“Где он собирается встретиться с ним?”


“Я не знаю”, - сказала Кэнди. “Но завтра я ужинаю с Питером, и если я смогу узнать, когда он собирается встретиться с Франко, я подумала, что мы могли бы проследить за ним”.


“Если Франко заметит нас за спиной Брюстера, он подумает, что его продали, и может выпустить старину Питера прямо на месте”.


“Это шанс, которым я воспользуюсь”. - сказала Кэнди.


“До тех пор, пока ты сможешь пригвоздить Брюстера к полу”, - сказал я.


Кэнди отложила вилку и посмотрела на меня. “Не говори со мной таким тоном”, - сказала она. “Питер Брюстер - полностью коррумпированный человек, и я собираюсь его поймать. Если в этом есть риск для него, пусть будет так. Жизнь иногда рискованна ”.


“На чем именно мы собираемся его поймать?”


“Я не знаю юридического мумбо-юмбо. Общение с известным преступником. Пособничество сбежавшему преступнику. Заговор. Вы должны знать лучше, чем я ”.


“Брюстер не пойдет один на встречу с Франко”, - сказал я.


“Франко сказал, что должен, иначе он пойдет прямиком в полицию”.


Я покачал головой. “Франко не пойдет в полицию, и Брюстер это знает. Брюстер приведет кого-нибудь, возможно, Симмса, и если он так плох, как ты говоришь, он попытается убрать Франко ”.


“Почему Франко не идет в полицию?”


“Потому что он в отчаянии. Потому что ему нужны деньги настолько сильно, чтобы рискнуть шантажировать Брюстера, и он не собирается их выбрасывать на ветер. Если Франко обратится в полицию, он потеряет свой шантаж. И Брюстер убьет его, если сможет - или если он и его помощники смогут, - потому что, пока Франко на свободе, он подобен заряженному пистолету, направленному на Брюстера ”.


Официант принес нам грушевый пирог и кофе. “Франко нужны деньги, чтобы уехать из города”, - сказала Кэнди. Это был полувопрос.


“Я бы предположил”, - сказал я. “Или, может быть, просто жить. Когда ты прячешься, трудно получать зарплату”.


“Но если Симмс поможет ему убить Франко, то разве Симмс не будет знать, что Брюстер”, - она развела руками, - “преступник?”


“Конечно, но он, вероятно, теперь это знает. Если Брюстер связан с мафией, то я бы предположил, что Симмс, вероятно, в любом случае является сторожевым псом мафии”.


“Ты хочешь сказать, что Питер принадлежит Мафии?”


“Редко бывает наоборот”, - сказал я.


Кэнди оплатила чеки, и мы покинули Ma Maison. Какой-то мальчишка подогнал машину Кэнди, и мы сели в нее. Кэнди села за руль. Мы выехали на улицу Мелроуз, через Санта-Монику в Дохени и вверх по Дохени до дома Кэнди. Ни один из нас ничего не сказал по дороге.


В своей квартире Кэнди спросила: “Не выпить ли нам немного бренди с содовой?”


Я сказал: “Конечно”.


Она приготовила два напитка. Мы взяли их, сели у бассейна и выпили.


“Ты уже некоторое время лежишь на диване”, - сказала Кэнди.


“Да.


“Это неудобно?”


“Вроде того”, - сказал я.


“Мне жаль”, - сказала Кэнди.


Фильтр для бассейна издавал негромкий хлюпающий звук, когда вода стекала в скиммер.


“Это не твоя вина”, - сказал я. “Производители мебели больше не гордятся своим мастерством”.


“Я имею в виду, что я была далеко с Питером, а не с тобой”.


“Работа есть работа”, - сказал я.


“Не хотел бы ты переночевать в спальне?” - спросила она.


Я покачал головой. “Нет”, - сказал я. “Спасибо, но я остановлюсь на диване”.


Ее лицо снова напряглось, вокруг рта появились морщинки. “Почему?”


“Это то, о чем мне было бы стыдно рассказать Сьюзен”.


“В прошлый раз тебе не было стыдно. Это из-за Питера Брюстера?”


“Отчасти”.


“Это не Сьюзен, не так ли? Ты просто ревнуешь”.


“Я так не думаю”, - сказал я. “Видишь ли, однажды теплой ночью в незнакомом городе, когда доносится музыка, это весело. Или это было для меня. Но соглашение о совместном проживании - `привилегии дома‘, я думаю, вы назвали это - когда вы извиняетесь за то, что были... - я сделала руками жест, подбирая слова, - невнимательны - это неверность.


“Я не думаю, что в этом есть что-то благородное”, - сказала Кэнди. “Ты ничем не отличаешься от всех остальных. Ты ревнуешь. Тебе невыносимо делить меня с Питером”.


“Если бы это было правдой, - сказал я, - разве была бы лучшая причина спать на диване. Если мы дошли до того, что я ревную тебя, тогда я изменяю. Я не хочу ревновать ни к кому, кроме Сьюз. Я не должен ревновать.”


Кэнди покачала головой. “Это дерьмо”, - сказала она. “Ты настаиваешь на том, чтобы все звучало модно. Всегда болтаешь о чести, верности и отсутствии стыда. Все, что ты делаешь, становится чем-то вроде чертовых поисков Святого Грааля. Это просто самоидраматизация. Самоидраматизация, чтобы вам не приходилось сталкиваться с тем, насколько убога ваша жизнь и бессмысленна ”.


“Ну, вот и все”, - сказал я.


“И, черт возьми, не надо меня опекать. Когда я набираю очко, тебе должно хватить мужества признать это”.


“Достаточно человечный”, - сказал я. “Не будь сексистом”.


“Значит, ты решил просто пошутить по этому поводу. Ты знаешь, что не сможешь выиграть спор, поэтому ты смеешься”.


“Кэнди, я уже давно прошел тот этап, когда я смотрел на мир с точки зрения спорных моментов. Мне все равно, выигрываю я или проигрываю в спорах. Переспать с тобой снова означало бы изменить Сьюзен, по крайней мере, по моему определению, и по ее определению. Этого достаточно. Ты такой же желанный, каким был всегда. И я такой же похотливый. Но я суров к уиллу. Так что дай мне поспать на диване и перестань обижаться ”.


“Ты самодостаточный ублюдок”, - сказала она.


“Да”, - сказал я.


“Но ты поможешь мне завтра?”


“Да”, - сказал я.


OceanofPDF.com


## Глава 24


Утром я ПОЕХАЛ С Кэнди в студию. Она вела машину. Я огляделся.


“Я собираюсь держаться как можно ближе”, - сказал я. “Даже если меня заметят, это лучше, чем ты обожжешься”.


“Ты действительно думаешь, что существует такая опасность?”


“Еще бы”, - сказал я. “Брюстер может помнить, что он тебе сказал, и если он помнит, ты для него реальная угроза”.


“Но он думает, что я влюблена в него”.


“Через пять дней?” Переспросил я.


“Он думает, что в него все равно все влюблены. Он предполагает завоевание”.


“Я согласен с этим”, - сказал я. “И я готов признать, что Брюстер не очень умен. Я обнаружил, что магнаты часто таковыми не являются. Но они также редко бывают сентиментальными. Даже если он думает, что ты навсегда влюблена в его замечательную сущность, что он теряет, приказав тебя застрелить?”


“Большое спасибо”.


“Это не порочит тебя. Это порочит его. Он не дорожит тобой. Он ничем не дорожит. Он может заменить тебя какой-нибудь обожаемой старлеткой позже этим вечером, если ему понадобится. Он не стал бы делать различий.” Кэнди была тихой.


“Подумай об этом. Чего он от тебя хочет?”


“Секс”.


“Да, и что еще?”


“Восхищение. Он хочет, чтобы я рассказала ему, какой он мастер. Он хочет, чтобы я охнула от того, сколько у него денег, влияния и восприятия ”.


“А если бы у него не было тебя, чтобы сделать это, что?”


“Он бы нашел кого-нибудь другого”.


“Ему нужны твои мозги, остроумие и сила?”


“Нет”.


Мы заехали на парковку за вокзалом. “Так что же ты ему даешь?”


“Я хорошо выгляжу на публике”, - сказала Кэнди. “Я хороша в постели. И я ловлю каждое его слово”.


“Сколько других женщин в Голливуде могли бы сыграть эту роль?”


“Триллион”, - сказала Кэнди.


“Так что будь осторожен”, - сказал я. “И не забирайся в места, за которыми я не могу уследить”.


Кэнди кивнула, и мы пошли в студию.


На большую часть утра было запланировано собрание персонала, и я оставил Кэнди разбираться с этим. Вероятно, по-своему оно было таким же смертоносным, как Брюстер, но это была не та смертоносность, которую я мог бы смягчить.


Я взял такси от вокзала до агентства Hertz и взял напрокат Ford Fairlane, который выглядел как каждая третья машина на дороге. MG теперь был слишком заметен. Он слишком долго следовал за Брюстером. Возвращаясь в KNBS, я остановился у киоска с Тако-осликами и заказал на обед буррито с фасолью и сыром. Запивая кофе. Аутентичность не всегда возможна.


Во второй половине дня я поехал в Маринленд с Кэнди. Мы встретили там женщину-оператора, и Кэнди сделала репортаж о косатке, которая родилась там в течение недели.


“Гламур”, - сказал я Кэнди на долгом обратном пути. “Вы, люди из шоу-бизнеса, ведете такую гламурную и утонченную жизнь”.


Она была за рулем. Она сказала: “Ты действительно думаешь, что Питер Брюстер мог попытаться убить меня?”


“Да”.


Мы ехали на север по автостраде Харбор. Дорога была сделана из больших асфальтовых квадратов, и колеса, ударяясь о швы, издавали что-то вроде ритмичного стука.


“Мне страшно”, - сказала она.


“Тогда зачем продолжать? Почему бы не пойти к Самуэльсону с тем, что у тебя есть, и позволить ему какое-то время взять вес на себя?”


“Что именно у меня есть?” Спросила Кэнди.


“Ты знаешь, что он связан с мафией”, - сказал я. “Возможно, ты наткнулся на это случайно. Франко и Фелтон, возможно, не имели к этому никакого отношения. Но ты в деле. Он проболтался, что он на грязной стороне, и если он помнит это, ты уже представляешь для него опасность ”.


Шины издавали глухой стук. С опущенным верхом горячий ветер постоянно дул мне в лицо.


“Я не могу”, - сказала Кэнди. “Я вложила слишком много. Это слишком много значит”.


“Вы бы все равно опубликовали эту историю”, - сказал я. “Действуя по наводке репортера Кэнди Слоун, полиция сегодня ...’ Это было бы хорошо прочитано, ” сказал я.


Она вела себя тихо. Она проехала знак с надписью "ТОРРАНС". Движение было интенсивным, ехала в другую сторону, выезжала из Лос-Анджелеса, направлялась домой выпить пива и, может быть, полить лужайку. Может быть, поджарить ребрышки. Позже посмотрим, что показывали в метро. Возможно, будет игра в мяч. Уложите детей спать. Включите кондиционер. Устраивайтесь поудобнее и смотрите "Ангелов". Может быть, еще пива. Может быть, перед сном сэндвич, может быть, объятия жены.


“Я не могу”, - сказала Кэнди. “Я не могу сделать это таким образом. Это было бы слишком по-девчачьи. Вы бы передали это в полицию?”


“Пока нет”, - сказал я.


“Так что, возможно, ты понимаешь, почему я этого не сделаю”.


“Понимаю, да. Одобряю, нет”.


“Даже несмотря на то, что ты был бы таким же?”


“Только потому, что я необычный, не значит, что ты должен быть таким. Это то, за что копы получают зарплату. Разумный способ - позволить им это заработать”.


“Стоять на обочине и красиво выглядеть, пока мужчины играют в мяч?”


“Секс здесь ни при чем”, - сказал я. “Опасность есть”.


“Если я не доведу это до конца, я добавлю доверия к тому, что думают практически все. Вы не знаете, каково это на телевидении. Это мужская сфера. Все лица, принимающие решения, - мужчины. И каждый, черт возьми, из них считает, что я гожусь для интервью с детенышами китов. Каждый, черт возьми, из них, кого я когда-либо встречал, предполагает, что, когда дела пойдут плохо, я подниму юбки и сбегу ”.


“И ты собираешься доказать, что они неправы”.


“Совершенно верно”, - сказала она.


“Хорошо”, - сказал я.


Мы съехали с автострады Харбор и направились на север по автостраде Сан-Диего. Было почти семь, когда мы добрались до дома Кэнди. Она припарковалась, нажала на тормоз и посмотрела на меня.


“Ты ведь останешься, правда?” - спросила она.


“Да”.


“Даже несмотря на то, что я тебе не плачу?”


“Да”.


“Я мог бы платить тебе понемногу каждый месяц в течение года или около того, может быть”.


“Я мог бы дать вам одну из тех маленьких платежных книжек, какие делают банки”, - сказал я. “Никаких авансовых платежей, тридцать шесть простых платежей. Бюджетная аренда сыщика”.


“Я серьезно”.


“Мне не нужны деньги”, - сказал я. “Станция мне хорошо заплатила”.


Мы все еще сидели в машине перед ее домом. Она смотрела на меня. “И ты останешься, пока все не закончится?” - спросила она.


“Да”.


“Бесплатно”.


“Да”.


“И я не буду с тобой спать?”


“Несмотря на это”, - сказал я.


“Почему?”


“Ты мне нравишься. Тебе нужна помощь. Эту помощь я могу предоставить”.


Она посмотрела на часы. “Боже мой”, - сказала она. “Уже семь часов. Питер будет здесь через пятнадцать минут”. Она вышла из машины и направилась к дому тем особенным женским шагом, который создают высокие каблуки.


Я пошел и сел в свой арендованный "Фэрлейн" на другой стороне улицы и стал ждать. Я с тоской думал о буррито, которое ел на обед, когда приехал Брюстер. Его не было в "кадиллаке". Он сам был за рулем темно-зеленого Mercedes 450 SL.


С ним никого не было. Почему нет? Почему он изменил свой образ жизни? Собирался ли он сделать что-то, чего не хотел видеть? Я был недоволен. Брюстер, казалось, не возражал. Он быстрым шагом направился к двери, как будто ему было все равно, доволен я чем-нибудь или нет. Через пять минут он вышел с конфетой в руке. Они сели в "Мерседес" и уехали.


OceanofPDF.com


## Глава 25


РЯДОМ с бульваром СЕПУЛЬВЕДА, по направлению к аэропорту, видны с улицы несколько рудиментарных нефтяных вышек - они все еще работают - напоминания о том, что все деньги в Лос-Анджелесе получены не от фильмов.


Я выследил Брюстера и Кэнди там и свернул на боковую дорогу. Боковая дорога разветвлялась в ста ярдах от Сепульведы. Брюстер свернул налево. Далеко по дороге я увидел, как его задние фары остановились, а затем потемнели. Я свернул на правую развилку, завернул за поворот, припарковался и направился обратно пешком.


Теперь, тусклым вечером, нефтяные насосы были повсюду, издавая очень мало звуков, без присмотра, раскачиваясь без видимой причины, слегка по-ящеричьи. Я пошел среди них, срезая путь через небольшое поле к другой развилке, где Брюстер припарковался. Я чувствовал, как напряжение пробежало по моему позвоночнику и напрягло мышцы на плечах. Это было неподходящее место, чтобы приводить с собой на свидание. Брюстер был слишком стар, чтобы парковаться. Я не видела корзины для пикника.


Я осторожно двигался в темноте, стараясь не издавать ни звука. На мне была деловая одежда - темно-синяя спортивная рубашка с обрезанными рукавами, синие джинсы и темно-синие кроссовки для бега. Никаких ярких цветов. Я оставил свой духовой.. выключатель в машине. Мне было все равно, увидят ли люди мой пистолет. На самом деле я скорее надеялся, что они увидят и будут впечатлены.


Звуки самолетов, прилетающих и улетающих из Лос-Анджелеса, создавали почти постоянный шум над нами. Такой постоянный, что он отошел на задний план, и вы заметили его только тогда, когда он смолк. Я увидел машину Брюстера. Свет не горел. Двери были закрыты. Я очень осторожно подобрался сзади и заглянул в окно. Там было пусто. Я стоял неподвижно и прислушивался. Звук самолетов. Звук бьющей из колодцев воды. Слабый шум движения на автостраде Сан-Диего за Сепульведой. Никаких других звуков.


Я присел за машиной и попытался разглядеть что-нибудь среди насосов. На небе сияли звезды, но луны не было, и света было немного. На этой дороге не было уличных фонарей, и нигде в поле зрения не было домов. Неуклонно движущийся аппарат колодцев казался чужим и враждебным в темноте.


Я двигался среди нефтяных вышек, ступая очень осторожно. Я прислушивался после каждого шага, но все, что я слышал, это усиливающийся ветер. Он издавал странные звуки среди. масло качается по мере поступления, горячее, устойчивое и безжалостное, немного жутковатое, когда оно проходит через анахроничный механизм. Почва на нефтяном месторождении была мягкой грязью, и когда ветер усилился, он поднял пыль и разнес ее по сторонам. Я начал двигаться быстрее и менее осторожно. Мне стало страшно. Кэнди слишком долго пробыла там наедине с Брюстером. Ветер теперь дул сильнее, как будто к наступающему бризу подошло подкрепление. Он гремел оборванными кабелями на нефтяных вышках. Я побежал, уворачиваясь от оборудования, пытаясь срезать по диагонали через нефтяное месторождение, чтобы покрыть как можно больше за один заход. За исключением того, что я не знал размера или формы поля и, следовательно, не знал, что такое диагональ. Я щурился от летящей грязи. В руке у меня был пистолет. И я пытался подавить чувство срочности, которое подступало к моему горлу. Облака, которые, должно быть, принесло ветром, начали собираться над звездами, и на нефтебазе стало еще темнее. Мне пришлось сбавить скорость. Я едва мог видеть длину своих шагов перед собой, и я не сильно помог бы Кэнди, если бы столкнулся лоб в лоб с одним из насосов. Местами почва была грязной и скользкой, и стоял зловонный запах, который ветер не мог прогнать.


Двигаясь в темноте, я заметил, что на некоторых участках нефтяного месторождения растет кустарник. Когда я был очень близко, я мог видеть их и видеть, как ветер искажал их очертания, когда их ветви беспокойно двигались, как у животных, которых слишком долго сдерживали. Затем я услышал выстрелы. Звук перекрывал ветер, как птица садится на линию электропередачи. Я развернулся, высматривая вспышки выстрелов, и заметил слева от себя, когда ветер донес еще несколько выстрелов. Я побежал к ним, выхватив пистолет. Еще два выстрела. Я врезался в надстройку одного из насосов, развернулся, пошатнулся, удержался на ногах и продолжал идти к тому месту, где воспоминание о дульной вспышке все еще вибрировало в моем сознании. Была короткая вспышка того, что, должно быть, было удаляющимися фарами, а затем только звук ветра и темнота. Ветер стих, с запада прокатился гром, и в воздухе снова запахло дождем. Я остановился на мгновение и прислушался, вглядываясь в то место, где я видел вспышки дула и фары. Затем молния сверкнула неровно, и я увидел машину, припаркованную передо мной. Я двинулся к нему. Я добрался до машины до того, как гром сменился молнией.


Машина была пятилетним "Плимутом Дастером". Она была пуста. Я прислушался и не услышал ничего, кроме ветра. Снова сверкнула молния. Перед машиной было широкое расчищенное пространство, возможно, для парковки. Я не видел людей. Запах дождя стал сильнее, и гром приблизился к молнии. Гроза приближалась быстро. Я открыл дверцу машины, просунул руку внутрь и, присев за открытой дверцей, включил фары.


Ничего не произошло. Ничто не двигалось. Я лег плашмя на землю, она была покрыта гравием, и заглянул под машину. Ничего. Я осторожно встал и, пригнувшись, вышел из машины. Свет фар создавал широкую театральную полосу видимости в темноте. В двадцати футах перед машиной лежало тело Франко Монтенегро, а рядом с ним - тело Кэнди.


Я опустился на колени рядом с ней, но она была мертва, и я знал это еще до того, как пощупал пульс и не смог. нащупал его. Она получила пару пуль в тело. У нее спереди все было в крови. Рядом с ней на земле лежала открытая сумочка. 32-го калибра не было. Не стреляла. Она пыталась. Как я ей и говорил. У нее во лбу было маленькое аккуратное отверстие, из которого по лбу текла тонкая струйка темной крови. Я взглянул на Франко. У него было такое же отверстие. Последние два выстрела, которые я слышал. Последний удар, по одному на каждого. Я села на корточки и уставилась на Кэнди. Несмотря на кровь и дырку от пули, которая у нее была. Для чего-то такого большого, как это, смерть поначалу не кажется чем-то особенным.


Молния и гром ударили почти одновременно, и мелкие капли дождя смешались с порывами ветра. Я посмотрел на Франко. Рядом с его правой рукой был пистолет. Я подошел и, не прикасаясь к пистолету, опустился, как бы отжимаясь, и понюхал дуло. Никакого запаха стрельбы. Он лежал на животе, его лицо было повернуто в сторону. Кровь пропитала его рубашку сзади. Крепко сжав челюсти, я перевернул его. Спереди крови не было. Пуля не прошла навылет. В него стреляли сзади. В Кэнди стреляли спереди. Я встал и отошел примерно на пятнадцать футов от тела Франко. На мягком гравии парковки валялись блестящие латунные гильзы. Стрелявший использовал автоматический пистолет, вероятно, девятимиллиметровый. Я вернулся и посмотрел вниз на Кэнди. Дождь начал накрапывать, подгоняемый ветром. Часть крови уже порозовела от разбавления.


Я оглядел парковку. Смотреть было не на что. Я снова посмотрел на Кэнди. Там тоже больше смотреть было не на что. Тем не менее, я посмотрел на нее. Дождь теперь был сильным и плотным, заливая ее запрокинутое лицо. Ветер больше не был теплым. Кэнди было все равно. Моя одежда промокла, волосы прилипли к голове. Дождь, стекающий с моего лба, затуманил мне зрение. Тушь Кэнди растеклась, размазавшись по ее лицу. Я смотрела вниз, пока дождь смывал и ее.


“Какой-нибудь телохранитель”, - сказал я.


OceanofPDF.com


## Глава 26


Я ОСТАВИЛ ЕЕ там под дождем, освещая фарами, и пошел обратно по дороге к развилке, а по развилке спустился к своему взятому напрокат "Форду". Машины Брюстера не было. Я был таким мокрым, как будто упал за борт. Я забрался внутрь, сел в мокрой одежде и завел двигатель. Я свернул на Сепульведу, а затем выехал на автостраду и поехал обратно в сторону Беверли-Хиллз. Дождь, хлеставший по фарам, оставлял серебристые полупрозрачные полосы, когда проносился мимо.


Машин было немного. Я добрался до Беверли-Хиллз за пятнадцать минут. У круглосуточного магазина я остановился и сообщил об убийствах. Когда они спросили мое имя, я повесил трубку и ушел. Я проехал знаки "Стоп" на Роксбери и въехал через бордюр на лужайку Брюстера. Я оставил двери открытыми, а мотор включенным, когда позвонил в его парадную дверь. Никто не ответил. Я отступил на два шага и вышиб дверь. От моего третьего удара вся рама раскололась, и я вошел.


Ничто не двигалось. Свет не зажигался. Я прошел через гостиную на кухню, затем в столовую, затем в кабинет и еще в четыре комнаты, названия которых я не мог. Никакого движения. Я взлетел по парадной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и с грохотом заходил в комнаты. Брюстера там не было. В помещении, которое, должно быть, было его спальней, стояла огромная круглая кровать. Я подняла один конец и перевернула, чтобы убедиться, что под ним нет его. Его там не было. Я с грохотом сбежала по лестнице и вышла через заднюю дверь в сторону помещения для шофера. Его там тоже не было. Когда я вышел из гаража, я увидел мигающий красный свет. Патруль Бел-Эйр на работе. Я не подумал о системе сигнализации. Я не думал ни о чем, кроме Брюстера.


Я зашел во двор по соседству и спустился к Роксбери Драйв за какими-то кустами. В доме Брюстера зажегся свет. Я вышел на передний двор по соседству с домом Брюстера. Рядом с моей была припаркована красно-белая частная патрульная машина с вращающимся красным огоньком наверху. В ней никого не было. Я прошел мимо нее к своей машине, сел и уехал.


Вдавив акселератор в пол, я направился в Сенчури-Сити. Я припарковался на улице и на бегу направился к зданию Брюстера. Дождь все еще лил не переставая. Я не надел куртку, и наплечная кобура была явно видна. К тому же я был насквозь мокрый. Люди глазели на меня.


Здание Брюстера было заперто. Я посмотрел на часы. Десять пятнадцать. Оно должно было быть заперто. Я обошел его с другой стороны. Безуспешно. Я спустился по одной из грязных лужаек, которые спускались с площади, и попробовал припарковаться в гараже. Оно было заперто и закрыто одной из тех вертикальных железных решеток, которые поднимаются, когда нажимаешь кнопку в машине. У меня не было кнопки. Я мог бы проникнуть внутрь, но единственным доступным способом было бы вызвать полицию. Я не хотел полицейских. Пока.


Я вернулся, сел в свою арендованную машину и задумался. Не было причин спешить. Кэнди никуда не спешила. Я даже не знал, был ли Брюстер там. Если бы это было так, ему пришлось бы когда-нибудь выйти. Если бы это было не так, ему пришлось бы когда-нибудь войти. Я мог подождать.


Дождь теперь не прекращался; ветер, который его принес, казалось, стих, но дождь не прекращался. Стекая по лобовому стеклу, он образовывал гладкие, прозрачные пленки и издавал ровный, приятный стук по крыше автомобиля. Женщины, выходящие из ресторана или отеля Century Plaza через дорогу, плотно прижимали юбки к ногам, приседая под зонтиками, в то время как их сопровождающие мужественно стояли под дождем, часто без шляп, и ловили такси. Люди торопливо продвигались вперед, поближе к зданиям, как они всегда делали во время дождя, как будто пребывание рядом с искусством цивилизации могло защитить от стихийного дождя.


Проблема с ожиданием здесь Брюстера заключалась в том, что я не знал, каким путем он вошел. Но не было места, где я мог бы найти себя, где я бы знал. Мне просто нужно было дождаться, пока они откроются утром, зайти и посмотреть.


К полуночи в Сенчури-Сити уже никто не гулял под дождем. В четверть первого ночи рядом со мной остановилась полицейская машина, и один из копов спросил через опущенное окно: “У вас проблемы, сэр?”


Я сказал: “Да, моя машина заглохла, и я думаю, что я залил ее. Я даю ей отдохнуть пару минут”.


Полицейский сказал: “Хорошо. Мы заскочим через несколько минут. Если вы не сможете это начать, мы приведем вам кого-нибудь”.


Я сказал: “Спасибо, офицер”.


Патрульная машина уехала. Но они бы вернулись, и если бы я все еще был там, это могло бы привести к обострению. Некоторые копы тупы, а некоторые нет, но никто из них не наивен. Они вернутся, чтобы проверить мою историю о затопленном двигателе.


Я завел "Форд" и покатил по Санта-Монике. Я проехал немного на восток и заехал на парковку за отелем "Беверли Хилтон". Я припарковался под знаком "ТОЛЬКО ДЛЯ ГОСТЕЙ", надел ветровку и пошел пешком через Санта-Монику в Сенчури-Сити. Я стоял в тени входа в здание "Океании", когда патрульная машина вернулась, притормозила рядом с тем местом, где я припарковался, а затем двинулась дальше.


Дождь не прекращался всю ночь. И хотя было лето в Южной Калифорнии, к тому времени, как наступило утро, у меня начали стучать зубы. Оно пришло с ярким серым светом на востоке, но солнца не было видно, и дождь продолжал идти, как будто так было всегда. Моя одежда промокла насквозь, а в глазах появилось зернистое ощущение бессонницы, когда начали появляться первые дневные рабочие. Работники ресторана, ранние, с затуманенными глазами, воротнички подняты, из-под дождевиков видны белые брюки. Затем офисные работники, секретарши, выглядящие свежеиспеченными и пахнущие духами, прибыли вовремя, чтобы приготовить кофе, затем, в удачный час, руководители, свежевыбритые, в своих лондонских смокингах, только что вернувшихся из химчистки, с плотно застегнутыми на непогоду портфелями - чтобы их ланчи не промокли. Я не видел Брюстера.


В девять я вышел из своего подъезда, нашел телефонную будку и позвонил в Океанию. Я дозвонился женщине в приемной Брюстера, той, что была похожа на Нину Фош.


“Пит дома?” Сказал я глубоким богатым голосом.


“Нет, сэр. мистер Брустер еще не заходил в офис”.


Я рассмеялся. “Бьюсь об заклад, старый лис рыскал где-то всю ночь. Когда он будет дома?”


“Я жду его в девять тридцать, сэр”. В голосе Нины звучало легкое неодобрение.


“Ну, когда он придет, скажи ему, что Эд в городе, и я позвоню ему позже. Скажи ему, что я планирую отхлестать его по хвосту ракетболом, как только он будет готов”.


“Да, сэр, я скажу ему”, - сказала Нина. Теперь ее неодобрение было резким.


Я повесил трубку и вернулся на свое место в дверном проеме. В девять сорок пять я вошел в здание "Океания", сел в лифт и поднялся в офис Брюстера наверху. Несколько человек в лифте украдкой посмотрели на меня. Я выглядел как человек, который всю ночь простоял под дождем. Я не был похож на человека, который должен пробивать себе дорогу на руководящий этаж. Чего они не знали, так это того, что у меня никогда не было.


OceanofPDF.com


## Глава 27


В приемной БРЮСТЕРА было трое мужчин в дорогих костюмах, сидевших рядом со своими настоящими кожаными портфелями. Была также одна женщина в дорогом деловом костюме с настоящим кожаным портфелем и настоящей кожаной сумочкой. Я направился к двери в офис Брюстера.


Нина Фош была быстра, как ласка. “Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр?” - спросила она и встала из-за стола, чтобы встать между мной и дверью. Ее глаза расширились, когда она вспомнила меня. Я положил одну руку ей на ближнее плечо и отвел ее в сторону ударом слева. Я был накачан так высоко, как только мог, и вложил в это больше силы, чем мне было нужно. Она растянулась на своем столе и толстом ковре на полу за ним в вихре бежевой комбинации и колготок.


Я распахнул дверь Брюстера и направился дальше через маленькую библиотеку. Вырисовывающийся на фоне серого света из окна во всю стену силуэт Брюстера сидел за своим столом. Библиотека была оборудована для какой-то конференции с мольбертом возле внутренней двери. Я ударился о него плечом, когда проходил мимо, и он опрокинулся, рассыпав карты по полу.


Симмс был в офисе с Брюстером. Он встал передо мной, когда я вошел, его рука скользнула к бедру, под пальто. Я нанес ему левый хук и правый кросс, и он отлетел назад, наполовину вытащенный пистолет выпал у него из руки и покатился по ковровому покрытию. Симмс ударился о диван, наполовину перекатился и приземлился на правый бок на полу. Когда я проходил мимо него, он схватил меня за лодыжку. Я высвободил его руку и бросился на Брюстера. Брюстер вскочил со своего стула и обошел стол с другой стороны, пытаясь держаться между мной и ним. Его глаза были широко раскрыты, а лицо очень бледным. Его загар казался желтым. Я перелез через стол вслед за ним, как ныряют в прибой, и ухватился левой рукой за его пальто. Он дернулся назад, и в результате борьбы я перелетел через стол. Я приземлился и поднялся, как с горки. Брюстер снял куртку и направился в приемную.


Симмс стоял на четвереньках, пытаясь достать пистолет. Когда я бросился за Брюстером, он добрался до него. Я наступил ему на руку левой ногой и ударил правым коленом сбоку по голове. Он перевернулся и упал, но не двинулся с места. Брюстер прошел через библиотеку в приемную. Я поймал его у двери. Я схватил его за волосы, дернул к себе, протащил мимо и отправил обратно в приемную. Двое мужчин ушли. Деловая женщина и третий мужчина стояли в нерешительности. Нина Фош разговаривала по телефону. Проходя мимо, я выдернул шнур из телефона. Брюстер стоял в позе краба, пытаясь проскользнуть мимо меня в ту или иную сторону. Оставшийся бизнесмен сказал: “Привет”.


Я проигнорировал его. Я схватил Брюстера за рубашку, поднял его и притянул к себе, а затем прижал к стене у двери в библиотеку. Затем я оттащил его и снова прижал к стене. Его дыхание превратилось в громкое хрюканье. Третий бизнесмен попытался схватить меня за руки и оттащить в сторону. Не отпуская Брюстера, я сказал: “Убирайся отсюда. Ты не знаешь, во что ввязываешься”.


Он попытался прижать мои руки к бокам. Нина Фош выбежала за дверь. Я отпустил Брюстера, ослабил хватку бизнесмена, повернулся и изо всех сил ударил его в середину живота. Он сказал “Уфф”, отступил назад, согнулся пополам и прислонился к двери. Бивстер попытался проскользнуть мимо меня к двери, пока это происходило, но я дернул его назад и снова прижал к стене. Он толкнул мое лицо руками. Он был не очень силен. Снова у стены. Затем я отступил. Он немного осел, когда я отпустил его. Я ударил его открытой ладонью по лицу левой рукой, затем правой. Затем снова левой. Затем правой. Он поднял руки и закрыл голову. Я ударил его кулаком в живот. Он ахнул и опустил руки. Я снова ударила его слева и справа. Каждый раз, когда я бил его, внутри меня что-то лопалось, как красные лампочки, а мышцы моих рук, плеч и груди, казалось, черпали энергию от этого действия. Если бы я сжал кулаки, я знал, что убил бы его. Он попытался прикрыть голову и живот одновременно, но это была слишком большая площадь, и моя следующая пощечина была такой сильной, что сбила его с ног. Он согнулся пополам на земле. Колени прижаты к груди. Руки за головой. Я пнул его по почкам. Он извивался, пытаясь вырваться и удержать меня от своих почек, и на мгновение приподнялся. Я ударил его ногой в живот. Симмс появился в дверном проеме позади Брюстера. Его правый глаз начал закрываться, а у основания носа выступила струйка крови. Но он вытащил пистолет и, прищурившись, смотрел на меня. Деловая женщина, которая все это время молча наблюдала за происходящим, сказала: “Господи Иисусе”, - и нырнула за стол Нины.


Симмс все еще был не в себе, и это делало его медлительным. Я шагнул вбок и выбил пистолет у него из руки. Он упал на ковер рядом с Брюстером, я подобрал его и сунул в задний карман. Когда я выпрямился, Симмс нанес мне резкий, закручивающий удар высоко по голове, который сотряс меня. Я дважды ударил его левой рукой и один раз очень сильно правой. Он отступил на три шага. Я бросился за ним и повалил его спиной в кабинет Брюстера. Он ударился о стол Брюстера и соскользнул вниз. Я вернулся за Брюстером. Бизнесмен, которого я ударил, обладал немалым мужеством. Он все еще был согнут пополам, но не ушел. Он попытался схватить меня за руку, но я отшвырнул его от себя. Я наклонился и снова прижал Брюстера к стене. Изо рта у него потекла слюна. Его губа была рассечена, а из носа текла кровь. Я ударил его снова.


Затем что-то было у меня за спиной, я сгорбился и повернул голову, и что-то сильно ударило меня по верхней части левого плеча. Я отпустил Брюстера, обернулся и увидел пару типов из службы безопасности Океании в светло-голубой униформе. У них были дубинки. Один из них только что ударил меня и собирался сделать это снова. Я поймал его замахивающуюся правую руку своим левым предплечьем и нанес ему правый апперкот, и когда он застонал и отступил назад, я скользнул левой рукой по его руке и выдернул дубинку у него из руки. Я ударил его, а затем и его приятеля дубинкой. Один из них упал, другой попятился, парируя удар своей палкой. Я ударил его снова, на этот раз в живот и, когда он ослабил защиту, сбоку по голове. Он тоже упал. Я схватил Брюстера, поднял его и на цыпочках провел задом наперед в его личный кабинет, закрыл дверь и запер ее. Я видел все сквозь слегка красноватую дымку, но моя голова казалась ясной, как горный воздух, и все происходящее, казалось, происходило на половинной скорости, как в замедленном кино, так что, несмотря на легкую красноватую дымку, вся последовательность происходила с бессловесной и почти величественной ясностью.


Я достал свой пистолет и прижал дуло к его верхней губе прямо под носом, где была небольшая вмятина. Он пошатывался, так что мне пришлось придерживать его рубашку левой рукой, чтобы удержать его в вертикальном положении. Я сильнее прижал дуло пистолета к его верхней губе.


Мой голос звучал очень тихо, и он казался очень далеким от меня. Я сказал: “Вот что, я думаю, произошло, Питер. Я думаю, вы договорились встретиться с Франко там, на нефтяном месторождении, и вы пригласили Симмса, а может быть, и кого-то еще, приехать туда пораньше, а потом вы привезли туда Кэнди и, будучи эффективным руководителем, приказали Симмсу и кому бы то ни было убить их обоих на месте. Можно сказать, что вы убили двух зайцев одним выстрелом. Это позаботилось обо всех, кто, казалось, угрожал вам. А потом ты вернулся, провел приятный вечер и хорошенько выспался и пришел сюда с сияющими глазами и пушистым хвостом, чтобы встретить новый рабочий день ”.


Пока я говорил, он пытался покачать головой, но из-за давления ствола пистолета у него под носом это было трудно, и поэтому его голова немного мотнулась вбок. Это было настолько близко, насколько он мог подойти. Справа от меня Симмс сидел, прислонившись спиной к дивану.


“Через минуту здесь будет сотня копов, приятель”, - сказал Симмс. Его голос звучал слегка искаженно.


“Чтобы лучше отвести тебя в тюрьму, ясноглазый”, - сказал я. “Ты сжег Франко и девушку, не так ли?” Симмс просто сидел и смотрел на меня.


“Не так ли?” - Спросил я Брюстера.


Брюстер сказал “Не-а” и снова попытался покачать головой. Я ткнул его стволом пистолета в верхнюю губу.


“Не так ли”, - сказал я.


“Не-а”.


Я снова ударила его по верхней губе. По его щекам потекли слезы. “Я последовала за тобой туда”, - сказала я. “Я знаю, что ты убил ее. Я не буду возражать прострелить тебе верхние зубы. Она мне понравилась ”.


“Симмс застрелил ее”, - сказал Брюстер. “Он был там только для того, чтобы защитить нас от Франко, но он сошел с ума и застрелил ее”.


“Как насчет этого, Ролли”, - сказал я.


Симмс посмотрел на Брюстера с отвращением. “С первого раза ты все понял правильно”, - сказал он.


Кто-то попробовал открыть дверь в кабинет Брюстера, а затем постучал. Голос произнес: “Это полиция. Откройте дверь”.


Я повысил голос. “Если кто-нибудь войдет сюда, я разнесу обеих этих ящериц на части”.


Наступила тишина. Затем другой голос произнес: “Меня зовут сержант Юджин Холл. Я собираюсь позвонить вам по телефону оттуда, и мы сможем поговорить. Нет ничего, с чем мы не могли бы разобраться”.


Я сказал: “Нет. Пока нет. Мне нужно сделать звонок. После этого я поговорю с тобой. Позвони сюда через пять минут”.


“Конечно”, - сказал Холл. “Не спеши. Просто будь проще”.


Я снял трубку, получил информацию и позвонил в KNBS, где мне попался Джон Фредерикс, директор отдела новостей


OceanofPDF.com


## Глава 28


КОГДА я сказал Фредериксу, чего хочу, он сказал: “Я приеду сам”, - и повесил трубку. Возможно, я недооценил его.


Губа Брюстера распухла, один глаз закрывался, кровь все еще сочилась из его шланга. Пока я говорил, он сполз на пол и теперь сидел, прислонившись спиной к стене у окна, вытянув ноги прямо перед собой. Симмс пошел другим путем. Сейчас он сидел на диване. На виске у него был большой синяк. Похоже, у него не хватало зуба. Я заметила порез на костяшках пальцев моей левой руки.


Брюстер спросил: “Что ты собираешься делать?” Ему было трудно говорить четко.


Я сказал: “Ты собираешься признаться перед камерой в убийстве Кэнди Слоан”.


Брюстер сказал: “А что, если я этого не сделаю?”


Я сказал: “Я убью тебя”.


“Там снаружи копы”.


“Да, и насколько плохо они отнесутся к тому, что ты решил прыгнуть, когда я скажу им, почему?”


Зазвонил телефон. Я поднял трубку и сказал: “Да?” Голос произнес: “Это Джин Холл. О какой сделке мы можем договориться?”


Я сказал: “Вы знаете полицейского из отдела убийств по имени Самуэльсон?”


Холл сказал: “Конечно”.


“Приведи его”, - сказал я. “Скажи ему, что у меня есть люди, которые убили Сэма Фелтона, и Кэнди Слоун, и Франко Монтенегро. Скажи ему, что он может забрать их, но мне нужно немного времени, чтобы сделать кое-что, что я должен сделать ”.


“Кто у вас там? Секретарша так взволнована, что мне трудно ее понять”.


“У меня есть Питер Брюстер, который является главой этой компании, и Ролли Симмс, который является начальником службы безопасности”.


“И как, ты сказал, тебя зовут?”


“Спенсер”.


“Хорошо. Ты хочешь оставаться у этого телефона, чтобы мы могли поддерживать связь?”


“Звони в любое время”, - сказал я и повесил трубку.


Брюстер и Симмс сидели, как сидели. Я сказал Брюстеру: “Через несколько минут здесь будет парень из KNBS с оператором. Он собирается зайти и взять у вас интервью. Ты собираешься дать ему показания, которые я собираюсь напечатать для тебя прямо сейчас ”.


Я пододвинул к себе пишущую машинку IBM Selectric, стоявшую на печатном столе, включил ее и начал печатать одним пальцем, держа пистолет в направлении Симмса. Брюстер сдался, но Симмс был более суровым человеком.


Зазвонил телефон. Я перестал печатать и поднял трубку. “Снова Джин Холл, Спенсер. Парень с КНБС-ТВ говорит, ты хотел, чтобы он пришел?”


“Да”, - сказал я. “Впусти его”.


“Ну, есть проблема. Теперь у вас двое заложников, я бы предпочел не добавлять к общему числу”.


“Я тебя не виню. Я поменяю тебя одним из своих. Я вышлю Симмса, если ты впустишь телевизионщиков”.


“Все равно трое за одного”, - сказал Холл.


“Да. Они сказали тебе, что у нас на уме?”


“Они сказали мне то, что ты сказал им”.


“Ты уже связывался с Самуэльсоном?” - Спросил я.


“Да. Он уже в пути”.


“Хорошо. Почему бы нам не посидеть тихо, пока он не приедет, тогда я поговорю с ним”.


“Я согласен, Спенсер”, - сказал Холл. “Мы можем вам чем-нибудь помочь тем временем?”


“Почему я думаю, что вы, ребята, будете менее любезны, когда я сдам Брюстера и Симмса?”


“Эй, без проблем. Ты был с нами откровенен. Мы будем откровенны с тобой. Все, чего мы хотим, это чтобы все прошло гладко. Хочешь кофе или что-нибудь еще?”


“Нет, спасибо, Юджин”, - сказал я. Я повесил трубку и набрал еще что-то. Примерно через три минуты зазвонил телефон. Я сказал: “Да?”


Голос, не Юджина, сказал: “Спенсер, какого хрена ты делаешь?”


“Самуэльсон?”


“А ты ожидала, что это будет Барбара Уолтерс?”


“У человека всегда есть свои надежды”, - сказал я.


“Что происходит?”


“Ты нашел Кэнди Слоан и Франко?”


“Да”.


“Брюстер и Симмс застрелили их. Брюстер связан. Франко пытался выбить его из колеи, а Кэнди все еще пыталась разобраться с этим делом. Значит, Брюстер упрятал их обоих за решетку в одно и то же время ”.


“И у вас там есть Брюстер?”


“Да, и Симмс. Симмс, вероятно, нажал на курок. У Брюстера не хватило бы духу. Но он назвал это”.


“И ты хочешь, чтобы там были телевизионщики?”


“Да. Тебе нужно объяснение?”


“Нет”, - сказал Самуэльсон. “Я не хочу. Хорошо. Мы впускаем их, и я тоже прихожу, и когда все закончится, ты отдаешь их и себя мне”.


“Ты знаешь, почему я хочу, чтобы все было именно так”, - сказал я.


“Да”.


“Хорошо”, - сказал я. Я повесил трубку. Я вынул машинописный текст из пишущей машинки. Я протянул его Брюстеру. “Когда телевизионщики приступят к работе, ты прочитаешь это так, как я написал. Если ты этого не сделаешь, я выстрелю в тебя шесть раз”.


“Какая разница”, - пробормотал Брюстер. “Я прочитаю это, и штат убьет меня”.


“Не ты”, - сказал я. “Они здесь годами никого не убивали. Вероятно, они никогда не убивали никого с такими связями, как у тебя. У тебя есть все виды влияния, Брюстер. Через несколько лет вы можете снова оказаться на улице. Вы можете обратиться в суд и заявить, что вас принудили. Это может сработать. Если вы прочтете это, у вас будет много шансов. Если ты этого не сделаешь, у тебя ничего не будет. Смотри на меня, когда я говорю. Посмотри на меня. Ты знаешь, что я это сделаю ”.


Брюстер уставился на меня своими полутора глазами. Он кивнул. Я подошел к двери, отпер ее и распахнул. При этом я оставался вне линии огня. Вы не можете сказать, когда какой-нибудь полицейский из спецназа забудет, что это не телевидение. Самуэльсон вошел первым, в своих затемненных очках и выглядя расслабленным. Фредерикс последовал за ним, ни единой растрепанной прически, блестящий и идеально ухоженный. За ним шел неряшливый бородатый чернокожий парень с камерой на плече и большой потертой черной сумкой, свисающей с плечевого ремня. Последней пришла молодая женщина, у которой, очевидно, было соревнование за шкирку с чернокожим мужчиной. Поверх мужской рубашки, джинсов и мокасин у нее было разбросано оборудование, и она несла длинный шест с микрофоном на нем.


Самуэльсон перешел на другую сторону комнаты и встал рядом с Симмсом. Симмс смотрел в пол. Фредерикс кивнул мне.


Я сказал Брюстеру: “Вставай”. Я вытянул пистолет в полный рост, на уровне плеча, и направил на него. Небольшая драма не повредит. Брюстер устало поднялся на ноги. Чернокожий мужчина пробормотал “Иисус”, глядя в лицо Брюстера.


Самуэльсон посмотрел на меня. “Его было трудно подчинить”, - сказал я.


“Я могу сказать”, - сказал Самуэльсон.


Фредерикс посмотрел на своих коллег. “Мы готовы?” Они оба кивнули. Звукооператор сняла микрофон с удлинителя и передала его Фредериксу. Он посмотрел в камеру. Затем он сказал: “Это Джон Фредерикс. Я говорю с вами из офиса Oceania Industries в Сенчури-Сити, где, по-видимому, происходит захват заложников. Разрешение этой ситуации требует, чтобы один из заложников, Питер Брюстер, президент Океании, зачитал заявление. Мистер Брюстер ”.


Оператор навел камеру на Брюстера. Фредерикс держал микрофон перед собой. Я держал пистолет ровно. Брюстер стоял, прислонившись к своему столу, немного шатаясь, но держался прямо. В руке у него был мой машинописный текст. Он прочел:


“Репортер из KNBS Кэнди Слоун, благодаря неизменно качественным репортажам-расследованиям, наконец-то раскрыла тот факт, что я был вовлечен в преступную деятельность, связанную с мафией. Она собиралась рассказать свою историю. Чтобы предотвратить это, я приказал человеку по имени Ролли Симмс убить ее. Если бы не Кэнди Слоун, меня бы никогда не поймали ”.


Наступила тишина. Я опустил пистолет, перевернул его и протянул рукояткой вперед Самуэльсону. Он потянулся из-за спины звукооператорши, взял его и опустил в боковой карман. Брюстер просто стоял там, где был. Фредерикс снова поднес микрофон к своему лицу, камера слегка сместилась. “Прямо сейчас в этой комнате царит тишина. Коллега мертв. Это Джон Фредерикс из KNBS News ”. Он постоял еще мгновение, затем сделал руками безопасный знак. Он мгновение смотрел на меня. “Это выйдет в эфир, как только я верну его в студию”, - сказал он.


Я кивнул. Он кивнул головой в сторону двери, и трое телевизионщиков ушли. Звукооператор была последней, и она оглянулась на меня, уходя. Ее глаза были влажными.


“Хорошо”, - сказал Самуэльсон. “Поехали в центр”.


OceanofPDF.com


## Глава 29


БЫЛО 11:03 вечера в центре Лос-Анджелеса. С тех пор как я пришел около двенадцати часов назад с Самуэльсоном, я поговорил с тремя детективами, двумя помощниками окружного прокурора, следователем шерифа, капитаном отдела по расследованию убийств, начальником детективов (который назвал меня “гребаным хот-догом из лиги буша”), сотрудником департамента по связям с общественностью, парнем из мэрии (который сказал что-то о “гражданской ответственности”, чего я не совсем понял, но, похоже, был в значительной степени согласен с начальником детективов) и адвокатом, которого КНБС прислал для защиты моих конституционных прав, тем же, кого они присылали раньше. Теперь я был в кабинете Самуэльсона с закрытой дверью, пил, наверное, свою восемьдесят третью чашку действительно отвратительного черного кофе и смотрел с Самуэльсоном ночные новости по девятидюймовому телевизору на картотечном шкафу в левом углу комнаты.


На экране Фредерик, директор отдела новостей, выглядевший крупнее и естественнее, сидел на краю стола в помещении, которое, очевидно, было отделом новостей KNBS, и говорил прямо в камеру.


“Каждый репортер освещает случаи внезапной смерти”, - говорил он. “Но для всех нас в KNBS News это была другая история. На этот раз жертвой был один из нас”.


Самуэльсон был без пиджака, его галстук болтался развязанным, рубашка была расстегнута, рукава закатаны выше локтей. Он наблюдал, закинув ноги на угол своего стола, и тихонько барабанил пальцами левой руки по столешнице. Я отхлебнул кофе. Я не хотел этого, но пока я смотрел, мне больше нечего было делать.


“Репортер KNBS Кэнди Слоун была убита прошлой ночью в ходе расследования, которое связало деятелей киноиндустрии с организованной преступностью”, - сказал Фредерикс. Я посмотрел на себя в темное окно позади стола Самуэльсона. Моя одежда высохла на мне в сложных складках, мои волосы были жесткими и заостренными. У меня за два дня отросла борода, и я пару дней не спал. Я выглядел как швейцар в вытрезвителе.


“Город мишуры”, - сказал я. “Гламур”.


Самуэльсон посмотрел на меня. “Страна грез”, - сказал он. В метро Фредерикс подводил итог событиям, кульминацией которых стала смерть Кэнди.


“Вы когда-нибудь замечали, что у них никогда не получается все правильно”, - сказал Самуэльсон.


“Даже не это”, - сказал я.


“Хочешь еще кофе?” - Спросил Самуэльсон.


“Нет”. Меня немного подташнивало от всего, что я выпил в тот день. Я не ел почти столько же, сколько не спал. Самуэльсон встал и убавил звук в телевизоре, так что Фредерикс превратился в пантомиму. “Вы хотите знать, что у нас есть?” Сказал Самуэльсон.


“Да”.


“Ладно. Нам повезло. Брюстеру не терпелось обвинить Симмса во всем. Мы зачитали ему его права и предупредили его об использовании того, что он сказал, и сказали ему, что ему не нужно говорить без своего адвоката, но он так чертовски вспотел, чтобы зафиксировать, что Симмс был тем, кто все сделал, что он просто продолжал блеять, а Симмс разозлился и начал отвечать, и мы узнали обо всем, что у них было. Возможно, они были немного не в себе после насильственного задержания ”.


Я кивнул.


“В любом случае, ” сказал Самуэльсон, “ мы получили досье на Симмса, и у него есть желтый лист, похоже, он принадлежит гунну Аттиле. Он силовик мафии. Брюстер связан с мафией, а это значит, что они связаны с ним. Они отправили Симмса в Океанию, чтобы тот присматривал за происходящим ”.


“Ты можешь использовать то, что у тебя есть, в суде?” - Спросил я.


Самуэльсон пожал плечами. “Это не по моей части. Ребята из окружного прокурора говорят "возможно". Но вы знаете, как это бывает. Защищать Брюстера будут дорогие адвокаты. Они скажут, что вы его вынудили. Они скажут, что он был некомпетентен, когда говорил без адвоката. Они упомянут фундаментальные концепции американского правосудия. Нашу сторону будет отстаивать какой-то парень, два года назад приехавший из США”, - Самуэльсон снова пожал плечами.


“Начни раньше”, - сказал я. “Почему Франко убил Фейтона?”


“Франко был коллекционером. Совсем недавно работал на Рэя Зифкинда. Примерно пять-шесть лет назад Summit Studios терпела крах, и Рэй Зифкинд выручил их. Это поставило главу Summit, парня по имени Хаммонд, в карман Мафии ”.


“Я знаю Хэммонда”, - сказал я. “Зифкинд, жеребец, сбежал сюда?”


“Да. В любом случае, одно привело к другому, Брюстер вмешался в это. Так же, как вы могли бы, если бы играли в карты и поймали парня на жульничестве. Вместо того, чтобы дуть в свисток, вы подыгрываете ему. Позволь ему и тебе зарабатывать деньги. Ты когда-нибудь играл в карты?”


“Да. Я понял идею”.


“Довольно скоро Summit Pictures и Oceania products завоевали преимущество на рынке, и Зиткинд готовил тесто, и Брюстер готовил тесто, и Саммит готовил тесто. Время от времени какого-нибудь владельца кинотеатра в Омахе избивали, или оптовому торговцу пиломатериалами в Олимпии, штат Вашингтон, поджигали его склад, но это бизнес, и всем все казалось чепухой - за исключением, может быть, оптового торговца пиломатериалами или парня из кинотеатра в Омахе, - пока не появлялась Кэнди Слоун ”.


На беззвучном экране телевизора Фредерикс перестал говорить. Камера увеличила масштаб и долго держала кадр всего отдела новостей, затем экран стал серым. Я встал и выключил его.


Самуэльсон продолжал говорить. “Кое-что из этого я подхватил здесь и там - мы сами некоторое время этим занимались. Сегодня днем мы забрали Хаммонда - кое-что из этого я узнал от двух певцов внизу. Она разговаривает с Фелтоном, и Фелтон нервничает и рассказывает Хэммонду, а Хэммонд сообщает об этом Брюстеру, и так далее, и в конце концов Франко Монтенегро отправляется немного поколотить Слоан и припугнуть ее. Они не хотят сжигать репортера, если могут этого избежать ”.


“Я все еще не знаю, почему Франко сжег Фелтона”.


“Терпение”, - сказал Самуэльсон. “Я подхожу к этому. Чего ни я, ни вы не знаем, так это того, что Фелтон был каналом передачи прибыли от Summit к Зифкинду. И чего никто не знает, включая Брюстера, Хаммонда и Зифкинда, так это того, что Фелтон снимает деньги. Но Франко знал ”.


Если бы я был персонажем мультфильма, в воздушном шаре над моей головой появилась бы лампочка. “И Франко отрезал себе кусочек”, - сказал я.


“Умный”, - сказал Самуэльсон. “Умный восточный чувак. Ты ходишь в Хаавахд?”


“У меня есть друг, который проходит там курсы”, - сказал я.


“Должно въесться в память”, - сказал Самуэльсон. Через прозрачную стеклянную дверь его кабинета я мог видеть настенные часы в дежурной. Они показывали одиннадцать тридцать восемь. “Итак, Фелтон и Франко позаимствовали немного собственной энергии у мафиози. И никто этого не знает”.


“И когда мы подобрались к Фелтону так близко, что он был уверен, что возьмет вину на себя, Франко пришлось убить его”, - сказал я. “Потому что, если Мафия узнает, что они делали, это...”


Самуэльсон кивнул. “Да”, - сказал он, “медленно, болезненно и уверенно. Мне нравится та часть, где Фелтон звонит Франко, чтобы тот внес за него залог, и, конечно, приглашает своего собственного убийцу ”.


“Франко был прав”, - сказал я. “У Фелтона не было этого вещества. Он рассказал бы все, что знал, каждому, кто спросил бы его примерно через тридцать секунд после того, как вы доставили его сюда”.


“Дело в том, что парень Слоан - как его зовут?”


“Рафферти, - сказал я, - Микки Рафферти. Но он не был ее парнем”.


“То, что увидел Рафферти, когда Фелтон дал Франко немного денег, было не тем, что они, вы и я думали об этом. Это был просто маленький частный концерт Франко с Фелтоном. Но из-за этого все пошло кувырком, и это напугало Хаммонда, и Брюстера, и, я полагаю, в конечном итоге Рэя Зифкинда, но мы никогда не приблизимся к нему ”.


“И Брюстер”, - сказал я. Я чувствовал, что никогда не встану с кресла, в котором сидел. Как будто я медленно превращался в окаменелость, живая часть меня уходила все глубже и глубже внутрь. Вся моя энергия была сосредоточена на том, чтобы слушать Самуэльсона. “Франко пытался встряхнуть его?”


“Ага. Я полагаю, нужны были бабки, чтобы убраться отсюда подальше от Зифкинда и нас”.


“И Брюстер решил, что Кэнди подобралась слишком близко?” - Спросил я.


“Да. Он не верил, что она была так увлечена им, как вела себя”.


“Значит, он убил Симмса и, может быть, кого-то еще - кого угодно еще?”


“Да, солдат по имени Малыш Джо Теркотт. Сейчас мы его ищем”.


“Поэтому он заставил Симнса и Малыша Джо выйти пораньше и дождаться Франко, а когда Франко появился, они застрелили его. Один из них стрелял из автоматического оружия”.


“Теркотт”, - сказал Самуэльсон.


“И они убили их обоих, пока я бродил по нефтяному месторождению”.


“Я думаю, это не делает тебя счастливым”, - сказал Самуэльсон.


“Нет. Я не в порядке с тех пор, как попал сюда”.


“Не вижу, как вы могли бы сделать намного лучше”, - сказал Самуэльсон.


Я ничего не сказал.


“Она собиралась продолжать в том же духе”, - сказал Самуэльсон. “Ты никак не смог бы удержать ее от этого”.


“Дело в том”, - сказал я. Мой голос, казалось, не был очень тесно связан со мной. Я сделал паузу и попытался подумать, что я хотел сказать. “Дело в том, ” сказал я, - что она сделала то, что сделала, потому что не хотела быть просто еще одним смазливым личиком в отделе новостей, вы знаете. Просто бабой, которую использовали для оформления передачи. Я думаю, она хотела что-то доказать о себе и о том, что такое быть женщиной, и что ее убило - если уж на то пошло - так это то, что она подумала, что могла бы использовать роль женщины на Брюстере. Когда дошло до этого, она зависела от...” Я снова остановился. Я не мог придумать правильную фразу.


“Женские уловки”, - сказал Самуэльсон.


“Да”, - сказал я. “Женские уловки. И из-за этого ее убили”.


OceanofPDF.com


## Глава 30


На столе Самуэльсона ЗАЗВОНИЛ ТЕЛЕФОН. Часы в дежурной части показывали двенадцать двадцать пять. Я сидел почти без чувств, пока Самуэльсон слушал телефон. Он сказал “Ммм” два, может быть, три раза, затем послушал еще немного. Затем повесил трубку, больше ничего не сказав.


“Прокуратура хочет привлечь вас к ответственности”, - сказал Самуэльсон.


Я кивнул.


“Обвинения включают сопротивление аресту, нападение и нанесение побоев сотрудникам службы безопасности Океании, а также то, что он был гребаным хот-догом из бушлиги”.


“Они разговаривали с вашим шефом детективов”, - сказал я.


“Они играли с обвинением в похищении, но поскольку двое парней, которых вы держали, были подозреваемыми в убийстве, они не думают, что это подтвердится. Но у них также есть несколько новых законов о заложниках, которые они хотят опробовать, и они, вероятно, предъявят вам обвинение по одному из них ”.


“Хороший шанс для них попрактиковаться”, - сказал я.


“Да”.


Мы вели себя тихо. Комната отдела позади нас была почти пуста. Самуэльсон потер затылок правой рукой.


“Они хотят, чтобы я отвез тебя вниз и забронировал номер”. Кондиционер под окном позади Самуэльсона включился с тихим стуком и звуком обдува воздухом.


“У тебя есть билет на самолет?” Спросил Самуэльсон.


“В моем бумажнике”.


“Хорошо”, - сказал он. “Поехали”.


Мы вышли из его кабинета. Он выключил свет и осторожно прикрыл за собой дверь. Мы прошли через дежурную часть, вышли из коридора и спустились на лифте на первый этаж.


“Сюда”, - сказал Самуэльсон.


Мы вышли через парадную дверь и спустились по ступенькам. Дождь прекратился, но сырость все еще висела в воздухе. Ночь была жаркой и душной. И ты знал, что скоро снова пойдет дождь. Мы завернули за угол и сели в седан Chevy без опознавательных знаков. Самуэльсон сел за руль. Мы выехали на автостраду Харбор и направились на юг.


Я откинул голову на спинку сиденья, почти засыпая. “Ты собираешься забронировать мне номер в Лонг-Бич?” Спросил я.


“Нет”.


Мы свернули с автострады Харбор на автостраду Санта-Моника и поехали на запад.


Движения не было, и Самуэльсон вел машину быстро. Через несколько минут мы были в Западном Лос-Анджелесе. Мы свернули с Санта-Моники на автостраду Сан-Диего вокруг большого изогнутого листа клевера. Мы отправились на юг, в сторону аэропорта.


Было без десяти час, когда Самуэльсон направился по Сенчури-бульвар в сторону аэропорта Лос-Анджелеса.


“На какую авиакомпанию у тебя билет?” - спросил он.


“Американец”.


Аэропорт был ярко освещен, освещение создавало оранжево-желтое пятно в тумане, который, казалось, нависал над ним на высоте примерно двадцати футов. Здесь было ощущение светлой пустоты, как в торговом центре после закрытия. Мимо нас проехало желтое такси, направляясь в сторону Лос-Анджелеса. Два типа в униформе авиакомпании ждали на автобусной остановке перед международным терминалом.


Сэмюэсон припарковался перед "Америкен", и мы вошли. В 13:20 был рейс на Даллас / Форт-Уэрт с пересадкой в Бостоне. Посадка происходила у выхода 46. Самуэльсон показал свой значок полицейскому при проверке безопасности, и они не подняли шума, когда металлоискатель зажужжал на пистолете Самуэльсона. Мой остался где-то в ящике стола в бюро по расследованию убийств.


У выхода 46 Самуэльсон сказал мне: “Продолжай. Поезжай в Бостон. Когда придет время давать показания, я хочу, чтобы ты вернулся”.


“Я думал, вы должны были забронировать меня”, - сказал я.


“Ты сбежал, когда я вел тебя вниз”, - сказал Самуэльсон.


“Это не приведет тебя к повышению до капитана”, - сказал я.


“Я уже дважды завалил экзамен на капитана”, - сказал Самуэльсон. “Просто не забудь вернуться, когда придет время давать показания”.


“Я вернусь”, - сказал я.


“Да”, - сказал Самуэльсон. “Я знаю”.


Меня слегка покачивало, когда мы стояли там. Было час пятнадцать. Я протянул руку. Сарнуэльсон пожал ее. “Ты сделал все, что мог, для этой девицы, Спенсер”, - сказал Самуэльсон. “Включая то, что ты сделал в "Океании" позже”.


Я кивнул.


“Окружной прокурор этого не понимает”, - сказал Самуэльсон. “Шеф тоже не понимает”.


Я снова кивнул.


Самуэльсон сказал: “Никто не совершенен”.


“Это уж точно, черт возьми”, - сказал я.


Я заснул в своем кресле перед тем, как мы взлетели. За исключением полубессознательной пересадки в самолете в Далласе, я проспал весь перелет до Бостона и всю дорогу домой видел сны о Сьюзан Сильверман.


(Spenser, #9)


Роберт Б. Паркер


Церемония


## Глава 1


"Она чертова шлюха", - сказал Гарри Кайл. "И я не хочу, чтобы она снова была в этом доме". "Ради бога, Гарри, ты говоришь о своей собственной дочери", - сказала его жена.


"Она чертова шлюха", - сказал Гарри.


"Вы этого не знаете, мистер Кайл", - сказала Сьюзен.


"Черт возьми, я не знаю. Я видел, как она там вешалась на какого-то парня старше меня. Я видел, что она делала, и она может продолжать это делать, потому что она сюда не вернется ".


"Это не делает ее шлюхой, мистер Кайл".


"Не говорите мне, что это дает, а что нет, леди. Мне не нужно, чтобы какие-то чертовы паиньки ходили вокруг да около и рассказывали мне о том кровожадном мумбо-юмбо, которому они учат в наши дни ".


"Гарри", - сказал я.


Сьюзен посмотрела на меня. Взгляд говорил: "заткнись". Многие люди смотрели на меня так, но на Сьюзен я обратил внимание. Мы стояли в идеальной гостиной идеального дома в идеальной застройке в Смитфилде. Вся обивка была светло-голубой, а ковер, стены и шторы гармонировали с ней. Мебель была массивной из средиземноморского дуба, вероятно, в темных пятнах. Можно было сказать, что они купили все это сразу. Это был гарнитур, гарнитур для гостиной. Я был готов поспорить на свой новый блэкджек, что в столовой был обеденный гарнитур и по крайней мере четыре спальных гарнитура наверху. В подвале, вероятно, был установлен погреб, согласованный с печью.


Кайл был высоким и толстым, с нездоровым румянцем на лице и мясистой шеей, выступавшей над воротником рубашки. Сьюзан сказала мне, что он заработал много денег, продавая страховки. И он выглядел так, словно потратил половину этих денег на одежду. На нем не было пиджака, но жилета и брюк было достаточно, чтобы сказать, что костюм был сшит для него и, вероятно, стоил 750 долларов. Каким бы толстым он ни был, между жилетом и штанами не было зазора.


"Я дал этому ребенку все шансы", - сказал Кайл. "И она швырнула это мне в лицо".


Его жена сказала: "Пожалуйста, Гарри".


"Я надрывал задницу, чтобы добиться того, что мы есть. И она делает это после всего, что получила? Она делает это со мной? Нет, спасибо. У меня больше нет дочери, ты понимаешь?"


Его жена сказала: "Может быть, это был кто-то другой, Гарри". Она была худой, со смуглым лицом и коротко подстриженными жесткими черными волосами. Черты ее лица были тонкими, а лицо узким. На ней были розовая блузка, брюки и розовые туфли. Ее глаза были красными. Я предположил, что она плакала. Я не винил ее. Гарри заставил меня самого немного поплакать.


"Мистер Кайл", - сказала Сьюзен. "Поговорите со Спенсером. Он превосходный детектив. Он может найти Эйприл, вернуть ее домой. Вы не можете отвергнуть ребенка просто потому, что он вам не нравится. Давайте попробуем ".


"Послушай ее, Гарри", - сказала его жена. "Твоя собственная дочь".


Кайл посмотрел на меня. "Хорошо, давайте послушаем вашу подачу", - сказал он.


"У меня нет подачи", - сказал я. "Я просто заскочил подправить чары.


"Что это должно означать?" Спросил Кайл.


"Мистер Кайл, - сказала Сьюзан, - у Эйприл могут быть серьезные неприятности. Если вы действительно видели ее в Зоне боевых действий с пожилым мужчиной, важно вытащить ее оттуда". Она посмотрела на меня еще пристальнее, чем раньше.


"Так о чем ты мне плачешь?" Сказал Кайл. "Ты беспокоишься о ней, иди и забери ее".


"Потому что мне нужен дом, куда я мог бы вернуть ее, мистер Кайл".


"Да, ты не против вернуть ее, но ты не хочешь брать ее к себе, не так ли?"


"Мистер Кайл, она не моя дочь. Хочу ли я взять ее к себе, важнее то, что вы хотите взять ее к себе. Неужели вы не можете этого понять?"


"Эй, - сказал Кайл, - я продал почти два миллиона долларов по страховке жизни в прошлом


год, милая. Я многое могу понять."


"Сколько у тебя с собой?" - Спросил я.


"Какое это имеет отношение к чему-либо?" Спросил Кайл.


"Если ты еще раз назовешь миссис Сильверман хани, это будет уместно".


"Ты что, какой-то крутой парень?" Сказал Кайл. Но он сказал это без особого пафоса.


"Да", - сказал я.… Сьюзен положила руку мне на плечо и сжала.


"Миссис Кайл, - сказала Сьюзен, - вы хотите вернуть свою дочь?"


"Да". Она посмотрела на своего мужа. "Да, но Гарри… Я... Могу я предложить тебе кофе? И немного торта? И мы могли бы сесть и попытаться..." Она взмахнула правой рукой и замолчала.


"Ради бога, Банни, никто не хочет никакого чертового торта".


"Гарри, я просто спросила", - сказала миссис Кайл.


"Просто заткнись, будь добр, и позволь мне разобраться с этим".


Я переступил с ноги на ногу. Я посмотрел на Сьюзен. Я мог видеть, как гнев исказил ее лицо, сжав маленькие запятые в уголках рта.


Кайл повернулся к нам, главный парень, и вскинул ко мне подбородок. "Сколько вы берете?" он сказал.


"Работать на вас?"


"Да".


"Двести миллиардов долларов в день".


Кайл нахмурился. На мгновение он почувствовал себя комфортно, говоря о прайсе. Он знал о прайсе. "Ты ведешь себя как умный парень?”


"Да", - сказал я.


"Ты хочешь эту работу или нет?" - Спросил Кайл.


"Я бы предпочел провести остаток своей жизни на концерте Барри Манилоу", - сказал я.


Кайл посмотрел на Сьюзан: "Я не понимаю, о чем, черт возьми, он говорит", - сказал он.


Сьюзен выглядела наполовину взбешенной, наполовину удивленной. "Он говорит, что не хочет на тебя работать".


"Тогда какого черта ты притащил его сюда, ради всего святого?"


"Когда я пришел, - сказал я, - я не знал тебя. Теперь знаю. Если бы я был твоим ребенком, я бы тоже убежал".


Банни Кайл сказал: "Мистер Спенсер".


Сьюзен сказала, глядя на меня в полном напряжении: "Девочка, девочка нуждается в помощи. Ее отец - не ее вина".


"Неважно", - сказал Кайл. "Черт с ним".


"Для меня", - сказала Сьюзен, глядя прямо на меня. "Услуга. Для меня".


Я глубоко вздохнул. Миссис Кайл смотрела на меня. Я сказал ей: "Я буду работать на вас, миссис Кайл".


"Черта с два ты это сделаешь", - сказал Кайл. "Я не заплачу тебе ни цента за то, чтобы ты на кого-то работал".


"Один доллар", - сказал я миссис Кайл. "Я буду работать на вас за доллар. Я найду девочку и верну ее вам".


"О, нет", - сказал Кайл. "Нет, ты не понимаешь. Я говорю "нет", я имею в виду "нет".


Я прижалась лицом к его лицу. Его дыхание пахло мартини и арахисом. "Если ты не застегнешь это, - сказала я, собрав все остатки самообладания, - я сделаю тебе больно".


Кайл открыл рот, чтобы заговорить, посмотрел на меня и увидел что-то в моем лице, что заставило его закрыть рот, не говоря ни слова. Сьюзен втиснулась между нами.


"Давай, даки", - сказала она. "Пойдем найдем Эйприл". Она прислонилась ко мне спиной, отталкивая меня своим задом. Если бы я не был так зол, я бы наслаждался этим. "Я позвоню вам, миссис Кайл, как только мы ее найдем". Сьюзен подтолкнула нас к двери. Кайл смотрел на меня, цвет его лица стал темно-бордовым.


"Пока ты толкаешь меня, - пробормотал я Сьюзен, - не могла бы ты слегка покачаться вперед-назад вместе со своим сиденьем?"


Она толкнула сильнее.


Я сказал фальцетом: "Это не то, что я имел в виду". И мы ушли.


## Глава 2


"Лучше бы ему не выходить на улицу во время празднования Дня благодарения", - сказал я. Мы ехали в большом красном Ford Bronco Сьюзан. У него были шины большого размера и система полного привода с низким ходом. Сьюзен утверждала, что он прошел сквозь снежные бури и через горы и дал ей ощущение, что она может победить зиму. "Он ужасный индюк, не так ли?" Сказала Сьюзен. "После того, как мы найдем девушку, могу я его избить?" Сьюзан покачала головой. "Проколоть ему шины?" Я сказал. "Нет". "Намылить ему окна?"Сьюзен свернула на свою улицу.


"Я не удивлена, что она обманывает", - сказала Сьюзан.


"Ребенок?"


"Да, Эйприл. Я пытался спасти ... нет, это неподходящее слово ... предотвратить катастрофу, к которой она стремилась с тех пор, как была в десятом классе".


"Она теперь выпускница?"


"Да, она должна окончить школу в июне".


"Помимо того, что она дочь дилдо высшей лиги, в чем ее проблема?"


Сьюзан завела "Бронко" на подъездную дорожку к дому. "Я точно не знаю. Я понимаю только ее часть этого. У меня было несколько совещаний с ее родителями, но вы можете себе представить, насколько это было продуктивно ". Она выключила фары и двигатель. Он заглох один раз и замер. Мы сидели в машине в темноте. "Ты


возможно, вы слышали слухи о том, что детям-подросткам приходится отвергать своих родителей, чтобы установить собственную идентичность ".


"Я это слышал", - сказал я.


"Я полагаю, что да", - сказала Сьюзен. "Ты все еще делаешь это".


"Я думал, это просто мальчишеское приподнятое настроение", - сказал я.


Сьюзен фыркнула; каким-то образом у нее получилось, чтобы это прозвучало элегантно. "В любом случае, - сказала она, - в случае, подобном этому, когда есть фиксированные родительские ожидания и негибкий


родительская позиция, бунт может дойти до крайности ".


"Боже, я думал, все, что делают школьные консультанты, это раздают каталоги колледжей и брошюры о наборе в армию".


Сьюзан тихо рассмеялась в темной машине. "На самом деле, больше всего мы занимаемся утверждением расписаний".


"Старина Гарри не производит на меня впечатления гибкого и понимающего парня", - сказал я.


"Нет, - сказала Сьюзан, - он не такой. Во многих отношениях он типичный житель этого города. Немного более экстремальный, немного более нелюбящий, но, по сути, он оставил после себя совсем другие социальные обстоятельства, возможно, первое поколение, поступившее в колледж или надевшее костюм на работу. Они переехали, такие люди, как Гарри Кайл. Переехали из старого района в прямом и переносном смысле. Старые правила этого района здесь неприменимы. Или такие люди, как Гарри Кайл, не думают, что знают. Они не знают новых правил, поэтому цепляются за условности СМИ и предположения журнальной рекламы и ситуационных комедий. Они пытаются быть как все остальные, и что делает это таким трудным, так это то, что все остальные пытаются быть похожими на них ".


Мы вышли из машины и темным вечером направились к задней двери Сьюзен. До Дня Благодарения оставалось десять дней, и воздух был холодным.


В кухне Сьюзен было тепло и слегка пахло яблоками.


Она включила верхний свет от выключателя у задней двери. "Хочешь что-нибудь поужинать?"


Я рылся в холодильнике в поисках пива. "Да", - сказал я. "Хочешь, я его приготовлю?"


"Нет", - сказала она. "Я должна когда-нибудь научиться".


Я сидел за кухонным столом и пил пиво прямо из бутылки. "Pilsner Urquell", - сказал я. "У тебя богатый любовник?"


"Я подумал, ты захочешь это попробовать".


Я выпил еще немного. "Пальчики оближешь", - сказал я.


Сьюзен достала несколько картофелин из ящика и начала чистить их в раковине.


"Итак, - сказала она, - что не так с Эйприл Кайл, вы спрашиваете?"


"Она не ладит со своими родителями, отвечаешь ты".


"Да", - сказала Сьюзен. "Повезло, что я получила всю эту подготовку в Гарварде". Она воткнула кончик своего ножа для чистки овощей в очищенную картофелину и раскрутила ее, выколов остатки глаза. "Дело не в том, что то, чего они хотели для нее, было настолько плохим - дело в том, что это было настолько негибко, и с ней не советовались. Они хотели, чтобы она была чирлидером, работала в штате ежегодника, получала хорошие оценки, встречалась с футбольными капитанами, привлекла мужа, которым они могли бы гордиться ".


Я допил свое пиво, подошел к холодильнику и достал другое. С чувством быстро растущего удовлетворения я заметил, что после этой бутылки осталось еще десять.


"Разве тебе не следует пить хорошее пиво вот так из стакана?" Сказала Сьюзан.


"Безусловно", - сказал я.


Сьюзен закончила чистить картофель. Она нарезала его, подошла к холодильнику и достала пачку зеленого лука. "На чем я остановилась?" - спросила она.


"Ты рассказывал мне, как Кайлы хотели, чтобы их ребенком была Дорис Дэй".


"Да, и Эйприл решила этого не делать. К тому времени, когда она поступила в среднюю школу и я начал иметь с ней дело, она уже была среди тех, кто выгорает. Она курила траву, придумывая отговорки для прогулов. Согласно ее досье, у нее были месячные каждые два или три дня. Оценки были плохие, она была невнимательна и несколько вызывающе вела себя в классе. Я предполагаю, что все это вызвало много криков и, возможно, несколько пощечин дома. Она была бы наказана на несколько недель кряду, и как только она выходила из дома, она делала бы это еще хуже ".


"Как у тебя с ней дела?"


“Я мог бы поговорить с ней".


"Вы могли бы поговорить с Ясиром Арафатом, - сказал я, - и он бы подумал, что хорошо проводит время".


"Но это все. Я думаю, ей понравилось приходить поговорить со мной.


Это было лучше, чем быть в классе, и это было лучше, чем когда за тобой заезжали и отвозили домой после школы и заставляли оставаться в твоей комнате и не смотреть телевизор. Казалось, ей нравилось разговаривать со мной. Но я не думаю, что я вообще имел какое-либо влияние на ее поведение ". Она резала зеленый лук. "Затем две недели назад она бросила школу, а вчера ее мать пришла ко мне за помощью".


"С кем мне поговорить?" - Спросил я.


"Я отведу вас туда и представлю местной полиции". Сьюзан переложила нарезанный зеленый лук в другую миску. "Я полагаю, они могут дать вам кое-какую информацию. И the burnouts - есть парень по имени Хаммер… настоящее имя Карл Хаммел, но никто его так не называет. Он пошел с ней, вроде как, и он… лидер - это слишком сильно сказано, но он самый важный ребенок в ее кругу ".


Сьюзен разбила шесть яиц в миску и взбила их вилкой. Она добавила в яйца щепотку соуса табаско и две столовые ложки - она отмерила - моего пива.


"Хаммер - плохой ребенок?" - Спросил я.


Она налила немного масла на сковороду и выложила картофель и зеленый лук. "Зависит от вашего определения", - сказала она. "По стандартам, к которым вы с Хоук привыкли, он Ребекка с фермы Саннибрук. Но для Смитфилда он довольно плох". Картофель начал шипеть на сковороде. "Не могла бы ты налить мне немного вина, пожалуйста, милашка?"


"Конечно", - сказала я. "Не следует добавлять зеленый лук одновременно с картофелем. К тому времени, как картофель будет готов, зеленый лук подгорит". Сьюзан улыбнулась мне. "Почему бы тебе не трахнуться на лету в "Роллинг понат", - сказала она.


Я протянул ей вино. "Я правильно слышу, ты говоришь, что можешь нормально обойтись без моих указаний?" Спросил я. Она перемешала картофель и зеленый лук лопаточкой.


"Необходимо только твое тело, - сказала она, -".


"Все мне это говорят", - сказал я.


"Я полагаю, ты можешь найти Эйприл", - сказала Сьюзан.


"Есть ли у кошки задница?" Спросил я.


"Ах, какая в этом поэзия, - сказала Сьюзен, - чистое удовольствие от вашей речи".


"Но", - сказал я.


"Да", - сказала Сьюзен, - "Я знаю. Но как только ты найдешь ее, что тогда?"


"Я бы предположил, что если она пойдет со мной домой, то не останется".


"Я не знаю", - сказала Сьюзан. "Это зависит от слишком многих вещей. От того, какие у нее есть варианты, насколько плохо было в Бостоне. Насколько плохо дома. Возможно, если ты вернешь ее, она убежит в какое-нибудь место получше ".


"Есть много мест получше, - сказал я, - чем дом Гарри Кайла". Мы со Сьюзен съели ее омлет с картофелем и зеленым луком и запили его двумя бутылками шампанского Great Western. Зеленый лук был немного пережарен, но мне удалось съесть две порции и четыре горячих бисквита, которые Сьюзен приготовила из пакета.


"Домашнее шампанское", - сказал я.


"Я не использую "Дом Риньон" в качестве столового вина", - сказала она.


"Блеск твоих глаз - это все, что мне нужно, милая крольчиха", - сказал я.


"Какие у нее неприятности, - спросила Сьюзен, - если она действительно уличная проститутка?"


"Что касается шлюх, - сказал я, - то это неквалифицированный труд, оплата паршивая, клиентура не из лучших. Тебе придется прибегнуть к множеству трюков


чтобы заработать хоть какие-то деньги, и сутенер обычно забирает большую их часть."


"Ей угрожает физическая опасность?"


"Конечно". Я намазала маслом еще одно печенье и слегка намазала джемом из бойзенберри. "Это не обязательно, но некоторые из ваших клиентов могут быть нецивилизованными".


Сьюзен отпила шампанского. Мы ели на кухне, но Сьюзен поставила на стол свечи, и в их движущемся свете ее лицо казалось оживленным даже в состоянии покоя. Это было самое интересное лицо, которое я когда-либо видел. Оно никогда не выглядело совершенно одинаково, как будто его черты поминутно менялись после каждого выражения - даже когда она спала, она, казалось, излучала силу.


"Как бы ни было приятно щеголять перед ее родителями, - сказала Сьюзан, - в конечном счете это должно заставить тебя почувствовать себя чьей-то тряпичной игрушкой".


"Я представляю", - сказал я.


"Лучшее, что мы можем сделать, это найти ее", - сказала Сьюзен. "Как только мы сделаем это, мы будем беспокоиться о том, что с ней делать".


"Хорошо".


"Ты не должен делать это просто так".


Я пожал плечами. "Может быть, она сможет разделить со мной свой заработок", - сказал я.


## Глава 3


Я сидел на переднем сиденье патрульной машины Смитфилда и разговаривал с полицейским по имени Катальдо. Мы ехали по Мейн-стрит, а дворники на лобовом стекле едва справлялись с холодным, проливным дождем. Пока Катальдо вел машину, его глаза перемещались взад-вперед с одной стороны на другую. Я думал, что всегда было одно и то же - швабры больших городов, маленьких городков были полицейскими, и когда они были полицейскими очень долго, они все время смотрели в обе стороны."Парень - горячая штучка", - сказал Катальдо. "Королева выгорания. Я уже четыре, пять раз отвозил ее домой, пьяную в стельку. Обычно пожилая леди принимает ее, моет и укладывает в постель, чтобы старик ничего не узнал ".


"В течение дня"?"


"Иногда ... иногда в середине дня, иногда поздно ночью. Иногда один из нас находит ее на какой-нибудь проселочной дороге в пяти милях отовсюду, забирает ее и привозит домой".


"Она ушла?" Я сказал.


Катальдо замедлил ход и посмотрел на припаркованную машину, а затем двинулся дальше. "Она никогда не говорит, но я бы так сказал. Какие-то парни заезжают за ней на машине старика, катают ее, вывозят их прах и высаживают ее ".


"Ребята?"


"Да, конечно - королева групповухи, это старая Эйприл".


"Она всегда пьяна?" - Спросила я.


Катальдо повернул направо. "Неа. Иногда она под кайфом. Иногда она ни то, ни другое, иногда она просто чертовски сумасшедшая ", - сказал он.


"Кайфую от жизни".


"Да".


Дома по обе стороны улицы были окружены деревьями, а их дворы были широкими. На подъездных дорожках стояли универсалы "Вольво" и "Фольксвагены-кролики", тут и там стоял седан "Мерседес". Лишь изредка Chevy Caprice или Buick Skylark. Смитфилд не был одержим покупкой American.


"Тебе когда-нибудь приходилось ее ловить?"


Катальдо покачал головой. "Я не думаю, что в городе есть постановление, запрещающее групповуху. Если и есть, мы не применяем его. Мы приводили ее пару раз за то, что она не разошлась, когда приказывали, но, господи, у нас даже нет старшей сестры на постоянной основе. Ее мать всегда спускается ".


"Как ведет себя малышка, когда ты забираешь ее на руки?" Я спросил.


Катальдо свернул на извилистую подъездную дорожку перед старшей школой. На учительской стоянке справа я мог видеть Бронко Сьюзен, возвышающийся, как носорог, над датсунами и шеветтами. Здание школы было построено из красного кирпича середины шестидесятых годов, квадратное и некрасивое. Одна из стеклянных дверей у входа была разбита, и щель была закрыта куском фанеры. Сьюзан перешла из младшей средней школы, когда кто-то вышел на пенсию. Тогда она сказала, что восьмиклассников больше не будет, и два года спустя она не выказала ни малейшего сожаления. Сьюзан, проводящая инструктаж в старших классах, всегда казалась мне похожей на Грету Гарбо в одной роли с Дином Джонсом.


"В основном зависит от того, насколько ты пьян, или под кайфом, или что-то еще, ты знаешь. Если бы она была пьяна, она была бы грубой, если бы она была под кайфом, она была бы какой-то тихой, а не с таким отношением "вперед, арестуй меня, мне-насрать". Если бы она была трезвой, она была бы угрюмой и жесткой и курила бы сигареты в уголке рта ". "У нее есть бойфренды?"


Катальдо выехал с подъездной дорожки к средней школе, и мы проехали через улицу в район дорогих домов.


"Эйприл". Он ухмыльнулся. "У нее их несколько одновременно, обычно в течение получаса на заднем сиденье папиного "Бьюика"".


"Помимо этого?"


Он покачал головой. "Нет. Она часто зависает на стене с Хаммером, но никаких свиданий или тому подобного дерьма". Он на мгновение взглянул на меня. "Ты должен понять этих детей, Спенсер. Наличие парня - это просто не то, о чем спрашивают такие дети, как она. Понимаешь? Я имею в виду, что она тоже не ходит в гребаную солодовую лавку".


"У вас есть солодовая лавка в этом городе?"


"Нет". За безжизненными ноябрьскими лужайками, слившимися одна с другой, блестели под дождем новые дома в колониальном стиле, дорогие вариации одного и того же


архитектурный план похож на мебель Кайлов в большем масштабе, на соседский гарнитур: величественный, функциональный, дорогой, аккуратно организованный и такой же очаровательный, как набор зубных протезов. Это заставило меня с нежностью подумать о Лос-Анджелесе. В Лос-Анджелесе было место для безумия.


"Если бы ты собирался искать ее, с чего бы ты начал?" - Спросил я.


Катальдо пожал плечами: "Бостон, я полагаю. Ее нет в городе. Или, по крайней мере, я не видел ее в последние несколько дней. Обычно дети уезжают отсюда, они едут в Бостон ".


"В каком-нибудь особом месте?"


"В Бостоне, откуда, черт возьми, я знаю? Это твой район, чувак. Я бываю там, может быть, два раза в год на матче "Сокс"".


"Как ты думаешь, почему она так себя ведет?" Сказал я.


Катальдо рассмеялся. "До того, как я попал в полицию, я десять лет проработал кровельщиком. Что, черт возьми, я знаю о том, почему она так себя ведет? Она чертова дрянь, как и многие дети в этом городе ".


"Как насчет Хаммера и его группы - не могли бы вы связать меня с ними, знают ли они, куда она отправилась?"


"Я могу с тобой связаться. Они ни хрена тебе не скажут. Хаммер - худший урод в городе".


"Плохой ребенок"?


Катальдо снова пожал плечами. "Да - плохой в неправильном смысле, понимаешь?"


Мы свернули с холма и повернули направо. Дождь, ровный и холодный, барабанил по лобовому стеклу и крыше автомобиля. "Когда я был ребенком, мы были плохими - многие парни, с которыми я вырос, сидели в тюрьме. Но они были плохими по какой-то причине. Они крали вещи, потому что хотели денег. Или они дрались, потому что кто-то оскорбил их сестру, или приставал к их девушке, или зашел на их территорию, понимаете? Эти дети прокрадываются повсюду и разбивают автоматы с кока-колой, разбивают школьные окна или поджигают. магазин какого-то парня - для чего? Докажите, какие они крутые. Черт. Самый крутой парень в этом городе получил бы пинка под зад от одной из девчонок с помпонами в Восточном Бостоне ". Он покачал головой. "Они не знают, как себя вести. Как будто они никогда не учились тому, как себя вести, о том, как должен вести себя парень ".


Теперь мы были на южной окраине города. Через дорогу была заправочная станция, боулинг и небольшая группа магазинов. На заправочной станции продавался только бензин. Правильная сдача или кредитные карты после 6 часов вечера. Дорожка для боулинга была переделана из чего-то другого. Там были дети, которые стояли, прислонившись к передней стене под навесом, чтобы укрыться от дождя, с поднятыми воротниками, курили, держа сигареты в руках.


"Та, что с меховым воротником, - сказал Катальдо, - и в ботинках с наполовину зашнурованными?"


"Да".


"Это Хаммер", - сказал он.


"Почему бы тебе не спуститься обратно и не высадить меня, а я прогуляюсь и поговорю с ним".


"Он тебе устроит какую-нибудь хрень", - сказал Катальдо. "Хочешь, я пойду с тобой?"


Я покачал головой. "Моя работа, - сказал я, - заниматься дерьмом".


Катальдо кивнул. "Я тоже", - сказал он.


## Глава 4


Хаммер выглядел лет на семнадцать. Он, должно быть, потратил полчаса, чтобы привести себя в порядок, прежде чем приехал в центр потусоваться. Его светло-коричневые ботинки Timberland были тщательно зашнурованы наполовину, а манжеты джинсов были аккуратно заправлены внутрь свободного верха. Несмотря на холодный дождь, его куртка bombardier была расстегнута, меховой воротник поднят, воротник клетчатой рубашки подвернут под воротник куртки. С Hummer были еще три мальчика и две девочки. Все они были одеты с одинаковым тщательным притворством неряшливости. Провинциальный стиль. Я всегда полагал, что могу принять парня в ботинках за восемьдесят долларов и с крокодилом на свитере, но, вероятно, это просто форма предубеждения. С другой стороны, на мне был кожаный плащ с эполетами и поясом. Я чувствовал себя Джоэлом Маккри в фильме "Иностранный корреспондент".Я спросил: "Ты хаммер?" Он медленно поднял на меня глаза, затянулся сигаретой в форме чашечки и сказал: "Кто хочет знать?"


"Ну вот и все", - сказал я. "Ты снова наблюдал за Старски и Хатчем и украл все их хорошие реплики".


Хаммер сказал: "Да".


И я сказал: "Да, ты Хаммер? Или да, ты наблюдал за Старски и Хатчем?"


"Тебе-то какое дело?"


Я посмотрел на одну из девушек - она была стройной блондинкой, на ней были черные сапоги на высоком каблуке, зауженные джинсы и пуховый жилет поверх черного свитера с высоким воротом. У нее был сложенный клетчатый зонтик, и она опиралась на него, как на трость. "Это медленно продвигается, не так ли?" Сказал я.


Она пожала плечами и сказала: "Может быть".


Двое парней посмотрели друг на друга и захихикали. Мне никогда не нравилось, когда надо мной смеялись. Я медленно вздохнул. "Я пытаюсь найти Эйприл Кайл -чувак, кто-нибудь из вас поможет мне в этом?"


"Апрель - май", - сказала девушка с зонтиком.


"Эйприл будет", - сказал один из хихикающих, и все они рассмеялись, не выпуская этого наружу.


"Почему бы тебе не потеряться, чувак?" Сказал Хаммер. "Нам нечего сказать об Эйприл".


"Хаммер, - сказал я, - только потому, что у тебя еще не было скачка роста, это не значит, что ты слишком мал, чтобы тебя можно было ударить".


"Ты ударишь меня, и мой старик подаст на твою задницу в суд", - сказал Хаммер.


"Я полагаю, что да", - сказал я. "Кого-нибудь из вас волнует, что у Эйприл Кайл неприятности?"


"Какого рода неприятности?"


"Проблемы со взрослыми", - сказал я. "Она связалась с людьми, которые побьют ее за доллар и убьют за пять". "Откуда ты знаешь?" Это говорила девушка с зонтиком.


Я на минуту задумался об этом. Репутации Эйприл нечего было терять. "Она обманывает, - сказал я, - в зоне боевых действий. Это означает сутенера, это означает реальную возможность жестокого обращения, возможно, смерти ".


"Я сказал ей, что она должна прекратить делать это бесплатно", - сказал Хаммер.


"Ты начинаешь ее трахать?" Спросил я. Я смотрел прямо ему в лицо.


"Эй, чувак, ни за что. Я просто подшучивал над ней, вот и все. Она попала в беду, она сделала это сама ".


"У тебя есть какие-нибудь предположения, где она живет?"


"Вы коп?" - спросила девушка с зонтиком.


"Я знаю, это чертовски банально, - сказал я, - но я частный детектив. Разве вы не могли определить это по моему кожаному плащу?"


"Откуда мы это знаем?" Сказал Хаммер.


"Кроме кожаного плаща? Я мог бы показать вам свои права. Кто-нибудь из ваших приятелей мог бы прочитать их вам".


Один из парней спросил: "Эй, ты не умеешь обращаться с оружием?"


"Зная, что я собираюсь поговорить с вами, крепыши, я подумал, что так будет лучше".


"Какой у тебя сорт?"


"Смит и Вессон", - сказал я. "Специальный детектив". Я нашел предмет, который их заинтересовал. "Тридцать восьмой калибр. Модель с автографом Сэма Спейда".


"Эй, дай мне посмотреть", - сказал парень.


"Нет. Я здесь не для того, чтобы играть с оружием. Я пытаюсь выяснить, как связаться с Эйприл Кайл".


"У нее был друг в Бостоне", - сказала девушка с зонтиком. "Эй, я сказал, что мы ничего ему не скажем", - сказал Хаммер. "Тебя это тоже касается, Мишель". Я взял Хаммера за предплечье правой рукой и сжал его. Он попытался напрячь свои бицепсы, чтобы противостоять мне, но я был намного сильнее его. Судя по ощущению его плеча, многие люди были.


"Хаммер, - сказал я, - помолчи".


Он попытался вырвать свою руку. Я еще немного усилила сжатие. Застывшее выражение терпимого превосходства начало рассеиваться. То, что пришло ему на смену, было очень похоже на дискомфорт.


"Как зовут подругу?" Я спросил Мишель.


"Давай, чувак", - сказал Хаммер. Он потянул мою хватку свободной рукой.


"Вы не возражаете, если я расскажу об имени друга Эйприл?" Сказал я.


Он продолжал работать над моим захватом без особого прогресса. Я сжал еще немного.


"Ой, чувак, дерьмо - ты сломал мне чертову руку".


"Ты не возражаешь, если Мишель расскажет мне кое-что?"


"Нет, ой, нет, давай, чувак, скажи ему, Мишель, отпусти".


Я ослабила пожатие, но все еще держала его за руку.


"Мишель?"


"Эми Гурвиц", - сказала она. "Раньше она жила здесь, но переехала в Бостон".


"Родители переезжают?"


"Нет, только она. Они вышвырнули ее".


"Адрес?"


"Я не знаю".


Хаммер пытался высвободить свою руку.


"Кто-нибудь еще?" Спросил я.


Все они молчали. Пожатие руки напугало их. У меня был секрет, как справиться с трудными подростковыми годами. Немного нарушить их гражданские права. Причинить немного боли. Немного запугать их. Нет такого понятия, как плохой мальчик.


"Других друзей нет?" Спросил я.


Все они снова покачали головами, кроме Хаммера, который все еще пытался высвободить руку. Я позволил ему добиться успеха. Все они замолчали. Хаммер сидел, опустив голову, потирая руку.


"Ты думаешь, ты довольно крутой, да?" - сказал он. "Выйди и помыкай кучкой детей".


"Я довольно жесткий, Хаммер. Но не потому, что я тобой помыкал. я помыкал тобой, потому что должен был. Есть люди, которые могут помыкать мной. Тут нечего стыдиться ".


Хаммер не поднял глаз. Никто из других детей не посмотрел на него. Больше сказать было нечего. Я пошел прочь, обратно к центру города, где оставил свою машину. По дороге я поискал щенка, которого можно было бы пнуть.


## Глава 5


В бостонском телефонном справочнике Гурвица значилось семь человек. Ни один из них не был Эми. Я звонил по всем номерам, и никто из них никогда не слышал об Эми. В книге Смитфилда значился некто Гурвиц. Я позвонил им. Миссис Гурвиц не знала, где живет Эми, и не знала номера ее телефона, и ничего не слышала о ней с тех пор, как она уехала, да и не хотела слышать. "Мне нужно подумать еще о трех других, мистер", - сказала она мне по телефону. "И чем дальше она будет держаться от них, тем больше мне это понравится. Ее сестра попала на доску почета в прошлой четверти".


"Кто-нибудь из детей знает, как с ней связаться?"


"Им лучше этого не делать, и тебе тоже лучше не связывать их с ней снова".


"Нет, мэм", - сказал я. "Спасибо, что уделили мне время". Я повесил трубку и позвонил Сьюзен в старшую школу.


"Имя Эми Гурвиц тебе что-нибудь говорит?" - Спросила я.


"Да. Она бросила учебу в прошлом году".


"Она и Эйприл должны быть друзьями".


"Могло быть. Они оба были в некотором роде потерянными, одинокими детьми. Я не знаю ".


"У нее есть братья и сестры в старшей школе?"


"Я думаю, сестра, Мередит".


"Я поговорил с мамой Эми. Она не знает о местонахождении Эми и не хочет знать. Может быть, вы могли бы спросить младшую сестру. Она, должно быть, умная. Она попала на доску почета в прошлой четверти ".


"Я поговорю с ней, - сказала Сьюзен, - и перезвоню тебе. Ты у меня дома?"


"Да, ты знаешь номер?"


Она повесила трубку. Я оперся предплечьями о кухонный стол и посмотрел в окно. Клены были черными и скользкими под дождем, их голые ветви блестели. Цветочная клумба представляла собой мокрую подстилку из мертвых стеблей. В доме было так тихо, что можно было слышать его жизнедеятельность. Печь включалась и затем выключалась по мере того, как требовал термостат. Слабое движение воздуха из вентиляционных отверстий. Где-то периодически щелкает, вероятно, газовый счетчик. Я слишком много слушал тишину в своей жизни. Чем старше я становился, тем меньше мне это нравилось. Лабрадор-ретривер бочкообразного телосложения носился по заднему двору Сьюзен, его хвост описывал устойчивую дугу, когда он выискивал все, что могло быть оставлено птицам. Там ничего не было, но она не выказала никаких признаков уныния и прошла мимо голых форзиций в соседний двор, ритмично виляя хвостом. Зазвонил телефон. Сьюзан сказала: "Хорошо. Мередит Гурвиц не знает, где ее сестра, но у нее есть номер телефона, по которому она может с ней связаться. У тебя есть карандаш?"


"Да".


"Хорошо, вот он", - сказала Сьюзен и зачитала мне номер. "Вы можете найти адрес по номеру?"


"Ты забываешь, с кем говоришь", - сказал я.


"Я снимаю вопрос", - сказала Сьюзен.


"Прежде чем я положу трубку, - сказал я, - скажи мне кое-что".


"Да?"


"Ты много времени проводишь на работе, фантазируя о моем обнаженном теле?"


"Нет". "Позвольте мне перефразировать вопрос", - сказал я.


"Просто посмотри, сможешь ли ты узнать адрес по номеру телефона", - сказала Сьюзан и повесила трубку. Вероятно, она была смущена тем, что я раскрыл ее секрет. Я заглянул в телефонную книгу, а затем набрал номер бизнес-офиса в Правительственном центре и попросил соединить меня с представителем службы.


Оператор сказала: "Могу я узнать ваш номер телефона, сэр?" - в офисах телефонного бизнеса никогда не говорят "телефон". Я дал ей таинственный номер. Она сказала: "Я соединю вас", и через мгновение женский голос произнес: "Миссис Фой. Чем я могу вам помочь?"


"Ты чертовски прав", - сказал я. "Это мистер Фанафф", - я повернул голову и размыл имя, - "и я получаю от вас, люди, всевозможную почту, которая мне не принадлежит. Что у тебя там вообще вместо адреса?"


"Мне очень жаль, мистер Пойтрас", - сказала она. "Что за почту вы получаете?"


"Я получаю то, чего не хочу, и я чертовски готов позвонить в DPU. Итак, что, черт возьми, за адрес у тебя для меня есть?"


"Мы ждем вас на Бикон-стрит, три шестьдесят, мистер Пойтрас".


"Да, это верно", - сказала я, смягчаясь, "и вы правильно написали мое имя? П-О-И-Т-Р-А-С?"


"Да, это то, что у нас есть - Митчелл Роберт Пойтрас".


"Ну, тогда как получилось, что я получаю все это по почте?"


"Сэр, если бы вы могли просто сказать мне, что именно вы получаете ...?"


"Да, точно, что ж, смотрите - миссис Фой, не так ли?- вот что я сделаю. Я все это упакую и отправлю вам. Вы в Правительственном центре?"


"Да. Площадь Боудоин, шесть".


"Хорошо, я пришлю это, и вы сами увидите".


"Если бы ты..." - и я повесил трубку. Митчел Пойтрас, Бикон-стрит, 360. Я, вероятно, мог бы попросить Катальдо раздобыть адрес для меня или Фрэнка Белсона в Бостоне, но всегда приятно знать, что ты все еще можешь сделать это самостоятельно, если понадобится. Это было намного лучше, чем издевательства над семнадцатилетним парнем. Ма Белл была достойным противником.


Триста шестьдесят Бикон, должно быть, где-то в районе Фэрфилда или Глостера. Кондоминиумы: панели из орехового дерева, мансардные окна, частные сады, выделенная парковка, действующие камины, кухни для гурманов. Эми нисколько не понизила свои стандарты, переехав к Митчеллу Пойтрасу.


Когда я въезжал в Бостон, дождь усилился. Крыша с откидным верхом на моем MG состарилась, и некоторые защелки исчезли. Вода безобидно просачивалась через щели без защелок и дружелюбно стекала по дверному косяку. С таким же успехом можно было бы спасти и Эми Гурвиц, пока я был по соседству. Они могли бы вместе составить список почетных гостей. Я не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь составлял список почетных гостей. Вероятно, поэтому у меня протекла крыша.


## Глава 6


В городе мало мест красивее, чем Бэк-Бэй, Бостон. Длинные ряды кирпичных таунхаусов с их своеобразными линиями крыш и черными железными заборами перед входом маршировали вдоль безжизненных улиц, похожих на свалки, от Коммон-сквер до Кенмор-сквер параллельно реке. Фасады были из коричневого камня, иногда из серого гранита и, реже, из мрамора. Но доминирующим впечатлением от этих трех-, четырех- и пятиэтажных смежных зданий был красный кирпич, потускневший от времени и остекленный холодным ноябрьским дождем. В крошечных передних двориках росли деревья, кустарники и цветочные клумбы. Сейчас они были мрачными и влажными, но в летние дни они играли красками и разрастались. Даже в холодный мокрый дождь, когда день становился все темнее, там было очень мило. Почти весь собачий помет был в канаве. Триста восемьдесят третья была сразу за Фэрфилдом, слева, с низким кованым забором из штакетника и воротами. То, что, вероятно, было деревом магнолии, стояло темными очертаниями в ожидании весны. Три гранитные ступени вели к дверному проему. Там были двойные стеклянные двери, а за ними небольшое фойе с каменным полом и белой деревянной дверью с рельефными панелями. Я позвонил. С шиферной крыши тремя этажами выше капала вода. Внутренняя дверь открылась, и женщина посмотрела на меня через стекло внешних дверей. На ней было черное платье с длинными рукавами до щиколоток, белыми меховыми манжетами и воротником из белого меха. Ее волосы были светлее лимона и уложены в массу локонов, обрамлявших ее маленькое личико. Ее ногти были накрашены красным, глаза подведены тенями, губы были глянцево-малиновыми. На каждом пальце каждой руки у нее были большие кольца. Большие пальцы без колец казались недоделанными. Когда она шагнула ко мне, ее юбка с разрезом разошлась, обнажив высокие черные сапоги на очень высоких шпильках. Она открыла одну из стеклянных дверей. "Да?"


Ее лицо было поразительным. Все остальное в ней было таким шумным, что вы не обращали особого внимания на ее лицо, пока ваши нервы немного не успокоились. Вблизи ее лицу было, возможно, лет шестнадцать. За тенями для век, тушью, блеском для губ, румянами и прочими вещами, названия которых я не знала, скрывалось едва сформировавшееся лицо шестнадцатилетней девочки. Она вопросительно улыбнулась, когда сказала "да", и я заметил, что у нее была щель между передними зубами.


Я сказал: "Меня зовут Спенсер. Я ищу Эми Гурвиц".


"Почему ты хочешь ее видеть?" спросила девушка. Ее голос


подходила к ее лицу. Это был голос, говорящий: "О, вау!" и далекий от реальности! Это был голос, который нужно было возвысить в похвалу рок-музыкантам. Она говорила осторожно, своим тихим голоском и медленно, как будто все, что она говорила, не давалось ей легко. "Потому что ее подруга, Эйприл Кайл, попала в беду, и я пытаюсь найти Эйприл, чтобы помочь ей".


?О." Дождь продолжал капать с крыши, разбрызгиваясь в лужу, которая образовалась в твердой грязи там, где основание гранитных ступеней соприкасалось с фундаментом дома. Девушка прикусила нижнюю губу, двигая нижней челюстью так, что губа медленно скользнула по краю ее верхних зубов. Когда она оторвалась, она сделала это снова.


Наконец, проведя нижней губой по верхним зубам пять или шесть раз, она сказала: "Не зайдете ли вы, пожалуйста?"


Я сказал: "Спасибо", - и мы вошли.


Там был коридор с лестницей вдоль левой стены, ведущей наверх. Коридор на правой стене, еще одна дверь за лестницей. Большая картина маслом с романтизированными горами висела на стене рядом с правой дверью. Единственной другой вещью в зале была латунная подставка для зонтиков, в которой было примерно пять зонтиков. Они не выглядели так, как будто ими когда-либо пользовались. Они были для показухи. Как носовой платок в нагрудном кармане. Мы сразу же вернулись мимо лестницы и вошли в дверь в конце коридора. Затем спуститесь на три ступеньки в гостиную. В дальнем конце гостиной французские двери выходили во внутренний дворик. На правой стене большой камин, облицованный мрамором, над ним еще одна картина, изображающая величие пурпурной горы. В левом углу был бар, прямо рядом со ступенькой вниз, а между баром и французскими дверями стояло несколько бежевых кресел и большой бежевый диван. Стены были бежевыми, ковер бежевым. Деревянная отделка была выполнена из орехового дерева.


"Не хотите ли присесть?" Она осторожно указала на диван.


"Спасибо". Я села на диван.


"Не хотите ли чего-нибудь выпить?"


Было ли законно для ребенка подавать пиво взрослому с его согласия в уединении своего дома? Что, если Комиссия по алкогольным напиткам установила в заведении "жучки"? Был один способ выяснить.


"Я возьму пива, если у вас есть", - сказал я.


Если бы она была агентом ABC под прикрытием, я мог бы заявить о провокации.


"Конечно", - сказала она. "Извините меня". Она зашла за стойку и наклонилась. Я услышал, как открылась дверь. Она встала с бутылкой Молсон Голден эля. Она нашла открывалку, открыла крышку, сунула руку под стойку бара, достала пивную кружку, налила пиво в стакан, не торопясь, стараясь влить в кружку всю бутылку, не расплескивая пену. Когда она наполнила кружку до краев, а бутылка опустела, она убрала бутылку с глаз долой, поставила кружку на маленький поднос из орехового дерева и принесла ее мне. Из ящика кофейного столика она достала подставку, поставила ее передо мной и аккуратно поставила пиво на подставку. Она снова улыбнулась, а затем принесла поднос обратно и убрала его с глаз долой за стойкой. Затем она вернулась и села в одно из кресел напротив меня и скрестила ноги, разглаживая юбку на бедрах.


"Я Эми Гурвиц", - сказала она.


Я взял свою пивную кружку, осторожно, чтобы не расплескать, и сделал маленький глоток. Я не осмелился выпить ее - она подумала бы, что должна принести мне еще одну, и это убило бы день.


"Ты знаешь, где Эйприл Кайл?" - Спросила я.


Она слегка нахмурилась, и я знал, что она пытается подумать. "Могу я спросить, почему вы хотите знать?" Сказала Эми. Ее руки все еще были сложены на коленях. Она изящно наклонила голову так, что казалось, будто она смотрит на меня сверху вниз поверх своих скул. Элегантно.


"Ее родители думают, что она стала проституткой, и они беспокоятся о ней".


"Вы коп... полицейский?"


"Я частный детектив", - сказал я.


Она подняла брови и улыбнулась. "О, разве это не интересно".


Я кивнул и отхлебнул еще немного пива. Она улыбнулась мне.


"Ты думаешь?" Спросил я.


"Прошу прощения?"


"Ты думаешь о моем вопросе?"


"О... Нет".


"Не могли бы вы соединить меня с Эйприл? Вы знаете, где она?"


Она снова улыбнулась, что было верхом вежливости. "Нет, мне ужасно жаль. Я не знаю, где Эйприл".


Я не уловил ни капли искренности в ее голосе. Или неискренности. Я не услышал ничего особенного в ее голосе. Она была похожа на ребенка, разыгрывающего из себя. Играющего взрослого. Она предложила мне сигарету с фильтром из коробки на кофейном столике. Я сказал: "Нет, спасибо".


Она сказала: "Вы не возражаете, если я закурю?"


Я сказал: "Нет".


Она прикурила сигарету большой серебряной настольной зажигалкой.


"У вас есть какие-нибудь идеи о том, где я мог бы искать Эйприл?" Сказал я.


Эми осторожно вытянула сигарету кончиками указательного и среднего пальцев. Она вдохнула и выдохнула, осторожно выдувая дым от меня. "Боже милостивый, я действительно не могу сказать. Я не видел Эйприл с тех пор, как переехал из Смитфилда ".


Я кивнул. "Ты думаешь, она может быть шлюхой?" Сказал я.


"О, я надеюсь, что нет. Она всегда была такой милой. Я не думаю, что она бы так поступила".


"Вы живете здесь с Митчеллом Пойтрасом?"


Она улыбнулась и неопределенно покачала головой. Это не было ни отрицательным, ни утвердительным движением - это было нечто среднее, жест избегания.


"Ты работаешь?"


"Я сейчас дома", - сказала она. Ее глаза были пустыми и бессмысленными, когда она говорила. Ее улыбка была вежливой. Она была похожа на куклу Барби.


"Итак, кто платит за аренду?"


Она снова сделала неопределенное движение головой и выкурила еще немного своей сигареты.


"Чем Митчелл зарабатывает на жизнь?" Спросил я.


Она посмотрела на часы. "Мне действительно скоро нужно начинать ужинать. Боюсь, вам придется меня извинить". Она встала. Шестнадцатилетняя девочка превзошла меня по достоинству. Должен ли я пожать ей руку по-спенсеровски? Или я мог бы пристрелить ее. Я сказал: "Хорошо, спасибо, что уделили мне время". Я достал визитку из кармана рубашки и отдал ей. "Если вы услышите что-нибудь от Эйприл, не могли бы вы мне позвонить?" Она положила открытку на кофейный столик, величественной походкой подошла к двери и открыла ее. Она улыбнулась. Я улыбнулся. Я вышел. Она закрыла дверь. Я поднял воротник пальто и пошел к своей машине. Небольшой дождь все еще шел.


## Глава 7


Я не был счастлив. Я так мало узнал от Эми Гурвиц, что чувствовал себя так, словно стал глупее, пока был там. Дело было не столько в том, что я подозревал ее во лжи. Я вообще ничего не понимал в ней или ее реакциях. Это беспокоило меня. В некотором смысле она казалась полным воплощением того, какой шестнадцатилетний ребенок мог бы представить себе взрослую утонченность. Как карикатура на богатую матрону из Бэк-Бэй. Но это все, чем она была. В ней не было ни веселья, ни удовольствия от игры. Никакого выпендрежа. Никакого бунта. Никакого флирта. И она жила с каким-то парнем, достаточно взрослым, чтобы накопить сумму, в которую обошелся тот городской дом. Все это было неправильно. Мне это не нравилось. У меня было чувство, что, возможно, ей было все равно, нравится мне это или нет.Я посмотрел на часы - после четырех. Я был голоден. Я оставил свою машину там, где она стояла, и пошел в кафе "Вандом" на улице Содружества, где съел чизбургер и три кружки пива. Когда я закончил, было 5:05. Дождь все еще лил, я прошел по Коммонвелл, пересек Коммон и направился в Зону боевых действий у подножия Бойлстон-стрит. Когда я добрался туда, было без двадцати пяти шесть. Но это не имело значения. В Зоне боевых действий время остановилось. Вы могли посмотреть грязный фильм или четвертное пип-шоу в большинстве часов дня или ночи. Вы могли бы приобрести журнал о коже, посвященный практически каждой особенности. Вы могли бы заказать напитки. Фелляция. Пицца по кусочкам, новинки для взрослых. Все необходимое для поддержания человеческого духа. Неоновые огни, огромные мигающие лампочки и грубо нарисованные вывески, рекламирующие все это и многое другое (все выступления вживую! Обнаженные студентки колледжа!) были нанесены на старые коммерческие здания, некоторые из которых когда-то были элегантными из красного кирпича и бурого камня, из которых был построен Бостон. На фоне одноэтажного блеска Зоны боевых действий декоративные арочные окна и замысловатые линии крыш старых зданий выглядели так же неуместно, как монахиня в мальчишнике.


Я шел по Лоуэр-Вашингтон-стрит, засунув руки в карманы, пытаясь выглядеть как парень из Мелроуза, жена которого уехала до четверга. За исключением Бэк-Бэй, улицы Бостона обычно узкие и извилистые. Улица Вашингтон, где она спускается в зону боевых действий, особенно красива. Мимо медленно проезжали машины. Часто они были заполнены молодыми людьми, пьющими пиво прямо из бутылок и орущими из окна на женщин. Моряки из других стран, женщины в вызывающей одежде, мужчины в костюмах из эластичной ткани и плащах из чудесной ткани с эполетами и поясами, пожилой мужчина восточного происхождения, проходящий мимо по пути в Чайнатаун, кажется, не замечающий окружающего его грубо упакованного вожделения. Здесь тоже сновали алкаши и ребята в черных разминочных куртках с желтыми кожаными рукавами, на которых в центре большого желтого футбольного мяча слева спереди было написано "Чемпионы округа Норфолк 8Q-81".


У меня во внутреннем кармане была фотография Эйприл Кайл, но она мне была не нужна. Я изучил ее. Я знал, как она выглядит. По крайней мере, я знал, как она выглядела, когда ее фотографировали на выпускной. Вид зоны боевых действий был немного другим. Я давно не видела здесь кашемирового свитера или пары кроссовок с верхом.


Две девушки вышли из бара впереди меня. Одна была чернокожей, другая - белой. На обеих были светлые парики. На обеих были вечерние платья с разрезами, блестками и декольте. На белой девушке были туфли на высоких каблуках с открытым носком. На черной девушке были сапоги. На обеих были прозрачные пластиковые плащи с прозрачными капюшонами поверх париков. Белая девушка курила косяк. Я улыбнулся им, когда они подошли ко мне.


"Привет, девочки", - сказал я. "Что происходит?"


Чернокожая девушка сказала своей подруге: "Итак, он не коп, не так ли?"


Белая девушка сказала: "О, нет. Он дантист, вероятно, из Коу-Хэмпшир".


Чернокожая девушка сказала: "Чушь собачья", сделав это фразой из четырех слогов, и они вдвоем продолжили движение. Мне пришлось бы немного поработать над своим пригородным образом.


В витрине магазина рядом с пип-шоу был выставлен ассортимент кожаных изделий. Их назначение не было очевидным, но связывание и дисциплина казались хорошей оценкой. Двое мужчин с короткими стрижками, держась за руки, смотрели в окно рядом со мной. На одном из них была черная мотоциклетная куртка. На другом была черная водолазка и пуховый жилет. На обоих были низкие белые кроссовки и темные носки. Тот, что в кожаной куртке, толкнул локтем другого и что-то прошептал. Они оба захихикали, и я двинулся дальше.


Рок-музыка с тяжелым рок-драйвом гремела из баров и стриптиз-заведений, разноцветный неон отражался от блестящих улиц и отполированных дождем окон, кто-то настойчиво сигналил в автомобильный гудок, между двумя припаркованными машинами мужчину вырвало, в то время как другой мужчина в длинном синем пальто поддерживал его за талию, чтобы он не упал вперед. В витрине книжного магазина для взрослых была выставлена коллекция журналов, посвященных обнаженным детям обоего пола, безволосым и невинным, накрашенным.


Мне пришла в голову мысль, которая раньше не приходила в голову. Что Гарри Кайл делал в Зоне, когда увидел свою дочь? Продавал страховку от хлопка? Смотришь ретроспективу Гарри Рима в кинотеатре "Киска"? Я никогда не попадал под чары Зоны боевых действий. Я был сторонником женской наготы, но Зона оставила у меня тошнотворное чувство, которое я испытывал, когда курил первым делом утром натощак. Я бросил курить в 1962 году, но до сих пор отчетливо помню это. Пачка Camel в кармане рубашки, первая затяжка кофе после завтрака, дни в Корее, когда мы делали перерыв и закуривали, автоматический жест, который я всегда делал, выходя из дома, похлопывая себя по груди, чтобы убедиться, что у меня есть сигареты, чувство удовлетворения, когда я это делал, как будто у тебя в кошельке были деньги. Теперь, когда я выходил из дома, я похлопал себя по бедру, чтобы проверить пистолет.


Серебристо-серый "Бьюик Электра" подъехал к бордюру рядом со мной, и из него вышла чернокожая женщина в лавандовом комбинезоне. "Бьюик" отъехал, и женщина укрылась от дождя в дверях игрового зала для игры в пинбол. Брюки спортивного костюма были заправлены в черные замшевые сапоги на очень высоком каблуке. На ней не было пальто, и она дрожала, стоя в дверях. Чернокожий мужчина среднего роста с длинными руками вышел из белого седана "Ягуар", припаркованного у обочины, и присоединился к ней в дверях. Она что-то дала ему, и он положил это в карман. Я подошел к дверному проему и встал рядом с ними. Волосы женщины были уложены в натуральную прическу с серебристым отливом. У нее были выдающиеся зубы, а ее помада была того же лавандового оттенка, что и ее спортивный костюм. Рядом с левым глазом был небольшой шрам в виде новолуния. Нос мужчины был плоским и широким. У него были тонкие подстриженные усы и высокие скулы, придававшие ему восточный вид. На нем была белая ковбойская шляпа с павлиньим пером и белый кожаный плащ с поднятым воротником и поясом, завязанным спереди узлом, большая золотая пряжка свободно свисала за пределы узла. Я сказал: "Извините, я ищу


девочка, может быть, ты могла бы помочь."


Чернокожий мужчина посмотрел на меня. Женщина посмотрела на него.


"Что ты имеешь в виду, чувак?" сказал он.


Я достал фотографию Эйприл из кармана и показал им. "Она", - сказал я.


Мужчина посмотрел на фотографию в свете, который лился из зала игровых автоматов. Он покачал головой. "Это не мое", - сказал он. "Что вас интересует? Я имею в виду, я знаю некоторых девушек, которые не хуже тебя, если таков твой вкус ".


"Нет", - сказал я. "Я хочу найти ее".


Мужчина ухмыльнулся. "Понял, что ты не турист", - сказал он. "Полицейский"?


Я сказал женщине: "А как насчет вас?" Я показал ей фотографию. "Вы когда-нибудь видели ее".'"


"Она ничего не знает", - сказал мужчина.


Я проигнорировал его. Я посмотрел на женщину. Она пожала плечами. Мужчина более полно переместился между нами. "Я говорю, что она ничего не знает", - сказал он. "Она не разговаривает. Я говорю". Его плечи были покатыми, а шея, видневшаяся из-за расстегнутого воротника,


его шерсть была густой и мускулистой.


"Я заметил это", - сказал я.


"Ты издеваешься надо мной, чувак", - сказал он. Его темные глаза сверкнули на меня.


"Не я", - сказал я. "Я просто ищу эту маленькую девочку". "Как так получилось?" "Родители хотят, чтобы она вернулась домой", - сказал я.


"Они думают, что она где-то здесь?"


"Да".


"И им не нравится, что их маленькая милашка делает минет на заднем сиденье машины какого-то Джона?" - спросил он.


". Да". "Это не наша проблема", - сказал он.


"Нет. Это мое", - сказал я.


"Они тебе платят?" - спросил он. Женщина стояла неподвижно, обхватив себя руками, дрожа, обращая внимание только на чернокожего мужчину. Как внимательная собака. Вероятно, именно там она получила шрам возле глаза. Тренировка послушания.


... Да ..., "Почему они сами не пришли ее искать? У меня сбежал ребенок, я бы сам поехал за ней. Я бы не стал тратить деньги на какую-то ерунду".


"Наверное, слишком занят". Сказал я. "Может быть, слишком напуган. Такие парни, как ты, напугали бы их".


“Я тебя не пугаю"? - спросил он.


"Не очень много", - сказал я. Он ухмыльнулся и вынул руки из карманов пальто. В правой руке был коричневый кожаный сапог. Он постучал им по ладони. Я протянула левую руку и отдернула ее у него.


"Рефлексы", - сказал я. "Ты проводишь время, толкаясь с пьяными старшеклассниками, и твои рефлексы уходят".


Он посмотрел на меня с полузакрытыми глазами… Я был примерно на три дюйма выше его, и ему пришлось слегка поднять взгляд. Никогда не был преимуществом.


"Быстро", - сказал он. Он посмотрел на женщину. "Видишь? Я же говорил тебе, что он не турист". Говоря это, он рассеянно развязывал ремень, удерживающий его застегнутый плащ.


Я сказал: "Если ты расстегнешь это пальто, я почищу тебе зубы твоим соком".


Он был возмущен. "Что с тобой такое, чувак?" он сказал.


"Если у тебя есть украшение, - сказал я, - глупо держать его застегнутым под пальто".


Он посмотрел на мое пальто. Оно было распахнуто. "У меня нет ничего, чувак", - сказал он.


"Да", - сказал я. "И теперь у меня тоже есть блэкджек".


"Ты напрашиваешься на большие неприятности, Джим".


"Я могу справиться со многими неприятностями", - сказал я. Если бы только я все еще курил. Такая линия нуждается в том, чтобы вокруг нее клубился сигаретный дым. "Пока мы ждем начала, почему бы тебе не прогуляться?"


"Ты оставляешь сок?" - спросил он.


"Я собираюсь сосчитать до пяти. Если ты все еще здесь, я собираюсь ударить тебя этим по лицу".


Он слегка поднял руки: "Хорошо, чувак. Хорошо, будь спокоен". Он мотнул головой в сторону женщины.


"Нет", - сказал я. "Только ты".


Он протянул руку, чтобы взять женщину за руку. Я выхватил дубинку и похлопал его по предплечью. Это был легкий стук, но тяжелая головка этой штуковины заставила бы его руку онеметь.


"Один", - сказал я. "Два".


Он повернулся и пошел по улице прочь от нас. На лице женщины не было никакого выражения. Она все еще обнимала себя руками и дрожала. "Он не позволит тебе так взбудоражить его", - сказала она.


"Я думаю, он только что сделал".


Она покачала головой. "Нет. Он должен быть первым мужчиной. Особенно перед одной из своих девушек. Он вернется".


"Ты знаешь эту девушку", - сказал я.


"В чем разница?"


"Я беспокоюсь о ней. Ей шестнадцать, и она обманывает в Зоне". "Маленькая белокурая милашка делает это, все волнуются. Почему ты не беспокоишься обо мне?"


"Никто не нанимал меня беспокоиться о тебе", - сказал я. "Ты хочешь сохранить меня?" "Я видела ее поблизости", - сказала женщина. "Киска из пригорода". "Кто ее сутенер?"


Она снова пожала плечами. "Может быть, красное?"


"У Рэда есть фамилия?"


"Я не знаю. Белый чувак, рыжие волосы".


"Совпадение", - сказал я.


"Что?"


"Неважно. Где тусуется Рэд?"


"Бар под названием "Туфелька", вниз по направлению к Бойлстону".


"Я знаю, где это. Тебе нужно мое пальто?"


Она покачала головой. "Козыри не позволяют нам ничего надевать", - сказала она. "Скажи, что это не сексуально". "Козыри? Парень, с которым я только что разговаривала?"


Она кивнула. "Тебе лучше запомнить это. Если ты увидишь его снова, ты вешаешь


где-то здесь ". Я протянул ей дубинку. "Вот. Когда увидишь его, верни ему это".


Она покачала головой. "Не-а. Он будет достаточно зол. Я должен выдержать взбучку


сейчас. Я не хочу выводить его из себя еще больше ".


"За что он собирается тебя избить?"


"Потому что я видел, как ты его разбудил".


Вода стекала с козырька дверного проема, как расшитая бисером занавеска. Трое моряков протиснулись мимо нас в дверях и вошли в пассаж. Все они были в бушлатах с поднятыми воротниками.


Я сказал: "Ты хочешь пойти со мной?"


Она впервые посмотрела прямо на меня. "Пойти с тобой?" Она рассмеялась. Насмешка. "Пойти с тобой? И что делать? Ты собираешься выйти за меня замуж? Забери меня от всего этого?"


"Я мог бы отвести тебя куда-нибудь, где Козыри не избили бы тебя".


Снова смех. Безрадостный, как лезвие ножа. "Люди избивали меня всю мою жизнь, чувак. Еще один не повредит".


Я кивнул.


Она слегка улыбнулась. "Проваливай. Ты ничего не можешь для меня сделать. Ты ничего об этом не знаешь. Просто убирайся отсюда, пока Козыри не вернулись, возможно, с помощью, и не разнесли тебя вдребезги. Ты ничего не можешь для меня сделать ".


"Тебе нужны какие-нибудь деньги?" - Спросил я.


"Отличное решение для всего", - сказала она. "Оставь это себе. Ты отдаешь это мне, а Козыри забирают. Просто убирайся отсюда. И будь начеку".


Я снова кивнул. "Пока", - сказал я.


"Да", - сказала она.


Я прошел через Чайнатаун, вышел на Тремонт, повернул направо, и Зона осталась позади. Я пересек Тремонт в Бойлстоне и направился через Коммон в сторону Бикона. Они начали устанавливать рождественские украшения на общей площади.


На площади было немного людей, и дождь все еще лил не переставая, но не очень сильно. До снежной бури оставалось градусов пять. Из-за проливного дождя огни в городе вокруг Обычной дымки немного посветлели. Из-за дождя воздух также казался чистым, и он приглушал шум движения на Тремонт-стрит и Чарльз-стрит. Было тихо и мокро. Полицейский сидел на гнедой лошади с бочкообразной грудью возле детского бассейна. На нем был блестящий желтый дождевик. Когда я проходил мимо них, пахло влажной лошадью. Мне это нравилось. Когда я был маленьким, вокруг было много лошадей. Они возили мусорные баки и тележки с молоком. На улицах всегда был конский навоз. Когда Эмерсон и Уитмен прогуливались по этому месту, называемому "Листьями травы", там было множество лошадей - величественных, симметричных, с приятным запахом.


## Глава 8


Я припарковался недалеко от городского дома Эми Гурвиц на Бикон между Эксетером и Фэрфилдом. Мне пришлось почти час объезжать квартал, пока освободилось свободное место. Утро было ясным и ярким, и солнце отбрасывало резкие тени вдоль маленьких голых деревьев в крошечных передних двориках вдоль улицы. У меня был термос с кофе и пакет кукурузных маффинов, которые я недавно купила в магазине Dunkin' Donuts на Бойлстон-стрит. Что бы вы ни говорили об их архитектуре, из Dunkin'Donuts получается отличный кукурузный маффин. Я съел один, запив его кофе.Я не предполагал, что Эйприл Кайл будет работать на улицах в 9:30 утра. Сьюзан была в школе. Я уже пробежал свои пять миль вдоль реки. Художественная выставка ледникового периода покинула Музей науки. Я читал "Нью-Йоркер". Только животное могло поднимать тяжести в этот час. В том месяце я читал "Сарторис", но оставил его у Сьюзен. Бар "Ритц" открылся только в I I:30. Почему


не сидеть же без дела и смотреть на дом Гурвица? Больше делать было нечего.


Смотреть на квартиру Эми было не так уж и много. Никто не вышел. С другой стороны, никто и не зашел внутрь. Ближе всего я подошел, когда пожилая женщина в длинной черной персидской шубе из ягненка провела двух животных мимо ступенек Эми. Я предположил, что это собаки, хотя их размер и вид наводили на мысль о паре домашних крыс на поводке, одетых в маленькие клетчатые свитера. Я съел еще одну кукурузную булочку, выпил еще кофе. Мимо прошел почтальон. Я откинул спинку сиденья и еще немного ссутулился. Я скрестил руки на груди. Через некоторое время я их распрямил. Всегда забавляюсь собой. Никогда без ресурсов. Чуть позже двух часов дня коричневый фургон Chevrolet Caprice подъехал к дому Эми и припарковался дважды. Три молодые женщины вышли и вошли в фойе Эми, но не вышли. Каприз отстранился.


Около 2:20 мужчина в твидовом спортивном пиджаке и длинном шарфе шел по Фэрфилд-стрит со стороны Содружества, повернул налево и поднялся по лестнице, ведущей к дому Эми. Он вошел. Я допил свой кофе. В три очень толстый парень появился из переулка, который проходил за домом Эми, и пошел по Фэрфилду в сторону таунхауса. По пути он перебирал ключи на связке ключей. Он поднялся по лестнице и исчез. День клонился к вечеру.


Больше никто не вошел. Вообще никто не вышел. Все ли они навещали Эми? В трехэтажном здании не было другого жильца. Я заметила это вчера. Один почтовый ящик, один звонок, один вход. Значит, они, по крайней мере, посетили квартиру Эми. Парнем с ключом, вероятно, был Пойтрас. Три молодые женщины, на самом деле девушки, и один парень постарше, и Пойтрас. Ну и что? У Эми были маленькие приятели, чтобы послушать ее записи Devo, и какой-то парень зашел повидаться с Пойтрас, которая немного опоздала. Ни одна из девушек не была Эйприл Кайл. Так почему это было моим делом? Я посмотрел на часы. Было без четверти пять. Я должен был встретиться с Хоуком в пять. Я снова посмотрел на городской дом Эми. Никакой подсказки не появилось. Будут и другие неспешные дни. Это могло бы стать моим хобби. Как коллекционирование бейсбольных карточек или старых значков предвыборной кампании. В свободное время я приходил и пялился на дверь Эми Гурвиц. Хорошо быть чем-то занятым.


Я завел мотор MG, повернул налево на Глостер и направился к Копли-сквер. Хоук стоял возле отеля Copley Plaza, одетый в блестящую черную кожаную куртку и дизайнерские джинсы в обтяжку, заправленные в черные ковбойские сапоги, которые блестели так же, как и куртка. Он был чуть больше 6 футов 2 дюймов, может быть, на дюйм выше меня, и весил около двухсот. Как и я. Он сливался с августейшим бостонским экстерьером "Копли Плаза", как кобра в капюшоне. Люди украдкой поглядывали на него, слегка кружили, проходя мимо, бессознательно сохраняя дистанцию. Он был без шляпы, и его гладкая черная голова блестела так же, как его куртка и ботинки.


Я остановил MG рядом с ним у обочины, и он сел внутрь.


"Эта штука недостаточно велика ни для одного из нас", - сказал он. "Когда ты купишь что-нибудь подходящее?"


"Это подходит к моему опрятному образу", - сказал я. "Купи один из них, и ты сможешь кататься по северному побережью, смотреть поло, делать все, что захочешь".


Я выжал сцепление и повернул направо на Дартмут.


"Как ты трахаешься в одном из них?" Сказал Хоук.


"Ты просто не понимаешь преппи", - сказал я. "Я знаю, что это не твоя вина. Ты всего на пару поколений вышел из джунглей. Я это понимаю. Но если ты опрятен, ты не трахаешься в машине ".


"Где ты трахаешься, если ты преппи?"


Я фыркнул. "Никто не делает этого", - сказал я.


"Через некоторое время подготовительные группы будут в меньшинстве", - сказал Хоук. "Куда мы идем?" Я достал из кармана фотографию Эйприл Кайл и показал ее Хоук.


"Мы собираемся поужинать, а потом пойдем искать ее", - сказал я.


"Что мы будем делать, когда найдем ее?"


"Я не знаю", - сказал я. "Наверное, убеди ее пойти домой".


"Сколько вы платите?"


"Половина моего гонорара", - сказал я, - "и расходы".


"Сколько ты получаешь?"


"Доллар", - сказал я.


"Ты платишь за ужин?" Спросил Хоук.


"Да".


"Лучше бы это был сытный ужин".


## Глава 9


"Ты хочешь, чтобы кого-то убили, - сказал Хоук, - ты должен отдать мне весь доллар". "Мне нравятся люди со стандартами", - сказал я.


Мы шли по Вашингтон-стрит в сторону Бойлстона. Пока мы шли, люди расступались с дороги, разливаясь по обе стороны от Хока, как вода перехлестывает через нос крейсера. Никто не принял его за полицейского. Ночь была приятной, не очень холодной, и улицы в Зоне боевых действий были переполнены. "Кто этот сутенер, которого я должен был держать подальше от тебя?" Сказал Хоук.


"Меня зовут Трамп", - сказал я. "Черный, среднего роста, с длинными руками, водит белый седан "Ягуар". Похоже, он тренируется. Ты его знаешь?"


Хоук остановился и посмотрел на меня. "Козыри", - сказал он. "Хотел бы я посмотреть, как ты уберешь этот сок". Он улыбнулся, и его лицо выглядело радостным.


"Плохо?" Спросил я.


"О, да - он плохой, все верно. Он почти такой плохой, каким сам себя считает".


"Такой же плохой, как ты?" - Спросил я.


Лицо Хоука выглядело еще более жизнерадостным, сияющая улыбка - еще шире. "Конечно, нет", - сказал он. "Никто не был таким плохим, как я. За исключением, может быть, тебя, а ты слишком мягкосердечный".


Мы снова двинулись дальше. Хоук не обратил внимания на товары. Он посмотрел на людей.


"Козыри действуют независимо, - сказал я, - или он часть цепочки?"


"Цепочка", - сказал Хоук. "Работает на Тони Маркуса".


"Регент Роксбари", - сказал я.


Хоукс пожал плечами.


"Ты знаешь Тони?" - Спросил я.


"Конечно", - сказал Хоук. "Выполнил для него небольшую работу тут и там". Он ухмыльнулся. "Отдел безопасности и принуждения. Ему платят лучше, чем тебе".


"Да, но у него приятный характер?"


Впереди нас, на углу Бойлстон и Вашингтон, был бар с большой мигающей вывеской, на которой было написано "THE SLIPPER". Вывеска была составлена из отдельных белых лампочек, которые включались и выключались в случайной последовательности и создавали эффект стробоскопического освещения на дискотеке.


Хоук сказал: "Теперь мы не ищем здесь козырей, верно?"


"Хорошо, мы ищем белого парня по имени Ред. Или парня на фотографии, или обоих. Наш единственный интерес к Трампсу - не дать ему взорвать меня", - сказал я.


Мы зашли в клуб. Там было многолюдно, темно и шумно. За стойкой бара три обнаженные молодые женщины танцевали в розовом свете. Танцевали, наверное, слишком сильно. Я был на нескольких джазовых танцевальных концертах с участием Пола Джакомина, и моя танцевальная эстетика становилась все более утонченной. Некоторые посетители внимательно наблюдали, другие вообще не обращали внимания. Мы с Хоуком проталкивались сквозь толпу в поисках Красного. Девушка из бара попросила нас угостить ее выпивкой. Я сказал "нет". Она начала спорить, Хоук посмотрел на нее, и она остановилась и ушла. Прошла, наверное, еще минута, прежде чем один из вышибал понял, что мы пришли сюда не за обнаженными телами или выпивкой. Он подошел к нам.


"Вы, ребята, что-то ищете?" спросил он вроде как вежливо. Это был коренастый парень, вероятно, футболист из Северо-Восточного округа или Британской Колумбии, одетый в белый свитер с высоким воротом и темно-бордовую спортивную куртку. Хоук выглядел слегка удивленным. "Парень по имени Рэд", - сказал я. "Кто-то сказал мне, что он зависал здесь".


Парень указал на комнату, заполненную людьми и шумом. "Здесь тусуется много людей".


"Рэд - сутенер", - сказал я.


Парень сделал жест разведенных рук ладонями вверх. "Ты ищешь баб?"


"Мы из Торговой палаты", - сказал Хоук. "Мы здесь, чтобы вручить Реду награду за достижения среди юниоров".


Малыш уставился на Хоука. Хок улыбнулся ему.


"Здесь есть какой-нибудь минимум?" - Спросил я.


"Десять баксов", - сказал парень.


Я дал ему двадцатку. Он сложил ее пополам, потом еще раз пополам и засунул за пазуху своего темно-бордового блейзера. Левой рукой он сделал небольшой жест, останавливающий движение, примерно на уровне талии. "Никаких проблем", - сказал он.


"Совсем никакой", - сказал я.


В соседнем баре мужчина в очках в роговой оправе крикнул одной из танцующих девушек: "Ты можешь поднять четвертак этой штукой?"


"Нет", - сказала она. "Ты можешь со своим?"


"Может быть, и нет", - крикнул мужчина, - "но я могу немного поколотить их". Он засмеялся и оглядел бар. Вышибала кивнул нам и направился к нему. Я посмотрел на танцующую девушку. Ее лицо было пустым, когда она смотрела в темную комнату.


Хоук сказал: "Я делаю круг в эту сторону. Ты иди в ту сторону. Встретимся посередине".


Я кивнул и направился к темным кабинкам вдоль правой стены. Во второй я нашел Рэда. Он сидел один в кабинке на четверых, одетый в пальто, и пил кофе. Пальто было серое с черными бархатными лацканами. Его волосы были рыжими, и они были зачесаны назад с обеих сторон, оставляя острый вдовий пик, указывающий вниз на лоб. Я скользнула в кабинку напротив него. Он оторвал взгляд от своей чашки с кофе, сделал глоток, затем осторожно поставил чашку обратно на блюдце.


"Что это будет?" спросил он.


Его лицо было белым и толстым, с пухлыми щеками. На его верхней губе выступили капельки пота. Я показала ему свою фотографию Эйприл Кайл. Он посмотрел на нее и вернул обратно. "Итак", - сказал он. Его голос был очень тихим, его было трудно услышать в шумной комнате.


"Знаешь ее?" Спросил я.


"Знаю сотню таких, как она", - сказал он.


"Я не хочу сотню таких, как она, - сказал я. "Я ищу ее".


"Я слышал, что ты была", - сказал он. Я обнаружил, что наклоняюсь вперед, чтобы услышать его.


Я кивнул. Мы помолчали. В другом конце зала, над толпой, на сцену вышла новая команда из трех танцоров. Ред выпил еще кофе. Он держал чашу обеими руками, пока пил, как будто это была чаша, не обращая внимания на ручку. Он смотрел мимо меня поверх края чашки. Я подняла глаза. Там был Трамп, а за ним двое других чернокожих мужчин. Пальто Трампса было расстегнуто. Я посмотрел на Реда: "Он тот, от кого ты это услышал?"


Рыжий кивнул.


Трампс сказал: "Кифф сказала мне, что она послала тебя сюда. Я надеялся, что ты придешь".


"Квифф", - сказал я. "Трампс, тебя приятно слушать. Я не слышал слова "квифф" с тех пор, как Эдди Фишер был большим".


"Не обращай внимания на это дерьмо, чувак. Вылезай из кабинки. Тебе нужно кое-чему научиться".


Ред отхлебнул еще кофе, его бледно-голубые глаза смотрели на меня пустыми. Один из людей, стоящих за Трампсом, высокий мужчина с очень широкими плечами, показал мне пистолет 62-го калибра. Он держал его низко, скрывая от посторонних своим телом. "Беретта". Дорогая. Ничего, кроме самого лучшего.


"Давай, умник", - сказал Трамп. "Мы кое-куда сходим и посмотрим, какой ты крутой".


"Ты можешь узнать это прямо сейчас", - сказал я. "Я достаточно тверд, чтобы не идти".


"Хорошо, ублюдок, тогда мы сделаем это, пока ты сидишь здесь", - сказал Трамп. Его голос был хриплым и напряженным. Он сунул руку в карман пальто, достал пружинный нож и щелкнул им. Позади него появился Хок и стукнул головами двух своих помощников. Звук был такой, словно бьют бейсбольной битой. Козыряет вполоборота. Я поймал его руку с ножом и дернул его к себе, одновременно отводя нож в сторону. Я положил левую руку за локоть его руки с ножом и согнул руку назад. Он застонал от боли. Нож со звоном выпал из его руки на стол. Я оттолкнул его, поднял нож и вложил лезвие обратно в рукоятку. Козырь удержал равновесие, одной рукой упершись в спинку кабинки, и уставился на Хока. Хоук улыбнулся ему своей приятной, бесчувственной улыбкой. "Добрый вечер, козыри", - сказал Хоук. Он свободно держал "Беретту" в правой руке. Ни на что не целился. Оба мужчины, чьи головы ударились, упали на колени. Один сонно прислонился головой к краю стола. Другой раскачивался на корточках, сцепив руки за головой и прижимая предплечья


прижавшись к его вискам. Голос Трампса был сдавленным. "Что ты здесь делаешь, Хоук?"


Хоук кивнул мне. "Я с ним", - сказал он.


"Тот самый красавчик?"


"Обычно я зову его просто так, но да, я с ним".


"Против брата?"


"Ага".


Ред был тих и неподвижен на другом конце кабинки. Никакие вышибалы не приближались.


Трамп сказал: "Я не знал тебя в этом деле, Хоук".


Хоук улыбнулся и кивнул.


"Он поднял меня на ноги перед одной из моих шлюх", - сказал Трамп.


"Он делает это", - сказал Хоук.


"Он достал меня, когда я не был готов", - сказал Трамп.


Хоук улыбнулся. "Не имеет значения", - сказал он. "Он достает тебя, когда ты не


готов, когда будешь готов. Ты подлый маленький ублюдок, Козыри, но Спенсер


лучшая в округе - почти."


"Я не знал, что он был с тобой, Хоук", - сказал Трамп. "Так и есть", - сказал Хоук. Он посмотрел на Трампса. Козырь слегка переместился и посмотрел на свой складной нож, лежащий на столе передо мной. Затем он снова посмотрел на Хока.


"Я не знал", - повторил он.


"Если он когда-нибудь получит удар в спину или что-то в этом роде, я знаю, кого искать", - сказал Хоук. "Этого никогда не случится", - сказал Трамп.


Хоук наклонился и рывком поставил обоих ослабевших мужчин на ноги. Мышцы на его плечах напряглись, когда он это сделал, и натянули рукава его кожаной куртки.


"Прежде чем ты уйдешь", - сказал я Трампсу. "Ты видел ту девушку, которую я искал?"


Трамп не смотрел на меня. Он посмотрел на Хока так, как смотрела на него его шлюха. "Она одна из Рэда", - сказал Трамп. "Она работает на Рэда". Хоук кивнул. Он сделал небольшой пренебрежительный жест правой рукой, и Козыри и его помощники ушли. Помощники были очень неуверенными, когда они продвигались через толпу.


"Конечно?" Спросил я.


"Я настоящий традиционный парень", - сказал Хоук. Он засунул "Беретту" за пояс и скользнул в кабинку рядом с Редом. Мне показалось, что на верхней губе Реда было больше пота.


"Не так уж много людей пристают к Козырям", - сказал Ред.


"Им пора начинать", - сказал я. "Как насчет девушки? Эйприл Кайл? Она одна из ваших?"


"Ты не полицейский".


"Нет". Ред посмотрел на Хока. "Он тоже не такой", - сказал он. Это был не вопрос. Я поднял фотографию Эйприл. Это была выпускная фотография того перезрелого цвета, который всегда бывает на школьных фотографиях. Эйприл улыбалась. Ее волосы были длинными до плеч и зачесаны назад, как у Фарры Фосетт. Стили на подиумах умирают с трудом. На фотографии был виден вырез свитера и маленький круглый воротник с оборками на блузке. За барной стойкой на подиум вернулось первое трио обнаженных девушек. Воздух был горячим и густым от дыма - отчасти от марихуаны. "Да, она была у меня какое-то время", - сказал он. "Она сбежала".


"Когда?"


Ред пожал плечами. "Может быть, неделю назад - трудно уследить, понимаешь? У меня было много девушек".


"Где она живет?"


"Саут-Энд, Чандлер-стрит".


"Какой адрес?"


"Черт возьми, чувак, я не помню - у нее где-то там внизу есть комната".


"Ты помнишь", - сказал я. "Ты знаешь, где все твои девушки. У тебя, наверное, с полдюжины девушек в одном здании".


"Ни за что, чувак, я этим не занимаюсь. Эти ребята приходят сюда и не отличают свою задницу от дыры в земле. Они попадают в неприятности. Все, что я делаю, это немного их организовываю. Присматривай за ними на улице ".


"И они называют тебя дядя Рэд и хихикают, когда ты их щекочешь", - сказал я.


Ред посмотрел на свою пустую кофейную чашку. "Привет, чувак", - сказал он своим мягким голосом.


"Я говорю тебе прямо".


Я покачал головой. "Я слишком стар, чтобы слушать всякую чушь", - сказал я. "Дай мне адрес, и мы отправимся в путь".


Ред посмотрел на Хока, стоявшего рядом с ним. Хок улыбнулся. Ред снова посмотрел на меня. "Я тебя не боюсь", - сказал он. Он мотнул головой в сторону Хока. "Он тоже".


Я спросил Хоука: "Где мы допустили ошибку?"


Хоук был неподвижен, сложив руки на столе перед собой. Когда у него не было причин двигаться, его покой был почти каменным. На его лице застыло выражение ни к чему не обязывающего удовольствия. Не меняя выражения лица, Хок ударил Рэда левой рукой по горлу. Рэд ахнул и отшатнулся к кабинке. Он приложил обе руки к горлу и издал резкие хрипящие звуки. Хок не смотрел на него. Он снова успокоился, спокойно сложив руки перед собой.


"Как только ты сможешь говорить, - сказал он, - скажи Спенсеру адрес".


Мы тихо сидели, слушая грубую музыку. Толпа поредела. Девушки прошаркали по подиуму. Дым рваными клочьями пробивался сквозь розовый прожектор. Это была жаркая и безрадостная комната, почти полная людей, почти лишенная человечности. Ред раскачивался взад-вперед, обеими руками схватившись за горло. Дважды он начинал говорить, но ничего не выходило. Наконец он сказал тихим карканьем: "Три восемнадцати с половиной. Три восемнадцати с половиной на Чандлер-стрит. Квартира Три Б."


Я дал Реду карточку. "Если столкнешься с Эйприл, свяжись со мной", - сказал я.


Он кивнул, все еще держась за горло. Его глаза были влажными. Мы с Хоуком встали.


"Надо было испугаться", - сказал Хоук.


## Глава 10


Саут-Энд представлял собой смесь алкашей и высококлассных молодых рекламщиков в мокасинах от Gucci. Некоторые из старых рядных домов из красного кирпича были обработаны пескоструйной обработкой и украшены гирляндами из свисающих растений, так что они выглядели как ресторан, где подают вино в графинах и пирог с заварным кремом. Другие были оставлены в их естественном состоянии, и в них люди спали по четверо и по пять человек в каждой кровати.Три восемнадцати с половиной года Чандлер не был высококлассным. Дверь в фойе была перекошена, поэтому не закрывалась. Я толкнула ее, и мы с Хоуком вошли в фойе. Там было пусто, если не считать раскрошенной обертки от хлеба "Ниссен" и давно умершего скворца. Вдоль левой стены стояли латунные почтовые ящики. Лицевые панели всех из них были оторваны, и ни в одном из них не было почты. Рядом с ними были кнопки дверного звонка с прорезями для именных бейджей. Все места были пусты. Стеклянная внутренняя дверь была разбита и залатана фанерой. По всей фанере замысловатыми изгибами были нанесены граффити из баллончика.


Хоук толкнул внутреннюю дверь. Она распахнулась. Дверной косяк, на котором была защелка


приспособленный язык был оторван, как будто сильный человек ударил по нему ногой. Мы вошли. Пол внутри был выложен маленькими восьмиугольными плитками, которые, должно быть, были белыми, когда их укладывали, но теперь казались коричневато-серыми. Лестница вела вверх по правой стене.,


Хоук сказал: "Думаю, я предпочел бы потрахаться в MG".


"Было бы обескураживающе, если бы твой кавалер привел тебя сюда", - сказал я.


Мы начали подниматься по лестнице. Стены были покрыты штукатуркой, которую красили и перекрашивали так, что теперь поверхность была бугристой и покрыта толстыми слоями. Цвет был примерно таким же, как у пола. На лестничной площадке второго этажа стояла пустая бутылка. На этикетке было написано, что ВОДКА СО ВКУСОМ ЛАЙМА. На третьем этаже было три двери. Потолочный светильник без тени смотрел на нас сверху вниз.


На дверях не было номеров. В крошечном коридоре под уродливым светом, окруженный пустыми дверями, я чувствовал себя немного отстраненным, далеким от Сьюзен, от открытой воды, от бейсбола. Я приложил ухо к ближайшей ко мне двери. Ни звука. Хоук прислушался у следующей двери, и я перешел к третьей. Ничего.


"Б" должна быть средней, - сказал я, - считая с любого направления".


Хоук кивнул и постучал в среднюю дверь. Никто не ответил. Он постучал снова. Никто. Он подергал за ручку. Дверь не открылась.


"Освободи мне место", - сказал я. Хоук отступил с дороги. Я пнул дверь. И мы вошли. На матрасе на полу лежали два человека. Одной была молодая чернокожая женщина, другой - белый мужчина средних лет с валиком на животе. Он пытался влезть в штаны. Он надел их и подтянул, но еще не застегнул, когда мы вошли. Девушка была обнажена и не сделала попытки прикрыться. Она сидела спиной к стене, вытянув ноги прямо перед собой. У нее было такое же выражение лица, как у танцовщиц в тапочках. Никто ничего не сказал. Мужчина продолжал бороться со своими штанами.


"Не волнуйся", - сказал я. "Это не проблема. Мы ищем молодую женщину по имени Эйприл Кайл".


"Ее здесь нет", - сказала девушка.


"Нам сказали, что она была", - сказал я. "Квартира Три Б."


"Это три С", - сказала девушка.


"Элементарно, мой дорогой Холмс", - сказал Хок.


Я проигнорировал его. "Который из B? Я спросил.


Мужчина застегнул брюки и возился со своими ботинками. На самом деле это были ботинки - черные, с застежкой-молнией сбоку, - и он изо всех сил пытался засунуть ногу в них из своего полулежачего положения с одержимой интенсивностью.


"В другом конце зала".


"Ты знаешь Эйприл Кайл?" - Спросила я.


Она покачала головой. Резкий свет, льющийся из холла, был почти театральным, отбрасывая тени под ее скулами и грудью. Я протянул фотографию Эйприл. "Как насчет нее - когда-нибудь видел ее?"


Девушка не потрудилась посмотреть. Она продолжала качать головой.


"Взгляни", - сказал я.


Она продолжала качать головой. Ее темные глаза были пусты. Ее плечи были немного сгорблены из-за того, как она положила руки, ладонями плашмя на матрас. Ее партнер был в одном ботинке и изо всех сил натягивал другой. Его толстая волосатая верхняя часть тела согнулась почти вдвое над бедрами, пока он боролся с застежкой-молнией.


Я убрал фотографию. "Хочешь, мы отвезем тебя куда-нибудь?" Я сказал девушке.


То же самое, медленные покачивания головой направо и налево, направо и налево.


Хоук указал головой на 3B. Я кивнул. Мужчина застегнул молнию на другом ботинке. Я снова посмотрел на девушку, сидевшую неподвижно. Ее голова все еще двигалась взад-вперед. Я повернулся и вернулся в зал. Хоук вышел позади меня.


"В системе нумерации нет никакой логики", - сказал я.


"Почему ты думаешь, что она будет?" Сказал Хоук.


Я постучал в 3B. Все было тихо. Я постучал снова. Хоук сказал: "Моя очередь", и я отошел в сторону, а он вышиб дверь. В этой комнате стояла кровать. Узкая металлическая кровать, выкрашенная в белый цвет, с матрасом, поверх которого был расстелен потертый ворсистый шенилл. Кровать была пуста. Как и комната.


Кроме кровати, единственной вещью в комнате была картина на стене. Это был цветной снимок дома, сделанный полароидом. Он выглядел знакомо. Это был дом Эйприл Кайл. В холле позади нас мужчина из 3С сбежал вниз по лестнице. Девушка стояла в открытом дверном проеме, наблюдая за нами, левое плечо прислонилось к дверному косяку, рука на правом бедре. Я оглядел комнату. Рядом с дверью был выключатель. Я включил его. Лампочка над головой была такой же недоброй, как и в холле. Мы сняли покрывало с голого матраса, заглянули под матрас, под кровать, ощупали дверную обшивку. В дальнем конце узкой комнаты грязное окно выходило на вентиляционную шахту. Я открыл его и ощупал на расстоянии вытянутой руки во всех направлениях.


"Здесь ничего нет, детка", - сказал Хоук.


"Я знаю".


"Хочешь попробовать?" - спросил он.


"Хорошо быть тщательным", - сказал я. В А. никого не было. Ни девушки. Ни мужчины. Никакой страсти. Никакой коммерции. Никакого экстаза. Также никаких зацепок. Потребовалось пять минут, чтобы убедиться в этом. Когда мы закончили, все, что у нас было, - это обнаженная девушка, стоящая в дверях пустой комнаты с голым светом, драматизирующим все происходящее.


Я посмотрел на нее. "Что мы собираемся с ней делать?" Я сказал.


Хоук сказал: "К ней это не имеет никакого отношения".


Я все еще смотрел на нее.


"Хочешь немного повеселиться?" спросила она.


"Нет", - сказал я. "Я вообще не собираюсь развлекаться".


Хоук начал спускаться по лестнице. "Да ладно, чувак, ты отвлекаешь ее от работы".


Я пошел за ним. Вниз по узкой грязной лестнице. Мы проверили остальную часть здания. Там было пусто. На Чандлер-стрит я сказал: "Мне это не нравится. Должно же что-то быть ".


Мы направились к машине.


"Должен"? Переспросил Хоук. "Мы оба знаем, что "должен" имеет ценность".


Я кивнул. "Как ты думаешь, сколько ей лет?" Спросил я.


"Средних лет, детка. Она умрет, когда ей будет тридцать". Его лицо под уличным фонарем, когда мы садились в машину, было совершенно бесстрастным.


Мы с Хоуком вернулись к Туфельке, но Реда там не было, и его не было нигде больше, где мы могли бы обнаружить. Козырь тоже исчез. Я начинал чувствовать себя Винни-Пухом.


Чем больше я искал Эйприл Кайл, тем больше ее там не было. Было одиннадцать часов - моя вторая ночь в зоне боевых действий. Я испытал почти столько волнения, сколько мог выдержать.


Возле кинотеатра, рекламирующего двойной полнометражный фильм для взрослых с участием исключительно мужчин, Хоук сказал мне: "Тебе не кажется, что это странно пахнет?"


"Ты имеешь в виду, сколько у нас проблем с поиском одного ребенка, когда мы начали с того, что знали, где она была?"


"Да".


"Ты думаешь, люди не хотят, чтобы ее нашли?"


"Да".


"Может быть", - сказал я. "Или, может быть, мы просто с ней не сталкивались".


"Обычно мы довольно хорошо разбираемся в разных вещах", - сказал Хоук.


"Да. Вероятно, был отвлечен волнением нашего окружения", - сказал я.


Несколько мужчин, направлявшихся в театр, проходя мимо, смотрели на Хока. Никто не заговорил ни с ним, ни со мной.


"Заставь кровь просто вскипеть в твоих венах, не так ли?" Сказал он. "Все это очарование?"


"Ура", - сказал я. "Думаю, я пойду домой и почищу зубы. Хочешь, я тебя куда-нибудь подброшу?"


Хоук покачал головой. "Просто скоро иди", - сказал он.


Я кивнул и запустил Tremont.


"Ты присматриваешь за козырями", - сказал Хоук. "Он ненавидит проигрывать".


"К этому трудно привыкнуть", - сказал я.


## Глава 11


Перед сном я долго принимал горячий душ, выпил три бутылки Rolling Rock extra pale и съел сэндвич с мясным рулетом на пшеничном хлебе из магазина Rebecca. Мой экземпляр "Сарториса" все еще лежал на прикроватном столике у Сьюзен, поэтому я обошелся романом Джона ле Керри. И он мне понравился. Я заснул после еще одной кружки пива, и мне приснилось, что за нами с Хоуком гонится Джордж Смайли, который был очень похож на Алека Гиннесса. Я продолжал безуспешно искать Сьюзан.Я проснулся в десять минут восьмого, когда солнце заставляло пылинки танцевать в воздухе. Была суббота. У Сьюзен был выходной. Если я потороплюсь, мы могли бы позавтракать вместе.


Когда без десяти восемь я ехал в сторону Смитфилда, перед дорожкой для боулинга никого не было. Уйма времени для тусовок, хорошие места доступны весь день. Жизнь в Смитфилде текла спокойно. В Бостоне женщины уже занимались сексом в зоне боевых действий. Когда я добрался до Сьюзен, она была на ногах и одета в синий тренировочный костюм с белой полосой вдоль штанин. Она поцеловала меня, когда я вошел в кухонную дверь.


"Я собиралась бежать", - сказала она. "Хочешь пойти со мной? Я притормозю для тебя".


Вещи для бега, которые я хранил у Сьюзен, были несколько более неформальными, чем у нее: темно-бордовые спортивные штаны с завязками, черный шерстяной свитер с высоким воротом и серая спортивная рубашка с отрезанными рукавами, чтобы надевать поверх свитера. На моих серых кроссовках New Balance было много пятен от грязи.


"Ты выглядишь так, словно выступаешь за легкоатлетический клуб "Миссия спасения", - сказала Сьюзан.


Мы медленно пробежали трусцой по Мейн-стрит. Темп Сьюзен не был проблемой. Температура была за сорок. Ветра не было. Солнце отбрасывало чистые тени на дорогу перед нами. В субботу в 8:15 в Смитфилде почти никого не было на улице.


"Не повезло с Эйприл", - сказала Сьюзан.


"Нет". "Ты знаешь, действительно ли она шлюха?"


"Да. У нее есть сутенер по имени Ред. Я разговаривал с ним. Я разговаривал с Эми Гурвиц. Мы с Хоуком нашли место на Чандлер-стрит, где она была. На стене висела фотография ее дома".


"В ее доме?"


"Да. Никаких мамы и папы, никаких друзей, братьев и сестер, только дом". Мы проехали мимо младшей средней школы, ее лужайка все еще зеленая в ноябре. На круговой подъездной дорожке не было машин.


"Это очень печально", - сказала Сьюзан.


"Да".


"Ты втянул в это Хока?"


"Да".


"Это более сложная вещь, чем казалось, когда вы начинали?"


"Может быть", - сказал я. "Я разозлил сутенера, и я подумал, что мне лучше, чтобы Хок прикрывал мне спину. Также Хок знает парня, который заправляет большей частью уличной проституции в округе. Парень по имени Тони Маркус. Я подумал, что он будет полезен ".


"И вы не нашли ее, ты и Хоук?"


Я покачал головой. Сьюзен сделала круг по подъездной дорожке к младшей средней школе и направилась обратно к своему дому.


"Это займет около двух миль", - сказал я.


"Да. Это то, чем я всегда занимаюсь".


"Ты делаешь две самые трудные", - сказал я. "Первая и последняя мили всегда плохие".


"Если бы я сделала больше двух, - сказала Сьюзен, - я бы не сделала ни одного".


Мы уже двадцать раз говорили об этом. Я кивнул.


Сьюзан сказала: "Разве не странно, что вы с Хоуком вместе не можете ее найти? Я имею в виду, если она в Зоне боевых действий. Она не такая уж большая".


"Да. Это странно. Мы могли бы продолжать скучать по ней, пока она занимается своим ремеслом, но..." Я пожал плечами.


За небольшим торговым центром в центре та же самая лаборатория с бочкообразным телом, которую я видел раньше, рылась в мусорном контейнере возле рынка. Здания вокруг Общины были квадратными и изящными, солнце подчеркивало их белизну, нетронутые деревья казались филигранно черными. Мы вели себя тихо. Когда мы свернули на улицу Сьюзен, я почувствовал запах древесного дыма.


Сохранение шика.


"Будет приятно принять душ", - сказала Сьюзан, когда мы шли по подъездной дорожке к ее дому.


"Мне лучше остаться с тобой", - сказал я. "Никогда не знаешь, кто может прятаться за занавеской в душе".


"Боже мой", - сказала Сьюзен. "С тобой я чувствую себя в такой безопасности".


Я разожгла камин в гостиной, пока Сьюзан готовила кофе. Затем мы приняли душ. Душевая Сьюзен на первом этаже была очень просторной с раздвижной дверью, и мы там чуть не сошли с ума от смеха, прежде чем помылись. Я сделал предложение, от которого Сьюзен отказалась.


"Я утону", - сказала она.


Чистые и завернутые в большие полотенца, но не совсем сухие, мы прошли в гостиную. Огонь был жарким и ярким.


"Я бы здесь не утонула", - сказала Сьюзан.


"Диван или пол", - сказал я.


"Ковер толстый".


"Это пол", - сказал я и обнял ее. Оба полотенца соскользнули на пол.


Прижавшись губами к моим губам, Сьюзен сказала: "Никакой миссионерской позы, здоровяк. Ковер не такой мягкий".


"Я тоже х.".


"Элегантно", - пробормотала она. "Определенно шикарно".


## Глава 12


За кухонным столом Сьюзен была одета в белую футболку с надписью "ВОЗДУШНЫЕ ШАРЫ Над БОСТОНОМ". Под надписью было несколько разноцветных воздушных шаров. Она потягивала кофе и смотрела, как я готовлю завтрак. "Сегодня утром у нас знаменитые кукурузные лепешки Спенсера", - сказал я. "У нас есть кленовый сироп, который мы готовили прошлой весной?"


"В банке из-под арахисового масла в холодильнике".


Я достала его и поставила разогреваться в кастрюлю. Затем я отмерила равные части кукурузной муки в миску.


"Тебе не нравится эта история с Эйприл Кайл", - сказала Сьюзан.


"Нет". Я добавила немного разрыхлителя. "Нет, мне не нравится, что мы не можем ее найти, а потом мы вернулись и стали искать ее сутенера, но не смогли его найти". "Это еще не все", - сказала Сьюзан. "Есть кое-что еще. Ты не..."


Сьюзен на минуту задумалась. "Ты немного замкнутая".


Я взбиваю венчиком два яйца и немного молока.


"Все дело в сцене", - сказал я. "Я не новичок в страданиях, но, полагаю, дело в их абсолютной неизменности. Проводишь пару дней в зоне боевых действий и чувствуешь себя так, словно съел миску жира ".


Сьюзен кивнула. "Не похоже, что ты никогда не сталкивался с развратом", - сказала она.


Я добавила молоко и яйца в муку и сделала жидкое тесто.


"Я знаю, но это угнетает. Может быть, существует терпимость к разврату, и я достигла ее. Там была черная шлюха, лет двадцати пяти, может быть, тридцати, и ее сутенер собирался избить ее без всякой на то причины, и я сказал, что возьму ее с собой, и она рассмеялась ". Я добавила в тесто немного кукурузного масла. "И она была права. Куда, черт возьми, я собиралась ее повести? Поищи в "желтых страницах" в разделе "С" слово "монастырь"?"


Я смазал сковородку маслом и включил под ней разогрев.


"И там был чернокожий парень лет пятнадцати, трахающийся с каким-то белым парнем средних лет в химическом костюме на голом матрасе в пустой комнате. Он ушел, когда мы появились в поисках Эйприл, и парень хотел знать, заинтересован ли я ".


Я выложила четыре маленьких кружочка теста на горячую сковородку и наблюдала, как они растекаются и начинают подниматься. Когда начали появляться пузырьки, я перевернула их и еще через минуту положила два на тарелку Сьюзен и два на свою. Сьюзен намазала сливочное масло и домашний кленовый сироп и откусила кусочек. "Пальчики оближешь", - сказала она.


"Только одно вкусное блюдо?"


"Я не хочу, чтобы ты становился высокомерным".


Я съел блин. "Восполнение углеводов", - сказал я. "После изнурительной пробежки".


"Тебя вымотала не пробежка", - сказала Сьюзан.


"Может быть, мне следовало нарезать устриц гребешками".


Мы съели по два блинчика, и я положила еще четыре.


"Это заставляет тебя чувствовать себя беспомощным", - сказала Сьюзан.


"Да".


"У Хоука есть какая-нибудь реакция?"


Я покачал головой. "Насколько я могу судить, мир чертовски забавляется Хоуком".


"Какими глупцами были эти смертные?"


Я положила еще по два кукурузных кекса на каждую тарелку. "Да, - сказала я, - он и Пак". "Заставляет ли вас чувствовать себя еще больше аутсайдером тот факт, что так много этих женщин чернокожие?" Подробнее... "нарве" - не совсем подходящее слово, но где-то в этом районе ".


"Возможно", - сказал я. Мы поели. Сьюзен налила мне еще кофе. Я положил еще четверть кукурузных лепешек. "Как ты думаешь, сколько мы сможем съесть, прежде чем навредим себе?"


"Я не могу говорить за вас", - сказала Сьюзан. "Я остановлюсь на этих двух".


"Но в основном, - сказал я, - это проводить время в мире, где пятнадцатилетние девочки - такой же товар, как электрифицированные фаллоимитаторы, или подобранные по цвету "Меркинс", и кожаные трусики без промежности. Это мир, посвященный аппетиту и коммерции ". Я отхлебнул кофе."Я думаю, мы в крысином переулке, - сказал я, - где мертвецы теряли свои кости".


"Ну что ж, - сказала Сьюзан, - мы мрачно относимся к этому. Ты хочешь остановиться?"


"Нет". - сказал я.


"Я знаю, что ты делаешь это для меня. Ты мне небезразлична больше, чем Эйприл Кайл. Если ты бросишь это, я пойму".


Я покачал головой.


"Ты не можешь", - сказала она.


"Нет". Мы помолчали. "Может быть, еще только двое", - сказал я.


Сьюзен кивнула. Она посмотрела на меня с присущей ей сосредоточенностью. "Почему ты не можешь?" - спросила она.


Я пожал плечами. "Это то, что я делаю", - сказал я.


"Даже когда это так тебя беспокоит?"


"Если ты делаешь это только тогда, когда это легко, стоит ли это делать"?"


Она улыбнулась. Ее рот был широко раскрыт, и когда она улыбалась, все ее лицо улыбалось, а глаза блестели.


"Ты никогда не разочаровываешь", - сказала она. "Ты и Коттон Мэзер".


Я продолжал смотреть на ее улыбку. Это многое компенсировало. Возможно, это компенсировало все.


"Я не уверен, - сказал я, - что смог бы справиться без тебя".


"Ты мог бы, - сказала Сьюзен, - но тебе никогда не придется".


## Глава 13


Я вернулся к работе в воскресенье днем. В четыре часа я пил с Хоуком у Джей Джей Донована на Северном рынке."Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой и уберег тебя от ограбления?" Сказал Хоук. Он пил белое вино. Я пил пиво.


"Нет, я рискну этим один", - сказал я. "Я хочу, чтобы вы посмотрели на вещи с другой стороны".


"Тони Маркус?"


"Да. '


"Это самый верхний предел".


"Верно". Сказал я. "Ты начни с этого, а я продолжу копаться здесь, внизу. Может быть, если я буду работать выше, а ты - ниже, мы где-нибудь встретимся и что-нибудь узнаем.- "Тебя волнует, как я это делаю?" Сказал Хоук. Он отпил немного вина.


"Нет. Ты знаешь Маркуса. Ты знаешь людей вокруг него. Посмотри, не затевается ли что-нибудь. Все, чего я хочу, - это ребенок ".


Хок кивнул. Он отхлебнул еще вина. "Ты возвращаешься и снова осматриваешь Зону".


Я кивнул. Мое пиво закончилось. Бармен налил мне еще.


Хоук смотрел на меня. "Ты знаешь Маркуса", - сказал Хоук.


"Да".


"Ты знаешь, если что-то случилось, то это что-то очень тяжелое".


...Да."


"Придется взять на себя большой вес", - сказал Хоук. "Я не возражаю. Но ты уверен, что готов?"


"Что тебя беспокоит, Хоук?" Спросил я.


"Это странная штука", - сказал он. "С пятницы я расспрашивал окружающих - нескольких сутенеров, нескольких проституток, некоторых людей, которых я знаю. Все в курсе этого. Все ничего не знают. Все меняют тему. Все ужасно осторожны с тем, что какая-то шестнадцатилетняя старшеклассница возвращается домой к своей мамочке. "


"Посмотрим, чего ты сможешь добиться от Маркуса", - сказала я. "И постарайся не выводить его из себя".


Хоук улыбнулся своей допотопной улыбкой и ушел. Я оплатил счет и направился в Зону.


Она прыгала поздним воскресным днем, светясь, как гнилое дерево. Кто-то однажды сказал это об английском дворе. Роли? Я не мог вспомнить. Я брел на юг по Вашингтон-стрит в поисках молодой белой шлюхи. Я видел нескольких, но это была не Эйприл. Недалеко от Стюарт-стрит я увидел белый седан Jaguar, который, возможно, принадлежал Трампсу. Я почувствовал тяжесть моего пистолета в набедренной кобуре. Приятная тяжесть. Успокаивающая. "Ягуар" отъехал от тротуара и исчез в потоке машин. Я увидел черную шлюху со шрамом в форме полумесяца, которую я видел с Козырями в мою первую ночь в Зоне. Она стояла перед клубом, который рекламировал ALL BOTTOMLESS на нескольких картонных вывесках в витрине. На ней было белое платье с пушистым белым воротником из искусственного меха. Она разговаривала с проходившим мимо мужчиной. Он покачал головой и пошел быстрее. Я встал рядом с ней и спросил: "Сколько за ночь?"


Она посмотрела на меня и открыла рот, а затем закрыла его. "Я знаю тебя", - сказала она.


"Знать меня - значит любить меня", - сказал я. "Насколько сильно?"


"Никакой сделки, мистер. Просто держитесь от меня подальше".


"Два счета", - сказал я. "Мы поедем ко мне".


"Козыри убили бы меня", - сказала она.


"Ему не обязательно знать. Я просто нахожусь на другой стороне Пустоши. Мы проведем там пару часов, а потом ты вернешься. Ему не обязательно знать. Двести баксов".


Она пожала плечами. "Конечно, почему бы и нет", - сказала она.


Мы поймали такси на Бойлстон-стрит. До моего дома было, наверное, минут десять ходьбы, но она была на трехдюймовых каблуках и едва держалась на ногах. В моей квартире она посмотрела на себя в зеркало в прихожей и огляделась.


"Хочешь выпить?" Спросил я.


"Джин и Севен-Ап", - сказала она. Я сдержал дрожь.


"У меня нет никакого Seven-Up", - сказал я. "Gingerale?"


"Конечно".


Я пошел на кухню, чтобы приготовить ей напиток. Когда я вернулся, она сняла платье. На ней было скудное нижнее белье из вискозы. Эротика K mart. "Тебе нравится раздевать меня или ты хочешь, чтобы я полностью разделась?" - спросила она.


"Я просто хочу поговорить", - сказал я. "Я очень одинок".


Она пожала плечами. "Пока я достаю хлеб", - сказала она. "Ты дашь мне хлеб?"


Я вручил ей джин и имбирный эль, поставил свою бутылку Rolling Rock extra pale на кофейный столик, достал бумажник и извлек две стодолларовые купюры. У меня осталось 5 долларов, но я не позволил ей увидеть. Я протянул их. Она взяла их, сложила и сунула в трусы. Затем она села на диван, положила ноги на кофейный столик, откинулась назад и отпила примерно треть своего напитка.


"Говори", - сказала она. "Расскажи мне о своей жизни".


На ее ребрах были синяки.


"Я заинтересован в том, чтобы найти этого ребенка, Эйприл Кайл", - сказал я. Она отпила еще немного своего напитка. Ее лицо было пустым. "Это мило", - сказала она.


"Была бы хорошая награда".


"Ага".


"Что плохого, если я найду ее? Кого это волнует? Почему бы тебе не помочь мне?"


Ее напиток закончился. Я встал и приготовил ей еще один. Когда я вернулся, она смотрела на фотографию Сьюзен на книжном шкафу.


"Твоя?" спросила она и указала подбородком на фотографию. "Да".


"Женат?"


"Нет". "Поэтому ты просто хочешь поговорить?"


"Одна причина".


"Что еще, я тебя не возбуждаю?" "О, да, ты привлекаешь мое внимание, сидя с выпяченной задницей.


Просто я работаю, и мне вроде как нужно сосредоточиться на этом ".


Она кивнула. "И тебе тоже не нравится за это платить".


"Не слишком много".


"Откуда ты знаешь такого человека, как Хоук?"


"Давным-давно мы сражались на одних и тех же картах", - сказал я:


"С Хоуком не с кем связываться", - сказала она.


"Откуда ты знаешь, что я знаком с Хоуком?"


Она сделала большой глоток. "Я слышала", - сказала она. "Я слышала, ты была с ним".


"Эти синяки у тебя из-за козырей?"


"Ага". Она допила напиток и протянула стакан. "Это легкие двести долларов, дорогой".


Я принес джин, имбирный эль и лед на подносе и поставил их на кофейный столик. Я приготовил ей свежий напиток.


"Не слишком много имбирного эля, дорогая. Не хочу испортить джин".


"Так почему же никто не хочет, чтобы я нашел Эйприл?"


Она улыбнулась, выпила, снова улыбнулась и покачала головой.


"Как тебя зовут?" - Спросил я.


"Велма", - сказала она. "Велма Фонтейн".


"Рад познакомиться с тобой, Велма. Я Лэнс Картейн".


Она слегка прищурилась, глядя на меня. "Тебя зовут Спенсер".


"Ну, может быть".


"Ты разыгрываешь меня?"


"Совсем чуть-чуть, Велма. Это моя дурная привычка. Я склонен подшучивать почти над всеми".


Она выпила еще немного джина с имбирным элем. Ей понравилось. Я думал, что это заткнет рот скунсу, но я все равно никогда не разбирался в джине.


"Ты сейчас якшаешься не с теми людьми", - сказала Велма,


"Например, кто?"


Она снова улыбнулась. И снова покачала головой. Я начал лучше думать о козырях для того, чтобы ударить ее.


"Ты знаешь, где ребенок?"


"Может быть".


Я выпил еще глоток Rolling Rock.


"Ты мне не веришь?" Сказала Велма. Ее стакан был пуст. Она наклонилась и налила себе еще выпить.


Я пожал плечами.


"Ее нет нигде, где ты ее найдешь".


Я ничего не сказал. Сьюзан говорит, что это моя лучшая уловка в разговоре. Велма выпила свой напиток. В основном это был джин, один кубик льда и немного имбиря. "Она была плохой".


Я кивнул.


"Глупая маленькая сучка. Ей было легко, и она все испортила. Потом ты приходишь и лезешь не в свое дело, и теперь у нее настоящие проблемы ". Еще джина. "Она устроилась в хорошем доме, хорошая работа по вызову, никаких уличных приставаний, и она не смогла с этим справиться. Так что Ред заполучил ее ".


Я слегка улыбнулся, подбадривая, Да, да, моя дорогая, расскажи мне все об этом, ненаправленный.


"Ты ее не найдешь".


"Наверное, нет", - сказал я. Грустный. Побежденный. Обаятельный и по-детски. "Знаешь, почему ты ее не найдешь?"


...Нет." Велма снова улыбнулась. "Потому что ее даже нет в городе", - сказала Велма. "У тебя есть сигареты`" Я покачал головой.


"В моем платье есть немного, ты хочешь достать их для меня, милый Ланс". Она засмеялась игристым сдавленным смехом, как будто у нее была сильная простуда. Я встал и нашел у нее в кармане упаковку "NOW menthol 100" и коробок спичек. Я достал сигарету, прикурил и протянул ей. Лучше бы ей быть пьяной, если она собиралась пойти на это. Она была. Она сделала.


"Привет, Лэнс. Ты очень классный парень, дорогой".


Вкус сигареты все еще был у меня во рту. Как, черт возьми, я вообще мог их курить? Они были такими же плохими, как джин и имбирный эль.


Велма глубоко затянулась сигаретой, сделала большой глоток из своего напитка, проглотила и выпустила дым через ноздри.


"Провидение", - сказала она.


"Провидение".


Она закурила еще, еще одна долгая затяжка, от которой кончик сигареты загорелся. "Ты знаешь, что такое овечье ранчо?"


"Нет". Она была тихой. Она курила. Она выпила немного джина. Она снова наполнила свой бокал и выпила еще немного джина. Она была старше, чем я думал. Ее бедра округлились, и на них появились намеки на ямочки. Линия, где ее ягодицы сливались с верхней частью бедра, была размыта. Ее живот немного втянулся, когда она растянулась на диване.


"Овечье ранчо для тех, кому нравится извращаться. Ты шлюха, и ты плохая, ты попадешь туда ".


"И Эйприл на овечьем ранчо в Провиденсе?"


"Я никогда этого не говорила", - сказала Велма.


"Ты знаешь, где в Провиденсе есть овечье ранчо?"


"Никогда не была там", - сказала Велма. "Никогда нигде не была. Никогда не выезжала за пределы Бостона". Слезы наполнили глаза Велмы и потекли по ее лицу. Ее голос охрип. "Никогда нигде не была", - сказала она. "Никогда не собираюсь". Она опустилась ниже на мой диван, ее ноги вытянулись на моем кофейном столике. Она пролила свой напиток и не заметила.


"Есть адрес овечьего ранчо?" Спросил я.


Она не ответила. Она плакала, шмыгала носом и бормотала что-то, чего я не мог понять. Она сползла еще ниже, закрыла глаза и перестала плакать. Она шмыгала носом еще минуту, затем замолчала. Затем она начала храпеть. Я встал, сходил на кухню, взял еще одну бутылку пива, принес ее обратно, сел и уставился на Вельму, пока она спала.


Прошло два часа, прежде чем она проснулась, а когда проснулась, то была настроена недружелюбно. Я помог ей одеться, усадил в такси и вернулся наверх пить пиво и думать об овечьих ранчо.


## Глава 14


Провиденс находится в часе езды к югу от Бостона по шоссе 95. Здесь есть Университет Брауна и Школа дизайна Род-Айленда, а также симпатичный государственный особняк, гражданский центр и Федерал Хилл, переработанный итальянский район с бетонными арками у входа на Этвелл-авеню.Я не поехал в Федерал Хилл в эту поездку. Я пошел в Билтмор Плаза на площади у железнодорожного вокзала и зарегистрировался.


"Где парень может немного пошевелиться в этом городе?" - спросила я коридорного, когда он показал мне мою комнату. На мне была белая рубашка для стирки, куртка из полиэстера в красно-белую клетку и темно-бордовые брюки с расклешенным низом двойной вязки, белые мокасины и белый пояс. Я потратил почти 100 долларов на наряд в Zayre's. Когда я работаю под прикрытием, я не жалею средств. На мне был темно-бордовый галстук с множеством маленьких белых лошадиных голов, расстегнутый у воротника. У меня было кольцо на мизинце с цирконом, оправленным в оникс, и от меня пахло Брют.


"У нас в гостиной играет музыка, сэр".


Я сложил пятерку и сунул ее ему в руку. "Ага", - сказал я. "Вы не понимаете, к чему я клоню. Я имею в виду действие, бабы, да?"


"Извините, сэр", - сказал он. "Я действительно не мог знать об этом. Он улыбнулся, вышел и закрыл дверь. Я повесила сумку с одеждой, вышла к парадному входу отеля и поймала такси.


"Прокатись по Доррансу", - сказал я. "Я хочу осмотреть город".


"Да, сэр", - сказал таксист.


"Я хочу немного повеселиться", - сказала я. У меня между пальцами была сложена еще одна пятерка, и я постучала ею по спинке сиденья, когда наклонилась вперед, чтобы поговорить с ним. "Где-нибудь в этом городе парень может немного повеселиться?"


Таксист оглянулся на меня. "Что за развлечение, мистер?"


"Ты знаешь - вино, женщины и песня". Я ухмыльнулся. Как мужчина мужчине. "И я мог бы обойтись без песни, если бы пришлось.


Таксистом оказался чернокожий мужчина средних лет с короткими седеющими волосами и усами цвета соли с перцем. "Ты ищешь шлюх?"


"Ты понял, чувак. Ты получил мое сообщение. Ты можешь мне помочь?"


Таксист покачал головой. "Я не сутенер", - сказал он. "У вас есть адрес, я отвезу вас туда".


"Я надеялся, что ты знаешь". Я слегка помахал пятеркой. "Неа". Он притормозил на углу. "Почему бы тебе не попробовать другого таксиста".


Я вышла, ничего не сказав, и он уехал. Я остановила другое такси, и мы снова повторили процедуру. Я около трех часов колесил по Провиденсу в череде такси с худшей коллекцией ханжей, которых я когда-либо видел. Было без двадцати четыре, когда я наконец забил. Таксист, которому я забил гол, был похож на жабу.


"Возможно, я смогу свести вас с одним парнем", - сказал он. Он был толстым и невысоким и, казалось, осел на сиденье за годы вождения наемного автомобиля. Он не обернулся, когда мы ехали по Фаунтейн-стрит мимо штаба полиции и пожарной охраны Провиденса. В Провиденсе копы носили коричневую форму и ездили на коричнево-белых внедорожниках. Я был почти уверен, что вы никогда не смогли бы раскрыть преступление, надев коричневую форму. Может быть, это было в честь университета.


"Ценю это", - сказал я. "Для тебя это с лихвой". После второго часа я повысил ставку.


"Это стоило вам двадцати долларов за то, что я свел вас с этим парнем", - сказал таксист. "Плюс плата за проезд".


"Просто познакомиться с парнем? Эй, это довольно жестко".


"Прими это или оставь". У таксиста был хриплый голос. Складки его шеи натянулись на воротник.


"О, какого черта", - сказал я. "Это всего лишь деньги, да? Ты не можешь взять их с собой".


Таксист, не глядя, положил руку обратно на сиденье. Я вложил в нее две десятки. Он сунул его в карман рубашки, повернул направо и через две минуты затормозил у обочины на Дорранс-стрит перед Вестминстерским торговым центром. Не оборачиваясь, он сказал: "С вас триста восемьдесят". Я дал ему пятерку, и он положил ее в другой карман.


Я сказал: "Как насчет моей сдачи".


"Чаевые", - сказал он. Затем он вернул мне простой белый лист бумаги. "Сверни это в левой руке и иди по торговому центру", - сказал он. "Парня зовут Эдди. Он найдет тебя".


Я взял бумагу, сделал из нее трубочку и вышел из такси. Жаба уехала. Слева от меня был самый замусоренный Burger King в мире; впереди тянулась мощеная пешеходная дорожка среди множества магазинов, находящихся в процессе реставрации. Некоторые очень стильные фасады были смешаны с некоторыми очень неряшливыми, но в этом месте было приятное ощущение жизни, которое возникает в открытом городском пространстве, если в нем много людей.


Я запустил торговый центр. Приземистая рыжая чалая лошадь была привязана к информационному стенду в центре торгового центра, а полицейский из Провиденса разогревал гражданских. Возле витрины магазина, который скоро будет сдан в аренду, но не до конца отреставрирован, парень в пуховом жилете спросил: "Как дела? Я Эдди".


Я сказал: "Привет, как дела?"


Он шел рядом со мной. "Что я могу для тебя сделать?" - спросил он.


"Парень в такси сказал мне, что ты можешь найти мне небольшое развлечение", - сказал я.


Эдди кивнул. У него были светло-русые волосы, разделенные пробором слева, очки в золотой оправе и бледная кожа. Под пуховым жилетом на нем была клетчатая рубашка. "Конечно", - сказал он. "Какого рода действия вы ищете""


"Ну" -1 нахмурился и выглядел смущенным - ”Я слышал, у вас здесь может быть что-то немного другое". Эдди остановился, засунув руки в задние карманы, и посмотрел на меня.


"Необычная?"


Я развел руками: "Да, немного извращенный, ты знаешь. Иногда тебе нравятся перемены".


"За какой хлеб ты готов заплатить?" "О, у меня есть деньги. Послушай, это не проблема. Я могу заплатить.? Эдди снова кивнул. Затем он кивнул и подмигнул. "Да, я могу тебя пристроить. Это обойдется тебе в два счета - один мне, другой управляющему заведения. Ты понял?"


"Конечно".


"После этого все зависит от того, чего ты хочешь, ты понимаешь. Ты хочешь больше, чем одну телку, это дополнительно, ты хочешь S и M, это дополнительно. Уловил идею?"


Я кивнул.


"И если ты хочешь дать чаевые какой-нибудь из баб, это касается только тебя и их".


Я кивнул.


"Дай мне двести", - сказал он. "Я подвезу тебя".


Я достал из бумажника сто пять двадцаток и отдал их Эдди. Он пересчитал их и. убрал их и повел меня по узкой поперечной улице к Pontiac Firebird Trans Am. Мы сели в машину и направились вверх по холму к университету. Мы проехали мимо Школы дизайна и Университета Брауна, мимо самых элегантных викторианских домов в мире. Через десять минут Эдди припарковал "Транс Ам" на Энджелл-стрит, недалеко от угла Стимсон-стрит, перед темно-синим трехэтажным викторианским домом с огромной мансардной крышей. Над окнами висел орнаментальный рисунок восхода солнца в желтых и черных тонах.


"Вот и все", - сказал он и вышел из машины. Я последовал за ним. Мы поднялись по трем широким деревянным ступенькам и пересекли просторную веранду, и Эдди позвонил в дверь. Дверь открыл крепкий молодой человек в зеленом свитере Lacoste поверх белой рубашки. У него был загар, характерный для клуба здоровья, густые усы и темные волосы, высушенные ветром.


Эдди сказал: "Парень, к миссис Росс".


Мужчина кивнул. Эдди отдал ему мою стодолларовую купюру. Мужчина улыбнулся мне и сказал: "Сюда, сэр".


Он провел меня в гостиную с высоким потолком, мраморным камином и эркерными окнами на двух стенах. Я села на жесткий диван с ножками-клешнями, и мужчина ушел. Примерно через минуту вошла женщина. Это была невысокая женщина средних лет, с вьющимися седыми волосами после химической завивки. На ней был черный свитер с высоким воротом, плиссированная юбка в красную клетку и черные ботинки. На цепочке висел золотой медальон, большие серьги-кольца, а на большинстве пальцев были кольца. Она вошла и встала передо мной. На ней не было косметики, за исключением румянца на щеках, который выделялся на фоне ее белой кожи.


"Добрый день", - сказала она. "Я миссис Росс. У нас здесь десять девочек. Какого рода договоренность вы хотели бы заключить?"


"Я слышал, что ваши девочки занимаются особыми вещами".


"Все, что ты захочешь", - твердо сказала она.


"Все они"?"


"Абсолютно".


"Может быть, мне лучше встретиться с ними", - сказал я.


"Конечно", - сказала она. "Двое в данный момент заняты, но я попрошу остальных зайти и поздороваться. Не хотите ли чего-нибудь выпить?"


Я покачал головой. "Не прямо сейчас".


Миссис Росс кивнула. "Конечно. Я позову девочек".


Она вышла обратно и пошла по коридору, а я тихо сидел в комнате девятнадцатого века. Студенты на велосипедах проезжали мимо по


Энджелл-стрит снаружи. Я услышала, как каблуки миссис Росс быстро постукивают по деревянному полу коридора, а затем она прошла через арку. За ней шли восемь молодых женщин. Четверо были белыми, трое - черными и один - выходцем с Востока. Третьей, вошедшей в дверь, была Эйприл Кайл.


Восемь девушек встали неформальным полукругом, тупо уставившись вдаль, как это делают модели на показе мод. У каждой из них было свое выражение лица, и оно не изменилось. Я понял, что это было их сценическое лицо. Самому старшему было, может быть, девятнадцать, самому младшему четырнадцать или пятнадцать. Все они тоже были одеты молодо, с видом маленькой девочки с пуговицами и бантиками, который, должно быть, был рассчитан. Эйприл, например, была одета в белую блузку под зеленым джемпером в клетку, черные гольфы и мокасины. Ее светлые волосы были собраны сзади с одной стороны заколкой. Любящий веселье Бобби. "Ваш выбор?" Миссис Росс не была бездельницей и не поощряла этого в других. Я подумал, не следует ли мне проверить их зубы.


"Этот", - сказал я.


"Прекрасно", - сказала миссис Росс. "Эйприл, проводи джентльмена в свою комнату". Остальные семь девушек вышли из гостиной, и Эйприл шагнула ко мне, протянула руку и сказала: "Меня зовут Эйприл, а тебя как?"


"Алле Оп", - сказал я.


Она улыбнулась без теплоты или смысла. "Хорошо, Элли, хочешь пойти со мной?"


"Эй," сказал я с широкой сердечной улыбкой, "я бы последовал за тобой куда угодно, милая".


Она взяла меня за руку. В коридоре была широкая лестница, которая поворачивала на полпути вверх. Мы поднялись по лестнице рука об руку - звенящими шагами и, как мне показалось, медленно, - повернули на площадке и продолжили путь в большой коридор второго этажа. На полу не было ни ковров, ни мебели. Это было так, как будто к тому времени, когда вы пришли сюда, вы были проданы, и им не нужно было производить на вас впечатление. Комната Эйприл была в конце коридора справа. Мы вошли.


## Глава 15


Комната была обставлена по-спартански. Там стояли хорошая двуспальная кровать красного дерева и бюро. Окно в стене напротив кровати было закрыто красными шторами. За входной дверью была дверь, которая, как я предполагаю, вела в чулан. Эйприл села на кровать, небрежно раздвинув ноги. Если бы у нее не было большого самоконтроля, она была бы толстой, когда ей было сорок. Прямо сейчас она была хорошенькой в розовощеком, почти пухлом смысле. Ее рот был пухлым, а зубы белыми и ровными. Было что-то театральное в ее движениях, когда они иногда становились несдержанными, как тогда, когда она плюхалась на кровать.Я открыл дверь, которую принял за шкаф. Это было. В нем висело несколько платьев. Также на крючках висели различные кожаные ремни безопасности и деревянная лопатка, которая была слишком длинной для пинг-понга и слишком короткой для гребли на каноэ. На полу валялись пара кроссовок и пара туфель-лодочек на высоком каблуке. Очевидно, у нее было несколько образов. Больше в шкафу ничего не было.


Я снова повернулся к Эйприл. Она задрала юбку-джемпер до бедер, так что я увидел, что под ним на ней ничего нет. Она посмотрела на меня своим сценическим взглядом - надутая невинность, Лолита, Дебби в исполнении Даллас. Вероятно, отрабатывала взгляд в зеркало между трюками.


Я раздвинул шторы на окне. Под шторами окно было закрыто толстой проволочной сеткой. Я позволил шторам опуститься на место. Я осмотрел остальную часть комнаты. Другого выхода не было. Я не видел никаких признаков "жучка", хотя это не означало, что его не было. На комоде из красного дерева стоял радиоприемник. Я включил его. Громко.


На кровати Эйприл была обнажена, за исключением носков до колен. На ее ягодицах были темные синяки, которые начали желтеть, запястья покраснели от натираний. Я вспомнила время, когда девушка ее возраста возбудила бы меня. Но это было давно - когда я была в ее возрасте. Сейчас это было все равно, что смотреть на голого ребенка.


Я лег на кровать рядом с ней, обнял ее, крепко прижал к себе и прошептал: "Меня зовут не Элли Оп, а Спенсер, и твои родители наняли меня, чтобы я нашел тебя". Ее тело напряглось, и она попыталась вырваться. Я прижал ее к себе. Я сказал: "Тебе не придется делать ничего, чего ты не хочешь делать. Но если ты хочешь выбраться отсюда, я тебя выведу".


Эйприл была совершенно неподвижна и молчалива. Я прижался губами к ее уху. "Я не знаю, есть ли здесь жучок, но он может быть, так что мы будем говорить шепотом и оставим радио на полную громкость".


"Жучок"? "Микрофон для прослушивания нас", - прошептала я.


"Я не знаю".


"Итак, ты хочешь убраться отсюда?"


Она молчала.


"Я думаю, что да", - сказал я. "Вряд ли было весело получать эти синяки на заднице".


"Разве ты не хочешь трахнуть меня?" сказала она.


"Ничего личного, но нет, я не хочу. Я хочу забрать тебя отсюда, угостить где-нибудь ужином и посмотреть, каким будет наш следующий шаг".


Она была неподвижна.


"Одевайся", - сказал я, мой рот все еще был у ее уха, мои руки обнимали ее, прижимая к себе.


"Они не позволят мне уйти", - сказала она.


"Я позабочусь об этом", - сказал я. Я отпустил ее и сел на край кровати.


"Анджело", - сказала она, все еще шепча.


"Это принц дискотеки внизу?"


"Да".


"Он вышибала?"


"Да", - сказала она. "У него пистолет".


"Но чист ли он сердцем?" Спросил я.


Она надела блузку. Она остановилась, наполовину одетая. "Они мне не позволят".


"Есть еще вышибалы?" Спросил я.


"Днем только Анджело. Он заканчивает в семь, а Монте и Дейв приходят на ночь".


Я посмотрел на часы. Пять минут шестого. "Хорошо, - сказал я, - мы победили их численно".


Теперь на ней был джемпер и гольфы. Она сунула ноги в дешевые мокасины. "Что ты собираешься делать со мной после""


"Куплю тебе ужин, может быть, какое-нибудь нижнее белье. Сначала мы уйдем".


"У Анджело есть пистолет", - снова сказала она. Она всегда говорила шепотом, и никогда ее голос не звучал так, будто что-то имело большое значение. Возможно, Анджело и его пистолет были источником беспокойства. Но не очень.


"У меня тоже есть один", - сказал я. "Пошли".


Мы вышли из ее двери и пошли по коридору к лестнице. Мы были на площадке, где они поворачивали, когда внизу появился Анджело. С ним была миссис Росс. Эйприл остановилась.


"Давай, детка", - сказал я. "Никто с высушенными феном волосами никогда не доставлял мне хлопот". Мы спустились вниз.


У подножия лестницы миссис Росс спросила: "Так быстро закончили, сэр?"


Анджело стоял перед дверью, внимательно глядя на меня. Очевидно, он занимался бодибилдингом и был крупным, но я его немного беспокоила. Он нахмурился.


"Мисс Кайл и я собираемся поужинать", - сказал я. "Вы знаете - вино, свечи, немного романтики. Я говорю, что в наши дни все слишком коммерческое".


"Прошу прощения", - быстро сказала миссис Росс, - "девушкам не разрешается встречаться с клиентами. Эйприл, иди наверх".


Эйприл сделала полшага назад, и я убрал руку за спину и остановил ее.


"Давай не будем придуриваться", - сказал я. "Эйприл выходит со мной, а Анджело недостаточно хорош, чтобы остановить нас".


Я недостаточно побеспокоил Анджело. Он недооценил меня. Он уперся левой рукой мне в грудь и толкнул, как толкнул бы какого-нибудь парня в городе на съезде. Я взял его запястье левой рукой и дернул его руку прямо поперек своего тела. Я положил правую руку на его локоть и прижал его к лестнице. Я продолжал держать его за запястье, когда он падал, и завел его руку за спину. Затем я схватил его за волосы правой рукой и поднял его на ноги, удерживая его согнутой рукой и откинутой назад головой.


"Открой дверь, Эйприл", - сказал я.


"Нет", - сказала миссис Росс, и Эйприл замерла.


Я глубоко вздохнул. "Всегда трудный путь", - сказал я. Я оттолкнул Анджело от себя к миссис Росс. Они оба упали, миссис Росс навзничь, Анджело на ней. К тому времени, как они разобрались, мой пистолет был направлен на них, а дверь открыта для Эйприл.


Дыхание Анджело было хриплым - вдох и выдох.


Миссис Росс сказала: "Ты тупой членосос, ты влип в действительно большие неприятности. Ты не знаешь, кому принадлежит это место, но ты узнаешь". Ее голос был шипящим, когда она заговорила.


Я указал головой на дверь. "Давай, детка, пойдем".


Эйприл не смотрела на миссис Росс. Она вышла прямо за дверь, ни на что не глядя.


Я сказал: "Если кто-нибудь высунет нос из этой двери, я всажу пулю ему или ей в носовые пазухи".


Миссис Росс работала над своей темой. "Тупой ублюдок", - прошипела она.


Я попятился, закрыл дверь, взял Эйприл за руку и, таща ее за собой, со всех ног помчался по Энджелл-стрит.


## Глава 16


Нам потребовалось около получаса, чтобы дойти обратно до Билтмор Плаза. Было холодно, и у Эйприл не было пальто. Мы не могли найти такси, поэтому мне пришлось отдать ей свою куртку. Это оставило пистолет 38-го калибра в набедренной кобуре на открытом воздухе, и несколько человек косо посмотрели на меня, когда мы проходили мимо. Когда мы добрались до вестибюля, я снял пальто и прикрыл пистолет.Мне потребовалось полчаса, чтобы собрать вещи, выписаться, взять машину и отправиться домой. За это время Эйприл не сказала ни слова, но держалась поближе ко мне. Когда мы ехали по шоссе 95, я сказал: "Поужинаем в Бостоне, хорошо?"


?Хорошо,'.


"Ты когда-нибудь был в таверне "Уоррен"?"


"Нет".


"Это в Чарльзтауне, хорошее место. Старый. Еда вкусная ". Она ничего не сказала. Я не слишком беспокоился о миссис Росс и дружелюбных людях, которым принадлежало овечье ранчо. Вероятно, это было связано, и Анджело, вероятно, был сторожевым псом мафии. Но они не знали, кто я такой, и у них, вероятно, был хороший запас шлюх-подростков. Я время от времени поглядывал в зеркало заднего вида, но никто за нами не следил, и никто не следует сейчас.


"Ты отвезешь меня домой?" Ее голос был громче, чем в ее комнате, но не более оживленным.


"Если ты этого хочешь".


"Что, если я этого не сделаю?"


"Я не буду".


"Они наняли тебя, чтобы заставить меня вернуться домой".


"На самом деле, чтобы найти тебя".


"Ты заставишь меня вернуться домой".


"надеюсь.'


"Я не останусь".


Уже стемнело. Мы пересекли границу штата Массачусетс в Эттлборо. "Дома так плохо?" Спросил я.


Она была тихой.


"Хуже, чем на овечьем ранчо?"


Краем глаза я заметил, как она пожала плечами.


"Откуда у тебя эти следы от натираний на запястьях?" Спросил я.


"Многим парням нравится связывать тебя, когда они это делают", - сказала она своим тихим монотонным голосом.


"А синяки у тебя на заднице?"


"Некоторым парням нравится дразнить тебя".


У трассы 95 была широкая разделительная полоса. Машины, направляющиеся на юг, были едва заметны, и не так много машин направлялось на север. В маленькой машине были только мы вдвоем, разговаривая в темноте.


"А дома еще хуже, чем там?"


"Когда ты не работаешь, они оставляют тебя в покое".


"За исключением того, что ты не мог уйти", - сказал я.


"Они оставили тебя в покое. И..." Ее голос прервался. "Тебе нравится такая жизнь?"


"Конечно. Никто не пристает к тебе. Никто не говорит тебе, что делать".


"За исключением того, что иногда какой-нибудь незнакомец связывает тебя и бьет палкой".


"Да. Они делают и другие вещи тоже".


"Я представляю", - сказал я.


"Ты хочешь услышать об этом?"


"Если ты хочешь сказать мне".


Она снова начала сопротивляться. "Некоторым парням нравится слышать об этом".


"Я не один из них", - сказал я. "Если ты хочешь поговорить об этом, я не против послушать".


Она покачала головой. Я наблюдал за дорогой и бросал на нее быстрые взгляды. Она все еще сидела, ссутулившись, на сиденье MG. Ее ноги были вытянуты прямо перед ней.


"Как ты оказался в Провиденсе?" Спросил я.


"Ред послал меня сюда".


...Почему?? Она снова пожала плечами. За разговором было трудно следить, если ты был за рулем.


OceanofPDF.com


"Как ты познакомился с Редом?" Спросил я.


"Ты полицейский?"


"Нет". "Откуда у тебя был пистолет?"


"Частный полицейский", - сказал я.


"Хм". "Все так взволнованы", - сказал я. "Как ты познакомился с Редом?" Она покачала головой. "Ред раньше встречал тебя на улице?"


"Ага".


"Это тяжелая работа. Я бы подумал, что он, такая классная девушка, как ты, могла бы организовать тебе операцию по вызову".


Она ничего не прокомментировала.


"Разве сначала ты не была девушкой по вызову?"


"Да".


"Так почему же тебя понизили в должности?"


"Рэд слишком часто мной командовал. Мне не нравится, когда мной командуют".


"Значит, вы были на улице, а потом Ред послал вас сюда?"


"Да".


"Тебя снова наказывают?" Спросил я.


"Нет. Я не доставлял ему никаких хлопот. Он просто отвез меня в Провиденс и сказал, что я должен там работать".


"Когда?"


"На прошлой неделе?"


"Когда на прошлой неделе?"


Она сделала нетерпеливый жест головой. "Я не знаю, где-то на прошлой неделе".


"Сегодня понедельник", - сказал я. "Сколько дней назад вы прибыли?"


Она смотрела вниз, на свои колени, ее ступни были вытянуты прямо в низком проеме спортивной машины. Было темно, но я мог видеть, как она надула плечи.


"Ну же, Эйприл, сколько дней?"


Она с отвращением покачала головой, сделала долгий раздраженный вдох и демонстративно задумалась, загибая пальцы. Она сильно переигрывала - я уже был готов поверить, что ей трудно было думать. "Пять дней", - сказала она. "Четверг", - сказал я. "Думаю, да". "В какое время суток?" "Господи, мистер, какая разница? Оторвитесь от моей задницы, ладно?" "Во сколько?" "Я не знаю, ближе к вечеру". "Уже стемнело?" "Только начинало темнеть". "Красный включил фары?" "Не сразу". "Может быть, в четыре, - сказал я. "В половине пятого?" "Конечно", - сказала она. "И у тебя не было никаких проблем с Редом?" "Нет. Возможно, когда я начинал, я немного перешел границы, и Ред дал мне пощечину и сказал, что мне придется поработать в Зоне месяц". "Как долго тебе пришлось идти?" "Две недели". "И ты не переступал черту?" "Нет". "Так почему он отправил тебя на овечье ранчо?" "Я не знаю". "Разве это не то место, куда обычно посылают нарушителей спокойствия?" Она кивнула. "Ты нарушитель спокойствия"" "Только один раз, клянусь Богом. Я сделал это только один раз ". "Что ты сделал?" "Мне позвонили, и я не пошел. Понимаешь? Я сказал, что иду, и я вышел, и все такое, но я не пошел. Вместо этого я пошел на шоу. И Ред узнает, и он разозлится, верно? И он выбивает из меня все дерьмо и заставляет меня работать в Зоне. Но после этого я был хорошим. Я ни черта не сделал. Я хотел вернуться на дежурство, понимаешь? Парни отводят тебя в хорошие номера отеля. Ты можешь переночевать у них, иногда посмотреть фильмы в номере, позавтракать в постель, принять душ, все такое, верно? Я хотел вернуться к этому. Так что я никому не доставил никаких хлопот ".


"У каждого должна быть мечта", - сказал я.


"Только один раз", - сказала она. "Единственный раз, когда я сделала что-то плохое".


Тогда мы замолчали. Она сильно мечтала о просмотре фильмов в номере и обслуживании номеров, я думал о том, как ее, казалось, отправили в Провиденс вскоре после того, как я поговорил с Эми Гурвиц, до того, как я впервые поговорил с Трампсом, и задолго до того, как Ред назвал мне адрес на Чандлер-стрит.


Эйприл сказала: "Можешь притормозить на минутку? Мне нужно в ванную".


"Хочешь, я съеду на следующем съезде и найду заправочную станцию?"


"Нет, я должен быть очень плохим. Просто остановись здесь, и я пойду в лес. Пожалуйста, я должен быть плохим".


Я съехал на обочину, и Эйприл вышла, как только машина остановилась. Она пробежала по небольшому овражку вдоль дороги, поднялась на другую сторону и скрылась в темных деревьях. Мне потребовалось, может быть, минут десять, чтобы понять, что меня провели. Я подождал еще десять, вышел, зашел в лес и закричал. За пределами досягаемости фар на шоссе 95 лес был непрозрачным. Я ничего не мог разглядеть, и я был почти уверен, что к этому моменту смотреть уже было не на что.


## Глава 17


Я не из тех, кто легко увольняется. Я планировал посетить "Таверну Уоррена" и, черт возьми, я пошел в "Таверну Уоррена". Сьюзен пошла со мной. "Старый трюк с писанием в кусты", - сказала Сьюзен, ее глаза заблестели, - "и ты попался на это". "Цена рыцарства", - сказал я.


Сьюзен отпила немного белого вина. "По крайней мере, мы знаем ее ситуацию".


"Мы сделали", - сказал я. "И мы можем предположить, что ее новая ситуация не будет большим улучшением".


Сьюзен кивнула. На ней было вязаное платье фиолетового цвета и серьги с бриллиантами. Ее темные волосы были блестящими, и от нее пахло дорогими духами. Я не видел ее с субботы, и мне показалось, что прошел год. Официант принес утку для меня и скрод для нее. Под уткой была ореховая начинка. "Роллинг Рок", утка и ты".


Я сказал: "под деревянной крышей".


"Поэзия", - сказала Сьюзен. "Все, что ты говоришь, - поэзия". "А в действии?"


"Эпично", - сказала она. "Что мы собираемся делать с Эйприл?"


"Мы можем вспомнить эйприл и порадоваться", - сказал я. "Она не хочет возвращаться домой".


"Она сказала тебе это?"


"Да. Она была счастлива уехать с овечьего ранчо в Провиденсе, но не хотела иметь со мной ничего общего".


"У тебя есть мысли о том, куда она пойдет или что она будет делать сейчас?"


"Может быть, красная. Ее навыки работы ограничены, и ей нужно есть".


Сьюзен кивнула, задумавшись. Я потратил много времени, пытаясь решить, была ли она более эффектной, когда была серьезной или когда смеялась. Уровень энергии не изменился, и в обоих случаях заряд ее присутствия затруднял дыхание. Я никогда не решал и, возможно, не буду. Забавно было думать об этом.


"Я полагаю, она вернется в какую-нибудь подобную обстановку", - сказала Сьюзан.


"Силы, которые заставили ее стать шлюхой, вероятно, не изменились. То, что она ненавидела в своем доме, в своей школе, в своем городе и в самой себе, предположительно, остается, независимо от того, проводила она время в ... как они это называют?"


"Овечье ранчо", - сказал я. "Ты знаешь - потому что это извращенно".


Сьюзен съела немного лепешек. "В некотором смысле это, должно быть, своего рода извращенная принадлежность".


"К чему?" Спросил я.


"За сутенера, за других девушек, которые ничем не лучше тебя, за", - Сьюзан сложила пальцы и постучала по верхней губе, - "за мир, где она достаточно желанна, чтобы люди платили".


"Способ быть ценным?"


"Да", - сказала Сьюзен и улыбнулась. Когда она улыбалась, я всегда ожидал, что люди повернутся и будут пялиться. "У тебя довольно развита интуиция для мужчины с семнадцатидюймовой шеей. Это способ быть ценным, даже если только как товар".


Я запила немного ореховой начинки "Роллинг Рок". Бутылка была пуста. Я махнула официантке, и она пошла за добавкой. Стакан Сьюзен был все еще наполовину полон. Это был один из ее немногих серьезных недостатков.


"Она ценна для клиента, - сказала Сьюзан, - потому что он готов заплатить за нее, пусть и ненадолго. Она ценна для сутенера тем, что приносит доход, сдает недвижимость в аренду".


Официантка принесла мое пиво. Я отпил немного.


"И - я прав, не так ли?- сутенер заботится о ней. Следит за тем, чтобы ей заплатили, выпустили поручителя под залог, если ее арестуют, следит за тем, чтобы клиент не подвергал ее жестокому обращению - по крайней мере, до такой степени, чтобы она не могла приносить доход?"


"Да".


"Все это, конечно, бесчеловечно", - сказала Сьюзен. Она не ела и не пила. Она целеустремленно следовала по следу своих предположений. Она объясняла мне, но она также объясняла и самой себе. Размышляя вслух. Как я часто делала с ней. У нее было очень слабое периферийное зрение. Но я никогда не знал никого, кто мог бы сосредоточиться так, как она, как только что-то привлекало ее внимание. "Но, возможно, дегуманизация - это своего рода успокоительное для человека, полного ненависти к себе. Это способ снизить чувствительность к себе, и, конечно, каждый ваш опыт говорит вам, что остальной мир тоже довольно паршивый ".


"Что делает тебя не таким уж плохим", - сказал я.


"Так что, может быть, ей лучше уйти".


"Выкидывать фокусы вместо того, чтобы болеть за Смитфилдскую среднюю школу? Лучше не распространяться об этом в офисе руководства. Разве не в Смитфилде сжигали еретиков?"


Сьюзен улыбнулась. "Кажется, это был Смитфилд, Англия".


"Ты предлагаешь мне прекратить ее искать?"


"Полагаю, я не могу этого сказать. Полагаю, решать должны ее родители". Я покачал головой. "Я делаю это не ради родителей".


"Я знаю. И мы оба знаем родителей. Кайл скажет, что не хочет, чтобы она переступала порог его дома, и миссис Кайл будет плакать и требовать ее возвращения ".


Я кивнул.


"Что ты думаешь?" Спросила Сьюзен.


"Я думаю, пара вещей, - сказал я, - может быть, несколько". Официантка принесла десерт, меню. "Я думаю, нет смысла искать ее и тащить домой, потому что она просто снова сбежит, и, насколько я могу судить, я ее не виню. Я не заставлю ее идти домой".


"Индийский пудинг", - сказала она официантке, - "с ванильным мороженым. И черный кофе".


Официантка посмотрела на меня. "То же самое", - сказал я. Она улыбнулась и ушла.


"Однако, - сказал я Сьюзен, - я не думаю, что ее жизнь настолько хороша для ее блудодеяния. Возможно, она чувствует себя лучше, чем дома, будучи Джун Эллисон, но и там не так уж много. Ее могут убить, или подсадить на дурь, или отправить на что-нибудь похуже, чем овечье ранчо, - я допил остатки пива, - и, - сказал я, - происходит что-то забавное. Они отправили ее в Провиденс почти в ту же минуту, как я начал ее искать. Однажды днем я разговаривал с Эми Гурвиц, а Эйприл перед ужином уехала на ранчо. Они не хотели, чтобы ее нашли."


"Вы имеете в виду, что Эми Гурвиц вовлечена?"


"Должно быть. Или кто-то в Смитфилде. Она была в разъездах еще до того, как я начал разговаривать с руководством ".


Подали десерт.


"Что все это означает?" Спросила Сьюзен.


"Черт возьми, я не знаю. Я едва могу следить за новостями, не говоря уже о том, чтобы анализировать их. Но я думаю, нам лучше снова найти Эйприл и посмотреть, как она себя чувствует, и пока мы этим занимаемся, возможно, мы сможем решить, что с ней делать, если она не великолепна ".


Сьюзен улыбалась. "Кроме того, - сказала она, - ты не можешь смириться с тем, что потерял ее, и ты не остановишься на этом, пока не найдешь ее снова".


Я проглотила немного пудинга. "Я очень аккуратный человек", - сказала я. "Я никогда не оставляю неубранную постель. Не хочешь вернуться ко мне выпить по стаканчику на ночь и немного свободной любви?"


"Мы можем помять твое постельное белье", - сказала Сьюзан за чашкой кофе.


Я вздохнул. "Я знаю", - сказал я. "Я думал об этом, но жизнь - это компромисс.


Оно того стоит ".


Сьюзен допила кофе, поставила чашку и слегка наклонилась ко мне. Ее темные глаза были огромными. "Тебе лучше поверить в это", - сказала она.


## Глава 18


Хоук пил белое вино с содовой в баре в Галлахере, когда я вошел. На нем был темно-серый костюм-тройка в тонкую полоску, белая рубашка с отложным воротничком, розовый шелковый галстук и розовый носовой платок в кармане. В его золотых запонках поблескивали бриллианты, и еще один поблескивал в мочке правого уха. Его голова блестела в мягком свете бара, как будто он смазал ее маслом. Я чувствовала себя довольно хорошо в своем кожаном плаще, пока не увидела его. "Ты где-нибудь останавливаешься, чтобы почистить голову?" Спросила я.


Он освободил для меня место в баре. "Это нимб", - сказал он.


Я заказал пиво. "Ты что-то знаешь или тебе просто одиноко, и я единственный, кто может тебя терпеть?"


"Тони Маркус говорит, что они собираются закопать тебя в землю, если ты не прекратишь путаться с его шлюхами", - сказал Хоук. Он выпил немного вина с содовой. Я подняла брови. "Значит, она его", - сказал я.


"Они все его, детка", - сказал Хоук.


"Так почему его волнует, что одним больше или меньше?" Я сказал.


"Он не сказал. Он просто сказал сказать тебе, что ты провалишься под землю, если не отступишь".


"Он сам тебе это сказал?"


"Ага". Хоук ухмыльнулся. "Я был у него в гостях, был хитрым, проверял, не смогу ли я приобрести немного интеллекта, не выдавая себя, ты знаешь. И он говорит: `Ты все еще дружишь со Спенсером?" - ну, на самом деле он говорит: `Ты все еще дружишь с этим ублюдочным ублюдком?" но я знал, кого он имел в виду, и я говорю: `Да", а он говорит: "Скажи ему, чтобы держался подальше от моих шлюх, или он провалится сквозь землю ".


"Мужчина - расист", - сказал я.


"Без сомнения, - сказал Хоук, - но у него достаточно людей, чтобы это сделать".


"Я знаю", - сказал я. "Как ты думаешь, почему это имеет для него значение. Что особенного в этом ребенке?"


Хоук пожал плечами. "Ты добился какого-нибудь прогресса в ее поисках?"


"Я нашел ее и потерял".


Хоук улыбнулся от удовольствия. "Потерял ее? Черт возьми, я полагал, что тебя превзошли. Сколько ей лет?"


"Шестнадцать".


"Она не забрала у тебя пистолет, не так ли?"


"Черт возьми, нет", - сказал я. "Я не любитель".


"Что ты собираешься теперь делать?"


"Я собираюсь поискать ее еще немного. Как насчет тебя? Ты все еще работаешь на меня или Тони Маркус тебя нанял?"


"Всегда рад, - сказал Хоук, - забрать ваши деньги, пока вы еще живы".


"Хорошо, забери Ред и оставайся с ним. Посмотри, не появится ли она там. Если появится, приведи ее ко мне".


"Что, если Рэду это не понравится?"


"Образумь его".


Хоук кивнул. "Ты уверен, что для меня не было бы лучше остаться с тобой?


Маркус не шутил."


"Нет. Я пойду, сяду в дальнем отсеке и понаблюдаю за домом, посмотрю, что входит и выходит".


"Хорошо". Хоук допил вино и оставил пятерку на стойке. "Если ты получишь "тузик", Сьюзен будет ужасно зла", - сказал он.


"На нас обоих", - сказал я. "Ты платишь и за мою тоже?"


"Конечно. Это будет оплачено за мой счет".


Мы встали и прошли сквозь толпу в обеденный перерыв на улицу.


Хоук направился по Стейт-стрит в Вашингтон, а я пошел за своей машиной.


Я объезжал квартал за кварталом, пока не нашел парковочное место на Бикон, откуда мог видеть дом Эми Гурвиц. Хоук мог наблюдать за зоной лучше, чем я, тем более что Эйприл узнала бы меня, а не его, и другим вариантом было наблюдать за этим домом. Это был не самый лучший вариант, но это было лучше, чем разъезжать по округе и смотреть в окна, что было единственным, что я мог придумать.


Эми и Эйприл были подругами - по крайней мере, так они сказали в боулинге в Смитфилде - в бегах, без денег - черт возьми, без пальто. Эйприл могла оказаться там. Было солнечно и ясно, не слишком холодно для ноября, а солнце на брезентовой крыше MG создавало парниковый эффект, что делало его комфортным без обогревателя. Я откинул спинку сиденья, вытянул ноги и остаток дня смотрел на входную дверь Гурвица. Никто не вышел. Никто не вошел. Никто не выглянул в окно. Из дымохода не доносилось никаких дымовых сигналов. Из его коридоров не доносилось ни звука безумного смеха.


Зажглись уличные фонари, и в окнах по всей Бикон-стрит зажегся свет. Примерно в 5.15 у Эми зажегся свет на крыльце. Чуть позже шести тот же самый толстый парень, которого я видел раньше, прикатил по Фэрфилду из того же переулка, что и раньше, поднялся по ступенькам и вошел внутрь. На нем было клетчатое пальто, похожее на попону для бегемота. Затем на переднем крыльце погас свет, и все. Я продержался почти до одиннадцати вечера, а затем пошел домой, съел сэндвич с запеченной фасолью из цельнозерновой муки с майонезом и листьями салата и лег спать.


Я вернулся к работе на Бикон-стрит на следующее утро около восьми. Это было за день до Дня Благодарения, и улица была заполнена ребятами из колледжа, которые возвращались домой на каникулы. Сегодня я был готов к долгой осаде. Я заказал немного капонаты от "Ребекки", немного сыра фета, черных оливок и сирийского хлеба. У меня также был большой термос с кофе и портативное радио. Я ела, слушала джаз, пила кофе, смотрела на студенток в их дизайнерских джинсах и думала о том, что бы мы со Сьюзан приготовили на ужин в честь Дня благодарения, и день тянулся своим чередом.


Я слушал Рона Делла Кьезу на WGBH. Он играл альбом Аниты Эллис, когда толстяк прошел своим обычным маршрутом и вошел в дом. Рано. Я посмотрел на часы. 3:20. Рано ушел с работы из-за праздника. Я слушала Тедди Кинга под грохочущее пианино Дейва Маккенны за ее спиной, когда Толстушка вышла из дома с Эми и двумя чемоданами. Отправилась к бабушке на ужин с индейкой? Отправиться в деревенскую гостиницу на жареного гуся со сливовым соусом? Они завернули за угол, поднялись по Фэрфилд-стрит, спустились по переулку и примерно через две минуты выехали на улицу в универсале Volvo, который сидел на толстяке, как сшитая на заказ рубашка. Они направились к Бикон, пока я решал, что делать. К тому времени, как они добрались до угла Глостер-стрит, я знал, что буду делать. Я бы посидел здесь немного, и если бы они не вернулись, я бы ограбил их дом и посмотрел, что к чему.


## Глава 19


Кэрол Слоун только начала петь, когда я с сожалением выключил радио и вылез из MG. Я достал из багажника спортивную сумку Speedo, прошел по Фэрфилду и дальше по переулку за зданиями и считал, пока не оказался позади сумки Эми. Там был небольшой дворик с чугунным забором вокруг него, воротами, которые закрывали парковочное место, тремя зелеными пластиковыми бочками для мусора с крышками, а за маленьким двориком были французские двери, которые я видела изнутри.Я перешагнул через низкую ограду и подошел к французским дверям. Они были заперты. Я постучала в дверь, а затем улыбнулась и помахала рукой через стекло пустой гостиной. Это было для всех, кто смотрел. Затем я сделала жест в сторону дверей, кивнула и поставила свою сумку. Я достал из него тонкую стамеску и молоток и начал, довольно осторожно, откалывать состав для остекления вокруг рамы одного стекла во французских дверях. Стекло рядом с защелкой. Процесс занял, возможно, полчаса. Шпаклевка была старой и сильно высохла. Когда я все почистил, я положил молоток и зубило обратно в сумку, достал плоскогубцы с длинным носиком и отвертку с тонкой головкой и вытащил маленькие V-образные клинья, которые они используют, чтобы удерживать стекло на месте под шпаклевкой. Я достал их, не сильно согнув, и положил в пакет. Затем я достал рулон клейкой ленты, оторвал отрезок, прижал примерно половину длины к расшатанному стеклу, другую половину использовал как ручку и, осторожно поддев отверткой, вынул стекло, не разбив его. Я отложил его в сторону, просунул руку внутрь через отверстие и отпер французские двери. Приоткрыв дверь, я вставил стекло обратно в раму, вставил стекольные клинья на место, достал банку стекольной замазки и закрепил стекло на месте. Когда я закончу, вы должны быть очень внимательны, чтобы заметить, что это произошло. Затем я положила свои инструменты обратно в сумку, взяла сумку и пошла в гостиную, закрыла за собой дверь и снова заперла ее.


Дом был таким же опрятным, каким я его помнила. Я сняла пальто, повесила его на стул и прошлась по нему один раз, чтобы убедиться, что там пусто. Иду тихо, внимательно прислушиваюсь, мой пистолет успокаивающим весом покоится в правом набедренном кармане. За свою жизнь я, наверное, ограбил сотню домов, но это всегда было одно и то же - напряженное чувство вторжения. Неуверенная, сосредоточенная, полная едва различимых звуков здания, которые вы слышали только при взломе и проникновении. И всегда отчасти прислушиваясь к тому, что отдаленная сирена становится громче. Дома никого не было.


Вернувшись в гостиную, я начал обыск. Я не торопился, осматривая одну комнату за другой. Если вы не хотите, чтобы стало известно, что вы обыскивали место, это займет намного больше времени. Но у меня было время, и я не видел причин сообщать кому-либо, что я все еще интересуюсь Эми - или Эйприл. То, чего не знал Тони Маркус, не причинило бы мне вреда.


Заведение выглядело как мир, описанный в книге Блумингдейла: бокалы для вина, корзинки для хлеба и медная кухонная посуда, ирландское белье и английский фарфор, шотландское виски и кулинарные книги Джулии Чайлд, лакированная и неглазурованная фаянсовая посуда, латунная подставка для зонтиков, серебряные ведерки для шампанского, хрустальные люстры, винный стеллаж с французскими винами, разделочные доски и ванные комнаты, выложенные дельфтской плиткой.


На втором этаже находился офис с выдвижным столом, большим креслом руководителя из черной кожи, диктофоном и пишущей машинкой IBM Selectric. На кофейном столике стоял портфель из черной кожи с надписью "МИТЧЕЛЛ ПОЙТРАС" на крышке золотым тиснением. Я открыла его. Он был полон корреспонденции на канцелярских принадлежностях, озаглавленной "Содружество Массачусетса", Министерство образования. Письма были полны бессмыслицы о главе 762 и разделе IX и программах, влияющих на численность учащихся, и людях, разрабатывающих педагогические стратегии, и о множестве вещей, гораздо менее захватывающих, чем это. Большинство из них были адресованы Пойтрасу. Его должность была исполнительным координатором Управления по работе со студентами и консультированию. Я чувствовал себя униженным. Стол был завален еще чем-то таким же, включая множество бланков основной оценки, некоторые из которых, казалось, были закодированы разноцветными чернилами. Там также были счета и чековая книжка, в которой значилось 23 000 долларов. Неплохо для государственного служащего. Дом тоже не был таким. В среднем ящике лежал набор запасных ключей на связке для ключей. Я положил их в карман.


Главная спальня была отделана розовым шелком, бархатом и атласом с огромной кроватью под балдахином. Остальная мебель была белой с золотом. Это место выглядело как одна из спален на горных курортах Поконо с названиями вроде "Приют для новобрачных" или "Поместье первой брачной ночи" - не хватало только ванны в форме сердца. В нижнем ящике комода лежал соответствующий набор вибраторов. Мне стало неловко. Там также была пачка фотографий обнаженной Эми Гурвиц. Она выглядела как участница конкурса двойников Брук Шилдс. Высокое напряжение.


Я почувствовал что-то вроде облегчения, когда вышел из спальни и поднялся на третий этаж. Может быть, здесь найдется что-нибудь, что очистит вкус - набор для деревообработки или коллекция моделей поездов. Когда я пришел, это выглядело обнадеживающе. Казалось, что это подстава для фотосъемки. Но это не обнадеживало, это было место для съемки и обработки грязных снимков. В течение полутора часов я просматривал множество глянцевых фотографий, видеокассет и 8-миллиметровых бобин. В комнате было все - видеокамера и диктофон, кинокамера, старый Rolleiflex на штативе для постоянной работы и множество папок с продукцией.


Человеческим изобретениям есть предел, и порнографы, похоже, рано достигают его, но, помимо однотипности порнографии, у этой коллекции была особая объединяющая тема. Все актеры были молоды - старшеклассники или младше - обоих полов и демонстрировали все сексуальные предпочтения. "Ах, сладкая птичка юности", - сказала я вслух. Я пыталась справиться со смущением. Мой голос в пустом доме звучал хрипло. Очевидно, некоторые сцены были сняты в этом городском доме. Некоторые на богато украшенной кровати с балдахином внизу. Некоторые в гостиной, где Эми так любезно подала мне бокал пива на подносе из орехового дерева. Некоторые вы не могли сказать. Я просмотрел все снимки, чтобы увидеть, была ли Эйприл на каком-нибудь из них. Ее не было. Я просмотрел пару кассет и пару фильмов и не увидел ее. Просмотр кассет и фильмов занял бы неделю.


Я положил все обратно, вышел и спустился по лестнице. Там больше нечего было делать. Я вернулся и проверил французские двери, чтобы убедиться, что они заперты. Затем я надел пальто и вышел через парадную дверь, которая закрылась за мной. Я отнес запасные ключи в магазин Sears и сделал копии. Затем я вернулся к Пойтре, отпер его входную дверь своим дубликатом, вернул его запчасти в средний ящик и ушел.


Было темно. Я был там, наверное, часов шесть, и мне казалось, что я уехал на зиму. Я сел в MG, завел его и дал мотору поработать на холостом ходу, пока думал. Темной ноябрьской ночью в машине было холодно. Когда двигатель прогрелся, я включил вентилятор отопителя. Одна из вещей, о которой я подумал, была тем фактом, что Пойтрас, казалось, был сильно заинтересован в подростковом сексе и что он был исполнительным координатором Управления по руководству студентами и консультированию. Еще одна вещь, о которой я подумал, это то, что он, должно быть, получает больше, чем его государственная зарплата, чтобы поддерживать тот образ жизни, который он поддерживал. В Массачусетсе в этом нет ничего необычного. В Массачусетсе люди не выполняют государственную работу за зарплату. Именно дополнительные льготы - насилие и мародерство - привлекают сюда лучших и сообразительных.


## Глава 20


Мы со Сьюзен лежали в постели в ее доме утром в день благодарения. За окном было солнечно, и казалось, что холодно не будет. Я посмотрела на часы у кровати. 7:35. Ни звука. Комната была побелена и обставлена колониальной сосной, и яркий солнечный свет делал ее почти ослепительной в своей простой яркости.Сьюзен сказала: "Ты думаешь, еще слишком рано открывать шампанское?"


"Мы могли бы смешать его с апельсиновым соком и добавить витамины", - сказала я.


Сьюзен взяла меня за руку под одеялом, и мы тихо легли на спины среди цветастых простыней и подушек. "Что делает Хоук на День благодарения?" Спросила Сьюзен.


"Понятия не имею", - сказал я. "Вероятно, абиссинская девушка с цимбалами подает ему фазана, запеченного в меду". "Ты странный", - сказала Сьюзен. "Ты доверяешь Хоку свою жизнь или мою. Ты ожидаешь, что он рискнет своей жизнью ради тебя - я знаю, ты бы рискнула своей ради него - и ты даже не знаешь, что он делает на День благодарения. Ты думала о том, чтобы пригласить его куда-нибудь на ужин?"


"Ястреб?" - Спросил я.


"Да". "Будешь ястреба на ужин в честь Дня благодарения?"


"Конечно. Разве у него не бывает праздников?"


"Сьюз", - сказал я. "У тебя просто нет Ястреба на ужин в честь Дня благодарения".


"Почему бы и нет?"


"Ну, это..." Я попытался придумать, как правильно это сказать. Хоук и я оба знали, и нам не нужно было говорить это или даже думать об этом. "Вы знаете, что в средневековой пейзажной живописи художники часто включали аллегорическое изображение смерти, чтобы напомнить нам, что она всегда присутствует и неотвратима?"


Она кивнула.


"Это все равно что пригласить Хоука на ужин в честь Дня благодарения. Он был бы фигурой в пейзаже, и это скомпрометировало бы его. Хок не захотел бы, чтобы вы его приглашали ".


"Это не имеет никакого смысла", - сказала Сьюзан.


"Это было бы для Ястреба", - сказал я.


Сьюзен была тихой, ее рука в моей, наши тела тесно прижаты друг к другу. Затем она сказала: "Вот тут ты меня теряешь, эта загадочная мужская штука. Это как набор ритуалов из религии, которой больше не существует, правила королевства, которое исчезло раньше, чем память. Это нельзя подвергнуть сомнению или объяснить, это просто есть - как гравитация или инерция ".


"Я знаю", - сказал я.


"Я понимаю, что для тебя это источник силы", - сказала она и повернула голову из профиля в анфас, лежа рядом со мной на подушке, - "но ты тоже платишь за это высокую цену, и Хоук тоже".


"Ястреб выше, чем я", - сказал я.


"Из-за меня?"


"Да. У меня есть ты. У него никого нет".


"У него есть ты", - сказала она.


Я сказал: "Он и я - части одного и того же холодного места. Ты - нет. Ты - источник тепла. У Хоука его нет. Ты - то, что отличает меня от Хоука".


"Насколько отличается?" спросила она. Вблизи от меня ее глаза казались огромными.


"Я здесь на обед в честь Дня благодарения", - сказала я.


"Да", - сказала она. "Так и есть. Давайте приступим к этому".


Я ничего не сказал о Митчелле Пойтрасе, Эми Гурвиц и Департаменте образования. Сегодня были только мы со Сьюзен, и я бы подождал до завтра, чтобы узнать что-нибудь еще.


Сьюзен приготовила кофе, а я развел большой огонь в гостиной. Мы выжали маленький кувшинчик апельсинового сока и разделили его на двоих.Я замешала немного теста для кексов и ложками выкладывала его на горячую сковородку. Джонникейк готовится из белой кукурузной муки и представляет собой нечто среднее между кукурузной кашей и блинчиками. Возможно, это приобретенный вкус, но мы со Сьюз были ничем иным, как настоящим праздничным блюдом. Мы съели джонникейк с маслом и кленовым сиропом перед камином в гостиной и выпили кофе.


"Паломники", - сказал я.


"Говори за себя, Джон", - сказала она.


"Вы знали, что девичья фамилия Присциллы Олден была Маллинс?" Сказал я. "Невероятно, но нет", - сказала Сьюзен.


"Или что парень, писавший в то время, назвал Майлза Стэндиша капитаном Шримпом?"


"Очень похожа на тебя", - сказала Сьюзен и улыбнулась мне той самой улыбкой падшего ангела - той, которой Ева, должно быть, улыбнулась Адаму.


"Ах, - сказал я, - как быстро они забывают".


Огонь разгорелся плотнее, поленья подпитывали пыл друг друга, как взаимные враги. Принесли газету. Сьюзен достала "Глоуб" и "Геральд-Америкен". Мы по очереди прочитали их, Сьюзен гораздо быстрее, чем я. Мы раз или два подлили масла в огонь и вернулись к дивану перед ним, положили ноги на старый морской сундук, который Сьюзен использовала в качестве журнального столика, согнули корешки, растянулись на подушках, соприкасаясь бедрами в теплом оцепенении. Сьюзен пошла в душ. Я попросил ее не использовать всю горячую воду. Она сказала, что не будет. – Я прочитал спортивную страницу. Уже через месяц после Мировой серии пошли разговоры о бейсбольной забастовке. Было проведено десять переговоров о пересмотре контрактов. "Ред Сокс" решили никому не платить, и все угрожали стать свободными агентами. Это было похоже на "Уолл СтритДжорнал". Если бы я был игроком, хотел бы я шесть триллионов долларов? ДА. Я предполагал, что так и сделаю. Нашел ли я это интересным? Нет, не нашел. Изменилась ли игра? Скажи, что это не так, Джо.


Сьюзен появилась через полчаса, одетая в джинсы, облегающие не больше виноградной кожуры, белую оксфордскую рубашку с воротником на пуговицах и ковбойские сапоги, пахнущая духами, шампунем и мылом. Я вдохнул. "Чувственная, - сказал я, - но не слишком далекая от невинности".


"Достаточно далеко", - сказала Сьюзан. Я пошел в душ, побрился и надел чистую одежду. Когда я вернулся, мы пошли на кухню и приготовили ужин на День благодарения. На стереосистеме играл Джонни Хартман. Солнце было на полпути к зениту и заставляло кафельную плитку на кухне блестеть. Во время приготовления пищи окна немного запотели, слегка фильтруя солнце и делая блеск кухни немного приглушенным по мере нашего продвижения. В полдень Сьюзен принесла бутылку Dom Pdrignon 1971, которую мы разделили во время приготовления. Бочкообразный Лаборант появился в задней двери и поскребся, чтобы войти. Сьюзен поставила чашу с водой и долго шумно пила. Закончив, она выжидающе посмотрела на Сьюзен, ее уши немного выдвинулись вперед, хвост медленно помахивал ятаганом. Сьюзен достала круглое собачье печенье из коробки в шкафу и отдала его в лабораторию.


"Только одна", - сказала она. "Ты на диете", - Собака отнесла печенье в другой конец кухни, проглотила его и улеглась с тяжелым выдохом и глухим стуком. Она легла на бок у задней двери ногами к нам, высунув язык, и, казалось, заснула. "Чья это собака?" - Спросила я.


"Люди дальше по улице".


К двум часам ужин был почти готов, и Сьюзен пошла накрывать на стол, пока я проделывал последние трюки, а в 2.30 мы сели ужинать в столовой Сьюзен с белой льняной скатертью и розовыми льняными салфетками и шампанским в серебряном кулере. Это был хороший английский фарфор Сьюзен и серебро, которое она получила в качестве свадебного подарка от своей бывшей свекрови. Высокие бокалы для шампанского в форме тюльпана, которые я купил ей. Я купил четыре, но в основном мы использовали только два и пили шампанское в одиночестве. Сонни Роллинз тихо вращался на заднем плане. Мы не настаивали на полной подлинности.


Мы начали с того, что съели горячий тыквенный суп, а затем холодную спаржу с зеленым майонезом и листьями красного салата. После этого каждый из нас съел по половинке фазана с малиново-уксусным соусом и своего рода салонный плов, который Сьюзен приготовила из белого и дикого риса с орехами пиньолия. На десерт у нас был вишневый пирог с вермонтским сыром чеддер, а после того, как мы допили остатки шампанского, и я смутилась, заказав вторую порцию, мы взяли кофе и Grand Marnier в кабинет и пили его почти в ступоре на диване перед догорающим камином, слушая футбольный матч по телевизору. Сьюзен ненавидела футбол, поэтому мы выключили звук. У нее были три предыдущих выпуска "Нью-Йоркера", и она прочитала серию о психоанализе, которая там выходила, или делала вид, что выходила, пока я смотрел "Львов" и "Пэкерс", или делал вид, что выходил. Последним отчаянным усилием я подбросил еще немного дров в камин, а затем откинулся на спинку дивана. Через пятнадцать минут голова Сьюзен покоилась на моем плече, ее рот был слегка приоткрыт, а дыхание время от времени переходило в слабый храп. Перед перерывом мой подбородок уперся мне в грудь, а щека прижалась к макушке Сьюзен.


Когда мы проснулись, было темно. Огонь в камине едва мерцал. На экране телевизора тихо транслировался выпуск новостей, и День благодарения подходил к концу. Они бегом огласили результаты футбольных матчей в местных колледжах и средних школах, и по мере того, как продолжалась завораживающая последовательность, это было похоже на репетицию маленького городка в Массачусетсе: чистые белые здания вокруг обычных школ из квадратного кирпича, болельщицы с конскими хвостами и широкими бедрами и родители, гордые и довольные, наблюдающие за игрой детей. "Хороший день", - пробормотала Сьюзан. "Для некоторых", - сказал я. "Не для большинства?" "Приятно так думать", - сказал я.


## Глава 21


В пятницу утром, когда мы ели на завтрак остатки вишневого коблера, я спросила Сьюзен о Митчелле Пойтрасе. "О, конечно", - сказала она. "Я знаю Митча".


"Он живет в очень дорогом городском доме на Бикон-стрит с Эми Гурвиц", - сказала я.


"Пойтрас?" Спросила Сьюзан. Меня всегда раздражало, когда она называла людей по фамилии. Один из мальчиков. Твердый, как десятиминутное яйцо. В мои обязанности не входило указывать ей, как разговаривать, поэтому я смирился с назойливостью.


"Тот самый", - сказал я. "И у него есть студия и лаборатория, оборудованные для съемок порнофильмов и кассет с участием очень юных девочек и мальчиков".


"Пойтрас?"


"Митчелл Пойтрас", - сказал я. "Я так понимаю, он не указал этого в своей биографической справке".


"Боже мой, ты уверен?"


. `Да.? "Откуда ты знаешь наверняка?" спросила она.


"Я ограбил его дом в среду, когда они с Эми были в отъезде, празднуя сбор урожая".


"Но как ты думал ... Да, конечно, потому что именно там ты нашел Эми, и она была подругой Эйприл, и тебе больше нечем было заняться. Какого черта ты не упомянул о нем при мне раньше?"


"Пока я не нашел доказательств того, что он работал на Министерство образования, у меня не было причин думать, что вы можете его знать", - сказал я.


"Митчелл Пойтрас?" Я подумал, что лучше. "Но, Иисус Христос, ты понимаешь, кто он?"


"В письмах говорится, что он исполнительный координатор comma, управление по работе со студентами и консультированию".


Сьюзен кивнула.


"Это работа, которая дает ему доступ к каждому ребенку с нарушениями в штате - доступ к психологическим профилям, отчетам учителей, оценкам директора, рекомендациям руководства, часто к материалам полиции. Мой добрый, сладкий Иисус", - сказала Сьюзан. Ее разум мог интегрироваться очень быстро.


"Какие у тебя большие зубы, бабушка", - сказал я.


"Да", - сказала она. "Например, узнать, что твоя няня - оборотень. Ты говоришь, у него есть оборудование для изготовления этих вещей?"


"Да. Не просто коллекционер, продюсер. Дистрибьютор".


"Коллекционер был бы достаточно плох", - сказала Сьюзан.


"Теперь, моя дорогая, взрослые по обоюдному согласию в уединении своего дома…


"Не для мужчины, делающего то, что он делает. Это чушь собачья, если ты Пойтрас. Но для продюсера… мог ли это быть не тот мужчина?" "Уродливый толстый парень, - сказал я, - одевается так, будто у него есть подопечный в "Вулворте"".


Сьюзен кивнула. На ее лице отразилось беспокойство. "Что ты собираешься делать?"


"В конце концов, я собираюсь донести на него, но сначала я хочу посмотреть, знает ли он, где Эйприл".


"В конце концов?"


"Я нанимал он не для того, чтобы наводить порядок в штате", - сказал я. "Я нанял он, чтобы найти Эйприл. Сначала о главном".


"Но..."


"Нет", - сказал я. "Не произноси мне речь о благополучии многих против одного. Многие - это абстракция. Апрель - нет. Она ехала в моей машине. Я собираюсь найти ее первым ".


"Одно из правил", - сказала Сьюзен. Когда она это произносила, улыбки не было.


"Конечно", - сказал я.


"Сколько с тебя за эйприл?" - спросила она. "Сколько с тебя?"


"Не имеет значения", - сказал я. "Это способ жить. Все остальное - путаница". Сьюзан сидела и смотрела в свою кофейную чашку. "Я не одобряю", - сказала она.


Я кивнул.


"Но это твое. Есть вещи, которые ты не одобряешь, но которые я все равно делаю", - сказала она.


Я снова кивнул.


"Итак, сначала ты находишь Эйприл, а потом ты..." Она сделала скручивающий жест правой рукой, повернув ладонь вверх и быстро снова вниз.


"Затем я выпускаю в эфир Администрацию по руководству студентами и консультированию", - сказал я.


"Да", - сказала она. "А тем временем я могла бы провести кое-какие исследования". "Посмотреть, набирает ли Пойтрас рекрутов?" - Спросила я. Она кивнула. "Держу пари, что так оно и есть", - сказал я. Она снова кивнула.


## Глава 22


К вечеру понедельника мы знали, что Пойтрас почти наверняка завербован, и в довольно приличных масштабах. Я провел понедельник, настороженно разглядывая его городской дом на Бикон-стрит. Сьюзан провела понедельник, разговаривая по телефону с людьми, которых она знала, в школьных дирекциях по всему штату. Почти в каждом случае отчисления, будь то мужчина или женщина, были явные свидетельства контакта с Пойтрасом. "Либо он встречался со студентами во время сеансов кризисного вмешательства, - сказала мне Сьюзан по телефону, - либо на конференциях по координационной оценке, либо он был консультантом во время попыток терапевтического перенаправления".


"Я надеюсь, вы цитируете", - сказал я.


"Ты имеешь в виду жаргон? Ты слышишь его так часто, что привыкаешь к нему".


"От таких разговоров у тебя сгниют зубы", - сказал я.


"Не обращай на это внимания. Я проверил свои собственные файлы на


Эми Гурвиц и Эйприл Кайл. Он разговаривал с ними обоими незадолго до того, как они бросили учебу ".


"Как долго?"


"Ну, трудно сказать", - сказала Сьюзан. "Ребенок не бросает школу просто так, в один прекрасный день. Сначала он или она начинает пропускать занятия, и это происходит все чаще, и через некоторое время это приводит к тому, что он бросает школу. Он разговаривал с ними обоими в течение двух недель после того, как в полицию Смитфилда поступило заявление о пропаже человека - в этом мы могли бы быть точны ".


"Это как обычно?" Спросил я.


"Что человек в положении Пойтраса будет разговаривать со студентами?"


...Да."


"В этом нет ничего невероятного", - сказала Сьюзан. "Но это также и не совсем рутинно. Большинство людей на государственном уровне вообще не контактируют со студентами".


"Мечта педагога", - сказал я.


"Отчеты о консультациях и S.I.J. обычно отправляются в его офис, - сказала Сьюзан, - но количество личных контактов несколько необычно. Но не для того, чтобы вы прокомментировали это, пока не обнаружите, что ваш опыт был типичным - вы знаете, что он делал это повсюду ".


"Что такое S.I.J.?" - спросил я.


"Бланки учащихся, находящихся в опасности".


"Ах, конечно", - сказал я.


"Итак, Пойтрас, предполагая, что моя выборка репрезентативна, составил готовый список детей, готовых бросить школу, страдающих эмоциональными проблемами, уязвимых для любого, кто захочет их использовать".


"Шанс, который выпадает раз в жизни", - сказал я. "Король куриных фильмов".


"Ему нельзя позволять продолжать", - сказала Сьюзен. "Скоро", - сказал я. "Скоро появится Эйприл".


"Я не могу ждать слишком долго", - сказала она. "Я не могу позволить этому продолжаться".


"Конец недели", - сказал я. "Если она не появится к тому времени, мы сообщим Пойтрасу, и я поищу Эйприл в другом месте".


Сьюзен согласилась, и я повесил трубку и пошел спать.


Во вторник утром я снова был на Бикон-стрит, а во вторник днем туда приехала Эйприл Кайл. На ней была мужская армейская полевая куртка с нашивкой первой кавалерии, и выглядела она немного потрепанной, как будто спала в метро и ела налегке. Она шла, ссутулившись, по Бикон-стрит со стороны Кенмор-сквер, читая номера на зданиях, пока не дошла до Пойтрас. Она остановилась на минуту и уставилась на это, затем подошла и позвонила в звонок. Дверь открылась, и она вошла. Я остался на месте. Может быть, она просто проходила мимо. Может быть, просто навестить, а потом вернуться домой, на Парк-стрит Под. Немного какао и твинки, немного разговоров о мальчиках и носковом хмеле, полистать ежегодник, похихикать, может быть, прогуляться до солодовой лавки, а может и нет. Голые разрушенные хоры, где допоздна пели сладкие птички. Эйприл больше не вышла. Пойтрас вразвалку вернулся домой в свое обычное время и открыл дверь своим ключом. По-прежнему никто не выходил. Я прошел три квартала до Бойлстон-стрит, нашел телефон-автомат и позвонил Сьюзен.


"Эйприл дома с Эми и Пойтрасом", - сказал я. "Что ты думаешь?"


"Оставайся там. Я войду. Мы поговорим с ней вместе".


"Нет", - сказал я. "Я не хочу, чтобы ты вмешивался. В этой сделке замешаны какие-то действительно плохие люди, и я не хочу, чтобы они знали твое имя".


"У меня столько же прав бояться, сколько и у тебя", - сказала Сьюзен.


"Сьюз", - сказал я. "Поступали угрозы. От людей, которые могут их подтвердить".


"Я тоже имею право на угрозы", - сказала Сьюзен. "Я вхожу".


"Нет.


"Да. Ты не имеешь права защищать меня против моей воли. У меня есть право на собственную гордость и самоуважение. Это самый уродливый бизнес, который я когда-либо видел. Я вовлечен. Я вовлек тебя в это, и я хочу быть частью того, чтобы положить этому конец ".


"Иисус Христос", - сказал я.


"И если Эйприл снова придется ходить пи-пи-пи, - сказала Сьюзан, - я могу пойти с ней".


"Угол Фэрфилд и Бикон", - сказал я. "Я буду искать тебя примерно через двадцать минут. Сука".


"Изящно", - сказала Сьюзен. "Ты так изящно уступаешь".


Я повесил трубку. Когда я шел обратно по Фэрфилду, было темно и мокро. Полил дождь со снегом, отчего улица заблестела в свете уличных фонарей, а верхушки зданий Prudential и Hancock исчезли в его дымке и водовороте. К настоящему времени пригородное движение в Бэк-Бэй в значительной степени прекратилось - было без двадцати семь, и мало кто ходил пешком. В городе ощущался какой-то призрачный оттенок. Туман, который висел на высоте сорока этажей, отражал городские огни приглушенным сиянием, и все вокруг выглядело немного лунным.


Примерно в четверть восьмого я увидел Сьюзен, идущую ко мне по Бикон-стрит. На ней был поплиновый плащ и большая фетровая шляпа. Каблуки ее ботинок издавали четкий твердый звук в тихом бледном вечере. Казалось, улица каким-то образом организовалась вокруг нее. Где бы она ни была, она была центром внимания, или, может быть, это просто казалось так, потому что она была моим центром внимания. Это невозможно решить. Если дерево падает в лесу, и никто этого не слышит, издает ли оно звук? Она пересекла Фэрфилд и остановилась рядом со мной.


"Кто-нибудь когда-нибудь говорил вам, - спросил я, - что вы объединяете реальность?"


"Нет. Они только говорят, что я хорош в постели".


"Они точны, но ограничены", - сказал я. "И если вы назовете мне их имена, я убью их".


"Эйприл все еще там?"


Я кивнул. "Если только она не выскользнула, пока я звонил тебе, а зачем ей это?"


"Мы просто пойдем и постучим в дверь?"


"Конечно", - сказал я. "Им есть что скрывать, но они не знают, что нам это известно".


Мы поднялись по трем ступенькам Пойтраса и позвонили в его дверь. На крыльце зажегся свет. Эми открыла дверь. На мне была пара ботинок Herman survivor на толстой подошве из уважения к погоде, и я тихонько переступила порог в одном из них.


Сьюзен сказала: "Привет, Эми, помнишь меня?"


Эми внимательно посмотрела на Сьюзен, а затем на меня. Она тоже меня вспомнила. "Здравствуйте, миссис Сильверман, я вас сначала не узнала", - сказала Эми.


"Вы знаете мистера Спенсера", - сказала Сьюзен.


Эми кивнула. Она еще раз оглянулась через плечо.


"Мы можем войти?" Спросила Сьюзен.


Эми снова оглянулась через плечо. Затем снова посмотрела на нас. Я улыбнулся. Дружелюбно. Из дома позади Эми раздался голос: "Кто там, Эми?"


Это был глубокий, резкий голос, почти рычание. В дверях появился Пойтрас


позади Эми. "Что тебе нужно", - сказал он своим свирепым голосом. Его тело заполнило дверной проем, и я поняла, что он был одним из тех толстяков, которых смущали размеры, а не сила, то, как он держался, застенчивость из-за его угрожающей позы в дверном проеме. Он получил большой опыт, запугивая людей своим размером.


Сьюзен сказала: "Привет, Митчелл".


Он посмотрел на нас так же, как Эми, а затем узнал Сьюзен. "Сьюзен Сильверман. Какого черта тебе нужно?"


"Мы хотели бы прийти и поговорить, Митч".


"По поводу чего?"


"Насчет Эми", - сказала Сьюзан, - "и Эйприл Кайл".


"Убирайся отсюда к черту", - сказал Пойтрас и захлопнул дверь за моим "Германом уцелевшим". Который сделал то, для чего был здесь. Это остановило приоткрытую дверь. Я всегда старался не делать этого, когда был в кроссовках Nike.


"Митч, впусти нас", - сказала Сьюзан.


"Убери ногу с порога", - сказал Пойтрас своим устрашающим голосом, - "или я отрублю тебе яйца".


Я посмотрел на Сьюзан. "Разве это не разозлило бы тебя?" Сказал я.


Она не улыбнулась. Она была сосредоточена на других вещах. Пойтрас толкнул дверь. "Поехали", - сказал я Сьюзи.


Я положил правую руку на дверной косяк, а левую - на край приоткрытой двери и медленно развел руки. Пойтрас уступил. Дверь открылась достаточно широко, чтобы я мог просунуть свое тело внутрь. Когда я это сделал, я прислонился спиной к дверному косяку, обеими руками взялся за полуоткрытую дверь и толкнул. Дверь широко распахнулась, и Пойтрас, спотыкаясь, отступил на шаг в свой роскошный холл. Я вошел вслед за ним, а Сьюзен последовала за мной. Пойтрас восстановил равновесие, вытянул правую руку в мою сторону и указал на меня указательным пальцем.


"Ты издеваешься надо мной, - сказал он, - и я тебя разнесу".


"Дарт Вадар", - сказал я. "Вот на кого ты похож. Дарт Вейдер. Страшный, как ад".


Пойтрас снова ткнул в меня пальцем. "Я предупреждаю тебя".


На нем была белая рубашка для стирки, галстук в цветочек развязался и свисал вниз. Пистолета видно не было, и у него не было особых причин носить его с собой, а если и было, то прятать. Угроза пристрелить меня, вероятно, не была буквальной. Все же…


"Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть", - сказал я Сьюзан.


Я сделал небольшую перетасовку внутри шага и нанес Пойтрасу хороший острый левый хук в подбородок. Это сбило его с ног. Пока он лежал, я заломил ему руку за спину и помог подняться на ноги. Когда он снова поднялся, я прижал его к стене лицом вперед и похлопал по нему свободной рукой. Никакого оружия. Я отпустил его и отступил.


"Митчелл, - сказал я, - я могу сделать это в любое время, когда захочу, и гораздо усерднее. Так что прекрати пытаться напугать меня до смерти, и мы пойдем в твою гостиную, сядем и"- я сделала протестующий жест, скрестив руки"пообщаемся". Я улыбнулась ему.


Лицо Пойтраса сильно потемнело, а дыхание казалось прерывистым. Я не мог сказать, было ли это страстью или изнеможением. Он был в плачевной форме, но я выполнял всю тяжелую работу.


"Сьюзан, тебе придется много объяснять по этому поводу. Кто вообще этот громила?"


"Мистер Спенсер, Митчелл", - сказала Эми. Ее голос был таким же осторожным, искусственным и неживым, как и каждый раз, когда она говорила передо мной. Судя по ее голосу, я только что угостила Пойтрас фруктовым мороженым.


"Что ж, тебе лучше получить хорошее объяснение", - сказал Пойтрас. Его дыхание все еще было хриплым. Он повернулся и направился в гостиную, его живот двигался впереди него, как у ковбоя на локомотиве.


Когда мы были в гостиной, Эми спросила: "Могу я предложить вам выпить?" Она обратилась сначала к Сьюзен, а затем ко мне. Мы обе отказались.


Пойтрас остался стоять, Сьюзен тоже. Я видел, что она не собиралась садиться и позволять Пойтрасу нависать над ней. Мне было все равно. Я сел.


"Ты действительно ошибаешься в этом вопросе, Сьюзен", - сказал Пойтрас. Упорство привычки. Он все еще пытался запугать ее своим весом. Трудно напугать другую сторону, когда другая сторона только что сбила тебя с ног. Даже если бы я не ударил его, некоторое время назад я понял, что Сьюзан было трудно запугать.


"Это действительно непрофессионально, Сьюзан. Я не могу тебе поверить. Это очень, очень неуместно", - сказал Пойтрас. Он не смотрел на меня.


Сьюзен подошла к нему ближе. Несмотря на свой жир, он был не очень высоким, и в своих ботинках на высоких каблуках она была почти на уровне его глаз. "Заткнись", - сказала она. Слова прозвучали с энергией. "Меня не интересуют ни ваши штампы о профессионализме, ни ваше жалкое поведение Блуто. Я здесь, чтобы поговорить с Эйприл Кайл, и я сделаю это прямо сейчас". Она повернула голову к Эми Гурвиц и рявкнула: "Иди и приведи ее".


Это была миссис Сильверман, воспитательница. Рефлекторно Эми повернулась и направилась к выходу из комнаты.


Пойтрас сказал: "Эми", - и она остановилась. Две авторитетные фигуры могли бы поиграть с ней в пинг-понг.


Голос Сьюзен дрожал от напряжения, когда она говорила с Пойтрасом. "Не будь большим мудаком, чем ты есть, Митчелл - забери ее. Приведи ее сюда. Или будут настоящие неприятности".


Я слегка покачал головой, глядя на Сьюзан. Если мы не хотели, чтобы копы приехали прямо сейчас, было бы лучше, если бы Пойтрас не знал того, что известно нам. Я не хотел, чтобы он заметал следы до того, как мы его поймаем.


Пойтрас взглянул на меня краем глаза и быстро отвел взгляд.


"Я видел, как она вошла, Толстяк", - сказал я. "Либо ты выводишь ее, либо я буду обходить помещение за помещением, пока не найду ее".


"Ты не можешь этого сделать", - сказал Пойтрас и уставился на меня:


"Да, я могу. Я доказал это минуту назад в холле. Выведите ее".


Пойтрас пристально посмотрел на меня. "Кто-то должен вытащить тебя прямо из воды", - сказал он.


"Это может быть правдой. Но это должен быть кто-то в лучшей форме, чем ты".


Пойтрас оглянулся на Сьюзен. "Последний шанс", - сказала она.


Я знал, что Пойтрас не хотел, чтобы я ходил по дому.


"Хорошо", - сказал он. "Но я не хочу, чтобы вы, люди, беспокоили ее. Она пришла ко мне в отчаянии, и я не хочу ее расстраивать".


"Ты действительно заботишься о детях, не так ли, Митч?" Сказала Сьюзан.


"Ты чертовски прав, я верю", - сказал Пойтрас. "Кто-то должен".


## Глава 23


В комнату вошла Эйприл. Она сняла куртку от усталости и была одета так, как я видел ее в последний раз в темном лесу на краю шоссе 95, за исключением того, что ее одежда выглядела немного поношеннее. Она посмотрела на Сьюзен и спросила: "Что ты здесь делаешь?""Я пришла повидаться с тобой", - сказала Сьюзен.


"Я не собираюсь возвращаться", - сказала Эйприл.


"Тебе не обязательно возвращаться", - сказала Сьюзан. "Я только хочу знать, что с тобой все в порядке и что ты находишься в благоприятной ситуации".


"Дерьмо", - сказала Эйприл. "Это учительское дерьмо. Поддерживает".


"Твои родители хотят, чтобы ты вернулась", - сказала Сьюзан.


"Держу пари", - сказала Эйприл.


"Они знают. Они наняли мистера Спенсера, чтобы найти тебя. Разве это тебе ни о чем не говорит?"


"Мой отец?"


"Что насчет него?"


"Он хочет, чтобы я вернулась?"


“Я не думаю, что он знает, чего хочет", - сказала Сьюзан. "Часть его не хочет, чтобы ты возвращалась. Часть его, несомненно, хочет. К сожалению, проявляется негативная часть".


"Он не хочет, чтобы я возвращалась".


"Он в замешательстве", - сказала Сьюзан. "Ему больно. Он не знает, как сказать, что он чувствует".


"Я знаю, что он чувствует. Он думает, что я дерьмо. Он думает, что я шлюха. Ну и трахни его, понимаешь? Я не собираюсь возвращаться".


"И твоя мать", - добавила Сьюзен.


"Она слабак. Она просто отстой рядом с ним".


"Значит, ты хочешь остаться здесь?"


"Да".


.Почему?? Эйприл пожала плечами. "Почему бы и нет? Это милое местечко. Я попадала в ситуации и похуже, ты знаешь?"


"Это не место для тебя, Эйприл. Тебе не обязательно идти домой. Я не могу тебя принуждать и не стал бы, если бы мог. Но не здесь".


"Почему бы и нет?"


Сьюзан смотрела прямо на Пойтраса, когда говорила. "Потому что это абсолютная свинья со стороны мужчины", - сказала она.


Эйприл рассмеялась, негромко, резко, без юмора. "Ну и что?" - спросила она.


Эми Гурвиц спокойно сидела на пуфике перед мягким креслом возле французских дверей. Ее колени и лодыжки были сведены вместе. Руки были сложены на коленях. Она наблюдала за происходящим, как за фильмом, и была очарована.


Сьюзен посмотрела на меня. Она была в тупике. Я тоже.


147 "Мы можем взять ее силой, Сьюз", - сказал я. "Но что мы собираемся с ней делать?"


"Она пришла сюда в поисках помощи", - сказал Пойтрас. "Я был единственным, кому она могла доверять. Поэтому она пришла сюда. Я обойду стороной эту шутку о том, что я свинья, и скажу тебе прямо. Ей здесь рады столько, сколько она захочет. Прямо как Эми, и вы все можете делать из этого все, что захотите, своими грязными проклятыми умишками. Но дети знают, на кого они могут положиться, клянусь Богом. Так почему бы тебе и твоему головорезу не убраться отсюда ко всем чертям, пока вы не сделали только хуже ".


"Это G-O-O-N рифмуется с noon?" Спросил я. "Или G-U-N-E рифмуется с prune?"


Сьюзен смотрела на Пойтраса, а он в ответ на нее. Затем он отвел взгляд. Еще одно очко в пользу Сьюзен. У нее были все шансы, но у него, похоже, была Эйприл. Не пришло ли время разыграть порно-раздачу. Я не думал, что Эйприл это будет волновать. Вероятно, восхищаюсь его художественными интересами. Мы могли бы арестовать Пойтраса, но что бы тогда делали Эми и Эйприл? Эйприл вернулась в Red, может быть, забрала Эми с собой? Я знал, что она не пойдет домой. Возможно, им будет лучше с Пойтрасом, чем с Редом.


"Это еще не конец, Митчелл", - сказала Сьюзан. "Я не сдамся на этом. Я не могу. Я не могу позволить тебе иметь доступ к детям".


"Сьюз", - сказал я и сделал знак тайм-аута, положив одну руку горизонтально поверх другой, поднятой вертикально. "Пора идти. Я сказал Эйприл, что не буду принуждать ее, и я не буду ".


Сьюзен открыла рот и закрыла его, посмотрела на меня один раз, а затем развернулась на каблуках и вышла. Я встал, улыбнулся Эми и Эйприл и направился к двери.


"Нет, спасибо", - сказал я Пойтрасу, "мы найдем выход. Приятно было снова тебя видеть, Эйприл. Эми. Митчелл, возможно, я как-нибудь зайду и снова надеру тебе задницу". Затем я последовал за Сьюзен.


Прогуливаясь по Бикон-стрит, Сьюзен была как на иголках от ярости. "Как мы можем позволить ему оставить ее. Их? Как мы можем?"


"Эй, Сьюз, - сказал я, - зачем пресекать многообещающую карьеру в кино?"


"Черт возьми, - сказала Сьюзен, - это не смешно".


## Глава 24


"Где вы припарковались?" Я спросил. "Содружество".


"Хочешь перекусить, прежде чем мы расстанемся?"


Она кивнула, и мы пошли вверх по направлению к Ньюбери-стрит.


"Как такой неряха может быть исполнительным кретином, или кем бы он там ни был, в государственной системе образования?" Я сказал.


"Я полагаю, знала кого-то", - сказала Сьюзан. "Существуют всевозможные правила найма и сложные процедуры собеседования, и один звонок практически от любого позволяет обойти их. Половина вакансий в Содружестве подбирается до того, как о них объявляют ".


"Трудно представить, что у Пойтраса есть друг", - сказал я.


"У него есть девушки и грязные фильмы", - сказала Сьюзан.


Я посмотрел на нее при странном освещении, под высоким туманом. "Цинично", - сказал я. "Красиво, но твердо, как бриллиант".


"Это был бы способ завести друзей", - сказала Сьюзан.


"Верно", - сказал я. "Это также было бы способом сделать кого-то вашим должником, если бы вы снабдили его вещами, которые государственным служащим не положено хотеть". Мы отказали Ньюбери.


"Как насчет полиции?" Спросила Сьюзан.


"А что происходит с Эйприл и Эми?"


Сьюзен кивнула. Мы пересекли Фэрфилд. Накрапывал дождь, устойчивый, но очень мелкий. Температура повысилась.


"С другой стороны, - сказала Сьюзен, - что с ними происходит в любом случае?"


"Я надеялся, что ты что-нибудь придумаешь", - сказал я.


"Может быть, и не о чем думать. Мы могли бы вернуть их домой. Но именно там они научились быть теми, кто они есть".


Мы пересекли Эксетер-стрит и зашли в кафе "Книжный магазин". Там были книги, изделия из светлого дерева, бар и столики, а в задней части также был балкон. Мне нравилось там обедать. Это заставило меня почувствовать себя интеллектуалом.


Я съел сэндвич с языком и ржаным хлебом, а Сьюзен съела салат. Мы распили бутылку нормандского сидра. Не все продают нормандский сидр разливным.


"В европейском стиле", - сказала Сьюзан.


"Звучит потрясающе", - сказал я. "Можно мне одну?"


Сьюзан улыбнулась мне. "Как ты вообще стал таким большим, не повзрослев?" - спросила она.


"Железный самоконтроль", - сказал я.


На десерт у нас был один торт "Линцер" и две вилки, и я проводил Сьюзен до ее машины. Прежде чем она села, она прислонилась своим лбом к моему. "Мы действительно должны придумать, что делать с Пойтрасом и этими девушками".


"Да". Она легко поцеловала меня в губы и забралась на переднее сиденье своего большого Ford Bronco.


"Я никогда не понимал, как ты это делаешь, не демонстрируя мне бедра".


Она снова улыбнулась мне. "Железный самоконтроль", - сказала она, завела "Бронко" и уехала. Я стоял и наблюдал за машиной, пока она оставалась в поле зрения, три квартала по улице Содружества, а затем повернул налево на Беркли и скрылся из виду через перекресток. Мне всегда было немного грустно, когда она уходила, или когда я уходил. Даже если это было ненадолго. Даже если я увижу ее завтра. Вероятно, это было свежо. Наверное, сводили бы друг друга с ума, если бы мы все время были вместе. Конечно, мы бы так и сделали. Лучше, чтобы у нас обоих был свой дом, и мы занимались своими делами, и были вместе, когда захотим.


Я пошел обратно по Коммонвеллу в сторону Фэрфилда. Очень разумно, подумал я. Держаться порознь и вместе. Я пересек Коммонвелл и спустился по Фэрфилду в ярком промокающем тумане. Это правильный путь ... вот только почему я скучаю по ней всякий раз, когда ухожу от нее? В моей машине был выписан штраф. За преступление не платят. Правосудие никогда не дремлет.


Я тоже не спал, когда вернулся домой, или, по крайней мере, мне не показалось, что я выспался. За исключением того, что я должен был, потому что у меня были сны, которые имели какое-то отношение к тому, чтобы быть со Сьюзан и не быть с ней, и пытаться найти каких-нибудь детей. Я просыпался и засыпал, и мне снились вариации одного и того же сна, пока в 7:15 меня не разбудил телефонный звонок Сьюзан.


"Тебе лучше выйти сюда, прямо сейчас", - сказала Сьюзен, и в ее голосе не было смеха.


"Неприятности""


"Они убили собаку", - сказала Сьюзен. "Пожалуйста, приезжайте скорее".


Это был час пик, и движение там было в другую сторону. Я был у ее дома через двадцать пять минут. Сьюзен встретила меня у своей входной двери. Она была в своем тренировочном костюме и кроссовках. Без макияжа ее лицо выглядело немного проще, как, должно быть, у нее было в детстве.


"На кухне", - сказала она. Ее глаза были влажными.


Я вошел. Черный Лабрадор был там. Ему выстрелили в голову, и кровь была жесткой, высохшей и почти такой же черной, как загустевший мех. Немного пропитало коврик, на котором лежала собака, на боку, между кухонным столом и задней дверью. Я пошевелил ее ногой. Она была неподатливой. Тело напряглось. "Ты нашел это сегодня утром?"


"Да".


"Ты заходил на кухню прошлой ночью?"


Сьюзен покачала головой. "Я вошла через парадную дверь и сразу поднялась наверх".


"Вероятно, снял это прошлой ночью. Вероятно, подумал, что она твоя. Твоя задняя дверь не была заперта".


"Нет", - сказала Сьюзен. "Ты же знаешь, я не запираю двери".


Я встал. "С таким же успехом вы можете вызвать полицию и кинолога".


"Она была милой собачкой", - сказала Сьюзен. "Что я скажу ее родителям?"


Я ничего не сказал.


"Почему?" Сьюзен посмотрела на меня. "Вы упомянули, что были угрозы, но...?"


"Я не знаю. Может быть, предупреждение. Может быть, замена. Они пришли, а тебя здесь не было, но собака была, поэтому они привели ее и застрелили вместо нее. Это больше не повторится", - сказал я. "Ты знаешь, кто это сделал?"


"Я знаю, кто это сделал. Так-то лучше. Вызовите полицию". r


## Глава 25


Пришли двое полицейских с местным кинологом. Одним из полицейских был Катальдо. Они забрали собаку, а другой полицейский пошел сообщить владельцам. Сьюзен сказала Катальдо, что не знает, зачем кому-то это делать.Катальдо посмотрел на меня. "И у тебя тоже не было бы никаких идей, не так ли?"


"Нет.


"Забавная вещь, которую можно сделать без причины. Даже твоя собака, Сьюзен".


"Я знаю, Лонни. Я знаю. Бедняжка. Может быть, они были грабителями и думали, что собака их выдаст".


"Значит, они принесли это и расстреляли?"


Сьюзен пожала плечами.


Я сказал: "Мне нужно идти на работу. Ты можешь приглядеть за ней?" Катальдо кивнул. "Я отвезу ее в школу и заберу, когда она будет готова вернуться домой".


"Как насчет того, чтобы после этого?" Сказал я.


"Я останусь здесь", - сказал Катальдо. "На случай, если грабители вернутся".


"Как насчет оплаченной детали?" Сказал я. "Пока я не разберусь с этим".


Катальдо покачал головой. "Я знаю Сьюзан уже давно. Большинство парней знают. Мы будем смотреть ее бесплатно".


"А кто бы не стал?" Сказал я.


Катальдо снова кивнул.


Сьюзен сказала: "Я даже не буду спорить", - и они вместе отправились в круизер.


Я стоял на ее кухне, глядя на заляпанный кровью ковер, и позвонил Генри Чимоли по телефону. "Скажи Хоук, что он мне нужен", - сказал я. "Я буду там примерно через полчаса, и я хочу, чтобы он как можно скорее туда добрался".


Генри сказал: "Я передам ему". И я повесил трубку и направился к своей машине. Когда я добрался до клуба здоровья Харбор, Генри был в своем кабинете, и Хоук был с ним. Они пили кофе. Генри был одет в кроссовки Adidas в синюю полоску, белую футболку и темно-синие спортивные штаны на молнии. На футболке синими буквами было написано "МЕНЕДЖЕР". Хоук был одет в серо-черные кроссовки Puma, белые джинсы и белый кашемировый свитер с V-образным вырезом, под которым не было рубашки. "Кофе?" Спросил Генри. Он был маленьким парнем, который когда-то был очень хорошим бойцом легкого веса. Теперь он руководил оздоровительным клубом Harbor и занимался дважды в день. Он был похож на куклу супермена. Я взяла у него белую фарфоровую кружку с кофе. Хоук развалился в одном из гостевых 156 кресел, положив ноги на стол и держа обеими руками кофейную кружку.


Обращаясь к Хоку, я сказал: "Кто-то застрелил собаку и оставил ее на кухне Сьюзен".


"С ней все в порядке?"


"Да. Я подумал о Тони Маркусе".


Хоук кивнул. Он сделал глоток кофе, поставил кружку на стол Генри и встал, спустив ноги со стола и приподняв свое тело, когда его ступни коснулись пола. "Давайте приступим к этому", - сказал он.


"Ты знаешь, где его найти?" - Спросил я.


"Да, он получил место в Саут-Энде - ресторан под названием Buddy's Fox, Кларендон и Тремонт".


Генри сказал: "Хочешь третью?"


Я сказал: "Нет. Если что-то пойдет не так, скажи Квирку и узнай о Сьюзен".


Генри кивнул. Хоук выдвинул ящик стола Генри и достал наплечную кобуру с "Магнумом" 357 калибра. Он натянул его и надел песочного цвета замшевую куртку на молнии спереди. И мы пошли.


"Фокс Бадди" находился напротив большого центра исполнительских искусств с круглой крышей.


Хоук припарковал свой черный седан "Ягуар" у гидранта перед рестораном, и мы вышли. Хоук открыл багажник и достал дробовик двенадцатого калибра. Модель помпы. Он проверил действие один раз, а затем вставил пять патронов в магазин. Он закрыл багажник и сказал: "Ресторан длинный и не шире передней части. Кабинки с обеих сторон. Барная стойка сзади. Справа от бара есть небольшой коридор. Дальше по коридору находятся мужской туалет, женский туалет у правой стены, дверь на кухню в дальнем конце и дверь в кабинет Тони у левой стены." Хоук небрежно держал дробовик на плече, подняв спусковую скобу, как будто мы стреляли в куропаток на вересковых пустошах.


"Он всегда там, заботится о бизнесе. Каждое утро завтракает здесь. Каждый вечер уходит после ужина".


"Он всегда один", - сказал я.


"Нет", - сказал Хоук. В окне ресторана висела табличка с надписью "ОТКРЫТО НА ЗАВТРАК". Я достал свой пистолет и оставил его висеть рядом. Мы вошли. Заведение было старым и выглядело так, как будто его поддерживали в таком состоянии. Завтракали четыре или пять человек. За стойкой в дальнем конце большой чернокожий мужчина с толстой шеей и приплюснутым носом протирал очки. Мы прошли половину комнаты, прежде чем он заметил нас, и еще десять шагов к нему, прежде чем он заметил дробовик. Он посмотрел в сторону арки в конце бара, а затем поставил стакан, который протирал, и опустил руки.


Я поднял пистолет: "Если твои руки исчезнут, Джек, ты покойник", - сказал я.


Бармен замер. "Поставьте их на стойку", - сказал я. Бармен положил обе руки на стойку. Завтракающие начали замечать, что все не в меру. Звуки столовых приборов и разговоров стихли. Не снимая дробовика с плеча, Хоук обошел стойку и ударил бармена в лоб, выставив рукоятку пистолета вперед, как будто вбивал колышек. Звук был резким в теперь уже мертвой тишине зала. Бармен сполз со стойки и упал без звука. Я прошел мимо конца бара по коридору. Хоук подошел ко мне сзади. Официантка встретила нас на полпути по короткому коридору. У нее был поднос с яичницей с ветчиной, домашней картошкой фри и тостами. Я сказал: "Возвращайся на кухню, милая, и помолчи".


Она посмотрела на пистолет в моей руке и мимо меня на Хоука с его дробовиком и попятилась по коридору на кухню. Сразу за поворотной дверью на левой стене была обшитая дубовыми панелями дверь без какой-либо маркировки.


Хоук кивнул. Я повернул ручку. Дверь была заперта.


Внутренний голос сказал: "Да. Кто это?"


Хоук подошел ко мне. "Хоук", - сказал он. "Открой.?


Замок щелкнул, ручка повернулась, и мы с Хоуком одновременно ударили в дверь, каждый плечом. Дверь распахнулась, и тот, кто ее открыл, отлетел назад и упал на стул. Оказавшись внутри, я пинком захлопнул за нами дверь. Хоук шагнул влево от двери, дослал патрон в патронник дробовика и держал пистолет ровно и неподвижно. Слева от меня парень, открывший дверь, поднимался на ноги. Из его носа текла струйка крови. Другой мужчина стоял у задней стены офиса, его руки были вытянуты по бокам и слегка разведены. За столом передо мной, с остатками завтрака на подносе и белой салфеткой, заткнутой за воротник, сидел Тони Маркус. Он был симпатичным парнем в стиле афро с проседью и густыми усами. У него была загорелая кожа, далеко не такая темная, как у Хока. Его шея и линия подбородка выглядели мягкими и удобными. Костюм, который был на нем под салфеткой, выглядел примерно на тысячу долларов и был сшит на заказ. Его ногти сияли.


Он посмотрел на меня и Хоука без всякого выражения. Затем он покачал головой.


"Хоук", - сказал он печально, - "встал на его сторону против нас? Восстал против брата?" Он снова покачал головой. Хоук тихо насвистывал сквозь зубы. Джазовый "янки Дудл".


Я обратился к двум телохранителям. "На пол", - сказал я. "Лицом вниз". Двое мужчин ложатся лицом вниз. "Сцепите руки за шеей", - сказал я. "И держите их там. Если кто-нибудь из вас пошевелится, я убью вас". Затем я убрал пистолет обратно в набедренную кобуру и сказал Маркусу: "Встань здесь перед столом".


Маркус снял салфетку с воротника, вытер рот и усы, бросил салфетку на поднос и встал. На его лице отразилась лишь легкая грусть. "Это очень плохо", - сказал он. "Это очень и очень плохо".


Он обошел стол, и я ударил его левой рукой в живот, а правой в подбородок. Он отлетел назад, прислонившись к столу, и осел, не упав. Я ударил его снова, и он действительно упал. Он наклонился влево и упал на бок на пол. Двое телохранителей остались неподвижны. Хоук продолжал свой едва слышный свист. Я наклонился и обеими руками схватил Маркуса за лацканы пиджака, поднял его вертикально, усадил на край стола и держал неподвижно. По его подбородку потекла кровь.


"Ты примерно в десяти секундах от смерти, - сказал я, - если только я не буду уверен, что больше никто и близко не подойдет к Сьюзен Сильверман".


Кровь была густой, вероятно, из пореза во рту, и она портила его рубашку и галстук.


"Никогда о ней не слышал".


Я снова бью его по лицу, держа левой рукой за лацкан его пиджака, чтобы он не упал.


"Ты послал кого-то туда, чтобы напугать ее, или меня, или обоих, потому что я осматриваюсь под некоторыми из твоих камней". "Мужчина сумасшедший, Хоук". Маркусу было трудно сказать "сумасшедший", потому что его нижняя губа начала пухнуть.


"Возможно, так и есть", - сказал Хоук, - "но это тебе нисколько не поможет, Тони".


Маркус повернулся ко мне. "Что тебе нужно?"


Я отпустила его и отступила от него. Маркус быстро взглянул на дверь и отвернулся. Я знала, что он ждал подкрепления.


"Кто-нибудь войдет в эту дверь, и я убью тебя", - сказал я. "Так что не слишком обнадеживайся".


"Не будет иметь значения", - сказал Маркус. "Я мертв. Ты мертв. Хоук мертв. Не будет иметь значения. Я не получил того, чем владею, потому что боялся умереть".


"Что я выкапываю такого, чего ты не хочешь выкапывать?" - Спросил я.


Маркус покачал головой. "Нанеси еще один удар, если хочешь. Я займу тебя делом, прежде чем ты умрешь".


"Хорошо", - сказал я. "Ты крутой. Я крутой. Хоук крутой. Давай на время прекратим быть жестким и начнем быть умным ".


Раздался тихий стук в дверь. Я достала пистолет и приставила дуло к шее Маркуса. Он не дрогнул. Голос снаружи произнес: "Тони?" Я кивнула. Маркус сказал: "Да, Бастер?"


"Снаружи припаркована полицейская машина, Тони", - сказал Бастер.


Маркус сказал: "Иди встань за стойку, Бастер. Протри бокалы".


Кровь продолжала стекать по его подбородку. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы вытереть ее.


"Что ты имеешь в виду?" Обратился Маркус ко мне. Я повесил пистолет обратно на бедро и сказал: "У вас здесь работает очень хорошая организация. Шлюхи, наркотики, номера, карты, конные салоны, контрабандная выпивка, ростовщичество - я что-нибудь упустил?"


"Защита", - сказал Маркус. "Кто-то сломал ногу. Стрельба".


"Весело", - сказал я. "Я не собираюсь этому мешать. Если это не ты, это будет кто-то другой. Я делаю то, что могу, а не то, что должен ".


Маркус кивнул.


"Чего я хочу, так это Митчелла Пойтраса и маленького ребенка по имени Эйприл Кайл".


Маркус пожал плечами.


"Так почему тебя это волнует?"


Маркус сделал небольшой ни к чему не обязывающий жест одной рукой.


"Я говорю, что вы не хотели, чтобы связь Пойтрас была раскрыта. Я говорю, что у вас был хороший запас белых пригородных шлюх-подростков, и на них всегда был большой спрос. Дорогостоящие предметы, можно сказать. И вы застали меня преследующим одного из ребят, которых завербовал Пойтрас, вы решили, что будет легче прогнать меня, чем рисковать иссякнуть источнику."


"Скажи, что это так", - сказал Маркус. "Ну и что?"


"Не так-то просто прогнать меня", - сказал я. "И легче не станет. У тебя, наверное, наконец-то достаточно тел, чтобы это сделать, но это будет нелегко. Ты выступаешь против меня, и ты выступаешь против Хоука ".


"Я не уверен, что у него достаточно тел для этого", - тихо сказал Хоук.


"Если ты это сделаешь и сожжешь меня или нас обоих, то найдутся копы, которым это придется нелегко, и они будут продолжать ловить твоих сутенеров, рыться в твоих бухгалтерских книгах и, возможно, раз в неделю вызывать тебя на обычный допрос. И, может быть, ты упадешь с лестницы, когда они это сделают. Прогонять меня - ошибка. Это не что иное, как неприятности ".


"У тебя есть идея получше", - сказал Маркус.


"Держу пари, что да", - пробормотал Хоук.


"Я забираю Пойтраса и ребенка и оставляю тебя в стороне", - сказал я. "Я не могу оставить Пойтраса на месте".


"Мне насрать, что одной шлюхой больше или меньше", - сказал Маркус.


"Ты знаешь, что Пойтрас готовит там куриные филы - для мальчиков и девочек?" Маркус нахмурился. "И для мальчиков тоже?" спросил он.


"Да".


"Я этим не занимаюсь", - сказал Маркус.


"Я забираю Пойтраса, и ты выходишь из игры".


"Если мне это не нравится".


"Мы все равно это делаем", - сказал я. "И многих людей бросают, а ваш бизнес летит к чертям".


"Он говорит от твоего имени, Хоук?" Сказал Маркус.


...Да..., "Ты с ним всю дорогу?"


... Ага.? "Пошел бы он таким путем ради твоей черной задницы?"


Хоук сказал: "Сделай это, Тони. Ты не знаешь его, но ты знаешь меня. Его так же трудно убить, как и меня. И он такой же плохой. Сделай это, или он испортит тебе жизнь ".


"Ты ни в коем случае не сможешь подтолкнуть меня к сделке, которой я не хочу", - сказал Маркус. "Ни оружием, ни кулаками, ни чем-либо еще. Я не давлю".


"Это сделка, которая имеет смысл", - сказал я.


"Я заключаю сделку и придерживаюсь ее", - сказал Маркус. "Хоук скажет тебе это. Ты заключаешь сделку со мной, и она твердо выполнена. Ты понимаешь. Никаких ошибок, никаких отступлений. Я говорю, что сделаю что-то, я это делаю ".


Я посмотрел на Хоука. Он кивнул.


"Я забираю Пойтраса и ребенка, и ребенка, с которым он живет. Я держу тебя подальше от этого, и Пойтрас не будет говорить, потому что он знает, что произойдет, если он это сделает ". Маркус кивнул.


"И если кто-нибудь приблизится к Сьюзан Сильверман, я убью его. И тебя." Маркус сделал движение своими пухлыми губами, которое, вероятно, было улыбкой.


"Я думал, ты дойдешь до этого".


"Он говорит за меня и по этому поводу", - сказал Хоук.


Маркус кивнул. Он посмотрел вниз на двух телохранителей, лежащих ничком на полу. "С Бастером было достаточно легко", - сказал он почти самому себе. "И с этими двумя клоунами". Он взял салфетку со стола и начал вытирать кровь с подбородка. "Не уверен, что ты смог бы справиться с этим без копов снаружи". Он перестал промокать салфеткой и поднес ее скомканной ко рту. "У тебя в кармане какой-то полицейский", - сказал он, его голос был приглушен салфеткой. Мы с Хоуком молчали. Прижимая салфетку ко рту, Маркус покрутил шеей, как будто пытаясь расслабить мышцы. Затем он посмотрел на меня и отнял салфетку ото рта. Она была окровавленной и мокрой. "Хорошо", - сказал он. "Убедись, что Фойтрас знает, о чем не следует говорить. Он говорит, это на твоей совести ".


"Хорошо", - сказал я. "Мы убираемся?"


"Почти", - сказал Маркус и ударил меня сверху прямо в челюсть. Он скатился со стола, нанося удар, и вложил в него весь свой вес. Это был хороший удар. Мне пришлось быстро


шаг назад, чтобы не упасть. "Теперь мы чисты", - сказал Маркус. "Тебе повезло, красавчик. Тебе и твоей даме".


У меня звенело в голове. "Неплохо", - сказал я. "Неплохой удар для сутенера".


## Глава 26


Когда мы выходили из ресторана, Хоук сказал: "Я видел, как ты наносил удары получше этого". В ресторане не было никого, кроме Бастера, который стоял за стойкой и прижимал лед ко лбу."Не повредит, если он будет относиться ко всему лучше", - сказала я.


"Мы могли бы застегнуть его на молнию".


"Но тогда были бы люди, пытающиеся застегнуть на нас молнию. Так будет лучше. Это избавит Сьюзен от всего этого, если он сдержит свое слово".


"Он это сделает", - сказал Хоук.


Перед рестораном, когда мы вышли на Тремонт-стрит, стоял автомобиль без опознавательных знаков с работающим на холостом ходу мотором, а его выдающая себя антенна buggy whip слегка дрожала синхронно с вибрациями двигателя.


"Вот почему не прибыло подкрепление", - сказал я.


"Генри позвонил Квирку", - сказал Хоук.


Я наклонился и посмотрел в окно. Белсон сел за руль, а Мартин Квирк был рядом с ним. Квирк опустил окно. Запах дешевой сигары Белсона был сильным.


"Генри звонил тебе?" - Спросил я.


"Ага".


"Ты здесь официально?" - Спросил я.


"Нет. Генри сказал нам, что кто-то ударил Сьюзен, и ты со своей ручной акулой", - квирк указал подбородком на Хоука, - "спускались, чтобы поговорить об этом с Маркусом".


Хоук ухмыльнулся, подошел к своей машине и положил дробовик в багажник.


Я сказал: "Мы сделали. Все улажено". Между коленями Квирка был дробовик, а другой был вставлен вертикально в защелку на приборной панели.


"Спасибо", - сказал я.


Квирк был безупречен, как и всегда. Волосы недавно подстрижены, лицо недавно выбрито. Его плащ только что из химчистки.


Квирк кивнул. Белсон зажевал сигару в более удобном уголке рта.


"Наилучшие пожелания Сьюзен", - сказал Квирк. И машина медленно тронулась с места и поехала по Тремонт-стрит.


Хоук прислонился к своей машине, скрестив руки на груди. Я сказал: "Поехали". И Хоук обошел машину и сел со стороны водителя.


Когда мы направлялись обратно в оздоровительный клуб "Харбор", Хоук сказал: "Ты сказал Генри сделать это?"


"Нет. Я сказал ему сообщить Квирку, если мы не вернемся. Ты был там".


"Не уверен, насколько это законно", - сказал Хоук, - "копы прикрывают, пока мы с тобой будим граждан". "Примерно так же законно, как мы с тобой будим граждан", - сказал я.


"Так я и думал", - сказал Хоук.


Хоук высадил меня у оздоровительного клуба, я взял свою машину и поехал в Смитфилд. Я был на кухне Сьюзен, пил кофе и ел овсяное печенье, когда она вернулась домой из школы. Катальдо вошел в дом вместе с ней.


"Тебе больше не нужно за ней присматривать", - сказал я. "Это было исправлено".


Сьюзен повесила пальто на спинку кухонного стула и сказала Катальдо: "Кофе?"


Катальдо покачал головой. "Нет, спасибо. Я надеюсь, - сказал он мне, - что при ремонте не было совершено никакого преступления?"


"Циничная и подозрительная", - сказал я. "Годы работы в полиции сделают это с тобой, Сьюз".


Она готовила растворимый кофе для себя за стойкой, и ее лицо было


серьезно. Она кивнула. Катальдо сказал: "Увидимся, Сьюзен".


Она сказала: "Большое тебе спасибо, Лонни".


Он кивнул мне, и Сьюзен проводила его до двери. Когда она вернулась, она обняла меня сзади за шею, когда я сидел за столом, и на мгновение прижалась щекой к моей макушке. Затем она взяла свой кофе со стойки, подошла и села за стол напротив меня. Она взяла печенье, откусила маленький полукруг от края и отпила немного кофе.


"Что ты сделал, - спросила она, - чтобы это исправить?"


Я сказал ей.


"Что, если бы Квирк не появился, чтобы прикрыть твою спину?" Сказала Сьюзан, когда я закончил.


"Не могу сказать, может быть, ничего. Может быть, нам пришлось бы застрелить нескольких человек. Нет смысла думать о том, чего не произошло.?


"Я была напугана весь день", - сказала Сьюзан. "Я знала, что ты сделаешь что-то подобное. Я боялась, что ты сделаешь это в одиночку. Что ты даже не попросишь Хоука".


"Я не приглашал Хоука", - сказал я. "Он пришел без приглашения. Как Квирк и Белсон".


Она кивнула. "Я боялся за тебя. Я боялся, что тебе причинят боль или убьют. И я боялся за себя. Боюсь, что мне придется разбираться с тем, что я знаю о Пойтрасе в одиночку ".


Я кивнул. "Квирк помог бы тебе", - сказал я. "И Фрэнк Белсон".


"Ты думаешь, Маркус будет придерживаться своей сделки?"


"Да. Хоук говорит, что так и будет".


"А если Хоук ошибается?"


"Хоук не ошибается в таких вещах", - сказал я. "Есть вещи, о которых Хоук ничего не знает. Но то, что он знает, он знает наверняка".


Она откусила еще одно печенье. На ней были новые духи, и свет из окна позади нее заставлял блестеть ее черные волосы. Видеть ее было для меня ощутимым физическим ощущением. Я мог чувствовать, как ее вид пробегает по моему телу. Всегда было трудно не прикасаться к ней.


"Мы должны решить насчет Пойтраса, Эйприл и, я полагаю, Эми Гурвиц", - сказал я.


"Я знаю".


"Арестовать Пойтраса будет легко. В этом месте полно улик. Присяжные и судьи склонны проявлять несимпатию к производителям детской порнографии, и я полагаю, что Министерство образования также не одобряет их, по крайней мере, в том, что касается официальной политики ". "Да. Я уверена, что так и есть, - сказала Сьюзан. "Это из-за девочек". "Да, так и есть. Я не знаю, что делать с этими чертовыми девочками".


На тарелке осталось одно печенье. Я взял его и съел, пока Сьюзен


поднесла чашку с кофе к губам и медленно постучала нижними зубами по краю. Затем она отпила немного кофе, поставила чашку и сказала: "Я тоже не знаю".


## Глава 27


У меня сильно болела челюсть в том месте, куда Маркус меня ударил. За ночь она затекла, и мне приходилось говорить сквозь зубы. Мой голос звучал так, как будто я только что окончил Гарвард.Это не произвело впечатления на детектива отдела нравов по имени Макнили, который сидел за своим столом на Беркли-стрит и слушал, пока я рассказывал ему о своем плане.


"Нам больше нечем заняться, кроме как слоняться с кучей ордеров и ждать, когда вы дадите добро?" он сказал.


"Это единственный способ, которым все может закончиться", - сказал я. "Это сделка, которую я заключил, и я буду придерживаться ее".


"Ты сделал", - сказал Макнили. "Кто ты, черт возьми, такой? У тебя есть информация о порнооперации, ты передаешь ее мне".


Белсон прислонился к картотечному шкафу рядом со столом Макнили. Его сигара недолго догорела, и, прежде чем заговорить, он снял с губы кусочек мокрой обертки от сигары.


"Ради бога, Том", - сказал Белсон. "Он передает тебе мусор, весь аккуратно завернутый. Все, что тебе нужно сделать, это заскочить и забрать его".


"Это не отдел убийств, Белсон", - сказал Макнили. "Это отдел нравов. Ты привел его и представил, тебе не нужно слоняться без дела и кибиц".


Белсон подмигнул мне. "Должно быть, месяц откатов выдался медленным", - сказал Белсон. "Парни из отдела нравов все ворчливые".


Макнили был толстым, сутуловатым мужчиной с лысой головой. Он долго пристально смотрел на Белсона. Белсон улыбнулся ему. Его худое лицо выглядело добродушным. Уже виднелась слабая голубая тень от его густой бороды, хотя было всего десять утра.


"Я оставлю это без внимания, Белсон", - сказал он наконец.


"Я так и думал, что ты сможешь", - сказал Белсон.


МаКнили оглянулся на меня. "Откуда мне знать, что ты не испортишь это?"


"Потому что я хороший, и это легко", - сказал я. "Мне не нужно было сначала приносить это тебе. Я мог бы сделать свои дела, а потом позвонить девять один. один. Я уведомляю вас, чтобы все было чисто. Нужные документы и все такое. Эта история разнесется по всему штату и, возможно, по всей америке. Я мог бы позвонить в управление или в ФБР и оставить тебя сосать заднюю сиську ".


МаКнили снова посмотрел на Белсона. "Он на уровне?" сказал он.


"Он настоящая заноза в заднице", - сказал Белсон. "Но он делает то, что обещает".


Макнили играл с резинкой, растягивая ее между большим и мизинцем левой руки. Он откинулся на спинку своего вращающегося кресла и осмотрел натянутую резинку. Он растопырил три средних пальца, растянул ленту в виде грубого круга и посмотрел на это.


"Хорошо. Я пойду с тобой", - сказал он. "Ты облажаешься и вылетишь из бизнеса. Я могу тебе это обещать".


"Это тот вид поддержки, на который я надеялся", - сказал я.


"Вы получили это", - сказал Макнили и позволил резинке соскользнуть с его пальцев и заскользить по столу. "Я буду ждать вашего звонка".


Я кивнул и встал, и мы с Белсоном вышли из дежурной части.


"Прелестно", - сказала я Белсону, когда мы шли к лифту.


"Самый приятный парень в отделе нравов", - сказал Белсон.


Приехал лифт, и я спустился вниз. На Беркли-стрит было холодно. Пока я шел три квартала от полицейского управления к своему офису, ветер разносил песок по сторонам и проделывал хорошую работу, проникающую в мой кожаный плащ. Если я застегнул молнию на ворсистой подкладке, значит, пальто было слишком маленьким. Один из тех жизненных выборов, которые напоминают нам о реальности. Тесно или холодно. Может быть, мне стоит купить новое пальто. Что-нибудь, что сделает меня похожим на молодого Роберта Митчума. Выбор 48-го размера, однако, был довольно узким. Возможно, молодого Гуинна "Большого мальчика" Уильяма было бы достаточно.


Я сидел в своем кабинете, развернув кресло, и смотрел в окно. С этого места я мог видеть часть Бойлстон-стрит. Если бы я встал, то мог бы посмотреть вниз, на Беркли-стрит. В такие ветреные дни, как этот, мне обычно нравилось стоять, смотреть вниз и наблюдать, как развеваются юбки на молодых женщинах, которые работали в страховых компаниях. Но сегодня я был слишком занят, пытаясь придумать, что делать с Эйприл Кайл, когда мы арестовали Пойтраса. Вряд ли она пойдет домой, а если и пойдет, то вряд ли останется, а если останется, то вряд ли это принесет ей какую-то пользу. Сьюзан сказала, что есть несколько организаций социального обслуживания, которые могли бы принять ее, но тот опыт, который у меня был с ними, не внушал оптимизма.


На другой стороне улицы молодой арт-директор с черными волосами и красивыми бедрами облокотилась на свою чертежную доску и смотрела в окно. Наши взгляды встретились. Она улыбнулась и помахала рукой. Я помахал в ответ. Мы никогда не встречались, и наши отношения происходили исключительно через окна на другой стороне оживленной улицы. Может быть, когда я получил свое новое пальто… Чем больше я думал об Эйприл, тем больше я не знал, что с ней делать.


Сьюзен дышала мне в затылок насчет Пойтрас. Иногда она была более жесткой на взгляд. Чтобы уберечь Пойтрас от выгорания в следующем году, она отпустила Эйприл. Она была права, конечно. Величайшее благо для наибольшего числа. Демократия. Западная цивилизация. Гуманизм. Рабочее определение этического поведения.


Почта прошла через прорезь для писем. Я встал и поднял ее с пола. В ней не было ничего, что я хотел бы прочитать. Я выбросил ее нераспечатанной. Я стояла у окна, засунув руки в карманы брюк, и смотрела вниз, на улицу. Ветер трепал газеты и обертки от биг маков, но почти все женщины из страховых компаний были в брюках. Почему меня не возбуждает легкий ветерок? Я прошла через комнату и оперлась предплечьями о шкаф с папками, а подбородком о предплечья. Почему я не знала ни одной монахини? Волевая, улыбающаяся сестра с чувством юмора, которая была похожа на Селесту Холм. Сестринский городок сестры Фланаган. Она не тяжелая, она моя сестра. Где, черт возьми, женское движение, когда оно тебе нужно? Я не знала ни одной монахини. Я даже не знала ни одного священника. Я знал нескольких сутенеров, и нескольких ломателей ног, и нескольких копов, и нескольких наркоманов, и нескольких шлюх, и нескольких мадам. На самом деле я знал одну мадам.


Я мог слышать слабое постукивание пишущей машинки откуда-то из конца коридора и время от времени свист паровых труб в моем кабинете. Я могла слышать звуки уличного движения, приглушенные закрытым окном, и в коридоре пара туфель на высоких каблуках быстро простучала мимо двери моего кабинета.


Я знал мадам в Нью-Йорке по имени Патрисия Атли. Или раньше знала. Я выпрямился и выдвинул второй ящик для папок в шкафу. Я нашел папку из манильской бумаги с надписью Rabb, примерно в правильной алфавитной последовательности, достал ее и положил на свой стол. Я перебрал детали одного дела, которым занимался около семи лет назад. На клочке бумаги для заметок из "Холидей Инн" были указаны имя, адрес и номер телефона Патриции Атли. Я положил папку обратно, снова сел за свой стол и набрал номер Патриции Атли.


Ответил мужской голос. Я попросил мисс Атли. Голос спросил, кто звонит, и я ответил ему. Линия переключилась на удержание, и, может быть, секунд через тридцать я услышал ее голос.


"Спенсер?" спросила она.


"Значит, ты помнишь?"


"Да", - сказала она. "Лето 1975 года. Я помню совершенно отчетливо".


Я сказал: "Я у тебя в долгу, и это будет не все. Это будет просьба о другой услуге". "Гм-гм".


"Ты все еще занимаешься бизнесом?" - Спросил я.


"Да".


"Я хотел бы познакомить вас с молодой женщиной, которую я знаю. Она заинтересована в карьере", - сказал я.


"Вы работаете по заказу?" Голос Патриции Атли звучал так, как будто она улыбалась.


"Нет". "Ну, я должен сказать, что это неожиданная просьба, исходящая от человека, которого я помню, но да. Я бы поговорил с ней.,,


"Хорошо", - сказал я. "Я не знаю точно, когда. Я работаю над этим, но скоро. Я позвоню заранее".


"Конечно", - сказала она. "Все ли наладилось у молодой женщины, к которой мы когда-то испытывали взаимный интерес семь лет назад?"


"Да", - сказал я.


"Хорошо", - сказала она. "Я буду с нетерпением ждать скорой встречи с вами".


Мы повесили трубки, и я откинулся на спинку стула и еще немного подумал.


## Глава 28


"Ты собираешься поощрять ее к тому, чтобы она была шлюхой?" Спросила Сьюзан. Мы были у меня дома, в камине горел огонь, мы сидели на диване, положив ноги на кофейный столик."Это все, чего она хочет", - сказал я. "По крайней мере, с Патрисией Атли она будет первоклассной шлюхой".


На большом блюде у наших ног лежали сыр фета, свежий сирийский хлеб, оливки каламата, помидоры черри, кольца зеленого перца и копченая кельбаса из "Колбасной кухни Карла". Мы открыли бутылку нового Божоле.


Сьюзен отпила вина. "Ты оригинальный мыслитель", - сказала она. "Я отдаю тебе должное в этом".


"Дай мне лучший выбор", - сказал я.


"Есть агентства, которые занимаются такого рода вещами".


"Ага. Или, может быть, в хорошую приемную семью?"


"Возможно", - сказала Сьюзен. "Часто любой из этих вариантов хорош для ребенка". Я всегда знала, когда она говорила профессионально. Ее язык стал более формальным.


"Мы рассматривали возможность того, что роль шлюхи давала ей больше, чем она привыкла получать".


"Да," сказала Сьюзен, "но только в сравнении с ее домашней жизнью, с бесплодием ее родителей и их ожиданиями, а также с обычным городом, который подтверждал эти ожидания. Жизнь в Смитфилде нелегка, если вы не взаимозаменяемы со всеми остальными. Особенно в государственных школах ".


"Может быть, быть шлюхой на самом деле лучше, чем быть шлюхой в соответствии с ожиданиями твоего района", - сказала я.


Сьюзен покачала головой.


"Позвольте мне позвонить некоторым людям из молодежных служб", - сказала она.


"Конечно", - сказал я. "Хочешь, я спрошу Пойтраса о некоторых именах?"


Сьюзен снова покачала головой и нахмурилась. "нечестно", - сказала она. "На свете много хороших людей. Пойтрас не представляет их всех".


"Я знаю", - сказал я. "Наверное, я просто не разбираюсь в институциональных решениях".


Мы помолчали. Я выплюнула оливковую косточку в камин. Она издала едва слышное шипение. Я отпила немного божоле. Затем я сделала маленький треугольный сэндвич из кусочка сирийского хлеба и немного сыра, с кольцом перца, одним помидором черри и оливкой. Я очистила оливку от косточек, прежде чем положить ее в сэндвич. Секрет употребления сыра фета и сырых овощей - в пропорциях. Я попробовала сэндвич. Слишком много сыра перебило остальные вкусы. Я все равно его съела. Много времени для экспериментов, много времени, чтобы все сделать правильно. Я съел немного колбасы. Сьюзен взбалтывала вино в своем бокале и наблюдала за небольшой турбулентностью, которую она создала.


"Отвращение, - сказал я, - это наша автоматическая реакция на проституцию. Для нас почти невозможно думать об этом, кроме сожаления, понимаешь?"


Я налил еще немного вина в свой бокал.


"Да", - сказала Сьюзан. "Я знаю. Я полагаю, если вы действительно думаете об этом за пределами обычных предположений, вы должны признать, что проституция - это не единичный опыт ".


"Нет", - сказал я. "Это не так. Существует множество видов проституции. Образно говоря, эти виды почти безграничны. Я полагаю, все, кто делает что-то за деньги, а не из гордости."


Сьюзен улыбнулась мне. "Разве я не видела, как ты на днях строил хижину у пруда в Конкорде?"


"Дядя Генри", - сказал я. "Не я. Он всегда был немного не в себе, Генри".


Вино кончилось. Я достал другую бутылку. Божоле новое, но раз в год.


"Но даже не в переносном смысле, проституция - это больше, чем. один опыт. Какой-нибудь ребенок, выполняющий двадцать-тридцать трюков за ночь в коридорах и автомобилях, не испытывает того же опыта, что тот, кто выступает один раз за вечер в хорошем отеле ".


"Я полагаю, кто-то может возразить, что действия были одинаковыми с моральной точки зрения", - сказала Сьюзан.


"Ах, Сьюз, ты играешь со мной. Мы оба знаем, что мы оба думаем по этому поводу".


"Я знаю, - сказала Сьюзен, - мне просто нравится слышать, как ты это сформулируешь".


"Ее мораль - это ее дело. Мое дело - освободить ее, чтобы она могла заниматься своим бизнесом". "И ты думаешь, что свести ее с дорогой мадам в Нью-Йорке - это правильный путь?"


"Я думаю, это возможно. Я думаю, у нее есть право быть шлюхой, если она хочет to.be. Точно так же, как у нее есть право остановиться, если она хочет ".


"Но имеете ли вы право облегчить ей эту возможность?"


"Да".


"Быть шлюхой?"


"Да. Если ей нравится работа. Я не имею права говорить ей, что она не должна ей нравиться ".


"Вы бы чувствовали то же самое по отношению к героину?" Сказала Сьюзан.


"Нет. Я знаю, что героин разрушителен для нее. Я ничего не знаю о правильном виде проституции".


Огонь зашипел, и с одного конца полена медленно потекла струйка сока. В свой следующий сэндвич я положила меньше сыра и два колечка зеленого перца.


"Я думаю, ты ошибаешься", - сказала Сьюзан. "Я думаю, что в долгосрочной перспективе продажа себя, а не своего продукта, разрушительна. Думаю, я готова сказать это как метафорически, так и буквально".


"Может быть, мы просто выбираем, какой вид разрушительного опыта предложить ей", - сказал я.


"Может быть, так и есть", - сказала Сьюзан.


## Глава 29


Хоук хотел войти. "Я хочу посмотреть, на что похож этот чувак Пойтрас, детка", - сказал он. "Всегда восхищался этой чертой интеллектуального любопытства в тебе, Хоук".


"Пройди этим путем только один раз", - сказал Хоук.


Мы со Сьюзен сидели бок о бок по одну сторону стола, а Хоук - напротив. Мы находились на крыше отеля Hyatt Regency на кембриджской стороне реки Чарльз. Зал вращался очень медленно, и половину времени перед вами открывался величественный вид на Бостон.


Сьюзан заказала большую пина-коладу с фруктами и понемногу потягивала ее через соломинку. Выглядело вкусно, но я постеснялся заказать одну. Я заказал пиво. Хоук заказал пина-коладу. Его ничто не смущало.


"Вдвоем было бы проще", - сказала Сьюзан. "И он участвовал в ней с самого начала. У него есть право быть на финише".


"Посмотри на это", - сказал Хоук. "Сьюзи знает. За исключением того, с кем она общается, у нее много стиля".


"Он не поэтому хочет помочь арестовать Пойтраса", - сказал я Сьюзан. "Любопытства у него не меньше, чем у пастернака. Он хочет быть там, чтобы напомнить Тони Маркусу, что он участвует в этом со мной ".


"Что повысит вероятность того, что Маркус сдержит свое слово", - сказала Сьюзан.


"Да".


Она протянула руку и похлопала по его неподвижным рукам, лежащим рядом с бокалом. "Какой ты милый мужчина", - сказала Сьюзен с серьезным лицом. "Некоторые из моих лучших друзей чернокожие". Хоук расхохотался. Несколько человек с легким раздражением повернули головы и быстро отвернулись.


"Тебе нравятся все классные бабы", - сказал Хоук. "Сентиментальные".


Затем они оба захихикали.


"Когда ты закончишь с межрасовым юмором, - сказал я, - у меня есть чертов план".


"Мы слушаем", - сказал Хоук.


"Ладно, когда я ограбил блокнот Пойтраса..."


"Белые гои-сексисты", - пробормотала Сьюзан, и они вдвоем впали в истерику. "Всегда говорят о нас, меньшинствах", - выдохнул Хоук. И они захихикали еще сильнее. Я подперла подбородок рукой и наблюдала за ними. Они были похожи на детей начальной школы, которые начали смеяться над чем-то безобидным, а потом не могли остановиться. Это был единственный раз, когда я мог вспомнить, чтобы Хоук вышел из-под контроля по какому-либо поводу. Фактически, Сьюзен была единственным человеком, которого я когда-либо видел, к которому он проявлял что угодно, кроме приятного равнодушия.


Я попытался еще дважды, прежде чем они, наконец, взяли это под контроль.


"Когда я ограбил блокнот Пойтраса, я украл комплект ключей и заказал дубликаты", - сказал я. Сьюзен смотрела на меня, поставив локти на стол и прижав обе руки ко рту, а глаза ее увлажнились.


"Гм-гм", - сказала она. Ее плечи затряслись.


"Господи", - сказал я. "Джорджу Паттону пришлось иметь дело с Амосом и Андреа? Мы пойдем туда сегодня вечером и войдем без предупреждения ". Я сказал это в спешке.


Хоук кивнул.


"И мы отправим Эйприл со Сьюзан и Эми Гурвиц, если она захочет пойти.


Затем мы проверяем, что грязные фильмы все еще там в качестве улик, и вызываем полицию. Ты сможешь справиться с Эйприл, Сьюз, даже если она не захочет идти?"


Теперь у нее все было под контролем. "Я думаю, да. Если нет, Хоук может мне помочь".


"Если он не слишком занят своими впечатлениями от свинины Маркхэм", - сказал я.


"Я приношу палку", - сказал он. "На случай, если она станет злобной".


"Хорошо, давайте выпьем и сделаем это", - сказал я.


"Вот так просто?" Спросила Сьюзан.


"Если это должно быть сделано", - сказал я.


"А Эйприл?" Спросила Сьюзан.


"Ты оставляешь ее в машине, а после того, как приедут копы, мы отвезем ее ко мне домой и поговорим". Я пожал плечами. "Это лучшее, что я могу придумать".


"Это лучшее, что я тоже могу придумать", - сказала Сьюзан.


Мы оплатили счет и спустились на лифте. Мы со Сьюзен приехали на ее Бронко. Хоук встретил нас там. Мы решили поехать на Бронко и оставили Ягуар Хоука в гараже.


Было темно, и огни Бостона по ту сторону Чарльза образовывали элегантные звездные узоры на фоне суровой темноты ранней зимы. Мы пересекли реку по мосту Б.У., и Сьюзен повернула налево на Содружество у знака "ПОВОРОТ налево ЗАПРЕЩЕН".


"Лоулесс", - сказал я.


"Это дурацкое правило", - сказала Сьюзан. "Нет причин не поворачивать там налево".


"Это правда", - сказал я.


Бостонский университет окружил нас, когда мы ехали по Коммонвелл-стрит.


"Впечатляющая архитектурная целостность", - сказала Сьюзан, когда мы проходили мимо.


"Выглядит лучше, чем некоторые Burger Kings", - сказал Хоук.


На Кенмор-сквер панк-рокеры и ребята из колледжа угощались пиццей, сабитом, хот-догами, пончиками, чизбургерами, густыми коктейлями и пивом, и вели себя круто. За Кенмором проспект Содружества стал более спокойным, а после того, как мы нырнули под Mass. Ave., он стал положительно надменным. Широкий торговый центр в центре Коммонуэлс-авеню проходит ровно и прямо между Кенмор-сквер и Общественным садом. В торговом центре есть деревья и скамейки, а в приятные летние дни здесь есть дети, собаки и семейные пары, любители бега трусцой, роликовых коньков и фрисби в достаточном количестве, чтобы все казалось оживленным. Сейчас, в темноте, за три недели до Рождества, здесь было пусто, холодно и тихо.


В Фэрфилде Сьюзен повернула к реке, пересекла Мальборо-стрит и свернула на Бикон.


"Гидрант", - сказал я, и Сьюзен увидела это и вывела "Бронко" на свободное место перед собой. Она начала раскачивать грузовик взад-вперед, пытаясь проехать параллельно бордюру рядом с гидрантом. Мы с Хоуком молчали, пока она ходила вперед и назад, при этом совсем немного приближаясь к бордюру.


"Я знаю, - сказала она, - я знаю, что должна вернуться, но я ненавижу возвращаться".


Мы с Хоуком молчали. Через дорогу, двумя домами выше, находился городской дом Пойтраса. У входной двери не горел свет, но я могла видеть, как он пробивается из-за задернутых штор.


Сьюзан наконец припарковалась, упершись одним колесом в бордюр, а задняя часть Бронко агрессивно выступала на улицу.


"К черту все это", - сказала Сьюзан.


Мы с Хоуком вели себя тихо. Стало очень холодно. Когда мы переходили Бикон-стрит, в узком канале черного неба над ней не было видно звезд. У двери я остановился и прислушался. Я слабо слышал музыку. Я приложил ухо к двери. Музыка была немного сильнее. Мне показалось, что я также мог слышать, возможно, слабый звук разговора и движения, почти как если бы там была вечеринка.


"Давайте обойдем сзади, - сказал я, - и заглянем внутрь".


Мы шли гуськом, больше не смеялись, почти не разговаривали. Сначала я, затем Сьюзен и Хоук - беззвучный, почти невидимый третий.


Шторы на французских дверях были задернуты, но я смогла заглянуть в узкую щель и мельком увидеть толпу. Звуки музыки и шум толпы были громче через стеклянные двери. Подняв глаза, я увидела, что шторы на всех трех этажах задернуты и свет просачивается наружу. Я махнула рукой в сторону улицы, и мы пошли обратно по переулку к Фэрфилду и завернули за угол обратно на Бикон.


"Это большая вечеринка", - сказал я.


"Вечер пятницы", - сказал Хоук.


"Никогда не устраивай налет в пятницу вечером", - сказал я.


"Мы все равно можем это сделать?" Спросила Сьюзан.


Хоук посмотрел на меня.


Я сказал: "Почему бы и нет. У меня есть ключ. Давайте зайдем и посмотрим. Если вечеринка будет достаточно большой и буйной, никто не обратит никакого внимания ".


Хоук кивнул один раз. Сьюзен сказала: "Вечеринка, вечеринка". В тусклом свете уличных фонарей я мог видеть ее широко раскрытые глаза и небольшую впадинку вокруг рта, которая означала подавляемое волнение.


Мы подошли к двери, и я легонько постучал. Ответа не последовало. Я подергал ручку. Она была заперта. Я достал дубликат ключей и открыл входную дверь. Место, должно быть, было звукоизолировано, потому что, когда дверь была открыта, звук был оглушительным. Гремела хард-рок музыка, раздавались пронзительные голоса и звон бокалов. Мы вошли внутрь и закрыли дверь. Воздух был густым от табачного дыма, марихуаны и запаха выпивки, и горячим от человеческого запаха. Мы сняли наши пальто в коридоре и разложили их поперек подставки для зонтиков. Пока мы это делали, в конце зала появился крупный мужчина угрюмого вида и направился к нам. На нем был синий блейзер, который был ему слишком мал, а пистолет, который он носил под ним, явно выпирал. У него были длинные бакенбарды из баранины, а волосы были такими длинными, что спадали на воротник сзади. Хок улыбнулся.


"Что вы, люди, здесь делаете?" спросил угрюмый мужчина. Хоук улыбнулся еще шире.


"Мы были вон там", - неопределенно сказал он, указывая правой рукой через свое тело на стену рядом со своим плечом. Теперь угрюмый мужчина был совсем близко и, нахмурившись, посмотрел в ту сторону, куда указывал Хоук. Он сказал: "А?"


И Хоук ударил его ребром указывающей правой руки по переносице. Я слышал, как сломалась кость. Мужчина хрюкнул, поднес руки к лицу, и Хок ударил его, все еще ребром правой руки, на этот раз чуть сзади левого уха. Руки угрюмого мужчины так и не дотянулись до его лица. Они упали прямо перед ним, и тело угрюмого мужчины последовало за ними. Он упал лицом вперед на пол и лежал неподвижно. Я открыл входную дверь. Мы с Хоуком взяли его сзади за воротник пальто и потащили наружу. Хоук наклонился и вытащил свой пистолет из кобуры, и мы перекинули его через декоративную ограду за голыми зимними кустами. Затем мы вернулись, и Сьюзен закрыла за нами дверь. Ее глаза сияли. Хоук вручил ей пистолет угрюмого мужчины, короткоствольный Colt detective special. "Положи это в сумочку", - сказал он. "Не хочу оставлять это валяться где попало". Сьюзен сунула его в свою сумку через плечо. Он легко исчез. Она могла бы хранить там коллекцию мушкетонов, не будучи обнаруженной.


Мы последовали на шум, дым и запах по коридору и спустились по трем ступенькам в гостиную. Рука Сьюзен лежала на моей руке.


Сьюзен сказала: "Иисус Христос".


В комнате царил разврат, водоворот обнаженных и полуобнаженных конечностей и торсов. Это было похоже на лихорадочную анимацию одной из иллюстраций Гюстава Дор6 к "Аду". Где-то в толпе на максимальной громкости играла рок-музыка на хорошей стереосистеме. Дым висел под потолком, клубясь вокруг настольных ламп, поскольку горячие лампочки создавали крошечный восходящий тепловой поток. Грохот музыки вызвал заметную вибрацию на лестнице, когда мы стояли и смотрели внутрь. Я позволил Хоук встать перед нами на случай, если Пойтрас, или Эми, или Эйприл заметят нас.


Смех, который несколько мгновений назад доносился из-за французских дверей, когда я стоял там в темноте, теперь смешивался с музыкой, грубой и резкой, с позолоченными по краям истерическими нотками. Сквозь густой запах марихуаны, спиртного, духов и пота пробивался тонкий лекарственный запах, в котором я не был уверен. Возможно, эфира. Жара была угрожающей. Воздух, казалось, был таким тяжелым, что им трудно было дышать. Хоук снова тихо насвистывал сквозь зубы. Он был меньше чем в футе от меня, и я едва мог разобрать мелодию; это была "Stars and Stripes Forever".


"Слава Богу, сегодня пятница", - пробормотал я Сьюзен.


Комната была той же, в которой мы с Эми пили свое обычное пиво, когда я пришел сюда в первый раз, но едва-едва. Большая часть мебели исчезла, а то, что осталось, было придвинуто к стенам. На стойке стояли полгаллоновые бутылки водки и блюдца с яркими капсулами. С того места, где я находился, я мог видеть красные, желтые и синие тона. Рядом с водкой стояли пластиковые стаканы и большой пакет со льдом, который опрокинулся и частично растаял в большой луже. Там было вино из кувшина, немного бурбона и пакетик травы размером с морозилку, открытый, и немного пролилось. Светильники по краям комнаты были яркими и, отражаясь от бежевых стен, освещали гостиную, как съемочную площадку фильма. На стене справа от бара телевизор с большим экраном демонстрировал цветную видеокассету, на которой две обнаженные женщины и один обнаженный мужчина в душевой кабинке занимались активной прелюдией, в то время как насадка для душа обрушивала на них непрерывные струи воды. Казалось, что актеры произносят реплики, но они были беззвучны перед лицом музыки и смеха.


"Нам лучше спуститься к ним", - сказал я Сьюзен и Хоку. "Мы слишком неуместны здесь, глядя вниз". Они кивнули, и, сначала Ястреб, мы спустились по трем ступенькам в пасть зверя. Ти Джей Эклеберг, где ты, когда ты мне нужен?


Я сказал: "Обрати внимание на эти фильмы, Сьюз. Немного усовершенствуй свою технику".


"Все, что делает кто-либо в этой комнате или на экране, - тихо сказала Сьюзан, - я никогда не хотела бы делать с тобой".


"О", - сказал я. "Тогда закрой глаза и держись за меня".


Мужчины в комнате, как правило, были среднего возраста, женщины, как правило, дети. Большинство людей были распростерты на полу, и, хотя, казалось, что происходило много ласк, я не видел настоящего полового акта. Здесь ничего не рассекречено. Мы обогнули пару, сидевшую на полу возле телевизора с большим экраном. У него были короткие седые волосы, подстриженные седые усы, белая рубашка из тонкого сукна и красный галстук-бабочка. На ней была только кофточка. Он просунул одну руку под кофточку, когда она хихикнула и поднесла стакан с чем-то, похожим на неразбавленную водку, к его нижней губе, чтобы он выпил. Ее ногти на руках и ногах были выкрашены в синий цвет. На вид ей было лет пятнадцать. Высокий угловатый мужчина в очках в золотой оправе пытался танцевать под оглушительную музыку. Его партнершей была высокая блондинка с застывшим лицом и длинной косой, спускавшейся по спине. На ней были туфли на высоком каблуке, дизайнерские джинсы в обтяжку, и она была без рубашки. Бретелька ее черного лифчика провела тонкую линию по ее белой спине. Им было трудно танцевать, потому что они оба были пьяны и потому что мужчина пытался танцевать вальс под музыку, крепко прижимая девушку к себе. Он столкнулся со мной, когда мы кружили по комнате, и сказал: "Убери меня", - и, спотыкаясь, ушел. Когда мы двинулись дальше, он попытался окунуться со своей партнершей, и они упали, она на него сверху. Они остались там.


Сьюзен сказала мне на ухо: "Это Фостер Кармайкл. Он коллега


комиссар по вопросам образования."


"Какая самоотверженность", - сказал я. "Посвящает детям даже свои выходные".


Черноволосый парень с веснушчатым ирландским лицом стоял на кофейном столике у дальней стены и исполнял медленный стриптиз под музыку, которая, должно быть, принадлежала другому барабанщику. Она двигалась медленно, на ее лице застыла подростковая имитация знойной улыбки, пока она боролась со своей одеждой. Она была слишком пьяна, чтобы понять это, но раздеваться в настоящей одежде было трудно. Было тяжело вылезать из дизайнерских джинсов и одновременно выглядеть как Джипси Роуз Ли.


Мы не увидели в комнате Эйприл, или Эми, или Пойтрас. Сьюзен увидела еще двух человек, которых она узнала, а я заметил представителя штата, которого знал. Когда мы протискивались обратно к лестнице, мужчина на полу провел рукой вверх


Икра Сьюзен. Я наступила ему на живот, и он убрал руку.


"Настоящий комплимент", - сказал я ей на ухо. "Думает, что ты старшеклассница".


"И он думает, что ты хулиган", - сказала она.


"Он прав".


Мы вернулись к лестнице. Пот пропитал мою рубашку, воротник был вялым, как старый одуванчик. Я понял, что держу Сьюзен за руку. Лицо Хоука блестело от пота, когда он присоединился к нам на ступеньках.


"Конечно, они знают, как хорошо провести время, не так ли?" Сказал Хоук.


Мужчину, на живот которого я наступил, вырвало на пол. Никто не обратил на него никакого внимания.


"Модно", - сказал я.


Холл, который казался гнетущим, когда мы вошли, теперь казался прохладным и открытым после гостиной. Я повел нас наверх, все еще держа Сьюзен за руку, Хоук шел за ней. Когда мы поднялись на второй этаж, в коридоре были три пары с декабря по май, которые сидели на полу по кругу, передавая бонг по кругу. Они не обратили на нас никакого внимания, когда мы проходили мимо них и заглянули в хозяйскую спальню. В кровати лежали мужчина и три молодые девушки. Все были без одежды. Они были заняты. Ни одна из девушек не была Эйприл, поэтому я закрыл дверь. В кабинете Пойтры тоже были заняты люди, которые пользовались его вращающимся креслом, что было непросто.


"На вращающемся стуле?" Спросила Сьюзен.


"Искать, стремиться и не уступать", - сказал я. В комнате для гостей было больше активности, и даже что-то энергичное происходило в ванной. Ни Пойтрас, ни две девушки ни при чем. Они были на третьем этаже.


## Глава 30


Когда мы открыли дверь в фотоателье, Пойтрас сидел в режиссерском кресле с брезентовой спинкой, развалившись по обе стороны от него. Эми стояла с одной стороны от него, держа поднос с канапе 6, с которого ел Пойтрас, когда мы вошли. Эйприл стояла позади него, положив руки ему на плечи, тихонько массируя основание его шеи. Напротив сидел мужчина среднего роста, лет пятидесяти с небольшим, с круглым лицом и нездоровым румянцем на коже. На нем был серый двубортный костюм в тонкую полоску и консервативная мягкая шляпа с узкими полями. Он выглядел как дипломат-неудачник. Позади дипломата, со скучающим видом прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стоял грузный боксер в замшевом плаще. Дипломат читал большой лист линованной бумаги. Недопитый стакан чего-то с долькой лайма стоял на полу рядом с ним. Когда мы вошли, все они обернулись и посмотрели на нас. Не испуганно, просто раздраженно. Я посмотрел на Хока, а затем на отбивающего. Хок кивнул.Пойтрас сказал: "Извините, это личное дело здесь, наверху"… и затем узнал меня и Сьюзан.


Я сказал: "Послушай, Митчелл, ты знаешь, как устроить шикарную вечеринку".


Не отрывая взгляда от разлинованной бумаги, дипломат сказал: "Разве Микки не говорил тебе, что на третий этаж вход воспрещен? Убирайся отсюда нахуй".


Отбивающий с избыточным весом все еще стоял, прислонившись к стене, но он разомкнул руки и не выглядел скучающим.


Я сказал: "У нас были проблемы со связью с Микки, когда мы приехали, и нам пришлось попросить его уйти".


Дипломат поднял глаза. Пойтрас сказал: "Он частный полицейский, Хэл".


Дипломат сказал: "Какого хрена ты здесь заправляешь, жирный придурок? Частный полицейский? Кто это с ним, гребаный комиссар полиции?"


"Я не знаю, Хэл. Я не знаю, что он здесь делает. Он беспокоил меня из-за девочек".


"Ты гребаный насильник малолетних, мне следовало бы знать лучше, чем пытаться вести дела с чертовым растлителем малолетних". Он посмотрел на отбивающего. "Уведи их отсюда, Винс".


Отбивающий выпрямился у стены, и Хоук направил на него пистолет. "Я думаю, Винс переиграл", - сказал Хоук своим дружелюбным, скользящим голосом. Он ухмыльнулся дипломату. "Ты тоже, Хэл". Я подошел, взял пистолет отбивающего и опустил его в карман пиджака.


Все по-прежнему смотрели на пистолет, неподвижно лежащий в руке Хоука и направленный на Винса. Я подошел к папкам и открыл верхний ящик. Там все еще было полно улик. Я подошел к Хэлу и взял у него из рук листок разлинованной бумаги. Это был инвентарный список видеокассет с названиями типа "Девчонки из начальной школы" и "Тини бопперс". Я сложил его вдвое и положил в карман рубашки. Я не потрудился обыскать Хэла. Такие парни, как он, никогда не носили оружия. Для этого у них были такие сотрудники, как Винс.


"Хорошо, Эйприл", - сказал я. "Ты пойдешь с миссис Сильверман".


`Нет.


"Да. Иди, посиди с ней в машине, пока мы здесь не закончим, а потом мы вернемся ко мне, выпьем молока с инжирными оладьями и поговорим".


"Нет".


"Ты тоже, Эми, ты тоже должна пойти".


Она даже не подняла глаз. Она опустила голову, глядя на тарелку с канапе6, и покачала ею.


"Через некоторое время здесь будут копы", - сказал я.


"Копы?" Спросил Хэл.


"Да. Как только девочки выйдут, я собираюсь им позвонить".


Хэл сказал: "Это не способ заработать доллар".


"И это тоже", - сказал я.


Хэл посмотрел на Хока. "Эй, чувак", - сказал он. "Будь умным. Здесь можно испечь немного хлеба".


Хоук ухмыльнулся. Не отрывая глаз от Винса, он сказал мне: "Слышал это "Эй, чувак? Это брат по духу - видишь, как он умеет разговаривать с нами, черномазыми?" Он говорит "Привет, чувак", а он говорит "хлеб". Хоук протянул хлеб с акцентом в стиле бурлеск-джайв.


Дипломат поднял руки. "Эй, без обид. Черное или белое для меня не имеет значения. Здесь замешаны большие деньги. Я говорю о том, чтобы дать вам, ребята, по кусочку." Пойтрас был неподвижен во время всего этого. Эми отложила свои бутерброды в сторону и взяла его за левую руку. Она держала его обеими руками у себя на коленях.


Я сказал: "Эйприл. У тебя нет выбора. Иди со Сьюзен, или мы заберем тебя. Эми, ты можешь уйти или остаться".


Все еще не поднимая глаз, Эми сказала таким же тихим голосом, как и ее потенциальные клиенты: "Останься". Было что-то почти трогательное в уродливом толстяке, сидящем там в ботинках от Тома Макана с маленьким ребенком, держащим его за руку и отказывающимся уходить. Любовь? Такая индейка? Кто-то любил его? Я покачал головой.


"Продолжай, Эйприл", - сказал я. Я начал чувствовать стеснение внутри. Я слишком долго был здесь с причудливой сексуальностью, бесчувственными детьми и уродливыми мужчинами. В моем голосе звучала сила. Эйприл кивнула.


Она сказала: "Пока, Эми", - и вышла за дверь. Сьюзен пошла с ней.


Я сказал Пойтрасу: "Есть джентльмен, пользующийся некоторым влиянием, чье имя мы не будем упоминать. У него контора в Саут-Энде, и вы обслуживали его в качестве поставщика молодых шлюх".


Пойтрас сказал: "Я не понимаю, о чем ты говоришь". Но теперь в его рычании не было укуса. Он был напуган.


"Да, это так. Этот джентльмен попросил меня напомнить вам, что нельзя упоминать его имя или его отношения к вам. Он говорит, что с вами произойдут действительно ужасные вещи, если он вмешается ".


Хоук взглянул на меня краем глаза. "Ужасно?" сказал он.


“Однажды в школе я был в списке дина", - сказал я.


“Я могу сказать".


Я сказал Пойтрасу: "Ты понял, что я тебе сказал?" Он кивнул.


"У меня сделка с этим джентльменом", - сказал я. "Поэтому я хочу быть уверен".


"Я ничего не скажу. Я знаю, что произойдет", - сказал Пойтрас. Я едва мог его слышать. Его рычание превратилось в бормотание. Эми сжала его руку обеими руками, потирая ее большим пальцем своей верхней руки.


Я оглядел лабораторию. Телефона не было. Он был в кабинете внизу. "Последний шанс, Эми. Я собираюсь позвонить легавому".


Она покачала головой. Я сказал Хоку: "Думаешь, ты будешь здесь в безопасности без меня?"


"Я всегда могу закричать", - сказал он.


Через дверь в лабораторию я услышал какие-то шумные звуки снизу;


затем я услышал голос Сьюзен.


Она крикнула: "Спенсер", и в ее крике был звук, которого я от нее раньше не слышал. Она была напугана. Я направился через комнату. Хоук посмотрел на меня, а затем на Пойтраса и его группу.


"Пошли они к черту", - сказал он. "Куда они собираются идти?"


Когда я спускалась по лестнице, он был прямо за мной. На втором этаже никого не было. И когда я обогнула лестничную площадку и направилась к первому, я увидела Сьюзен посреди толпы мужчин и девушек.


Эйприл отделил от нее мужчина в темных очках. Его рубашка была расстегнута почти до пояса, а в правой части рта виднелся яркий мазок помады.


"Она пытается похитить меня", - кричала Эйприл. "Она пытается увести меня. Помогите мне".


Сьюзен никогда не бывает некрасивой и редко бывает глупой. Она не пыталась спорить. Вместо этого она оттолкнула мужчину, стоявшего перед ней, и схватила Эйприл. Мужчина в темных очках возразил.


"Кого ты толкаешь, детка?" сказал он и схватил Сьюзен за плечи.


Я была в трех шагах от дна, когда он ахнул от боли и согнулся пополам. Его руки соскользнули с рук Сьюзен.


Эйприл кричала: "Помогите мне, пожалуйста, помогите мне".


Толпа сомкнулась вокруг Сьюзен, и я добрался до нижней ступеньки и начал отбрасывать тела с дороги. Кто-то ударил меня сбоку по лицу, и я взмахнул локтем и толкнул кого-то другого в лицо, оказавшись рядом со Сьюзен. Кто-то попытался укусить меня за плечо. Я толкнул их плечом, и они остановились.


"Не обращай внимания на Эйприл", - сказал я Сьюзан. "Убирайся отсюда и позвони Макнили в отдел нравов".


Молодая женщина забралась мне на спину, ее руки царапали мое лицо. Я потянулся и левой рукой притянул ее лицо к себе, а когда оно оказалось в поле зрения, ударил по нему правой. На другом конце коридора я увидел, как Хоук поднял кого-то и протаранил его спиной через лестничные перила. Стойки раскололись, а перила раскололись надвое. Я протиснулся назад к входной двери, держа Сьюзан рядом с собой. Кулак ударил меня в живот, другой попал мне выше глаза, и я почувствовал, как потекла кровь. Я пнул в пах. Я почесал седые усы. Позади меня была масса тел. Я развернулся. Я ударил кого-то предплечьем, стукнул двумя головами друг о друга и протиснул нас со Сьюзен в щель, образовавшуюся, когда двое людей упали. Мы были у входной двери. Я уперся ногой в чей-то живот и толкнул, прижимаясь спиной к двери. На мгновение освободилось место. Я открыл дверь и вытолкнул Сьюзан наружу. Дверь за ней захлопнулась под тяжестью мечущихся людей. Некоторые боролись. Некоторые пытались убежать. Все были пьяны и глупы, и то и другое, и сходили с ума от секса, наркотиков, выпивки, музыки, жары и толпы. Винс, отбивающий у Хэла, спускался по лестнице, Хэл следовал за ним. Он попытался ударить Хоука медным подсвечником и промахнулся, и Хок ударил его три раза, его руки были просто размытым пятном в водовороте, и отбивающий упал, скрывшись из виду в суматохе мужчин и девушек. Кто-то пытался меня задушить. Я свел руки вместе, чтобы ослабить хватку, а затем рубанул по боковой части шеи, где она соединялась с плечом. Я наступил на кого-то, кто пытался укусить меня за лодыжку, я ударил кого-то передо мной. Я полуобернулся и заехал локтем кому-то позади меня. Больше не было пола. Я не делал попыток выяснить, кого я бью - мужчин или девушек. Никакого сексизма. Кто-то наполовину попал мне в пах, и я почувствовал то болезненное чувство, которое знакомо только мужчинам, но это был скользящий удар, и ощущение не стало плохим. Кто-то плюнул в меня. Кто-то ударил меня по плечу твердым предметом. Я ударил коленом в промежность и разбил нос. Мы пронеслись через холл в затонувшую гостиную, спустившись по трем ступенькам, как будто катались на волне. Невысокого мужчину с козлиной бородкой подняли и швырнули о стену, а я оказался рядом с Хоуком. Он двигался так, как будто танцевал, в каком-то радостном и порочном ритме. По его лицу катился пот. Его лысая голова блестела. На щеке был порез, и кровь смешалась с розоватым потом. Его руки распухли и расслабились в рукавах серого фланелевого пиджака. Когда я столкнулся с ним, я мог слышать, как он все еще насвистывает сквозь зубы своим тихим личным присвистом: "Звезды и полосы навсегда". Проклятый патриот. Кто-то нанес мне хороший удар в челюсть, и у меня на минуту зазвенели колокольчики. Я нанес ответный удар, попал в кого-то еще и пнул по коленной чашечке. Под моим углом я мог смотреть в холл, и когда я положил раскрытую ладонь на чье-то вопящее лицо и толкнул, я увидел Пойтраса и Эми, стоящих на лестнице на полпути вниз со второго этажа, держащихся за руки, заглядывающих внутрь, неуверенных и испуганных. Я поймал дикий удар с разворота на предплечье и продемонстрировал гораздо лучший способ попасть кому-то в подбородок. В поле моего зрения мелькнуло ухо - я ударил его ребром левого кулака. Не хочу ломать руку о голову. Я чувствовала себя скользкой от пота и немного пьяной от испарений, контакта и того, как моя кровь стучала в голове. Когда я увидел Сьюзан в толпе, всплеска адреналина было достаточно, чтобы запустить космический зонд. Теперь он нес меня. Кто-то прыгнул на меня, и я поймал его за промежность и перед рубашки и помог ему перекинуть меня через левое плечо. Он врезался в двух других людей, и все трое упали. Другие люди наступили на них. Хоук ударил по двум лицам одновременно, по одному каждой рукой, и я понял, что он бил бессознательно, вовремя, чтобы успеть засвистеть. В бою все замедляется, когда ты действительно накачан, и все это кажется фильмом Сэма Пекинпа с плавающими вокруг телами и медленно текущей кровью. Я чувствовал себя свободным, согретым и полным кислорода. Теперь у меня был еще один порез, я чувствовал вкус крови во рту. Я подумал, что не нос. Нос был сломан, возможно, восемь раз. Может быть, на этот раз это будет что-то другое. Кто-то направился к нам с каминной кочергой. Он схватил Хока за плечо, и я схватил конец и выдернул его у него, когда Хок ударил его темным пятном своих быстрых рук. У Хока были самые быстрые руки, которые я когда-либо видел. Он мог ловить мух даже летом, когда они были резвыми. Бокал с вином разбился о стену позади меня, и я нанес открытому рту два отличных левых хука. Теперь, когда я подумал об этом, я тоже мог ловить летних мух. Давление толпы поредело. У меня было пространство для маневра, чтобы отступить и нанести удар в полную силу. Мы с Хоуком добились прогресса. Я ударил пяткой в подъем ноги, а локтем в горло. Я сделал шаг вперед и нанес удар справа сверху по учебнику, и кто-то тряхнул меня сзади, ударив сбоку по голове чем-то большим, чем кулак. Я повернулся, пригибаясь при повороте, и увидел, как подняли свернутый зонт и ударили под ним, услышал стон и увидел, как он покатился по полу, когда я повернулся и поймал чей-то выпад раскрытыми руками на уровне груди. Я оттолкнул его, он отшатнулся и проломил французские двери. Холодный воздух ворвался внутрь, и я наполнил свои легкие, отбивая чей-то удар правым предплечьем и нанося удар левой в нос. Из носа хлынула кровь. Лучше твоя, чем моя.


А потом все закончилось. Мы с Хоуком стояли на небольшом открытом пространстве, а люди, спотыкающиеся или падающие, задыхающиеся и истекающие кровью, стояли кругом вокруг нас. Мужчины и девушки в разорванной одежде, забрызганные кровью и потные, со случайными пятнами рвоты или слюны, пачкающими рубашку, и холодный, чистый воздух, проникающий через сломанные французские двери, начинает высушивать пот, который даже пропитал мою куртку. Я посмотрел на Хока. Его куртка сзади тоже была черной от пота. Хок посмотрел на меня и ухмыльнулся. "Ты прав, Митчелл определенно знает, как устроить вечеринку".


"Повезло, что у него нет сильных друзей", - сказал я. "Возможно, мне сломали нос".


"Кто мог сказать?" Сказал Хоук.


Раздался громкий стук во входную дверь, и в то же время четверо полицейских протиснулись через сломанные французские двери и наставили на всех пистолеты. Прибыл Макнили.


## Глава 31


Джинн, которого мы выпустили из бутылки, был намного больше, чем кто-либо из нас мог предположить в течение долгого времени. Но, сидя в гостиной Пойтраса и потягивая пиво Schlitz из бутылки с длинным горлышком, я знал, что мой нос цел. Мы с Хоуком вымылись. И один из патрульных полицейских принес аптечку первой помощи и подлатал нас. На порез у меня во рту нужно было наложить пару швов. Было много синяков, которые распухли и обесцветились. Но мой нос был цел и невредим. Я с удовольствием погладил его. Бродяга закрывал бабочкой порез на брови Хоука. "Как его нос?" Спросил я. "Прекрасно", - сказал он.


"О". Коп посмотрел на меня. "Ты кажешься разочарованным", - сказал он. Хоук сказал: "Он на пять брейков впереди меня. Он надеется, что я догоню".


Четверо полицейских из отдела нравов в штатском были заняты вытаскиванием компрометирующих улик в картонных коробках. Пойтрас был на кухне с Макнили и помощником окружного прокурора. Они объясняли ему его права. Эми отказалась оставить его, и они привели только одну женщину-полицейского, и она была занята, и они не знали, что с ней делать. Итак, пока они разговаривали на кухне, она села рядом с ним на стул с прямой спинкой и похлопала его по бедру.


Дипломат исчез, как и угрюмый мужчина по имени Микки, которого мы с Хоуком выбросили за перила, когда вошли. Но Винс все еще был рядом. Он только сейчас пришел в себя и не разговаривал, потому что у него была сломана челюсть. Эйприл ушла. Другие гости были сбиты в лохмотья, пытаясь привести в порядок свою одежду - смыть рвоту, вытереть кровь. Пытаясь сфокусировать взгляд и реинтегрировать мозги. Там были три репортера и фотокорреспондент, и гости избегали их и закрывали свои лица.


Женщина-полицейский сказала фотографу: "Большинство этих девушек - несовершеннолетние".


Фотограф кивнул и сосредоточился на мужчинах. От его стробоскопа в комнате вспыхивали маленькие молнии. Помощник комиссара образования прижимал к лицу носовой платок и пробормотал полицейскому из отдела нравов, который представился его именем, что он друг члена городского совета. Коп кивнул и попросил показать его водительские права. Представитель штата продолжал просить разрешения поговорить с Макнили, и ему сказали сесть. "Лейтенант доберется до вас, когда доберется".


Представитель штата сказал репортеру, что он свяжется со своим редактором, и репортер сказал: "Почему бы вам не связаться с самим собой". И фотограф сделал его снимок.


МаКнили вышел из кухни и жестом пригласил одного из детективов присмотреть за Пойтрасом. Или, может быть, присмотреть за помощником окружного прокурора.


"Ты знаешь эту девушку?" он обратился ко мне.


"Да. Меня зовут Эми Гурвиц".


"Ты знаешь, где она живет?"


"Вот".


"Она сказала мне это. Но разве у нее нет родителей или чего-то в этом роде?"


"Спроси ее", - сказал я.


"Я действительно спросил ее. О чем, черт возьми, ты думаешь, я тебя прошу?"


Я пожал плечами. За его спиной я мог видеть ее на кухне на стуле с прямой спинкой. Она все еще похлопывала Пойтраса по колену. Его голова свесилась вперед, плечи поникли, он ссутулился в кресле так, что стал почти бесформенным, его живот закрывал большую часть бедер, когда он сидел. От него ничего не осталось. Он был бесформенным от поражения.


"Любовь - это многоликое явление, Макнили", - сказал я. "Она хочет остаться с ним".


"Не читай мне лекций о любви, ковбой", - сказал Макнили. “У меня шестеро детей. Она не может пойти туда, куда направляется он".


"Как насчет того, чтобы отвезти ее на Чарльз-стрит?" Я сказал.


"Ты знаешь, что мы не отправляем женщин на Чарльз-стрит", - сказал Макнили. "Кроме того, она ребенок. Кроме того, насколько я знаю, она ничего такого не сделала. Нам не за что ее арестовывать". "Она говорит, что живет здесь?" - Спросила я.


"Да".


"Почему бы тебе не оставить ее здесь?"


Макнили развел руками и обвел комнату взглядом, который охватывал все здание. "Ей шестнадцать лет", - сказал он.


"У тебя есть идея получше?"


Он снова огляделся. На разбросанные бутылки и сигареты, таблетки, втоптанные в ковер закуски люди, сбившиеся в испуганные кучки в ожидании поездки в ночной суд. Он вдохнул запах выпивки, наркотиков, пота и блевотины.


"Нет", - сказал он. "Может быть, позже я смогу попросить кого-нибудь прислать социального работника".


"Я буду время от времени заглядывать к ней", - сказал я. "И моя подруга Сьюзен тоже будет".


Хоук порылся за стойкой бара и достал еще две бутылки Schlitz.


"У парня прекрасный вкус на длинные горлышки", - сказал Хок. Он протянул мне одно. "Извините, что вы на дежурстве, лейтенант".


Макнили проигнорировал его. Я сделал большой глоток из бутылки пива. Оно казалось чистым и холодным, когда выпивалось. Какое-то время мне не помешало бы чистое и холодное.


Я сказал: "Ночь только началась, Макнили. Нам с Хоуком нужно кое-куда сходить, повидаться с людьми. Мы тебе еще нужны?"


Он покачал головой. Он смотрел в сторону кухни. "Не сейчас", - сказал он. "Кто-нибудь в офисе окружного прокурора захочет поговорить с тобой на днях. Мы дадим вам знать ".


Мы с Хоуком вышли в холодную ночь. По всей улице стояли полицейские машины с включенными синими фарами, в некоторых из них скрипели и потрескивали механические радиоприемники. Универсал с опущенным задним бортом был наполовину заполнен картонными коробками. Полицейский-мотоциклист в шлеме и кожаной куртке регулировал движение, преодолевая затор, а кучка соседей с Бикон-стрит стояли вокруг, обнявшись и глазея. Справа через дорогу, недалеко от угла Фэрфилда, большой красно-белый "Бронко" Сьюзен застрял в потоке машин. Люди расступались, когда мы подходили к ней, смотрели на нас обоих, замечали пластыри и синяки, ничего не говоря.


"Можно было бы сэкономить много энергии, если бы мы сожгли пару человек там пораньше. Ничто так не расчищает территорию, как пара выстрелов", - сказал Хоук.


"Слишком людно", - сказал я. "Невозможно узнать, в кого ты стреляешь. Большинство людей там не заслуживали того, чтобы их застрелили".


Хоук ухмыльнулся. "Заслужил", - сказал он. Он сплюнул немного розоватой слюны на тротуар под уличным фонарем.


Когда мы сели в машину, Эйприл сидела на переднем сиденье со Сьюзан.


## Глава 32


"Она поехала со мной сама", - сказала Сьюзан. Мы с Хоуком забрались на заднее сиденье за опрокинутым вперед сиденьем Эйприл."Я позвонила в полицию, а затем вернулась и встала снаружи. Вышли несколько человек, включая мужчину сверху, а затем вышла Эйприл, увидела меня и подошла. Когда приехала полиция, мы вернулись к машине, чтобы согреться ". Сьюзен медленно проехала мимо дома Пойтрас, полицейский на мотоцикле помахал ей рукой.


"Как ты думаешь, почему они носят эти высокие ботинки?" Спросила Сьюзан. "Для этого есть какая-то мотоциклетная причина?"


"Заставь их думать, что они кавалеристы", - сказал Хоук.


Сьюзен свернула на Глостер, а затем налево на Мальборо. “Я полагаю, мы едем к тебе домой", - сказала она.


"Да. Тебя подвезти к твоей машине, Хоук?"


Он покачал головой. "Я спущусь от твоего дома пешком и поймаю такси перед отелем "Ритц"".


Сьюзан остановила машину за полквартала от моей входной двери. "Боже мой, - сказала она, - здесь есть место для парковки".


Мы с Хоуком молчали.


"Я больше не могу этого выносить", - сказала Сьюзен. Она открыла дверцу и вышла. Эйприл вышла так же быстро, как и Сьюзен. Хоук вышел и стоял с ними, пока я загонял "Бронко" в первое заведение, которое я увидел открытым на Мальборо-стрит после выходных в честь Дня труда. Затем я вышел и присоединился к ним.


"Пришлите мне счет", - сказал я Хоку.


Он кивнул, кивнул Эйприл, поцеловал Сьюзен на прощание и направился по улице Мальборо, шагая так, как делал все, без видимых усилий, двигаясь. в ритме какого-то внутреннего и безвольного механизма. Я с минуту смотрела, как он уходит, а затем повернулась и указала в сторону квартиры.


"На случай, если тебе придется пописать", - сказал я Эйприл. "Наверху есть место".


"Мне не нужно", - сказала она.


Мы поднялись наверх. В моей квартире пахло пустотой. Там было опрятно, там побывал уборщик. Почему-то от этого стало еще хуже. Это было похоже на один из тех выставочных залов в универмагах.


"Кто-нибудь голоден?" Спросил я.


Эйприл пожала плечами. Сьюзан сказала: "Да".


"Я приготовлю что-нибудь, пока мы разговариваем", - сказал я. "Выпьешь, пока я готовлю?"


Сьюзан пила кофе. Эйприл хотела пепси, но остановилась на пиве. Я тоже.


Эйприл сидела за стойкой рядом со Сьюзен. По другую сторону стойки я творил свое волшебство. Пока я творил это, я разговаривал с Эйприл.


"У тебя есть план, парень?"


"Для чего?"


"За то, что ты собираешься делать завтра?"


"Могу я остаться здесь на ночь?"


"Да".


Эйприл отпила немного пива из своего бокала. Я видел, что ей это не очень понравилось. Трудно расположить к себе того, кто не любит пиво. Сьюзи удалось преодолеть это препятствие, но это было не очень хорошее начало. "А завтра?" Спросил я.


Она пожала плечами. "Ты собираешься потащить меня навестить маму и Поппи?"


"Нет".


Эйприл посмотрела на Сьюзен. Сьюзен нейтрально улыбнулась и отпила немного кофе. Она могла улыбнуться дырой в горе Маккинли, когда ей того хотелось, и я никогда не мог понять, как она могла превратить улыбку в нейтральную или даже, когда ей хотелось, неодобрительную.


У меня был деревенский пирог, который я приготовила из баранины, утки, фисташковых орехов и анчоусов. Я нарезала его ломтиками и сделала бутерброды на цельнозерновом хлебе. Я расставляю блюдо с бутербродами и блюдо с солеными огурцами, запеченными в хлебе с маслом, которые мы со Сьюзен приготовили в сентябре из пучка маленьких забавно выглядящих огурчиков


мы купили на фермерском прилавке в Дэнверсе. "Ну, и что ты собираешься со мной делать?" Спросила Эйприл. "Что ты хочешь, чтобы я сделала?" Спросил я.


Сьюзан взяла половинку сэндвича и откусила кусочек. "У тебя есть немного того персикового чатни, который дал тебе Пол?" Спросила Сьюзан. Я взяла. Я достал банку и поставил ее на столешницу. Сьюзен наколола на маленькую вилочку и положила себе на блюдце. Она взяла кусочек с тарелки, съела его и откусила еще от сэндвича.


Эйприл посмотрела на свой сэндвич. "Что это", - спросила она. "Пэт(..." - сказал я.


"Что это?" - спросил я.


"Это как мясной рулет", - сказал я.


Сьюзан съела еще немного чатни.


"У тебя есть белый хлеб?" Спросила Эйприл.


Глаза Сьюзен сверкнули на меня поверх ее кофейной чашки.


"Нет". "Что это за джем?" Спросила Эйприл.


"Чатни", - сказал я. "Это что-то вроде фруктового маринада, это не джем.


Эйприл откусила очень маленький кусочек сэндвича с косточкой и показала не больше удовольствия, чем от пива.


"Извините", - сказал я. "У меня закончился чудо-хлеб и болонская колбаса. Хотите арахисовое масло? Или тосты и "Тост", - сказала она.


Я нарезал хлеб и положил его в тостер. Я положил немного траппистского ягодного джема. Я знал, что она предпочла бы виноградное желе, но у меня и этого не было.


"Итак, что ты собираешься делать завтра?" Я спросил Эйприл, пока она поджаривала тост.


Она снова пожала плечами.


"Ты хочешь пойти домой?"


"Нет". "Ты хочешь вернуться в Провиденс?"


Она покачала головой.


"Хочешь работу?"


"Делать что?" - спросила она. "Каким, по-твоему, был твой самый востребованный навык?" - Спросил я.


Она издала негромкий несмешной смешок. "Блядь", - сказала она и искоса посмотрела на Сьюзен, проверяя эффект. Сьюзен съела маринованный огурец, зажав его на самом кончике большого и указательного пальцев и откусив от него кусочек. Она никогда ничего не ела за один раз.


"Я думаю, что не буду спрашивать о твоем втором по популярности навыке", - сказал я.


"Мудро", - сказала Сьюзан. "Эйприл, давай посмотрим, сможем ли мы немного смягчить циничное недовольство. Мы со Спенсером оба думаем, что ты слишком молод, чтобы быть одиноким и бесцельным. Мы пытаемся попросить тебя помочь нам придумать, чем бы тебе заняться. Я менее сентиментален, чем он. Я мог бы отвезти тебя обратно в дом твоих родителей, оставить тебя там и позволить им разобраться с проблемой. Но он этого не сделает. Он расценил бы это как простое откладывание решения проблемы или передачу ее кому-то другому. Исходя из предположения, что ты снова сбежишь. "


"Я пошел на все эти хлопоты не для того, - сказал я, - чтобы вернуть тебя с трюками с красным поворотом в Зоне".


"Может быть, мне это нравится", - сказала она.


"Ты не понимаешь", - сказал я. "Я видел фотографию твоего дома на стене в той хибарке, в которой ты жила на Чандлер-стрит".


"Так что же это значит?"


– Я почти два года носил с собой фотографию своего дома в Корее", - сказал я. “Я знаю, почему она была у вас на стене, и я знаю, что это значит".


Ее тост лопнул, я намазал его маслом и потушил вместе с банкой джема и ложкой. Она немного поела.


"Так что, по-твоему, я должна делать?" Спросила Эйприл. "Я бы предпочла быть шлюхой, чем жить дома".


Я посмотрел на Сьюзен. Она расширила глаза и покачала головой - один из ее жестов "Не спрашивай меня".


"Как насчет того, чтобы ты переехала к Эми?"


"Она мне не нравится", - сказала Эйприл. "Она слабоумная. А ее старик сядет в тюрьму. У нее не будет денег".


"Итак, мы снова вернулись к шлюхам", - сказал я.


Она кивнула. Я съел немного своего сэндвича и выпил немного пива.


"Как тебе нравится заниматься проституцией?" Я спросил.


"Иногда это нормально. Иногда парни хорошие. Это неплохо".


"Что в этом самое ужасное?" Спросила Сьюзен.


"Жуткие парни, быть с ними наедине на заднем сиденье машины, или в каком-нибудь туалете, или на помойке, как вы видели".


"Сколько трюков за ночь с Рэдом?" - Спросил я.


"Десять, пятнадцать".


Я встал, налил еще пива, снова сел со своей стороны стойки и посмотрел на нее. "Если ты собираешься быть шлюхой, зачем быть дешевой?"


Она пожала плечами. Заставила меня вспомнить о Поле Джакомине, когда я впервые встретила его. Это было два года назад. Теперь он был другим. Он даже не приехал на День благодарения. Он остался со своей подругой. Он больше так не пожимал плечами. По крайней мере, не на меня.


"Если ты поедешь со мной, - сказал я, - завтра я собираюсь отвезти тебя в Нью-Йорк и представить женщине по имени Патрисия Атли, которая занимается дорогостоящей и выборочной проституцией".


Я услышал, как Сьюзен тихо выдохнула.


"Ты хочешь, чтобы я была шлюхой?" Спросила Эйприл. "Нет, - сказал я, - но я знаю по крайней мере одну хорошую женщину, которая раньше была шлюхой для Патриции Атли. Если ты собираешься стать шлюхой, по крайней мере, мы можем повысить твой уровень блядства. Ты бы выполняла один трюк за ночь, а не каждую ночь. Ты имела бы дело с относительно цивилизованной клиентурой. Ты бы научился одеваться, разговаривать и заказывать вино в ресторане. Тебе было бы лучше, чем сейчас ".


"В Нью-Йорке?"


"Да".


"Я никогда не был в Нью-Йорке".


"Я возьму тебя", - сказал я. "И если ты ей понравишься, и она понравится тебе, и она захочет взять тебя, она будет присматривать за тобой".


"Вы действительно собираетесь представить меня мадам?"


"Лучшее, что я могу придумать", - сказал я. "Если решишь, что тебе это не нравится, дай мне знать, и я спущусь, заберу тебя и верну обратно".


"Это в приятной части Нью-Йорка?"


Я кивнул. Бутерброды были съедены. Я допивал третью кружку пива. Сьюзан теперь сидела очень тихо, смотрела и слушала и не произносила ни слова.


"Должна ли я?" Сказала Эйприл Сьюзан.


"Нет", - сказала Сьюзен. "Я не думаю, что тебе следует. Я думаю, тебе следует пойти домой, и я попытаюсь вместе с тобой пригласить тебя и твоих родителей на консультацию. Я не могу поверить, что быть шлюхой - лучший выбор ".


Эйприл оглянулась на меня.


"Я не буду тебя уговаривать", - сказал я. "Возможно, Сьюзен права. Ты должен решить. Ты должен рассудить, обратились бы твои родители за консультацией, обратилась бы ты и помогло ли бы это".


"И", - сказала Сьюзен, "ты должна судить, как ты на самом деле относишься к тому, чтобы быть проституткой".


"Если ты хочешь, чтобы я была шлюхой, зачем ты вообще забрал меня у Реда и остальных?" Сказала Эйприл. Никто не говорит, что шлюха должна быть умной.


Я глубоко вздохнула. "Я не хочу, чтобы ты была шлюхой или не была шлюхой. Я хочу, чтобы ты была свободной. Я хочу, чтобы вы выбрали, чем вы занимаетесь, и я хочу, чтобы вы жили лучшей жизнью, чем на овечьем ранчо в Провиденсе. Если ты выбираешь между взрослением с Редом и Патрисией Атли, я думаю, тебе лучше с Атли ".


Затем мы все замолчали, Сьюзен и я смотрели на Эйприл, Эйприл с ее пухлым, угрюмым личиком, в замешательстве уставившаяся на стойку. Я встал и убрал посуду. Сьюзен приготовила себе еще одну чашку кофе.


"Не могли бы вы пойти со мной?" Эйприл обратилась к Сьюзен.


"Чтобы увидеть Патрисию Атли?"


"Да. Ты и он оба?"


Сьюзен на мгновение замолчала.


Я сказал: "Она не может, Эйприл. Что происходит с методистом, который отправляет учеников в публичный дом?"


"Ты думаешь, это нормально", - сказала мне Эйприл.


"Да, или я мог бы, - сказал я, - Но я не состою в школьном комитете в Смитфилде. Людей редко избирают в школьные комитеты, потому что у них широкое и гибкое представление о жизненных возможностях".


Эйприл сказала: "А?"


Сьюзан сказала: "Я пойду с тобой, Эйприл".


"Если мне это не нравится, я не обязана оставаться, не так ли?" - сказала Эйприл.


"Нет", - сказал я.


"Хорошо. Я поговорю с этой леди", - сказала Эйприл.


## Глава 33


Было около половины третьего ночи. Эйприл спала на моем диване. Я принял душ, принял аспирин, снова наклеил пластырь и лежал в постели рядом со Сьюзен. "Это безумие?" Сказал я.


Она повернула голову на подушке, посмотрела на меня и сказала: "Думаю, да".


"Ты думаешь, это сработает, если она отправится домой, а ты попытаешься организовать терапию?"


У нее были прекрасные глаза, темные и глубокие. "Нет", - сказала Сьюзен. "Я не думаю, что это помогло бы".


"Итак, лучшее, что мы можем сделать, это дать ей шанс реже продавать свое тело за большие деньги", - сказал я.


Сьюзен молчала.


"Я знаю, как сильно ты заботишься о своей работе и своей профессии", - сказал я ей. "Ребенок не понимает, но я знаю, чего тебе стоило сказать, что ты пойдешь с ней навестить мадам". "Я не могу ставить профессию выше людей, которым она должна служить", - сказала Сьюзан. "Это было бы похоже на учителей, которые больше заботятся об образовании, чем о студентах".


"То, что это правильно, не облегчает задачу", - сказал я. "Я тобой очень восхищаюсь".


Глаза Сьюзен были намного ближе. "Ты сделал меня тем, кто я есть сегодня, большой мальчик".


"И я проделал адскую работу", - пробормотал я.


Сьюзен положила голову мне на грудь. Я выключил свет свободной рукой.


"Ты думаешь, она останется с Атли?" Пробормотала Сьюзен.


"Да", - сказал я.


"Ты думаешь, ее родителям было бы действительно не все равно, если бы они узнали?"


"Они не должны узнать", - сказал я. "Они подумают, что им должно быть не все равно, но на самом деле, я думаю, они почувствуют облегчение. Мы придумаем для них историю".


"Вы думаете, отдел изучения детей даст мне дополнительную оценку за полевую работу над этим?" Сказала Сьюзан, в ее голосе была та замирающая текучесть, которая появлялась, когда она засыпала.


"Я думаю, они наберут полный мешок камней и окружат тебя кольцом", - сказал я.


"Они могли бы быть оправданы".


"Да, но кто бросит первый камень?"


Сьюзен сделала прижимающееся движение лицом и прижалась носом к моей груди. Я закрыл глаза. Я чувствовал, как опускается тяжелая темнота.


"Спенсер?" Голос Сьюзен теперь звучал отстраненно.


"Да?"


"Как ты думаешь, мы поступаем правильно?"


"Если бы я знал это", - сказал я, и мой собственный голос звучал далеко, - "я мог бы бросить первый камень".


Расширяющийся круговорот (Спенсер, № 10)


## Глава 1


Я держал в руках бутылку ирландского виски Murphy's, понемногу прихлебывая его прямо из горлышка и глядя из окна своего офиса на Беркли-стрит, где она пересекает Бойлстон.


Было темно, и внизу было не так много движения. Через дорогу люди допоздна работали в рекламном агентстве, но в офисе, где работала брюнетка-арт-директор, было темно. Тишина в моем офисе была линейной и сокращающейся, как упражнение в художественной перспективе. Здание было практически пустым в течение ночи, и случайный далекий гул и толчки лифта только добавляли энергии тишине.


Я отхлебнул немного виски.


Когда вы думаете об этом, тишина редко бывает тихой. Тишина - это небольшие шумы, которые вы слышите, когда исчезают более крупные шумы.


Я сделал еще один маленький глоток виски. Виски придал тишине немного заряда. Ирландский виски на самом деле отлично подходил для размышлений о таких вещах, как тишина.


По Беркли-стрит медленно проехала машина и припарковалась на бордюре под окном моего офиса у знака, на котором было написано, что в ЗОНЕ ЭВАКУАЦИИ ПАРКОВКА ЗАПРЕЩЕНА В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ. Из него вышел грузный мужчина с большим красным носом. Я знал, кто он такой.


На другой стороне Бойлстон-стрит, на углу Бонвита, мужчина и женщина стояли, обнявшись, ожидая, когда сменится сигнал светофора, чтобы они могли пересечь Беркли. Она держала левую руку в его заднем кармане. Его рука лежала у нее на плечах. Это была любовь или она подняла его бумажник? Загорелся свет. Они пересекли улицу. Ее рука все еще была в его заднем кармане. Любовь.


Позади меня я услышал, как открылась дверь офиса. Я отвернулся от окна и увидел грузного мужчину с красным носом.


Он сказал: “Ты Спенсер?”


Я сказал: “Да”.


Он сказал: “Ты знаешь, кто я?”


“Исправь Фаррелла”, - сказал я.


“Ф.Х.”, - сказал он, - “Мне не нравится это прозвище”.


Я сказал: “Хочешь глоток ирландского виски "Мерфи"?”


“Конечно”.


Я протянул ему бутылку. Он автоматически вытер горлышко ладонью и сделал глоток. Затем он вернул мне бутылку.


“Ты пьяница?” - спросил он.


“Нет”.


“Я не могу вести дела без lush”.


“Разве это не будет зависеть от бизнеса?” Сказал я.


Фаррелл покачал головой. “Не обращай внимания на это дерьмо”, - сказал он. “Я бы услышал, если бы ты был пьяницей”.


Я выпил еще немного виски и предложил ему бутылку. Он взял ее и отпил еще немного. На нем было светло-серое пальто с черными бархатными лацканами и он носил хомбург. Волосы, видневшиеся из-под шляпы, были седыми. Рубашка, видневшаяся из-за лацканов пальто, была белой, с воротничком в виде булавки и галстуком в репсовую полоску, завязанным большим виндзорским узлом.


“Я проверил тебя, Спенсер. Ты не понимаешь? Я поручил своим людям изучить тебя довольно тщательно, и ты вышел чистым”.


“Ура”, - сказал я.


“Мы собираемся нанять вас”.


Он вернул мне бутылку. Что сделало его нос красным, так это тонкая сеть лопнувших вен.


“Городской совет?” Спросил я.


Он нетерпеливо покачал головой. “Нет, ради бога, избирательный комитет Александера. Мы хотим, чтобы вы позаботились о нашей безопасности”.


“Мид Александер? Конгрессмен?”


“Да. Мне сказали, что ты умен, как кнут. Мид баллотируется в Сенат, или ты не читаешь газет?”


“Только забавные вещи”, - сказал я. “Танк Макнамара и разбирательство в городском совете”.


Я выпил еще немного виски.


“Конечно, конечно”, - сказал Фаррелл, - “ты хочешь эту работу?”


“Безопасность”, - сказал я.


“Охрана. У нас было несколько угроз убийством, и они, вероятно, от какого-нибудь сумасшедшего из левого крыла, но у Брауна есть связи, так что вы должны быть внимательны ”.


“Браун? Противник Александра?”


“Да, Роберт Браун”.


“Он связан с мафией?”


“О, да, конечно”. Сказал Фаррелл. “Был в сумке годами”.


“И ты думаешь, мафия пытается нанести удар по Александру?”


Фаррелл покачал головой. “Нет. Но вы не можете быть уверены, и нам в любом случае нужен кто-то, кто отвечает за безопасность. В каждой кампании должна быть безопасность. Почему бы не выбрать лучшего”.


“Джентльмен с высокой чувствительностью”, - сказал я.


“Да, конечно. Ты хочешь эту работу?”


“Кто делает это сейчас?”


“Пара полицейских из Фитчбурга временно прикомандированы к штабу кампании. Они останутся, но ты будешь главным”.


“Александр из Фитчбурга?”


“Да”.


“У какой мафии Браун в кармане?” - Спросил я.


Фаррелл пожал плечами. “Кто знает?”


“Если ты не знаешь, кто его купил, откуда ты знаешь, что он куплен?” - Спросил я.


Фаррелл снова без спроса взял у меня бутылку и отпил. Затем он вернул ее обратно. Я отпил гораздо меньше, чем он.


“Кто ты, блядь, такой, редактор The Boston Globe? Не имеет значения, что я могу доказать. Мы говорим о политике, придурок”.


“Ты недостаточно хорошо меня знаешь, чтобы называть ласкательными именами, Фикс”.


Фаррелл не обратил на это внимания. Он посмотрел на часы.


“Что ты скажешь. Ты хочешь эту работу или нет? Деньги не проблема. Мы можем договориться о деньгах”.


Я ненадолго отвернулся от Фаррелла и уставился в окно на темную улицу и затемненное окно арт-директора и прислушался к звукам своего офиса. Было ли у меня занятие получше? Я этого не сделал. Могу ли я воспользоваться деньгами? ДА. Убило бы это время для меня лучше, чем пить ирландский виски и смотреть в окно? Возможно.


“У тебя есть какие-нибудь проблемы с политикой Александра?” Спросил Фаррелл у моей спины.


Я повернулся. “У меня проблемы со всеми политиками”, - сказал я.


“Так в чем проблема?” Спросил Фаррелл.


“Нет проблем”, - сказал я. “Я согласен на эту работу”.


OceanofPDF.com


## Глава 2


МИд и Ронни Александер держались за руки, когда я встретил их. Он был высоким, с хорошим загаром, деревенского вида. Его светло-серые волосы были зачесаны назад. На нем был темно-синий костюм-тройка из чудесного волокна, темно-бордовый галстук с крошечными фигурками и черные ботинки, застегивающиеся сбоку на молнию.


Его жена была поменьше ростом, с длинными светлыми волосами, уложенными так, как раньше носила Фарра Фосетт. У нее были очень большие голубые глаза, длинные ресницы, широкий рот и маленький прямой носик. На шее у нее была черная бархатная лента с брошью-камеей спереди. Ее блузка была белой, со складками и кружевами на воротнике и манжетах. Ее юбка была черной, а туфли - на очень высоких каблуках. От нее пахло хорошими духами, и она выглядела на двадцать лет моложе своего мужа. Она им не была. Ему был пятьдесят один. Ей было сорок шесть.


Мы были в их номере в отеле Sheraton-Boston вместе с Фиксом Фарреллом, двумя полицейскими из Фитчбурга и парнем по имени Абель Вестин, который был медиа-консультантом Александра. Мы все сели, кроме Ронни, которая достала кофе из тележки для обслуживания номеров и начала его разливать. Я размышлял, не расставляла ли она точки над i маленьким сердечком, когда писала свое имя. Я подумал, что это вероятно.


Александр принял чашку кофе от своей жены и спросил меня: “Вы религиозный человек, мистер Спенсер?”


“Нет”.


“Вы были воспитаны в христианской вере?”


“Мой народ - ирландцы. Я был воспитан католиком”.


“Но ты больше не веришь”.


“Нет”.


“Ты веришь во всемогущего Бога?”


“Почему, он хочет нанять меня?”


Александр откинулся назад так резко, что пролил немного кофе.


“Или она”, - сказал я.


Ронни Александер взяла салфетку со столика для обслуживания номеров и промокнула штанину своего мужа и ковер, аккуратно подоткнув юбку под себя, когда присела на корточки. Александр похлопал ее по плечу.


“Спасибо, Ронни”, - сказал он, все еще задумчиво глядя на меня. “Мистер Спенсер, какой бы стереотип о политиках у вас ни сложился, он не будет надлежащим образом характеризовать меня. Я христианин. Это самое важное во мне. Я абсолютно верю в набор очень четких императивов. В данный момент я не буду обсуждать эти императивы с вами. Но не относитесь к ним легкомысленно. Я баллотируюсь на должность во имя служения Христу, в интересах реализации этих императивов. Эта страна опустошена и нуждается в искуплении ”.


Я посмотрел на Фикса Фаррелла, стоявшего у окна в шляпе. Его лицо оставалось бесстрастным. Александр продолжил.


“Я не требую, чтобы ты был христианином. Но я требую, чтобы ты понимал мою веру и ее силу. Мы будем вместе часто, а иногда и постоянно в течение некоторого времени. Мы с женой настроены серьезно ”.


Фаррелл сказал: “Ладно, Мид, хватит нести чушь. Мы нанимаем его не для того, чтобы он молился за тебя”.


“Пожалуйста, будь осторожен со своими выражениями, Фрэнсис, в присутствии миссис Александр”.


“Да, конечно”, - сказал Фаррелл. “Но Спенсер - это то, что нам нужно для этой работы. Мои люди проверили его очень тщательно. Да, он настоящая заноза в заднице; но у него есть материал. Так что давайте перейдем к делу и перестанем валять дурака ”.


Александр улыбнулся и слегка покачал головой. Он мгновение смотрел на меня.


“У вас есть материал, мистер Спенсер?”


“Пока что”, - сказал я.


Он снова улыбнулся и кивнул. Все замолчали. Вестин посмотрел на часы. Двое полицейских из Фитчбурга невозмутимо сидели в своих креслах. Не обязательно долго быть полицейским, чтобы научиться ждать.


Ронни Александер спросила: “Вы женаты, мистер Спенсер?” Ее улыбка, когда она спросила меня, была очень яркой.


“Нет, мэм”.


“Когда-нибудь?”


“Нет, мэм”.


Она продолжала улыбаться и кивать, как будто подтвердила подозрение. Если бы я был женат, у меня были бы лучшие манеры.


“Ты хочешь, чтобы я что-нибудь продемонстрировал?” Я сказал Александру. “Отстрелить крылья мухе? Сразиться с медведем? Я действительно очень искусен для неженатого агностика”.


“Тоже чертовски забавно”, - сказал Вестин.


“Это бесплатно”, - сказал я. “Дополнительная выгода, когда вы платите за мышцы”.


“Что ж, ” сказал Александр, - боюсь, ты справишься. Не совсем понимаю почему, но ты довольно убедителен. Так думаешь, Ронни?”


Ронни изобразила свою ослепительную улыбку. “Я думаю, внутри он действительно очень, очень мил. Я буду чувствовать себя намного лучше с ним на борту”.


“Что ж, тогда, я полагаю, вы наняты”, - сказал Александр. “Эти джентльмены введут вас в курс дела. Мы с Ронни захотим отдохнуть час или около того, прежде чем снова примемся за работу”.


Александр встал. Я встал. Мы пожали друг другу руки. Александр и его жена прошли через смежную дверь в свою спальню и закрыли за собой дверь.


Абель Вестин сказал мне: “У тебя острый язык, парень. Ты, черт возьми, чуть не провалил работу”.


“Я знаю”, - сказал я. “Мой пульс все еще учащается”.


Фаррелл сказал: “Хорошо, хорошо. Мы должны быть в Лоуэлле через два часа. Вы двое поговорите со Спенсером. У нас с Эйбом есть дела”.


“Я уже говорил тебе раньше, Фаррелл. Меня зовут Абель, а не Эйб”.


“О, да, точно. Что ж, давайте посмотрим, как организовать пресс-конференцию”.


Фаррелл пожал мне руку. “Эти парни введут тебя в курс дела. Не беспокойся о Миде. Он верит во все это дерьмо, но он стойкий парень, ты не понимаешь? Он прямо передо мной. И вам лучше поверить, что он победитель. Ф. Х. Фаррелл не садится в лодку с проигравшим. Верно?”


Я кивнул, но Фаррелл не стал дожидаться, чтобы посмотреть, кивну я или нет. Он кивнул головой Вестину, и они вышли из гостиничного номера. Я повернулся к двум полицейским.


Они оба были молоды. Не больше тридцати. На одном был клетчатый пиджак в клетку, на другом - серый костюм.


“Ты Фрейзер”, - сказал я человеку в клетчатой куртке.


“Дейл Фрейзер”, - сказал он. Он был чисто выбрит и лысел. На нем были очки в роговой оправе, и выглядел он так, словно играл в защите за небольшую баскетбольную команду колледжа.


Другой полицейский сказал: “Том Кэмбелл”. Он был массивнее, с коротко подстриженными каштановыми волосами и толстой шеей. Его руки были маленькими и очень толстыми от ладони до тыльной стороны. Я пожал руки обоим.


“Как ты относишься к тому, что я вхожу?” Спросил я.


“Облегчение”, - сказал Фрейзер. “Это было слишком для нас двоих”.


“Как ты справлялся с этим до сих пор?”


“Я осуществлял большую часть координации с местными правоохранительными органами. Томми выполнял большую часть обязанностей телохранителя”.


“Большую часть безопасности обеспечивают местные копы, я полагаю?”


Фрейзер кивнул. “Я все предусмотрел заранее. Контроль толпы, проверка людей на приемах и все такое. Личная безопасность, вы знаете, ношение оружия и хождение рядом с мистером Александером - наша ответственность”.


“Нам нужно больше людей?” Спросил я.


Кэмбелл сказал: “Не совсем. Теперь, когда ты в эфире. Нам не нужно стоять у его двери или что-то в этом роде. Дейл звонит заранее, договаривается о смежных комнатах. Мы с ним спим по соседству. Я имею в виду, что еще десять парней вокруг него могли бы помочь, но он все равно не останется на таком ринге. Он пожимает руки и, — Кэмбелл пожал плечами, — он пытается быть избранным, вы знаете. Ты не сможешь сделать это, прячась ”.


Я кивнул. “Хорошо, давай оставим все как есть. Дейл, ты продолжаешь координировать действия. Мы с Томом разделим защиту. Тебе что-нибудь нужно, скажи мне. У вас есть какие-либо предложения, высказывайте их. Я главный, но скромный. Нет необходимости отдавать честь, когда вы видите меня ”.


Фрейзер сказал: “Не возражаешь, если мы время от времени посмеиваемся у тебя за спиной?”


“Черт возьми, нет”, - сказал я. “Все остальные так делают”.


OceanofPDF.com


## Глава 3


В аудитории Университета Лоуэлла Мид Александер объясняла, где нация уронила кувшин с патокой и почему. Зал был почти полон. Ронни сидела позади него на складном стуле на сцене, аккуратно сведя колени и лодыжки. Ее ноги твердо стоят на полу, руки в белых перчатках аккуратно сложены на коленях, глаза прикованы к мужу, ее интересы оживлены, а выражение лица одобрительное, может быть, даже обожающее.


“В этой стране кризис”, - сказал Александр. “Почти половина браков в этой стране заканчиваются разводом; то, что соединил Бог, теперь любой мужчина может разорвать по своему желанию”.


Я стоял, прислонившись к стене зрительного зала, рядом со сценой, у окна. Когда я выглянул в окно, я увидел, как река Мерримак преодолевает несколько порогов и низвергается водопадом, прежде чем направиться к Ньюберипорту. Я слышал, что не так давно кто-то поймал в ней лосося. Или, может быть, это была другая река, и я был настроен оптимистично. По крайней мере, она не загорелась, как река Кайахога в Кливленде.


“Друзья мои, почти восемьдесят процентов продаваемых сейчас видеокассет являются порнографическими”, - сказал Александр.


Какой-то парень в задней части комнаты громко сказал: “Отлично”.


Том Кэмбелл был на сцене, за кулисами, а Фрейзер находился в задней части аудитории, стоя рядом с начальником службы безопасности кампуса, у которого была портативная рация.


“Нагота и секс - это большой бизнес. В любом маленьком продуктовом магазине в стране будут продаваться журналы, которые двадцать лет назад отправили бы продавца в тюрьму. Телевидение продает сенсации, газетные обозреватели регулярно предполагают, что любая форма сексуального эксцесса приемлема, что аборт - это просто вопрос личных предпочтений — как будто убийство нерожденных детей было не более значительным, чем расстройство желудка ”.


Аудитория состояла из студентов и преподавателей, с несколькими заинтересованными жителями Лоуэлла. За пределами аудитории были пикеты, представляющие "Освобождение геев", NOW, NAACP, Антиядерную коалицию, "Планируемое родительство" и всех остальных слева от Александра. Поскольку, насколько я мог судить, справа от Александра никого не было, это обеспечило значительную явку. Они вели себя тихо по стандартам, которым я научился в конце шестидесятых и начале семидесятых, но полиция кампуса и Лоуэлл-сити держала их на расстоянии.


“Семья, ядро цивилизации, подвергается нападкам со стороны распространения феминизма, со стороны тех, кто поощряет форму восстания под лживой рубрикой ‘права детей’, со стороны наркоторговцев, которые хотят отравить нас, со стороны тех, кто призывает гомосексуалисты вступать в брак, со стороны навязчивого правительства, чьи социальные работники слишком часто нарушают священную паутину семьи своими теориями социальной инженерии”.


Под моим окном, на траве, сидела молодая женщина в клетчатой юбке, прислонившись спиной к дереву. Молодой человек лежал плашмя на земле, положив голову ей на колени. Каждый читал, и пока они читали, ее левая рука рассеянно гладила его волосы.


“Моя кандидатура не просто политическая. Я стремлюсь не только изменить законы, но и изменить представления нации, вдохнуть новую жизнь в чистоту и силу молодой Америки. Призвать присущую народу этой страны порядочность, объединенную под руководством Бога, укрепить решимость этой нации твердо противостоять безбожному коммунизму. Это выходит за рамки законодательства. Я призываю всех вас присоединиться ко мне в крестовом походе, чтобы помочь мне найти возрожденную Америку”.


Впереди было четыре или пять репортеров, которые сопровождали кампанию Александра, услышали, как он сказал "Америка возрождается", открыли глаза, закрыли свои блокноты и встали. Они прошли половину прохода, когда раздались аплодисменты. Большая часть аудитории встала, чтобы поаплодировать, и аплодисменты казались искренними. То тут, то там профессор качал головой, но подавляющему большинству аудитории, казалось, понравилось то, что она услышала.


Александр пожал руку президенту колледжа, который представил его. Долгую минуту он смотрел на аудиторию, подняв обе руки над головой, затем спустился по ступенькам сбоку сцены. Том Кэмбелл подошел к нему сзади, и я приблизился к нему, когда мы шли по проходу. Снаружи, на ступеньках, было сделано несколько снимков Александра, держащего Ронни за руку. Затем в машины и прочь из кампуса.


Оглянувшись назад через заднее окно машины, я увидел молодых мужчину и женщину, которые читали на лужайке, стоя, держась за руки, и наблюдая, как мы уезжаем.


Двадцать минут спустя Александра пила чай с молоком и сахаром, ела ананасовое печенье и рассказывала нескольким членам Республиканского женского клуба Хаверхилла о том, что вмешательство Налоговой службы в деятельность христианских школ было недопустимым, как и наш уход с Тайваня и потеря Панамского канала.


Ронни улыбнулась, помогла разлить чай, коротко рассказала о святости брачных уз и своей убежденности в том, что ее муж - это все, что стоит между нами и приходом Антихриста.


Во время этого Фрейзер ходил по кругу, поддерживая связь с местными легавыми. Мы с Кэмбеллом старались держаться примерно по обе стороны от Александра. Единственной опасностью для него, которую я мог заметить, были пирожные. Я попробовал одно, и на вкус оно было как то, что ты проглотил бы, чтобы избежать пыток.


Невысокая женщина с короткими светлыми волосами спросила меня, был ли я с конгрессменом Александером. На ней был практичный серый костюм и корсаж.


“Да”, - сказал я.


“Что ж, ” сказала она, “ мы все здесь за него. Он первый политик в этом штате, который имеет смысл с тех пор, как я голосовала”.


“Это единственный штат, который голосовал за Джорджа Макговерна в 1972 году”, - сказал я. “Вы думаете, консерватор может быть избран в Массачусетсе?”


“Абсолютно. Массачусетс просто немного медленнее приходил в себя. Но пришел. Либерализм обанкротился ”.


Я смотрел на ее букетик. Не так уж часто видишь букетик, особенно днем. Это была орхидея.


“Разве тебе не нравится мой букетик? Дональд, мой муж, подарил его мне прошлой ночью, когда узнал, что я собираюсь встретиться с конгрессменом. Я держала его в холодильнике всю ночь ”.


Я улыбнулся. “Это, безусловно, привлекательно”, - сказал я.


Мы покинули Республиканский женский клуб Haverhill как раз вовремя, чтобы попасть на завод Raytheon в Андовере на пересменку. Александр стоял у ворот и пожимал столько рук, сколько мог, когда рабочие выходили, направляясь к парковке. Более половины рабочих задели Мид и Ронни и проигнорировали протянутые руки. Некоторые пожимали друг другу руки без каких-либо признаков узнавания. Большинство рабочих были мужчинами, и большинство из них, пройдя мимо Ронни, обернулись и посмотрели на нее. Бородатый рабочий в клетчатой кепке сказал: “Классная задница”.


Как только четырехчасовая смена перестала любоваться задом своей жены, Александр вернулся в фургон и направился в торговый центр в Пибоди.


Александр занял позицию у магазина Jordan Marsh, напротив Baskin-Robbins, и пожал еще нескольким людям руки. Фикс Фаррелл и Абель Вестин продолжали подталкивать людей к нему, и Александр пожимал руки и улыбался, а Ронни стоял рядом с ним и улыбался.


Невысокая женщина с седыми волосами, туго завитыми, спросила Александра, что он планирует делать с “темными”.


Александр сказал: “Прошу прощения?”


Она сказала: “Тьма. Что ты собираешься с ними делать? Они проникают повсюду, и мы платим за это”.


Александр сказал: “Я чувствую, что правительству нет дела до образования”.


Женщина торжествующе кивнула. Молодая женщина в мокасинах выше щиколоток и очках в золотой оправе сказала: “Вы против государственного образования. Вы хотите его отменить?”


Абель Вестин проскользнул между Александром и молодой женщиной. Он сказал: “Это слишком сложный вопрос для подобного форума, мэм”.


“Но он сказал, что правительству нет дела до государственного образования”.


Александр улыбнулся. “Мы готовим документ с изложением позиции по этому поводу, моя дорогая. Когда он появится, я думаю, вы будете удовлетворены”.


“Тем не менее, хороший вопрос”, - сказал Вестин.


Молодая женщина сказала: “Чушь собачья”, - и пошла в "Баскин-Роббинс" за мороженым.


Из торгового центра мы отправились на прием в отель Colonial Hilton Inn в Линнфилде. Александр встретился с Коалицией христианского действия в банкетном зале, где с небольшого шведского стола вдоль одной стены подавали вино в кувшинах, сырную пасту и пшеничные лепешки.


Александр отпил маленький бокал вина, откусил пшеничную лепешку и милостиво улыбнулся обожанию, которое клубилось вокруг него, как пар в бесплатной столовой. Все мужчины в комнате были в костюмах и галстуках, все женщины - в платьях и на каблуках. Женщины щедро украшали себя золотыми украшениями, а мужчины - изрядным количеством дорогих наручных часов. Когда кандидат говорил с людьми, не было никаких вопросов, только общие убеждения.


“Ты знаешь, что они покупают по талонам на питание? Кексы. Я увидел женщину перед собой в Star Market ...”


“Ты знаешь, что они читали на уроке английского у моего ребенка? И девочки, и мальчики? Ты когда-нибудь слышал об Элдридже Кливере?”


Ронни Александер выпил бокал вина.


“Пока частному сектору приходится конкурировать с правительством за деньги, процентные ставки будут оставаться на высоком уровне. Это просто спрос и предложение ...”


Я заметил, что Ронни Александер допила свое вино и взяла еще.


Дым в комнате сгустился. Рожденные свыше христиане, похоже, не страдали от рака легких.


“... в этом году в школе даже устроили рождественское представление. Какой-то еврей пожаловался ...”


Фикс Фаррелл сказал мне: “Ладно, нам пора идти. Ронни принялся за вино”.


Ронни снова наполняла свой пластиковый стаканчик в буфете.


Фаррелл пробормотал Вестину. “Сделай чертовски позднее объявление”.


Вестин громко сказал, перекрывая шум в комнате: “Извините, извините меня, ребята”.


Фаррелл подошел к Александру и что-то прошептал ему. Дейл Фрейзер вышел, чтобы пригнать машины.


“Мид остался бы здесь на всю ночь, если бы мы ему позволили. Но кто-то должен быть плохим парнем. Мы должны уложить его в постель. Итак, мы благодарим вас за то, что пришли, и если вы просто подождете еще секунду, я знаю, Мид захочет попрощаться. Тогда, я надеюсь, вы, ребята, останетесь и насладитесь вином ”.


Александр встал рядом с Вестином, и его улыбка освежила густой воздух.


“Я благодарю вас всех за то, что пришли. Вспомните меня, когда придет время голосовать. Прислушайтесь к своей совести, и да благословит вас Бог”.


Затем он взял свою жену за руку. Она ослепительно улыбнулась, и в сопровождении Фаррелла рядом с ними, а меня и Кэмбелла позади них, они направились из комнаты к ожидающим машинам. Ронни захватила с собой пластиковый стаканчик. Еще один на дорожку.


OceanofPDF.com


## Глава 4


Back в отеле в Бостоне Фикс хотел, чтобы все ели в своих номерах, но Ронни захотел попробовать новую столовую Apley's.


“Фрэнсис”, - сказала она. “Я устала сидеть взаперти в той или иной комнате. Я хочу немного элегантности”.


Александр кивнул Фиксу. “Я уверен, что все будет в порядке”, - сказал он. “Мистер Спенсер может присоединиться к нам, если вы беспокоитесь о безопасности”.


Фаррелл пожал плечами. “Твои похороны”, - сказал он. “Я сам не ем это французское дерьмо”.


Метрдотель узнал Александра и без проблем нашел нам столик на троих. Ресторан "Апли" был зеркальным и элегантным. Женщина играла на арфе почти в центре зала. В меню была агрессивно-новая кухня.


Официант принял наш заказ на напитки. Я заказал пиво. Александр заказал мартини, а Ронни - Джек Дэниелс со льдом.


Ронни посмотрела на меню, а затем улыбнулась мне.


“Вы не возражаете поесть здесь, мистер Спенсер?”


“Нет. Мне это нравится. Я много ем французской дряни”.


Официант принес напитки. Александр поднял свой мартини и улыбнулся нам.


“Ваше здоровье”, - сказал он. Мы выпили. “Как вам нравится предвыборная кампания, Спенсер?”


“В целом, я бы предпочел быть в Филадельфии”.


“Я полагаю, это может быть утомительно. Мы с Ронни к этому привыкли. И я должен сказать, что есть подъем от ...” Он сделал руками жест, как будто собирал большой снежок. “От того, что был с людьми. От того, что действительно видел избирателей”.


“Включая молодую женщину, которая спросила о вашей позиции в отношении государственного образования?”


Александер улыбнулся своей великолепной улыбкой. “Политика - это компромисс, мистер Спенсер”.


“Ты видел, как она была одета”, - сказала Ронни. S слегка покраснела.


“Пытаться сформулировать мою позицию в то время, в том месте, было бы неразумно. Она была явно несимпатична. Там была пресса. Они бы ничего так не хотели, как описать, как я ввязался в драку в торговом центре ”.


Появился официант. “Извините”, - сказал он. “Могу я рассказать вам о наших фирменных блюдах этим вечером”.


Александр кивнул.


“Сначала ты можешь принести мне еще один напиток”, - сказал Ронни.


“Конечно, мэм”. Официант взял стакан, посмотрел на нас с Александром. Мы покачали головами. Официант удалился.


“Расскажи нам немного больше о себе, Спенсер. Мы знаем только, что тебя очень рекомендовали, что ты не женат и агностик”.


“Этим все сказано”, - сказал я.


“Один из источников Фрэнсиса сказал, что вы, как он выразился, иронист”.


“И это тоже”, - сказал я.


Официант вернулся с бурбоном для Ронни. Она пила его, пока он объяснял фирменные блюда. Объяснение заняло некоторое время, и я задался вопросом, как всегда, когда люди зачитывали мне меню, что я должен был делать, пока они это делали. Просто сидеть и мудро кивать заставляло меня чувствовать себя ведущим ток-шоу. Встать и пойти в мужской туалет казалось грубым. Однажды в Чикаго я попытался делать заметки на полях меню, но они на меня разозлились.


Когда официант закончил, Ронни спросил: “Эта утка вкусная?”


“Да, мэм”.


“Как насчет начинки с зеленым перцем горошком?”


“Курица-дичь? Да, мэм, это превосходно”.


“Как ты думаешь, что было бы лучше?” спросила она.


“Оба превосходны, мэм”.


Александр сказал: “Мне, пожалуйста, говяжью вырезку”.


Официант выглядел благодарным. Он посмотрел на меня. Я заказал утку. Он неохотно перевел взгляд на Ронни. Она допила свой бурбон.


“Я не знаю, что взять”, - сказала она.


Официант улыбнулся.


“Если ты принесешь мне еще один маленький стаканчик бурбона, тогда я приму решение”. Последнее слово прозвучало подозрительно, как дешайд.


“Что-нибудь для вас, джентльмены?”


Я выпил еще пива. Александр покачал головой. Официант удалился. Ронни изучал меню.


“Я полагаю, вы когда-то работали в полиции, мистер Спенсер?”


“Да”.


“Тебе не понравилась полиция?”


“И да, и нет”, - сказал я. “Как и все остальное. Работа того стоит, большая ее часть. Но” — я пожал плечами — “слишком много отчетов. Слишком много контролеров, которые никогда не работали на улице. Слишком много цинизма ”.


Александр поднял брови. “Слишком много цинизма? Я бы подумал, что вы циник, мистер Спенсер”.


Я пожал плечами.


“Ты не такой?”


“Не совсем”, - сказал я.


“Во что ты веришь?”


Официант вернулся с бурбоном для Ронни и моим пивом.


Александр сказал Ронни: “Почему бы тебе не заказать куриную грудку с перцем горошком?”


Ронни глотнул немного бурбона и кивнул.


Александр сказал официанту: “Леди будет курицу из дичи с зеленым перцем горошком”.


“Очень хорошо, сэр. Не могли бы вы заказать вино?”


Александр сказал: “Нет, я не думаю...”


Ронни сказал: “О, брось, Мид. Ужин без вина - это как поцелуй без объятий”.


Александр кивнул официанту. Он достал карту вин и протянул ее Александру. Александр просмотрел ее и заказал хорошее калифорнийское Пино Нуар. Официант пошел за ним.


Ронни начал напевать вместе с арфистом.


Александр посмотрел на меня, допил свой мартини, отставил его и сказал: “Так в чем же ты не циничен? Во что ты веришь?”


“Любовь”, - сказал я. “Я верю в любовь, Альфи”.


Лицо Александра было серьезным, когда он посмотрел на меня. Напев Ронни стал немного громче. Арфист играл что-то классическое, чего я не знала. Очевидно, Ронни тоже этого не знала, но она не была обескуражена. Она слегка покачивалась в такт музыке, напевая.


Александр не отрывал от меня взгляда. “Я тоже”, - сказал он.


OceanofPDF.com


## Глава 5


Некийлександер работал на приеме за ланчем в отеле Marriott в Спрингфилде. Толпа была одета в растяжку и намазана лаком для волос, там были закуски и кассовый бар. На закуску подавались колбаса и сырные рулетики со сливками, салями и сырные кубики на палочке, куриная печень и бекон. Вы почти могли слышать, как закупориваются артерии, когда сторонники Александра поглощали их.


В одном конце комнаты Мид и Ронни стояли в неофициальной очереди на прием, пожимая руки, улыбаясь, проклиная большое правительство и восхваляя Бога. Молодые мужчина и женщина, похожие на студентов колледжа, остановились, чтобы поговорить с ним. У мальчика была мышка под правым глазом. С того места, где я был, я не мог их слышать, но я увидел, как дыхание Ронни резко участилось, и я увидел, как Александр нахмурился. Он кивнул, затем поднял глаза и оглядел комнату, пока не увидел меня. Он жестом подозвал меня к себе.


Когда я продвигался к нему сквозь толпу, мужчина средних лет в клетчатых брюках сказал: “Ты не можешь просто продолжать раздавать это людям, которые не хотят работать ...” Женщина с пышной прической и в очках в голубой оправе сказала: “... У дарвинизма просто нет данных, подтверждающих ...”


Ронни лучезарно улыбнулся мне. Мид сказала: “Спенсер, этим двум молодым людям есть что рассказать довольно тревожную историю. Я хотел бы знать, не могли бы вы найти тихий уголок и поговорить с ними.” Он взглянул на двух детей. “Это мистер Спенсер, наш начальник службы безопасности”. Я пытался выглядеть скромно. “Это, ах...”


“Джон”, - сказал мальчик. “Джон Тейлор. Это моя невеста, Мелани Уолш”.


Я сказал: “Здравствуйте”, - и повел их в нечто вроде кладовой рядом с приемной, где хранились стеклянная посуда, фарфор и прочее. Я прислонился к стопке сложенных стульев, скрестил руки на груди и спросил: “В чем дело?”


Дети посмотрели друг на друга, затем Джон сказал: “Мы студенты. AIC. Я младшекурсник, а Мелани второкурсница. Вчера мы раздавали литературу для мистера Александера возле Гражданского центра, когда подошли двое мужчин и сказали нам, чтобы мы проваливали ”.


Я кивнул.


“Я сказал, что мы не делали ничего противозаконного, и какое право они имели приказывать нам прекратить это. Они просто вроде как посмеялись, а потом один из них отбросил пачку листовок — у Мелани была куча листовок Александра, и мы раздавали их всем, понимаете?”


Я кивнул.


“В общем, один из них выбил листовки из рук Мелани на землю, и их разнесло ветром, а потом я что-то сказал, и другой ударил меня и сбил с ног”.


“Джонни сказал им оставить меня в покое”, - сказала Мелани. “И они ударили его еще до того, как он был готов, и все его листовки разлетелись по сторонам”.


“И они сказали, что если она появится там снова, они сделают намного хуже”.


“Они сказали тебе, почему они это сделали?” Спросил я.


“Нет”.


“Ты бы узнал их снова?”


“О, да. Но они сказали, что если мы расскажем полиции, они найдут нас ...”


Я кивнул. “Разве они не всегда так делают”, - сказал я.


Джон сказал: “Я не знаю, сэр”. За исключением мыши, он был похож на мальчика из церковного хора. Может быть, на пару лет старше Пола Джакомина.


“Вы, ребята, родились свыше?”


“Да, сэр. Я принял Иисуса Христа четыре года назад. И Мелани нашла его в прошлом году”.


“Сколько лет было этим парням?”


Джон посмотрел на Мелани. Мелани сказала: “Они были мужчинами, ты знаешь. Взрослыми. Тридцати-сорока лет от роду”.


Джон сказал: “Они назвали Мелани каким-то именем”.


“Разве они не всегда”, - сказал я. На самом деле Мелани была больше похожа на Долли Партон, чем на Эйми Сэмпл Макферсон, но душа носит разные облачения. “У вас есть право раздавать вещи там, внизу, без того, чтобы к вам приставали”, - сказал я. “Если ты хочешь попробовать это снова, я пойду с тобой, и если двое джентльменов появятся, я их урезоню”.


“Их там двое”, - сказала Мелани.


“Я знаю. Это нечестно”, - сказал я. “Но, может быть, они приведут пару друзей и сравняют счет”.


Они оба выглядели озадаченными.


“Послушай”, - сказал я. “Я действительно хорош в такого рода вещах. Я прекрасно с этим справлюсь. Если ты хочешь, мы сразу перейдем к этому. Если они появятся, я, несомненно, смогу убедить их в их греховности ”.


“Мне не нравится, что они так говорят о Мелани”, - сказал Джон. “Но они были слишком большими для меня”.


Мелани сказала: “Я пойду”.


Я сказал “Хорошо” и пошел проверить с Кэмбеллом и Фрейзером. И Александром.


“Я не уверен, что это подпадает под охрану, Спенсер”.


“Безопасность включает в себя разведданные, мистер Александр. Я думаю, это требует изучения. Томми и Дейл займутся этим здесь. Это прямо по улице. Я вернусь через час ”.


Кэмбелл направился со мной к двери. “Ты уверен, что хочешь справиться с двумя из них самостоятельно?”


Я кивнул в сторону потолка. “Я нравлюсь кому-то там, наверху”, - сказал я.


“Не нужно смеяться над нами, Спенсер”, - сказал Кэмбелл. “Это серьезно для нас”.


“Это то, что вы с Фрейзером здесь делаете”, - сказал я.


Кэмбелл кивнул. “Иисус важен в нашей жизни. Поскольку вы этого не понимаете, не нужно опускать это”.


Я кивнул. “Я смеюсь над всем, Томми”, - сказал я. “Даже над самим собой. Не хотел причинить вреда”.


Кэмбелл снова кивнул. “Мы могли бы оставить Дейла здесь, а я мог бы спуститься с тобой в Гражданский центр”, - сказал он. “Мне самому неприятно видеть, как парой детей толкают куда попало”.


“Я тоже”, - сказал я. “В следующий раз твоя очередь”. Мы подобрали несколько папок, на обложке которых были улыбающиеся Мид и Ронни Александер. Затем мы вышли из отеля Marriott и направились вверх по Мейн-стрит.


Центр Спрингфилда был на пути к возвращению из трудных времен. Отель находился в новом комплексе под названием Bay State West, который включал магазины, рестораны и пешеходные дорожки через Мейн-стрит к Steigert's и через Вернон-стрит к Forbes и Wallace. Вверх и вниз по Мейн-стрит поднимались другие здания, но следы бедности и пригородных торговых центров все еще оставляли шрамы на старых зданиях. Они стояли, многие пустые, в ожидании бала разрушителей. Судьба, для которой они были рождены.


На углу Корт-стрит мы стояли спиной к муниципальному комплексу и смотрели на Гражданский центр. Казалось, что он сделан из бетонных занавесей, с квадратным видом, который был модным, когда его строили во время первого всплеска urban rescue. Он выходил фасадом на Мейн-стрит. Ист-Корт-стрит проходила вдоль него слева от нас, и несколько бетонных ступеней вели на площадку, с которой огороженный проход тянулся через Ист-Корт к третьему уровню парковочного гаража.


“Мы раздавали вещи там, сбоку, возле лестницы”, - сказала Мелани.


“Хорошо”, - сказал я. “Я пойду в гараж. Ты начинаешь раздавать вещи возле лестницы, и если эти парни появятся, ты начинаешь отступать вверх по лестнице и через дорогу к гаражу. Я буду в гараже. Не волнуйся. Я могу видеть тебя все время ”.


Они оба кивнули. У Джона возникли небольшие проблемы с глотанием. На него оказывалось большее давление, чем на Мелани. На карту была поставлена определенная доля мужественности. Или он думал, что это так.


“Не делай глупостей”, - сказал я Джону. “Я знаю, что ты злишься, и я знаю, что ты чувствуешь себя скомпрометированным из-за того, что они помыкали тобой и Мелани. Но ты не большой ребенок, а я такой ”.


“Вчера их было двое, а я один”, - сказал он. “Сегодня мы квиты”.


Его лицо было очень серьезным. У него была короткая стрижка с пробором слева. Он был одет в красную клетчатую рубашку с воротником на пуговицах, хлопчатобумажные брюки, кроссовки цвета ржавчины на креповой подошве и коричневую парку с подкладкой лесного цвета. Он, вероятно, весил 155 фунтов. Вероятно, он был специалистом по бухгалтерскому учету.


“Да”, - сказал я. “В чем ты специализируешься?”


Он выглядел удивленным. “Финансы”, - сказал он.


Закрыть.


На Мелани был черный джемпер в клетку и бежевый свитер, пальто из верблюжьей шерсти в полный рост и черные ботинки. Она посмотрела на Джона и сказала: “Не говори глупостей, Джонни. Я не хочу, чтобы тебе было больно ”.


“Ты не можешь просто лечь и принять это”, - сказал он.


“Мы не будем”, - сказал я. “Давайте приступим к этому”.


Они направились к лестнице. Я направился к гаражу. Мне нужно было поторопиться, иначе Джон почистил бы свои часы, доказывая, что он мужественный. Что случилось с тем, чтобы подставить другую щеку?


Вы видите один гражданский центр, вы видели их все, но погода была великолепной для ноября. Солнечно, безветренно, температура за шестьдесят — отличный день для потасовки. На мне был серый твидовый пиджак Harris, черный вязаный галстук, угольно-серые брюки и пистолет Smith & Wesson .Модель 38 Chief Special с двухдюймовым стволом и мокасины cordovan с неброскими кисточками. Я была консервативно одета, но когда вы берете куртку 48 размера, выбор ограничен. Особенно если вы настаиваете на том, чтобы ткань была животного или растительного происхождения.


Потребовалось двадцать минут ожидания, прежде чем появились двое отбивающих. Я понял, кто они такие, еще до того, как увидел, как дети напряглись и посмотрели в мою сторону, а затем быстро отвернулись. Оба были полноваты, хотя ни один из них не был толстокожим, и я знал, что если бой продлится больше пяти минут, они у меня в руках. Они немного чванливо приближались к детям, чувствуя себя довольными, думая, что им будет немного весело. На одном из них была темно-синяя кепка и клетчатая фланелевая рубашка с закатанными до локтей рукавами. На каждом предплечье синими чернилами была вытатуирована обнаженная женщина.


Он сказал детям: “Вы вчера ничему не научились, да?”


Его партнер был немного выше и чуть менее тучен. У него были волосы до плеч, тронутые сединой.


Мелани начала удаляться от них, вверх по лестнице, к проходу. Джону пришлось последовать за ней, держась между двумя отбивающими и Мелани.


“Хорошая идея”, - сказал седовласый отбивающий. “Поговорим в гараже”.


Дорожка была покрыта полупрозрачным пластиком янтарного цвета, и все они выглядели немного желтоватыми, когда шли по ней.


Когда они пересекли его, на третьем уровне гаража не было никого, кроме меня. Уровни были помечены цветом. Мой был зеленым. Когда они вчетвером вошли в маленькую прихожую на первом этаже гаража, я стоял, прислонившись к дальней стене, рядом с лифтами, скрестив руки на груди.


“Хиди-хо”, - сказал я.


Тату сказал: “Кто ты, блядь, такой?”


Я сказал: “Я из бюро "Чистый рот". Давайте просто зайдем за угол, и я объясню, почему ругаться невежественно”.


Тату нахмурился. Он приехал сюда со Старыми седыми волосами, чтобы расшевелить пару студентов колледжа, и теперь у него было что-то, что его не устраивало. Вероятно, он давно не носил 48-й размер. Его партнер взял верх.


“Ты коп?”


Я кивнул головой в сторону детей, и мы направились в гараж, пока разговаривали. Двое отбивающих бессознательно остались с нами. Я не был похож на студента колледжа, но их было двое. И они должны были быть жесткими. И им было бы трудно объяснить друг другу, почему один парень их отпугнул. Поэтому они переехали к нам на парковку.


“Полицейский?” Переспросил я. “Нет, нет. Вы неправильно поняли. Я из кампании Александера”.


Теперь мы были полностью в гараже, между двумя рядами машин. В поле зрения никого не было.


Тот, что с седыми волосами, снова заговорил. “Кампания Александра, да? Ну, ты, наверное, знаешь, что мы сказали этим двум ботаникам. То же самое касается и тебя”.


“Ты тоже святой ролик?” - Спросил Тату.


“Нет”, - сказал я. “Я специалист по внедрению политики”.


“Что, черт возьми, это значит?” Сказал Седовласый.


Я очень ободряюще улыбнулся. Я сказал: “Ну, политика кампании заключается в том, чтобы наши сотрудники кампании не подвергались преследованиям, если вы понимаете, что я имею в виду”. Я немного переступил с ноги на ногу и обрел равновесие.


“О, да”. Снова татуировка. “И что ты будешь делать, если это так?”


Я нанес Тату левый хук. Возможно, лучший левый хук, когда-либо проведенный в Спрингфилде. Он с грохотом отлетел к коричневому "Бьюику Электра", его колени подогнулись, и он осел, не упав.


“Реализация”, - сказал я. И пнул седовласого мужчину в пах. Он согнулся пополам и упал. Глаза Тату немного прояснились, и он оттолкнулся от Электры и бросился на меня. Неумно. Он сделал выпад вправо в прямой влево и резко остановился. Я немного переместился вправо, пролетел над его левым плечом и нанес ему удар правой, который прикончил его. Тату упал на бетонный пол и остался.


Джон как раз принимал боевую стойку, когда Тату опустился. Я улыбнулся ему.


“Вот так”, - сказал я. “Сила сладостного разума”.


OceanofPDF.com


## Глава 6


Alexander и я сидели одни за маленьким столиком в углу главного обеденного зала в немецком ресторане под названием "Студенческий принц и форт". Это было на Форт-стрит, что, вероятно, отчасти объясняло название. Почему у него было такое другое название, было для меня загадкой. Но еда была хорошей, и было немецкое пиво, и я неплохо проводил время.


Александр заказал зауэрбратен. Я выбрала шницель по-венски. В ресторане царил великолепный беспорядок из пивных кружек и немецких экспонатов. Мы со Сьюзан ужинали там пару раз раньше, когда она приезжала в Спрингфилд по делам, а я приезжал прокатиться. Еда была вкусной.


Официантка принесла нам два сорта разливного пива. Александр посмотрел на крышку своего, как будто там могло быть послание.


“Ты собираешься превратить это в вино?” Спросил я.


Александр улыбнулся без особого удовольствия. “Я полагаю, это была вода. Я знаю, что ты не желаешь ничего плохого, но я бы предпочел не шутить об Иисусе, если ты не возражаешь”.


Нам не смешно.


Я отпил немного пива. Александр вернулся к изучению своего.


“Ты, наверное, удивляешься, почему я захотел поужинать с тобой наедине”, - сказал он.


Я кивнул.


“Ну, во-первых, что вы узнали о двух мужчинах, которые приставали к моим молодым сотрудникам избирательной кампании?”


“Я узнал, что они достигли своего предела с детьми”, - сказал я. “Со мной они были выше своих сил”.


“Я слышал, ты с ними подрался”.


“Сражаться" - слишком сильное слово. Я тяжело дышал на них, и они упали”.


“Даже так”, - сказал Александр. “Я бы предпочел другой подход”.


Я пожал плечами. “Меня разозлило, что я надавал пощечин паре детей”.


Александр кивнул. “Ты узнал, почему они это сделали?”


“Они сказали мне, что мужчина, которого они не знали, дал им двести долларов, чтобы они приставали к детям. Сказал, что он сказал им, что может быть больше, если они покажут ему, что могут с этим справиться”.


“Незнакомый мужчина только что подошел к ним на улице?”


Я покачал головой. “Нет, не совсем. Я позвонил копам Спрингфилда, у этих парней скромная репутация в том, что вы могли бы назвать параюридическими кругами. Если бы вы были из Бостона, или Вустера, или Хартфорда, и хотели нанять дешевое устройство для скручивания рук, слухи привели бы вас к этим ребятам ”.


“Будут ли двое молодых людей выдвигать обвинения?”


“Они сказали, что будут”.


“Что, если эти двое мужчин причинят им вред, будут угрожать им, чтобы заставить их снять обвинение?”


“Нет”, - сказал я. “Они не будут. Я сказал им не делать этого”.


Александр поднял взгляд от своего так и не откупоренного пива. Он изучал меня с минуту. “И они тебя боятся?”


“Хм-хм”.


“Ну, ты физически внушителен, но в тебе, должно быть, есть дикость, которая обычно не проявляется”.


“Хм-хм”.


Наша официантка проходила мимо, остановилась и посмотрела в мои тоскующие глаза и пустой стакан.


“Не хотите ли еще пива, сэр?” - спросила она.


Я кивнул, и она забрала у меня кружку и очень быстро вернула ее полной. Александр еще не притронулся к своей. Как ты можешь уважать такого человека?


Александр еще немного посмотрел на меня. Вероятно, проверяя, нет ли скрытой жестокости. “И нет никакого способа отследить, кто их нанял?”


“Я бы не сказал, что ни за что”. Я сделал паузу, попробовал второе пиво. Оно ни в чем не уступало первому. “Это можно было бы исследовать; на двух отбивающих можно было бы надавить более энергично. Может быть, они вспомнили бы больше. Может быть, нет”.


Александр сложил руки вместе и прижался губами к костяшкам больших пальцев.


“То, что я собираюсь сказать тебе, Спенсер, абсолютно конфиденциально. Это то, о чем ты вообще не должен никому рассказывать. Никому”.


Я ждал.


Он снова опустил взгляд на свое пиво.


“Я должен кому-то довериться. Мне нужна помощь. Я должен быть в состоянии доверять тебе”.


Я подождал еще немного. Он снова посмотрел на меня. Пирсинг. “Могу ли я доверять тебе?”


“Конечно”, - сказал я. “Но прелюдия становится утомительной”.


Он не сводил с меня своего пронзительного взгляда. Должно быть, потратил часы, чтобы сделать это правильно. Вероятно, настоящий бездельник на выступлениях по сбору средств. Затем он сжал уголки рта, расслабил их и сказал: “Да. Мне придется доверять тебе. Я должен”.


Он ждал, когда меня охватит облегчение.


Затем он сказал: “Меня шантажируют. Теперь вы понимаете, почему я задавался вопросом, кто послал этих головорезов. Я не знаю, кто занимается шантажом, но они хотят, чтобы я выбыл из гонки в Сенат и поддержал своего оппонента ”.


“Браун”, - сказал я.


“Да”.


“Вы думаете, он может быть лично замешан?”


“Я не знаю”, - сказал Александр. “Очевидно, что именно ему будет выгодно, если я сделаю то, о чем меня просят”.


Я кивнул.


“Я не знаю, что делать”, - сказал Александр.


Я снова кивнул.


“У тебя есть какие-нибудь мысли по этому поводу?” Сказал Александр.


“Пока нет”, - сказал я.


Мы сидели и смотрели друг на друга. Наша официантка вернулась с ужином. Мы молчали, пока она ставила его перед нами, взяла мой стакан, отошла, вернула его полным и спросила, не нужно ли нам чего-нибудь еще.


Александр сказал: “Нет, спасибо”, - голосом Уэстбрука ван Вурхиса. Официантка ушла. Я откусил кусочек венского шницеля. “Вкуснятина, вкуснятина”, - сказал я. Я запил это глотком пива. В корзинке были жареный картофель, яблочное пюре и черный хлеб. Я подумал о правильной последовательности их приготовления. Может быть, основа поочередно, кусочек шницеля, кусочек картофеля, вкус яблочного пюре, немного хлеба, глоток пива. Затем начните сначала. ДА. Это был наилучший подход, хотя не обязательно быть жестким. Я откусил еще кусочек венского шницеля. Выпил немного пива. Александр все еще смотрел на меня. Не пил пива, теперь он не ел сауэрбратена. Этот человек был сумасшедшим.


“Мне придется рассказать тебе, не так ли?”


“Если я собираюсь помочь тебе, ты, вероятно, поможешь”, - сказал я.


Он посмотрел вниз, сделал глубокий вдох, закрыл рот и задержал его, а затем выпустил воздух через нос. Он положил обе руки ладонями вниз на стол и один раз постучал растопыренными пальцами по столешнице. Затем он снова посмотрел на меня.


“Это миссис Александр”.


Я кивнул.


“Боюсь, она была нескромна”.


Я кивнул еще немного.


“У нее ... у них есть...” Его голос начал прерываться, и в глазах появились слезы. Он снова посмотрел вниз и несколько раз вдохнул, резко выдыхая, почти как спринтер, пытающийся вложить немного больше в свой удар. Затем он снова поднял свои влажные глаза и сказал довольно твердо: “Там есть фотографии”.


“О, черт”, - сказал я. “Мне жаль”.


Он начал слегка раскачиваться на своем стуле, его руки все еще лежали на крышке стола. “Видеозапись”, - сказал он. Его голос снова был сдавленным. “Цветной”. Он внезапно встал и отошел от стола в сторону мужского туалета. Я сидела и смотрела на еду. Мне тоже больше не хотелось есть.


Подошла официантка и спросила: “Что-нибудь не так, сэр?”


“Не с едой, - сказал я, - но мой друг болен. Я думаю, нам лучше получить чек”.


“Да, сэр”, - сказала она. “Мне очень жаль”.


Она быстро выписала чек. Я оплатил его. Она ушла и вернула сдачу. Я дал ей чаевые.


“Спасибо, сэр”, - сказала она. “Я надеюсь, что вашему другу скоро станет лучше”.


Я пожал плечами. “Пути Господни, - сказал я, - часто темны, но никогда не бывают приятными”.


Она слегка нахмурилась, взяла чаевые и ушла.


OceanofPDF.com


## Глава 7


КогдаАлександр вышел из мужского туалета, он выглядел очень бледным, но на мгновение его глаза были сухими, и он, казалось, снова взял себя в руки.


Я сказал: “Давай прогуляемся”.


Он кивнул. Мы пошли вверх по Форт-стрит. На улице было темно и шел дождь, но не очень холодно. На мне был мой кожаный плащ, а на Александре - поплиновый дождевик. Дождь был слабым и не надоедливым. При других обстоятельствах, на самом деле, дождь был бы хорош для прогулки. Романтика. По всей нижней части Главной улицы велись строительные работы и проекты по сносу зданий. Бесшумная строительная техника поблескивала под дождем, но людей вокруг было немного. Мы повернули по Мейн-стрит к Гражданскому центру. Александр держал руки в карманах, наклонив голову, глядя на тротуар во время ходьбы. На нем была клетчатая шляпа, как у Беара Брайанта.


Я сказал: “Это ужасно. Я понимаю это. Но я не поднимал этого вопроса. Если я собираюсь помочь тебе с этим, мы должны поговорить об этом ”.


Александр сказал: “Я знаю”.


Мы проехали Бэй-Стейт-Уэст. В торговом центре было много людей, которые что-то покупали. Покупки для развлечения.


Я сказал: “Я могу это исправить для тебя. Не все. Не то, на что это похоже, но другую часть. Я могу позаботиться о шантаже”.


Александр кивнул. Мы проехали мимо магазина Джонсона, его фасад был темно-зеленым, название - золотыми буквами. Муниципальный автобус остановился, высадил несколько человек и поехал дальше в центр города.


“Это было отправлено мне домой по почте”, - сказал Александр. “В Фитчбурге. Видеокассета. Формат VHS. Обратного адреса нет, бостонский почтовый штемпель.” Мы свернули на Корт-сквер, пройдя мимо комплекса ратуши с ее башней. Посреди площади был небольшой парк. Я молчала. Он начал. Я знал, что он закончит.


“У меня есть магнитофон, VHS. Я включил его однажды ночью, когда Ронни отсутствовал”.


Мы повернули налево в дальнем конце площади. Закрытый конец. За ним была скоростная автомагистраль. За скоростной автомагистралью - река, добавляющая свой влажный запах к дождливой ночи.


“В фильме показано, как Ронни занимается сексом с молодым человеком в помещении, похожем на квартиру. Было очевидно, что она не знала о записи”.


На открытом конце Корт-сквер, через Мэйн-стрит, сиял Гражданский центр. Его огни отражались от мокрых зданий. При правильном дожде все выглядит хорошо. Даже окрашенный в разные цвета гараж казался привлекательным под мягким осенним дождем.


“Также было очевидно, что это был Ронни. Ошибки быть не могло. Я не узнал молодого человека”.


Мы снова повернули направо, обратно на Мейн-стрит, и продолжали идти, удаляясь от отеля. На мне не было шляпы. Мои волосы были мокрыми. Отражения светофоров мерцали на мокром асфальте. “Ты обсуждал это с ней?” Спросил я.


“Нет. Она не знает. Она не должна знать. Никогда. Это разбило бы ей сердце, если бы она узнала”.


“Я не могу быть деликатным в этом вопросе”, - сказал я. “Все это неделикатно. От этого никуда не деться. Я должен задавать вопросы”.


“Да”, - сказал он. “Продолжай”.


“Вы убеждены, что это не порнофильм, то есть не то, для чего она позировала?”


“Я уверен, что это не преднамеренная постановка”.


“Люди не просто разгуливают с видеокамерами”, - сказал я. “Кто-то это подстроил”.


Александр кивнул.


“В комнате должно было быть достаточно света”, - сказал я.


“В основном был дневной свет”, - сказал Александер. “Одна стена комнаты была стеклянной, и в ней был яркий дневной свет. Шторы были раздвинуты”.


“У тебя … у нее ... есть ли способ сузить круг поисков?” Сказал я.


Александр сказал: “Я не понимаю”.


Я глубоко вздохнул. “Можем ли мы попытаться разыскать ее партнера или это может быть любой из нескольких?”


Александр остановился и зажмурил глаза, а затем отвернул голову от меня и опустил вниз, почти так, как съеживается собака. Он попытался что-то сказать и не смог. Он попытался еще раз и все еще не мог. Его руки были глубоко засунуты в карманы плаща, плечи ссутулились, и он слегка покачивался, как будто его раскачивал легкий ветерок.


Наконец он сказал: “Я не знаю”, - едва человеческим голосом.


“Ты можешь спросить ее?” Сказал я.


Он покачал головой.


Ветер немного усилился, и дождь, хотя он все еще был мелким, начал немного накрапывать, когда обрушился на нас, и хлестать по нашим лицам. Я повернулся к нему спиной. Александр все еще стоял, покачиваясь, лицом вниз, ничего не подозревая.


“Если бы до этого дошло, ” сказал я, “ ты бы выбыл из гонки?”


Не поднимая глаз, он снова кивнул.


“И никогда не скажешь ей почему?” Спросил я.


Кивни.


“И оказать поддержку Брауну?”


Кивни.


“Я слышал, что Браун связан с мафией”.


Кивни.


“И ты бы поддержал его?”


Плечи Александра начали дрожать. Он поднял лицо. Слезы выдавились из его прищуренных глаз и потекли по лицу.


“Да”, - сказал он. Его голос дрожал, но в нем была энергия, которой я никогда раньше не слышал. Он немного выпрямился и перестал раскачиваться. Дождь усилился, а ветер усилился. Дождь больше не подходил для прогулок. Даже при других обстоятельствах. Похолодало, как будто ноябрь вновь заявил о себе. Мы были одни на улице, а ветер гнал дождь перед этим.


Дуй, ветер, и тресни себя по щекам!


“Я бы поддержал Сатану, чтобы пощадить ее”, - сказал Александр.


Я кивнул. “Я бы тоже”, - сказал я.


OceanofPDF.com


## Глава 8


Было около полуночи, когда мы вернулись в Marriott и поднялись наверх, вода стекала с нас и образовывала маленькие лужицы на полу лифта. За дверью своего номера Александр остановился и посмотрел на меня. Его глаза были немного красными, но в остальном он взял себя в руки.


“Мы вернемся в Вашингтон на праздники. Я не использую Рождество для предвыборной кампании”, - сказал Александер.


Я кивнул.


“Я хочу, чтобы она была свободна от этого”, - сказал он. “Помни об этом приоритете. Это единственный абсолют, который у тебя есть. Она должна быть свободна от этого”.


Я кивнул.


“И она не должна знать”.


Я кивнул.


Александр протянул руку. Я взяла ее. Мы пожали друг другу руки. Александр постоял минуту, держась за мою руку после того, как мы закончили пожимать. Он начал говорить, остановился, начал снова, а затем покачал головой и отпустил мою руку. Я кивнула.


“Я должен доверять тебе”, - сказал он. “У меня нет другой надежды”.


Затем он вошел в номер, а я направился к соседней комнате, которую делили Кэмбелл и Фрейзер. Я постучал в дверь. Когда Фрейзер открыл ее, я сказал: “Александр вернулся. Я иду спать ”.


Фрейзер кивнул, закрыл дверь, и я пошла в свою комнату по другую сторону от комнаты Александра.


Утром Александр сказал Кэмбеллу и Фрейзеру, что я выполняю для него особое задание и что отныне они несут полную ответственность за безопасность. Я взял напрокат машину и проехал девяносто миль обратно в Бостон и прямиком на бульвар Морриси. Было двадцать минут двенадцатого, когда я заехал на парковку для посетителей перед Глобусом. Было без десяти одиннадцать, когда я сидел на стуле с прямой спинкой рядом со столом Уэйна Косгроува в отделе новостей.


“Это светский визит, - сказал Косгроув, - или вы работаете под прикрытием для Columbia Journalism Review?”


“Нет, я пришел подать жалобу на либеральную позицию "белых воротничков" Globe, и они направили меня к вам”.


Косгроув кивнул. “Да”, - сказал он. “Я рассматриваю эти жалобы”.


“Ну, что ты можешь сказать?”


“Пошел ты”.


“Ну и дела, - сказал я, - слова, должно быть, твое дело”.


Он ухмыльнулся. “Теперь, когда мы закончили играть, ты скажешь мне, чего ты хочешь?”


“Я хочу все, что у вас есть на Роберта Брауна”.


Косгроув был высоким и худощавым, с вьющимися волосами, в очках и со светлой бородой. На нем был костюм-тройка из темно-коричневого твида, темно-зеленая рубашка и черный вязаный галстук. Жилет был расстегнут примерно на три дюйма на талии, а зеленая рубашка свободно свисала с пряжки ремня.


“Конгрессмен?”


“Да”.


“Почему?”


“Не твое дело”.


“Господи, как я могу устоять?” Сказал Косгроув. “Ты такой очаровательный, когда тебе что-то нужно”.


“Ты можешь раскопать это для меня? Ты компьютеризирован. Сколько времени это может занять?”


“Да, конечно, я могу рассказать вам об этом, но, учитывая мой опыт работы в новостном бизнесе, я не могу не задаться вопросом, не может ли быть чего-то, ну, знаете, новомодного, в том, что такой парень, как вы, хочет узнать все, что у нас есть о конгрессмене США”.


“И кандидат в сенаторы”, - сказал я.


“Кандидат в сенаторы? Иисус Христос. Хочешь работу на редакционной странице?”


“Мне нужно знать о Брауне все, что я могу”, - сказал я. “Я не скажу вам почему. Вероятно, никогда не скажу вам, почему, и я бы предпочел, чтобы никто не знал, что я был заинтересован”.


“Что ж, это определенно звучит как хорошая сделка для меня”, - сказал Косгроув. “Встретимся где-нибудь вечером, около половины седьмого, и я отдам тебе то, что у меня есть”.


“Ритц бар”, - сказал я. “Я заплачу”.


“Ты должен”, - сказал он. Зазвонил телефон, и Косгроув поднял трубку. Я встал, помахал ему на прощание и вышел.


Я развернул арендованную машину и пошел пешком к своему офису. Дождь все еще лил, теперь уже не переставая, и было холодно. Приятного больше не было. В офисе было душно от пустоты, и я открыл оба окна, просматривая почту. Через дорогу находилась резиденция арт-директора, и я послал ей воздушный поцелуй из окна. Она улыбнулась и помахала рукой. Почту не стоило открывать. Я выбросил все это в корзину для мусора. Может быть, мне следует получить адрес, не внесенный в список. Что, если я сделал это, и никому не было дела? Я позвонил в службу автоответчика. Сообщений не было. Я сел на свой вращающийся стул, достал бутылку ирландского виски и сделал глоток. Холодный влажный воздух из окна позади меня подул мне на шею. Я подумал об обеде. Я посмотрел на часы. Двенадцать двадцать пять. Я еще раз приложился к бутылке. Я посмотрел на фотографию Сьюзан у себя на столе. Даже через камеру я мог чувствовать ее энергию. Где бы она ни была, все сгущалось вокруг нее. Я сделал небольшой тостующий жест бутылкой.


“Как банка в Теннесси”, - сказал я вслух.


Я выпил еще порцию виски и снова посмотрел на часы. Уже двенадцать тридцать. Я закрутил крышку бутылки и убрал ее. Обед.


Я зашел в мексиканское заведение на Ньюбери-стрит под названием "Акапулько" и заказал тарелку энчиладас и три бутылки Carta Blanca. Затем я пошел к своей квартире на Мальборо-стрит, зашел и проветрил ее. Там было письмо от Пола Джакомина. В колледже дела шли хорошо. Он собирался провести День благодарения со мной, и он мог бы привести подругу.


Виски, энчиладас и пиво не способствовали оживлению дня. В 1:15 я лег на кровать, чтобы почитать Легенды осени. Около 1:30 я на мгновение прикрыл глаза, а в 3:20 проснулся с все еще открытой книгой на груди и густым привкусом пустых калорий во рту. Я встал, принял душ, надел спортивные штаны и непромокаемую куртку и целый час бегал вдоль Чарльза, пока моя кровь снова не начала безропотно течь по венам и чувство вины за дневной сон не рассеялось. Затем я отправился в Harbor Health Club и работал над их новым Nautilus, пока не почувствовал уверенность в искуплении и пришло время встретиться с Уэйном Косгроувом.


Я прибыл в бар "Ритц", только что приняв душ, побрившись и приятно измотанный, в 6:20. Я прихорашивался перед баром Ritz, который был одним из немногих мест в городе, где галстуки обязательны, а джинсы запрещены. На мне был мой новенький вельветовый пиджак с кожаными пуговицами, рубашка "таттерсолл" и темно-синий вязаный галстук, оттеняющий синий цвет "таттерсолл". Войдя в вестибюль отеля Ritz, я снял кожаное пальто и посмотрел на себя в зеркала рядом с баром. В серых брюках и мокасинах cordovan я был достоин постоянного показа. Мой пистолет был спрятан на правом бедре вне поля зрения. Я подумал о том, чтобы купить кобуру из твида, но решил, что это поставит под угрозу мой авторитет.


В баре было немноголюдно, и я занял маленький столик у окна, где люди, проходящие по Арлингтон-стрит, могли заглянуть внутрь и предположить, что я заключаю важную сделку. Косгроув еще не приехал. Когда подошел официант, я попросил Rolling Rock Extra Pale в бутылке с длинным горлышком. У них ничего не было. Мне пришлось довольствоваться Budweiser. Даже бар Ritz иногда разочаровывает.


Я прикончил первую миску арахиса и умудрился проглотить три "Будвайзера", когда появился Косгроув. На нем был тот же костюм, что и раньше, за исключением того, что он добавил длинный шерстяной шарф в клетку. В руках он держал большой плотный конверт из манильской бумаги.


“Извините, я опоздал”, - сказал он. “Зная, что это "Ритц", я должен был сначала заехать домой и почистить зубы”.


“Я не возражаю”, - сказал я. “Для меня это просто означало больше орешков”.


Косгроув сел и протянул мне большой конверт. Появился официант. Косгроув сказал: “Мартини, взбитое без взбалтывания, с лимонной изюминкой”.


“Оливок нет?” Спросил я.


“Только гребаное чудовище добавило бы оливку в свой мартини”, - сказал Косгроув. “Оливки в рассоле портят вкус”.


“Я полагал, что джин и вермут уже сделали это”.


Косгроув пожал плечами. “Вкус не учитывается”, - сказал он.


“Ты докажешь это”, - сказал я. “Для чего этот шарф?”


“Душит грабителей”, - сказал Косгроув. “Ты все еще работаешь на Мид Александер?”


“Ты был занят”, - сказал я.


“Это ты?”


“Да”.


“Так вот почему ты хочешь Брауни?”


“Без комментариев”.


Официант принес напиток Косгроува и свежую миску арахиса. Он посмотрел на меня. Я покачал головой. Я был освобожден всего на полчаса.


Когда официант ушел, Косгроув сделал глоток своего мартини, выглядел довольным, поставил стакан и сказал: “Без гребаных комментариев? Ты неделю работаешь на политика и разгуливаешь без всяких гребаных комментариев?”


“Ты прав”, - сказал я. “Это смущает. Спроси меня еще раз”.


“Ты расследуешь дело Брауна для Александра?”


“Я не хочу отвечать на этот вопрос, ” сказал я, “ и если ты задашь его снова, я выбью тебе зубы”.


Косгроув кивнул. “Лучше”, - сказал он. Он выпил еще немного мартини. “Как Сьюзен?” - спросил он.


“Она далеко”, - сказал я.


Косгроув начал говорить, посмотрел на меня, остановился, а затем сказал: “Я бы не подумал, что Мид Александер в твоем стиле”.


“Я не думаю, что это так”, - сказал я.


“С другой стороны, ” сказал Косгроув, “ кто в твоем вкусе, за исключением, может быть, того проклятого африканского убийцы, с которым ты околачиваешься”.


“Ястреб”, - сказал я. “Я передам ему, что ты это сказал”.


“Это было на глубоком заднем плане”, - сказал Косгроув. “Как получилось, что вы работаете на Мид Александер?”


“Лучшее предложение, которое у меня было”.


“Как поживает миссис Александр?”


“Прекрасно”.


“Слышал, она немного пьет”.


“Разве не все мы”, - сказал я. “Знаем что-нибудь, что стоит рассказать об Александрах?”


“Мы поужинаем позже?”


“Конечно”.


“Я подумаю над этим”, - сказал он и отхлебнул еще мартини.


OceanofPDF.com


## Глава 9


Мыели в кафе.


“Ронни Александер пьет. Мы оба это знаем”, - сказал Косгроув. “Она слишком много пьет, и когда она это делает, она становится неистовой, а иногда и злой. Когда я работал в вашингтонском бюро, это была своего рода обычная шутка ”.


“Я кое-что из этого подхватил”, - сказал я. “Почему я никогда об этом не читал?”


Косгроув съел немного картошки. “Мы делаем новости, а не сплетни. Или пытаемся. Тот факт, что жена конгрессмена - алкоголичка, не новость, если только это не вовлекает ее в то, что является новостью, понимаете?”


“И, как я понимаю, это не так”.


“Насколько я когда-либо знал, нет. Они живут в Джорджтауне. Она не проводила с ним много времени на публике. Обычно, когда она это делала, она вела себя хорошо. И персонал был очень бдителен ”.


“Никакого другого скандала?”


Косгроув покачал головой. “Нет”.


“Что за конгрессмен такой Александер?”


Косгроув отпил немного белого вина. “Катастрофа”, - сказал он. “Он действительно возрожденный христианин-фундаменталист. И это ограничивает его. Его убеждения настолько ограничивают его возможности, что он не может очень хорошо издавать законы. Он также не большой мыслитель. Он нетерпелив к сложным вопросам, потому что не понимает их. Часто он даже не знает, насколько они сложны ”.


“Каковы его шансы быть избранным в Сенат?”


“Возможно”.


“В Массачусетсе? Я думал, это самый либеральный штат в стране”.


“Национальные СМИ говорят это, потому что мы выбрали Макговерна в 72-м. Это чушь собачья. Некоторые части либеральны, некоторые консервативны. Но настроения по всему штату в эти дни, как говорят американские политологи, консервативные, основополагающие, домашние, давайте-вернемся-к-старым-истинам-и-истинам-сердца -это дерьмо. Бобби Браун традиционный либерал — социальные программы, государственные деньги, федеральные мандаты. Кейнсианская экономика. Прямой демократ Нового курса ”. Косгроув пожал плечами. “Большинство людей говорят, что это к черту. Парень, выплачивающий двадцатипроцентные проценты, хочет перемен. Браун - продолжение. Черт возьми, Эдди Мур лично выбрал его, когда он решил уйти в отставку ”.


Я ела жареные морские гребешки с лимонным маслом. Я съела немного.


“Так ты думаешь, у Брауна есть причины для беспокойства”.


“Да”.


“Кто бумажная подложка?”


“Браун. Иисус Христос, Спенсер. Мид Александер когда-то хотела запретить преподавание эволюции в государственных школах”.


Я кивнул.


“Я имею в виду, что сенаторы США должны беспокоиться о том, как избежать ядерной войны. Александр беспокоится о туалетах для мужчин и телевизорах для взрослых”.


“Он честен?” Спросил я.


“Кто, Браун или Александер?”


“Либо”.


“Александр честен. Он настолько честен, что у тебя болят зубы. Я не знаю о Брауне. Большинство из них таковыми не являются. Честность государственного служащего переоценена ”.


“Как насчет Фаррелла?”


Косгроув ухмыльнулся. “Старый Фикс. Фикс думает, что он Джон Уэйн, носит гребаный пистолет, ради всего святого. Но в наши дни он горяч. Мир приближается к точке зрения Фикса. Если у Фикса она есть. Он был постоянным фашистом в городском совете в течение двадцати двух лет, и он верит в то, что нужно считать по головам, просить об одолжении и выплачивать долги. Он верит в то, что нужно сводить счеты. Он верит в выкручивание рук, застегивание пуговиц и подстрекательство толпы. Когда Александр появился в предвыборной гонке в Сенате, Фикс рано присоединился к нему. Все это благочестие придает Фиксу хороший тон, и если Александру это удастся, дела у Фикса пойдут на лад. Единственное, что я ему дам, он знает, как работает политика ”.


“Он называет ваших работодателей "Бостон Глоб”".


Косгроув снова ухмыльнулся. Это доставило ему удовольствие. “Да, я знаю. Ты должен любить старого Фикса. Он почти идеален”.


Косгроув допил вино. Официант убрал наши тарелки, предложил десерт. Мы отказались.


“Бренди”, - сказал я.


“Конечно. Как насчет в баре. Так я чувствую себя высококлассным”.


Я заплатил за ужин, и мы вернулись в бар. Там было больше народу, чем раньше. Столики были заняты, поэтому мы сели за стойку. Косгроув заказал Гальяно. Я пил бренди с содовой.


“Хорошо в Фиксе то, что он знает, что он грубиян. Держится в стороне, когда Александр разговаривает с республиканским клубом "Дувр-Шербурн", вы знаете. Позволяет Вестину разобраться с прессой. Фикс знает, что если бы Друзья из Библиотеки Уэнхема провели с ним десять минут, они бы вызвали полицию ”.


Косгроув допил свой "Гальяно", поставил стакан и посмотрел на часы.


“Мне нужно бежать”, - сказал он. “Мэри возвращается домой с занятий в девять”.


Я кивнул.


Косгроув сказал: “Если захочешь рассказать мне что-нибудь о Брауне, или Александре, или о ком угодно, просто позвони мне, приятель. Ты знаешь, где я”.


Я снова кивнул. “Я буду на связи”, - сказал я.


Косгроув ушел, а я сел в баре и выпил еще бренди с содовой. Но мне никогда не нравилось сидеть одному в баре, поэтому, допив вторую, я оплатил счет и пошел домой.


OceanofPDF.com


## Глава 10


Дождь прекратился. На улицах было сухо. Я сидел в своем офисе под лучами утреннего солнца, проникающими в окно, и просматривал клипы, ксерокопии и компьютерные распечатки, которые собрал для меня Уэйн Косгроув. В моем офисе было тихо.


Я не знал, что ищу. Я надеялся, что пойму это, когда увижу. Там были интервью с Брауном, тексты выступлений, передовицы, одобряющие его, колонки, размышляющие о его будущем, колонки, оценивающие его работу, новостные сюжеты, освещающие его участие в ключевых голосованиях в палате представителей и маневрирование этажами, фотографии Брауна во время обрезки лент и посадки деревьев.


Я чувствовал себя так, словно готовился к экзамену по предмету, который мне не нравился. В офисе было жарко. Я приоткрыл окно, и ноябрьский сквозняк обдал холодом мою спину. Я закрыл окно. Вот так последовательно прочитанное освещение карьеры Брауна в новостях превратилось в курс погружения в политику. По мере чтения я понял, что никто не воспринимал это всерьез, в том смысле, в каком всерьез воспринимают, скажем, любовь. Все отнеслись к этому серьезно, как относятся к бейсболу серьезно. Вопрос заключался в производительности, допущенных ошибках, забитых пробегах, победах и поражениях. Редко обсуждался вопрос существа. Был Браун хорошим или плохим? Были ли вещи, которые он делал, хорошими для людей или плохими для людей? Эти вопросы исчезли за тоном журналистской объективности. Волнение было таким: выиграет он выборы или проиграет их? Была ли его поддержка законодательства рассчитана на то, чтобы увеличить его шансы или навредить им? Было ли голосование в Конгрессе поражением для президента; было ли это победой руководства Палаты представителей? Даже редакционные статьи имели тенденцию судить о политике с точки зрения соревнования, или победы и поражения.


В полдень я вышел и купил сэндвич с ростбифом с чатни на цельнозерновом хлебе и чашку черного кофе и принес это обратно в свой офис. Я ел в тишине, пил кофе и время от времени поглядывал на фотографию Сьюзен на моем столе. Давай будем верны друг другу, дорогая. Я прочитал еще несколько репортажей. Я рассматривал фотографии Брауна на крестинах кораблей и вечеринках по сбору средств. Я даже прочитал текст пары его выступлений. Кто-то, возможно, Адлай Стивенсон, сказал, что желание быть избранным дисквалифицирует вас для этой работы. Я прочитал несколько выдержек из Протокола Конгресса. Я прочитал письмо редактору, которое Браун написал в Worcester Telegram. Я посмотрел на фотографию Брауна, пожимающего руку скауту eagle. Я изучил рейтинговый список ADA, где Браун получил хорошие оценки.


В 2:30 я вышел, купил еще одну чашку черного кофе и принес ее обратно в свой офис. Я еще немного почитал. Что за человек хотел быть в политике? Возможно ли было быть хорошим человеком и заниматься политикой? Может быть, нет. Я отпил немного кофе. Повернулся на стуле и уставился в окно. Возможно, было невозможно быть хорошим человеком и что-то делать. Послеполуденное солнце отражалось в окнах напротив, и я не мог заглянуть внутрь. Я не знал, был ли там сегодня арт-директор. Может быть, она могла видеть меня. Я помахал на всякий случай. Может быть, быть хорошим человеком все равно ничего не значит. Похоже, тебе это мало что дало. Ты оказался в том же месте, что и плохие люди. Иногда в гробу подешевле.


Я снова посмотрел на фотографию Сьюзен. Я допил остаток кофе и выбросил пустую чашку в мусорную корзину.


“Море веры на исходе, детка”, - сказал я вслух ее фотографии. Ее фотография улыбнулась своей элегантной, дьявольской улыбкой и ничего не прокомментировала.


Примерно в 4: 15 я увидел это, и когда увидел, то узнал. Это была фотография Роберта Брауна среди группы мужчин и женщин. Подпись гласила, что это было после его выступления на ужине по сбору средств в Рокленде в 1978 году. Браун улыбался и пожимал руку дородному седовласому мужчине в двубортном костюме. Жена Брауна была рядом с ним, улыбаясь так же широко, как и он. На заднем плане толпились хорошо одетые мужчины и женщины, и среди них было лицо, которое я узнал. Винни Моррис.


Винни Моррис работал на Джо Броза. Что делало это интересным, так это то, что Броз был единственным владельцем крупной и успешной мафии. Винни был тем, кого вы могли бы назвать исполнительным помощником.


Я хотел сказать: “О, хо”. Но это прозвучало бы странно в пустом офисе. Может быть, мне следует нанять помощника, чтобы, когда я сказал: “О, хо”, кто-нибудь меня услышал. Могло бы хватить собаки. Я мог бы со знанием дела посмотреть на собаку и сказать: “Ого-го”, - и собака завиляла бы хвостом, а я дал бы ей печенье.


Винни был инструментом Броза. У него не было собственной жизни. Если он был на благотворительном вечере Брауна, это было потому, что Броз послал его. Если Броз послал его, то это потому, что нужно было заняться бизнесом. Броз был бы так же заинтересован в политике, как Exxon - в нефтяных скважинах.


Я написал Джо Броз на листке бумаги для заметок и прочитал еще немного. Я читал до 9:15, и больше ничего не было. Я засунул все вырезки, ксерокопии и фотографии обратно в большой конверт и положил конверт в нижний ящик моего картотечного шкафа. Затем я снова сел за свой стол и просмотрел свои записи. Джо Броз. Не так уж много заметок для двенадцатичасового исследования.


Я положил записку в карман, встал и посмотрел в окно на темную улицу и пустые здания. Я был голоден. Я достал бутылку ирландского виски и сделал глоток. Я все еще был голоден. Я закрыл бутылку, убрал ее и пошел домой. Я съел стейк, бутылку красного вина и лег спать. Вино помогло мне уснуть, но не оставаться там. Я проснулся в 3:30 и лежал без сна, бессвязно думая о жизни и смерти до рассвета.


OceanofPDF.com


## Глава 11


Тоутро было чистым, холодным и ярким. Я купил кукурузный маффин и большую порцию черного кофе в магазине Dunkin’ Donut на Бойлстон-стрит, постоял перед входом, на углу Эксетер-стрит, и позавтракал. Было рано. Люди с чисто выбритыми лицами и свежими духами проходили мимо по дороге на работу. Все они шли с торопливой целеустремленностью, как будто все опаздывали на работу. Я выбросил пустую чашку в мусорное ведро и побрел по Бойлстон. Я повернул на Беркли мимо своего офисного здания в сторону полицейского управления. Было сразу после восьми, когда я вошел в маленькую каморку Мартина Квирка рядом с комнатой отдела по расследованию убийств.


Квирк выглядел так, словно просидел там несколько часов. Его рукава были закатаны, галстук ослаблен. На столе стоял полупустой контейнер с кофе. Когда я вошел, Квирк кивнул.


Я сказал: “Доброе утро, Мартин”.


Даже с распущенным галстуком и закатанными рукавами Квирк выглядел, как всегда, совершенно новым. Как будто он только что с монетного двора. Его жесткие черные волосы были коротко подстрижены. Его лицо было чисто выбрито. Его рубашка была ослепительно белой и хрустящей от крахмала. Его серые брюки были помяты. Синий блейзер, который висел на вешалке с крючка с обратной стороны его двери, не был помят.


Он сказал: “Хочешь кофе?”


Я сказал "да", и он пошел в дежурную часть и принес мне чашку и налил себе еще.


“Как Сьюзан?” - спросил он, вернувшись за свой стол.


“Она далеко”, - сказал я.


Он кивнул.


Я сказал: “Я хотел бы взглянуть на ваше разведывательное досье на Джо Броза”.


“Это Отдел по борьбе с организованной преступностью”, - сказал Квирк. Он отпил еще кофе. Его руки были очень толстыми, а пальцы длинными и с тупыми концами.


“Я знаю”, - сказал я. “Но у меня там нет друзей”.


“И ты думаешь, что у тебя здесь есть друзья?” Сказал Квирк.


“Все относительно”, - сказал я. “По крайней мере, ты знаешь, кто я”.


“Упс”, - сказал Квирк. “Почему ты хочешь это увидеть?”


“Я думаю, у него есть политик”.


Квирк ухмыльнулся. “Все остальные так делают”, - сказал он. “Почему Джо не должен?”


“Мне нужны некоторые доказательства”.


“Разве не все мы. Объясни мне кое-что. Если это звучит заманчиво, я достану тебе файл, и ты сможешь сесть здесь и прочитать его ”.


Я немного откинулся назад, поставил одну ногу на край стола Квирка и рассказал ему. Он слушал, не перебивая, его руки были сцеплены за головой, лицо ничего не выражало.


Когда я закончил, он сказал: “Я могу узнать имена двух мертвецов, которых вы подняли в Спрингфилде”.


“И?”


“И?” Квирк нахмурился. “Господи, ты впадаешь в маразм? И, может быть, они тебя куда-нибудь приведут. Возможно, их послали, чтобы напомнить Александру, что тот, кто его шантажировал, был серьезен. Сообщение.”


Я кивнул.


“Да”, - сказал я. ”Не думай, что я шучу, посмотри, что я могу сделать, если захочу’. Сообщение такого рода”.


Квирк улыбнулся. “Видишь, если ты приложишь все усилия, ты сможешь это сделать”.


“Хорошо, запиши имена. Возможно, стоит поговорить с ними еще раз. Как насчет файла? Поручи мне что-нибудь сделать, пока ты разговариваешь со Спрингфилдом”.


Я потратил три часа, просматривая досье, которое OCU вело на Джо Броза. Я искал пересечения между Брауном и Брозом. Я ничего не нашел. Единственное пересечение, которое я нашел, было между Александром и Брозом. Старший сын Броз учился в Джорджтаунском университете. Когда заседал Конгресс, Александр жил в Джорджтауне. Это не выглядело как подсказка.


Когда я уходил, Квирк сказал: “Почему ты не сказал мне держать все это при себе?”


“Я не думал, что мне это нужно”, - сказал я.


Квирк протянул мне листок бумаги с написанными на нем двумя именами и адресами. “Два трупа в Спрингфилде”, - сказал он. “Я сказал спрингфилдским копам, что вы неофициально сотрудничаете со мной в расследовании”.


“Ну, в некотором роде это правда”, - сказал я.


“Конечно, это так”, - сказал Квирк. “Пока меня не было в офисе, ты не крал мою куртку. Если это не сотрудничество, то что тогда?”


“Спасибо за использование файла”, - сказал я.


“Дай мне знать, как пойдут дела”, - сказал Квирк.


“Конечно”, - сказал я.


Когда я вернулся на улицу, было почти время обеда. После того, как я его съем, до ужина оставалось убить всего пять или шесть часов. Неудивительно, что я не подумал о спрингфилдских трупах, так как был занят. Даже сейчас мне нужно было принять решения, прежде чем я смогу поехать в Спрингфилд. Должен ли я поесть перед отъездом? Или остановиться на ходжо на массовой щуке?


Я остановился в Кембридже и купил в Elsie's грудинку, пастрами и сэндвич со швейцарским сыром в рулете, чтобы перекусить по дороге. Искусство компромисса — возможно, я все-таки был политиком.


OceanofPDF.com


## Глава 12


Двух отбивающих из Спрингфилда звали Пэт Риччи и Сэл Пеллетье. Я решил выбрать в алфавитном порядке. Пеллетье жил в кирпичном многоквартирном доме на Самнер-авеню, недалеко от Форест-парка. Он не ответил на мой звонок, поэтому я вышла обратно, села в машину и стала размышлять, позвонить Риччи или подождать Сэла. Пока я размышлял, появился Сэл, быстро идущий по тротуару с бумажным пакетом продуктов в руках. Это у него были татуировки.


Я вышел из машины и направился к нему. Он не узнал меня. Я спросил: “Помнишь меня?”


Его глаза расширились. Он сказал: “Привет”.


Я сказал: “Нам нужно поговорить. Не пойти ли нам к тебе домой?”


“О чем ты хочешь поговорить?” Спросил Сэл. Он отодвинулся от меня, пока говорил.


“Я надеялся, что ты покажешь мне свои татуировки”, - сказал я.


“Прогуляйся”, - сказал Сэл. “Мне не о чем с тобой говорить”.


Я мог видеть горлышко квартовой бутылки пива Miller High Life, торчащее из продуктового пакета. Я достал ее и уронил на тротуар. Она разбилась, и пиво вспенилось вокруг разбитого стекла.


“Эй, какого хрена ты делаешь?” Сказал Сэл.


“Это мог быть ты, а не бутылка”, - сказал я. “Я хочу поговорить”.


Сэл бросил сумку, повернулся и побежал. Я трусцой побежал за ним. Он выглядел не в форме, и я подумал, что долго он не протянет. Это было не так. Он свернул в парк и в 100 ярдах от входа остановился, задыхаясь. Я подбежал и остановился рядом с ним.


“Нужно постепенно переходить к бегу”, - сказал я. “Начинать все вот так опасно”.


Сэл вспотел под холодным ноябрьским солнцем, и его лицо покраснело.


“Почему бы тебе не оставить меня в покое”, - сказал он. “Я не причинял вреда тем детям”.


“Сэл, - сказал я, - давай прекратим играть в “хватай за задницу". Я хочу кое-что узнать от тебя, и ты мне расскажешь”.


Грудь Сал все еще вздымалась.


“Помни, как сильно я могу ударить”, - сказал я.


Сэл кивнул.


“Кто нанял тебя разбудить тех двоих детей?” - Спросил я.


Сэл открыл рот, закрыл его и покачал головой. Я пожал плечами и нанес Сэлу модифицированную версию левого хука, которым я бил его раньше. Это заставило его сесть.


“Я могу бить тебя этим левым хуком до вечера”, - сказал я. “Кто нанял тебя будить этих детей?”


Голова Сала наклонилась вперед. “Нолан”, - сказал он. “Луис Нолан”.


“Кто он?”


“Парень рядом”.


“Он подключился?”


Сэл кивнул.


“С кем?”


Сэл покачал головой. “Я не знаю”, - сказал он. “У него просто связи, понимаешь? Он один из тех парней, которые поддерживают связь с большими мальчиками. Ты это знаешь. Все это знают. Он просит тебя что-то сделать, ты рад это сделать. Рад оказать ему услугу, понимаешь?”


“Так он сказал тебе положиться на этих детей?”


“Не особенно эти дети. Просто любой человек из Александра. Не имело значения, кто. Тот, кто был под рукой”.


“Зачем он хотел, чтобы это было сделано?” - Спросил я.


“Сказал, что хочет отправить Александру сообщение”.


“Какое сообщение?”


Сэл снова покачал головой. “Он не говорит парням вроде меня ничего такого, чего не должен. Просто поставил нас к черту и сказал, чтобы мы это сделали”.


“Где мне найти Луиса Нолана?”


“Ты не скажешь ему, что получил это от меня?”


“Ты не говоришь ему, что я иду”, - сказал я. “Я не скажу ему, что видел тебя”.


“Уилер-авеню”, - сказал Сэл. “Вверх по Самнеру за X”. Он указал направление. “Я не знаю номера”.


Я сказал: “Спасибо, Сэл, увидимся”.


Он все еще сидел на земле, когда я свернул на Самнер-авеню к своей машине.


Я поехал по Самнер-авеню. Когда я миновал Х-образный перекресток, о котором упоминал Сэл, я начал искать Уилер-авеню. Я чуть не пропустил ее. Это была не самая большая авеню. Название было изменено. Это была короткая жилая улица, которая проходила в одном квартале между Самнер-стрит и Аллен-стрит. Я проехал немного мимо него, остановился у аптеки и поискал Луиса Нолана в телефонной книге. Номер был 48. Я поехал обратно и свернул на Уилер-авеню.


Сорок восьмая Уилер-авеню представляла собой скромный белый мыс с гаражом на одну машину в конце квартала на Аллен-стрит. Я припарковался на Аллен-стрит в виду дома и посмотрел на него. Ничего не произошло. Я посмотрел еще немного. Тот же результат. Никакой подсказки не появилось.


Я вышел из машины, подошел к дому и позвонил в парадную дверь. Внутри я услышал шум пылесоса. Я позвонил снова. Дверь открылась, и мужчина в костюме и жилете сказал: “Да?”


Его белые волосы были коротко подстрижены ежиком, а седые усы - коротко подстрижены. Он был среднего роста, голубоглазый и прямой.


Я сказал: “Мистер Нолан?”


Он кивнул. Его лицо было розовым и выглядело здоровым, а глаза яркими и непрозрачными, как полированный металл.


“Меня прислал Винни Моррис”, - сказал я.


Он снова кивнул и указал головой на дом. Я вошел. Он закрыл за мной дверь. Гостиная была слева от меня, столовая справа. Пухлая женщина примерно того же возраста, что и Нолан, пылесосила гостиную. Нолан жестом указал мне в сторону столовой.


“Кухня”, - сказал он. “Хочешь кофе?”


“Нет, спасибо”.


Мы прошли через столовую на кухню. Дом выглядел так, словно был построен в тридцатые годы. Кухонные столешницы все еще были выложены черной резиновой плиткой. Желтая фарфоровая газовая плита была на длинных изогнутых ножках.


Мы сидели за кухонным столом. В гостиной продолжал гудеть пылесос. Нолан достал из внутреннего кармана пальто черный кожаный портсигар и предложил мне сигару. Я покачала головой. Он вытащил одну и откусил кончик, выплюнув кусочек в раковину, не вставая со стула.


“Фрукты или что-нибудь еще?” - спросил он.


Я снова покачала головой. Все на кухне сияло, как будто было выставлено на всеобщее обозрение. Нолан прикурил свою сигару от модной зажигалки, положил зажигалку в карман жилета, выпустил немного сигарного дыма и сказал: “Хорошо”.


Я сказал: “Винни немного” — я пожал плечами и помахал рукой — “из-за двух придурков, которых ты нанял, чтобы напасть на людей Александра”.


“Какие два трупа?” Спросил Нолан.


“Прекрати это, Луи”, - рявкнул я. “Пеллетье и Риччи. Ты думаешь, что говоришь в суде?”


“Что пошло не так?”


“Ну, ты знаешь, как это умно - шлепать по паре чистеньких, симпатичных ребят из колледжа, ради всего святого. Это сводит людей с ума. Это было то, чего хотел Винни?”


Нолан покачал головой.


“Что хотел сделать Винни?” Спросил я. “Он хочет свести людей с ума?”


Нолан снова покачал головой.


“Неужели он?” Спросил я.


“Нет”.


“Что он хотел сделать?”


“Встряхни их немного”, - сказал Нолан. “Дай им понять, что мы серьезно относимся к делу”.


“И что происходит?” Я с отвращением покачал головой. “Двум трупам надирают задницы. Приезжают копы. Ты должен внести за них залог. Как это заставляет нас выглядеть?”


Нолан сказал: “Я не знал, что с ними будет какой-нибудь профи из Бостона”.


Я немного наклонился вперед и повторил это снова. “Как это заставляет нас выглядеть?”


“Плохо”, - сказал Нолан.


“Тебе, черт возьми, лучше в это поверить”, - сказал я. “И это не делает Винни счастливым, и ты знаешь, кого еще это не делает счастливым?”


Нолан кивнул.


“Кого это не делает счастливым?” Сказал я.


“Мистер Броз”.


Я встал. “Имейте это в виду”, - сказал я. Затем я повернулся и вышел обратно через столовую, открыл входную дверь, подошел к своей машине и уехал.


Я выяснил то, что хотел знать, и, в качестве бонуса, заставил Нолана попотеть. Спенсер, мастер обмана.


OceanofPDF.com


## Глава 13


Когдая вернулся в свою квартиру, было без четверти восемь вечера, и Пол Джакомин был там. Он лежал на диване, читал "Нью-Йоркер" и пил из бутылки с длинным горлышком Rolling Rock Extra Pale.


“Ты прав, ” сказал он, когда я вошел, “ это вещество формирует привычку”.


“Лучшее в мире пиво”, - сказал я. “Как дела?”


“Хорошо”, - сказал он. “Ты?”


“Отлично”, - сказал я. “Ты уже поел?”


“Нет”.


“Я что-нибудь приготовлю”.


Он вышел на кухню и сел за стойку, пока я просматривала, что было в наличии. Rolling Rock Extra Pale был доступен, и я открыла один. Пол вырос с тех пор, как я его приобрела. Он был, может быть, чуть выше меня сейчас, гибкий и сосредоточенный.


“Ты выглядишь в хорошей форме”, - сказал я. “Ты усердно работаешь?”


“Да. Я танцую около четырех часов в день в школе, и пару раз в неделю я езжу в Нью-Йорк и занимаюсь в тренажерном зале под названием Pilate's”.


“Деньги поступают?”


“Да, мой отец отправляет это каждый месяц. Только деньги, никакого письма, ничего. Просто чек, вложенный в чистый лист бумаги”.


“Что-нибудь слышно от твоей матери?”


Он кивнул. “Время от времени я получаю письма. Розовая почтовая бумага сообщает мне, что теперь, когда я учусь в колледже, я должен быть очень осторожен в выборе друзей. Важно, по ее словам, не попасть не в ту компанию ”.


“Как насчет макарон?” Спросил я. “Здесь мало запасов”.


Я поставил воду кипятиться и нарезал немного красного и зеленого перца и побольше грибов. Пол достал еще пива и открыл одно и для меня тоже.


“Ты счастлив с Сарой Лоуренс?” Спросил я.


“О, да. Факультет танцев очень профессиональный. В получасе езды от Нью-Йорка вы можете найти людей”.


Я обжарила перец и грибы с небольшим количеством оливкового масла и щепоткой малинового уксуса, приготовила феттучини со шпинатом и добавила перец, грибы и горсть орехового фарша.


Мы с Полом съели его за прилавком с тертым сыром Джек и половиной буханки цельнозернового хлеба, которая осталась в буфете.


“Как насчет не той толпы”, - сказал я. “Ты связываешься с ними?”


“Не слишком повезло”, - сказал Пол. “Я чертовски стараюсь, но, похоже, я не тем людям нужен”.


“Не сдавайся”, - сказал я. “Ты чего-то хочешь, ты добиваешься этого. Мне было почти тридцать пять, прежде чем я смог попасть не в ту компанию”.


Мы открыли еще два Rolling Rocks. Последние два.


“Моя вина”, - сказал я. “Это то, что происходит, когда ты позволяешь своей работе вмешиваться. Как долго ты дома?”


“После Дня благодарения”, - сказал он. “Я возвращаюсь в воскресенье”.


“Завтра День благодарения”, - сказал я.


“Да”.


“Здесь нечего есть”.


“Я заметил”, - сказал Пол. “Может быть, мы сможем спуститься к спасательной миссии”.


Я допил последний Rolling Rock. В шкафчике над холодильником на всякий случай стояла бутылка ирландского виски Murphy's. Я достал ее и выпил немного со льдом. “Я рад тебя видеть”, - сказал я.


“Крепкая выпивка?” Спросил Пол.


Я кивнул. “Хочешь понюхать?” Я сказал.


“Конечно”.


Я налила ему немного, со льдом. Он отхлебнул и выглядел не совсем довольным.


“Это хуже, чем ничего не пить?” Спросил я.


“Нет”.


Я положил посуду в посудомоечную машину и вытер столешницу. Мы пошли в гостиную с двумя стаканами, виски и небольшим количеством льда.


“С каких это пор ты пьешь крепкую выпивку?” - Спросил Пол.


“В последнее время это стало казаться успокаивающим”.


Пол кивнул. “Один из круглосуточных круглосуточных магазинов, вероятно, будет открыт”, - сказал Пол. “Я мог бы сбегать и купить нарезанный рулет из индейки и буханку чудо-хлеба. Может быть, кварту Табака для праздничного стола”.


“Мы поужинаем где-нибудь”, - сказал я. “Отели обычно открыты. Может быть, в "Ритце”." Я выпил немного виски. Когда ты потягиваешь его из горлышка бутылки, стакан со льдом кажется чем-то обычным. “Я думал, ты приведешь подругу”.


“Пейдж, да. Я был. Но ее родители были не в форме, поэтому она уехала домой ”.


В остывшем камине горел огонь. Это сэкономило время на случай, если я встречу кого-нибудь, кто захочет попрыгать на моих костях перед романтическим камином. Этот я приготовила в августе. Нет смысла тратить его впустую. Я встал, зажег его, снова сел и стал смотреть, как разгорается пламя. К черту романтику.


Я выпил еще виски. Пол потягивал свой. Я знал, что ему это не нравится. Мой стакан был пуст. Я добавил еще виски. Кубик льда.


“Сьюзен все еще в Вашингтоне?” Спросил Пол.


“Да”.


“Не смог вернуться на День благодарения?”


“Нет”.


“Я удивлен, что ты не упал”.


Я кивнул.


“Где это она находится?”


“Национальный медицинский центр детской больницы”, - сказал я. “Мичиган-авеню, сто одиннадцать, Северо-запад, Вашингтон, округ Колумбия, 20010”.


“Стажировка?”


“Да. Преддокторская стажировка”. Я наклонился вперед и налил немного виски в стакан Пола. Растопка полностью разгорелась, и большие поленья твердой древесины начали гореть. Я уставился на языки пламени, мерцающие над дровами. Материя не создается и не разрушается. E = mc2.


“Она перестала быть методистом?”


Я кивнул. “Вообще-то взяла отпуск, но вряд ли вернется. Не с докторской степенью Гарварда по психологии”.


“Ты не против?” Сказал Пол.


“Она бросила руководство?”


“Все это дело”, - сказал Пол. “Докторская степень, стажировка, поездка в Вашингтон, а не на День благодарения. Ты не против?”


Я встал, подошел к окну и посмотрел вниз, на Мальборо-стрит. Там было абсолютно пусто. “Сьюзен делает что-то очень важное для нее”, - сказал я. “Ей нужно сделать это, стремиться, искать, а не уступать”.


Праздничное запустение пустой улицы угнетало. В свете уличных фонарей было явно тихо. Через холмы и через леса мы направляемся к дому бабушки.


Пол сказал: “Да, но ты не возражаешь?”


Я выпил еще немного виски. “Да”, - сказал я.


“Почему ты не пошел с ней на ужин в честь Дня благодарения? Ей нужно работать?”


“Нет. Она проводит его в Бетесде с руководителем своей программы стажировок. Для нее это важно ”. Я продолжал смотреть в окно.


“Важнее, чем быть с тобой?”


“Бывают и другие времена”, - сказал я.


Такси проехало по пустой улице и остановилось на другой стороне. Из машины вышла пожилая женщина в меховой шубе, держа на руках толстого белого кота. Таксист отъехал, и она поднялась по темным ступенькам к своей двери, повозилась с замком и затем вошла.


“Если бы у тебя было что-то, над чем ты работал, ты бы держался подальше на День благодарения”, - сказал Пол.


“Я знаю”.


“Если бы у меня была возможность потанцевать, как в Линкольн-центре или что-то в этом роде, я бы пошла. Я бы сюда не пришла”.


“Конечно”, - сказал я. Мой стакан был пуст. Я пошел, взял бутылку и налил еще. Я наполнил его прежде, чем вспомнил о льду. Слишком поздно. Я аккуратно отхлебнул немного. Пол наблюдал за мной. Взрослое лицо, не детское. Возможно, старше восемнадцати из-за психологического опыта, который он получил и преодолел.


“Ты отправился в Европу без нее в 1976 году”.


“Да”. Мой голос был хриплым. Еще виски, расслабь гортань. Хорошо, что я не использовала лед. Горло нужно было согреть.


“Это убивает тебя, не так ли?”


“Я хочу, чтобы она была со мной”, - сказал я, - “и более того, я хочу, чтобы она захотела быть со мной”.


Пол встал, подошел, встал рядом со мной у окна и выглянул наружу. “Пусто”, - сказал он.


Я кивнул.


Он сказал: “Мы оба знаем, где я был, когда ты нашел меня, и мы знаем, что ты сделал. Это дает мне права, которых нет у других людей”.


Я кивнул.


“Я тоже собираюсь причинить тебе боль”, - сказал он. “Мы единственные, кто может, я и Сьюзен. И неизбежно я тоже это сделаю”.


“Ничего не поделаешь”, - сказал я.


“Нет”. сказал Пол. “Этого не может быть. С тобой случилось то, что ты оставил Сьюзен внутри и впустил меня внутрь. До нас ты был неуязвим. Ты был сострадательным, но в безопасности, ты понимаешь? Ты мог установить эти стандарты для своего собственного поведения, и если другие люди не соответствовали этим стандартам, это было их потерей, но твоя целостность была...”— он на минуту задумался, — “... нетронутой. Ты не был разочарован. Ты не ожидал многого от других людей и был доволен собственной правотой ”.


Я прислонился лбом к холодному оконному стеклу. Я был пьян.


“А теперь?” - Спросил я.


“А теперь, ” сказал Пол, “ ты все испортил. Ты любишь Сьюзан, и ты любишь меня”.


Я кивнул, все еще прижимаясь лбом к окну. “И моей правоты больше недостаточно”.


“Да”, - сказал Пол. Он сделал большой глоток виски. “Ты был совершенным, а теперь нет. Это заставляет тебя сомневаться в себе. Это заставляет тебя задуматься, был ли ты когда-нибудь прав. Ты действовал, руководствуясь инстинктом и убежденностью в том, что твои инстинкты были бы правильными. Но если ты ошибался, возможно, твои инстинкты были неправильными. Тебя мучает не только отсутствие Сьюзен ”.


“Маргарет, ты скорбишь, ” спросил я, “ по поводу освобождения Голден-гроув?”


“Кто это?” - Спросил Пол.


“Хопкинс”, - сказал я. “Джерард Мэнли Хопкинс”.


“Есть кое-что получше из "Великого Гэтсби”, - сказал Пол. “Часть перед тем, как его снимут, о потере старого теплого мира ...”


“Заплатил высокую цену за то, что слишком долго жил одной мечтой", ” сказал я.


“Это тот самый”, - сказал Пол.


OceanofPDF.com


## Глава 14


В понедельник после Дня благодарения Пол вернулся в Колледж Сары Лоуренс. Я вернулся в свой однокомнатный офис с видом на арт-директора на углу Беркли и Бойлстон. Было 9:15 утра. Я читал "Глоб" и пил кофе. Сегодня был день, когда я выпил бы только две чашки. Я допил первую, когда дверь моего кабинета открылась и вошел Винни Моррис. За ним вошел крупный парень с невыразительным лицом и линией волос, начинающейся чуть выше бровей.


Винни был моего возраста, симпатичный парень с густыми черными усами и немного длинными волосами, подстриженными над ушами. На нем был черный костюм континентального покроя и белая рубашка с белым галстуком. Его пальто из верблюжьей шерсти было расстегнуто, а концы белого шелкового шарфа с бахромой выделялись на фоне темного костюма. На нем были черные перчатки. Крупный парень позади него был одет в клетчатое пальто и темно-синюю кепку, сдвинутую на затылок наподобие ермолки. У него был толстый нос, а вокруг глаз было много шрамов.


“Винни”, - сказал я.


Винни кивнул, снял перчатки, сложил их вместе и положил на крышку моего стола. Он сел в мое офисное кресло. Его крупный спутник остался у двери.


“У тебя есть кофе?” - Спросил меня Винни.


“Нет, только что допил чашку, которую принес с собой”.


Винни кивнул. “Эд, принеси нам два кофе”, - сказал Винни. “Оба черных”.


“Привет, Винни”, - сказал Эд. “Я не мальчик на побегушках”.


Винни повернул голову и посмотрел на него. Носовая перегородка Эда была искривлена настолько, что ему было трудно дышать через нее. Я мог слышать слабый свист, который она издавала.


“Два черных”, - сказал Эд.


“Большой”, - сказал я.


“Два больших”, - сказал Винни.


Эд кивнул и вышел.


“Скользящие удары не были его длинной мастью”, - сказал я. “Ты все еще с Брозом?”


Винни кивнул.


“Тебя Джо прислал?” Спросил я.


Винни покачал головой.


Я откинулся на спинку стула и стал ждать.


“Ты был в Спрингфилде?” Спросил Винни.


Я кивнул.


“Ты доставлял себе неприятности в Спрингфилде?”


“Это меньшее, что я могу сделать”, - сказал я. “Распространи это вокруг”.


Винни терпеливо кивнул. “Не хочешь рассказать мне, что ты там делал?”


“Нет”.


“Это одна из причин, по которой ты мне нравишься, Спенсер. Я всегда могу рассчитывать на то, что ты будешь возбуждать. Знаешь, ты действительно последователен. Возбуждаешь каждый раз”.


“Что ж, если я когда-нибудь подведу тебя, Винни, то это будет не из-за недостатка попыток”.


Винни ухмыльнулся. В улыбке было не так уж много тепла, но она казалась достаточно реальной. Вероятно, она была настолько теплой, насколько Винни мог это сделать.


Эд вернулся с кофе в бумажном пакете. Он купил один для себя. Я подумал, считается ли это превышением заказов. Мятежный ублюдок.


“Спасибо, Эд”, - сказал я, когда он положил мой на стол. Я снял крышку и положил ее в корзину для мусора, затем протянул руку, взял крышку Винни и бросил ее в корзину для мусора. Я отпил немного. Первый глоток последней чашки за день. В последнее время от кофе я немного нервничаю. Пора сократить. Человек железной воли, без проблем. Я бы начал сокращать сегодня.


Эд оторвал маленький полукруг от крышки своего кофе. Он положил вырванный кусочек обратно в пустой пакет и поставил пакет на угол моего стола. Я взял его и выбросил в мусорное ведро. Аккуратное рабочее место, упорядоченный разум. Я выпил второй глоток своей последней чашки за день. Эд отхлебнул немного кофе через дыру, которую он проделал в обложке.


Винни сказал: “Ты пошел и поговорил с Луисом Ноланом. Ты сказал ему, что я послал тебя. Как так вышло?”


“Я хотел посмотреть, связан ли он с тобой и Джо”.


“И?”


Я пожала плечами. “И он такой. Он вскочил и облизал мое лицо, когда я упомянула твое имя. Предложил мне немного фруктов ”. Я отхлебнула еще кофе и улыбнулась ему. “И вот ты здесь”.


“Ты знаешь больше, чем это”, - сказал Винни. “Ты знаешь, что он заставил этих двух неудачников работать на моей работе”.


“Да”, - сказал я. “Я действительно знаю это”.


“Итак, что вы об этом думаете?”


“Ты хотел привлечь внимание Александра”, - сказал я. “Ты хотел напомнить ему о том, с какими людьми он имел дело. Итак, вы попросили Луиса нанять пару местных бицепсов, чтобы они опирались на кого-либо вообще в кампании Александра. Пара студентов из колледжа были легкими, и двое придурков набросились на них ”.


Винни смотрел на меня долгую минуту. Не отводя глаз, он сказал: “Эд, подожди в коридоре”.


Эд повернулся, вышел и закрыл за собой дверь. Винни встал и подвинул свой стул так, чтобы он сидел рядом со мной.


“Как ты думаешь, чего мы хотим от Александра?” сказал он. Его голос был мягким. Эд не смог бы этого услышать, если бы его ухо было прижато к двери.


“Я полагаю, ты хочешь, чтобы он проиграл”.


“Потому что?”


“Потому что в тебе есть частичка Роберта Брауна, и вы с Джо любите только надежные вещи”.


Винни задумчиво кивнул. Я выпил еще немного кофе. Двух чашек в день было достаточно.


“Ты все еще хорош”, - сказал Винни. “Ты всегда был хорош, и ты ни разу не поскользнулся”.


“Любезно с твоей стороны сказать, Винни”.


“Как ты установил связь?”


“Видел тебя на заднем плане фотографии из предвыборной кампании Брауна”.


“Что заставило тебя посмотреть?” Спросил Винни.


“Кто-то вмешивается в предвыборную кампанию Александра”, - сказал я. “Браун - логичный подозреваемый. Я только что начал просматривать все, что смог найти на него”.


Винни выпил немного кофе. Я подумал, не нужно ли ему сократить. Он был примерно моего возраста. Выглядел здоровым, но никогда нельзя было сказать наверняка. Однажды ты просыпаешься и обнаруживаешь, что тебе нужно сократить потребление кофе. Время негодяев.


Винни качал головой. “Ты бы не стал утруждать себя”, - сказал он. “Ты бы не стал приводить все это ко мне только из-за того, что меня толкнули двое парней”.


Я ждал. Винни обдумывал ситуацию. Там оставалось немного кофе. Я выпил половину. Если бы я всегда пил только половину остатка, он бы никогда не закончился.


“О'кей, - сказал Винни, - мы в этом замешаны. Ты знаешь, что мы в этом замешаны, и держу пари, ты знаешь, как далеко”.


Я улыбнулся.


“Вы знаете, у нас есть фильмы миссис Александер”.


Я снова улыбнулся.


“Александр рассказал тебе и втянул тебя в это. Ты вернулся из Спрингфилда и провел свое расследование, потому что решил, что с Брауном все в порядке, но не из-за небольшой потасовки, которую мы организовали. Из-за фильмов. Он показывал тебе фильмы?”


Я улыбнулся.


“Взгляни, если сможешь. Брод действительно нечто — у него превосходный кустарник. В любом случае, ты провел свое исследование, увидел эту фотографию, поехал в Спрингфилд и сделал то, что сделал ”.


Я допил остатки кофе. Половина каждого раза была только теорией. Как дерево, беззвучно падающее в лесу.


“Это была ошибка”, - сказал Винни. “Приставать к персоналу Александра было ошибкой. Но...” — он развел руками — “пролитое молоко. Можно сказать, что вопрос, который стоит перед нами, заключается в том, куда нам двигаться дальше?”


“Если ты пьешь слишком много кофе, тебя это не беспокоит?” Спросил я.


“Нет, пей это весь день. Ничего не помогает. Хочешь, чтобы Эд налил еще?”


“Нет”.


“Так куда мы направляемся, Спенсер?”


“Может быть, я могу попробовать чай или что-нибудь из того, что без кофеина”.


“Остановись”, - сказал Винни. “Это отстой. Кофе или ничего - вот мой выбор”.


Я кивнул.


Винни сказал: “Помимо твоих проблем с кофеином, у тебя есть какие-нибудь мысли по поводу нашей ситуации?”


“У тебя что-то есть на миссис Мы с Александром хотим этого, а ты не хочешь, чтобы это было у меня”, - сказала я.


“И мы не хотим, чтобы ты пытался его заполучить”, - сказал Винни.


“Но я все равно собираюсь это получить”.


Винни кивнул. “Мы могли бы обнародовать фильмы, если ты станешь раздражать”.


“И тогда ты ослабил свою хватку на Александре”, - сказал я. “Свобода - это просто другое слово, обозначающее, что терять больше нечего”.


“Да, но его шансы на избрание ничтожны”.


“Может быть, и нет”, - сказал я. “Может быть, он поднимается выше этого. Может быть, это имеет неприятные последствия, и люди подозревают Брауна во всем этом и отдают Александру голоса симпатии”.


В моем офисе было тепло. Винни встал, снял пальто и аккуратно повесил его на спинку другого моего офисного стула.


“И, может быть, это привлечет полицию и федералов, ” сказал я, “ и все расследуют шантаж, и они более пристально присмотрятся к Брауну, и вы потеряете своего ручного конгрессмена”.


Винни поджал губы и пожал плечами.


“И ты подумал обо всем этом, ” сказал я, “ иначе ты бы уже это сделал. Тебя бы здесь не было”.


“И если бы Александр был готов пойти по этому пути, он бы не заставил тебя слоняться без дела, изучая это”, - сказал Винни.


“Может быть”, - сказал я. “Или, может быть, он не сделает этого, если не будет вынужден. Я говорю, что у нас тупик. Ты дунешь в свисток миссис Александр, и я сообщу обо всем Роберту Брауну ”.


“Конечно, мы могли бы убить тебя”, - сказал Винни.


“Трудно сделать”, - сказал я.


“Но не невозможно”, - сказал Винни.


“Я не могу этого доказать”, - сказал я. “Но допустим, что вы это сделаете, что произойдет тогда?”


“Люди смотрят на это”, - сказал Винни. Говоря это, он смотрел в окно, и между его бровями вертикально появилась маленькая морщинка, обозначающая мысль. “Я не знаю, со сколькими людьми вы говорили о связи Брауна. Зная вас, не со многими. Тем не менее, мы позвонили вам, и люди будут удивляться. Этот чертов ниггер может быть надоедливым ”.


“Особенно когда я упоминаю, что ты назвал его чертовым ниггером”.


Винни покачал головой и сделал легкий подталкивающий жест рукой. “Это то, как я говорю”, - сказал он. “Я знаю Хоука. Если с тобой что-нибудь случится, он будет настоящей занозой в заднице, пока не разберется с этим ”.


Я ждал. Винни подумал еще немного. Затем он улыбнулся.


“Итак, на данный момент, скажем, что мы вам не звоним. У нас все по-прежнему по-своему. У нас в кармане Браун, и если он проиграет, то у нас в кармане Александр, потому что у нас есть фильмы ”.


“Пока что”, - сказал я.


“Пока что”, - сказал Винни. “При прочих равных условиях мы бы предпочли Брауна. Он на месте, и мы его знаем, и он не такой глупый, как Александр. Но Мид подойдет в крайнем случае ”.


“Он будет доволен одобрением”, - сказал я.


Винни ухмыльнулся своей холодной, искренней улыбкой. “Он должен быть таким”, - сказал он.


Я думал о том, что произошло после ухода Винни. Что-то не сходилось, ничего из этого.


Я придумал много веских причин, почему они просто не обнародовали Ронни в "баффе", но они меня не убедили. Доводы были слишком тонкими для Джо Броза. Броз был старомоден и прямолинеен. Его представление об изяществе заключалось в том, чтобы подсоединить бомбу к вашему зажиганию. Он бы не стал возиться с этим. Он распространил бы фотографию повсюду и ожидал, что Александр спустится в трубу. И он был бы прав. Избиратели Александра не смирились бы с тем, что их герой женат на Вавилонской блуднице. И его оппоненты были бы так воодушевлены и позабавлены тем, что Александр не смог бы быть избранным в Cuckolds Unlimited. Я знал то, чего не знал Винни. Я знал, что Александр скорее полез бы за ними в бак, чем позволил бы измазать свою жену. Я посмотрел на часы: без десяти одиннадцать. Слишком рано для ирландского виски.


Чем больше я думал о вещах, тем больше они не имели никакого смысла. Это был не стиль Броза. Это был даже не стиль Винни. Это был стиль Эда. Это было то, что должно было быть простым, а становилось сложным. Обычно, когда это случалось с чем-то, что я пытался выяснить, это означало, что я слишком многого не знал.


Почему они просто не использовали этот фильм? К чему этот причудливый шантаж? В этом не было смысла. Не в духе Броза. В этом был дилетантский смысл. Но Броз не был дилетантом. Я снова посмотрел на часы. Одиннадцать часов. Мне нужно было посмотреть фильм. Мне не хотелось спрашивать, но пришлось. Мне больше некуда было идти. Я потратил некоторое время, убеждая себя, что мой интерес к фильму был просто профессиональным. И это было так. Полностью. Как у врача. Отстраненный. Может быть, если бы я вылетел в Вашингтон ранним рейсом, я смог бы посмотреть фильмы днем.


Я позвонил в офис Александра в Вашингтоне и сказал ему, что приезжаю и зачем. Затем я достал пишущую машинку и записал то немногое, что знал о происходящем. Это заняло одну страницу с двойным интервалом. Я сложил ее, вложил в конверт, запечатал конверт и отнес в оздоровительный клуб "Харбор", чтобы уйти с Генри Чимоли.


У Генри была проблема с футболками. Если они были достаточно велики для его верхней части тела, они, как правило, свисали до колен, как платье. Если бы он подобрал их нужной длины, то не смог бы просунуть руки в рукава. До сих пор он решал эту проблему, подбирая нужную длину и обрезая рукава, но по мере того, как его клуб здоровья становился все тоньше и тоньше, он начал присматриваться к индивидуальному пошиву.


“Если со мной что-нибудь случится, отдай это Ястребу”, - сказал я. “В противном случае не открывай это”.


“Не может быть списка людей, которым ты не нравишься”, - сказал Генри. “Конверт недостаточно толстый”.


“Это моя секретная формула”, - сказал я. “Как быть выше пяти футов четырех дюймов”.


“Мне пять шесть”, - сказал Генри.


“Так почему же, когда ты дрался с Сэнди Сэдлером, он продолжал бить тебя по макушке?”


“Я пытался забраться внутрь”, - сказал Генри.


Я пошел домой собирать вещи.


OceanofPDF.com


## Глава 15


Дом Александера в Вашингтоне представлял собой трехэтажный желтый каркасный дом на углу Тридцать первой и О-стрит в Джорджтауне. Он впустил меня.


“Ронни уехал на вторую половину дня”, - сказал он. “Это в кабинете”.


Он шел впереди. Дом был элегантным викторианским, абсолютно безупречным. В гостиной был камин, обшитый панелями, кожаные кресла и хоки. На стене над камином висела голова бизона.


Александр сказал: “Ты знаешь, как управлять одним из них?”


Я сказал, что да. Проигрыватель видеокассет находился в шкафу под телевизором. Соединительные провода проходили за шкафом.


“Кассета там”, - сказал Александр. “Все включено. Просто нажмите кнопку воспроизведения”.


Он протянул мне ключ. “Запри комнату, пока смотришь. Когда закончишь, оставь кассету в магнитофоне и запри дверь. У меня есть другой ключ”.


Я кивнул.


“Я собираюсь работать”, - сказал он.


Я кивнул. Он остановился у двери в кабинет, глядя на меня. Он начал говорить и остановился. Его лицо горело.


Я сказал: “Мне жаль, что я должен это сделать”.


Он посмотрел на меня еще мгновение, затем вышел и закрыл за собой дверь. Я пошел, запер его и оставил ключ в замке, затем вернулся, нажал кнопку воспроизведения, сел в кожаное кресло и посмотрел на экран телевизора.


Был промежуток пустого экрана, затем несколько миниатюрных точек в горошек на черном фоне, а затем средний снимок Ронни Александера в полный рост. Она исполняла что-то вроде неопытного танца, ее руки были подняты над головой, бедра покачивались. Звук прервался, не очень отчетливо, как будто микрофон был слишком далеко, но я мог слышать, что Ронни напевает во время танца, и, внимательно прислушавшись, я мог сказать, что она напевает “Night Train”. Я почувствовал зуд от смущения. Она протанцевала мимо столика и взяла бокал, из тех, в которых подают шампанское, но не должны. Она допила содержимое и швырнула стакан в стену. Продолжая танцевать, она расстегнула блузку и медленно сняла ее. Она смотрела на кого-то в комнате. Я почти ничего не мог разглядеть. Только затылок темноволосого мужчины с очень дорогой стрижкой. Ронни расстегнула юбку сбоку, сдвинула молнию вниз и на мгновение задержала ее с видом наигранного кокетства, затем позволила ей упасть. На ней не было колготок. На ней были трусы, чулки и пояс с подвязками. Пояс с подвязками. Иисус Христос. Последний пояс с подвязками, который я мог вспомнить, был в тот год, когда Микки Мэнтл выиграл Тройную корону. Она сняла лифчик. Она расстегнула подвязки и медленно сняла чулки, по одному за раз, все еще совершая псевдотанцевые движения и напевая “Ночной поезд”. Она выпила еще несколько бокалов шампанского и выбросила бокалы прочь. Бурная. Наконец она сбросила с себя последнее одеяние и оказалась обнаженной. Я подумала об Александре, наблюдающем за этим, и у меня сжалось горло.


“Ты сука”, - услышала я свои слова вслух в тихой, богато украшенной комнате. Мой голос звучал скорее печально, чем сердито. Теперь ее партнер стал частью сцены, молодой человек с мягким лицом и усами, возможно, на несколько лет старше Пола Джакомина. Он растянулся на кровати и позволил ей раздеть его. Я мог слышать обрывки их диалога. То, что я мог слышать, заставило меня пожелать “Ночного поезда”. Я был рад, что микрофон был неправильно установлен.


Когда они оба были обнажены, они занимались сексом. Они сделали больше, чем это. Они устроили клинику. Танец Ронни был бесхитростным, но ее секс был опытным. Она делала то, о чем я редко задумывался, хотя ничего такого, против чего я возражал, не было. И она производила много шума, когда делала это. Ее партнер явно наслаждался происходящим, но он также старался как можно чаще поворачивать ее лицо анфас к камере. На протяжении всего выступления он был в солнцезащитных очках.


Когда лента закончилась, она просто закончилась, не было никакого драматического разрешения, она просто остановилась в средствах массовой информации. Я перемотал пленку и прокрутил ее снова. На этот раз я заметил, что комната была ярко освещена солнечным светом, и на одном коротком кадре увидел незанавешенную стену окна справа от камеры. Большая часть действия, казалось, происходила на двуспальной кровати с бледно-голубым стеганым одеялом. Шампанское стояло на бюро. На заднем плане на прикроватном столике стояли радиочасы с цифровым дисплеем. Время, казалось, было 2:08. Солнце светило так, словно был ранний полдень, это означало, что окна выходили на запад или юго-запад, в зависимости от времени года. По их одежде я не мог определить время года.


Камера, должно быть, была спрятана за зеркалом над бюро. Оттуда она охватывала всю комнату, хотя ее фокус был сосредоточен на человеческой деятельности. На другом снимке был письменный стол, очевидно, со стороны кровати у окна. Я несколько раз прокрутил пленку взад и вперед над столом. На столе были книги, но корешки были отвернуты, и я не мог разобрать названия. В пивной кружке лежали ручки и карандаши. Там также была портативная электрическая пишущая машинка Smith-Corona. Я перемотал и прокрутил пленку еще раз. На пивной кружке была эмблема и надпись. Я не мог ее разобрать. Я нашел увеличительное стекло в ящике стола с выдвижной крышкой и снова попытался прочитать кружку, проплывающую по экрану. Но у меня не получилось. Стекло просто уменьшило изображение до составляющих его точек. Лучшее, что я смог сделать, это разглядеть, что это похоже на одну из тех кружек, которые продаются в книжных магазинах колледжей с эмблемой колледжа или братства на них.


Я прокрутил запись еще три раза, но больше ничего из нее извлечь не удалось. Ронни казался пьяным. Она позировала в какой-то детской фантазии о Саломее; она была искусна во всех своих сексуальных действиях, но немного стеснялась этого, а ее спутник покровительствовал очень хорошему парикмахеру и носил солнцезащитные очки во время секса. Действие, похоже, происходило в чьей-то спальне, а не в мотеле, и спальня имела вид на запад, вероятно, не на уровне земли, иначе они не оставили бы шторы открытыми даже для освещения камеры. Если только Ронни не был еще более необычным, чем я думал.


Я перемотал пленку еще раз, оставил ее в аппарате, выключил все, закрыл и запер дверь в кабинет и вышел через парадную дверь Александра.


Я знала, почему он оставил меня там одну. Я была рада, что он это сделал.


Моя арендованная машина была припаркована на О-стрит. Я сел в нее и проехал короткий квартал до Висконсина, повернул налево и направился в город. Я мало чему научился и поставил в неловкое положение своего клиента и себя. Я начинал привыкать к этому.


OceanofPDF.com


## Глава 16


Я снял номер в отеле Hay Adams. Когда я был один, я был сотрудником Holiday Inn. Но я надеялся провести некоторое время со Сьюзен, пока был здесь, а Сьюзен стоила Хэя Адамса. Из моей комнаты открывался вид на парк Лафайет и за ним на Белый дом. Я повесил свою одежду и попросил обслугу принести в номер пару банок пива и "Вашингтон пост". Затем я позвонила Сьюзан в ее больницу. Пока я набирала номер, я чувствовала напряжение в животе. Конечно, она была с пациентом, и, конечно, ее нельзя было беспокоить. Я оставил сообщение, что буду в "Хей Адамс", если у мисс Сильверман найдется свободная минутка, чтобы помочь страждущим.


Затем я немного постоял, попил пива и посмотрел на Белый дом. Охранник прислонился к одной из колонн на переднем крыльце. Люди с плакатами прислонили их к забору перед домом. На лужайке справа телевизионная команда снимала стендап с Белым домом на заднем плане. Президент был где-то там, и Первая леди. Она тоже была там, с Президентом. Она не была где-то далеко, учась на врача.


Мне надоело смотреть на Белый дом, я сел в одно из кресел, положил ноги на двуспальную кровать и прочитал Post. К тому времени, как я закончил пост, на улице уже темнело. Я еще немного посмотрел на Белый дом. Я мог бы пойти прогуляться, но если бы я это сделал, я мог бы скучать по Сьюзен, если бы она позвонила.


Я включил телевизор, посмотрел первые новости и удивился, почему люди, ведущие первые новости в каждом городе, такие слабаки. Вероятно, это указано в объявлениях о наборе персонала. Требуется специалист по ранним новостям. Должно быть, слабак. Отправляйте резюме и записи на … Я выключил телевизор и еще немного посмотрел в окно. Я мог бы заказать немного ирландского виски и напиться. Но если Сьюзан все-таки позвонит … Уже стемнело, и Белый дом мерцал в свете прожекторов. Я подумала о том, как Ронни Александер пыталась быть Ивонной Де Карло, и о выражении лица Александра, когда он оставил меня там наблюдать. Я подумала о счастливчиках, которых лечила Сьюзен. Ее безраздельное внимание в течение пятидесяти минут. Сукин сын.


У них была вечеринка в Белом доме. Лимузины подъезжали к кольцевой аллее и выпускали людей. Некоторые люди приехали не на лимузинах. Они просто шли по подъездной дорожке. Может быть, они взяли такси. Мне всегда было интересно, как ты это сказал. Пенсильвания-авеню, тысяча шестьсот, мой хороший, и не жалей лошадей. Президент и Первая леди, вероятно, одевались. Или, может быть, они обнимались. Или... Кто-то постучал в дверь моей комнаты. Я подошел и открыл его, а там была Сьюзен в серебристой енотовой шубе, с бутылкой шампанского в руках и пахнущая весенним Раем.


“Вы действительно сказали ‘помогать страждущим’ секретарю департамента?” - спросила она.


“Да”, - сказал я. “Я думаю, она обиделась”.


Я отступил в сторону, и она вошла, поставила шампанское на бюро, повернулась и улыбнулась. Я стоял и смотрел на нее. Были моменты, когда мне хотелось придушить ее. Но никогда, когда она была со мной. Ее присутствие преодолевало все.


“Иисус Христос”, - сказал я.


Она раскрыла руки, и я шагнул к ней и обнял ее. Она подняла лицо, и я поцеловал ее. Я чувствовал себя жидким и рассеивающимся, как будто мог раствориться в полу.


Сьюзан была оживленной и жизнерадостной. “Теперь тебе нужно принять решение”, - сказала она. “Ты хочешь выпить шампанского до или после того, как набросишься на мои кости?”


Это было просто.


Потом мы сидели в постели и пили шампанское из бокалов для воды.


“Видишь”, - сказала Сьюзен. “Я действительно помогаю страждущим”.


“Да”, - сказал я. “Ты оказываешь хорошую помощь”.


Сьюзан отпила немного шампанского.


“Был ли Пол с вами на День благодарения?”


“Да. Мы ужинали где-нибудь. Как насчет тебя?”


“Супер. Нас было пятеро или шестеро участников программы, и Джон, наш руководитель, пригласил нас всех к себе домой в Бетесду. Всего там было двадцать пять человек, включая нескольких очень важных людей в профессии ”.


“Да, но сколько из них могут отжаться одной рукой?”


Сьюзан улыбнулась и отпила еще шампанского. “Расскажи мне о том, что ты здесь делаешь”, - попросила она.


“Помимо поиска помощи?”


Она кивнула.


“Я работаю на конгрессмена”, - сказал я.


“Ты? Это не похоже на тебя”.


“Может быть, это был предлог, чтобы добраться до Вашингтона”, - сказал я.


“Я бы не подумал, что тебе нужен предлог”.


Я пожал плечами. “В любом случае, ” сказал я, “ я работаю на конгрессмена по имени Мид Александер”.


“Мид Александер? Боже милостивый, что он о тебе думает?”


Я равномерно разлила остатки шампанского по нашим бокалам. “Ему не повезло в браке”, - сказала я.


Сьюзан немного откинулась на подушки, и я рассказал ей о Мид и Ронни Александер.


Когда я закончил, Сьюзен сказала: “Бедная женщина”.


“Я не слишком много думал об этом”, - сказал я. “Полагаю, я в некотором роде отождествлял себя с Александром”.


Сьюзен кивнула. “Должно быть, она в отчаянии”.


“Таково большинство людей”, - сказал я.


OceanofPDF.com


## Глава 17


Я высадил Сьюзан в 8:15 на следующее утро перед Медицинским центром на Мичиган-авеню.


“Когда ты придешь на работу в одной и той же одежде, разве люди не заподозрят тебя в том, что ты живешь вместе?” - Спросил я.


“Я надеюсь на это”, - сказала Сьюзан.


“Хочешь, я заеду за тобой после работы?” Сказал я.


Она покачала головой. “Я не могу допоздна”, - сказала она. “У персонала вечеринка с коктейлями. Они устраивают ее каждый месяц, предполагая, что это поднимет моральный дух”.


Я кивнул.


“Я закажу столик на девять”, - сказал я. “Есть предложения? Это ваш город, не мой”.


Она покачала головой. “Нет, я бы доверила тебе заказ столика в ресторане на Шри-Ланке”.


“Каждый в чем-то хорош”, - сказал я. “Я заеду за тобой сюда”.


“Да”. Она поцеловала меня на прощание осторожно, чтобы ее помада не размазалась, а затем вышла и отправилась на работу, оставив запах своих духов для придания блеска арендованной машине.


Я поехал обратно в город по Норт-Кэпитол-стрит, а затем по М-стрит выехал в Джорджтаун.


Джорджтаун почти великолепен. Здания элегантны, окрестности вдоль Потомака изящны. Вы можете пробежаться по буксирной дорожке вдоль старого Чесапика и канала Огайо, а также поесть, пройтись по магазинам и выпить на М-стрит и Висконсин-авеню с ободряющей уверенностью в том, что вы шикарны. Подобно Лос-Анджелесу и Нью-Йорку, рестораны и питейные заведения были украшены так, чтобы вы могли увидеть кого-нибудь известного. Даже если это был политик.


Я припарковал машину на стоянке Safeway на Висконсин-авеню. Ранняя зима в Вашингтоне была около пятидесяти и приятной. Я перешел улицу и купил чашку кофе, чтобы зайти в небольшой продовольственный магазин, в витрине которого рекламировались эмпанады, но на сегодня их еще не приготовили. Я прогуливался по Висконсин-авеню и обдумывал план. Чем больше я думал об этом, тем больше у меня его не было. Я мог бы поработать над выбором ресторана на завтрашний вечер. Но это мало что дало Мид и Ронни. Возможно, для Мид и Ронни особо и не нужно было делать. Я остановился на углу Водохранилищной авеню, чтобы глотнуть кофе. Только вторая чашка за день. Затем я пошел дальше. Я не мог поговорить с Ронни. Я даже не мог допустить, что она не идеальна. Я получил от Винни все, что собирался получить, а Винни был городским глашатаем по сравнению с Джо Брозом. Последнее сообщение, которое я получил от Джо Броза, было несколько лет назад, когда он сказал мне, что собирается меня пристрелить. Не многие люди сейчас выполняют свои обещания. Я знал, что у Броза была копия видеозаписи неосторожного поступка Ронни. Я не знал, как она у него оказалась. Я допил кофе и поискал, куда бы бросить чашку. Мусорить в Джорджтауне, вероятно, было тяжким преступлением. Возможно, если бы я его реконструировал. Броз купил Роберта Брауна несколько лет назад. В этом году позиции Брауна, казалось, угрожала Мид Александер. Каким-то пока неочевидным образом у Броза оказалось несколько кассет с миссис Александер, и он отправил копию Миду и сказал ему бросить учебу. Он, вероятно, хотя и не наверняка, был ответственен за угрозы убийством, из-за которых меня наняли в первую очередь. И он был явно ответственен за двух бандитов в Спрингфилде, которые избили детей. Я мог бы присмотреться к кандидату Броза, Брауну, но даже если бы я прижал его, у Броза все равно был бы Александр, пока у него были нескромные записи. И моей задачей было спасти репутацию Ронни. Остальное было неважно. Я это понимал. Я даже согласился с этим. Я дошел до угла М-стрит и повернул направо. Если бы я вернул кассету, это мало что решило бы. Не было способа узнать, сколько копий там было, или даже сделала ли Ронни другие. Не было никакой гарантии, что она не сделает еще одну. Через М-стрит было что-то под названием Маркет. Я перешел на другую сторону и вошел. была миниатюрной версией здания Quincy Market в Бостоне, коллекции небольших продуктовых киосков, причудливо размещенных в старом кирпичном здании. Я купил кофе у молодой женщины, на которой был красный клетчатый платок вместо повязки на голове и белая футболка с надписью HOYAS поверх герба колледжа. Футболка была обтягивающей, а надпись на HOYAS был несколько искажен. Я внимательно прочитал это. Детектив учится изучать вещи. Было еще рано, и место было почти пустым. Я совершила кругосветное путешествие, разглядывая всю еду и борясь с желанием попробовать все подряд. Железный контроль снова победил, и я вышла, взяв только свой черный кофе. Еще одна чашка не повредила бы. Я мог бы зайти на обратном пути, пройдясь еще немного и обдумав план: победный ланч. Я бы съел чего-нибудь из всего и, возможно, немного поболтал с молодой женщиной и ее футболкой. ХОЙАС. Драчливый бульдог в котелке был на плоских участках ее живота и, таким образом, разгибался. Я свернул на боковую улицу и пошел к каналу. Двое бегунов легким шагом двигались по буксирной дорожке. Я уже видел герб на пивной кружке в записи Ронни Александера. Я остановился как вкопанный. Мой кофе был наполовину выпит. Я замер как вкопанный и допил его маленькими глотками. Джорджтаунский университет. Джо Броз. Ронни Александер. План?


Я зашел в богато украшенный высотный торговый центр, где все было отделано мрамором и позолотой и выглядело так, словно осталось со дня рождения Калигулы. За туалетами была спрятана пара обычных телефонов, а под ними висело несколько телефонных справочников Округа Колумбия. Я заглянул под B, и там был он — Джеральд Броз с адресом в Джорджтауне. Сколько там может быть Броз? Я нашел номер студенческого деканата Джорджтаунского университета, позвонил и спросил, есть ли у них в колледже Джерри Броз. Они сказали, что есть. Я спросил, могут ли они дать мне его адрес, и они сказали, что не могут, но если я оставлю свое имя и номер телефона, они попросят мистера Броза позвонить мне. Я сказал, что не имеет значения, и повесил трубку. Мой план обретал форму. Было немного рановато возвращаться на рынок и есть все подряд, но я бы поставил перед собой цель. Человек ничем не лучше своих мечтаний.


Я проверил адрес Джерри Броза в телефонной книге, затем вышел и побрел на запад по М-стрит. Дом Джерри находился на углу М и 35-й улиц, напротив Ки-Бридж. Он возвышался на три этажа на северной стороне М-стрит и смотрел на Потомак через окна в стенах на каждом уровне. Идеально подходит для видеосъемки в помещении при дневном свете. Даже первый этаж обеспечивал уединение, поскольку начинался над гаражом на три машины на уровне улицы. Я подошел и посмотрел на почтовые ящики. Там было три квартиры, по одной на этаже, и Джи Броз занимал самый верхний. Я вышел обратно и встал на углу. Округ Колумбия погода больше не радовала. Было облачно, температура упала, усилился ветер. По сравнению с Бостоном в декабре это было похоже на танцы Морриса, но для Округа Колумбия было прохладно. Я поднял воротник своего кожаного плаща. Я еще раз оглядел квартиру. Начался дождь, и при такой температуре, какая была, к нему примешивалось немного снега. Я придвинулся немного ближе к стене винного магазина на углу, где я стоял. Провел ли Бостон Блэки много времени, стоя на углу под ледяным дождем и говоря себе: "Что теперь? Он этого не сделал. Со временем я, казалось, делал этого все больше. Моей правоты больше недостаточно. Откуда восемнадцатилетнему парню это знать? Вдумчивый маленький ублюдок. Вероятно, не тратил много времени, стоя на холодных поворотах и думая, что теперь?


Я мог бы ограбить квартиру, но что бы это мне дало? Я бы не узнал, пока не ограбил ее. Если бы он поймал меня, он бы знал, что я занимаюсь магнитофонным бизнесом, хотя, если он был вовлечен в это, и это было чертовски странным совпадением, если он не был, он уже знал это. Винни поговорил бы с Брозом, а Броз поговорил бы с Джерри. Я решил, что это лучше, чем то, что я делал, поэтому я перешел улицу и позвонил в дверь Джерри Броза. Никто не ответил. Я долго звонил, чтобы убедиться. Джерри, вероятно, был на занятиях. Вероятно, обсуждающий Савонаролу и итальянское Возрождение или указывающий на ошибки мальтузианской экономики.


Открыть наружную дверь было несложно. Это заняло меньше минуты. Но открыть дверь в квартиру Броза было непросто. Это явно был особый замок, специально установленный, и оставаться запертым он умел лучше, чем я его вскрывать. Дверь тоже была особенной, и я знал, что не собираюсь выбивать ее ногой. Я спустился на один пролет и постучал в дверь квартиры на втором этаже. Ответа не последовало. На двери был обычный замок.


Оказавшись внутри с закрытой дверью, я направился прямо к окну, открыл раздвижные двери и вышел на маленький балкон. Без каких-либо колебаний, выглядя так, как будто я должен был это делать, я снял пальто, бросил его на улицу внизу, встал на перила балкона, ухватился за нижние перила балкона Броза и подтянулся. Затем я ухватился одной рукой за верхнюю перекладину и подтянулся наверх, на его балкон. Я даже не запыхался. Великая Валленда. Я небрежно взглянул вниз, на улицу. Казалось, никто не собирался. Никто из копов не кричал, требуя остановиться, никто из обеспокоенных граждан не показывал на меня пальцем. Я встал рядом со стеклянной дверью, достал пистолет и выбил стекло вокруг дверной защелки. По-прежнему никакого шума и крика. Даже если бы он был, я подумал, что у копов в Джорджтауне были охотничьи ружья, и я был бы вне досягаемости. Я просунул руку через отверстие и отпер дверь. Затем я осторожно вытащил руку обратно. Ты никогда не режешь руку, когда входишь, всегда выходишь, потому что ты подводишь. Я открыл дверь, вошел и закрыл ее за собой.


Это была та же комната. Кровать, бюро, письменный стол, пивная кружка с карандашами внутри. Слева от меня, над массивным бюро средиземноморского типа, висело очень большое зеркало в декоративной раме из красного дерева, прикрепленное к стене со всех четырех углов треугольными пластиковыми защелками. Я прошла через одну из дверей спальни в большую ванную комнату, выложенную зеленой плиткой, с раковиной из итальянского мрамора, установленной в шкафчике красного дерева. Над раковиной было еще одно большое зеркало. На противоположной стороне ванной была дверь, и когда я открыла ее, то обнаружила еще одну спальню. Я быстро осмотрела дом, чтобы убедиться, что я одна. Спальни и соединяющая их ванная располагались вдоль фасада здания; здание представляло собой большую гостиную-столовую и открытую кухню в одном конце. Окна обычного размера выходили на холм в стороне от реки в сторону Джорджтауна. Помещение было богато обставлено мебелью из красного дерева и покрыто дорогим ковровым покрытием.


Я вернулся в ванную и посмотрел в зеркало над раковиной. С правой стороны он был на петлях, и я распахнул его, нырнув под него, и отодвинул в сторону, к ограждению ванны из матового стекла. То, что осталось, было, конечно, прозрачной стороной одностороннего зеркала. Через него открывался полный вид на спальню за ним, и любому, кто хотел посмотреть или сфотографировать то, что там происходило, оставалось только сделать это отсюда. Именно там Ронни Александер дебютировала (насколько я знал) на видеозаписи.


Я закрыл зеркало и осмотрел остальную часть квартиры. Я был неосторожен. Разбитая стеклянная дверь на балкон наводила на мысль, что система безопасности квартиры была нарушена. У меня было две цели: посмотреть, что я смогу найти полезного, например, другие видеокассеты или фотографию Джерри Броза, а также создать впечатление, что это была случайная кража со взломом. Не было смысла заставлять Джерри быть более осторожным, чем мне было нужно.


В квартире был стенной сейф. Я попробовал его. Он был заперт. Я не обратил на него второго внимания. Я знал свои ограничения.


В квартире не было больше ничего, чему вы были бы удивлены, обнаружив в квартире богатого студента колледжа. Насколько я мог судить, у Джерри не было соседа по комнате. Замок, который снаружи был непробиваемым, изнутри оказался легким. Я взял около двадцати долларов, которые нашел в старом табачном хьюмидоре в виде россыпи купюр и мелочи, и что-то похожее на небольшое количество кокаина, и пару бриллиантовых запонок. Затем я ушел. Выйдя на улицу, я вышел на мост и незаметно уронил кока-колу и запонки в реку. Деньги не были компрометирующими. Я сохранил его, чтобы потратить на рынке.


OceanofPDF.com


## Глава 18


Back на рынке я съел сэндвич с колбасой и жареным перцем на французском хлебе и выпил абсолютно последнюю чашку кофе за день. Это был мой победный обед, но я жульничал. Я знал намного больше, чем до того, как увидел пышногрудую молодую женщину в футболке HOYAS, но, насколько мог видеть, я не приблизился к решению проблемы Александра.


С другой стороны, я знал, как Броз получил фотографии. Чего я не знал, так это как его сын получил фотографии. Ему, должно быть, двадцать, самое большее, двадцать один. Ронни Александер была более чем в два раза старше его. Где их пути могли пересечься? Какого черта она делала в его квартире неделикатно? Сорокашестилетняя жена конгрессмена США, забирающая детей из колледжа? Возможно. Если это правда, она выбрала хорошего парня. Поговорим об удаче.


Я доел сэндвич и допил последнюю чашку кофе. Я посмотрел на часы: без двадцати один. До завтрака оставалось около восемнадцати часов. Кофе на завтрак был в порядке вещей. Я вернулся на парковку Safeway в Висконсине, взял напрокат машину и поехал обратно в Hay Adams.


Из отеля я позвонил Мартину Квирку, которого не было на месте. Но Белсон был там и ответил на звонок.


Я сказал: “Я в Вашингтоне, округ Колумбия, и мне нужно знать все, что у вас есть на сына Джо Броза Джеральда”.


Он сказал: “Кто я, Помощь путешественникам?”


Я сказал: “Если ты достанешь это для меня, когда я вернусь, я куплю тебе ящик пива Rolling Rock Extra Pale в бутылках с длинным горлышком, которые можно вернуть”.


“Вы пытаетесь подкупить представителя закона?”


“Да”.


“Дай мне посмотреть, что у меня есть”, - сказал Белсон. “Я тебе перезвоню”.


Я дал ему номер, повесил трубку, встал и посмотрел в окно на Белый дом. Внизу, между мной и Белым домом на моей стороне Пенсильвания-авеню, выгрузились три автобуса с людьми, которые демонстрировали свою поддержку чему-то в парке Лафайет. Я некоторое время наблюдал за ними, но не мог понять, что они демонстрируют, и вернулся к разглядыванию Белого дома. Смесь снега, дождя и мокрого снега все еще падала. Я достал телефонную книгу и просмотрел "Желтые страницы" в разделе "Рестораны", чтобы посмотреть, не нашел ли я что-нибудь, что освежило бы мою память. Пока я делал это, Белсон перезвонил.


“Джеральд Джозеф Броз”, - сказал Белсон. “Родился 18 ноября 1962 года. Рост шесть футов, вес сто девяносто три фунта, черные волосы, карие глаза, никаких характерных шрамов или других особенностей. Записей об арестах нет. В настоящее время учится на последнем курсе Джорджтаунского университета в Вашингтоне, округ Колумбия, по специальности ”Политология"."


“У тебя есть фотография?” Спросил я.


“Нет”.


“Он собирается заняться семейным бизнесом, когда закончит учебу?”


“Никто не знает. Он старший сын, предполагают, что он узнает, но нет способа узнать. Насколько кому-либо в ОКУ известно, он чист ”.


Я сказал: “Спасибо”.


“Не за что. Когда я получу пиво?”


“Как только я вернусь”, - сказал я. “Ты обходишься довольно дешево”.


“Дешево?” Переспросил Белсон. “Ты, рыбак, мог бы купить у меня упаковку пива из шести банок”.


Я повесил трубку и вернулся к спискам своих ресторанов, нашел тот, который запомнил, позвонил и сделал заказ.


Затем я позвонил Уэйну Косгроуву в Boston Globe, чтобы спросить, есть ли у них фотография Джерри Броза. Его не было на месте. Я посмотрел на часы. Почти восемь часов до того, как я заберу Сьюзан. Время для видений и ревизий.


В шестом параграфе руководства по липучке сказано, что если сомневаешься, следуй за кем-нибудь. В седьмом параграфе сказано, что когда у тебя есть свободное время, следуй за кем-нибудь. У меня было свободное время, и я не знал, что еще делать, поэтому я надел свой кожаный плащ и новую ковбойскую шляпу с низкой тульей, которую Сьюзен подарила мне на день рождения, и отправился обратно в Джорджтаун.


Обратная дорога была тяжелее. Выпал почти дюйм снега, и Вашингтон быстро погружался в истерику. Школьные объявления не транслировались, а новости о штормах передавались по радио каждые десять минут. Мне потребовалось почти полчаса, чтобы добраться до счетчика на М-стрит, в полуквартале от квартиры Джерри Броза.


На углу Тридцать пятой и М я задержался возле магазина упаковочных товаров, разглядывая свое отражение в витрине. На самом деле ковбойская шляпа, которую купила мне Сьюзен, была одной из тех десятигаллоновых штуковин с высокой тульей и большим пером на ленте, какие носит Вилли Старджелл. Когда я примерил его, я не был похож на Вилли Старджелла. Я был похож на Frito Bandito, поэтому мы забрали его обратно и купили более скромный Gunclub Stetson с неброским маленьким пером, похожим на мушку для форели, на ленте. Сьюзан добивалась, чтобы я тоже купил ковбойские сапоги, но я еще не был готов к ним. Когда я стал еще более высококлассным. Тогда я мог бы приобрести несколько и, возможно, скрещенные патронташи в том же тоне.


Пока я стоял и рассматривал свое изображение, к зданию Броза подъехал фургон Ford. Сбоку на нем было написано "CANAL GLASS". Двое парней вышли из машины, сняли большой стеклянный лист с задней части и отнесли стекло в здание. Через пару минут я мог видеть, как они работают над разбитой стеклянной дверью на балкон Броза. Поблизости не было полицейских машин. Держу пари, Броз не сообщил об этом. Ребенок Джо Броза вряд ли стал бы звонить в полицию. Он либо проигнорирует это, либо передаст организации своего отца. В целом я бы предпочел, чтобы он проигнорировал это.


Бригаде по ремонту стекол потребовался, возможно, час, чтобы вынуть старое стекло и вставить новое. За это время в квартире больше ничего не шевелилось. Шел снег, иногда смешанный с дождем, большая его часть таяла, немного скапливаясь. Машины, съезжающие с Ки-Бридж, издавали непрерывный высокий вой, вращая колесами. Двое рабочих спустились вниз, неся разбитую стеклянную панель, погрузили ее в кузов грузовика, забрались внутрь и укатили. Наверху, в квартире Броза, все было надежно. Пока я смотрел, в спальне зажегся свет, пробыл горящим минуты три и погас. Примерно через минуту кто-то вышел из жилого дома. Это был молодой человек с темными волосами. На вид он был около шести футов ростом и, казалось, весил не более 190 фунтов. Он также был похож на партнера-мужчину в фильме Ронни Александера "Мальчишник".


Это не обязательно должен был быть Джерри Броз. Там были еще две квартиры, и, вероятно, в каждой проживало более одного человека. Это мог быть кто-то другой. Но это мог быть и он. Применялся параграф шестой. Он направился вверх по Тридцать пятой улице. Я последовал за ним.


Там, где он поднимается от реки к Тридцать пятой улице, находится Сан-Францисканец на подъеме. Покрывший его слой снега и дождя ничуть не помог делу. Броз впереди и я сзади потратили много энергии, чтобы подняться туда. Мы повернули налево на проспект, прошли два квартала и увидели Джорджтаунский университет. Броз пошел прямо в библиотеку, достал из стеллажей пачку периодических изданий в переплетах и сел в читальном зале, листая их и делая заметки. Со своего места я не мог разглядеть, что это за периодические издания. Я сновал туда-сюда по читальному залу и прилегающим местам. За исключением зоны регистрации, которая выглядела как служба безопасности в аэропорту, никто не обращал на меня внимания. Многие студентки занимались своими делами, не обращая внимания на мое присутствие. Мне это не понравилось.


Однако одна из них обратила внимание на мою тему. Она пришла в обтягивающих джинсах и зеленой жилетке поверх белого свитера крупной вязки. Она села напротив моего испытуемого и спросила: “Как у тебя дела в финале по политологии, Джерри?”


“Думаю, я справился”, - сказал Джерри. “А как насчет тебя?”


“Думаю, я знал, в чем дело, но этот ублюдок Экберг ненавидит меня”.


Джерри пожал плечами. “Экки ненавидит всех, особенно девочек”.


Она кивнула. Они еще немного поболтали о пустяках, а затем девушка встала и ушла. Если только судьба не посмеивалась им в рукав, то парнем был Джерри Броз. Он даже выглядел как его отец, или как его отец был. В нем была какая-то театральность. Он сидел так, как будто на него смотрели со всех сторон. Но он выглядел мягче, чем его отец, не столько полноватый, сколько низкорослый, как будто он везде ходил медленно. Он снял коричневую парку с темно-синей подкладкой, в которой ходил в библиотеку. На нем была синяя рубашка из оксфордской ткани с воротником на пуговицах и джинсовые брюки поверх ботинок Фрая. Его пояс был синим с красной полосой, проходящей через него, а волосы коротко и тщательно подстрижены. Чем больше я смотрел на него, тем больше убеждался, что это он на видеозаписи, и что это Джерри Броз.


В 6:30 Джерри встал, надел парку, положил блокнот в зеленую сумку для книг и вышел из библиотеки. Он позволил им проверить сумку с книгами на выходе, и, держа меня на почтительном расстоянии, он вышел в темноту, вернулся в свою квартиру и вошел. Я оставила его там. Пришло время готовиться к встрече со Сьюзан.


OceanofPDF.com


## Глава 19


Я был одет с иголочки: темно-синий костюм и жилет в едва заметную белую полоску, белый шелковый демонстрационный платок, темно-красный галстук в крошечные белые горошинки. Белая рубашка из тонкого сукна с воротником-стойкой и французскими манжетами. Мои мокасины из кордовской кожи были начищены до блеска, я был гладко выбрит, мои зубы сверкали. Будь погода получше, я бы надел белые фланелевые брюки и прогулялся по пляжу. Вместо этого я сел рядом со Сьюзен на банкетку в Рив Гош и заказал пиво.


Сьюзан сказала официанту “Дьюар с водой”.


Справа от нас была семейная группа, очевидно, мать и отец с сыном и невесткой. Старик объяснял сыну и невестке, какой он действительно большой человек мирового класса. Время от времени мать вставляла, что да, он действительно был важной шишкой. Сын и его жена слушали в мрачном молчании, невестка через все это выдавила из себя яркую улыбку. Очевидно, родители платили.


В комнате было мало других людей. Воющий шторм парализовал Вашингтон, поскольку вдоль некоторых крупных артерий образовались заносы толщиной почти в полтора дюйма.


Официант принес наши напитки.


“Дьюара и воды”, - сказал я.


“Да. На самом деле мне все равно, но все на работе говорят, что если ты не заказываешь по имени, тебе дают виски в баре”.


Я выпил немного пива. Molson. В Rive Gauche тоже не было Rolling Rock Extra Pale. Самая большая шишка мира за соседним столом рассказывал своему сыну о том, каким крутым нужно быть, чтобы добиться успеха в бизнесе, и приводил ряд примеров того, каким крутым он сам недавно был.


“Одиноко на вершине”, - сказал я Сьюзан.


“Но не тихий”, - сказала Сьюзан.


“Как насчет того, чтобы я пригрозил убить его, если он не заткнется”.


“Вероятно, это сработало бы, но остаток вечера может быть немного напряженным”.


“Я знаю. Мир никогда не бывает простым, не так ли?”


Сьюзан пожала плечами. “Он взволнован своим успехом. Он хочет передать своему сыну кое-что из того, что он знает. Он немного выпендривается. Я не уверена, что это серьезное преступление”.


“Он выпендривается перед невесткой”, - сказала я.


Сьюзан снова пожала плечами и улыбнулась. “Он мужчина”.


Появился официант, чтобы принять наш заказ. Я заказал голубя, фаршированного капустой. Сьюзан заказала sole Veronique. Я попросил карту вин. В "Большой сделке" были перечислены некоторые люди, которых он недавно уволил. Я изучил карту вин. Контроль. Если бы я сосредоточился на Сьюзан, ужине и вине, я мог бы не обращать внимания на парня. Это был просто вопрос контроля. Подошел винный стюард. Я заказал Гевюрцтрамминер. Он одобрительно улыбнулся, как они всегда делают, взял карту вин и удалился.


Большое Дело объяснил своему сыну некоторые способы, которыми сын мог бы совершенствоваться профессионально. Я почувствовал, как мышцы немного напряглись у меня за плечами. Сьюзан заметила, как я пожал плечами, чтобы расслабить их.


“Он добирается до тебя, не так ли?” - спросила она.


“Серьезно относится к своей работе”, - сказал я.


“А ты нет?”


“Не так серьезно, как я отношусь к тебе”, - сказал я.


Прибыла еда и вино. Мы молчали, пока ее подавали.


Когда слуги ушли, Сьюзен спросила: “Есть ли здесь скрытая критика?”


Я не ответил.


“Ты думаешь, я отношусь к своей работе серьезнее, чем к тебе?”


“Рискуя чрезмерно упростить, ” сказал я, “ да”.


“Потому что моя работа забрала меня?”


“Отчасти”.


“Твоя работа увлекает тебя. Чем это отличается?”


“Когда я ухожу, я ухожу, потому что должен”, - сказал я. “Ты мог бы остаться в Бостоне”. Сьюзан начала говорить. Я сделал рукой знак "стоп". “Это нечто большее. Ты пошел добровольно, ты не ...” Чем больше я говорил, тем грубее это звучало. Внутри это не было грубостью. “Ты не сожалеешь. Ты хорошо проводишь время ”.


“И тебе бы больше понравилось, если бы я им не был?”


Когда я был маленьким мальчиком, кто-то сказал мне, что кровь в твоих венах голубая, судя по тому, как она просвечивает сквозь кожу, и что она становится красной только тогда, когда ты подвергаешь ее воздействию воздуха. То, что я чувствовал, было одним, когда я держал его внутри. Он полностью изменил цвет, когда я его обнажил.


“Мне бы больше понравилось, если бы казалось, что ты скучаешь по мне больше”.


Сьюзен отпила немного вина и поставила бокал очень осторожно, как будто стол был шатким. Некоторое время она смотрела на бокал, как будто это было что-то, что она внезапно открыла. Затем она подняла глаза и посмотрела на меня.


“До двадцати лет я была принцессой своего отца, его маленькой япошкой. И тогда я была женой своего мужа, украшением его карьеры, а после развода, вскоре после этого, я встретила тебя и стала твоим, — она сделала приглашающий жест рукой, — другом. Всегда меня воспринимали через тебя — ты мой отец, ты мой муж, ты мой друг”.


“Кем?” Спросил я. Когда я был серьезен, мой английский был хорош.


“Всеми нами. Мной и вами, всеми вами. Здесь, внизу, нет промежуточной линзы, нет тебя, через которую можно увидеть меня. Вот я такой, какой я есть, и очень многие люди очень увлечены мной из-за того, кто я есть, а они даже никогда не слышали о тебе. Да, мне это нравится. И да, я скучаю по тебе. Но скучать по тебе - это цена, которую я должен заплатить, чтобы полностью стать самим собой. По крайней мере, на некоторое время. И, черт возьми, это цена, которую я рад заплатить. Я вроде как ожидал, что ты поймешь лучше ”.


“Я отчасти надеялся, что у меня тоже получится”, - сказал я. “Я делаю все, что в моих силах”.


“Итак, ” сказала Сьюзен с ударением, “ я”.


Я выпил немного вина. Правда продолжала превращаться в замешательство, пока я пытался ее высказать. “Я думаю, с тем, что ты говоришь, я могу справиться”, - сказал я. “Но я думаю, ты переборщил. Вы становитесь своей работой. Вы говорите по-другому. Вы используете профессиональный жаргон, вы пьете напиток профессии, вы знаете, кто такие важные люди, и становитесь рядом с ними. Ты начал верить в то, что совместные ужины повышают моральный дух. Я не уверен, насколько ты становишься самим собой”.


“Я не становлюсь собой”, - сказала Сьюзан. “Я пробую себя, я работаю над собой. Это часть проблемы. У меня никогда не было центра, сердцевины, полной уверенности в себе и убежденности. Я просто уловила оттенки вас: моего отца, моего мужа, моего...” — она слегка улыбнулась — “... друга. Конечно, я становлюсь более мнительным, чем психиатры. Я как ребенок на первом курсе колледжа. И если это вам хоть немного поможет, вы могли бы думать обо мне таким образом, покидая гнездо. Даже объяснения ограничивают меня, это навязчиво, это компрометирует меня. Я хочу делать то, что я хочу делать ”.


“Если только ваш начальник не скажет вам не делать этого”, - сказал я.


“Это нечестно. Это не ... это даже не проницательно. Ты все еще не можешь выйти за пределы своего собственного взгляда. Ты не можешь понять кого-то без проклятого кода. Вы не понимаете, что для миллионов людей, мужчин и женщин, рабочее место - это кодекс ”.


Я покачал головой. “Ты посвятил себя всему, над чем я работал всю свою жизнь, чтобы остаться свободным”.


“Я знаю”, - сказала Сьюзан.


“Вы одобряете образ жизни, который я нахожу не только непривлекательным, я ... я его не одобряю”.


Сьюзан кивнула.


“Я всегда предполагал”, - сказал я и повертел в руках свой...бокал для вина, говоря это, “Я всегда предполагал, что тот, кто нашел свою личность так, как ты находишь свою, был ...” — Я медленно крутил ножку бокала между пальцами и наблюдал, как круглое дно медленно кружится по скатерти — “мелкий”.


Взгляд Сьюзан, устремленный на меня, был тверд. “Это взгляд, который ты склонен навязывать всем, кто тебе близок. Ты очень сильно во что-то веришь. Это обременяет людей”.


Я кивнул. “Человеку, возможно, нужно уйти от меня”, - сказал я. “Выработать свои собственные взгляды”.


Я перестал вертеть бокал, поднял его и отпил немного вина. Затем я достал бутылку вина из ведерка и налил еще немного в бокал Сьюзен и в свой.


“Дело в том, что ты не поверхностный”, - сказал я. “А если бы и был, это не имело бы значения. Я бы не только последовал за тобой в ад. Я бы последовал за тобой в AT & T.”


Сьюзан попробовала немного своей подошвы.


“Значит, я был неправ насчет этого”, - сказал я. “Заставляет меня задуматься, в чем еще я был неправ. Заставляет меня сомневаться в себе. Подрывает мою автономию”.


Я откусила кусочек своей капусты. Это было восхитительно. Я попробовала капусту; у нее был великолепный дымный вкус.


“Почему я все еще голоден, когда мое сердце разрывается?” Спросил я.


Сьюзан улыбнулась. “От старых привычек трудно избавиться”, - сказала она.


“Другая вещь, которая меня убивает, ” сказал я, “ это, я полагаю, проблема чрезмерной озабоченности собой. Но я предложил тебе то, что всегда считал самой желанной вещью в мире. Я любил тебя абсолютно, безраздельно и безоговорочно. И продолжаю любить. Наверное, я чувствую, что ты не благодарен ”.


“Святые небеса”, - сказала Сьюзан. “В конце концов, ты человек”.


“Но это не твоя проблема, не так ли? Это моя”.


“Да”, - сказала Сьюзен. “Тебе стоило бы подумать о том, любишь ли ты меня ради меня или ради себя”.


“Я не хочу этого делать”, - сказал я.


“Почему бы и нет?”


“Каждому нужна одна несбыточная мечта”, - сказал я.


“Любовь?”


“Романтическая любовь”, - сказал я. “Я не откажусь от этого”.


OceanofPDF.com


## Глава 20


Я следовал за Джерри Брозом повсюду на следующий день, пока Вашингтон откапывался от того, что, по их мнению, было Армагеддоном. В Бостоне мы бы сказали, что шторм миновал нас. Джерри не сделал ничего более примечательного, чем пошел на урок, затем в библиотеку, а затем вернулся в свою квартиру.


Я побрел за ним и посмотрел на кампус Джорджтауна. Он был большим, простиравшимся от Джорджтаунского медицинского центра на Водохранилищной дороге до низкого утеса над рекой. Старые здания были построены в готическом стиле из полевого камня, а новые - из кирпича.


Вечером Джерри поднялся в библиотеку и провел дополнительные исследования. Пока я просматривал что-то поблизости, три студентки остановились поболтать с ним. Дважды он выходил на улицу и выкуривал сигарету, а в 9.15 сложил свои записные книжки и вернулся к себе домой. Я наблюдал за светом в окне его спальни, пока он не погас в 11:30, затем я потащился обратно в Hay Adams и лег спать измученный. Иногда возбуждение архипреступника - это больше, чем может выдержать мужчина.


На следующее утро я снова занялся этим, испытывая минутный трепет. На этот раз мы не пошли на занятия. Мы бодро зашагали по М-стрит к кофейне, где Джерри, сидя в кабинке, где-то полчаса, разговаривал с двумя очень молодыми девушками, в лучшем случае школьного возраста. Затем мы отправились в пешеходную экскурсию по Джорджтауну, останавливаясь по пути в пяти домах. Каждый раз я записывал адрес. Не новичок I.


Броз не был ни в одном из домов больше пяти минут. Затем он быстро вернулся в свою квартиру, открыл гараж, достал красный Datsun 280-Z с Т-образной крышей и направился в центр города. Я последовал за ним на арендованной машине. Он направился прямо по Пенсильвания-авеню к Капитолию, обогнул его по одной из окружных дорог и вернулся в Пенсильванию на холме, к юго-востоку от Капитолия. Он припарковался примерно в двух кварталах отсюда, вышел и нанес еще одну серию визитов, подобных тем, что он нанес в Джорджтауне. Затем он вернулся в машину и поехал на F-стрит к востоку от Белого дома и зашел в Old Ebbitt Grill, где пообедал с тремя другими парнями своего возраста, один из которых был одет в джорджтаунскую теплую куртку.


Ресторан был узким и выглядевшим под старину, поднимался на три этажа и разделялся на несколько небольших обеденных залов. Я заказал пиво и гамбургер в баре, пока Джерри и его коллеги пировали этажом выше.


Когда они уехали, парень в теплой куртке сел в Z вместе с Джерри, а двое других парней последовали за ними в металлически-зеленом седане Mazda. Позади Mazda я проехал три. Вернувшись в Джорджтаун, Джерри убрал свой Z и припарковал зеленую Mazda на подъездной дорожке. Четверо мужчин вошли внутрь, а я остался снаружи.


Примерно через полчаса появились две девочки-подростка, с которыми я видел Джерри за завтраком, и вошли в дом. Они казались очень оживленными, когда вошли, а когда вышли около четырех часов дня, было ясно, что они пьяны. Они хихикали, покачиваясь, проходя мимо меня по Тридцать пятой улице. Я наблюдал, как они с трудом поднимаются по склону, и оглянулся на квартиру, а затем снова на них. Они выглядели как лучшая ставка, пункт шестой. Я запрыгнул в свою машину и последовал за ними.


На холме две девушки разделились. Одна из них продолжила идти, а другая повернула направо по О-стрит. Я свернул на О-стрит вслед за ней.


Проехав полквартала вниз по O, она остановилась, чтобы прикурить сигарету. У нее возникли проблемы с ветром, когда я подошел к ней вплотную, остановился и вышел из машины. Она даже не заметила меня, пока я не оказался рядом с ней. Она была пьянее, чем выглядела издалека, и продолжала держать пламя зажигалки в двух дюймах справа от сигареты. Я взял у нее сигарету, вынул сигарету у нее изо рта, прикурил и вернул обе ей. Я достал бумажник из заднего кармана и, делая это, позволил ей увидеть пистолет у меня на поясе. Я открыл бумажник, протянул его к ней, затем захлопнул.


“Я хотел бы поговорить с тобой”, - сказал я.


Она с беспокойством покосилась на меня.


“Садись в машину”, - сказал я.


“Что я сделал?”


“У вас есть право хранить молчание”, - сказал я. “У вас есть право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, вам его назначат”.


Я открыл дверь. И, положив руку ей на плечо, усадил ее в машину.


“Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде”.


Я закрыл дверь, обошел машину и сел за руль.


“Что я наделала?” - повторила она. Она неловко курила сигарету, как будто у нее не было большого опыта в этом.


Я включил передачу, и мы медленно покатили по О-стрит.


“Я хочу задать тебе несколько вопросов”, - сказал я.


“Я хочу увидеть своих родителей”, - сказала она.


“Хорошо”, - сказал я. “Мы поедем к тебе домой и увидимся с ними. Я допрошу тебя в их присутствии”.


“Нет”, - сказала она.


“Ладно, тогда давай прекратим нести чушь. Ты пьян на публике, ты несовершеннолетний, ты был на сексуальной оргии, и у тебя большие неприятности”.


Часть об оргии была данью изобретательности. Две старшеклассницы с четырьмя парнями из колледжа, напившиеся днем, сделали это правдоподобным предположением. И даже если бы это было неправдой, обвинение напугало бы ее.


“У тебя нет права говорить мне это”, - сказала она. Но ее возмущение было слабым.


“Как тебя зовут?” Я был очень авторитетной фигурой.


“Линда”.


“Что Линда?”


Она покачала головой. Я протянул руку и взял ее сумочку.


“Ты не можешь этого сделать”, - сказала она и стала намного оживленнее.


Я проигнорировала ее. Зажав сумочку между колен, я нащупала ее одной рукой и порылась в ней, пока вела машину.


В ее бумажнике я нашел удостоверение учащегося автомобильной школы округа Колумбия, в котором говорилось, что ее зовут Линда Реммерт и что ей шестнадцать с половиной. Я также нашел маленький пакетик кокаина.


Я посмотрел на нее. Она съежилась в углу сиденья, выглядя далеко не на шестнадцать с половиной. По ее щекам текли слезы. У нее были коротко подстриженные черные волосы и слегка вздернутый нос. Очевидно, она начала день с макияжа, но его осталось немного. Я повернул налево на Висконсин-авеню, ничего не сказав. Я кладу кокаин и ее разрешение на обучение в карман рубашки.


“Это не мое”, - сказала она.


Я ничего не сказал.


“Это не так”, - сказала она. Ее голос был хриплым, и слезы продолжали стекать по ее щекам.


“Клянусь Богом”, - сказала она. “Я не знаю, как это туда попало”.


Я продолжал ехать.


“Куда мы направляемся?” спросила она.


Я покачал головой. Мы проехали еще немного. Она начала тихо плакать рядом со мной. Я чувствовал себя растлителем малолетних. Иногда цель оправдывала средства, иногда нет. Мне показалось, что в последнее время у меня стало больше проблем с тем, чтобы разобраться, когда это произошло, а когда нет. На вершине холма справа был собор Вашингтона. Я притормозил перед ним и остановился.


Линда смотрела на меня и пыталась не заплакать.


Я повернулся боком, оперся правой рукой на спинку сиденья и сказал: “Линда, все будет хорошо”.


Она непонимающе уставилась на меня.


“Что ты имеешь в виду?”


“Я имею в виду, что для тебя есть выход из этого”.


Она уставилась на меня и ничего не сказала.


“Я не хочу помещать шестнадцатилетнего парня в дом голубых огней. Меня интересуют более важные вещи. Если ты поможешь мне, я помогу тебе”.


“Что ты хочешь, чтобы я сделал?”


“Сначала я хочу, чтобы ты рассказал мне, где ты достал кокаин, а затем я хочу, чтобы ты рассказал мне, что ты там делал с Джерри Брозом, и тогда мы начнем с этого”.


“Я не хочу, чтобы у кого-то были неприятности”, - сказала она.


Я кивнул. “Меньше всего ты”, - сказал я. “Послушай, милая, я должен что-то извлечь из этого. Я не хочу, чтобы это была ты, так что дай мне кого-нибудь другого. Кто-то, кто заслуживает этого больше ”.


OceanofPDF.com


## Глава 21


Я за двадцать минут получил все.


Джерри Броз торговал кокаином. Если у вас не было денег на кокаин, он бы обменял его на секс.


“Если бы он считал тебя сексуальной”, - сказала Линда с гордостью.


“Для себя?”


“Для себя и своих друзей”, - сказала Линда.


“Если бы они думали, что ты сексуальна”.


Линда кивнула. Линда сказала, что Броз также торговал многими модными вещами из Вашингтона. Она не знала, кем, но Джерри хвастался людьми, которым он продавал.


“Или обменяли”, - сказал я.


“Не только дети”, - сказала Линда. “Взрослые, женщины среднего возраста”.


“Откуда ты знаешь?”


“Они устраивают вечеринки, они называют их бабушкиными вечеринками. Джерри называет женщин постарше бабушками. Они разрешают нам приходить и смотреть”.


“Смотреть?”


Линда кивнула. Она подумала, что это было здорово.


“У них есть способ подглядывать. В ванной есть одностороннее зеркало. Ты можешь наблюдать”.


Очевидно, это было самое интересное, что делала Линда, и ей нравилось говорить об этом, когда она начинала. Как будто она забыла, почему я спрашивал. Она была взволнованной девочкой-подростком, рассказывающей о своих приключениях, за исключением того, что ее речь была невнятной, когда она говорила.


“Сонофаган”, - сказал я. “Я бы хотел на это посмотреть”.


Линда кивнула. “Это действительно фальшивка”, - сказала она. “Некоторые из этих женщин, действительно женщины высокого класса”. Она покачала головой от фальши всего этого.


“Не могли бы вы провести меня внутрь?” Спросил я.


Ее глаза расширились.


“Держу пари, ты мог бы”, - сказал я. “Ты проведешь меня внутрь и будешь дома свободным. Все будет так, как будто я тебя никогда не видел. Я возвращаю тебе кокаин и ученическое разрешение, как только мы выйдем ”.


Линда сказала: “Я не знаю”.


Я сказал: “Держу пари, ты мог бы. Ты можешь войти прямо в парадную дверь, через гостиную и в ванную. Если все происходит в спальне, они ни за что тебя не увидят”.


Линда молчала. “Да, это … Откуда ты знаешь, как выглядит это место?”


“Я многого не знаю”, - сказал я. “Имейте это в виду”. Дельфийский.


“Я не знаю”.


“Когда следующее, э-э, представление?” Спросил я.


“Завтра утром”, - сказала она. “В одиннадцать часов”.


“Ранняя пташка ловит червяка”, - сказал я. “Я заеду за тобой прямо сюда без десяти одиннадцать. Мы проскользнем прямо внутрь”.


“Хорошо. Я думаю. Я имею в виду, что, если я скажу ”нет"?"


Я улыбнулся ей без теплоты. С каждым годом улыбаться без теплоты становилось все легче. Я начинал чувствовать себя Джимми Картером.


“Ну, и как мы это сделаем?”


“Ты войдешь”, - сказал я. “Затем, когда начнется действие, ты придешь и заберешь меня”.


“Обычно я смотрю со своей подругой. Что, если она что-нибудь скажет?”


“Скажи ей не делать этого. Скажи ей, что я твой отец и я верю в единство. Это твоя проблема”.


“Ты старше моего отца”, - сказала она.


“Может быть, нет, может быть, у меня просто была более тяжелая жизнь”.


Она слегка хихикнула и икнула. “Нет, если только ты не был женат на моей матери”, - сказала она.


Я пропустил это мимо ушей. Я не спросил, сколько лет было ее отцу. Я боялся.


“С Марджи все в порядке”, - сказала Линда. “Она будет вести себя тихо”.


Я достал кокаин и ее разрешение на обучение из кармана рубашки.


“Помни”, - сказал я. “Я запру тебя, если захочу нажать на нее”.


Она кивнула.


“Не умничай, когда действие выпивки закончится”, - сказал я. “Не думай, что я слишком крутой человек, чтобы тебя подставить”.


Она энергично замотала головой. Энергичнее, чем мне хотелось. Я довез ее до угла ее улицы и выпустил.


“Здесь, завтра”, - сказал я. “Десять из одиннадцати”.


“Да”, - сказала она, вышла и быстро пошла от меня, не оглядываясь.


OceanofPDF.com


## Глава 22


С.усан и я выпивали на встрече выпускников на Эйч-стрит. Там было полно журналистов, и выпивка была в разгаре.


“Оргия?”


Я кивнул.


“У тебя свидание с шестнадцатилетней девушкой, чтобы пойти посмотреть оргию?”


Я снова кивнул.


“И как ты узнал дату?”


“Выдавая себя за офицера полиции”, - сказал я.


Сьюзен кивнула. Она отпила маленький глоток напитка Дьюара с водой.


“Ты планируешь участвовать?” - спросила она.


“Нет, если только ты не появишься там”.


Сьюзен кивнула и продолжала кивать. “В— как эта милая малышка это назвала?”


“Бабушкина вечеринка”.


“Да, бабушкина вечеринка”.


“Ну, на самом деле они не бабушки”, - сказал я. “Дети такие маленькие, вот и все. Они просто так говорят”.


Сьюзан снова кивнула. Я налил немного "Будвайзера" из бутылки.


“Я не заказывал по названию”, - сказал я. “Интересно, это домашнее пиво”.


Сьюзан проигнорировала меня.


“Что ты ожидаешь найти?” спросила она.


“Все то же самое”, - сказал я. “Я не узнаю, пока не посмотрю. Я просто продолжаю давить и смотреть. Это лучше, чем сидеть и ждать”.


“Это требует довольно значительной отрицательной способности”, - сказала Сьюзан.


“Многое меняется”, - сказал я.


“Хочешь прогуляться?” - спросила она. “Я здесь недостаточно двигаюсь”.


“Конечно”.


Я заплатил за напитки, и мы ушли. Ночь была прекрасная. Температура за пятьдесят, ясно. На углу Эйч-стрит мы повернули на восток, к Белому дому на Пенсильвания-авеню.


“Как вы думаете, Александр действительно скорее сошел бы с дистанции, чем подставил бы свою жену?”


“Абсолютно”, - сказал я.


“Было бы трудно сделать иной выбор”, - сказала Сьюзан. “Трудно избежать чувства вины”.


“Да, было бы”, - сказал я. “Но я думаю, что он лучше этого. Я думаю, он не хочет, чтобы ей причинили боль”.


“Если бы он бросил учебу, ” сказала Сьюзан, “ он мог бы чувствовать себя добродетельным и заставить ее чувствовать себя виноватой”.


“Он говорит, что не хочет, чтобы она когда-либо узнала, что он вообще знает о фильмах”.


“Это позволило бы ему почувствовать свое превосходство над ней”, - сказала Сьюзан.


Мы прошли мимо огромной гранитной глыбы административного здания рядом с Белым домом, напротив Блэр-Хаус. Это было все, чем должно быть административное здание.


“Вы, психиатры, такие циничные”, - сказал я. “Есть ли какое-нибудь поведение, которое не является корыстным?”


Сьюзен немного помолчала, пока мы шли перед Белым домом.


“Вероятно, нет”, - сказала Сьюзан.


“Значит, женщина, которая умирает, пытаясь спасти своего ребенка, делает это потому, что иначе она не смогла бы жить с собой?”


“Что-то в этом роде. Люди многое сделают, чтобы поддержать тот образ, который у них сложился о самих себе”.


“Трудно быть романтиком, видя жизнь таким образом”, - сказал я.


Сьюзан пожала плечами.


“Не позволяет тебе верить в героев или злодеев, в хорошее или плохое, не так ли?” Спросил я. “Если все действия эгоистичны”.


“Герои и злодеи, хорошие и плохие, неприменимы в моей работе”.


“Допускаю это”, - сказал я. “Но разве они не могут быть применимы в твоей жизни? Откуда ты знаешь, как действовать?”


Мы свернули вдоль восточной стороны Белого дома.


“Конечно, у меня есть пережитки моего воспитания, религиозной подготовки и школьных привычек, которые мучают меня под названием "совесть". Но сознательно и рационально я стараюсь делать то, что приносит мне наибольшую пользу с наименьшими затратами для других ”.


“А когда возникает конфликт?”


“Я пытаюсь разрешить это”.


Белый дом был ярко освещен со всех сторон за железной оградой, которая его окружала. Должно быть, там была система безопасности, но я мало что разглядел. Мы снова повернули налево, на Пенсильванию.


“Ты не понимаешь, не так ли?” Сказала Сьюзан.


“Мне кажется, это довольно по-гоббсовски”, - сказал я.


“Несмотря на то, что у меня гораздо более формальное образование, чем у тебя, и несмотря на твой несколько физический подход к решению проблем, ты интеллектуал, а я нет. Вы размышляете над вопросами, точно такими же, как этот — как человек определяет свое поведение. Вы читаете Гоббса и Бог знает кого еще. Я даже не знаю имени Гоббса ”.


“Томас”, - сказал я.


“Или что он сказал, или когда. Вопросы такого рода о том, как действовать, которые вы задаете, редко возникают у меня или у людей на моей работе. Мы ориентированы на результат ”.


“Они возникают довольно часто, ” сказал я, “ в моей работе”.


“Конечно, они это делают. Отчасти потому, что именно вы выполняете эту работу, а отчасти потому, что вы выбрали вид работы, в котором будут возникать эти вопросы”.


Величественное шествие правительственной архитектуры выросло по обе стороны от нас: Федеральное управление энергетики, здание почты, Министерство юстиции и через дорогу здание ФБР. Мое колено начало сгибаться в коленопреклонении, прежде чем я спохватился. Городской неоклассицизм архитектуры был немного глуповат, но, с другой стороны, он выглядел так, как и должен был. Что было бы менее глупо?


“Можешь ли ты проанализировать наши отношения в свете прагматизма Сильвермана?” Я сказал.


“Я люблю тебя, потому что нахожу притягательным быть любимым так всецело. Ты любишь меня, потому что, пока ты любишь, ты можешь верить в романтическую любовь”.


Впереди, справа, была Национальная галерея с ее новым крылом. За ней на холме возвышался Капитолий.


Мы повернули обратно на Пенсильвания-авеню.


“Жаль, что так поздно”, - сказал я. “Если бы все еще был день, мы могли бы совершить экскурсию по ФБР, и, может быть, они показали бы мне автомат”.


“Это твой заключительный комментарий?” Спросила Сьюзан.


“У меня нет заключительного комментария”, - сказал я.


“Что вы думаете о том, что я говорил?”


“Я думаю, что это чушь собачья”, - сказал я.


“Не могли бы вы поддержать эту точку зрения?”


“Нет”, - сказал я.


OceanofPDF.com


## Глава 23


Линда была там без десяти одиннадцать. Без всякой выпивки она выглядела напряженной, зажатой, испуганной, смущенной, застенчивой и беспокойной, как ива в бурю.


Я улыбнулся, когда она села в машину.


“Надеюсь, я нормально одета”, - сказала я. “Я никогда раньше не была на бабушкиной вечеринке”.


Линда ничего не сказала. Она смотрела прямо перед собой. Отъезжая от тротуара, я сказал: “Нам нужен план”.


Она кивнула.


“Кто там будет?” - Спросил я.


“Я и Марджи”, - сказала она. “И Джерри, и Бутч, и Клод, и Джимми, и две бабушки”.


“И мой”, - сказал я.


Она кивнула.


“Кто будет наблюдать через одностороннее зеркало?”


“Только я и Марджи”.


“Хорошо”, - сказал я. “Я подожду снаружи. Вы с Марджи идите вперед и устраивайтесь поудобнее в ванной. Затем, когда четверо мужчин и две дамы дойдут до этого, вы выходите через другую спальню, обходите гостиную и открываете дверь квартиры.


“Что, если они поймают меня?”


“Я защищу тебя”.


“Против четырех парней?”


Я напряг мышцы на предплечье. “Моя сила, маленькая леди, равна силе десяти”.


“И у тебя есть пистолет”, - сказала она.


Я пожал плечами. “Это часть всего”, - сказал я.


“Почему с тобой нет других полицейских? У тебя что, нет никакой поддержки?”


Все смотрят телевизор.


“Если бы у меня была поддержка, милая, я не смог бы тебя прикрыть”.


Она кивнула и впервые посмотрела на меня.


“Ты действительно собираешься меня отпустить, не так ли?”


“Да”, - сказал я. “Так и есть”.


Мы остановились на М-стрит в виду дома Джерри. Я посмотрела на окна квартиры. “Окно в ванной затемнено из-за одностороннего зеркала. Последние окна наверху, должно быть, в спальне для гостей.”


Линда сказала: “Да”.


“После того, как ты откроешь мне дверь, открой окно спальни. Я увижу это и поднимусь”.


“Хорошо”.


Мы сидели тихо. Линда была бледна. Было слышно, как она сглатывает. Две хорошо одетые женщины лет сорока с небольшим прошли мимо по М-стрит и свернули в здание. Бабушки? Через минуту Линда сказала напряженным голосом: “Вот и Марджи”.


“Хорошо”, - сказал я. “Приступай к этому”.


Линда выглядела осужденной, когда выходила из машины. Но она пассивно поехала. Она пристроилась рядом с Марджи, и пока они разговаривали, Марджи один раз оглянулась назад, в сторону машины, а затем кивнула, и они с Линдой вместе вошли в квартиру.


В 11.15 трое парней из колледжа спустились с холма на Тридцать пятой улице и вошли в здание Джерри. Я достал фотоаппарат "Полароид" из спортивной сумки Speedo, в которой обычно носил снаряжение. Кейси, фотограф-криминалист. Был почти полдень, когда я увидел, как светится окно спальни. Я вышел из машины и перешел улицу в многоквартирный дом. У меня было не больше проблем с наружной дверью, чем в прошлый раз.


На третьем этаже входная дверь в квартиру Джерри Броза была приоткрыта. Я толкнул ее. В квартире слышались слабые звуки рок-музыки. Я прошла через гостиную, мимо обеденного уголка и вошла в спальню для гостей. Дверь в ванную была закрыта. Я открыла ее. Две девушки стояли, наполовину наблюдая через одностороннее зеркало, наполовину высматривая меня. Звуки рок-музыки были немного громче, но все еще очень приглушенными. Должно быть, он сделал спальню звуконепроницаемой. У Марджи были рыжие волосы, заплетенные в длинную косу. Я вежливо улыбнулась и жестом отослала обеих девушек от окна. Они прижались к задней стене ванной, испуганные, но и взволнованные. Они смотрели на все, что я делал.


Я посмотрел в зеркало. Две хорошо одетые женщины, которых я видел раньше, были там, только они больше не были хорошо одеты. Они обе были голыми. Как и четверо парней из колледжа.


Женщины выглядели обнаженными так, как никогда не выглядят женщины в журналах о коже. Эти женщины были настоящими, с тонкой шероховатостью кожи здесь и там, крошечной впадинкой на груди, маленькими складками поперек живота, которые есть у настоящих женщин и мужчин. Я подумал, что это сделало их более, а не менее соблазнительными, потому что подчеркнуло их наготу и в некотором смысле их уязвимость. Это также заставило меня немного опечалиться за них. Такого рода уязвимость не должна распространяться по кругу. Это было для того, кто любил тебя и тоже был уязвим.


Я начал фотографировать через зеркало, как четверо парней и две женщины довольно бурно занимались групповым сексом. Я позаботился о том, чтобы у меня был хотя бы один снимок всех участников в анфас и достаточно большой сцены, чтобы было ясно, что происходит.


Это заняло у меня не более десяти минут, и когда я закончил, за зеркалом все еще происходило гораздо больше событий. У меня было то, за чем я пришел. Я улыбнулся двум девушкам, достал из кармана разрешение для учащихся и кока-колу и отдал и то, и другое Линде. Ее глаза расширились, когда она взяла их.


Я тихо сказал: “Я все еще могу причинить тебе много горя, любовь моя, если ты или Марджи настучите на меня”.


Они оба кивнули.


“Наслаждайся”, - сказал я и вышел со своими фотографиями.


В 4:12, когда две снова хорошо одетые женщины вышли из квартиры, я ждал их, а машина направлялась в том направлении, откуда они приехали, в город на М-стрит. Проехав полтора квартала, они сели в серебристо-серый универсал Subaru и поехали в сторону Висконсин-авеню. Я последовал за ними. С Линдой это сработало так хорошо, что я решил попробовать еще раз. У меня начал складываться план.


OceanofPDF.com


## Глава 24


Tsubaru высадил пассажира на Пи-стрит и проехал еще три квартала. Наугад я решил держаться водителя. Ей было бы сложнее заявить, что ее тащили против ее воли. Она свернула на подъездную дорожку к красивому таунхаусу с кирпичным фасадом. Кирпич был выкрашен в старинный белый цвет, а справа от входа было эркерное окно с деревянной отделкой, выкрашенной в уильямсбургский синий цвет.


Я притормозил у обочины, вышел и присоединился к ней у двери.


“Извините меня, ” сказал я, “ но нам нужно поговорить”.


Она была немного под воздействием алкоголя и выглядела испуганной, когда незнакомец обнял ее в дверях. Я протянул ей недавно сделанную фотографию и сказал: “Я не желаю тебе зла. Я просто хочу поговорить”.


Она посмотрела на картинку. “Иисус Христос”, - сказала она.


“Да”, - сказал я. “Я согласен”.


“Где ты...?”


“Нам нужно поговорить. Мы можем посидеть в моей машине, если хочешь, или прогуляться по улице, если ты будешь чувствовать себя в большей безопасности, или зайти к тебе домой”.


“Чего ты хочешь?”


У нее была оливковая кожа и светлые волосы. У нее были высокие скулы и темные глаза миндалевидной формы. В уголках глаз были приятные гусиные лапки.


“Хочешь прогуляться?” Спросил я. Я все еще держал фотографию так, чтобы она могла ее видеть. Когда она посмотрела на нее, слабый румянец окрасил ее кожу. Смущение. Хороший знак.


Она кивнула, и мы спустились по ступенькам ее дома и пошли на восток по ее улице.


“Ты собираешься шантажировать меня?” - сказала она.


“В некотором смысле, да”, - сказал я. “Могу я взглянуть на ваши водительские права?”


“Я...”


“Я просто хочу узнать твое имя. Я верну его. Если ты мне его не покажешь, все в порядке. Я все равно узнаю твое имя. Я знаю твой адрес и регистрационный номер твоей машины ”.


“Тогда почему бы тебе просто не спросить, как меня зовут?”


“Потому что у меня все равно не было бы способа узнать, правильно ли вы назвали мне имя, не проверив. Ваша лицензия избавит меня от этой проблемы”.


“Что, если я скажу тебе идти к черту?” - спросила она.


“Я обнародую фотографии”.


“Мне не стыдно”, - сказала она.


“Я не говорю тебе, что ты должен быть таким”, - сказал я. “Но ты хочешь, чтобы фотографии стали достоянием общественности?”


Она молчала, пока мы шли. Я чувствовал, как она пытается прийти в себя. Наконец она остановилась, повернулась и посмотрела прямо на меня.


“Нет”, - сказала она.


“Пожалуйста, лицензию”, - сказал я.


Она достала из сумочки бумажник, а из бумажника лицензию и отдала мне. Ее звали Синтия Нокс.


“Спасибо тебе, Синтия. Что мне нужно, так это информация”.


“Нет денег?”


Я покачал головой. “Что мне нужно, так это информация о Джерри Брозе”.


“Вы не полицейский?”


“Нет”.


Она выглядела озадаченной. “Что ты хочешь знать?”


“Как ты с ним познакомился?”


Она издала короткий, безрадостный смешок. “На самом деле я познакомилась с ним через своего мужа”.


“Откуда ваш муж его знает”


“Он... он просто знает его”.


“Чем занимается ваш муж?”


Она колебалась.


“Я могу это выяснить”, - сказал я. “Я мог бы даже побродить вокруг твоего дома, пока он не вернется, и спросить его”.


Она покачала головой. Ее темные глаза смотрели немного яснее. “Ты действительно не коп?”


“Нет”.


Она вздохнула. “Кокаин”, - сказала она. “Мой муж покупал у него кокаин”.


“А чем занимается ваш муж?”


“Он из Министерства транспорта”.


“Как он познакомился с Джерри?”


“Друг, который преподает в Джорджтауне”.


“Что может быть более естественным?” Сказал я.


“Кока-кола - это факт жизни в Вашингтоне”, - сказала она.


“Как насчет женщины, которая была с тобой сегодня?”


“Я не думаю, что мне следует рассказывать тебе о ком-то еще”.


“Тот же старый ответ. Я могу выяснить. Я знаю, где она живет. Я знаю, как она выглядит. У меня тоже есть ее фотография ”.


“Я все еще чувствую себя не в своей тарелке”.


“Не называй ее по имени”, - сказал я. “Как она познакомилась с Джерри?”


“Я представил ее”.


“Он тоже кэндимен для ее семьи?”


Синтия кивнула. “Я думаю, да”.


“Ты вербуешь ее для, э-э, утренников?”


Синтия сказала: “Да”, - очень тихо.


“Ты знаешь, сколько других женщин так развлекаются с Джерри?”


“Нет”.


“Ты не знаешь, есть ли другие?”


“Да. Есть. Иногда там были другие женщины. Я их не знаю”.


“Всегда одни и те же молодые люди?”


“Нет. Всегда Джерри, но другие меняются. Иногда Джерри даже не участвует. Как у тебя получилось это фото?”


“Я стоял в ванной и снимал это через одностороннее зеркало. Это то, что делает Джерри, когда он не участвует. Только он использует видеокассету ”.


Синтия остановилась как вкопанная и посмотрела на меня.


Все дома на улице Синтии были кирпичными с отделкой в колониальном стиле. Очень элегантные, очень приглушенные. Смягченные заботой и очарованием и, возможно, слабым ароматом реки, которая поднималась вверх.


“Видеозапись?”


Я кивнул. “Да. Я представляю того, кого снимали на видео”.


“Боже мой”.


“Муж твоей подруги из правительства?”


Она кивнула. Ее рот открылся и закрылся. Без слов. Мы повернули обратно к ее дому. Деревья вдоль улицы были старыми, в основном клены, и даже безлистные в декабре они выглядели изящно и давали убежище. Синтия посмотрела на часы.


“Мой муж будет дома через полтора часа”, - сказала она.


Мы прошли еще немного.


“Можем мы немного посидеть в твоей машине?” - Спросила Синтия.


“Конечно”.


Мы молчали, пока не добрались до пункта проката и не сели.


“Что ты собираешься делать?” - спросила она.


“Я собираюсь попытаться вывести Джерри из бизнеса, не ставя в известность человека, которого я представляю, или кого-либо еще”.


“Ты можешь это сделать?”


“Может быть”.


Было почти темно. Мы приближались к зимнему солнцестоянию.


“Вы когда-нибудь наблюдали за тем, как жены политиков смотрят на них с обожающей улыбкой во время всех их публичных выступлений?” - Спросила Синтия.


“Да”.


“Я делаю это публично девятнадцать лет”, - сказала она. “А мой муж даже не политик. Он бюрократ”.


Я кивнул. Я не уверен, что в темноте она могла видеть меня. Это не имело значения. Я не думал, что она действительно говорила со мной.


“Девятнадцать лет, затаив дыхание от обожания. На всех вечеринках, на которые нас могли пригласить, а когда нас не приглашали, он был в мрачном отчаянии, и мне приходилось с обожанием подбадривать его. Даже когда он был на работе, мне приходилось восхищаться им издалека во время игр в бридж, обедов с женами сотрудников и благотворительных чаепитий. Идеальное дополнение к нему. Украшение его карьеры. Прекрасная жена, милые дети, уютный дом ”.


“Дети все еще дома?” Спросил я.


“Нет. Частная школа. Навещай их на каникулах. Прекрасная школа в Вирджинии. Один из помощников секретаря отправляет туда свою дочь”.


Мимо прошли две молодые девушки в школьной форме. Они были похожи на индианок или, возможно, пакистанок. Их юбки были в одинаковую синюю клетку. На них были синие гольфы и синие блейзеры поверх белых блузок. На одном были ковбойские сапоги, на другом деревянные сабо с кожаным верхом. Разнообразие.


“Некоторые женщины пьют”, - сказала она. “Я участвую в групповухах”.


“С ребятами из колледжа”, - сказал я.


“Мне столько же лет, сколько их матерям”.


“Думаю, с ними тоже немного пошалить”.


Она кивнула. Она наблюдала за двумя школьницами, пока они удалялись по сужающейся перспективе длинной жилой улицы.


“У меня уже были приливы жара”, - сказала она, наблюдая за школьницами. “Представляешь? Приливы жара. Довольно скоро у меня появятся усы и горб среднего возраста. Знаешь, как нас называют дети?”


“Бабушки”, - сказал я. “Этим утром вы были на бабушкиной вечеринке”.


Она кивнула. Школьницы теперь были совсем маленькими на расстоянии. Она покачала головой.


“Когда я была маленькой девочкой, мой отец часто пел мне песню”, - сказала она. “Одна строчка в нем была ‘Держись подальше от парней из колледжа, когда ты загуляешь / Береги себя хорошенько, ты принадлежишь мне ’. Она пропела эту строчку снова, и ее голос немного дрожал. Уличные фонари зажглись, и в свете ближайшего к нам я мог видеть блеск слез на ее лице.


“Нет ничего непоправимого”, - сказал я.


“Я даже не знаю, почему я это делаю”, - сказала она. “Элли тоже не знает. В этом есть некоторый трепет, но в основном это унизительно. Мальчики грубые и глупые. После этого я чувствую себя как … как нечто, что передавали по кругу ”.


“В этом часть его очарования”, - сказал я.


Школьницы завернули за угол, далеко вниз по улице, и исчезли. Синтия посмотрела на меня. Ее лицо было мокрым.


“Очарование?”


“Конечно. Ты разыгрываешь множество вещей, которые я не имею права анализировать, но ты нашел способ сделать это и встроить свое собственное наказание ”.


Она долго смотрела на меня. “Ты думаешь, мне нужен психиатр?”


Я пожал плечами. “То, что ты делаешь, похоже, тебе не нравится. Может быть, психиатр. Может быть, развод? Может быть, парень на стороне? Может быть, работа?”


“Я думаю, что психология - это куча дерьма”, - сказала она.


“Я согласен”, - сказал я. “Все, что я говорю, это то, что если ты несчастлив, есть другие решения, помимо того, чтобы трахаться с кучкой тупоголовых студентов колледжа”.


Она медленно кивнула. “Мне нужно войти”, - сказала она. “Мой муж будет дома”.


“Я не буду вмешивать вас в это”, - сказал я. “Я мог бы попросить вас написать изложение того, что вы мне сказали, которое я мог бы показать частному лицу. Но мне, вероятно, это не понадобится”.


Я достал ее фотографию из кармана рубашки и отдал ей. “Это единственная фотография, которую я сделал, на которой видно твое лицо”, - сказал я.


Она взяла его. “Ты думаешь, там есть видеозапись?”


“Если есть, я позабочусь об этом”, - сказал я.


“Зачем делать это для меня?”


“Я делаю это для человека, которого я представляю”, - сказал я. “Мне ничего не стоит включить тебя”.


“А Элли?”


“Конечно”.


Она вышла из машины и мгновение постояла на тротуаре. Я вылез со своей стороны, оперся предплечьями о крышу и посмотрел на нее.


“Это действительно странно”, - сказала она. “Я даже не знаю твоего имени, а ты знаешь обо мне то, о чем я никогда никому не рассказывала”.


“Как говорили в фильмах, я сохраню твой секрет”.


Она сделала шаг к своему дому и заколебалась; она оглянулась на меня. “Все будет хорошо?”


“Конечно”, - сказал я. “Но держись подальше от парней из колледжа, когда ты в загуле”.


Она кивнула, сделала еще два шага и снова остановилась.


“Спасибо”, - сказала она.


“Не за что”.


Она дошла до крыльца, повернулась у входной двери и посмотрела на меня.


“Миссис Нокс”, - сказал я. “Как бы то ни было, я думаю, что вы довольно красивы”.


Она на мгновение застыла у своей двери, оглядываясь на меня. Затем она открыла ее и вошла.


OceanofPDF.com


## Глава 25


Я провел большую часть следующего дня, обзванивая людей, к которым Джерри Броз обращался после великой снежной бури. Я записал адреса и теперь отправился с визитом — Джорджтаун утром, Капитолийский холм днем. Некоторых людей не было дома, многие из тех, кто был дома, не хотели со мной разговаривать, но я добился прогресса. Достаточно.


Мой подход был открытым и честным. Как и мое лицо.


“Это не для протокола”, - сказал я элегантной молодой женщине в городском доме на Четвертой улице. “Я выполняю работу в правительственном учреждении. Я не буду упоминать название, но это агентство из трех букв ”.


Она стояла в своей открытой двери в шелковом наряде для отдыха и кивала. Ее волосы были черными с красивой россыпью преждевременной седины.


“Вам даже не нужно называть свое имя, и вы вольны отрицать все, что скажете. Я ищу только предысторию”.


Она снова кивнула. Ее темные глаза были увеличены огромными очками в нефритово-зеленой оправе.


“Есть молодой человек, который продает кокаин вам и многим вашим соседям, хорошим людям, не преступникам. Он тайно связан, - сказал я, - с иностранной державой, интересы которой противоположны интересам Соединенных Штатов”.


“Я ничего об этом не знаю”, - сказала она.


Я нетерпеливо, но дружелюбно покачал головой. “Нет, нет. Нас не волнует кокаин. Я сам понюхаю немного по выходным. У нас есть дела поважнее”.


“Чего ты хочешь?” - спросила она.


“Имя, которое он использует”, - сказал я. “Мы не смогли установить его псевдоним, и мы не хотим рисковать, выдавая его за наш интерес. Все, что я хочу от тебя, - это его имя ”.


Она нахмурилась. Я был в своем костюме и чистой рубашке и изо всех сил пытался выглядеть как человек, который учился в Йеле и теперь работает в правительственном агентстве из трех букв. Я улыбнулся искренне, ободряюще. Вы можете доверять своему правительству.


“Вам не нужно ничего признавать о каком-либо запрещенном веществе”, - сказал я. “Просто название”.


“Я...” Она покачала головой.


“Я думаю, все мы сейчас циничны”, - сказал я. “Я думаю, что нет смысла говорить о долге, о патриотизме. Я думаю, уже слишком поздно для подобных разговоров. Но я должен сказать, что здесь у вас есть шанс без каких-либо затрат для себя оказать услугу своей стране ”.


Я посмотрел прямо на нее, стоя прямо.


“Джерри Броз”, - сказала она. “Это имя, которое он использует здесь”.


“Большое вам спасибо”, - сказал я. “Мы вас больше не побеспокоим. Даю вам слово”. Я протянул руку, она взяла ее. Мы пожали друг другу руки, и я пошел дальше по Четвертой улице к тому месту, где припарковал машину.


Я прокрутил эту сцену, может быть, раз двадцать в тот день. В двух других случаях я услышал имя. Все остальные сказали мне, чтобы я сматывался. Что случилось с долгом, честью, страной? Но с меня было достаточно. Ничто из этого не подтвердилось бы в суде, но я не собирался в суд. Я собирал доказательства для другого форума.


У шестнадцатого дома я подобрал хвост. Это не было дилетантством, но это был и не Бульдог Драммонд. Двое парней в пиджаках и галстуках за рулем темно-синего седана "Шевроле" с номерами округа. Один из них был в солнцезащитных очках. Они оставались позади меня до конца дня. Они последовали за мной обратно в "Хей Адамс". Когда я отдал свою машину швейцару, они двинулись дальше по Шестнадцатой улице, а когда полчаса спустя я вышел, приняв душ, побрившись и чертовски нарядный в своем твидовом пиджаке от Harris, их уже не было.


Я предположил, что кто-то, с кем я разговаривал, позвонил Джерри Брозу, а Джерри кому-то позвонил, и они послали двух сотрудников взглянуть. Если только они не были еще более неуклюжими, чем предполагала их работа с хвостом, они смогли бы узнать мое имя, отследив номерные знаки компании по прокату автомобилей. Затем они проверили бы отель и установили, что я там останавливался.


Затем они звонили и докладывали тому, кто их послал, а тот, кто их послал, вероятно, звонил Джерри, и тогда они решали, что с этим делать. Мне особо ничего не оставалось, как заниматься своими делами. По крайней мере, я вызвал некоторую активность. Я бы беспокоился об их следующем шаге, когда они его сделают. Готовность - это все.


В данный момент моим делом было заехать за Сьюзан на работу и отвезти ее с Висконсин-авеню в торговый центр Mazza в Чеви-Чейз. Я заехал за ней в 5:30. Ранним вечером она стояла у входа. Глядя на нее, я задался вопросом, стало ли кому-то из ее пациентов лучше от одного взгляда.


“Сделка есть сделка”, - сказал я. “Сегодня вечером мы с тобой ходим по магазинам, а в субботу ты идешь со мной в Национальную галерею”.


“Да”, - сказала она, - “но никаких громких вздохов и сдавленных зевков, пока я здесь. Мне нужно полностью сосредоточиться”.


“А когда все закончится, мы будем есть и пить”, - сказал я.


“Шоппинг никогда не заканчивается”, - сказала Сьюзан. “Он просто приостановлен”.


Торговый центр Mazza был сжат в три этажа на Родео Драйв. Архитектура напоминала Лос-Анджелес или, может быть, Даллас, роскошный, с большим филиалом Neiman-Marcus, примыкающим к одному концу здания. Сьюзан взяла курс на Neiman-Marcus и направилась прямо туда. Сказать, что Сьюзан ходила по магазинам, было все равно что сказать, что акулы едят. Это было дисциплинированное безумие. Пока она была там, я внимательно наблюдал за клиентурой, которая была многонациональной, очень стильной и почти полностью женской. По фактическим подсчетам, женщины в торговом центре Mazza с разницей в четыре к одному предпочитали брюки юбкам и почти во всех случаях предпочитали брюки, плотно облегающие зад.


Торговый центр, наконец, закрылся на ночь, и мы ушли, Сьюзен все еще сияла яростной энергией охотника, я - в меньшей степени.


За торговым центром, немного восточнее его и через Висконсин-авеню, был знакомый ресторан. Мое сердце подпрыгнуло.


“Боже мой, Сьюз, это гамбургерный гамлет”.


Сьюзан кивнула.


“В Чикаго тоже есть такой”, - сказал я.


“Не хотите ли зайти в этот и что-нибудь съесть? Бьюсь об заклад, я могу угадать фирменное блюдо заведения”.


“Это одно из моих любимых”, - сказал я. “В Лос-Анджелесе их много, но я не знал, что они ползут на восток”.


“Разве это не захватывающе?” Сказала Сьюзан.


“Ах, Сьюз, ” сказал я, “ эта уставшая от мира поза плохо тебе идет. Давай, ты увидишь”.


Мы зашли в "Гамбургер Гамлет" и устроились в кабинке из красной кожи (ну, может быть, из красного винила), и я заказал пиво, а Сьюзан - бокал белого вина. Пиво доставляли в огромной шхуне. Это заставило меня улыбнуться, просто чтобы посмотреть на это.


“А, ” сказала Сьюзен, “ я начинаю понимать ваш энтузиазм”.


Покупки Сьюзен были сложены на сиденье рядом с ней и некоторые с моей стороны. На моей памяти она редко надевала одну и ту же вещь дважды, а в доме в Смитфилде ее одежда была в каждом шкафу.


“Повезло, что мы нашли этот торговый центр”, - сказал я. “Тебе, вероятно, пришлось бы идти на работу голым”.


Она улыбнулась мне. “Даже я время от времени удивляюсь самой себе”, - сказала она.


“Как, черт возьми, ты можешь себе это позволить?” Спросил я. “Быть стажером до получения докторской степени - это не способ быстро разбогатеть”.


“Алименты”, - сказала она.


“Как, черт возьми, ты можешь освободиться и принимать алименты?” Я сказал.


Снова улыбка, невинная, красивая, восхитительная и сатанинская. “Эксплуатируй угнетателя”, - сказала она.


Официант принес нам ужин: большой чизбургер для меня, чизбургер поменьше для Сьюзи, два салата и еще одну бутылку пива.


“Как продвигается ваше дело?”


“Это может сработать”, - сказал я. “Я знаю, что Джерри, сын Джо Броза, записал записи Ронни Александера. Я знаю, что он продает кокаин множеству лучших граждан округа Колумбия. У меня есть имена некоторых из них и их молчаливое признание. Я знаю, что Джерри обменивает кокаин на секс с какими-то подростками, и я знаю, что он устраивает то, что он называет бабушкиными вечеринками для своих приятелей по колледжу и избранного круга скучающих и / или невротичных домохозяек ”.


“Какая тебе от всего этого польза?” Спросила Сьюзан.


“Ну, я знаю, как Джо получил пленки. И я начинаю думать о том, как их вернуть. В конце концов, я могу оказать большое давление на его ребенка”.


“Разве это не опасно?” Спросила Сьюзан.


Я сделал большой глоток пива. “Человек, который боится умереть, боится жить”, - сказал я.


“Это просто чушь собачья”, - сказала Сьюзан.


“О, ты тоже это заметил, да?”


“Это будет опасно, не так ли?”


“Может быть”, - сказал я. “Я не знаю. Мне не совсем ясно, насколько Джо вовлечен в это. У этого просто нет его тона. Это слишком сложно. Слишком умно. Джо начал с того, что ломал людям коленные чашечки бейсбольной битой. Он никогда не был настолько изощрен, как сейчас ”.


“Ну, как ты думаешь, что происходит?”


“Я не знаю. Я просто знаю, что все это не в стиле Джо”.


“Может быть, мальчик действует сам по себе”, - сказала Сьюзан.


“За исключением того, что в этом замешана организация его отца. Винни Моррис приходил и разговаривал со мной”.


“Кто он?”


“Он, э-э, исполнительный офицер”.


“Ага”.


“А потом хулиганы из Спрингфилда и Луис Нолан”.


Она кивнула. “Стали бы они что-то делать для мальчика, не вовлекая отца?”


Я пожал плечами. “Возможно, в конечном счете, если бы они думали, что это от Джо ... но Винни”. Я покачал головой. “Винни знал бы, от Джо это или нет”.


“Так как же ты это выяснишь?”


“В конце концов, мне придется поговорить с Джо”, - сказал я. “Но не раньше субботы. Я не вернусь в Бостон, пока мы не сравняемся”.


“Мой торговый центр Mazza для вашей национальной галереи”, - сказала Сьюзен. Ее лицо было таким, каким было всегда: утонченным, красивым, выразительным. За последний год каким-то образом это тоже стало слегка отдаленным, как будто она всегда слушала шепот, едва слышный, откуда-то еще: может быть, ее имя, еле слышное и приглушенное. Сьюзен, Сьюзен, Сьюзен.


OceanofPDF.com


## Глава 26


На следующее утро, когда мы со Сьюзен выходили из отеля, за мной ехал синий "шевроле", и он все еще был позади нас, когда я высадил ее на работе. На этот раз они следовали за мной более агрессивно, как будто им было все равно, замечу я их или нет. Вероятно, это означало, что, когда у них появится шанс, они нападут на меня. Я решил дать им шанс.


Я проехал по Норт-Кэпитол-стрит, обогнул Капитолий и припарковался на Мэдисон-Драйв в торговом центре рядом с новым зданием Национальной галереи. Было рано, и туристы еще не заняли все места. Позади меня, на обочине вдоль зеркального бассейна перед Капитолием, уже стояли сувенирные фургоны, в которых продавались закуски, вымпелы, пепельницы, пресс-папье, футболки, буклеты, карты, шляпы, кроссовки, открытки, брелоки и огромные шариковые ручки, и на всем, кроме, может быть, еды, было написано "Вашингтон, округ Колумбия". Ранняя пташка ловит червяка.


Я вышел из машины и прислонился к капоту, в то время как хвост сам припарковался, и двое аккуратных парней в галстуках и пиджаках вышли и подошли ко мне. Они выглядели как парни, которых вы видите играющими в паре в вашем теннисном клубе. Высокие, крепкие, вкрадчивые. У одного из них были аккуратные светлые усы. Их волосы были короткими сзади и длинными по бокам, обрамляя уши. Парень без усов носил солнцезащитные очки в золотой проволочной оправе. У него было вытянутое овальное лицо, и, похоже, он порезал подбородок, когда брился этим утром. Парень с усами не выказывал никаких признаков того, что порезался. Вероятно, он был самым проворным.


Я улыбнулся им, когда они подошли ко мне.


Тот, что в темных очках, спросил: “Вас зовут Спенсер?”


Я сказал: “Да, это так, и позволь мне сказать тебе, чертовски приятно, когда тебя узнают”.


“Конгрессмен Браун хотел бы, чтобы вы заехали к нему в офис этим утром, если это удобно”.


“Конгрессмен? Маленький старый я?”


Парень в темных очках устало кивнул. Его приятель, хорошо скоординированный парень без зазубрин, стоял немного слева от меня, пока мы разговаривали, и сцепил руки за спиной. Он был бесстрастен.


Я спросил: “Конгрессмен рано встает?”


“Прошу прощения?”


“Он уже будет внутри?” - Спросил я.


“О. Да. Не пора ли нам отправиться прямо сейчас?”


“Конечно”.


“Будет проще, если ты поедешь с нами. Они не позволят тебе припарковаться на холме без наклейки”.


“Хорошо. Ты можешь это исправить, если меня припишут здесь за парковку?”


Бесстрастный сказал: “Не обращай внимания. Гребаное окружное правительство потеряет билет в восьми случаях из десяти”.


Тихие воды полны. Я сел в машину, и мы помчались вверх по холму. Бесстрастный вел машину, и когда мы добрались до офисного здания Кэннон на Индепенденс, он остался в машине, а парень в темных очках отвел меня внутрь.


Мы начали, конечно, с неизбежной ротонды. За столом сидел полицейский с пистолетом, но он не обратил на нас никакого внимания, и мы прошли мимо и дальше по коридору.


Офисное здание Кэннон-Хаус было не совсем гармоничным. Холлы были довольно элегантно облицованы белым и серым мрамором. Стены были отделаны зелеными обоями для социального обеспечения. С потолка коридора свисали светильники, уродливые утилитарные лампочки, скрытые большими текстурированными шарами, которые выглядели как деформированные белые ананасы. Мой хозяин быстро шел по коридору первого этажа. У представителя Северной Каролины перед его офисом были вывешены флаги штата и американский флаг. Мы проходили мимо офиса Мид Александер, никаких флагов. Насколько патриотично это было? Коридор был полон молодых опрятно выглядящих женщин, сотрудников конгресса, суетящихся вокруг, заботящихся о нуждах нации. Бочка для свинины, которую нужно разделить, бревно, которое нужно скатать, в поисках более совершенного союза.


Офис Брауна находился между Шенноном из Массачусетса и Рукемой из Нью-Джерси. Или, точнее, это было между Roukema Annex и Roukema, но я считал конгрессменов, а не офисы, и они были по обе стороны от Бобби Брауна. Снаружи было написано: ПРЕДСТАВИТЕЛЬ РОБЕРТ П. БРАУН, ШТАТ Массачусетс. На двери под его именем была государственная печать. Мы вошли.


Офис представлял собой приемную и рабочую зону. В нем находились три молодые женщины. На двух были белые блузки с воротничками в стиле Питера Пэна. На другой была сшитая на заказ розовая рубашка мужского покроя с открытым воротом и воротником на пуговицах. Поверх нее на ней был зеленый свитер-кардиган, сшитый канатом. Обычно вы не видите свитера-кардиганы, кроме как на матчах по гольфу и спасательных миссиях. Возможно, они не были кардиганами, когда их носили женщины. На стенах висели фотографии Брауна и нескольких президентов.


“Конгрессмен дома?” - спросил мой хозяин. Он тоже говорил оживленно.


“Да, Барри. Он сказал для тебя и … Он сказал, заходи прямо”.


Мы вошли во внутренний офис. И там был он. Седовласый, длиннолицый и загорелый. Он встал, когда мы вошли, и был на добрых два дюйма выше меня. По крайней мере, шесть три. Его руки были длинными и узкими, а пальцы выглядели так, как будто они хорошо выполняли сложную работу. На нем был двубортный серый фланелевый костюм, розовая рубашка, красный галстук и розовый демонстрационный носовой платок.


“Доброе утро, Барри”, - сказал он. “Кажется, ты добился успеха”.


Барри кивнул мне в сторону стула.


“И вам доброго утра, мистер” — его взгляд скользнул вниз по его столу и снова на меня — “Спенсер. Большое вам спасибо, что пришли так быстро”.


Я сел в кресло, на которое указал Барри.


“Барри, - сказал Браун, - не думаю, что ты мне сейчас понадобишься. Большое спасибо. Возможно, свяжешься со мной позже”.


Барри кивнул, сказал, что сделает это, и быстро вышел. Никто в Вашингтоне не крутил свои колесики. Вероятно, нужно было воспользоваться благом, и Барри не терпелось им воспользоваться.


Когда он ушел и дверь за ним закрылась, Браун откинулся на спинку стула, позволил ему откинуться назад, положил ноги на стол и сцепил руки за головой.


Мы некоторое время так смотрели друг на друга. Его кресло вращалось. Мое - нет. Я хотела переиграть его, но опрокидывание назад на стуле с прямой спинкой, вероятно, скорее навредило бы, чем помогло. Я села прямо, но удобно, сложила руки на коленях и победоносно улыбнулась ему. Браун слегка кивнул головой, улыбнувшись собственной легкой улыбкой.


Офис был обшит панелями из красного дерева, а за столом Брауна висели американский флаг и еще один с эмблемой Содружества. Красное дерево было ненастоящим, это была фанера, рифленая и цветная. Вероятно, поэтому он хотел баллотироваться в Сенат. Сенатор, вероятно, купил настоящее красное дерево. Между флагами на стене висела фотография Франклина Рузвельта.


“Я полагаю, что лучший подход к этому, мистер Спенсер, - быть откровенным. Вы ходите повсюду и задаете вопросы о молодом человеке, семья которого из моего округа. Вопросы довольно компрометирующие. Вы также выдавали себя за федерального, э-э, человека ”.


Я кивнула. Моя улыбка стала более обаятельной. Я немного наклонилась вперед, чтобы более полно и открыто взглянуть в бледно-голубые глаза Брауна.


“Естественно, мы проверили тебя”.


“Конечно”, - сказал я.


“Некоторые из моих людей в округе предоставили мне довольно полный отчет о вас, о вашей профессии, вашей репутации”, — он неопределенно махнул рукой, — “обо всем этом”.


“Да”, - сказал я.


Браун поджал губы и еще немного кивнул головой. Фотография Рузвельта, должно быть, была сделана до войны. У него было полное лицо и ясные глаза.


Браун провел языком по верхним зубам, не открывая рта. “Ну, ” сказал он, “ я попал сюда не потому, что боялся высказаться. У вас есть доказательства, подтверждающие ваши обвинения против Джерри Броза?”


“Доказательство - это то, что вы решаете в суде, конгрессмен. То, что вы имеете в виду, является доказательством”.


Браун выглядел немного менее расслабленным. Но искусство возможного было его чертой. “Я остаюсь при своем мнении”, - сказал он. “У вас есть доказательства?”


Я сказал: “Хм-хм”.


Он снова поджал губы и провел языком за ними. “Что у тебя?” - спросил он.


“Товар. Дымящийся пистолет. Выбирай сам”.


“Не уклоняйся”.


Я искренне улыбнулся. “Я сделаю это, если захочу”, - сказал я.


Браун убрал руки с того места, где они были сцеплены за головой, и скрестил их на груди.


“Хорошо”, - сказал он. “Хватит. Я конгрессмен США, и я здесь уже давно, и у меня здесь чертовски большое влияние. Вы вот-вот попадете в неприятности, которые будут глубокими, масштабными и постоянными ”.


“Если бы стены были из настоящего красного дерева, ” сказал я, - я бы, наверное, прогнулся. Но...” Я развел руками.


Браун начинал злиться и пытался не показывать этого, но безуспешно. “Вы, случайно, не знаете, кто отец этого молодого человека?”


Я кивнул.


“Тогда, возможно, у тебя есть некоторое представление о том, какое давление он может оказать, на случай, если моего окажется недостаточно”.


“В этом нет необходимости, конгрессмен. Вашего недостаточно”.


“Я не собираюсь с тобой спорить, Спенсер. Я хочу, чтобы ты держался подальше от Джерри Броза. Тебя предупредили. Если ты будешь упорствовать, пусть это будет на твоей совести”.


“Джо знает о Джерри?” Спросил я.


“Знаешь что? Откуда мне знать, что знает отец Джерри Броза? Что это за вопрос такой?”


“На один, я думаю, я могу ответить”, - сказал я. “Если бы Джо знал, то Джерри пошел бы к нему, а не к вам, и появились бы какие-нибудь люди, которые могли бы нанести ущерб, а не те два продавца компьютеров, которых вы послали”.


Браун решил воспрепятствовать этому. Он уставился на меня с пустым выражением лица. Вероятно, его единственный искренний взгляд.


Я покачал головой. “Джо не знает”, - сказал я.


Браун продолжал смотреть на меня. За пустым взглядом скрывался страх. Это было не так, как он хотел, чтобы все прошло.


“Кто вообще созвал это собрание?” Спросил я.


“Достаточно”, - сказал он. “Все кончено. Хорошего дня, сэр”.


Я встал. “Добрый день, представитель Конгресса”, - сказал я.


Он внезапно встал. “Я не чертов конгрессмен”, - сказал он. Его голос был хриплым. “Я человек из конгресса, черт возьми, человек из конгресса”.


Я остановился у его двери и на полпути откинулся назад.


“Мы все - Божьи личности”, - сказал я.


OceanofPDF.com


## Глава 27


Сусаном и я провели весь субботний день в Национальной галерее. Мы посмотрели специальную выставку Родена и проехались по различным галереям, рассматривая французских импрессионистов и, ненадолго, кубистов и кем там, черт возьми, был Джексон Поллок; но больше всего времени я, как всегда, проводил среди художников из низин, таких как Рембрандт, Вермеер и Франс Хальс. Субботним вечером мы поехали в Балтимор и поели крабовых котлет в Харбор-Плейс. А в воскресенье мы в основном оставались в постели, читали газеты и проверяли обслуживание номеров.


Я оставил ее на работе в понедельник утром. Она поцеловала меня на прощание, и у нас обоих, я думаю, возникло ощущение незавершенности, чего-то упущенного. Как будто мы шагали под музыку разных барабанщиков. Иисус Христос. Я сердито покачал головой, оставшись один в машине, и под свой мотив отправился в Национальный аэропорт.


Я бросил арендованную машину и вылетел рейсом Eastern обратно в Бостон. Без четверти два я притормозил перед офисным зданием на Стейт-стрит. Прежде чем войти в офисное здание, я посмотрел на начало Стейт-стрит, где стоял старый Южный дом собраний из мягкого красного кирпича, на втором этаже которого были вырезаны лев и единорог, поблескивающие сусальным золотом, украшавшие здание, как это было, когда с балкона зачитывали Декларацию независимости, а перед этим - улицу, где был застрелен Криспус Аттакс. Это было немного похоже на очищение неба. Федеральное величие Вашингтона поблекло.


Я поднялся на лифте на одиннадцатый этаж и прошел по отделанному мраморными панелями коридору в дальний конец, где на двери из матового стекла была надпись с позолотой CONTINENTAL CONSULTING CO., которая начала осыпаться. Я вошел. На стенах были те же гравюры Утрилло. Бойкая секретарша в клетчатой юбке и зеленом свитере улыбнулась мне и спросила: “Могу я вам помочь?”


“Джо Броз, пожалуйста”.


“Могу я сказать, кто звонит?”


Я сказал ей. Она говорила в трубку. Затем она повернулась ко мне. Ее лицо было серьезным. Я заметил, что ее нос слегка вздернут на конце. Ее каштановые волосы были коротко подстрижены и очень аккуратно причесаны. Ее лак на ногтях был свежим и темным, почти коричневым.


“Могу я спросить, по какому поводу, мистер Спенсер?”


“Джерри”, - сказал я. Она передала сообщение.


Дверь позади нее открылась, и в ней появился Винни Моррис. Его лицо было пустым, но он смотрел на меня очень пристально. Он дернул головой, и я вошел. Все было по-прежнему. Комната, вся в белом. Большой черный письменный стол. Широкое панорамное окно, выходящее на набережную. Темно-синий ковер. Но Броз изменился. Десять лет состарили его. Его волосы были белыми. Он казался меньше. Он все еще был чрезмерно одет и безупречен, но большая часть театральности покинула его. Казалось, что он больше не снимается на камеру.


Удивительные. И здесь я был таким же молодым и энергичным, как всегда.


“Какого хрена тебе надо?” Сказал Броз.


“Ах, Джо”, - сказал я. “Это то, что делает тебя особенным, этот маленький всплеск настоящего класса”.


“Я задал тебе вопрос”.


Помимо Винни, там был Эд, прислонившийся к барной стойке с мягкой обивкой, перед ним на стойке лежала открытая копия "People". В черном кожаном кресле, положив ноги на кофейный столик, сидел еще один сотрудник фирмы. У него были довольно длинные черные волосы и бородка вандайка. На нем был розовый кашемировый свитер, который был растянут до тонкой паутинки вокруг его предплечий и талии. Толстый, но крепко набитый. Неудачный культурист.


“Это семейный разговор, Джо. Ты хочешь, чтобы они были рядом?”


Не сводя с меня глаз, он сказал: “Эд, вы с Роджером подождите в другом кабинете”.


Они ушли сразу, без вопросов или комментариев. Когда они ушли, Винни прислонился к двери, скрестив руки на груди.


Броз откинулся назад. Его лицо было загорелым и изборожденным морщинами. У него все еще был большой рот, полный белых зубов, и он все еще носил бриллиантовое кольцо на мизинце. И в его глазах не было человечности. Он кивнул головой один раз, чтобы я начал.


“Я могу посадить твоего ребенка в тюрьму, Джо”.


Броз не сделал ни одного движения. Это было все равно, что заглянуть глубоко в глаза черепахе.


“Он продает кокаин. Он участвует в сексуальных оргиях с несовершеннолетними детьми. Он распространяет порнографические материалы. Я знаю это и могу это доказать ”.


Винни неподвижно прислонился к двери. Глаза Броза были едва открыты. Ничто не двигалось.


“Чего я не знаю, но могу догадаться, так это того, как много из этого выполняется в качестве вашего агента”.


По-прежнему ничего не двигалось.


“Я говорю, что это не так. Я говорю, что он сам по себе и пытается добиться успеха самостоятельно, чтобы произвести впечатление на старика”.


Я сделал паузу. В комнате воцарилась кристальная тишина. Броз, казалось, еще глубже погрузился в свое собственное молчание.


“Я говорю, что он также шантажирует Мид Александер грязными фотографиями миссис Александер”.


Небо за картинным окном Броза было чистым голубым, без облаков, немного бледного зимнего солнца. Внизу и на расстоянии я мог видеть изгиб гавани и береговую линию к югу от Коламбия-Пойнт.


Голос Броза, когда он наконец заговорил, казался едва связанным с ним; казалось, он доносился из чего-то глубокого и отдаленного.


“Расскажи мне об этом”, - попросил он.


Я рассказал ему об угрозах убийством Александру. Я рассказал ему о двух детях, которыми помыкали в Спрингфилде. Я рассказал ему о Луисе Нолане. Я рассказал ему об угрозе шантажа и о фильмах. Я сказал ему, что одним из актеров в фильме миссис Александер был Джерри. Я рассказал ему о взломе квартиры Джерри. О двух тинибопперах, и маршруте доставки кокаина, и бабушкиной вечеринке, и разговоре, который у меня был с Бобби Брауном в его кабинете с панелями из искусственного красного дерева. На протяжении всей декламации глаза Джо были едва видны сквозь опущенные щелочки век. Он мог бы быть сделан из терракоты, когда сидел загорелый, старый и безупречный, даже без признаков дыхания, волнующего его. Позади меня, у двери, Винни ничем не отличался.


Затем я прошел. Взгляд Броза задержался на мне, а затем переместился и остановился на Винни. Двигались только его глаза. Загорелое, морщинистое лицо и седая голова оставались неподвижными. Руки его старика неподвижно лежали на столе перед ним. Бледное солнце, проникавшее через панорамное окно, создавало небольшой спектр на его рабочем столе, где оно просвечивало сквозь бриллиант на его пальце.


Когда Броз заговорил, это был снова тот далекий, глубокий, отстраненный голос.


“Винни?”


“Да, Джо. Я знал об этом”.


“А я этого не делал”, - сказал Броз.


“Я узнал об этом после того, как парень увлекся этим, Джо. Я сделал все, что мог”.


Я оглянулся на Винни. Он был таким же, как и раньше, скрестив руки на груди, прислонившись к двери. Он не обращал на меня внимания. Его глаза были прикованы к Брозу.


Снова тишина. Теперь я мог слышать звук дыхания Джо, мягкого и не затрудненного.


“И то, что он мне говорит, действительно так?” Сказал Броз.


“Да, это так, Джо. Малыш хочет, чтобы ты его уважал. Он...” Винни пожал плечами и повернул ладони вверх.


Голос Броза стал мягче. “Я люблю его”, - сказал он. “Он должен довольствоваться этим”.


“Он не очень старый, Джо”, - сказал Винни.


Броз медленно кивнул. Это было первое движение, которое он сделал с тех пор, как я начал говорить. “Я знаю”.


Винни замолчал. Броз перевел взгляд на меня.


“У тебя нет детей”, - сказал он.


“Не совсем”.


“Я тоже, пока не состарился. То, что сделал парень, он сделал сам. Кое-что из того, что он сделал, не в моем вкусе. Грязные фильмы и все такое. Мне это не нравится ”.


“И тебе не нравится, что он рискует Брауном ради чего-то подобного”.


Броз кивнул. “Я вложил в него деньги, когда он впервые вступил в должность”, - сказал Броз. “С тех пор я вкладываю деньги каждый год, инвестирую. Браун раскрыл свое прикрытие, и я потерял деньги на своих инвестициях. Ты должен был сказать мне, Винни ”.


“Может быть. Но я знал, как ты к этому отнесешься, Джо. Я попытался все уладить до того, как ты узнал”.


“Мой ребенок, Винни, моя проблема”.


“Я бы убрал это, если бы Александр не достал его”. Винни указал на меня подбородком.


Броз кивнул. “Хорошо, Винни, на твоем месте я бы сделал то же самое”. Он посмотрел на меня. “Чего ты хочешь?”


“Я хочу, чтобы записи миссис Александр были уничтожены. Я хочу, чтобы их обоих оставили в покое”.


“Это все?”


“Да”.


“А как насчет выборов?”


Я ухмыльнулся. “Пусть победит сильнейший”, - сказал я.


“Мы могли бы высадить вас в гавани”, - сказал Броз.


Я кивнул.


“Мы будем на связи”, - сказал Броз.


OceanofPDF.com


## Глава 28


At 6:45 тем вечером я слонялся вокруг терминала шаттлов авиакомпании Eastern Airlines, ожидая, когда Пол Джакомин прибудет из Нью-Йорка на рождественские каникулы. Движение было интенсивным, и рейс задерживался.


Я смотрел в окно аэропорта и думал о Джо Брозе. У него было две дороги, по которым он мог пойти. Он мог убить меня и надеяться, что я не дал показаний на его ребенка кому-либо еще. Или он мог бы согласиться, вернуть мне кассеты и довериться мне в выполнении моей части сделки. Обычно Джо убивал меня. Я надеялся, что на этот раз он выберет менее изношенный путь. И он мог. В этом замешан его ребенок. Он не знал, что я сделал с уликами, или сколько у меня было улик, или кому еще я рассказал. Возможно, он решил, что всегда может убить меня и подождать, чтобы увидеть, что произойдет. На самом деле узнать невозможно, и поскольку ты готовишься к тому, что может сделать враг, а не к тому, что он может, у меня под курткой был мой обычный .38, а запасной .25 в кобуре на лодыжке. Я также много смотрел по сторонам.


В 7:20 Пол шел по коридору, неся чемодан в одной руке и танцевальную сумку на ремне через плечо. С ним пришла молодая женщина. У нее были светло-русые прямые волосы почти до талии. Пол рассказал мне о ней. Ее звали Пейдж Картрайт. У нее тоже был чемодан. Пол представил нас.


Она сказала: “Мистер Спенсер. Я умирала от желания познакомиться с вами”.


“Пол рассказывал тебе обо всех забавных вещах, которые я говорю и делаю”.


“Он рассказал мне все о тебе”, - сказала она.


Я кивнула. “Недостаточно, чтобы ты пошел к Саре Лоуренс, ” сказала я Полу, “ ты должен носить сумочку на публике”.


Он поправил сумку через плечо. “Это для моей пачки”, - сказал он.


У меня дома мы заказали жареную утку с фруктовой начинкой и три бутылки Пино Нуар, а в 1:15 мы с Полом сидели за кухонным столом и пили бренди с содовой. Пейдж поддалась вину и отправилась спать.


“Ты был у Сьюзен?” Спросил Пол.


“Да”.


“Как это?”


“Все в порядке”, - сказал я. “Возможно, немного не синхронизировано”.


Пол кивнул. “Она приедет домой на Рождество?”


“Я не знаю”, - сказал я. “Мы это не обсуждали”.


“Ты мог бы спуститься туда”.


“Конечно”, - сказал я.


“Нам с Пейдж здесь было бы хорошо. Если ты хочешь спуститься, все в порядке”.


Я кивнул.


“Ты когда-нибудь думала о том, чтобы встречаться с кем-нибудь еще?” Сказал Пол.


Я выпил немного бренди с содовой. “Кто-то еще?”


“Конечно. Та девушка, с которой ты ходил до Сьюзан. Бренда? Ты мог бы пойти с ней на свидание”.


В моем стакане было три кубика льда, а также рюмка бренди и оставшаяся содовая, за исключением того, что я выпил половину. Часть верхнего кубика льда была над поверхностью.


“Нет”, - сказал я.


“Почему бы и нет?”


“Я люблю Сьюзен”, - сказал я. “Я хочу быть с ней. Другие люди надоедают мне”.


“Никогда, никого, кроме Сьюзен? Ты никогда никого больше не встречал?”


“Мне понравилась одна женщина в Лос-Анджелесе, я однажды переспал с ней”.


“Почему бы тебе не навестить ее?”


“Она мертва”, - сказал я.


Пол на мгновение замолчал. Затем он кивнул. “Этот”, - сказал он.


“Да”.


Посудомоечная машина закончила свой цикл и выключилась. Тишина после этого была почти навязчивой.


“Это нечто большее, Пол. Это нечто большее, чем то, что никто другой не кажется мне таким интересным”.


Он кивнул. “Если бы ты могла полюбить кого-то другого, тогда что бы это сказало о той великой любви, которую ты любишь уже десять лет?”


“Новая религия ставит все под сомнение”, - сказал я.


“Как я уже говорил в прошлый раз, ты платишь очень высокую цену за то, что ты такой, какой ты есть”.


Я кивнул.


“Это делает тебя лучше других мужчин”, - сказал Пол. “Если бы ты не был тем, кто ты есть, где был бы я? Но это также заманивает тебя в ловушку. Мужественность в плену. Честь, преданность, абсолютная верность - это целый миф ”.


“Любовь”, - сказал я. “Любовь там, внутри”.


“Конечно, это так, и, если понадобится, любить чисто и целомудренно издалека. Но, черт возьми, я хотел бы видеть, как ты получаешь больше взамен”.


“Я тоже”, - сказал я.


“Я не имею в виду от Сьюзан. Я имею в виду от жизни, ради бога. Ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь всего, чего хочешь. У тебя есть на это право”.


Я допил остаток своего напитка и сделал еще один.


“Я такой, какой я есть, малыш. Не случайно. Прилагая усилия, по кирпичику за раз. Я знал, кем я хотел быть, и я, наконец, есть. Я не вернусь назад ”.


“Я знаю”, - сказал Пол. “Ты не можешь даже говорить о таких вещах, пока не выпьешь”.


“Я могу”, - сказал я. “Но пока я не выпью, разговоры о подобных вещах кажутся бессмысленными. Я не могу быть тем, кто я есть, и любить Сьюзен по-другому”.


“И ты не будешь кем-то другим?” - спросил он.


“Я слишком усердно работал, чтобы быть таким”, - сказал я.


Пол встал и налил себе еще выпить.


“Возможно, вопрос в том, сможешь ли ты быть тем, кто ты есть, если жизнь Сьюзен изменится навсегда”, - сказал он.


“То, что я чувствую к ней, не изменится”, - сказал я.


“А как насчет того, как ты относишься к себе?”


“Я работаю над этим”, - сказал я.


OceanofPDF.com


## Глава 29


Паул спал в моей постели с Пейдж. Я устроился на диване. Утром я встал с легким похмельем и странным ощущением, что где-то прошлой ночью я свернул за угол. Я посмотрел на часы. 6:20. Несколько миль вдоль Чарльза, и, возможно, похмелье наполовину пройдет.


Я тихо прошел в свою спальню, взял свои вещи для бега и вынес их в гостиную, где оделся. Бегать с пистолетом на бедре - это весело. Но бежать без него, когда Джо Броз размышлял о том, чтобы высадить вас в гавани, было недальновидно. Моим решением было взять маленький автоматический пистолет 25-го калибра, который я использовал для резервного копирования. Я закачал снаряд в патронник, а затем опустил курок обратно и понес его в руке. Он был достаточно маленьким, чтобы моя рука скрывала его, и другие бегуны вряд ли стали бы слишком остро реагировать.


Погода была превосходной для Бостона в декабре. Температура была около сорока, а дорожки вдоль эспланады были чистыми и черными. Я побежал вдоль реки в западном направлении. Слева от меня задние фасады квартир на Бикон-стрит выходили окнами на реку. Множество маленьких балконов, множество больших панорамных окон на уровне земли и узкий переулок, хитро названный Бэк-стрит, с парковочными местами и редкими гаражами. В медленно разгорающемся свете между мной и Бэк-стрит Сторроу Драйв все еще было почти пусто. Через час его заполнит пригородное движение, и воздух будет насыщен углеводородами. Полицейская машина MDC медленно двигалась позади меня по дорожке. Я отступил в сторону, чтобы пропустить его, и он медленно поехал дальше и исчез, когда тропинка изогнулась вдоль реки.


Пол понимал меня так, как мало кто понимал. Ему было всего восемнадцать, но ему пришлось перестраиваться с нуля, и он понял, что такое самосозидание. Однажды он объяснил мне, как танцор должен быть физически сосредоточен, чтобы правильно выступать. Он был сосредоточен не только на танцах, и я понимал, какие усилия были вложены в это. Часть усилий была моей. Но я этого не сделал. Это сделал он.


Впереди меня мужчина в бежевом спортивном костюме отстегнул поводок от золотистого ретривера, и собака бросилась к берегу реки, уткнувшись носом в землю. Может быть, мне стоит завести собаку. Лучший друг человека.


Я чувствовал себя довольно хорошо. Всегда было легче чувствовать себя хорошо, когда что-то, над чем я работал, заканчивалось. Было ощущение завершенности. Особенно, если завершение было упорядоченным. Солнце уже взошло, не очень высоко, но полностью над горизонтом, и я прищурился от него. Я ненавидел бег зимой. Весной ты хорошенько вспотел, и мышцы легко раскачивались в весенней жаре. Но когда я не бегал, я начинал чувствовать себя угловатым и скованным, как будто я мог издавать лязгающий звук при движении. Бегун на высоте, где ты, когда ты мне нужен?


То, что я чувствовал к Сьюзен, конечно, не было проблемой Сьюзен. Я любил ее не ради нее, а ради себя. Любить ее было легко, может быть, даже непреодолимо. Это тоже было необходимо, но это была моя необходимость, а не ее. Что, черт возьми, у нее так плохо получалось? Посвящала много времени своей работе, даже была увлечена ею. Ну и что, тысячи людей глубоко заботились о своей работе и были способны любить друг друга. Независимо от того, был ли я на первом месте со Сьюзен или на втором, я мог любить ее так сильно, как хотел или в чем нуждался. Фокус был в том, чтобы сделать это с достоинством. Проезжая под мостом Масс-Авеню, я увидел припаркованный там бледно-голубой седан "Бьюик", а рядом с ним стояли Эд и его толстый друг с бородой вандайка. Эд наставил на меня пистолет. То же самое сделал Вандайк. Вытянув руки по швам, я большим пальцем перевел курок на .25.


“Джо хочет, чтобы ты напился”, - сказал Эд.


Я выстрелил ему в грудь из 25-го калибра, он наполовину развернулся и упал на бок. Я ударился о землю вместе с ним. Вандайк выстрелил в меня и попал в верхнюю часть левого бедра, и я сделал в него еще три выстрела. Один из них попал ему под правый глаз, и к моменту попадания он, вероятно, был мертв. Я перекатился и проверил Эда. Он тоже был мертв. Я посмотрел вниз на свою левую ногу. Темно-синие хлопковые спортивные штаны были черными от крови. Я расстегнул их и осмотрел рану. Пуля вошла с внутренней стороны моего бедра и прошла навылет. Пока не очень больно, но будет. Я положил пистолет в карман куртки, снял куртку, снял белую футболку, которую носил под ней, сложил ее в длину и обернул вокруг бедра. Я держал его там одной рукой, пока снимал ремень Эда и туго затягивал его вокруг футболки. Затем я надел куртку, подтянул спортивные штаны и попробовал встать. Я мог. Кость в моем бедре, вероятно, не была сломана. Движение на Сторроу начинало нарастать, но шансы остановить кого-нибудь были невелики. Парня с золотистым ретривером нигде не было видно. Собаки тоже не было. Не было и патрульной машины MDC, которая проехала мимо меня ранее. Никогда не бывает полицейского рядом, когда он тебе нужен.


Моя нога все еще не сильно болела, но я чувствовал головокружение и тошноту. Больница общего профиля штата Массачусетс находилась примерно в миле назад. Я слегка покачнулся и посмотрел на "Бьюик". Я сделал шаг к нему и чуть не упал. Я удержался, сделал что-то вроде прыжка и ухватился руками за капот. Мотор работал. Балансируя на нем, я протиснулся мимо двух мертвецов и сел внутрь. Это был автомат. Сцепление было бы затруднительным. Я включил передачу, выключил аварийку и поехал вперед; машина налетела на что-то, что, как я знал, было Эдом. Но у меня не было много сил для маневрирования. Эду было бы все равно.


Это было похоже на вождение в нетрезвом виде. Я едва мог держать глаза открытыми. Держа обе руки на руле, я изо всех сил вглядывался в изгибающуюся черную ленту дорожки. Я поехал обратно на восток. Я не осмеливался ехать быстро, опасаясь потерять контроль. Машина покачивалась, пока я вел машину. Моя голова продолжала опускаться и дергаться, когда я брал себя в руки. Пара бегунов убралась с моего пути. Они, вероятно, уставились на меня, но у меня не было сил заметить. Все, что я оставил, вылилось на асфальт передо мной. Я смутно осознал, что радио было включено, и утренний ведущий оживленно рассказывал о последней записи и представлял дорожного репортера. Избегайте эспланады; на пешеходной дорожке совершено двойное убийство и медленно движется автомобиль.


Дорожка начала колебаться, а руль становился все более и более гибким. Дорожка изогнулась рядом со Сторроу Драйв, и забор из кованого железа, отделявший меня от Сторроу Драйв, внезапно вырос передо мной и врезался в машину. Удар не произвел звука, и когда я по спирали спускался в темноту, я отчетливо слышал, как все еще играет радио: “Это радио восемьдесят пять … восемьдесят пять … восемьдесят пять ...”


И я проснулся от того, что Мартин Квирк склонился над краем кровати, сцепив руки и положив предплечья на изножье.


OceanofPDF.com


## Глава 30


Qуирк сказал: “Люди из отделения неотложной помощи сказали мне, что ты не умрешь”.


“Обнадеживает”, - сказал я. Мой голос казался немного нескоординированным.


“Они говорят, что ты, вероятно, сможешь отправиться домой завтра”, - сказал Квирк.


“Сегодня я иду домой”. Мой голос звучал лучше. Я чувствовал связь с этим.


Квирк пожал плечами. Внутривенное устройство было подключено к тыльной стороне моей левой руки.


“Не хочешь рассказать мне об этом?” Сказал Квирк.


“Я так не думаю”, - сказал я.


Вошла маленькая светловолосая медсестра с большими голубыми глазами и пощупала мой пульс.


“Приятно видеть, что ты проснулся”, - сказала она.


“Приятно проснуться”, - сказал я. Вежливо.


Она улыбнулась и измерила мою температуру. Это был один из тех электронных термометров, подключенных к небольшому рюкзачку у нее на поясе. Вам даже не пришлось его встряхивать. Что в этом было забавного? Квирк молчала, пока снимала показания. Она отметила свои результаты на маленькой диаграмме и сказала: “Хорошо”.


Когда она ушла, Квирк сказал: “Наверху, под мостом Масс-Авеню, лежат два трупа, застреленных из малокалиберного автоматического оружия; вокруг них разбросаны четыре выпущенных снаряда. В кармане вашей куртки копы MDC нашли автоматический пистолет двадцать пятого калибра с четырьмя выпущенными патронами. Один из убитых - Эдди Дибенарди. Машина, которую вы врезали в забор, зарегистрирована на него. Другого парня зовут Роджер Франкона. У него был девятимиллиметровый "Смит-и-Вессон" с отсутствующим патроном. У тебя дыра в ноге. Мне внизу сказали, что тебе повезло, кость не задета. У Эдди Дибенарди отсутствует ремень, а один, примерно нужного размера, был обернут вокруг твоей ноги, когда тебя привезли.” Квирк выпрямился, подошел к окну и смотрел наружу, засунув руки в карманы брюк. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня.


“Некоторые из нас начинают подозревать связь”, - сказал он.


“Вы подозреваете меня на основании такого рода неубедительных улик?” - Спросил я.


“Вроде того”.


Я кивнул. “Они набросились на меня. Они не сказали почему. Я бежал трусцой, занимаясь своими делами”.


“С заряженным пистолетом?” Спросил Квирк.


“С заряженным пистолетом, и эти двое парней пытались застрелить меня”.


“И преуспел”, - сказал Квирк.


“И я открыл ответный огонь в целях самообороны”, - сказал я.


“Ты знаешь кого-нибудь из них?”


“Нет”.


“Эдди с Джо Брозом ... Был”. - сказал Квирк. “Роджер, мы пока не знаем. Мы все еще занимаемся им”.


Я кивнул.


“И, маленький мир, ты совсем недавно сидел в моем офисе и читал досье OCU на Джо Броза”.


Я кивнул.


“Вы потрудитесь прокомментировать это?” - сказал Квирк.


“Нет”, - сказал я. Моя нога была горячей и болела. Я пощупал ее правой рукой. Она была туго забинтована. Чем больше я просыпался, тем больнее становилось. Может быть, я подождал бы до завтра, чтобы пойти домой. Квирк пересек комнату и закрыл дверь.


“Как получилось, что я в отдельной палате?” Спросил я.


Квирк указал на свою грудь.


“Я пытался дозвониться до Сьюзен”, - сказал Квирк. “Но ее нет рядом”.


“Она в Вашингтоне”, - сказал я.


Квирк оперся задом о подоконник, скрестил руки и посмотрел на меня.


“Хорошо”, - сказал он. “Вот что я думаю. Я думаю, ты беспокоил Джо Броза, и он послал Эдди и Роджера убить тебя, а они были недостаточно быстры. Если двум парням пришлось погибнуть, они неплохой выбор. Я не знаю Роджера, но я знаю Эдди. Эдди был подонком. Я готов поспорить, что Роджер был примерно таким же. День, в который ты стреляешь в такого подонка, как Эдди Дибернарди, - это хорошо проведенный день ”.


“Отличное хобби”, - сказал я.


“С другой стороны, ” сказал Квирк, - я работаю в городе не для того, чтобы ходить вокруг да около и говорить “Так держать", когда кто-то взрывает пару граждан в общественном парке. Даже если граждане - отморозки ”.


Я кивнул.


“Вы видите мою позицию”, - сказал Квирк.


Я кивнул еще немного.


“Когда ты сосредоточишься на этом, ” сказал Квирк, “ ты можешь стать мировой занозой в яйцах. И ты думаешь, что ты умнее, чем есть на самом деле, и ты думаешь, что если ты хочешь что-то сделать, это должно быть правильно ”.


“Я не так уверен в этом, как раньше”, - сказал я.


“Я тоже”, - сказал Квирк. “Но, с другой стороны, с тех пор, как я тебя знаю, ты не слишком много сделал того, чего бы я не сделал на твоем месте”.


“Может быть, мы оба ошибаемся”, - сказал я.


“Возможно,” сказал Квирк, “но я не думаю, что мы что-то можем с этим поделать”. Он встал, развел руки и засунул их обратно в карманы брюк. “В любом случае. Я не вижу причин взимать с вас плату в данный момент, но мне нужна кое-какая информация. Эдди и Роджер - не последние два парня, которых Броз может нанять. Если он хочет прижать тебя к земле, он может быть настойчивым. Если он добьется успеха, я хочу иметь возможность прижать его за это ”.


“Ты сентиментальный ублюдок”, - сказал я.


“Не для протокола”, - сказал Квирк, - “что, черт возьми, происходит?”


Я рассказал ему. Все это.


Когда я закончил, Квирк сказал: “Жена этого парня того не стоит”.


“Ронни Александер?” Я пожал плечами. “Для Мида она того стоит”.


“Мид не тот, кому прострелили ногу”, - сказал Квирк.


Я ничего не сказал.


“Ты собираешься продолжать давить на Броза?” - спросил Квирк.


“Я не могу придумать ничего лучше”, - сказал я.


Квирк кивнул. “Хорошо. Я сделаю это”, - сказал он. “Я распространю слух, что я, э-э, слежу за твоим самочувствием в связи с этим. Это вернется к Джо. Я дам ему знать, что, если тебя убьют, я собираюсь устроить беспорядок в его жизни ”.


“Это поможет”, - сказал я.


“Да. Так и будет. Джо очень практичен. Но я не знаю. Это семья. Я не знаю, поможет ли это в достаточной степени ”.


“Может быть, Джо заметит, что в меня нелегко попасть”, - сказал я. “На этот раз получилось не слишком хорошо”.


“Так было и на этот раз”, - сказал Квирк. “Если ему придется, он пошлет Винни Морриса. Намного сложнее быть слишком быстрым для Винни”.


“Верно”, - сказал я.


Квирк взял свое пальто со спинки стула, где оно лежало, аккуратно сложенное. “В любом случае, это твоя проблема”, - сказал он.


“Тоже верно”, - сказал я.


Квирк натянул пальто. “Я позвонил твоему маленькому приятелю в оздоровительный клуб ”Харбор", - сказал Квирк. “Чимоли. Сказал ему, что кто-то пытался тебя убить. Он сказал, что пришлет кого-нибудь, чтобы утешить тебя ”.


“Спасибо”, - сказал я.


Квирк кивнул и открыл дверь, чтобы уйти. Когда он выходил, вошел Хоук. Они прошли мимо друг друга без выражения или комментариев.


OceanofPDF.com


## Глава 31


Tв комнате был телефон, и я позвонила к себе домой, застала Пола и сказала ему, что меня не будет дома до завтра. Я не сказала ему почему.


Он сказал, что днем они с Пейдж собираются в Куинси Маркет, а вечером они собирались посмотреть выступление танцевальной труппы, о которой я никогда не слышала. Он сказал, что у него достаточно денег, а я ответил ему, что такого понятия, как "достаточно денег", не существует, и мы повесили трубку.


Хоук сидел в кресле для посетителей и читал журнал "The Ring", задрав ноги на подоконник. Он снял свою набитую пухом кожаную куртку и повесил ее на вешалку в шкафу. "Магнум" калибра 357 в наплечной кобуре висел у него под левой рукой. На нем был свитер с высоким воротом, дизайнерские джинсы и ботинки из змеиной кожи.


“Чувак, ты все еще сражаешься”, - сказал Хоук. “Ты будешь богатым. Им так сильно нужна великая белая надежда, что они присвоят тебе ранг”.


“Может быть, еще не слишком поздно”, - сказал я. “Учитывая то, что там происходит, возможно, мы могли бы побороться за титул”.


“У тебя есть план?” Спросил Хоук.


“Сражаться за титул?”


“Нет, чтобы разобраться с бизнесом. Своего рода причуда, намекнувшая Генри, что люди могут продолжать пытаться застрелить тебя. У тебя есть план, как справиться с этим?”


“Почему”, - сказал я. “Ты в деле?”


“Не-ха”.


“Как только я смогу выбраться отсюда, я хочу увидеть Джо Броза. Если мы сможем сделать так, чтобы ему было легче согласиться со мной, чем убивать меня, я думаю, мы сможем договориться”.


“Какого рода сделку мы ищем?” Сказал Хоук.


Я рассказал ему, как у меня был Квирк. Все это. Лицо Хоука сияло, когда я закончил.


“Горячая штучка”, - сказал он. “Ты действительно пытаешься прижать Джо Броза? Черт возьми”.


“Какой еще выбор?” Спросил я.


“Скажите конгрессмену, чтобы он держал свою старушку дома”, - сказал Хоук. “Или вышвырните ее”.


Я сказал: “Нет”.


Хок ухмыльнулся.


“Я так и думал”, - сказал Хоук. “Просто проверяю, все ли еще мягкая у тебя голова”.


“Квирк говорит, что даст Брозу знать, что он тоже заинтересован”.


“Помоги”, - сказал Хоук. “Броз не хочет, чтобы Квирк был у него на заднице”.


Вошла та же самая маленькая медсестра и спросила, не голоден ли я. Я сказал "да", и она дала мне меню для заказа еды.


“Я вернусь через некоторое время и заберу это”, - сказала она. Если она и заметила Хоука и его калибр 357, то не показала этого.


Хоук смотрел ей вслед, поджав губы. Когда дверь за ней захлопнулась, Хоук сказал: “Броз, вероятно, тоже не хочет, чтобы мы с тобой сидели у него на заднице, если уж на то пошло”.


“И я держу пари, что он не хочет, чтобы его ребенок был опозорен и, возможно, арестован”, - сказал я. “Держу пари, он согласится”.


Хок пожал плечами. “Мы могли бы убедиться”, - сказал он. “Мы могли бы убить его. И его ребенка”.


“Винни Морриса тоже придется убить”, - сказал я. “Винни с Джо как семья”.


Хок снова пожал плечами. “Ладно. Джо, малыш и Винни”.


“Фильмы все еще могут стать достоянием общественности. Я даже не знаю, где они ”.


Хок ухмыльнулся. “Она хорошенькая?”


“Да”.


“Хотите, я просмотрю их? Проверьте техническую точность?”


Медсестра вернулась и взяла мою квитанцию о заказе. Она по-прежнему не обращала внимания на Хоука. Должно быть, это тренировка. На Хоука было нелегко не обращать внимания. Даже без пистолета под мышкой. Он весил 205, был ростом шесть футов два дюйма и имел двадцатидевятидюймовую талию. Его кожа была густо черной, а бритая голова поблескивала в больничном свете. Когда она снова ушла, я сказал: “Фильм точен”.


Хок пожал плечами и вернулся к своему журналу.


Принесли обед, и я разделил его с Хоуком. После того, как он переварился, я встал с кровати и попробовал ходить. Я мог сделать это, прихрамывая и небольшой поддержке со стороны Хока.


“Он не тяжелый”, - сказал Хоук. “Он мой брат”.


“Я возьму трость”, - сказал я. “Утром я уйду отсюда”.


“Хорошо”, - сказал Хоук. “Здесь ужасно скучно”.


“Тебе нет необходимости оставаться”, - сказал я.


“Я позволил тебе поцарапаться, пока ты лежал в постели, и Генри будет смеяться надо мной, пока я жив. Ты знаешь, какой маленький ублюдок”.


Я кивнул. “Взрыватель мячей”, - сказал я.


“Лучше проспать всю ночь в кресле, чем позволить маленькому ублюдку надеть на меня что-то подобное”.


“Ты прав”, - сказал я. “Я об этом не подумал”.


“Сьюзен тоже будет раздражена”, - сказал он.


“Я надеюсь на это”, - сказал я.


OceanofPDF.com


## Глава 32


Мывстречались с Брозом на маленьком пешеходном мостике, перекинутом через лагуну лебединых лодок в Общественном саду. Я не разговаривал с Брозом. Я разговаривал с Винни Моррисом, который разговаривал с Брозом. Когда он перезвонил, у Винни не было комментариев.


“Мы будем там”, - сказал он. И повесил трубку.


Хоук отвез меня туда на своем седане Jaguar с магнитофоном Джеймса Брауна, играющим достаточно громко, чтобы отвлечь меня от того, как болела моя нога. Он припарковался на Арлингтон-стрит в зоне эвакуации, и мы вышли. Было 8.15, не очень холодно, но темно. На поясе у меня висел второй пистолет, а в правом кармане брюк была горсть запасных патронов. Мое пальто было распахнуто.


Хоук обошел машину, открыл багажник, достал помповое ружье "Итака" 12-го калибра и держал его дулом вниз у своей ноги. Он покачал головой, положил его обратно в багажник и достал пистолет покороче, с двойным стволом, и попробовал его на размер. Ему понравилось, он кивнул сам себе, взял горсть ракушек из коробки и положил их в карман своей кожаной куртки. Затем он разломал дробовик, достал из коробки еще два патрона, зарядил пистолет и закрыл его. Он закрыл багажник и, прижимая к правой ноге дробовик, не особенно бросающийся в глаза, обошел меня, и мы вошли в Общественный сад. Или это сделал Хоук. Я прихрамывал, опираясь на свою трость. Я обменял алюминиевый номер на трость для ходьбы из терновника, которую Сьюзен однажды подарила мне, когда подумала, что имеет смысл максимально подчеркнуть мое ирландское наследие с помощью твидовых прогулочных шляп, шарфов с узором пейсли и прочего. Однажды я примерил шляпу и выбросил ее вместе с шарфом. Но мне вроде как понравилась палка. Один из моих предков, вероятно, назвал бы ее шиллелаг.


Декабрьской ночью в Общественном саду было немного людей, но некоторые проходили мимо, и по крайней мере двое с некоторым беспокойством посмотрели на дробовик Хоука. Никто не остановился. Мы добрались до моста первыми, и Броза нигде не было видно. Я прислонился к перилам посередине, а Хок тихо отошел для краткой экскурсии по окрестностям. Он вернулся через пять минут.


“Никто не прячется с винтовкой”, - сказал он. “Никто под мостом”. Я кивнул. Хоук спустился к концу моста в сторону Чарльз-стрит и, повесив дробовик на бок, прислонился к небольшим столбам, которые поддерживали мост. Он остался там, неподвижный. Мы подождали, наверное, минут десять. Высокий худощавый парень в солнцезащитных очках и сером пальто с бархатным воротником шел по пешеходной дорожке от Арлингтон-стрит к мосту. Руки он держал в карманах пальто.


“Ты Спенсер?” спросил он.


“Да”.


“Парень в конце моста, он с тобой?”


“Да”.


“Кто он?”


“Джимини Крикет”, - сказал я. “Он околачивается поблизости, чтобы убедиться, что у меня не вырастет нос”.


Худой мужчина кивнул. “Подожди здесь”, - сказал он.


Он прошел по мосту мимо Хока и дальше по пешеходной дорожке, осторожно поворачивая голову, когда смотрел по сторонам. Затем он повернулся и пошел по пешеходной дорожке назад, под мост, и вернулся с другой стороны. Он снова поднялся на мост и прислонился к столбу в конце Арлингтон-стрит. Примерно через минуту появился Винни Моррис и заговорил с ним. Худощавый мужчина кивнул головой в сторону Хока на другом конце маленького моста. Винни кивнул и ушел. Прошло еще две минуты. Затем появился Винни, а рядом с ним Джо Броз. Они вышли на мост и встали рядом со мной. Броз сбоку от Хока. Винни между ним и Хоуком, передо мной.


Броз спросил: “Зачем ты привел этого ниггера?”


“Я уложил двух твоих людей в землю, Джо. Хоук надеется, что я сделаю это снова, чтобы он мог посмотреть”.


“В следующий раз я приду”, - сказал Винни.


Я покачал головой. “Нет, в следующий раз, Винни. Джо собирается сдать”.


Винни начал говорить, и Броз сказал: “Винни”.


Мы все притихли. Хоук неподвижно стоял на одном конце моста, худощавый парень - на другом. Я облокотился на перила. Винни выглядел немного напряженным передо мной. Броз смотрел на мое лицо, как будто пытался запомнить его.


“Что изменилось?” Спросил Броз. “Почему я должен сдавать?”


“Во-первых, когда ты попытался поджечь меня и промахнулся, это втянуло в это копов. Марти Квирк. Ты его знаешь?”


“Я знаю Причуду”.


“Я слышал, он проявляет особый интерес к этому делу”.


Броз нетерпеливо покачал головой. “К черту Квирка”, - сказал он. “Что еще?”


“У меня было время принять меры. Если со мной что-нибудь случится, вся история о твоем ребенке попадет в полицию и газеты. Фотографии, имена, все. И если со мной ничего не случится, я собираюсь сидеть на заднице у парня, пока не верну пленки и Александр не выйдет из-под контроля ”.


“Что еще?”


“Вам не нужно было пытаться отпугнуть Александра. Он не будет избран. Он посмешище. Он может быть избран в своем округе, но он не может выиграть выборы по всему штату здесь. Когда он говорит о преступности на улицах, он имеет в виду узкие брюки на женщинах ”.


“Не говори мне того, что я знаю. Что у тебя есть?”


“Я оставляю Брауна на месте”, - сказал я. “Он у тебя в кармане, но кто-нибудь всегда будет. Его изберут. Ты говоришь ему, что делать. Александр возвращается домой в Фитчбург и начинает изучать Библию”.


“Что-нибудь еще?” Спросил Броз.


“Нет”, - сказал я. “Таков комплект. В одном случае вы получаете обострение, потерю прибыли, смущение, копов в волосах. В другом случае вы ничего не теряете. Ты все равно не хочешь Александра ”.


Все мы вели себя тихо. Ветра не было. Взошла луна. И звезды. Никто не переходил пешеходный мост. Случайный прохожий, который приближался к нему, сворачивал, увидев нас.


“Хорошо”, - сказал Броз.


Винни резко повернул голову и посмотрел на Броза. “Джо”, - сказал он.


Броз покачал головой. “Нет, Винни. Я собираюсь сдать”.


Винни молчал.


Броз продолжал смотреть на меня. “Ты знаешь, почему я собираюсь заключить сделку?”


“Моя харизма”, - сказал я.


“Из-за ребенка. Я несу ответственность за ребенка. За то, как он себя ведет. Ты не понимаешь? Предполагается, что ребенок Джо Броза знает, как себя вести ”.


Я был спокоен.


“Он не просто какой-то гребаный студент колледжа. Он сын Джо Броза”. Броз покачал головой. “Он сделал это сам. Все это дело, торговля кокаином, видеокассеты, два придурка в Спрингфилде. Винни достал их для него. Я не виню Винни. Винни пытался прикрыть ребенка, пытался ... неважно. Я знаю, почему Винни это сделал. Но все было сделано под моим именем, и я не знал об этом. И это было глупо ”. Он снова покачал головой. И еще какое-то время пристально смотрел на меня. Больше никто ничего не сказал. “Когда ты впервые пришел и сказал мне это, я сошел с ума. Я не стал Джо Брозом, позволив такому сопляку, как ты, тискать меня. Я сказал Эду ударить тебя. Винни сказал "нет". Он сказал, что Эд недостаточно хорош, и в любом случае это была плохая идея. Но я был зол, ты не понимаешь. Ты пытался прижать Джо Броза. Ты трахался с ребенком Джо Броза ”.


В тишине отчетливо слышались звуки уличного движения с Бойлстон-стрит. По дорожке, огибающей лагуну, прогуливалась пара с немецким короткошерстным пойнтером на поводке.


“Хорошо. Если бы Эд сделал все правильно, возможно, это сработало бы. Но он этого не сделал. Итак, ты заключил сделку. Но не потому, что ты выжал. Ты это не понимаешь? Не потому, что ты прижал Джо Броза. Потому что ... потому что мой ребенок был неправ ”.


“И теперь все поровну”, - сказал я.


“Да.... Винни, иди к машине и возьми кассету”.


OceanofPDF.com


## Глава 33


Это был канун Рождества. Сьюзен лежала рядом со мной в своей постели в своем доме в Смитфилде. Пол был в гостиной с Пейдж и смотрел "Поющие под дождем" в фильме "Поздно поздно".


“Разве мать и отец Пейдж не разозлятся, что ее не будет дома на Рождество?” Спросила Сьюзан.


“Они приедут завтра на рождественский ужин”, - сказал я.


“Ну и дела”, - сказала Сьюзен. “Пустое гнездо”.


“Я придумаю что-нибудь, чтобы скоротать свободные часы”, - сказал я.


“Понравится ли мне это?”


“Экстаз”, - сказал я.


“Боже, "Блумингдейл" открыт на Рождество?” Спросила Сьюзан.


“Это не то, что я имел в виду”.


“О”. Сьюзен читала книгу под названием "Дорога, по которой меньше ездили". Она зажала ее указательным пальцем, чтобы удержать нужное место. Я читал рецензию Арлин Кроче о танцевальной труппе Гейл Конрад в The New Yorker. Я пытался узнать о танце. Я вернулся к нему. В комнате было тихо. Я взглянул на Сьюзан. Она все еще держала книгу на коленях, откинувшись на подушку для сидения, глядя на меня.


“Хорошего Рождества для Александров”, - сказала она.


“Может быть”, - сказал я.


“И она никогда не знала?”


“Нет. Она ничего не знает о том, что знает он”.


“Это безумие”, - сказала Сьюзан. “Он должен иметь с ней дело. Он не может просто продолжать ждать, когда она сделает это снова. Интересно, что она делает, когда не с ним. Это безумие; он не может этого сделать ”.


“Да, он может”, - сказал я.


“На всю оставшуюся жизнь?”


“Пока она не сделает что-нибудь, что попадет в газеты”. Я отложил журнал и немного повернулся на бок к Сьюзен.


“И что потом?” - спросила она.


“Затем он выпадает из общественной жизни, если еще этого не сделал. И пытается все восстановить”.


“Он не бросает ее?”


Я покачал головой.


“Как ты можешь быть так уверен?”


“Он не будет”, - сказал я.


“Он должен. Или он должен найти профессиональную помощь. Для них обоих”.


Я кивнул.


Мы оба замолчали, отложив нашу книгу и наш журнал.


“Как ты?” Спросила Сьюзан. Я знал, что она не имела в виду мою ногу.


“Со мной все в порядке”, - сказал я.


“И как ты ко мне относишься?”


“Довольно неплохо”, - сказал я.


“Лучше, чем у тебя получилось?”


“Да”.


Мы снова замолчали.


“Дело в том, - сказал я, - что для того, чтобы быть тем, кто я есть, мне нужно чувствовать то, что я чувствую к тебе. Неважно, что ты чувствуешь ко мне”.


“Мне хорошо с тобой”, - сказала она. “Я действительно люблю тебя, ты знаешь”.


“Да. Но даже если бы ты этого не сделал. То, что я чувствую к тебе, - это моя проблема, не твоя. И это абсолютно. Этим нельзя поступиться. Это могло бы существовать и без тебя ”.


“Живая или мертвая”, - сказала Сьюзен. На ее лице было то самое выражение серьезного веселья, которое так часто сопровождало ее.


“Возможно”, - сказал я.


“Интересно, каким бы ты был взрослым”, - сказала Сьюзан.


“Я постпубертатный”, - сказал я. “Я могу это доказать”.


“Даже с пулевым ранением?”


“Конечно”, - сказал я. “Это почти зажило”.


Сьюзан загнула страницу в своей книге и положила ее на тумбочку рядом с собой.


“Покажи мне”, - сказала она, придвинулась ко мне и закрыла глаза.


Позже, ранним рождественским утром, я все еще не спал, а Сьюзен спала на спине, слегка приоткрыв рот. Я посмотрел на ее лицо. Ее глаза слегка двигались под веками. Я наблюдал, как она спит; наблюдал за ней, пока она грезила в каком-то отдаленном бестелесном месте вдали от меня; наблюдал за ней с растущей уверенностью, что часть ее всегда будет отдаленной, далекой от меня, непознаваемой, недостижимой, никогда не моей. Наблюдал за ней и думал об этих вещах и знал, как я не мог знать ничего другого с такой уверенностью, что это не имело значения.