# Рэймонд Торнтон Чендлер сборник

Рэймонд Торнтон Чендлер

Оглавление

ИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРСКИХ ПРАВАХ

ПРИМЕЧАНИЕ ОТ ИЗДАТЕЛЯ

Серия электронных книг MEGAPACK≥

УМНЫЙ АЛЕКС УБИЙСТВО (1934)

НЕВАДА ГАЗ (1935)

ИСПАНСКАЯ КРОВЬ (1935)

ПУШКИ У СИРАНО (1936)

ПОЛУДНЯЯ УЛИЦА НЕМЕЗИДА (1936)

КОРОЛЬ В ЖЕЛТОМ (1938)

БОЛЬШОЙ СОН (1939)

ЖЕМЧУГ - МЕЧТА (1939)

ПРОЩАЙ, МОЙ ПРЕКРАСНЫЙ (1940)

ВЫСОКОЕ ОКНО (1942)

ЛЕДИ В ОЗЕРЕ (1943)

ДОЛГОЕ ПРОЩАНИЕ (1953)

ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ (1958)

ПРОСТОЕ ИСКУССТВО УБИЙСТВА (1944)


Содержание

ИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРСКИХ ПРАВАХ

ПРИМЕЧАНИЕ ОТ ИЗДАТЕЛЯ

Серия электронных книг MEGAPACK≥

УМНЫЙ АЛЕКС УБИЙСТВО (1934)

НЕВАДА ГАЗ (1935)

ИСПАНСКАЯ КРОВЬ (1935)

ПУШКИ У СИРАНО (1936)

ПОЛУДНЯЯ УЛИЦА НЕМЕЗИДА (1936)

КОРОЛЬ В ЖЕЛТОМ (1938)

БОЛЬШОЙ СОН (1939)

ЖЕМЧУГ - МЕЧТА (1939)

ПРОЩАЙ, МОЙ ПРЕКРАСНЫЙ (1940)

ВЫСОКОЕ ОКНО (1942)

ЛЕДИ В ОЗЕРЕ (1943)

ДОЛГОЕ ПРОЩАНИЕ (1953)

ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ (1958)

ПРОСТОЕ ИСКУССТВО УБИЙСТВА (1944)

ИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРСКИХ ПРАВАХ

Raymond Chandler MEGAPACK≥ защищен авторским правом No 2015, Wildside Press, LLC. Все права защищены.

* * * *

Название серии электронных книг MEGAPACK≥ является товарным знаком Wildside Press, LLC. Все права защищены.

* * * *


ПРИМЕЧАНИЕ ОТ ИЗДАТЕЛЯ

Рэймонд Торнтон Чендлер (1888-1959) - американский писатель и сценарист. В 1932 году, в возрасте сорока четырех лет, Чендлер решил стать писателем-детективом после того, как потерял работу руководителя нефтяной компании во время Великой депрессии. Его первый рассказ "Шантажисты не стреляют" был опубликован в 1933 году в популярном журнале "Черная маска". Его первый роман "Большой сон" был опубликован в 1939 году. В дополнении к своим рассказам Чендлер опубликовал семь романов при жизни (восьмой момент, когда он был завершен Робертом Б. Паркером). Все, кроме Playback, были экранизированы, несколько раз. За год до своей смерти президент был избран организацией "Таинственные писатели Америки". Он умер 26 марта 1959 года в Ла-Хойя, Калифорния.

Чендлер оказал огромное стилистическое влияние на американскую популярную литературу, и многие считают его основателем, сборщиком с Дэшилом Хэмметом, Джеймсом М. Кейном и другими призраками "Черной маски", крутой школы детективной фантастики. Его главный герой, Филип Марлоу, составивший с Сэмом Спейдом из Хэммета, некоторые считают синонимами "частного детектива", поскольку на экране появился Хамфри Богарт, в котором были учтены многие квинтэссенцией Марлоу.

Некоторые из романов Чендлера считают важными литературные произведения, а некоторые часто считают шедеврами, в том числе "Прощай, моя милая" (1940) и "Долгое прощание" (1953), оба включены в этот том. "Долгое прощание" хвалят в антологии американских криминальных явлений, как "возможно, первая книга после "Стеклянного ключа" Хэммета, опубликованная более двадцати лет назад, которую можно квалифицировать как серьезный и массовый массовый роман, в котором так уж получилось, что есть элементы мистики" .

Наслаждаться!

- Джон Бетанкур

Издатель

УМНЫЙ АЛЕКС УБИЙСТВО (1934)

ОДИН

В Швейцарии в "Килмарноке" был рост шести футов двенадцатиперстной кишки. Он был одет в бледно-голубую форму, а белые сексуальные сексуальные руки добыли. Он открыл дверь желтого такси так же нежно, как старая дева гладит кошку.

Джонни Далмас вышел из машины и вернулся к рыжеволосому водителю. Он сказал: "Лучше подожди меня за углом, Джоуи".

Водитель действительно, сунул зубную очистку немного дальше в угол рта и ловко отвел кабину от отмеченной белой зоны загрузки. Далмас пересек залитый солнцем тротуар и вошел в прохладный вестибюль "Килмарнок". Ковры были толстые, беззвучные. Посыльные стояли, скрестив руки на груди, а два клерка за мраморным взглядом выглядели сурово.

Далмас прошел в вестибюль лифта. Он сел в обшитую панелями машину и сказал: "Конец линии, пожалуйста".

На этаже одного пентхауса был небольшой тихий вестибюль, из которого открывались три двери, по каждой стене. Далмас подошел к одному из них.

Дерек Уолден открыл дверь. Ему было около сорока пяти, возможно, немного больше, у него было много пудровых седых волос и красивое рассеянное лицо, которое начало опухать. На нем был халат с монограммой и стаканом полный виски в руке. Он был немного пьян.

Он сказал хрипло, угрюмо: - А, это ты. Давай, Далмас.

Он вернулся в квартиру, о дверь на открытую. Далмас закрыл ее и раскрывает за длинную комнату с высоким потолком, с учетом на одном конце и рядом французских окончаний левой стороны. Снаружи была терраса.

Уолден сел в коричнево-золотой стул у стены и вытянул ноги на скамеечке для ног. Он покрутил виски в стакане, глядя на него сверху вниз.

"Что у тебя на уме?" он определил.

Далмас проверил на несколько мрачно. Через мгновение он сказал: "Я зашел сказать вам, что возвращаю вашу работу".

Уолден выпил виски из своего стакана и поставил его на угол стола. Он нащупал сигарету, сунул ее в рот и забыл зажечь.

- Так? Его голос был размытым, но равнодушным.

Далмас отвернулась от него и подошла к одному из окон. Она была открыта, снаружи хлопал навес. Шум машин с бульвара был наблюдения.

Он сказал через плечо:

- Расследование никуда не продвинется - потому что вы не хотите, чтобы оно продвинулось. Ты знаешь, почему тебя шантажируют. Я не. Eclipse Films заинтересована, потому что у них много сахара, связанного с фильмом, который вы сняли".

- К черту Eclipse Films, - почти тихо сказал Уолден.

Далмас покачал головой и обернулся. "Не с моей точки зрения. Они проиграют, если обнаружится в передрягу, с которой гончие за рекламой не справятся. Ты взял меня, потому что ты попросил. Это была пустая трата времени. Вы не сотрудничали ни цента.

Уолден сказал этим неприятным тоном: "Я разберусь с по-своему, и я не попаду ни в какие передряги. Я заключу свою собственную удачу - когда я смогу купить что-то, что досталось купленным... И все, что вам нужно сделать, это заставить людей из "Затмения" думать, что о ситуации позаботились. Это ясно?

Далмас частично вернулся через комнату. Он стоял, положив одну руку на стол, рядом с пепельницей, заваленной окурками с очень темной помадой для губ. Он рассеянно обнаруживается на них.

- Мне этого не объяснили, Уолден, - холодно сказал он.

- Я думал, ты достаточно умен, чтобы понять это, - усмехнулся Уолден. Он наклонился вбок и плеснул еще немного виски в свой стакан. "Выпить?"

Далмас сказал: "Нет, спасибо".

Уолден нашел сигарету во рту и бросил ее на пол. Он выпил. "Что за черт!" - фыркнул он. - Вы частный детектив, и вам платят за несколько задержаний, которые ничего не значат. Это чистая работа - как говорится.

Далмас сказал: "Это еще один крэк, о чем я мог бы и не слышать".

Уолден сделал резкий гневный жест. Его глаза блестели. Уголки его рта опустились, а лицо стало угрюмым. Он избегал взгляда Далмаса.

Далмас сказал: "Я не против тебя, но никогда не был за тебя. Ты не тот парень, на которого я мог бы пойти, никогда. Если бы ты играл со мной, я бы сделал все, что мог. Я все еще буду, но не ради тебя. Мне не нужны твои деньги, и ты можешь в любой момент привлечь свою тягу с моим хвостом.

Уолден поставил ноги на пол. Он очень осторожно поставил свой стакан на стол у локтя. Все выражения лица его изменились.

"Тени...? Я тебя не понимаю. Он сглотнул. - Я не буду следить за тобой.

Далмас уставился на него. Через мгновение он упал. "Хорошо, тогда. Я вернусь к следующему и посмотрю, я могу заставить его сказать, на кого он работает... Я выясню.

Уолден очень тихо сказал: "Я бы не стал делать это на предстоящем месте. Ты... ты балуешься с людьми, которые выступают против...

- Это то, о чем я не позволю себе поговорить, - ровным голосом сказал Далмас. "Если это люди, нужны ваши деньги, они давно были противны".

Он выставил перед собой шляпу и посмотрел на нее. Лицо Уолдена блестело от пота. Его глаза выглядели больными. Он открыл рот, чтобы что-то сказать.

Раздался дверной зуммер.

Уолден быстро нахмурился, выругался. Он оглядел комнату, но не двинулся.

- Слишком много людей приходят сюда без исключения, - прорычал он. "Мой мальчик-японец ушел сегодня".

Снова прозвенел зуммер, и Уолден начал вставать. Далмас сказал: "Я посмотрю, что это такое. Я все равно уже в пути.

Он встретился с Уолдену, прошел в комнату и открыл дверь.

Вошли двое мужчин с автоматами в руки. Одно из ружей резко воонзилось Далмасу в ребра, и человек, который держал его, сказал настойчиво: - Давай назад, давай побыстрее. Это одна из тех махинаций, о которых вы читали".

Он был смуглым, красивым и веселым. Его лицо было ясным, как камея, почти без суровости. Он завышен.

Тот, что стоял позади него, был невысоким и светловолосым. Он нахмурился. Темный сказал: "Это член Уолдена, Нодди. Возьми его и пройди через него за пистолетом.

Мужчина с рыжеватыми встречами, Нодди, приставил короткоствольный револьвер к потому Далмаса, и его напарник ногой захлопнул дверь, а небрежно пошел по комнате к Уолдену.

Ноддинул из-под руки Далмаса "кольт" 38-го калибра, обошел его и поступил по его карманам. Он взял свой пистолет и передал кольт Далмаса в свои деловые руки.

"Хорошо, Риккио. Этот чистый, - сказал он ворчащим голосом. Далмас опустил руки, повернулся и вернулся в комнату. Он задумчиво задумал Уолдена. Уолден наклонился вперед с резким раздражением на лице. Далмас рассматривал на темного хулигана и тихо сказал: - Риккио?

Темноволосый мальчик взглянул на него. - Вон там, за столом, милая. Я буду говорить все.

Уолден издал хриплый горловой звук. Риккио стоял перед ним, приятно глядя на него сверху вниз, его пистолет болтался на одном пальце у спусковой скобы.

"Ты слишком медленно расплачиваешься, Уолден, чертовски медленно! Мы пришли, чтобы рассказать вам об этом. Хвост твой член здесь тоже. Разве это не мило?"

Далмас сказал серьезно и тихо: - Этот сопляк был твоим телохранителем, Уолден, если его зовут Риккио.

Уолден молчал и облизывал губы. Риккио огрызнулся на Далмаса: "Не умничай, придурок. Я тебе еще раз говорю. Он уставился горящими глазами, потом снова обнаружился на Уолдена, просмотр на часах у себя на запястье.

- Восемь минут третьего, Уолден. Я полагаю, что парень с такой драпировкой все еще может получить деньги из банка. Мы даем вам час, чтобы собрать десять штук. Всего час. И мы беременеем с собой твоего шамуса, чтобы договориться о доставке.

Уолден снова тверд, продолжая молчать. Он положил руки на колени и сжал их, пока костяшки пальцев не побелели.

Риккио вернется: "Мы будем играть чисто. Наша ракетка не стоила бы раздавленного жука, если бы мы этого не делали. Ты тоже будешь играть чисто. Если вы этого не сделаете, ваш шамус проснется в куче грязи. Только он не проснется. Возьми?"

Далмас презрительно сказал: - А если он заплатит... я полагаю, вы отпустите меня, чтобы показать вам дисплей.

Ровно, не глядя на него, Риккио сказал: - На этот есть тоже ответ... Десять штук сегодня, Уолден. Осталось десять первых недель. Если только у нас не возникнет проблем... Если они возникли, нам заплатят за наши проблемы".

Уолден сделал бесцельный, побежденный жест, раскинув обе руки. - Думаю, я могу это устроить, - поспешно сказал он.

"Опухать. Тогда мы отправимся в путь.

Риккио коротко прямой и убрал пистолет. Он достал из кармана коричневую лайковую перчатку, надел ее на правую руку, прошел вперед и забрал кольт Далмаса у рыжеволосого мужчины. Он осмотрел его, сунул в боковой карман и держал там рукой в перчатке.

- Пошли дрейфовать, - сказал он, дернув головой.

Они открылись. Дерек Уолден мрачно смотрел им вслед.

Кабина лифта была пуста, кроме оператора. Они прошли в мезонине и прошли через тихую письменную комнату витражного окна с подсветкой, создающей эффект свечения. Риккио шел на полшага позади Далмаса слева. Мужчина с рыжеватыми улицами был рядом с ним, недалеко от него.

Они спустились по покрытию ковром по ступеням к аркаде роскошных магазинов, вышли из отеля через боковой вход. Через улицу был припаркован небольшой коричневый седан. Песочноволосый мужчина сел за руль, сунул пистолет под ногу и нажал на стартер. Риккио и Далмас сели сзади. Риккио протянул: - На восток по бульвару, Нодди. Я должен сообразить.

Нодди хмыкнул. - Это удар, - прорычал он через плечо. "Катаюсь на парне по Уилширу при дневном свете".

- Гони масс, бозо.

Мужчина с рыжеватыми облаками снова хмыкнул и отвел небольшой седан от тротуара, а через мгновение притормозил до остановки на бульваре. Пустой "Желтый" отъехал от западного бордюра, развернулся квартала и упал сзади. Нодди неожиданнося, повернулся направо и пошел дальше. Такси сделало то же самое. Риккио оглянулся на него без всякого интереса. На Уилшире было много пробок.

Далмас откинулся на обивку и задумчиво сказал: "Почему Уолден не воспользовался своим телефоном, пока мы участвовали?"

Риккио понижение. Он снял шляпу и бросил ее себе на колени, затем вынул правую руку из кармана и сунул ее под шляпу с пистолетом в ней.

- Он не хотел бы, чтобы мы злились на него, Дик.

"Итак, он позволяет паре панков взять меня на прогулку".

Риккио холодно сказал: "Это не та поездка. Вы нуждаетесь в нас в нашей деле... А мы не панки, переводим?

Далмас потер челюсть парой пальцев. Он быстро поднялся и рявкнул: "Прямо вперед, к Робертсону?"

"Ага. Я все еще думаю, - сказал Риккио.

"Какой мозг!" усмехнулся рыжеволосый мужчина.

Риккио натянуто ухмыльнулся и показал ровные белые зубы. В половине квартала впереди загорелся красный свет. Нодди двинулся вперед на седане и оказался первым в очереди на перекрестке. Пустой Желтый приплыл слева от него. Не совсем уровень. У водителя были рыжие волосы. Он весело свистел мимо зубочистки.

Далмас откинул ноги назад на сиденье и навалился на них всем телом. Он сильно прижался спиной к обивке. Высокий светофор зажегся на зелени, и седан рванул вперед, затем замер на мгновение перед машиной, которая втиснулась в быстрый левый поворот. "Желтый" скользнул вперед влево, а рыжеволосый водитель перегнулся через руль и резко дернул его вправо. Раздался скрежещущий, рвущий звук. Клепаное крыло такси врезалось в низко повернутое крыло седана, застрявшего над левым передним колесом. Две машины резко упали.

Сердито и нетерпеливо послышались гудки позади двух машин.

Правый кулак Далмаса врезался в челюсть Риккио. Его левая рука сомкнулась на пистолете на коленях Риккио. Он дернул ее, когда Риккио обмяк в пространстве. У Риккио закружилась голова. Его глаза открывались и закрывались, мерцая. Далмас отодвинулся от него по сиденью и сунул кольт под мышку.

Ноддино сидел на переднем сиденье. Его правая рука медленно двинулась к пистолету под бедром. Далмас открыл дверь седана и вышел, закрыл дверь, сделал два шага и открыл дверь такси. Он стоял рядом с такси и смотрел на рыжеволосого мужчину.

Яростно загудели клаксоны заглохших машин. Водитель "Желтого" ехал впереди, дергая две машины с большой готовностью и безрезультатно. Его зубочистка качалась вверх и вниз во рту. Офицер-мотоциклист в янтарных очках прорезал поток, устало огляделся, мотнул головой на водителя.

"Садитесь сюда и отойдите назад", - задержался он. "Спорьте в другом месте - мы используем этот перекресток".

Водитель усмехнулся и быстро обогнул переднюю часть своего желтого. Он забрался в него, отключил передачу и погнал его назад, много гукая и размахивая руками. Это стало ясно. Мужчина с рыжеватыми волосами глядел глупым взглядом из седана. Далмас сел в такси и закрыл дверь.

Офицер-мотоциклист вытащил свисток и дунул в него двумя резкими звуками, раскинув руки с востока на запад. Коричневый пронесся через перекресток, как преследуемая полицейской собакой.

Желтый пошел за ним. Через полвартала Далчалмас наклонился вперед и постучал по стеклу.

- Отпусти их, Джоуи. Вы не можете их поймать, и я не хочу их... Там было классно".

Рыжий склонился подбородком к отверстию в панели. - Чинч, шеф, - сказал он, ухмыляясь. "Попробуй меня как-нибудь посильнее".

ДВА

Телефон зазвонил без двадцати минут пять. Далмас лежит на спине головы. Он был в своей комнате в Мерривейле. Он потянулся к телефону, не глядя на него, сказал: "Здравствуйте".

Голос девушки был пристрастием и немного натянутым. "Это Мианна Крейл. Запомнить?"

Далмас вынул сигарету изо рта. - Да, мисс Крейл.

"Слушать. Вы должны пойти увидеть и Дерека Уолдена. Он чем-то сильно озабочен и напивается до потери сознания. Что-то нужно делать".

Далмас уставился поверх телефона в потолок. Рука, держащая сигарету, выбила татуировку на краю ноги. Он медленно сказал: - Он не отвечает на звонки, мисс Крейл. Я могу позвонить ему раз или два.

На конце линии повисла короткая тишина. Затем голос сказал: "Я оставил свой ключ под дверью. Вам лучше просто войти.

Глаза Далмаса сузились. Пальцы его правой руки замерли. Он медленно сказал: - Я сейчас же подойду, мисс Крейл. Где я могу связаться с вами?

- Я не уверен... Возможно, у Джона Сутро. Мы должны были пойти туда".

Далмас сказал: "Все в порядке". Он дождался очередной ночи, потом повесил трубку и положил телефон на ночной столик. Он сел на краю тела и в минуту или две смотрел на блики солнечного света на стене. Потом пожаловались, встал. Он допил стакан, стоя возле телефона, надел шляпу, спустился на лифте и сел во втором такси в очереди у отеля.

"Опять Килмарнок, Джоуи. Наступи на него".

Чтобы добраться до Килмарнока, голосовось пятнадцать минут.

Чайный поезд закончился, и улицы вокруг большого отеля превратились в месиво машин, выезжающих из трех подъездов. Далмас вышел из такси в полуквартале и прошел мимо группы раскрасневшихся дебютанток и их эскорта к входу в пассаж. Он вошел, поднялся по лестнице в мезонин, пересекл письменную комнату и вошел в лифт, полный людей. Все вышли перед мансардным этажом.

Далмас, международный звонок в Уолдене. Потом нагнулся и заглянул под дверь. Там была тонкая нить света, прерванная инфекционным заболеванием. Он оглянулся на индикаторы лифта, затем нагнулся и выдернул что-то из-под двери лезвием перочинного ножа. Это был плоский ключ. Он вошел с ним... направленся... рассмотрение...

В большой комнате была смерть. Далмас медленно шелушится, мягко ступая, прислушиваясь. В его серых глазах был интенсивный свет, а кость челюсти составляла острую линию, бледную на фоне загорелой щеки.

Дерекден почти небрежно развалился в коричнево-золотом кресле. Его рот был слегка приоткрыт. На правом виске у него была почерневшая дыра, а кружевной узор крови растекался по боковым частям лица и по ложбинке до мягкого воротника шерсти. Его правая рука волочилась по густому ворсу ковра. Пальцы сжимали маленький черный автомат.

Дневной свет в комнате начал меркнуть. Далмас стоял совершенно неподвижно и долго смотрел на Дерека Уолдена. Нигде не было звука. Ветер стих, и навесы над французскими окнами стояли неподвижно.

Далмас достал из левого заднего кармана пару тонких замшевых перчаток и натянул их. Он опустился на колени рядом с Уолденом и осторожно высвободил из пистолета зажатых пальцев. Это был 32-й калибр, с рукояткой из орехового дерева, черного цвета. Он перевернул его действие. Его рот сжался. Номер был спилен, и следы напилников слегка блестели на тускло-черном покрытии. Он положил пистолет на ковер, встал и пошел к телефону, стоящему на краю медленного библиотечного стола с плоской вазой, со срезанными цветами.

Он протянул руку к телефону, но не коснулся его. Он вызвал упадок на бок. Он постоял там в одно мгновение, затем быстро пошел обратно и снова поднял пистолет. Он вытащил магазин и выбросил гильзу, которая была в казенной части, подняла ее и вставила в магазин. Он сцепил два раза левой руки над стволом, отвел курок назад, повернул затвор и разломил ружье. Он отнес кусок приклада к окну.

Номер, дублированный на внутреннюю поверхность приклада, не был спилен.

Он быстро собрал револьвер, вставил гильзу в патронник, вставил магазин, взвел курок и снова положил его в мертвую руку Дерека Уолдена. Он стянул с рук замшевые перчатки и записал число в маленькую записную книжку.

Он вышел из квартиры, спустился на лифте, вышел из отеля. Было половина шестого, и некоторые машины были на бульваре отключени фары.

ТРИ

Блондин, открывший дверь у Сутро, сделал это очень надежно. Дверь ударилась о стену, а блондинка сел на пол, все еще держась за ручку. Он протестно сказал: "Землетрясение, черт возьми!"

Далмас лечение на него без всякого удовольствия.

- Мисс Мианна Крейл здесь? Или вы не знаете? он определил.

Блондин встал на пол и отшвырнул от себя дверь. Он закрылся с очередным грохотом. Он сказал громким голосом: "Все здесь, кроме его кота папы, и ждут".

Далмас исправлен. "Тебе следует устроить шикарную вечеринку".

Он прошел мимо блондинки по коридору и вернулся под арку в большую старомодную комнату с обнаружением посудными шкафами и обнаружением ветхой мебели. В комнате было семь или восемь человек, и все они были пьяны.

Девушка в шортах и зеленой рубашке играла в кости на полу с мужчиной в вечернем костюме. Толстяк в очках строго говорил в игрушечный телефон. Он говорил: "Долгое расстояние - сиу-сити - и пощекотать, сестра!"

Радио вопило "Сладкое безумие".

Две пары танцуют, небрежно натыкаясь друг на друга и на мебель. Мужчина, похожий на Эла Смита, танцует в полном одиночестве, со стаканом на руке и с отсутствующим выражением лица. Высокая блондинка с бледным лицом была обращена к Далмасу, отхлебывая ликер из своего стакана. Она закричала: "Дорогой! Странно встретить тебя здесь!"

Далмас обошелся с шафрановой женщиной, только что вошедшей в комнате с бутылкой джина на каждой руке. Она поставила бутылку на пианино и прислонилась к нему со скучающим видом. Далмас подошел к ней и выбрал мисс Крейл.

Женщина цвета шафрана достала сигарету из открытой коробки на рояле. -- Снаружи -- во дворе, -- бесцветно сказала она.

Далмас сказал: "Спасибо, миссис Сутро".

Она смотрела на него пустым взглядом. Он прошел под другой аркой, в затемненной комнате с плетеной мебелью. Дверь вела на застекленное крыльцо, а дверь из него вела по ступенькам вниз к тропинке, которая вилась среди темных деревьев. Далмас пошел по тропинке к краю утеса, с которого открывался вид на американскую часть Голливуда. На краю обрыва стояло каменное сиденье. На нем спиной к дому сидела девушка. В темноте окунулся кончик сигареты. Она медленно повернула голову и встала.

Она была маленькая, смуглая и изящно сшитая. Ее рот был темным от румян, но света было недостаточно, чтобы ясно разглядеть ее лицо. Ваши глаза были затенены.

Далмас сказал: "У меня снаружи такси мисс Крейл. Или вы приехали на машине?

"Никакой машины. Пойдем. Здесь гнило, а я не пью джин.

Они вернулись по тропинке и обошли дом. Через решетчатую полосу они прошли по тротуару, и они прошли вдоль забора до места, где ждали такси. Водитель прислонился к ней, зацепившись одной пяткой за край подножки. Он открыл дверцу кабины. Они вошли.

Далмас сказал: "Зайди в аптеку за окурками, Джоуи".

"Хорошо".

Джоуи сел за руль и завелся. Такси съехало с крутого извилистого холма. Асфальтовое покрытие было немного влажным, а витрины магазинов эхом отзывались шуршащим звуком шин.

Через французское время Далмас спросил: "Во сколько ты уехал из Уолдена?"

Девушка говорила, не поворачивая к голове. "Около трех часов".

- Отложите это немного позже, мисс Крейл. Он был жив в три часа, и с ним был еще кто-то.

Девушка издала тихий жалобный звук, похожий на сдавленное рыдание. Затем она сказала очень тихо: "Я знаю... он мертв". Она подняла руки в перчатках и прижала их к вискам.

Далмас сказал: "Конечно. Давайте не будем хитрить больше, чем нужно... Может быть, нам оружие... Хватит.

Она сказала очень медленно, тихим голосом: "Я была там после того, как он умер".

Далмас исправлен. Он не смотрел на нее. Такси поехало дальше и через упоминавшееся время остановилось перед аптекой на границе. Водитель повернулся на свое место и оглянулся. Далмас обратился к нему, но обратился к неприятностям.

- Ты вспомнил мне больше по телефону. Я, возможно, попал в адскую пробку. Я могу быть в адской пробке сейчас.

Девушка качнулась вперед и начала падать. Далмас быстро протянул руку и поймал ее, толкнул спиной к подушкам. Ее голова болталась на плече, а голова превратилась в темную рану на каменно-белом лице. Далмас взял ее за плечо и пощупал пульс свободной рукой. Он сказал резко и мрачно: - Пойдем к Карли, Джоуи. Не берите в голову окурки... Эта вечеринка должна забыться - в спешке.

Джоуи пассивной передачи и нажал на педаль газа.

ЧЕТЫРЕ

"Карли" был интересным клубом в конце прохода между магазином отделки товаров и библиотекой. За ней была зарешеченная дверь, а за ней мужчина, который требует от наказания сделать вид, что ему не все равно, кто войдет.

Далмас и девушка сидели в маленькой кабинке с жесткими сиденьями и зелеными занавесками с петлями на спине. Между кабинками были высокие перегородки. В конце комнаты был длинный бар, а в конце стоял большой музыкальный автомат. Время от времени, когда не наблюдается шума, бармен клал пятицентовик в музыкальный автомат.

Официант на два бокала с маленьким бренди, и Мианна Крейл поставила глотком осушила свой. Небольшой свет проник в ее затененные глаза. Она сняла с правой руки черно-белую перчатку и села, играя пустыми пальцами, уставившись в стол. Через английское время официант вернулся с парой бокалов коньяка.

Когда он снова ушел, Мианна Крейл заговорила тихим, звонит голосом, не поднимает головы: - Я не была первой из его женщин на несколько последующих. Я не был бы жертвой - намного больше. Но у него была и порядочная сторона. И не хочу, не хочу, но не платил за свою комнату.

Далмас, ничего не говоря. Девушка продолжала, не глядя на него: "Он был каблучком во многих отношениях. Когда он был трезв, у него была тёмно-синяя дуть. Когда он светился, он был мерзок. Когда он был хорош, он был довольно хорошим парнем, кроме того, что был лучшим непристойным режиссером в Голливуде. Он мог бы получить больше гладкой сексуальной потребности мимо офиса Hays, чем любые другие трое мужчин".

Далмас сказал без всякого выражения: "Он собирался уходить. Грязь исчез, и это все, что он знал.

Девушка мельком взглянула на него, снова опустила глаза и отхлебнула немного своего хайбола. Она достала из кармана спортивной куртки крохотный носовой платок и похлопала себя по губам.

Люди по ту сторону перегородки сильно шумели.

Мианна Крейл сказала: "Мы обедали на балконе. Дерек был пьян и собирался напиться еще больше. У него было что-то на уме. Что-то, что его очень беспокоило".

Далмас слабоположен. - Может быть, это двадцать штук, которые рассказывают у него вытянули, или ты не знал об этом?

"Возможно, это было так. Дерек был немного скуп на деньги.

- Его ликер стоил ему дорого, - сухо сказал Далмас. - И тотальный моторный крейсер, на который он любил играть, - там, за границей.

Девушка резким рывком подняла голову. В ее темных глазах мелькнули острые огни боли. Она очень медленно сказала: - Он купил все свои спиртные напитки в Энсенаде. Принес себе. Он должен был быть осторожен - с защитой от температуры, которую он откладывает".

Далмас исправлен. Холодная улыбка играла в уголках его рта. Он допил и сунул сигарету в рот, пошарив в кармане в поисках спички. Держатель на столе был пуст.

- Заканчивайте свой рассказ, мисс Крейл, - сказал он.

"Мы поднялись в квартиру. Он достал две свежие выпивки и сказал, что напьется и напьется... Потом мы поссорились... Я больше не мог этого выносить. Я ушел. Когда я вернулся домой, я начал говорить о нем. Я звонил, но он не брал трубку. Наконец я вернулся... и вошел с ключом, который у меня был... и он был мертв в кресле".

Через мгновение Далмас сказал: "Почему ты не сказал мне кое-что из этого по телефону?"

Она жала ладони вместе, очень тихо: - Я боялась опасаться... И было что-то... не так.

Далмас откинул голову на перегородку и уставился на нее полузакрытыми глазами.

- Это старая шутка, - сказала она. "Мне почти стыдно прыгать. Но Дерек Уолден был левшой... Я бы знал об этом, не так ли?

Далмас очень тихо сказал: "Многие, должно быть, знали об этом, но кто-то из них мог обнаружить неосторожность".

Далмас уставился на пустую перчатку Мианны Крейл. Она крутила его между собой.

- Уолден был левшой, - медленно сказал он. - Это означает, что он не покончил с убийством. Пистолет был на другой руке. Следов конфликта не было, а дырка в виске была прожжена порохом, вероятно, выстрел был произведен примерно под прямым углом. Это означает, что тот, кто стрелял в него, был тем, кто мог проникнуть туда и подобраться к нему поближе. Или же его парализовало пьяным, и в таких случаях у того, кто это сделал, должен был быть ключ.

Мианна Крейл оттолкнула от себя перчатку. Она сжала руки. - Не делай это проще, - резко сказала она. "Я знаю, что полиция подумает, что это сделал я. Ну, я этого не делал. Я любил бедного проклятого дурака. Что вы думаете об этом?"

Далмас бесстрастно сказал: - Вы могли бы это сделать, мисс Крейл. Они об этом думают, не так ли? И вы можете быть достаточно умны, чтобы вести себя так, как вы впоследствии сделали. Они и об этом думают.

- Это было бы неразумно, - сказала она горько. - Просто умничка.

"Умник убивает!" Далмас мрачно рассмеялся. "Неплохо." Он провел эксперименты по своим густым волосам. "Нет, я не думаю, что мы сможем повесить это на вас - и, возможно, копии не узнают, что он был левшой... пока кто-то не предоставит другой шанс получить это".

Он немного наклонился над столом, положил руки на край, как бы вставая. Его глаза задумчиво сузились на ее лице.

- В центре есть один человек, который может дать мне передышку. Он настоящий полицейский, но он старый парень, и ему плевать на его публичность. Он затянет дело на несколько часов и продержится с бумагами.

Он рассматривает невопросительно. Она сказала натянула перчатку и тихо: "Пошли".

ЧЕТЫРЕ

Когда двери лифта в "Мерривейле" закрылись, здоровяк отложил газету и зевнул. Он медленно встал с дивана в глубину и, слоняясь без дел, прошел по маленькому, но размеренному вестибюлю. Он втиснулся в кабинку в конце ряда домашних телефонов. Он бросил монету в прорезь и набрал толстым указательным пальцем, с приложением губы.

После паузы он наклонился к мундштуку и сказал: "Это Денни. Я в Мерривейле. Наш человек только что вошел. Я потерял его снаружи и пришел сюда, чтобы дождаться его возвращения.

У него был тяжелый голос с горчинкой. Он выслушал голос на другом конце, и повесил трубку, больше ничего не скажешь. Он вышел из будки, подошел к лифтам. По дороге он уронил окурок в глазурованную банку, полностью белого песка.

В лифте он сказал: "Десять" и снял шляпу. У него были прямые черные, мокрые от пота волосы, широкое плоское лицо и маленькие глаза. Его одежда была неглаженной, но не ветхой. Он был сотрудником студии и работал в Eclipse Films.

Он вышел на десятом этаже и прошел по полутемному коридору, повернул за угол и пришел в дверь. Внутри послышались шаги. Дверь открылась. Далмас открыл ее.

Здоровяк вошел, небрежно уронил шляпу на кровать, без просьбы сел в кресло у окна.

Он сказал: "Привет, мальчик. Я слышал, тебе нужна помощь.

Далмас какое-то время смотрел на него, не отвечая. Потом медленно, нахмурившись, сказал: - Может быть, за хвост. Я посоветовал Коллинза. Я думал, тебя будет слишком легко обнаружить.

Он отвернулся и пошел в ванную, вышел с двумя стаканами. Он смешал напитки на столе, протянул один. Здоровяк выпил, причмокнул и поставил стакан на подоконник открытого окна. Он достал из жилетного кармана короткую пухлую сигару.

"Коллинза рядом не было, - сказал он. - А я просто подсчитал свои большие пальцы. Итак, сыр дает мне большую работу. Это работа ногами?"

"Я не знаю. Наверное, нет, - равнодушно сказал Далмас.

"Если это хвост в машине, я в порядке. Я привез свое маленькое купе.

Далмас взял свой стакан и сел на край тела. Он смотрел на большого человека со слабой походкой. Здоровяк откусил кончик сигары и выплюнул.

Потом нагнулся, поднял кусок, произошел его и выбросил в окно.

"Отличная ночь. Немного тепла для столь позднего года, - сказал он.

Далмас медленно сказал: - Как хорошо ты знаешь Дерека Уолдена, Денни?

Дэнни выглянул в окно. В небе было что-то вроде дымки, и отражение красной неоновой вывески за соседним зданием выглядело как огонь.

Он сказал: "Я не знаю его, как вы это допускаете. Я видел его вокруг. Я знаю, что он один из крупных парней на участке".

- Тогда ты не упадешь, если я скажу тебе, что он мертв, - спокойно сказал Далмас.

Дэнни медленно обернулся. Сигара, все еще не зажженная, двигалась вверх и вниз в глотке. Он выглядел слегка заинтересованным.

Далмас вернулся: "Это забавно. Банда шантажистов Работала над ним, Денни. Похоже, он получил свою козу. Он мертв - с дырой в голове и пистолетом в руке. Это случилось сегодня днем".

Денни чуть шире открыла свои маленькие глазки. Далмас сделал глоток из своего отравления и поставил стакан себе на бедро.

"Его нашла подруга. У нее был ключ от квартиры в Килмарноке. Мальчик-японец отсутствовал, и это все, что ему сняли. Девушка никому не сказала. Она победила и ослабила меня. Я подошел... Я тоже никому не сказал".

Здоровяк очень медленно сказал: - Ради Пита! Копы воткнули его в тебя и сломали, брат. Вы не можете выйти из этого".

Далмас уставился на него, потом отвернулся и уставился на картину на стене. Он холодно сказал: - Я делаю это, а ты мне помогаешь. У нас есть работа и чертовски мощная организация. На кону много сахара".

- Как ты думаешь? - мрачно задан Дэнни. Он не был доволен.

- Подруга не думает, что Уолден погиб, Дэнни. Я тоже есть своего рода зацепка. Но с этим нужно работать быстро, потому что это такая же хорошая зацепка для болезней, как и для нас. Я не ожидал, что получится проверить это сразу, но я получил передышку".

Дэнни сказал: "Угу. Не делайте это слишком умным. Я медленно соображаю".

Он чиркнул спичкой и зажег сигару. Его рука слегка дрожала.

Далмас сказал: "Это не умно. Это глупо. Пистолет, из которого убили Уолдена, напиленный. Но я сломал его, и внутренний номер не был зарегистрирован. И в штабе есть номер в спецразрешениях.

- И ты просто пришел и сказал его, и тебе его дали, - мрачно сказал Денни. - А когда они возьмут Уолдена и сами найдут след пистолета, они просто решат, что вы молодец, что опередили их. Он издал резкий горловой звук.

Далмас сказал: "Успокойся, мальчик. Парень, который проверял цены. Мне не о чем общаться".

"Черт возьми, нет! И что такой парень, как Уолден, будет делать с заточенным пистолетом? Это уголовный рэп".

Далмас допил свой напиток и отнес пустой стакан в бюро. Он протянул бутылку виски. Дэнни покачал головой. Он выглядел очень противным.

- Если бы у него был пистолет, он мог бы и не знать об этом, Дэнни. А может быть, это и не исчезнет его пистолет. Если это был пистолет убийцы, то убийца был любителем. У профессионала не было бы такой артиллерии".

Большой человек медленно сказал: "Окей, что у тебя на удочке?"

Далмас снова сел на кровать. Он вытащил из кармана пачку сигарет, закурил и наклонился, чтобы бросить спичку в открытое окно. Он сказал: "Разрешение было выдано около года назад корреспонденту пресс-хроники по имени Дарт Берванд. Этот Бурванд был сбит в прошлом году на рампе аркадного склада. Он уже собирался уехать из города, но не успел. Они так и не раскрыли дело, но подозревают, что этот Бурванд был связан с каким-то рэкетом - вроде убийства Лингле в Чи - и что он рассказывал встряхнуть одного из больших мальчиков. Большой мальчик уходит от этой идеи. Выход из Бурванда.

Большой человек глубоко дышал. Он повлечет за собой погасание сигары. Пока он говорил, Далмас серьезно смотрел на него.

- Я узнал об этом из Вестфоллса, в "Пресс-хроникл", - сказал Далмас. "Он мой друг. Это еще не все. Это ружье вернули жене Бурванда - вероятно. Она до сих пор живет здесь - на Северном Кенморе. Она может рассказать мне, что произошло с пистолетом... и сама может иметь место с каким-то рэкетом, Дэнни. В таких случаях она не сказала бы мне, но после того, как я поговорю с ней, она может установить некоторые контакты, о которых мы должны знать. Уловил идею?

Денни чиркнул еще одной спичкой и поднес ее к кончику сигары. Его голос хрипло сказал: "Что мне делать - следить за бабой после того, как ты подкинул ей идею насчет ружья?"

"Верно."

Большой человек встал, притворившись, что зевает. - Можно, - буркнул он. "Но почему все так замалчивается об Уолдене? Почему бы не решить копам? Мы просто собираемся получить много плохих оценок в штаб-квартире.

Далмас медленно сказал: - Придется рискнуть. Мы не знаем, что шантажировала Уолдена, и студия может потерять слишком много денег, если это произойдет в ходе расследования и будет обнаружено в первые полосы газет по всей стране".

Денни сказал: "Вы говорите так, как будто Уолден произнёс как Валентино. Черт, этот парень всего лишь режиссер. Все, что им нужно сделать, это удалить его имя с парой неопубликованных фотографий".

"Они думают по-разному, - сказал Далмас. - Но, может быть, это потому, что они не разговаривали с тобой.

Дэнни грубо сказал: Но я бы случайно подруге отдувался! Все, что нужно закону, - это падший парень".

Он обошел кровать, чтобы достать шляпу, нахлобучил ее себе на голову.

- Шикарно, - сказал он кисло. "Мы должны узнать все об этом до того, как копы узнают, что Уолден мертв". Он махнул рукой и невесело рассмеялся. - Как в кино.

Далмас убрал бутылку виски в ящик комода и надел шляпу. Он открыл дверь и отошел в сторону, дача Денни выйдет. Он выключил свет.

Было десять минут девятого.

ШЕСТЬ

Высокая блондинка смотрела на Далмаса зеленоватыми глазами с очень маленькими зрачками. Он прошел мимо быстро, но, естественно, не двигался быстро. Он захлопнул дверь локтем.

Он сказал: "Я член - рядовой - миссис. Бурванд. Пытаюсь откопать немного дури, о которой ты, возможно, знаешь.

Блондинка сказала: "Меня зовут Далтон, Хелен Далтон. Забудь про Бурванд.

Далмас вырос и сказал: "Извините. Я должен был знать".

Блондинка пожала плечами и отошла от двери. Она села на край стула, на подлокотник, который был ожог от сигарет. Комната доступна для проживания в квартире, вокруг которой было разбросано множество безделушек из универмага. Горели две торшеры. На полувалялись подушки с воланами, у основания одной из ламп растянулась французская кукла, а на каминной полке над газовым камином валялся ряд безвкусных романов.

Далмас вежливо сказал, покачивая шляпой: - Речь идет о пистолете, когда-то принадлежащем владельцу Дарту Берванду. Это наблюдается в деле, над предметами, которые я работаю. Я пытался отследить его - с тех пор, когда он у вас был.

Хелен Далтон почесала часть денег. У него были длинные ноги в пол. Она коротко сказала: "Я понятия не имею, о чем вы говорите".

Далмас уставился на нее и прислонился к стене. Его голос стал на пределе.

"Может быть, ты помнишь, что раньше была замужем за Дартом Бёрвандом, и что в прошлом году его уволили... Или это было слишком давно?"

Блондинка прикусила костяшки пальцев и сказала: "Умный парень, да?"

"Нет, если я не должен быть. Но не засыпай от последнего выстрела в руку.

Хелен Далтон внезапно выпрямилась. Вся неопределенность исчезла с ее лица. Она говорила вроде сжатые губы.

- Что за пушка?

- Он убил парня, вот и все, - небрежно сказал Далмас.

Она уставилась на него. Через мгновение она сказала: "Я была на мели. Я забил его. Я так и не понял. У меня был муж, который зарабатывал шесть баксов в неделю, но не тратил на меня ничего. У меня никогда не было ни копейки".

Далмас исправлен. - Помнишь ломбард, где ты его оставил? он определил. - Или, может быть, у тебя все еще есть билет.

"Нет. Это было на Главной. Улица забита ими. И у меня нет билета".

Далмас сказал: "Я боялся этого".

Он медленно прошел через обследование, взглянул на название некоторых книг на каминной полке. Он вернулся и встал перед маленьким складским помещением. На столе стояла фотография в серебряной рамке. Далмас Французский время смотрел на него. Он медленно повернулся.

- Очень плохо с пистолетом, Хелен. Сегодня днем с ним было стерто довольно важное имя. Номер был подпилен снаружи. Если бы вы его заложили, я подумал, что какой-нибудь гангстер купил его пистолет у парня из ломбарда, за исключением того, что гуд не стал бы подпиливать таким образом. Он бы знал, что внутри есть еще один номер. Значит, это был не капюшон, а человек, с животными его нашли, вряд ли купил бы ружье в ломбарде.

Блондинка медленно встала. На ее щеках горели красные пятна. Руки были неподвижны по бокам, дыхание шептало. Она сказала медленно, натянуто: - Ты не можешь мучить меня, придурок. Я не хочу участвовать ни в каких полицейских делах, и у меня есть хорошие друзья, которые позаботятся обо мне. Лучше свалить.

Далмас оглянулся на рамку на столе. Он сказал: "Джонни Сутро не должен оставлять свою кружку в квартире бабы таким образом. Кто-то может подумать, что он обманывает".

Блондинка на негнущихся ногах прошла через комнату и швырнула Фото в ящик стола. Она захлопнула и ящик прислонился бедрами к столу.

- Ты весь мокрый, Шамус. Это не кто-то по имени Сутро. Выходите, пожалуйста, ради бога?

Далмас неприятно рассмеялся. - Я тебя видел сегодня днем в доме Сутро. Ты был так пьян, что ничего не помнишь.

Блондинка сделала движение, так собиралась прыгнуть на него. Затем она остановилась, напрягшись. В двери комнаты повернулся ключ. Она открылась, и вошел мужчина. Он встал прямо у двери и очень медленно закрыл ее. Его правая рука была в кармане легкого твидового пальто. Он был смуглый, высокоплечий, угловатый, с переносным носом и подбородком.

Далмас продолжил расследование на него и сказал: "Добрый вечер, советник Сутро".

Мужчина рассмотрел мимо Далмаса на девушку. Он не обратил внимания на Далмаса. Девушка дрожащим голосом сказала: "Этот парень говорит, что он мудак. Он дает мне треть из-за какого-то пистолета, который, по его указанию, у меня был. Выбросишь его, ладно?

Сутро сказал: "Чувак, а?"

Он прошел мимо Далмаса, не глядя на него. Блондинка попятилась от него и упала на стул. Лицо стало бледным, а глаза испуганными. Сутро в мгновение ока вдруг повернулся и достался из кармана небольшого автомата. Он держал его свободно, указывая на пол.

Он сказал: "У меня мало времени".

Далмас сказал: "Я как разбирался". Он подошел к двери. Сутро резко сказал: "Давайте сначала историю".

Далмас сказал: "Конечно".

Он двигался легко, не торопясь, и распахнул дверь настежь. Пистолет дернулся в руке Сутро. Далмас сказал: "Не будь болваном. Ты ничего здесь не начинаешь, и ты это знаешь.

Двое мужчин уставились друг на друга. Через пару мгновений Сутро сунул пистолет обратно в карман и облизнул губки. Далмас сказал: "У мисс Далтон когда-то был пистолет, из-за которого был убит человек - недавно. Но ее уже давно нет. Это все, что я хотел знать".

Сутро медленно. В его глазах было особенное выражение.

- Мисс Далтон - подруга моей жены. Я бы не хотел, чтобы ее беспокоили, - холодно сказал он.

"Вот так. Ты бы не стал, - сказал Далмас. - Но законный член имеет право задавать законные вопросы. Я не вламывался сюда".

Сутро медленно происходит на него: "Хорошо, но полегче с моими друзьями. Я черпаю воду в этом городе и мог бы повесить на вас табличку.

Далмас исправлен. Он тихо вышел за дверь и закрыл ее. Он прислушался. Внутри не было ни звука. Он пожалел и пошел дальше по коридору, спустился на три ступеньки и пересек небольшой вестибюль, в котором не было обнаружено. Выйдя из многоквартирного дома, он посмотрел на улицу. Это был район многоквартирных домов, и улицы и поперек были припаркованы машины. Он связывается с огнем ожидавшего его такси.

Джоуи, рыжеволосый водитель, стоял на краю бордюра перед своим хаком. Он курил сигарету, глядя через улицу, по-видимому, на большое темное купе, припаркованное левым боком к бордюру. Когда Далмас подошел к нему, он бросил сигарету и вышел ему навстречу.

Он быстро заговорил: "Послушайте, босс. Я взглянул на парня в этой Кэде...

Бледное пламя горькими полосами вспыхнуло над дверью купе. Между домами, стоящими напротив друга друга, прогремела пушка. Джоуи упал против Далмаса. Купе резко дернулось. Далмас рухнул боком, на одно колено, водитель вцепился в него. Он предложил достать пистолет, но не смог. Купе завернуто за угол с визгом резины, и Джоуи упал на бок Далмаса и перекатился на спину по тротуару. Он бил руками по цементу, и из-за мощности его души вырвался хриплый, мучительный звук.

Шины снова взвизгнули, и Далмас вскочил на ноги, схватившись рукой за левую подмышку. Он расслабился, когда маленькая машина резко затормозила, и Денни выпал из него, выбросившись к нему через разделяющее пространство.

Далмас склонился над водителем. Свет фонарей у входа в многоквартирный дом показал кровь на передней части куртки Джоуи, кровь просачивалась сквозь ткань. Глаза Джои открывались и закрывались, как глаза умирающей птицы.

Дэнни сказал: "Нет цели следовать за этим автобусом. Слишком быстро."

- Бери телефон и вызывай скорую, - быстро сказал Далмас. - У пацана полная живот... Тогда бери на блондинку травку.

Здоровяк поспешил обратно к своей машине, прыгнул в ней и умчался за угол. Где-то распахнулось окно, и вниз закричал мужчина. Некоторые машины случились.

Далмас склонился над Джоуи и пробормотал: "Успокойся, старичок... Полегче, мальчик... потише".

СЕМЬ

Лейтенанта отдела футбола звали Вайнкассель. Ледяные голубые волосы и множество оспин. Он сидел на крутящемся стуле, поставив ноги на край выдвинутого ящика, а телефон был прижат к локтю. В комнате пахло пылью и окурками.

Мужчина по имени Лонерган, здоровый с седыми встречами и седыми усами, стоял возле открытого окна и угрюмо смотрел в него.

Вайнкассель жевал спичку и смотрел на Далмаса, сидящего напротив него за столом. Он сказал: "Лучше поговори немного. Взломать водителя не может. Тебе повезло в этом городе, и ты не хотел бы пустить его в прах.

Лонерган сказал: "Он жесткий. Он не будет говорить. Он не обернулся, когда сказал это.

- Чуть меньше твоего дерьма пойдет дальше, Лонни, - сказал Вайнкассель мертвым голосом.

Далмас слабо опущен и потер ладонью край стола. Это издавало пищащий звук.

- О чем бы я говорил? он определил. "Было темно, и я не видел человека за ружьем. Автомобиль был Cadillac купе, без фар. Я уже говорил вам об этом, лейтенант.

- Оно не слушается, - проворчал Вайнкассель. "В этом есть что-то странное. У тебя должно быть какое-то предчувствие, кто бы это мог быть. Несомненно, пистолет был для тебя.

Далмас сказал: "Почему? Взломщик был сбит, а я нет. Эти ребята много ходят. Кто-то из них может ошибаться с какими-нибудь крутыми парнями.

- Как и ты, - сказал Лонерган. Он продолжал смотреть в окно.

Вайнкассель хмуро обнаружился на спине Лонергана и терпеливо сказал: - Машина была снаружи, а ты все еще был внутри. Взломщик был снаружи. Если парень с пистолетом хотел его, ему не нужно было ждать, пока выйдешь.

Далмас развел руками и пожалел плечами. - Вы, ребята, думаете, я знаю, кто это был?

"Не совсем. Мы думаем, что вы могли бы дать нам несколько имен для проверки. Кого ты ходил смотреть в этих квартирах?

Далмас какое-то время молчал. Лонерган отвернулся от окна, сел на край стола и свесил ноги. На его плоском лице играла циничная ухмылка.

- Проходи, детка, - весело сказал он.

Далмас откинул спинку стула и засунул руки в карманы. Он задумчиво уставился на Вайнкасселя, серьезного седовласого члена, как будто его не встречали.

Он медленно сказал: - Я был там по делу клиента. Вы не можете заставить меня говорить об этом".

Вайнкассель пожалми и холодно наблюдал на нем. Потом вынул изо рта пожеванную спичку, обнаружил на ее приплюснутый конец и отшвырнул.

- У меня может быть большое подозрение, что ваши дела как-то покрываются со стрельбой, - мрачно сказал он. "Таким образом, секретность будет снята. Не так ли?"

- Возможно, - сказал Далмас. - Если так, то все получится. Но у меня есть шанс поговорить с моим клиентом.

Вайнкассель сказал: "Хорошо. Можно до утра. Потом положи свои бумаги на стол, переведи.

Далмас и встал. - Вполне справедливо, лейтенант.

- Все, что знает шамус, - тише и тише, - грубо сказал Лонерган.

Далмас вышел из кабинета Вайнкасселю. Он прошел по унылому коридору и поднялся по лестнице на этаж вестибюля. Выйдя из мэрии, он спустился по длинной бетонной лестнице и пересек Спринг-стрит туда, где был припаркован не очень новый родстер "Паккард" синего цвета. Он сел в себе, завернул за угол, откуда проехал через Второй туннель улицы, проехал квартал и поехал на запад. Он смотрел в зеркало, пока ехал.

В Альварадо он зашел в аптеку и в отель. Клерк дал ему номер, чтобы позвонить. Он тревожный и тяжелый голос Денни на конце линии. Дэнни настойчиво сказал: "Где ты был? У меня есть эта широкая здесь, у меня дома. Она пьяна. Выходи, и мы попросили ее рассказать нам то, что ты знаешь.

Далмас смотрел на стекло телефонной будки, но ничего не видел. После паузы он медленно сказал: "Блондинка? Почему?"

- Это история, мальчик. Выходи, и я дам его тебе. Четырнадцать пятьдесят четыре, Южный Ливсей. Знаешь, где это?

"У меня есть карта. Я найду, - тем же тоном сказал Далмас.

Дэнни подробно рассказал ему, как его найти. В конце объяснения он сказал: "Побыстрее. Сейчас она спит, но может проснуться и начать орать об убийствах.

Далмас сказал: "Где ты живешь, это, наверное, не имеет большого значения... Я сейчас выйду, Денни".

Он повесил трубку и выехал на своей машине. Он достал из кармана большой машины бутылку пинты бурбона и сделал глоток. Затем он завелся и поехал в сторону Фокс-Хиллз. Дважды по дороге он останавливался и сидел неподвижно в машине. Но каждый раз он продолжался снова.

ВОСЕМЬ

Дорога свернула с Пико и превратилась в разрозненный район, растянувшийся на холмистой местности между двумя побережьями для гольфа. Он следовал за краем одного из полей для гольфа, отделным от очень высокого проволочного забора. Тут и там по склонам были разбросаны бунгало. Через английское время дорога ушла в лощину, и в лощину, прямо через дорогу от поля для гольфа, стояло единственное бунгало.

Далмас проехал мимо себя и припарковался под гигантским эвкалиптом, отбрасывавшим густую тень на залитую лунным светом поверхность дороги. Он пошел и пошел обратно, свернул по цементной дороге к бунгало. Он был высоким и низким, с окнами в виде коттеджа поперек фасада. Кусты выросли на полпути к экрану. Внутри был слабый свет, а из открытых окон додержался тихий звук радио.

Тень скользнула по экрану, и входная дверь открылась. Далмас вошел в гостиную, построенную напротив дома. В фонаре загорелась одна маленькая лампочка, и засветился циферблат радиоприемника. В комнате ворвался лунный свет.

Денни снял пальто и закатал рукава для своих больших рук.

Он сказал: "Бабушка еще спит. Я разбужу ее, когда расскажу, как я ее привел.

Далмас сказал: "Ты точно не был хвостатым?"

"Никаких шансов". Денни развел руками.

Далмас сел в плетеное кресло в углу, между радиоприемником и оконным рядом. Он положил шляпу на пол, вытащил бутылку бурбона и недовольно рассмотрел ее.

"Купи настоящие выпивки, Дэнни. Я чертовски устал. Не получил никакого ужина.

Дэнни сказал: "У меня есть трехчасовой рейтинг Martel. Поднимайся.

Он вышел из комнаты, и в задней части дома зажегся свет. Далмас поставил бутылку на пол рядом со своей шляпой и провел в глубине души по лбу. У него болела голова. Через народное время в задней комнате погас свет, и Денни вернулся с двумя высокими стаканами.

Бренди был на вкус чистым и крепким. Дэнни сел в другое плетеное кресло. В полуосвещенной комнате он выглядел очень большим и темным. Он начал говорить медленно, своим хриплым голосом.

"Звучит глупо, но это сработало. После того, как полицейские перестали слоняться вокруг, я припарковался в переулке и пошел с черного хода. Я знал, какая квартира у бабы, но я ее не видел. Я подумал, что сделаю что-то вроде киоска и посмотрю, как она выкручивается. Я пришел в ее дверь, но она не ответила. Я слышал, как она двигается внутри, и через минуту услышал, как звонит телефон. Я вернулся по коридору и проверил служебную дверь. Она открылась, и я вошел внутрь. Она завинчена из тех болтов, которые выбиваются из конструкции и не закручиваются, когда вы думаете, что закручиваются.

Далмас и сказал: "Я понял, Денни".

Здоровяк отхлебнул из своего стакана и провел краем вверх и вниз по нижней губе. Он продолжал.

"Она звонила парню по имени Гейн Доннер. Знаю его?"

- Я слышал о нем, - сказал Далмас. - Значит, у нее такой связи.

- Она назвала его по имени, и голос ее озвучил как ущербий, - сказал Денни. "Вот как я узнал. У Доннера есть заведение на Марипоса-Каньон-драйв - клуб Марипоса. Вы слышите его группу в эфире - Хэнка Манна и его ребят".

Далмас сказал: "Я слышал это, Денни".

"Хорошо. Когда она повесила трубку, я зашел к ней. Она выглядела заснеженной, забавно вертелась вокруг, легко, мало что технически в том, что происходит. Я огляделся и увидел фотографию Джона Сутро, члена совета, на столе. Я использовал это для киоска. Я сказал, что Сутро хочет, чтобы она ненадолго сбежала, и что я один из его мальчиков, и она должна пойти с нами. Она попалась на это. Отвратительный. Она хотела выпить. Я сказал, что у меня есть немного в машине. Она получила свою маленькую шляпку и пальто.

Далмас тихо сказал: "Это было так просто, да?"

- Ага, - сказал Дэнни. Он допил свой напиток и поставил стакан куда-то. "Я кормил ее из бутылочки в машине, чтобы она молчала, и мы добрались сюда. Она пошла спать и все. Что вы думаете? Тяжело в центре?

- Достаточно жестко, - сказал Далмас. - Я не сильно обманывал мальчиков.

- Есть что-нибудь об мяче Уолдена?

Далмас медленно покачал головой.

- Думаю, Япончик еще не вернулся домой, Дэнни.

- Хотите поговорить с бабой?

Радио играло вальс. Далмас часто слушал его, прежде чем ответить. Потом сказал усталым голосом: "Думаю, я за сюда и пришел".

Дэнни встал и вышел из комнаты. Послышался звук открываемой двери и приглушенные голоса.

Далмас вынул пистолет из-под руки и положил его на стул рядом с ногой.

Блондинка слишком сильно пошатнулась, когда вошла. Она огляделась, захихикала, сделала неопределенные движения своими короткими руками. Она моргнула, глядя на Далмаса, постояла, покачиваясь, и сползла в кресло, на котором сидел Денни. Здоровяк держался рядом с ней и прислонился к библиотечному столу, стоящему у внутреннего покрытия стены.

Она сказала пьяно: "Мой старый приятель хер. Эй, эй, незнакомец! Как насчет того, чтобы угостить даму выпивкой?

Далмас смотрел на нее без всяких выражений. Он медленно сказал: - Есть какие-нибудь новые идеи насчет этого пистолета? Знаешь, тот самый, о том, что мы убили, когда Джонни Сутро врезался в машину... Пистолет с пилой... Пистолет, из которого убили Дерека Уолдена.

Дэнни напрягся, а затем сделал резкое движение к сознательной бедности. Далмас поднял свой кольт и встал с ним на ноги. Дэнни оказался на него и замер, расслабившись. Девушка совсем не шевельнулась, но опьянение слетело с нее, как мертвый лист. Лицо вдруг стало напряжённым и горьким.

Далмас ровным голосом сказал: "Держи руки на виду, Денни, и все будет хорошо... А теперь предположим, что вы, два скупых бродяги, скажете мне, зачем я здесь".

Большой человек хрипло сказал: "Боже мой! Что тебя ест? Ты напугал меня, когда обратил внимание "Уолден".

Далмас усмехнулся. - Все в порядке, Дэнни. Может быть, она никогда не слышала о нем. Давайте уладим это в спешке. У меня есть идея, что я здесь из-за неприятностей.

- Ты чертовски неудачи! - прорычал большой мужчина.

Далмас слегка передвинул пистолет. Он прислонился спиной к дальней стене комнаты, наклонился и выключил левое радио. Затем он сказал с горечью: "Ты продался, Денни. Это просто. Ты слишком большой для хвоста, и я замечаю, что ты преследовал меня около полудюжины раз в последнее время. Когда ты сегодня вечером сообщил о сделке, я был почти... И когда ты рассказал мне ту забавную историю о том, как ты забрал сюда, я был чертовски уверен... Черт возьми, как ты думал, парень, который прожил так долго, верю это? Давай, Денни, будь забавной и скажи мне, на кого ты работаешь... Я мог бы быть способен принять порошок... На кого ты работаешь? Доннер? Сутро? Или кто-то, кого я не знаю? И почему растение здесь, в лесу?

Девушка вдруг вскочила на ноги и прыгнула на него. Он сбросил ее вручную, и она растянулась на полу. Она закричала: "Держи его, большой сопляк? Возьми его!"

Дэнни не двигался. - Заткнись, снежная птица! - рявкнул Далмас. "Никто никого не достанет. Это просто разговор между друзьями. Вставай на ноги и перестань бросать кривые!"

Блондинка медленно встала.

Лицо Денни было каменным, неподвижным в полумраке. Его голос звучал глухо. Он сказал: "Я продался. Это было паршиво. Окей, это так. Мне надо смотреть, как кучка излишне девчонок пытается ущипнуть друга друга за губную помаду... Можешь на меня напороться, если хочешь.

Он по-прежнему не двигался. Далмас медленно и снова сказал: "Кто это, Дэнни? На кого ты работаешь?

Дэнни сказал: "Я не знаю. Я звоню по номеру, получаю заказы и сообщаю таким образом. Тесто получаю по почте. Я предпринял разорвать этот поворот здесь, но не повезло... Я не думаю, что ты на месте, и я не знаю об этой стрельбе на улице.

Далмас уставился на него. Он медленно сказал: - Ты же не будешь медлить, чтобы удержать меня здесь, Денни?

Большой человек медленно поднял голову. В комнате вдруг стало очень тихо. Снаружи остановилась машина. Слабое жужжание мотора стихло.

Красный прожектор ударил в часть экранов.

Это было ослепительно. Далмас опустился на одно колено, очень быстро и бесшумно переместился на бок. Резкий голос Денни в тишине придумал: - Копы, боже мой!

Красный свет преобразует проволочную сетку экранов в розовое сияние, бросая яркие брызги на промасленную отделку внутренней стены. Девушка издала сдавленный звук, и ее лицо на мгновение превратилось в красную маску, чем прежде она исчезла из веера света. Далмас посмотрел на свет, опустив голову за подоконник дальнего окна. Листья кустов казались черными наконечниками копий в красном свете.

На прогулке послышались шаги.

Грубый голос прохрипел: "Все вон! Рукавицы в водопаде!"

Внутри дома послышался звук движения. Далмас взмахнул пистолетом - бесполезно. Щелкнул выключатель, и на крыльце зажегся свет. Внезапно, как только они успели свернуться, в конусе света на крыльце появились двое мужчин в синей полицейской форме. У одного из них был пистолет-пулемет, а у другого - длинный "люгер" со стоящим магазином.

Раздался скрежещущий звук. Дэнни стоял у двери, открывая смотровую панель. Пистолет вылетел у него из рук и разбился.

Что-то тяжелое звякнуло о цемент, и человек качнулся вперед на свет, снова качнулся назад. Его руки были против его талии. Фуражка с жестким козырьком упала и покатилась по дорожке.

Далмас упал на пол, низко прижавшись к плинтусу, когда пулемет выстрелил. Он впился лицом в деревянный пол. Девушка закричала позади него.

Вертолет быстро прошлепал из комнаты в конец, и воздух наполнился гипсом и осколками. Настенное зеркало рухнуло. Резкий запах пороха боролся с кислым запахом гипсовой пыли. предполагается, что это продолжалось очень долго. Что-то упало Далмасу на ноги. Он держал глаза закрытыми, а его лицо было прижато к полу.

Заикание и треск повсеместно. Дождь из штукатурки внутри стен продолжался. Голос крикнул: "Как вам это нравится, приятели?"

Другой голос далеко позади сердито рявкнул: "Давай, пошли!"

Снова послышались шаги и тянущийся звук. Больше шагов. Мотор машины взревел. Тяжело хлопнула дверь. Шины визжали по гравию дороги, а песня мотора нарастала и стремительно затихала.

Далмас встал на ноги. В ушах гудело, а в ноздрях было сухо. Он поднял пистолет с пола, вытащил из внутреннего кармана тонкую вспышку и защелкнул ее. Он слабо шарил пыльным воздухом. Блондинка лежала на спине с широко широкими глазами, а рот скривился в ухмылке. Она рыдала. Далмас склонился над ней. На ней вроде бы не было следователя.

Он пошел дальше по комнате. Он нашел свою шляпу нетронутой рядом со стулом, у которой была оторвана половина верха. Бутылка бурбона лежит рядом со шляпкой. Он подобрал их вместе. Человек с вертолетом прочно обосновался на поясе, туда и обратно, не опустив достаточно глубоко. Далмас пошел дальше, подошел к двери.

Дэнни стоял на коленях перед дверью. Он раскачивался назад и вперед и держал одну руку в другой. Кровь капала между его толстыми пальцами.

Далмас открыл дверь и вышел. На прогулке были мазки крови и россыпь снарядов. В поле зрения любого не было. Он стоял там, и кровь билась в его лице, как маленькие молоточки. Кожа вокруг носа пощипывала.

Он выпил немного виски из бутылки, повернулся и пошел обратно в дом. Дэнни уже был на ногах. У него был носовой платок, и он повязывал его на свою окровавленную руку. Он выглядел ошеломленным, пьяным. Он шатался на ногах. Далмас луч излучения вспышки на лицо.

Он сказал: "Больно?"

"Нет. Обрезано на руке, - хрипло сказал здоровяк. Его пальцы неловко держались за носовой платок.

- Блондинка до смерти напугана, - сказал Далмас. - Это твоя вечеринка, мальчик. Хорошие у вас приятели. Они хотели заполучить всех нас троих. Ты грохнул ими, когда вынул кастрюлю из глазка. Думаю, я тебе за это кое-что должен, Денни... Стрелок был не так уж хорош.

Дэнни сказал: "Куда ты идешь?"

- Где ты думаешь?

Дэнни проверил на него. - Сутро - твой человек, - медленно сказал он. - Я закончил - вымылся. Они все отправляются в ад".

Далмас снова прошел в дверь по дороге на улице. Он сел в свою машину и уехал без света. Он выбрал свет, вышел и отряхнулся.

ДЕВЯТЬ

Черные и серебряные шторы открывались в форме перевернутой буквы V, скрывая дымку сигареты и сигарного дыма. Духовые инструменты танцевального оркестра Стрельба кажется дымку краткими вспышками цвета. Пахлоедой, спиртным, духами и пудрой. Танцпол нашел себя пустое пятно янтарного света и выглядел чуть больше коврика для ванной звезды экрана.

Затем заиграл оркестр, погас свет, и по ковровым ступеням поднялся метрдотель, постукивая золотым карандашом по атласной полоске брюк. У него были узкие безжизненные глаза и белокурые белые волосы, зачесанные назад с костлявого лба.

Далмас сказал: "Я хотел бы видеть мистера Доннера".

Метрдотель поступил по зубам своим золотым карандашом. - Боюсь, он занят. Какое имя?"

"Далмас. Скажи ему, что я особенный друг Джонни Сутро.

Метрдотель сказал: "Я постараюсь".

Он подошел к панели с рядом кнопок и маленьким цельным телефоном. Он снял ее с крючка и поднес к уху, устав на Далмаса через чашку безличным взглядом плюшевого зверька.

Далмас сказал: "Я буду в вестибюле".

Он вернулся через занавески и прокрался в мужской туалет. Внутри он достал бутылку бурбона и допил остатки, запрокинув голову и встав с растопыренными ногами на поверхности кафельного пола. Сморщенный негр в белой куртке метнулся к нему, тревожно сказал: "Здесь пить нельзя, хозяин".

Далмас бросил пустую бутылку в корзину для полотенец. Он взял со стеклянной полки чистое полотенце, вытер из-под земли, выбросил монетку на край тазика и ушел.

внутренней и внешней дверью было пространство. Он прислонился к входной двери и вынул из жилетного кармана небольшой автоматический пистолет около четырех дюймов. Он обратил внимание на то, что у него были обнаружены проблемы с собой.

Через какое-то время в вестибюль вошел высокий филиппинец с шелковистами черного цвета и огляделся. Далмас вызывает раздражение. Метрдотель выглянул из-за занавесок и направил филиппинцу.

Инвестиць подверглась переработке к Далмасу: "Сюда, босс".

Они прошли длинно по тихому коридору. Звуки танцевальной группы стихли позади них. Из открытых дверей виднелись пустые столики с зелеными крышками. Коридор переходил в другой, идущий под прямым углом, и в конце коридора видимой двери проем пробивался свет.

Вызов вызывается на полпути и делает изящное сложное движение, в результате чего у него возникает, по-видимому, большой черный автомат. Он вежливо ткнул его в ребра Далмаса.

"Надо тебя обыскать, босс. Домашние правила."

Далмас выстрелил и раскинул руки по бокам. Филиппинец забрал у него кольт Далмаса и бросил его в карман. Он похлопал Далмаса по карманам, отступил назад и сунул в кобуру свою пушку.

Далмас опустил руки и уронил шляпу на пол, и маленький автомат, который был внутри шляпы, точность обращения с животом филиппинца. Филиппинец подозревается в шокированной ухмылкой.

Далмас сказал: "Это было весело, свинка. Позвольте мне сделать это".

Он вернул свой кольт на место, вынул большой автомат из-под рук филиппинца, вынул из него магазин и выстрелил гильзу, найденный в патроннике. Он вернул пустое ружье филиппинцу.

"Вы все еще можете использовать его для сока. Если вы остаетесь передо мной, ваш босс не должен знать, что это все, для чего это нужно".

Филиппинец облизал губы. Далмас нащупал в нем еще один пистолет, и они прошли дальше по коридору, вошли в приоткрытую дверь. Филиппинец пошел первым.

Это была большая комната со стенами, обшитыми диагональными деревянными панелями. Желтый китайский ковер на полу, много качественной мебели, двери с потайной головкой, говорящие о звукоизоляции, и отсутствие окон. Наверху было несколько позолоченных решеток, а встроенный вентилятор издавал слабое, успокаивающее бормотание. В комнате находятся четверо мужчин. Никто ничего не сказал.

Далмас сел на кожаный диван и уставился на Риккио, гладкого мальчика, который проводил его из квартиры Уолдена. Риккио был избран к стулу с высокой спинкой. Его руки были стянуты за спиной и скреплены в запястьях. Его глаза были безумны, на лице были обнаружены месиво крови и синяков. Его избили пистолетом. Рыжеволосый Нодди, который был с ним в "Килмарноке", сидел на чем-то вроде табуретки в пространстве и курил.

Джон Сутро медленно раскачивался в красной кожаной качалке, глядя в пол. Он не поднял глаз, когда Далмас вошел в комнату.

Четвертый мужчина сидел за столом, который выглядел так, будто столкнулся с огромной суммой денег. У него были мягкие каштановые волосы, разделенные набором посередине и зачесанные назад и вниз; поймать губы и красновато-карие глаза, в которых горел огонь. Он наблюдал за Мэллори, пока сел и огляделся. Затем он заговорил, взглянув на Риккио.

"Панк немного вышел из-под контроля. Мы против этого. Думаю, тебе не жаль".

Далмас рассмеялся коротко, без веселья. "Хорошо, насколько это возможно, Доннер. Как насчитать другое? Я не вижу ни одного следователя".

- С Нодди все в порядке. Он работал по приказу, - ровным голосом сказал Доннер. Он взял пилку с длинной ручкой и начал подпиливать один из ногтей. - Нам с тобой есть о чем поговорить. Вот почему ты попал сюда. Ты выглядишь вполне нормально для меня, если не пытаешься открыть слишком много земли своим личным рэкетом.

Глаза Далмаса немного расширились. Он сказал: "Я слушаю, Доннер".

Сутро поднял глаза и уставился на затылок Доннера. Доннер продолжал говорить ровным равнодушным голосом.

"Я знаю все о зрелище у Дерека Уолдена и знаю о стрельбе в Кенморе. Если бы я думал, что Риккио так сойдет с ума, я бы хотел заранее. Как бы то ни было, я полагаю, что мне взять, как все уладить... И когда мы пройдем сюда, мистер Риккио отправится в центр и расскажет свою часть.

"Вот как это произошло. Риккио работал на Уолдена, когда голливудская толпа занялась телохранителями. Уолден купил свою выпивку в Энсенаде - насколько я знаю, до сих пор порция поставок - и привез ее сам. Его никто не беспокоил. Риккио увидел возможность получить кое-какие бытовые товары под хорошим прикрытием. Уолден поймал его на этом. Он не хотел скандала, поэтому просто использовал Риккио на воротах. Риккио этим воспользовался, встряхнуть Уолдена, полагая, что он недостаточно чист, чтобы выдержать работу, которую ему предложат федералы. Уолден дрожал недостаточно, чтобы Риккио у быстроты его, поэтому он сошел с ума и решил играть в силовую руку. Вы и ваш водитель все испортили, и Риккио начал стрелять из-за вас.

Доннер отложил склад и положил. Далмас пожалми и взглянул на филиппинца, стоящего у стены в конце дивана.

Далмас сказал: "У меня нет твоей организации, Доннер, но я обойдусь. Я думаю, что это гладкая история, и она бы обошлась - при сокращении в центре города. Но это не будет соответствовать нынешним фактам".

Доннер поднял брови. Сутро начал раскачивать носок своего начищенного ботинка вверх и вниз перед коленом.

Далмас сказал: "Как мистер Сутро остановился во все это?"

Сутро рассмотрение на него и перестало раскачиваться. Он сделал быстрое, нетерпеливое движение. Доннер подъема. - Он друг Уолдена. Уолден немного поговорил с ним, и Сутро знает, что Риккио работал на меня. Но, наследственный совет, он не помнил Уолдену все, что хотел.

Далмас мрачно сказал: - Я скажу тебе, что не так с погибшей избранницей, Доннер. В нем не хватает страха. Уолден был слишком напуган, чтобы помочь мне, даже когда я работала на него... А сегодня днем кто-то так напугал его, что его застрелили".

Доннер наклонился вперед, и его глаза были маленькими и напряженными. Его руки сжались в кулаки на столе перед ним.

- Уолден... мертв? - почти прошептал он.

Далмас исправлен. "Выстрел в правый висок... из тридцатидвухдюймовки. Это вероятно нападение. Это не так".

Сутро быстро поднял руку и закрыл лицо. Мужчина с рыжеватыми волосами застыл на стуле в углу.

Далмас сказал: "Хочешь предсказать честное предположение, Доннер...? Назовем это догадкой... Уолден сам участвовал в проекте по контрабанде наркотиков - и не только из-за своего одиночества. Но после отмены он хотел уйти. Наблюдение за кораблями с ликером, контрабанда наркотиков на побережье больше не будет казаться позже. Уолдену нравилась девчонка, у которой были хорошие глаза и она могла лежать до десяти. Поэтому он хотел уйти из-за рэкета с наркотиками".

Доннер облизнул губы и сказал: "Что за рэкет?"

Далмас сравнение на него. - Ты же не знаешь о чем-то созданным, не так ли, Доннер? Черт, нет, это то, с чем могут играть плохие парни. И плохим парням не нравилась мысль, что Уолден уйдет таким образом. Он слишком много пил и мог начать вещать на свою девушку. Они хотели, чтобы он ушел именно так, как он это сделал - под дулом пистолета".

Доннер медленно повернул голову и уставился на связанного человека на стуле с высокой спинкой. Он сказал очень тихо: "Риккио".

Потом он встал и прошел за своим столом. Сутро убрал руку с лица и посмотрел с дрожащими губами.

Доннер стоял перед Риккио. Он протянул руку к голове Риккио и ударил по стулу. Риккио застонал. Доннер ему кажется.

"Должно быть, я задержан. Ты убил Уолдена, ублюдок! Ты вернулся и прокаркал его. Ты забыл Вспомнить об этом, детка.

Риккио открыл рот и выплюнул струю крови на руку и запястье Доннера. Лицо Доннера дернулось, и он отступил назад, держа руку прямо перед собой. Он вынул платок, точный вытер и его уронил платок на пол.

- Одолжи мне свой пистолет, Нодди, - тихо сказал он, подходя к рыжеволосому мужчине.

Сутро дернулся, и его рот открылся. Его глаза выглядели больными. Высокий филиппинец швырнул в руку свой пустой автомат, как будто забыл, что он пустой. Нодди вынул из-под правой руки тупой свой револьвер и протянул Доннеру.

Доннер взял его у него и вернулся к Риккио. Он поднял пистолет.

Далмас сказал: "Риккио не убивал Уолдена".

Австралийец сделал быстрый шаг вперед и ударил своим большим автоматом. Пистолет попал Далмасу в плечо, и его волна боли пронзила руку. Он откатился и сунул в руку свой кольт. Филиппинец снова замахнулся на него, но промахнулся.

Далмас вскочил на ноги, отошёл в сторону и изо всех сил приложил ствол кольта к голове филиппинца. Филиппинец хмыкнул, сел на пол, и вокруг его глаз обнаружились белки. Он медленно упал, вцепившись в диван.

На лице Доннера не было никаких проявлений, и он совершенно неподвижно держал свой тупой револьвер. Его длинная верхняя губа была покрыта каплями пота.

Далмас сказал: "Риккио не убивал Уолдена. Уолден был убит из задержанного пистолета, и пистолет был подложен ему в руку. Риккио и близко не подошел бы к пристрелянному оружию.

Лицо Сутро было ужасным. Мужчина с рыжеватыми светлыми слезами с табурета и встал, свесив правую руку на бок.

- Расскажи мне еще, - ровным голосом сказал Доннер.

"Выное ружье вызвано к бабе по имени Хеставлен Далтон или Бурванд", - сказал Далмас. "Это был ее пистолет. Она сказала мне, что давно заложила его. Я не поверил ей. Она хороший друг Сутро, и Сутро был так связан с моим визитом к ней, что сам надел на меня пушку. Как ты думаешь, почему Сутро был пойман, Доннер, и как ты думал, откуда он, что я, скорее всего, пойду к бабе?

Доннер сказал: "Давай, скажи мне". Он очень медленно наблюдает за Сутро.

Далмас подошел к Доннеру на шаг ближе и, не опася, держал свой кольт рядом с ним.

"Я расскажу вам, как и почему. За мной следили с тех пор, как я начал работать на Уолдена - за мной следили за неуклюжим быком студийного члена, который я мог обнаружить за милю. Его купили, Доннер. Парень, убивший Уолдена, купил его. Он решил, что у студийного члена есть шанс добраться до меня, и я имел шанс сделать это - дать ему веревку и определить его игру. Его начальником был Сутро. Сутро убил Уолдена собственной рукой. Это была такая работа. Любительская работа - ловкое погибло. То, что сделало его умным, было тем, что его выдало - завод-само пистолет с заточенным, который, по мнению убийц, невозможно было отследить, потому что он не знал, что у большинства пистолетов есть номера внутри".

Доннер взмахнул тупым револьвером, пока тот не оказался на полпути между рыжеволосым мужчиной и Сутро. Он ничего не сказал. Его глаза были задумчивыми и заинтересованными.

Далмас немного переместил свой вес на носки. Филиппинец на полуруководстве по дивану и царапал ногтями с кожей.

- Это еще не все, Доннер, но какого черта! Сутро был приятелем Уолдена, и он мог подобраться к нему достаточно близко, чтобы приставить пистолет к его голове и отпустить. Выстрела в пентхаусе "Килмарнока" не слышно, один маленький выстрел из тридцати двух. Итак, Сутро вложил пистолет в руку Уолдена и пошел своей дорогой. Но он забыл, что Уолден был левшой и не знал, что пистолет можно отследить. Когда это было - и его подкупленный человек мудрил его - и я застукал девчонку - он нанял себе отряд вертолетов и отправил нас всех троих в дом в Палмсе, заткнуть нам рты навсегда... Только отряд вертолетов, как и все остальное в этой части не так хорошо справилось со своей задачей".

Доннер медленный. Он обнаружил, что это случилось с животом Сутро.

- Расскажи нам об этом, Джонни, - мягко сказал он. -- Расскажите, как вы поумнели в старости...

Мужчина с рыжеватыми волнами внезапно шевельнулся. Он нырнул за стол и, опускаясь, потянулся за правый ручной пистолет к другому. - проревел он из-за стола. Пуля прошла через отверстие в колене и вонзилась в стену со звуком ударяющегося о металл за панелью.

Далмас дернул свой кольт и выстрелил в стол. Несколько осколков полетели. Мужчина с рыжеватыми облаками закричал из-за стола и быстро подошел с пылающим пистолетом в руке. Доннер пошатнулся. Его ружье сработало в Америке, очень быстро. Мужчина с рыжеватыми волосами снова закричал, и кровь хлынула прямо из его щеки. Он спустился за стол и молчал.

Доннер отступил, пока не коснулся стены. Сутро встал, сложил руки перед животом и предложил закричать.

Доннер сказал: "Хорошо, Джонни. Твоя очередь."

Затем Доннер внезапно закашлялся и с тонкой шелковистой тканью сполз по стене. Он наклонился вперед, уронил пистолет, уперся руками в пол и продолжал кашлять. Его лицо стало серым.

Сутро стояли неподвижно, смещая руки перед животом и согнутые в запястьях, пальцы согнулись, как когти. В его глазах не было света. Это были мертвые глаза. Через мгновение его колени подогнулись, и он упал на пол на спину.

Доннер продолжал тихо кашлять.

Далмас быстро подошел к дверям комнаты, прислушался, открыл ее и выглянул. Он снова быстро закрыл ее.

"Звукоизоляция - и еще какая!" - пробормотал он.

Он вернулся к столу и снял телефон с вилки. Он положил свой кольт и набрал номер, подождал, сказал в трубку: "Капитан Кэткарт... Надо с ним поговорить... Конечно, это важно... очень важно".

Он ждал, барабаня по столу и оглядывая комнату суровым взглядом. Он вздрогнул, когда по проводу донесся сонный голос.

"Далмас, шеф. Я в Casa Mariposa, в личном кабинете Гейн Доннер. Были небольшие неприятности, но никто не превратился... У меня есть для вас убийца Дерека Джон Уолдена... Это сделални Сутро... Да, член совета... Побыстрее, шеф... Я бы не хотел ввязываться в драку с помощью , тебе известно...."

Он повесил трубку, взял свой кольт за стол, положил его на ладонь и уставился на Сутро.

- Поднимись с пола, Джонни, - сказал он. "Вставай и скажи бедному тупому ублюдку, как прикрыть это - умный парень!"

10

Был слишком резким. Далмас наблюдал по дереву, наблюдая за ним, вытер рукавом. Он обхватил подбородок худыми руками и уставился на стену над столом с откидной крышкой, стоящей за столом. Он был один в комнате.

Громкоговоритель на стену бубнил: "Вызов машины 71W в 72-м районе... в Третьем и Берендо... в аптеке... познакомьтесь с мужчиной..."

Дверь открылась, и вошел капитан Кэткарт, надежно закрыв за собой дверь. Это был крупный, потрепанный мужчина с чрезмерно мокрой кожей, натянутыми мышцами, скрюченными руками.

Он сел между Дубовым и собрался с откидной крышкой и потрогал остывшую трубку, лежащую в пепельнице.

Далмас поднял голову из-под рук. Кэткарт сказал: "Сутро мертв".

Далмас смотрел, ничего не говоря.

"Это сделала его жена. Он хотел зайти к нему домой на минутку. Мальчики хорошо смотрели на него, но не на нее. Она подсунула ему дозу, чем прежде они успели пошевелиться.

Кэткарт США открыл и закрыл рот. У него были крепкие грязные зубы.

"Она никогда не говорила ни слова. Принес из-за ее спины маленькое ружье и скормил ему трех пуль. Раз два три. Победа, место, шоу. Просто так. Потом она повернула пистолет в руку так красиво, как только можно было придумать, и передала его мальчикам... Какого черта она это делает?

Далмас сказал: "Получить бракосочетание?"

Кэткарт уставился на него и сунул в ротовую холодную трубку. Он шумно сосал его. "От него? Ага, только не на бумаге... Зачем, ты думаешь, она это сделала?

- Она знала о блондинке, - сказал Далмас. "Она думала, что это ее последний шанс. Может быть, она знает о его цене.

Капитан медленно. - Конечно, - сказал он. "Вот и все. Решили, что это ее последний шанс. А почему бы ей не стукнуть этого она ублюдка? Если окружной прокурор умный, он должен принять заявление о непредумышленном футболе. Это примерно пятнадцать месяцев в Техачапи. Лечение отдыхом.

Далмас пошевелился в кресле. Он нахмурился.

Кэткарт вернется: "Это перерыв для всех нас. Никакой грязи на пути, никакой грязи на администрацию. Если бы она этого не сделала, всем был бы пинком под зад. Она должна получить зарплату".

- Ей следует заключить контракт с Eclipse Films, - сказал Далмас. "Когда я добрался до Сутро, я понял, что меня обманули с точки зрения рекламы. Я мог бы и сам пристрелить Сутро, если бы он не был таким желтым и если бы он не был членом совета.

- Забудь об этом, детка. Предварительно это закону, - прорычал Кэткарт. "Вот как это выглядит. Я не думаю, что мы можем занести Уолдена в книгу как самоубийцу. Предварительное ружье против этого, и мы должны дождаться вскрытия и отчета акулы-оружия. Парафиновый тест рук должен показать, что он вообще не стрелял из пистолета. С другой стороны, дело Сутро закрыто, и то, что должно было произойти, не должно быть слишком болезненным. Я прав?"

Далмас достал сигарету и покрутил ее между пальцами. Он медленно зажег ее и размахивал спичкой, пока она не погасла.

"Уолден не был лилией, - сказал он. "Это крутой ракурс, который поднимет рекламу, но это холодно. Думаю, мы Джейк, если не учитывать несколько незавершенных моментов.

- К черту незавершенные дела, - усмехнулся Кэткарт. "Насколько я вижу, никому не сойдет с рук какое-либо исправление. Твой приятель, Денни, быстро исчезнет, и если я когда-нибудь наткнусь на хрупкую Далтон, я отправлю ее в Мендосино для лечения. Мы можем получить что-нибудь на Доннера - после того, как больница разберётся с ним. Мы должны отомстить этим бандитам, ограбление и таксиста, кто бы из них это ни сделал, но они не будут говорить. У них еще есть будущее, о том, что нужно думать, и таксист не так уж сильно развивался. Остается отряд вертолетов. Кэткарт зевнул. - Эти мальчики, должно быть, из Фриско. Мы не часто бегаем к вертолетам.

Далмас обмяк в кресле. - Вы не выпьете, шеф? - сказал он тупо.

Кэткарт уставился на него. - Есть только одно, - мрачно сказал он. "Я хочу, чтобы вы знали об этом. Для тебя было нормально сломать пистолет, если ты не испортил отпечатки. Я полагаю, что с какой-то стороны было нормально ничего мне не говорить, видя, в каком-то тупике ты оказался. Но будь я проклят, если для тебя нормально обрести наше время, долбя наши собственные пластинки.

Далмас задумчиво приближается к нему. - Вы во всем правы, шеф, - смиренно сказал он. "Это была работа - и это все, что может сказать парень".

Кэткарт энергично потер щеки. Его хмурый исчез взгляд, и он ухмыльнулся. Потом нагнулся, выдвинул ящик и достал литровую бутылку ржаного виски. Он положил его на стол и нажал кнопку зуммера. В комнате вошел очень большой торс в униформе.

- Эй, Тайни! - взревел Кэткарт. - Одолжи мне тот штопор, который ты стащил с моего стола. Торс исчез и вернулся.

- За что выпьем? - предположил капитан пару минут спустя.

Далмас сказал: "Давай просто выпьем".

НЕВАДА ГАЗ (1935)

ОДИН

Хьюго Кэндлесс произошло корта для сквоша, согнув свое большое тело в талии, деликатно удерживая маленький черный мяч между большими и указательными пальцами левой руки. Он потерял его возле линии обслуживания и щелкнул ракеткой с длинной ручкой.

Черный шар ударился о переднюю стену чуть меньше, чем на полпути, поплыл обратно по высокому, ленивой кривой, проскользнул прямо под белым потолком и фонарями за проволочной защитой. Он лениво скользнул вниз по задней стене, так и не коснувшись ее достаточно, чтобы отскочить.

Джордж Дайл небрежно замахнулся на свой телефон, ударив концом ракетки по бетонной задней стене. Мяч упал замертво.

Он сказал: "Такова история, шеф. 12-14. Ты слишком хорош для меня".

Джордж Дайал был высоким, темноволосым, красивым голливудским мужчиной. Он был смуглым и худощавым, и у него был жесткий открытый вид. Все в нем было твердым, кроме полных мягких губ и больших коровьих глаз.

"Ага. Я всегда был слишком хорош для тебя, - хмыкнул Хью Кэндлесс.

Он откинулся далеко назад от своей толстой талии и рассмеялся с широкомасштабным ртом. Пот блестел на его груди и животе. На нем были только синие шорты, белые шерстяные носки и высокие кроссовки с креповой подошвой. У него были седые лица и широкое лунообразное с маленьким носом и ртом, острые мерцающие глаза.

- Хочешь еще полизать? он определил.

- Нет, если только мне не оружие.

Хьюго Кэндлесс нахмурился. - Хорошо, - коротко сказал он. Он сунул ракетку под мышку, достал из короткого клеенчатого кисета, вынул из него сигарету и спичку. Он с размаху зажег сигарету и бросил спичку на середину корта, где ее должен был найти кто-то другой.

Он распахнул дверь корта для сквоша и прошел по коридору в раздевалку, выпятив грудь. Дай молчал шел за ним; кошачий, мягконогий, с гибким изяществом. Они пошли в душ.

Кэндлесс пел в душе, обмазывал свое тело большой густой пеной, после жары мылся мертвенно-холодным, и ему это нравилось. Он вытерся насухо с безмерной неторопливостью, взял еще одно полотенце и ушел из душевой, крича дежурному, чтобы вернуть тот лед и имбирный эль.

Прибежал негр в жестком белом халате с подносом. Кэндлесс с красочно закрытым чеком, отпер свой большой двойной шкафчик и поставил бутылку "Джонни Уокера" на круглый зеленый стол, стоявший в проходе со шкафчиками.

Служитель изысканных смешанных напитков, два из них, сказал: "Да, сэр, Миста Кэндлесс", и ушел, подсовывая четвертьтак.

Джордж Дайал, уже полностью погрузившийся в элегантный серый фланелевый костюм, вышел из-за угла и взял один из напитков.

- Закончили день, шеф? Он смотрел на потолочный свет через свой стакан, с закрытыми глазами.

"Полагаю, что так", - сказал Кэндлесс многозначительно. "Думаю, я пойду домой и угощу маленькую женщину". Он быстро искоса взглянул на Диала своими маленькими глазками.

- Не возражаешь, если я не поеду с тобой домой? - небрежно уточнил Дайал.

"Со мной все в порядке. Это тяжело для Наоми, - неприятно сказал Кэндлесс.

Циферблат тихонько цокнул губами, пожал плечами, сказал: "Вы любите жечь людей, не правда ли, начальник?"

Кэндлесс не ответил, не обнаружено на него. Дай молчал стоял с выпивкой и смотрел, как здоровый надел атласное белье с монограммой, пурпурные носки с серыми часами, шелковую рубашку с монограммой, костюм в мелкую черно-белую клетку, из-за которой он выглядел, как сарай.

К тому времени, как он добрался до пурпурного галстука, он уже кричал негру, чтобы тот пришел и смешал еще одну болезнь.

Дайал ушел от второго рюмки, прямо и тихо ушел по циновке между густыми зелеными шкафчиками.

Кэндлесс закончился одеваться, выпил свой второй хайбол, запер свой ликер и сунул в рот толстой коричневой сигару. Он думал, что негра зажечь для него сигару. Он ушел с видом и многочисленными приветствиями тут и там.

После его ухода в раздевалке стало очень тихо. Было несколько сникерсов.

* * * *

За пределами клуба "Дельмар" Шел дождь. Швейцария в ливрее помог Хьюго Кэндлессу надеть свой белый плащ с поясом и пошел на своей машине. Когда он стоял перед навесом, он держал зону над Хьюго через полосу деревянного мата к бордюру. Это был лимузин "Линкольн" ярко-синего цвета с желтовато-коричневыми полосами. Номер лицензии был 5A6.

Шофер в черном плаще, подвернутом до ушей, не оглядывался. Швейцария открыла дверь, Хьюго Кэндлесс сел и тяжело опустился на заднее сиденье.

"Спокойной ночи, Сэм. Скажи ему, чтобы шел домой.

Швейцария тронула кепку, закрыла дверь и передала приказ шоферу, который не поворачивал головы. Машина тронулась под дождем.

Дождь шел косо и на перекрестке внезапные порывы ветра били его, стуча о стекла лимузина. Углы улиц были запружены людьми, пытавшимися пересечь Сансет, не забрызгавшись. Хьюго Кэндлесс сочувственно ухмыльнулся.

Машина выехала из Сансет, через Шерман, затем вернулась к холмам. Он начал идти очень быстро. Это было на бульваре, где движение сейчас было редким.

В машине было очень жарко. Все окна были закрыты, а стеклянная перегородка за сиденьем водителя была закрыта до упора. Дым сигары Хьюго был весом и задыхался в кузове лимузина.

Кэндлесс нахмурился и потянулся, чтобы опустить окно. Рычаг стеклоподъемника не работал. Он проверил другую сторону. Это тоже не сработало. Он начал злиться. Он схватился за маленькую телефонную дурь, чтобы выругать своего водителя. Не было никакой маленькой телефонной дури.

Машина резко повернула и пошла вверх по длинному прямому холму с эвкалиптовыми деревьями по одной стороне и без домов. Кэндлесс цветок, как что-то холодное коснулось его позвоночника вверх и вниз по позвоночнику. Он наклонился вперед и ударил кулаком по стеклу. Водитель не возвратил головы. Машина мчалась очень быстро по длинной темной холмистой дороге.

Хьюго Кэндлесс яростно схватился за ручку двери. На дверях не было ручек - ни с одной стороны. Больная недоверчивая ухмылка озарила широкое лунообразное лицо Хьюго.

Водитель наклонился вправо и потянулся за чем-то вручную в перчатке. Внезапно раздался резкий шипящий звук. Хьюго Кэндлесс аромат запаха миндаля.

Очень слабый, очень слабый и довольно приятный. Шипящий звук продолжался. Запах миндаля стал горьким, резким и смертельно опасным. Хьюго Кэндлесс выронил сигару и изо всех сил ударил в стекло ближайшего окна. Стекло не разбилось.

Теперь машина стояла в холмах, за пределами даже редких уличных фонарей жилых кварталов.

Кэндлесс откинулся на спинку сиденья и занес ногу, чтобы сильно пнуть стеклянную перегородку перед собой. Удар так и не был закончен. Его глаза больше не видели. Его лицо исказилось в рычании, а голова откинулась на подушки, прижатая к толстому плечу. Его мягкая белая фетровая шляпа бесформенно смотрелась на его большом квадратном черепе.

Водитель быстро оглянулся, на мгновение показав худое ястребиное лицо. Затем он наклонился вправо, и шипение часто встречается.

Он съехал на обочину пустынной дороги, убил машину, выключил все огни. Дождь глухо барабанил по крыше.

Водитель вышел под дождем и открыл заднюю дверь машины, после чего быстро попятился от него, зажав нос.

Некоторое время он стоял немного в стороне и смотрел вверх и вниз на дорогу.

На заднем сиденье лимузина Хьюго Кэндлесс не двигался.

ДВА

Франсина Лей сидела в низком красном кресле рядом с маленьким столиком, на котором стояла алебастровая чаша. Дым от сигареты, которую она только что выбросила в чашу, поднимается вверх и образует узоры в неподвижном теплом свете. Ваши руки были сцеплены за голову, а дымчато-голубые глаза смотрели лениво и маняще. У нее были темно-каштановые волосы, уложенные свободными волнами. В ложбинах волны были голубоватые тени.

Джордж Дайал наклонился и крепко поцеловал ее в губы. Его губы были горячими, когда он целовал ее, и он вздрогнул. Девушка не двигалась. Она лениво улыбнулась ему, когда он снова выпрямился.

Глухим, сдавленным голосом Дайал сказал: - Послушай, Фрэнси. Когда ты бросишь этого игрока и разрешишь мне тебя подставить?

Франсин Лей пожала плечами, не убирая руки из-за головы. - Он порядочный игрок, Джордж, - протянула она. "Это что-то в наше время, и у вас недостаточно денег".

"Я могу получить это."

"Как?" Ее голос был низким и хриплым. Это тронуло Джорджа Дайала, как виолончель.

"От Кэндлесса. У меня много информации об этой птице.

- Например? - лениво предложила Франсин Лей.

Дайал мягко плюхается. Он расширил глаза в нарочито невинном выражении. Франсине Лей обнаруживает, что белки его глаз слегка окрашены каким-то небелым цветом.

Циферблат размахивал незажженной сигаретой. - Много - как будто он продал крутого парня из Рино в прошлом году. Кэндлесс взял двадцать штук, чтобы вытащить его. Он призвал окружного прокурора по другому делу и отпустил крутого парня.

- И что этот крутой мальчик сделал со всеми? - мягко спросила Франсин Лей.

"Пока ничего. Он думает, что это было на подъеме, я полагаю. Вы не можете всегда побеждать".

- Но он мог бы многое сделать, если бы знал. - сказала Франсин Лей, кивая. - Кто был тем крутым мальчиком, Джорджи?

Дайал понизил голос и снова склонился над ней. - Я глупец, чтобы говорить вам это. Человек по имени Заппати. Я никогда не встречался с ним.

- И никогда не захочешь - если у тебя есть разум, Джорджи. Спасибо, не надо. Я не собираюсь ввязываться с тобой в такие передряги.

Дайал слегка выпуклый, обнажив ровные зубы на темном гладком лице. - Оставь это мне, Фрэнси. Просто забудь обо всех, кроме того, как я без ума от тебя.

- Угости нас выпивкой, - сказала девушка.

Комната была гостиной в гостиничном номере. Он был весь красно-белый, с посольскими украшениями, слишком чопорный. На белых стенах были нарисованы красные, белые жалюзи были обрамлены белыми портьерами, перед газовой плитой лежал полукруглый красный ковер с белой каймой. У одного из стен, между окнами, стоял белый стол в форме почки.

Дайал подошел к столу, налил виски в два стакана, добавил лед и заряженную воду, от стакана обратно через комнату, где из алебастровой чаши все еще поднималась тонкая струйка дыма.

- Бросай игрока, - сказал Дайал, протягивая ей стакан. "Он тот, кто доставит тебя в затруднительное положение".

Она сделала глоток, ладонь. Дайал взял у нее из рук стакан, отхлебнул из того же места на краю, наклонился, держал оба стакана, и снова поцеловал ее в губу.

Над дверью в коротком коридоре висели красные занавески. Они разошлись на несколько дюймов, и в проеме появилось мужское лицо, холодные серые глаза задумчиво смотрели на поцелуй. Занавески снова беззвучно опустились.

Через мгновение дверь громко захлопнулась, и по коридору послышались шаги. Через занавески в комнату вошел Джонни Де Руз. К тому времени Дайал закурил сигарету.

Джонни Де Руз был высоким, худощавым, тихим, глубокомысленным в лихо сшитую темную одежду. В уголках холодных серых глаз были его морщинки от смеха. Его тонкий рот был нежным, но не гладким, а на длинном подбородке виднелась ямочка.

Дайал уставился на него, сделал неопределенное движение вручную. Де молча Руз подошел к столу, налил в стакан немного виски и выпил.

Он постоял спиной к комнате, постукивая по краю стола. Потом он обернулся, слабо приблизился, сказал: "Вот, люди", - нежным, несколько протяжным голосом и вышел из помещения через большую дверь.

Он был в большой прекрасной форме с двумя односпальными представлениями. Он подошел к чулану, достал из него коричневый чемодан из телячьей кожи и открыл его на ближайших местах. Он стал грабить ящики старшего мальчика и складывать вещи в чемодан, раскладывая их надежно, не торопясь. При этом он тихонько насвистывал виды на зубы.

Когда чемодан был собран, он захлопнул его и закурил. Некоторое время он происходил из комнаты, не шевелясь. Его серые глаза смотрели на стену, не видя ее.

Через какое-то время он вернулся в чулан и прибыл оттуда с обнаружением в открытой кожаной сбруе с двумя отдаленными поясами. Он подтянул летний штанину брюк и пристегнул кобуру к ноге. Затем он взял чемодан и вернулся в гостиную.

Глаза Франсин Лей быстро сузились, когда она увидела чемодан.

- Собираетесь куда-нибудь? - уточнила она своим низким хриплым голосом.

"Ага. Где Дайал?

- Необходимость ухода упала.

- Очень плохо, - мягко сказал Де Руз. Он поставил чемодан на пол и встал рядом, скользя холодными серыми глазами по лицу, вверх и вниз по ее стройному телу, от лодыжек до темно-рыжей девушки головы. - Это очень плохо, - сказал он. "Мне нравится видеть его рядом. Я скучен для тебя".

- Может быть, ты и есть, Джонни.

Он наклонился к чемодану, но выпрямился, не касаясь его, и небрежно сказал: "Помнишь швабры паризи? Я видел его сегодня в городе.

Глаза расширились, а затем почти закрылись. Ваши зубы слегка щелкнули. Линия ее челюсти на мгновение возникла очень отчетливо.

Де Руз продолжал переводить взгляд вверх и вниз по ее лицу и телу.

- Собираешься этим что-нибудь с делать? она указана.

"Я думал о поездке, - сказал Де Руз. "Я уже не такой дерзкий, как когда-то".

- Порошок, - мягко сказал Франсин Лей. "Куда мы идем?"

- Не порошок - трип, - равнодушно сказал Де Руз. - И не мы - я. Я иду один".

Она сидела неподвижно, наблюдая за его обнаружением, не двигаясь ни одним мускулом.

Де Руз полез внутрь своего пальто и вытащил длинный бумажник, который открывался, как книга. Он быстро обратился на колени тугую пачку купюр, а бумажник убрал. Она не прикасалась к счетам.

- Это продлится дольше, чем тебе нужно сначала, чтобы найти нового товарища по играм, - без всяких выражений сказал он. "Я бы не сказал, что не пришлю вам больше, если вам это нужно".

Она медленно встала, и пачка банкнот соскользнула с ее юбки на пол. Она держала руки прямо по бокам, сжав руки так, что сухожилия на их тыльной стороне были чувстви. Ваши глаза были тусклыми, как сланец.

- Это значит, что мы закончили, Джонни?

Он поднял чемодан. Она передунулась быстро, ожидаеми шагами. Она положила руку на его пальто. Он стоит совершенно неподвижно, мягко улыбаясь глазами, но не губами. Аромат Шалимар ударил в ноздри.

- Ты знаешь, кто ты, Джонни? Его хриплый голос был почти шепелявым.

Он ждал.

- Голубь, Джонни. Голубь.

Он слегка подсказал. "Проверять. Я могу нервничать в медпункте на Мопс Паризи. Мне не нравится рывок, детка. Я бы нервничала в медь в любой день. Я даже пораниться, блокируя его. Это старые вещи. Через?"

- Вы вызвали копа на Мопса Паризи и не думаете, что он знает об этом, но, может быть, он знает. Значит, ты убегаешь от него... Это смешно, Джонни. Я тебя разыгрываю. Ты уходишь от меня не поэтому.

- Может быть, я просто устал от тебя, детка.

Она откинула голову назад и рассмеялась резко, почти дико. Де Руз не сдвинулся с места.

- Ты не крутой мальчик, Джонни. Ты мягкий. Джордж Дайал сложнее, чем ты. Господи, какой ты мягкий, Джонни!

Она отступила назад, глядя ему в лицо. Какая-то вспышка почти невыносимых эмоций вспыхнула и переносима в ее глазах.

- Ты такой красивый щенок, Джонни. Боже, но ты красавчик. Жаль, что ты мягкий.

Де Руз, мягко не двигаясь, сказал: "Не мягкий, детка, просто немного сентиментальный. Мне нравится смотреть на пони, играть в семикарточном стиле и возиться с маленькими красными кубиками с белыми пятнами на них. Мне нравятся азартные игры, в том числе женские. Но когда я проигрываю, я не болею и не долблю. Я просто перехожу к следующему столу. Увидимся.

Он наклонился, поднял чемодан и обошел ее. Он прошел через осмотр красных занавесок, не оглядываясь.

Франсин Лей неподвижно смотрела в пол.

ТРИ

Стоя под фестончатым стеклянным навесом бокового входа в Чаттертон, Де Руз смотрел вверх и вниз на Ироло, на мерцающие огни Уилшира и на темный тихий конец боковой улицы.

Дождь падал мягко, косо. Легкая капля ворвалась под навес и с шипением его ударилась о красный кончик сигареты. Он поднял чемодан и пошел вместе с Ироло к собственному седану. Он был припаркован почти на следующем шаге, блестящий черный "паккард" со скоростью сдержанного хрома тут и там.

Он случайно открыл дверь, и из машины быстро вылетел пистолет. Пистолет уперся ему в грудь. Голос резко сказал: "Стой! Рукавицы высоко, конфетки!"

Де Руз смутно видел мужчину внутри машины. Худое ястребиное лицо, на котором падал не отражает свет, не раздражает его четким. Он розовый, как пистолет, уперся ему в грудь, повредив грудь. Позади он услышал быстрые шаги, и другой пистолет ткнул его в спину.

- Доволен? - выбран другой голос.

Де Рус бросил чемодан, поднял руки и уперся ими в крышу машины.

- Ладно, - сказал он устало. - Что это - ограбление?

Рычащий смех раздался у человека в машине. Чья-то рука шлепнула Де Рюза по бедру сзади.

"Назад - медленно!"

Де Руз попятился, высоко подняв руки вверх.

- Не так высоко, панк, - угрожающе сказал человек сзади. "Только по плечу".

Де Рус опустил их. Мужчина в машине вылетел, выпрямился. Он снова приставил пистолет к груди Де Рюза, протянул длинную руку и расстегнул пальто Де Рюза. Де Руз откинулся назад. Рука длинной руки исследовала его карманы, подмышки. Пистолет 38-го калибра в пружинной кобуре перестал давать вес под мышкой.

- Есть, Чак. Есть что-нибудь на твою сторону?

"Ничего на бедре".

Человек впереди отошел и взял чемодан.

"Мартовские сладости. Мы поедем в нашей куче.

Они пошли дальше по Ироло. Появился большой лимузин "Линкольн", синяя машина с более светлой полосой. Человек с ястребиным открыл заднюю дверь.

"В."

Де Руз вяло сел, выплевывая окурок во влажную темноту, когда он наклонился под крышу автомобиля. В нос ударил слабый запах, который мог быть запахом перезрелых персиков или миндаля. Он сел в машину.

- Рядом с ним, Чак.

"Слушать. Давайте все поедем впереди.

"Никс. Рядом с ним, Чак, - рявкнул человек с ястребиным лицом.

Чак зарычал и сел на заднее сиденье рядом с Де Русом. Другой мужчина сильно хлопнул дверью. Сквозь закрытое окно в сардонической ухмылке его виднелось худощавое лицо. Потом он подошел к водительскому сиденью и завел машину, отъехав от бордюра.

Де Руз сморщил нос, принюхиваясь к странному запаху.

Они развернулись на пересечении, пошли на восток по Восьмой улице к Нормандии, на север по Нормандии через Уилшир, через другие улицы, вверх по крутому холму и вниз по другой стороне к Мелроуз. Большой Линкольн бесшумно скользил под мелким дождем. Чак сидел в углу, держа пистолет на колене, и хмурился. Уличные фонари имели место быть не по себе.

Затылок водителя был неподвижен за стеклянной перегородкой. Они миновали Сансет и Голливуд, повернули на восток на Франклин, повернули на север к Лос-Фелису и вниз по Лос-Фелису к руслу реки.

Машины, подъезжавшие к холму, бросали внезапные краткие вспышки белого света в салоне "линкольна". Де Рус напрягся, выжидая. При следующей паре огней, которые попали прямо в машину, он быстро наклонился и дернул левый штанину брюк. Он откинулся на подушки, чем прежде всего ослепительный свет исчез.

Чак не двигался, не заметил движения.

У подножия холма, на пересечении Риверсайд-драйв, целая фаланга машина устремилась к ним, когда свет изменился. Де Руз выждал, рассчитал время удара фар. Его тело ненадолго согнулось, рука опустилась и выхватила из ножной кобуры маленький пистолет.

Он снова откинулся назад, прижав пистолет к левому бедру, спрятанному за ним с того места, где сидел Чак.

"Линкольн" промчался к Риверсайду и миновал въезд в Гриффит-парк.

- Куда мы идем, панк? - небрежно задан де Руз.

- Спаси его, - прорычал Чак. - Вы узнаете.

- Не налет, а?

- Спаси его, - снова прорычал Чак.

- Моет парней Паризи? - медленно определил Де Руз.

Краснолицый стрелок дернулся, поднял из пистолета колена. - Я сказал - спасай!

Де Руз сказал: "Извини, панк".

Он перевернул револьвер над бедром, быстро навел его и нажал на спусковой крючок левой руки. Пистолет издал тихий ровный звук - почти неважный звук.

- завопил Чак, и его рука дико дернулась. Пистолет вылетел из него и упал на пол автомобиля. Его левая рука потянулась к правому плечу.

Де Руз переложил маленький маузер в правую руку и глубоко вонзил Чаку в бок.

"Спокойно, мальчик, спокойно. Держите руки подальше от неприятностей. А теперь - пинайте сюда эту пушку - быстро!

Чак пнул большой автомат по полу машины. Де Руз быстро потянулся за ним и получил. Худощавый водитель оглянулся, и машина вильнула, а потом снова выпрямилась.

Де Руз поднял большую пушку. Маузер был слишком легким для сапа. Он сильно ударил Чака по голове. Чак застонал, наклонился вперед, царапаясь.

"Газ!" - проблеял он. "Газ! Он включает газ!

Де Руз ударил его снова, сильнее. Чак складирования кучей на полумашины.

"Линкольн" сворачивал с Риверсайда, через короткий мост и тропинку вниз по узкой грунтовой дороге, разделявшей поле для гольфа. Он ушел в темноту и среди деревьев. Он ехал быстро, мотаясь из стороны в сторону, как будто водитель хотел, чтобы он делал именно это.

Де Руз взял себя в руки, нащупал дверную ручку. Не было дверной ручки. Его губы скривились, и он разбил окно пистолетом. Тяжелое стекло похоже на каменную стену.

Человек с ястребиным лицом наклонился, и раздался шипящий звук. Затем произошло резкое резкое обнаружение запаха миндаля.

Де Рус вырвал из кармана носовой платок и прижал его к носу. Водитель снова выпрямился и поехал, сгорбившись, стараясь не поднимать голову.

Де Руз поднес дуло большой пушки к стеклянной перегородке за головой водителя, который нырнул вбок. Он четыре раза быстро сжал свинец, закрыв глаза и отвернув голову, как нервная женщина.

Стекло не летело. Когда он снова оказался, в стекле была неровная круглая дыра, лобовое стекло на одной линии с ней было покрыто звездочками, но не разбито.

Он ударил пистолетом по краям дыры и изобиловал выбитым кусочком стекла. Теперь он получает газ через носовой платок. Его голова была похожа на воздушный шарик. Его взгляд колебался и блуждал.

Водитель с ястребиным лицом пригнулся, рывком распахнул боковую дверь, крутанул руль машины в другую сторону и отпрыгнул.

Машина вылетела за невысокую насыпь, немного закружилась и ударилась боком о дерево. Кузов изогнулся достаточно, чтобы одна из задних дверей распахнулась.

Де Руз нырнул в дверь. Мягкая земля ударила его, выбив из него часть ветра. Затем его легкие вдохновили чистый воздух. Он перевернулся на животе и в локтях, опустил голову и поднял руку с пистолетом.

Человек с ястребиным лицом стоял на коленях в дюжине ярдов от него. Де Руз смотрел, как он вытаскивает из кармана пистолет и поднимает его.

Пистолет Чака пульсировал и ревел в руке Де Руса, пока не опустел.

Человек с ястребиным лицом медленно согнулся, и его тело слилось с темными тенями и мокрой землей. Машины проезжали вдалеке по Риверсайд Драйв. Дождь капал с деревьями. Маяк Гриффит-парка повернулся в густом небе. Остальным было темнотой и тишиной.

Де Руз глубоко вздохнул и поднялся на ноги. Он выпустил открытый пистолет, достал из кармана пальто маленькую вспышку и натянул пальто на нос и рот, сильно прижимая толстую ткань к лицу. Он подошел к машине, выключил свет и отразил луч фотовспышки в кабину водителя. Он быстро наклонился и повернул кран на медном цилиндре, как огнетушитель. Шипящий звук газа широко распространен.

Он подошел к человеку с ястребиным лицом. Он был мертв. В его карманах было немного накопления денег, валюты и серебра, сигареты, папка спичек из клуба "Египет", бумажника не было, пара излишне обойм патронов, де Рюза 38-го калибра. Де Руз упал на место и выпрямился из распростертого тела.

Он похож на темноту русла реки Лос-Анджелес на огни Глендейла. Посередине мигала и зеленая неоновая вывеска вдали от других огней: "Клуб Египта".

Де Руз тихо выдохся про себя и вернулся к Линкольну. Он вытащил тело Чака на мокрую землю. Красное лицо Чака теперь было синим в луче небольшой вспышки. В его открытых глазах был пустой взгляд. Его грудь не двигалась. Де Руз положил вспышку и обшарил еще несколько карманов.

Он нашел обычные вещи, которые носит мужчина, в числе бумажников с водительскими правами, выданными Шарлю Ле Гранду, отель "Метрополь", Лос-Анджелес. Он нашел еще матчи клуба "Египет" и ключ от отеля с табличкой 809, "Отель Метрополь".

Он сунул ключ в карман, захлопнул защелкнувшуюся дверцу "линкольна", сел под руль. Мотор зацепил. Он отодвинул ключ от дерева гаечным из сломанного крыла, медленно повернул ее по мягкой земле и снова повернул на дорогу.

Когда он снова добрался до Риверсайда, он выбрал свет и поехал обратно в Голливуд. Он поставил машину под перечными деревьями перед большим кирпичным многоквартирным домом на Кенморе, в половине квартала к северу от Голливудского бульвара, сразу зажигание и вытащил чемодан.

Свет от подъезда многоквартирного дома останавливался на переднем номерном знаке, когда он ходил. Он задавался обязательно, почему боевики используют машину с номерными знаками 5А6, что является почти привилегированным номером.

В аптеке он вызвал такси. Такси отвезло его обратно в Чаттертон.

ЧЕТЫРЕ

Квартира была пуста. В теплом море витал запах шалимара и сигаретного дыма, как будто здесь недавно кто-то был. Де Рус протиснулся в спальню, посмотрел на одежду в двухшкафах, вещи на комоде, оттуда вернулся в красно-белую гостиную и намешал себе крепкий хайбол.

Он запер наружную дверь на ночной засов и отнес свою выпивку в спальню, скинул грязную одежду и надел новый костюм из темной ткани, но щеголеватого покроя. Он потягивал свой напиток, пока завязывал черную четверку в открытую мягкую белую льняную рубашку.

Он почистил ствол маленького маузера, собрал его, добавил патрон к небольшому обойме и сунул пистолет обратно в ножную кобуру. Затем он вымыл руки и отнес свой напиток к телефону.

Первым номером, по тревоге, была "Хроника". Он посоветовал городской зал, Вернер.

По проводу послышался протяжный голос: "Вернер говорит. Вперед, продолжайте. Обмани меня.

Де Руз сказал: "Это Джон Де Руз, Клод. Судебное заседание по избирательному округу штата Калифорния 5А6.

- Должно быть, чертов политик, - сказал протяжный голос и удалился.

Де Руз неподвижно, глядя на рифленый белый столб в углу. На нем была красно-белая ваза с красными и белыми искусственными розами. Он с отвращением сморщил нос.

Голос Вернера повторился по проводу: "Лимузин Линкольн 1930 года, зарегистрированный на Хьюго Кэндлесса, квартира Каса-де-Оро, 2942 Клируотер-стрит, Западный Голливуд".

Де Руз сказал тоном, который ничего не значил: "Это мундштук, не так ли?"

"Ага. Большая губа. Мистер Возьми свидетеля. Голос Вернера понизился. - Говорю тебе, Джонни, и не для публикации - большая кривая бочка с кишками, которая даже не умна; просто существует достаточно долго, чтобы знать, кто продается... История в нем ?"

- Черт, нет, - мягко сказал Де Руз. "Он просто ударил меня и не выстрелил".

Он повесил трубку, допил свой напиток и встал, чтобы смешать еще один. Затем он швырнул на белый столовый телефонный справочник и вычислил номер "Каса де Оро". Он набрал его. Оператор обнаружила ему сказал, что мистера Хьюго Кэндлесса нет в городе.

"Отдайте мне его квартиру", - сказал Де Руз.

На ответный звонок холодный женский голос. "Да. Говорит миссис Хьюго Кэндлесс. Что это, пожалуйста?

Де Руз сказал: "Я клиент мистера Кэндлесса и очень хочу получить его. Вы можете помочь мне?"

- Мне очень жаль, - сказал ему почти ленивый голос. "Моего мужа вызвали из города совершенно неожиданно. Я даже не знаю, куда он делся, хотя от него сегодня вечером. Он покидает свой клуб...

- Что это было за клуб? - небрежно задан де Руз.

"Клуб Дельмар. Я говорю, что он ушел оттуда, не вернувшись домой. Если есть какое-нибудь сообщение...

Де Руз сказал: "Спасибо, миссис Кэндлесс. Возможно, я позвоню тебе позже".

Он повесил трубку, медленно и мрачно выбросил, отпил свежего случая и обнаружил номер гостиницы "Метрополь". Он настроил и выбрал: "Мистер Шарль Ле Гранд в комнате 809".

"Шесть-о-девяти", - небрежно сказал оператор. - Я вас подключу. Через мгновение: "Нет ответа".

Де Руз поблагодарил ее, достал из кармана ключ с язычком и вычислил на номер на нем. Номер был 809.

ЧЕТЫРЕ

Сэм, швейцар в клубе "Дельмар", прислонился к желтовато-коричневому камню у входа и наблюдал за движением транспорта на бульваре Сансет. Фары резали ему глаза. Он устал и хотел домой. Он хотел курить и большой глоток джина. Он хотел, чтобы дождь распространился. Когда пошел дождь, в клубе было мертво.

Он оторвался от стен и пару раз прошел по навесу тротуара, хлопая большими черными руками в больших белых перчатках. Он предполагал насвистывать "Skaters Waltz", не мог попасть в мелодию, вместо этого насвистывал "Low Down Lady". У этого не было никакой мелодии.

Де Руз вышел из-за угла с Гудзон-стрит и встал рядом с ним у стены.

- Хьюго Кэндлесс внутри? - предположил он, не глядя на Сэма.

Сэм неодобрительно щелкнул зубами. - Он не такой.

"Бывал в?"

- Спроси у стойки, пожалуйста, мистах.

Де Руз вытащил из кармана руки в перчатках и начал вертеть пятидолларовую купюру вокруг указательного пальца левой руки.

- Что они знают такого, чего не знаете вы?

Сэм медленно ухмыльнулся, глядя, как купюра туго обмотана вокруг ощущения в перчатке.

"Это факт, босс. Да, он был дома. Приходит почти каждый день.

- Сколько он остается?

-- Он остался около половины седьмого, кажется.

- Водить его синий лимузин "Линкольн"?

"Шуах. Только он сам на ней не ездит. Зачем ты спрашиваешь?

- Тогда Шел дождь, - спокойно сказал Де Руз. "Дождь довольно. Может быть, это был не "Линкольн".

- Это тоже был "Линкольн", - запротестовал Сэм. "Разве я не уложил его? Он никогда больше ни на чем не ездит.

"Лицензия 5А6?" Де Рус безжалостно скучал.

- Вот именно, - хмыкнул Сэм. - Точно так же, как номер члена совета.

- Знаешь водителя?

- Шуа... - начал Сэм, но тут же замер. Он провел по металлургическому собранию белого человека с бананом. - Что ж, А будет большой черный разгильдяем, если снова не найдет себе нового водителя. Я не знаю этого человека, конечно.

Де Руз ткнул скрученной купюрой в большую белую лапу Сэма. Сэм схватил его, но его глаза были обнаружены внезапно.

- Скажи, зачем ты задаешь им всем вопросы, мистах?

Де Руз сказал: "Я погиб за дорогу, не так ли?"

Он вернулся за угол в Гудзон и сел в свой черный седан "Паккард". Он выехал на Сансет, на запад по Сансет почти до Беверли-Хиллз, затем потом вернулся к предгорьям и стал всматриваться в знаки на поворотах улиц. Клируотер-стрит шла вдоль склона холма, и с самого начала открывался вид на весь город. Каса-де-Оро на границе Паркинсона можно найти сложный блок первоклассных апартаментов-бунгало, окруженных глинобитной стеной с красной плиткой наверху. У него был вестибюль в отдельном здании, большой частный гараж на Паркинсон, напротив одной стены.

Де Рус припарковался через дорогу от гаража и сидел, выглядывая через широкое окно в застекленный кабинет, где дежурный в безупречном хорошем комбинезоне сидел, положив ноги на стол, читал журнал и плевал через плечо в невидимую плевательницу.

Де Руз вышел из "паккарда", пересек улицу дальше, вернулся и проскользнул в гараж так, что обслуживающий персонал его не заметил.

Машины стояли в четырех рядах. Два ряда назад к белой стене, два друга к другу посередине. Там было множество киосков, но многие автомобили уже были отправлены. В основном это были большие дороги закрытые модели с двумя сильными скоростями.

Был только один лимузин. У него была лицензия No 5А6.

Это была ухоженная машина, яркая и блестящая; королевский синий с желтовато-коричневой отделкой. Де Руз снял перчатку и положил руку на кожух радиатора. Довольно холодно. Он ощупал шины, следя за своими пальцами. На кожу налипла мелкая сухая пыль. На гусеницах не было грязи, только сухая пыль.

Он прошел ряд темных автомобилей и прислонился к открытой двери кабинета министров. Через мгновение дежурный поднял голову, почти с испугом.

- Не здесь шофера без свечей? - определил его де Руз.

Мужчина покачал головой и ловко сплюнул в медную плевательницу.

-- С тех пор, как я пришел... в три часа.

- Разве он не ходил в клуб за стариком?

"Неа. Думаю, нет. Большой взлом еще не вышел. Он всегда это принимает".

- Куда он вешает шляпу?

"Кто? Маттик? В них есть помещение для прислуги в глубине джунглей. Но, кажется, я слышал, как он сказал, что паркуется у какого-то отеля. Посмотрим... Брови нахмурились.

"Метрополь"? - предпосылка де положил Рюз.

Гаражник задумался, а Де Рус уставился на кончик своего подбородка.

"Ага. Я думаю, это все. Хотя я не очень положительно просто. Мэттик не слишком раскрывается".

Де Руз поблагодарил его, пересек права и снова сел в "паккард". Он выехал в центр.

Было пять двадцать минут девятого, когда он добрался до угла Седьмой улицы и Весенней, где оказался "Метрополь".

Это была старая гостиница, которая когда-то была эксклюзивной, а теперь шла по шаткому пути между конкурсным управлением и дурной репутацией в штаб-квартире. В нем было слишком много промасленных панелей из темного дерева, слишком много облупленных позолоченных зеркал. много дыма висело под низким потолком вестибюля с балками, и слишком много мошенников слонялись в потертых кожаных креслах-качалках.

Блондинка, которая присматривала за большим подковообразным прилавком с сигарами, уже не была молода, и ее глаза были циничными от того, что она выдерживала дешевые финики. Де Руз прислонился к стеклу и откинул шляпу назад на хрустящие черные волосы.

- Верблюды, дорогая, - сказал он своим низким голосом игрока.

Девушка шлепнула перед ним пачку, набрала пятнадцать центов и с ходу сунула мелочь ему под локоть. Ее глаза поддерживают, что он им нравится. Она наклонилась напротив него и наклонила голову достаточно близко, чтобы он чувствовал запах духов в ее волосах.

- Скажи мне кое-что, - сказал Де Руз.

"Какая?" - тихо спросила она.

"Узнай, кто живет в восьми ноль-девять, не сообщая ни о каких ответах на клерку".

Блондинка выглядела разочарованной. - Почему бы вам самому не спросить его, мистер?

"Я слишком застенчив, - сказал Де Руз.

"Да Вы!"

Она подошла к своему телефону и с ленивой грацией поговорила по этому поводу, потом вернулась к Де Русу.

"Имя Маттик. Что-нибудь значит?

"Пожалуй, нет", - сказал Де Руз. "Большое спасибо. Как вам нравится в этом милом отеле?

"Кто сказал, что это хороший отель?"

Де Руз вырос, потрогал шляпу и ушел. Ваши глаза грустно смотрели ему в след. Она оперлась своими значениями локтей о стойку и, подперев подбородок руками, смотрела ему в след.

Де Руз пересек вестибюль, поднялся на три ступеньки и вышел в лифт с открытой кабиной, которая тронулась с места.

- Восемь, - сказал он и прислонился к воздействию, засунув руки в карманы.

Восьмерка была такой же высокой, как и Метрополь. Де Рус прошел по длинному коридору, в котором пахло лаком. Поворот в конце привел его к лицу с номером 809. Он прибыл на панель из темного дерева. Никто не ответил. Он нагнулся, рассматривая в пустую замочную скважину, снова постучал.

Потом он достал из кармана ключ с язычком, отпер дверь и вошел.

Окна были закрыты в двух стенах. В море пахло виски. В потолке горел свет. Там была широкая медная кровать, темный бюро, пара коричневых кожаных кресел-качалок, жесткий вид на письменный стол с плоской коричневой квартой "Четырех роз", почти пустой, без крышек. Де Руз понюхал его и уперся бедрами в край стола, посмотрел глазам рыскать по комнате.

Его взгляд скользнул от темного комода через кровать и стену с дверью к другой двери, за которой виднелся свет. Он подошел к ней и открыл ее.

Мужчина лежит ничком на желтовато-коричневом деревенском полуванне. Кровь на полу выглядела липкой и черной. Два мокрых пятна на затылке мужчины были теми его точками, от которых по шее на пол стекла темно-красные ручейки. Кровь давно прекратила течь.

Де Руз снял перчатку и нагнулся, чтобы приложить два обстоятельства к тому факту, где билась артерия. Он покачал головой и сунул руку обратно в перчатку.

Он вышел из воды, закрыл дверь и пошел открывать одно из окон. Он высунулся, вдыхая чистый, влажный от дождя воздух, глядя вниз, вдоль косых капель дождя, в темную щель переулка.

Через какое-то время он снова закрыл окно, выключил свет в ванной, достал из верхнего ящика комода табличку "Не беспокоить", погасил потолочные светильники и вышел.

Он повесил табличку на ручку, вернулся по коридору к лифтам и вышел из гостиницы "Метрополь".

ШЕСТЬ

Франсин Лей тихонько напевала себе под нос, пока шла по тихому коридору Чаттертона. Она неуверенно напевала, сама неестественно, что напевает, и ее левая рука с вишнево-красными ногами достигла зеленой бархатной накидки, чтобы она не соскользнула с ее плечем. Под другой рукой у нее была завернутая бутылка.

Она отперла дверь, толкнула ее и направилась, быстро нахмурившись. Она стояла неподвижно, вспоминая, вспоминая места. Она все еще была немного тесной.

Она оставила свет включенным, вот и все. Они ушли. Может быть, услуги горничной, конечно. Она вошла, нашарила красные шторы в гостиной.

Свет от обогревателя бродил по красно-белому ковру и румяным блеском касался блестящих черных вещей. Блестящие черные вещи были туфлями. Они не двигались.

Франсин Лей сказала: "О-о", - больным голосом. Рука, державшая накидку, чуть не впилась ей в свои ожидания, прекрасно вылепленными ногами.

Что-то щелкнуло, и в лампе рядом с креслом вспыхнул свет. Де Руз сидел в кресле, глядя на свой собственный взгляд.

На нем были пальто и шляпа. Его глаза были затуманены, далеко, отдаленной задумчивостью.

Он сказал: "Была дома, Фрэнси?"

Она медленно села на край полукруглого дивана, поставила бутылку рядом с собой.

"Мне стало тесно, - сказала она. "Думал, что лучше поесть. Потом я подумал, что снова напрягся". Она погладила бутылку.

Де Руз сказал: "Я думаю, что босса вашего друга Дайала похитили". Он сказал это небрежно, как будто это не имело для него никакого значения.

Франсин Лей медленно открыла рот, и когда она его открыла, вся прелесть исчезла с ее лица. Его лицо превратилось в пустую изможденную маску, на которой яростно горели румяна. Ее рот выглядел так, словно хотел закричать.

Через какое-то время она снова закрылась, и ее лицо снова стало красивым, и голос ее издалека сказал: "А что толку, если я не знаю, о чем ты говоришь?"

Де Руз не изменил своего деревянного выражения. Он сказал: "Когда я ушел отсюда на свободу, на меня прыгнула пара клобучков. Один из них был спрятан в машине. Конечно, они могли обнаружить меня где-нибудь еще - преследовали меня здесь".

- Да, - сказала Франсин Лей, затаив дыхание. - Они сделали это, Джонни.

Его длинный подбородок сдвинулся на дюйм. "Они затолкали меня в большой Линкольн, лимузин. Это была настоящая машина. В нем было тяжелое стекло, что удобно было разбить, и не было дверных ручек, и все было плотно закрыто. На переднем сиденье у него был баллон с газом Невада, цианидом, который парень за рулем мог перелить в заднюю часть, не доставая его сам. Меня вывели с Гриффит-Паркуэй в сторону клуба "Египет". Это та самая забегаловка на территории округа, рядом с аэропортом. Он сделал паузу, потер кончик брови и вернулся: "Они упустили из виду маузер, который я иногда ношу на ногах. Водитель разбил машину, и я вырвался".

Он развел руками и рассмотрел на них. В углах его губ мелькнула слабая металлическая улыбка.

Франсин Лей сказал: "Я не имею к этому никакого отношения, Джонни". Голос был таким же мертвым, как и позапрошлым летом.

Де Руз сказал: "У парня, который ехал в машине, до меня, вероятно, не было оружия. Это был Хьюго Кэндлесс. Машина была похожа на его машину - та же модель, та же окраска, те же номерные знаки - но это была не его машина. Кто-то сильно потрудился. Кэндлесс выехал из клуба "Дельмар" не в той машине около половины седьмого. Жена говорит, что его нет в городе. Я разговаривал с ней час назад. Его машина не выезжала из гаража с полудня... Может, жена уже знает, что его угнали, а может, и нет".

Ногти Франсин Лей вцепились в юбку. Ваши губы дрожали.

Де Руз продолжался спокойно, бесстрастно: "Кто-то застрелил шофера без свечей в отеле в центре города сегодня вечером или сегодня днем. Полицейские еще не нашли его. Кто-то сильно потрудился, Фрэнси. Ты бы не хотел участвовать в такой подставе, правда, дорогая?

Франсин Лей наклонила голову вперед и уставилась в пол. Она хрипло сказала: "Мне нужно выпить. То, что у меня было, умирает во мне. Я проявляю себя уязвимым".

Де Руз встал и подошел к белому столу. Он осушил бутылку в стакан и поднесей. Он стоял перед ней, держа стакан так, чтобы она не могла до него дотянуться.

"Я становлюсь жесткой только время от времени, детка, но когда я становлюсь жесткой, меня не так просто остановить, если я говорю это сама. Вспомните об этом.

Он протянул ей стакан. Она сделала глоток виски, и в ее дымчато-голубых глазах появилось еще немного света. Она медленно сказала: - Я ничего об этом не знаю, Джонни. Не так, как вы имеете в виду. Но сегодня вечером Дайджор сделал мне любовное предложение и сказал, что может получить деньги от Кэндлесса, пригрозив Рассказ о грязной выходке, которую Кэндлесс устроил одной крутому парню из Рино.

"Чертовски умны эти гризеры", - сказал Де Руз. - Рено - мой город, детка. Я знаю всех крутых парней в Рино. Кто это был?"

"Кто-то по имени Заппати".

Де Рюз очень мягко сказал: "Заппати - это имя человека, который управляет клубом "Египет".

Франсин Лей внезапно встала и схватила его за руку. - Не вмешивайся, Джонни! Ради всего святого, неужели ты не можешь хотя бы в этот раз не вмешиваться в это?

Де Руз покачал головой, деликатно, протяжно увеличившись. Затем он убрал ее руку со своим мужем и отступил назад.

- Я прокатился на своей бензиновой машине, детка, и мне это не понравилось. Я аромат их невадского газа. Я оставил свое лидерство в чьем-то оружейном панке. Это заставляет меня звонить в полицию или связываться с законом. Если кого-то похитили, а я позвоню копу, скорее всего, будет еще одна жертва похищения. Заппарти - крутой парень из Рино, и это может быть связано с тем, что сказал тебе Дайал, и если Мопс Паризи играет с Заппати, это может послужить причиной втягивания меня в это. Паризи ненавидит мои кишки.

- Вам не обязательно быть отрядом по борьбе с конфликтами, Джонни, - в отчаянии сказала Франсин Лей.

Он продолжает улыбаться, с плотно сжатыми губами и серьезным взглядом. - Нас будет двое, детка. Купите себе длинное пальто. Дождь все еще идет.

Она вытаращила на него глаза. Ее вытянутая рука, та, что была на его руке, туго растопырила пальцы, отогнулась от ладони, напряглась. Ее голос был глухим от страха.

"Я, Джонни...? О, пожалуйста, не..."

Де Руз мягко сказал: "Надень пальто, дорогая. Сделай себя красивой. Возможно, это последний раз, когда мы выходим вместе".

Она прошла мимо него. Он нежно коснулся ее рук, подержал ее мгновение и сказал почти шепотом:

- Ты меня заметил не трогала, правда, Фрэнси?

Она каменно огляделась на боль в его глазах, издала хриплый звук себе под нос и, высвободив руку, быстро прошла в спальню.

Через мгновение боль исчезла из глаз Де Рюза, и металлическая улыбка вернулась в уголки его губ.

СЕМЬ

Де Руз полузакрыл глаза и наблюдал, как пальцы крупье скользнули обратно по столу и ударились по краю. Это были круглые, пухлые, тонкие пальцы, изящные пальцы. Де Рус поднял голову и посмотрел в лицо крупье. Это был лысый мужчина неопределенного возраста с тихими голубыми глазами. У него вообще не было волос на голове, ни единой волоски.

Де Руз снова повторяется на руках крупье. Правая рука немного повернулась на край стола. Пуговицы на рукаве бархатного сюртука крупье, скроенного как копчение, лежат на краю стола. Де Руз подъема своей тонкой металлической лестницы.

У него было три синих фишки на красном. В этом розыгрыше удар был направлен на ход черных 2. Крупное убийство из четырех других игравших мужчин.

Де Рус продвинулся вперед пять синих фишек и поставил их на красный ромб. Потом он повернул голову налево и увидел, как крепкий блондин поставил на ноль три красных фишки.

Де Руз облизал губы и повернул голову дальше, изображение в сторону довольно маленькой комнаты. Франсин Лей сидела на кушетке спинкой к стене, прислонившись к ней головой.

"Кажется, у меня получилось, детка", - сказал ей Де Руз. - Думаю, у меня получилось.

Франсин Лей моргнула и оторвала голову от стены. Она потянулась за напитком на низком круглом столике перед ней.

Она сделала глоток, обнаружила в пол и ничего не ответила.

Де Руз оглянулся на блондинку. Трое других мужчин сделали ставки. Крупье выглядел нетерпеливым и в то же время настороженным.

Де Руз сказал: "Почему вы всегда нажимаете ноль, когда я нажимаю красное, и двойное ноль, когда я нажимаю черный?"

Светловолосый молодой человек вырос, пожалми плечами и ничего не сказал.

Де Руз положил руку на макет и очень тихо сказал: "Я задал вам вопрос, мистер".

- Может быть, я Джесси Ливермор, - проворчал светловолосый молодой человек. "Мне нравится продавать без покрытий".

- Что это - замедленная съемка? - рявкнул один из мужчин.

"Пожалуйста, сыграйте, джентльмены", - сказал крупье.

Де Рюз рассмотрел его и сказал: "Пусть идет".

Крупное крутил колесо левой руки, отбрасывал мяч этой же рукой в противоположную сторону. Его правая рука лежит на краю стола.

Мяч случился на черных 28, рядом с нулем. Блондин рассмеялся. "Близко, - сказал он, - близко".

Де Руз заразил свои фишки, достаточно их положил стопкой. "Я потерял шесть штук", - сказал он. "Это немного сыро, но я думаю, что в этом есть деньги. Кто управляет этой клипсой?"

Крупное медленное наблюдение прямо в глаза Де Русу. Он тихо спросил: "Ты сказал "клип джойнт"?"

Де Руз Эд. Он не стал возможным.

- Я думал, вы сказали "клип джойнт", - сказал крупье и передвинул ногу, перенеся на нее вес.

Трое мужчин, которые играли, быстро взяли свои фишки и подошли к маленькому бару в пространстве. Они заказывали напитки и прислонялись к задней стене у стойки, наблюдая за Де Русом и крупье. Блондин остался на месте и саркастически остановился в Де Русу.

- Тск, тск, - сказал он задумчиво. "Ваши манеры".

Франсин Лей допила свой напиток и снова прислонилась к стене. Ее глаза опустились и украдкой следили за Де Русом из-под длинных ресниц.

Через мгновение отворилась обшитая панелями дверь, и вошел очень крупный мужчина с черными усами и очень грубыми черными бровями. Крупье потом перевел взгляд на него, на Де Рюза, указывая взглядом.

- Да, я думал, вы сказали "клип-джойнт", - бесцветным голосом повторил он.

Здоровяк подошел к локтю Де его Рюза и коснулся локтем.

- Вон, - бесстрастно сказал он.

Блондин ухмыльнулся и сунул руки в карманы темно-серого костюма. Большой человек не смотрел на него.

Де Руз взглянул на крупье и сказал: "Я беру назад свои шесть штук и на этом заканчиваю".

- Вон, - устало сказал здоровяк, ткнув локтем Де Рюза в бок.

Лысый крупье вежливо опустился.

- Ты, - подвергся здоровяку к Де Рузе, - не собираешься быть жестким, не так ли?

Де Руз посмотрел на него с саркастическим удивлением.

- Ну-ну, вышибала, - тихо сказал он. - Возьми его, Ники.

Блондин вынул правую руку из кармана и взмахнул ею. Сок казался черным и блестящим под ярким светом. Он с тихим стуком ударил большого человека по затылку. Здоровяк вцепился в Де Рюза, который быстро отошел от него и выхватил пистолет из-под рук. Здоровяк вцепился в край стола с рулеткой и тяжело упал на пол.

Франсин Лей встала и издала сдавленный горловой звук.

Блондин отскочил в сторону, развернулся и посмотрел на бармена. Бармен положил руки на барную стойку. Трое мужчин, которые играли в рулетку, выглядели очень заинтересованными, но не двигались.

Де Руз сказал: "Средняя пуговица на его правах рукаве, Ники. Я думаю, это медь.

"Ага." Блондин обогнул конец стола, сунув сок обратно в карман. Он подошел к крупье, взялся за середину трех пуговиц на право обшлаге и сильно дернул ее. При втором рывке она оторвалась, и за ней из втулки вышла тонкая проволока.

- Верно, - небрежно сказал блондин, употребляя крупье опусти руку.

"Теперь я возьму свои шесть штук", - сказал Де Руз. - Тогда мы пойдем поговорим с твоим боссом.

Крупье медленно и потянулся к подставке с фишками рядом со столом для рулетки.

Большой человек на полу не двигался. Блондин заложил правую руку за бедро и достал из-за пояса задний револьвер 45-го калибра.

Он покрутил его на руке, приятно улыбаясь по комнате.

ВОСЕМЬ

Они прошли по балкону, с которого открывался вид на столовую и танцпол. Шепелявый их горячий джаз доносится до гибких, покачивающихся тел хай-йоллер-бэнда. Вместе с шепелявостью джаза пришел запах еды, сигаретного дыма и пота. Балкон был высоким, а сцена выглядела узорчато, словно снятая сверху камеры.

Лысый крупье открыл дверь в обширный балкон и прошел, не оглядываясь. Блондин, которого Де Руз назвал Ники, пошел за ним. Затем Де Рус и Франсин Лей.

Там был короткий зал с матовым светом в потолке. Дверь в конце выглядела как крашеный металл. Крупно отложенный пухлый костяк на маленькую косточку, плотно наложенную на нее. Раздался жужжащий звук, похожий на звук открывающейся двери. Крупье надавил на край и открыл ее.

Внутри была веселая комната, наполовину кабинет и наполовину офис. Под прямым углом к ней, напротив к двери, располагался камин и зеленый кожаный плащ. Мужчина, сидевший на давенпорте, отложил газету и просмотр вверх, и его лицо внезапно побагровело. Это был высокий мужчина с узкой круглой головой и узким узким темным лицом. У него были маленькие темные черные глаза, похожие на пуговицы гагата.

Посреди помещения стоял большой плоский стол, а в конце стоял очень высокий мужчина с шейкером в руках. Его голова медленно повернулась, и он наблюдался через четыре человека, во время которых он наблюдал в комнате, в то время как его руки продолжали в мягком ритме взбалтывать шейкер. У него было кавернозное лицо с запавшими глазами, дряблая сероватая кожа и коротко подстриженные рыжие волосы без блеска и пробора. На левой щеке виднелся тонкий крестообразный шрам, похожий на шрам немецкой менсуры.

Высокий поставил мужчина шейкер, повернулся и уставился на крупье. Человек на давенпорте не двигался. В том, что он не двигался, обнаружилось какое-то напряжение.

Крупье сказал: "Я думаю, что это ограбление. Но я ничего не мог с собой сделать. Они подорвали большого Джорджа.

Блондинка с выпуклостью и достала из кармана своего 45-го калибра. Он используется им на пол.

"Он думает, что это ограбление, - сказал он. - Разве это не убивает тебя?

Де Рус закрыл тяжелую дверь. Франсин Лей отошла от него в сторону комнаты от огня. Он не смотрел на нее. Мужчина на давенпорте посмотрел на всех, посмотрел на всех.

Де Русе тихо сказал: "Высокий - это Заппати. Малышку зовут Мопс Паризи.

Блондинка отошла в сторону, оставив крупье одной такой комнаты. 45-й калибр прикрыл человека на Давенпорте.

- Конечно, я Заппати, - сказал высокий мужчина. Какое-то время он с любопытством смотрел на Де Рюза.

Потом он повернулся спиной и снова взял шейкер, вынул пробку и наполнил неглубокий стакан. Он осушил стакан, вытер губы прозрачным газонным платком и очень осторожно сунул платок обратно в нагрудный карман, так что три складочка.

Растяжение его тонкой металлической походки и косого кончика левого брови указательным пальцем. Его правая рука была в кармане пиджака.

"Мы с Ники немного разыграли", - сказал он. - Это было сделано для того, чтобы мальчикам снаружи было о чем поговорить, если будет слишком шумно, когда мы зайдем к вам.

"Звучит интересно", - принял Заппати. - О чем ты хотел меня видеть?

"Насчет машины с бензиновым двигателем, на который вы возите людей, - сказал Де Руз.

Человек на давенпорте сделал очень резкое движение, и его рука соскочила с ноги, как будто ее что-то ужалило. Блондин сказал: "Нет... или да, если хотите, мистер Паризи. Это все дело вкуса".

Паризи снова замер. Его рука снова опустилась на короткое толстое бедро.

Запчасти немного расширили свои обзоры. "Газовая машина?" В его тоне было легкое недоумение.

Де Рюз вышел на середину комнаты рядом с крупье. Он стоял, балансируя на носочках. В его серых глазах был сонный блеск, но он был осунувшимся и усталым, а не молодым.

Он сказал: "Может быть, кто-то просто бросил его тебе на колени, Заппати, но я так не думаю. Я говорю о синем Линкольне, Лицензия 5А6, с баком бензина Невада впереди. Знаешь, Zapparty, штуку, которую использовал против убийцы в нашем штате.

Заппарти сглотнул, и его большой кадык зашевелился. Он надул губы, потом прижал их к зубам, снова надул.

Мужчина на давенпорте громко расхохотался, естественно, ему это нравилось.

Голос, который не исходил ни от кого в комнате, резко сказал: "Просто брось револьвер, блондинчик. Остальные хватайте воздух.

Де Руз похож на открытую панель в стене за столом. В проеме показался пистолет и рука, но ни тела, ни лица. Свет из комнаты осветил руку и пистолет.

Пистолет, естественно, был направлен прямо на Франсина Лей. Де Руз быстро сказал: "Окей", и поднял пустые руки.

Блондин сказал: "Это Джордж будет Большой - все отдохнувшие и готовые к работе". Он разжал ладонь и уронил револьвер 45-го калибра на пол перед собой.

Паризи очень быстро встал из давенпорта и выхватил из-под мышки. Заппати вынул из ящика стола револьвер, навел его. Он изготовлен из панели: "Уходите и держитесь снаружи".

Панель захлопнулась. Заппати нул в сторону головы крупного, который, как сказал, не шевельнул ни одним мускулом с одним из тех пор, как вошел в комнату.

- Вернулся к работе, Луис. Держите подбородок выше".

Крупное обнаружение, разворот и выход из помещения, закрытая защитной крышкой.

Франсин Лей глупо рассмеялась. Ее рука поднялась и затянула воротник накидки вокруг горла, как будто в комнате было холодно. Но окон не было и было очень тепло, от огня.

Паризи издал свистящий звуками и зубами, быстро подошел к Де Русу и вот пистолет открыл, который он держал в лице Де Русе, откинув его голову назад. Он порылся в карманах Де Рюза левой рукой, взял кольт, ощупал его под мышкой, покружил вокруг него, коснулся его бедер, снова вышел вперед.

Он немного отступил назад и ударил Де Рюза по щеке плашмя. Де Руз стоял совершенно неподвижно, за исключением того, что его голова слегка дергалась, когда твердый металл ударил его в лицо.

Паризи снова ударил его в то же место. Кровь лениво потекла по щеке Де Рюза от скулы. Его голова немного опустилась, а колени подогнулись. Он медленно спустился вниз, оперся левой рукой на пол, качаясь головой. Его тело согнулось, ноги подогнулись под ним. Его правая рука свободно болталась рядом с левой рукой.

Заппарти сказал: "Хорошо, Швабра. Не жадничайте до крови. Нам нужны слова от этих людей".

Франсин Лей снова рассмеялась, довольно глупо. Она показывалась вдоль стен, держась за нее одной рукой.

Паризи тяжело вздохнул и попятился от де Рюза со счастливой походкой на кругом смуглом лице.

- Я долго этого ждал, - сказал он.

Когда он был примерно в шести футах от Де Рюза, что-то маленькое и темно блестящее, явно, выскользнуло из левой штанины брюк Де Рюза в его руке. Раздался резкий, щелкающий взрыв, опасное оранжево-зеленое пламя упало на пол.

Голова Паризи дернулась назад. Под подбородком появилась круглая дыра. Он стал большим и красным почти сразу. Его руки вяло разжались, и два пистолета выпали из них. Его тело начало раскачиваться. Он сильно упал.

Заппарти сказал: "Святой Христе!" и вскинул револьвер.

Франсин Лей резко закричала и бросилась на него, царапая, брыкаясь, визжа.

Револьвер выстрелил с грохотом. Два слизняка вонзились в стену. Загремела штукатурка.

Франсин Лей соскользнула на пол, встав на четвереньки. Из-под платья выглядывала длинная стройная нога.

Блондин, опустевший на одно колено и снова державший в руке револьвер пистолета 45-го калибра, прохрипел: "У него это ублюдка!"

Заппарти стоял с пустыми руками, на лице было напряжение. На тыльной стороне его правой руки была длинная красная царапина. Его револьвер лежит на полу рядом с Франсином Лей. Его испуганные глаза недоверчиво выглядели на нем.

Паризи один раз кашлянул на пол и после этого замер.

Де Рус встал на ноги. Маленький Маузер выглядел игрушкой в его руках. Его голос, текст, исходил издалека: "Посмотри на эту панель, Ники..."

Не было ни звука снаружи помещений, ни звука нигде. Заппати стоял в конце стола, застывший, ужасный.

Де Руз наклонился и коснулся головы Франсин Лей. - Все в порядке, детка?

Она поджала под себя ноги и встала, постояла, глядя на Паризи сверху вниз. Ее тело сотрясала нервная дрожь.

- Прости, детка, - тихо сказал де Руз рядом с ней. - Вероятно, у меня было неправильное представление о тебе.

Он вынул из кармана носовой платок и облизал его губами, потом легонько потер по коже щеку и обнаружил кровь на платке.

Ники сказал: "Думаю, Большой снова Джордж заснул. Я был болваном, чтобы не взорвать его".

Де Руз слегка авторитетен и сказал:

"Ага. Вся пьеса была паршивой. Где ваша шляпа и пальто, мистер Заппати? Мы хотели, чтобы ты поехал с нами.

ДЕВЯТЬ

В тенях под перечными деревьями Де Рус сказал: "Вот оно, Ники. Вон там. Никого это не беспокоило. Лучше осмотритесь вокруг".

Блондин вылез из-под колеса "паккарда" и ушел под деревья. Он постоял на французском языке на той же улице, что и "паккард", откуда проскользнул туда, где стоял большой "линкольн" перед кирпичным многоквартирным домом на Норт-Кенморе.

Де Руз перегнулся через спинку переднего сиденья и ущипнул Франсин Лей за щеку. - Теперь ты едешь домой, детка, на этом автобусе. Я увижу тебя позже".

- Джонни, - она схватила его за руку, - что ты собираешься делать? Ради Пита, не могли бы вы перестать веселиться сегодня вечером?

- Еще нет, детка. Мистер Заппати хочет нам кое-что вспомнить. Я полагаю, что небольшая поездка на этой бензиновой машине взбодрит. В любом случае, мне это нужно для улики.

Он искоса взглянул на заппати вглубь заднего сиденья. Заппарти издал резкий горловой звук и уставился перед собой с затененным лицом.

Ники вернулся через дорогу, встал одного ногой на подножку.

- Ключей нет, - сказал он. - Есть?

Де Руз сказал: "Конечно". Он достал из кармана ключей и протянул их Ники. Ники подошел к машине со стороны Заппати и открыли дверь.

- Вон, мистер.

Запчасти вылез из-под ног, встал под открытым космическим дождем, разинуврот. Де Рус вышел за ним.

- Убери это, детка.

Франсин Лей скользнула по сиденью под руль "паккарда" и нажала на стартер. Мотор завелся с тихим жужжанием.

- Пока, детка, - мягко сказал Де Руз. - Погрей мне тапочки. И сделай мне большую услугу, дорогая. Никому не звони".

"Паккард" помчался по темной улице под широкими перечными деревьями. Де Руз смотрел, как он поворачивает за угол. Он толкнул Заппарти локтем.

"Пойдем. Ты поедешь на заднем сиденье своей бензиновой машины. Мы не организуем кормить вас газом из-за дырки в стекле, но запах вам понравится. Мы уедем куда-нибудь за город.

- Думаю, ты знаешь, что это рывок, - резко сказал Заппарти.

"Мне нравится думать об этом, - промурлыкал Де Руз.

Они перешли улицу, трое мужчин шли вместе не торопясь. Ники открыли хорошую заднюю дверь Линкольна. Заппарти мешался. Ники захлопнул дверь, сел под руль и вставил ключ зажигания в замок. Де Рус сел рядом с ним и сел, положив ноги на бак с бензином.

В машине все еще пахло бензином.

Ники завел машину, развернулся квартал и поехал на север к Франклину, обратно через Лос-Фелис в сторону Глендейла. Через английское время Заппарти наклонился вперед и ударил по стеклу. Де Руз приложил ухо к отверстию в стекле за головой Ники.

Резкий голос Заппати сказал: "Каменный дом - Касл-роуд - в зоне наблюдения затопления Ла-Кресента".

- Боже, да он мягко жетелый, - проворчал Ники, не сводя глаз с дороги впереди.

Де Руз твердо и задумчиво сказал: - Дело не только в этом. Со смертью Паризи он бы заткнулся, если бы не понял, что у него есть выход.

Ники сказал: "Что касается меня, то я предпочитаю терпеть побои и держать подбородок застегнутым. Зажги мне таблетку, Джонни.

Де Руз закурил две сигареты и передал одну блондинке. Он оглянулся на длинное тело Заппати в глубину машины. Ближний свет подкрасил его остроту лица, сделал тени на нем очень яркими.

Большая машина бесшумно проехала через Глендейл и поднялась по склону к троузу. От Монтроуза к шоссе Санленд и через него в почти безлюдную зону затопления Ла-Кресента.

Они нашли Замковую дорогу и пошли по ней в сторону гор. Через несколько минут они подошли к каменному дому.

Он стоял в стороне от дороги, на значительной площади, которая когда-то росла лужайкой, но теперь была покрыта песком, мелкими камнями и многочисленными валунами. Дорога сделала квадратный поворот как раз перед тем, как они подошли к ней. За ним дорога закончилась чистым краем бетона, обглоданным наводнением нового 1934 года.

За этим краем возникает главный поток паводка. В нем росли кусты и было много камней. На самом краю росло дерево, половина корней которого торчала в восьми футах над руслом залива.

Ники внезапно машина, выключил свет и достал из автомобильного кармана большую никелированную вспышку. Он передал его Де Русу.

Де Руз вышел из машины и на мгновение остановился, прижав руку к открытой двери, держа вспышку. Он вынул из кармана пистолет и прижал его к боку.

- Похоже на киоск, - сказал он. - Не думаю, что здесь что-то шевелится.

Он взглянул на Заппати, резко вырос и пошел по песчаным гребням к дому. Входная дверь была полуоткрыта, зажатая песком. Де Руз находится в пределах дома, старается держаться подальше от двери, насколько это возможно. Он прошел вдоль боковой стены, глядя на заколоченные окна, за просмотром не было и следа света.

В задней части дома было то, что было курятником. Кусок ржавого хлама в раздавленном гараже - это все, что осталось от семейного седана. Задняя дверь была заколочена, как и окно. Де Рмолуз стоял под дождем, недоумевая, почему дверь вход открыта. Потом он вспомнил, что несколько месяцев назад было еще одно наводнение, не такое уж сильное. Воды захватили, чтобы выломать дверь захватную к горам.

По количеству участков возвышались два оштукатуренных дома, оба заброшенные. Поодаль от умывальника, на возвышении, было в американском окне. Это был единственный источник света в поле зрения Де Рюза.

Он вернулся в переднюю часть дома, проскользнул в открытую дверь, встал внутри и прислушался. Спустя довольно долгое время он протянул вспышку.

В доме не пахло домом. Пахло как на улице. В передней ничего не было, кроме песка, нескольких кусочков разбитой мебели, каких-то отметин на стенах, над темной полосой паводковой воды, где висели картины.

Де Руз прошел через короткий коридор на кухне с дырой в полуна месте раковины и застрявшей в ней ржавой газовой плитой. Из кухни он прошел в спальню. До сих пор он не слышал ни единого шороха в доме.

Спальня была квадратной и темной. На пол был прилеплен упор от старой грязи ковер. Там была металлическая кровать с ржавой пружиной и матрац с пятнами воды на части пружины.

Ноги торгали из-под кровати.

У них были большие ноги в орехово-коричневых брогах с фиолетовыми носками поверх них. На носках по бокам были серые часы. Поверх носков были брюки в черно-белую клетку.

Де Руз стоял очень неподвижно и проигрывал вспышку на ногах. Он издал мягкий посасывающий звук губами. Он просто так пару минут, не шевелясь вообще. Затем он поставил вспышку на пол, на его край, так что свет, который она отбрасывала на потолок, отражался вниз, ощущая тусклый свет по всей комнате.

Он взялся за матрас и стащил его с кровати. Он наклонился и коснулся одной из рук человека, который был под кроватью. Рука была ледяной. Он взялся за лодыжки и потянул, но человек был большим и тяжелым.

Было легко сдвинуть кровать с него.

10

Заппарти откинул голову назад на обивку, закрыл глаза и немного вернул голову. Его глаза были плотно закрыты, и он рассмотрел достаточно далеко, чтобы свет от вспышки не просвечивал, чтобы увидеть его веки.

Ники поднес вспышку к лицу и выбрал ее, снова выключил, снова отключил, снова выключил, монотонно, в каком-то ритме.

Де Руз стоял, поставив одну ногу на подножку у открытой двери, и смотрел на дождь. На краю сумрачного горизонта слабо вспыхнул авиамаяк.

Ники небрежно сказал: "Никогда не известно, что достанется парню. Однажды я видел одну поломку, потому что полицейский прижал ноготь к ямочке на его подбородке".

Де Руз рассмеялся себе под нос. "Это жестко", - сказал он. - Тебе придумать что-нибудь получше фонарика.

Ники равных вспышку, выключил, отключил, выключил. "Я мог бы, - сказал он, - но я не хочу пачкать руки".

Через французское время Заппарти поднял руки перед собой, медленно опустил их и начал говорить. Он говорил низким монотонным голосом, закрывая глаза от вспышки.

"Паризи Работала в рывке. Я ничего не знал об этом, пока это не было сделано. Паризи набросился на меня около месяца назад с парой крутых парней, чтобы поддержать его. Каким-то образом он узнал, что Кэндлесс выбил меня из захвата пяти тысяч, чтобы арестовать брата по стрельбе в футболе, а ребенка продал. Я не говорил об этом Паризи. Я не знал, что он знал, до спортивных вечеров.

"Он пришел в клуб около семи или чуть позже и сказал: "У нас есть ваш друг, Хьюго Кэндлесс. Это работа на сто штук, быстрых оборотов. Все, что вам нужно сделать, это помочь распределить выплаты по столам здесь, смешать их с кучей других денег. Вы должны сделать это, потому что мы даем вам долю - и потому что каперсы вам по карману, если что-то пойдет не так. Вот и все. Паризи тогда сидела, жевал пальцы и ждала своих мальчиков. Он сильно нервничал, когда они не проявлялись. Однажды он прибыл, чтобы вернуться из пивной".

Де Руз затянулся сигаретой, сжатой в руку.

Он сказал: "Кто нащупал работу, и как вы узнали, что Кэндлесс здесь?"

Заппарти сказал: "Мупс сказал мне. Но я не знал, что он умер".

Ники рассмеялся и несколько раз быстро щелкнул вспышкой.

Де Руз сказал: "Подержите его ровно за минуту". Ники держал луч на бледном лице Заппати. Заппати двигал губами то вперед, то назад. Он открыл глаза один раз. Это были слепые глаза, как глаза мертвой рыбы.

Ники сказал: "Здесь чертовски холодно. Что нам делать с его перьями?

Де Руз сказал: "Мы отведем его в дом и свяжем с Кэндлессом. Они могут согреть друга друга. Мы придем снова утром и посмотрим, есть ли у него какие-нибудь свежие идеи.

Заппарти вздрогнул. Блеск чего-то вроде слезы показался в уголке его ближайших глаз. После минуты молчания он сказал: "Хорошо. Я все спланировал. Газовый автомобиль был моей идеей. Я не хотел денег. Я хотел Кэндлесса и хотел, чтобы он умер. Моего младшего брата повесили в Квентине неделю назад, в пятницу.

Повисла небольшая тишина. Ники что-то сказал себе под нос. Де Руз не шевелился и не издавал ни звука.

Заппарти вернулся: "В этом был замешан Мэттик, водитель без свечей. Он ненавидел Кэндлесса. Он должен был водить машину со звонком, чтобы все выглядело хорошо, а затем принять порошок. Но он съел слишком много кукурузы, готовясь к работе, и Паризи отнесся к стойкому подозрению и получил его свалить. Другой мальчик вел машину. Шел дождь, и это помогло".

Де Руз сказал: "Лучше, но еще не все, Заппати".

Запчасти пожаловались плечами, чуть приоткрыли глаза от вспышки, быстро ухмыльнулись.

"Какого черта ты хочешь?

Де Руз сказал: "Я хочу, чтобы увидеть прилетели к птице, которая меня схватила... Отпустите ее. Я сделаю это сам".

Он убрал ногу с подножки и рванул задницу в темноте. Он захлопнул дверцу машины, сел впереди. Ники убрал вспышку, скользнул под руль и завел двигатель.

Де Руз сказал: "Где-нибудь, где я могу найти такси, Ники. Потом покатаешься еще час, а потом позовешь Фрэнси. Я скажу тебе пару слов.

Блондин медленно покачал головой из стороны в сторону. - Ты хороший друг, Джонни, и ты мне нравишься. Но это зашло достаточно далеко таким образом. Я везу его в штаб-квартиру. Не забывай, что у меня дома под старыми рубашками лежит лицензия на частное членство.

Де Руз сказал: "Дайте мне час, Ники. Всего час".

Машина соскользнула с холма, пересекла шоссе Санленд и двинулась вниз по следующему холму в сторону Монтроуза. Ники сказал: "Проверь".

ОДИННАДЦАТЬ

Часы, стоявшие на краю стойки в вестибюле "Каса де Оро", заказали двенадцать минут второго. Вестибюль был старинным испанским, с черными и красными индийскими коврами, обитыми гвоздями стульями с кожаными подушками и кожаными кисточками на углах подушек; серо-зеленые двери из оливкового дерева были снабжены неуклюжими петлями из кованого железа.

Худощавый щеголеватый клерк с навощенными светлыми усами и белокурой помпадурой облокотился на столе, глядя на часы и зевнул, постукивая по зубам тыльной поверхности блестящих ногтей.

Дверь открылась с улицы, и вошел Де Рус. Он снял шляпу, встряхнул ее, снова надел и опустил поля. Его глаза медленно оглядели пустой холл, он подошел к столу и хлопнул по неосторожной ладонью в перчатке.

"Какой номер бунгало Хьюго Кэндлесса?" он определил.

Клерк выглядел раздраженным. Он взглянул на часы, на лицо Де Рюза, снова на часы. Он надменно улыбался, говорил с легким акцентом.

"Двенадцать C. Вы хотите, чтобы вас объявили - в этот час?"

Де Рус сказал: "Нет".

Он отвернулся от стола и присоединился к большой двери со стеклянным диафрагмой в ней. Это было похоже на дверь уборной очень высокого класса.

Когда он протянул руку к двери, позади него резко зазвенел звонок.

Де Руз оглянулся через плечо, вернулся и вернулся к столу. Клерк довольно быстро отнял руку от звонка.

Голос у него был холодный, саркастический, наглый: "Это не тот дом, извольте".

Два пятна над скулами Де Рюза стали темно-красными. Он перегнулся через прилавок, взялся за плетеный лацкан пиджака клерка и прижал его грудь к краю стола.

- Что это было за крэк, Нэнс?

Клерк побледнел, но собрал снова ударить в колокольчик взмахом руки.

Пухлый мужчина в мешковатом костюме и коричневом парике вышел из-за угла стола, выставил пухлый часы и сказал:

"Привет."

Де Руз отпустил клерка. Он бесстрастно наблюдался на пепел от сигары на передней части пальто пухлого мужчины.

Толстяк сказал: "Я хозяин дома. Ты должен увидеть меня, если хочешь быть жестким".

Де Руз сказал: "Вы говорите на моем языке. Подойди в угол".

Они прошли в угол и сели рядом с пальмой. Толстяк дружелюбно зевнул, приподнял край парика и почесал под ним.

- Я Кувалик, - сказал он. "Времена, когда я сам мог бы поколотить эту швейцарцу. Что за говядина?"

Де Руз сказал: "Ты парень, который может остаться сдержанным?"

"Нет. Мне нравится говорить. Это все, что я получаю на этом ранчо для чуваков". Кувалик достал из кармана половинку сигары и обжег себе нос, закуривая.

Де Руз сказал: "Это единственный раз, когда ты остаешься молчаливым".

Он полез на входе пальто, вытащил бумажник, вынул десять десятков. Он накрутил их на указательный указатель, затем смотал в трубочку и сунул трубку во внешний карман пальто пухлого мужчины.

Кувалик моргнул, но ничего не сказал.

Де Руз сказал: "В квартире "Кэндлесс" есть человек по имени Джордж Дайал. Его машина снаружи, и там он должен быть. Я хочу его видеть и не хочу называть имя. Вы можете признать меня и остаться со мной.

Толстяк осторожно сказал: - Уже поздновато. Может быть, он в постели.

"Если да, то он не в той жене", - сказал Де Руз. - Ему следует встать.

Толстяк встал. "Мне не нравится то, что я думаю, но мне нравятся ваши десятки", - сказал он. - Я пойду и посмотрю, встали ли они. Ты оставайся на месте.

Де Руз Эд. Кувалик прошел вдоль стены и проскользнул в дверь в пространстве. Неуклюжий квадратный пример набедренной кобуры высовывался из-под его пальто, когда он шел. Клерк ему следовал, затем презрительно обращался на Де Рюза и достал пилочку для ногтей.

Прошло десять минут, пятнадцать. Кувалик не вернулся. Де Руз внезапно встал, нахмурился и попал к двери в пространстве. Клерк стойко напрягся, и его глаза переместились на телефон на столе, но он не прикоснулся к нему.

Де Руз прошел в дверь и оказался под закрытой галереей. Дождь мягко стекал по наклонной черепице крыши. Он прошел через внутренний дворик, в результате чего получился продолговатый бассейн, обрамленный мозаикой из разноцветных плиток. В конце этого ответвились другие внутренние дворики. В дальнем конце той, что слева, горел свет из окна. Он наугад подошел к ней и, подойдя к ней вплотную, разглядел на двери цифру 12С.

Он поднялся на две плоские лестницы и ударил в колокольчик, который зазвенел вдалеке. Ничего не произошло. Через какое-то время он снова начинает беспокоиться, поэтому попробуйте открыть дверь. Он был заперт. Где-то внутри него обнаружены, что он услышал слабый приглушенный стук.

Он остановился немного под дождем, потом свернул за угол бунгало и спустился по узкому, очень мокрому проходу в задней части. Он просит служебную дверь; также заблокирован. Де Руз выругался, выхватил пистолет из-под пистолета, прижал шляпу к стеклянной панели служебной двери и разбил стекло прикладома. Стекло с легким звонком упало внутрь.

Он взял пистолет, поправил шляпу на голове и потянулся через разбитое стекло, чтобы отпереть дверь.

Кухня была большая и светлая, выложенная черно-желтой плиткой, и выглядела так, будто ее использовали в основном для образцов напитков. Две бутылки "Хейга и Хейга", бутылка "Хеннесси", три или четыре вида изысканных бутылок с крепким пивом стояли на выложенной плиткой сушилке. Короткий коридор с закрытой дверью вел в гостиную. В углу стояла королевская, рядом с предметами горела лампа. Еще одна лампа на низком столе с напитками и стаканами. В очаге догорали дрова.

Грохот стал громче.

Де Руз прошел через гостиную и через дверь, обрамленную балдахином, в другой коридор, оттуда в красиво обшитую панелями спальню. Стук достался из шкафа. Де Рус открыл дверь чулана и увидел мужчину.

Он сидел на полу, спиной в лесу платьев на вешалках. Полотенце было обвязано вокруг его лица. Другой держал его лодыжки вместе. Его запястья были покрыты сзади. Он был очень лысым, таким же лысым, как крупье в клубе "Египет".

Де Руз сурово рассматривал его сверху вниз, затем внезапно ухмыльнулся, наклонился и высвободил его.

Мужчина выплюнул мочалку изо рта, хрипло выругался и нырнул в одежду в задней части шкафа. Он достал что-то мохнатое, зажатое в руке, расправил и надел на безволосую голову.

Это сделало его Куваликом, придурком.

Он встал, продолжая ругаться, и попятился от Де Рюза с настороженной ухмылкой на толстом лице. Его правая рука метнулась к поясной кобуре.

Де Рюз развел руками, сказал: "скажи" и сел в маленькое, обитое ситцем кресло.

Кувалик какое-то время молча смотрел на него, потом убрал руку с пистолетом.

"Есть свет, - сказал он, - поэтому я нажимаю на звонок. Открывает высокий темноволосый парень. Я часто видел его здесь. Это Дайал. Я говорю ему, что снаружи в вестибюле есть парень, который хочет поговорить с ним, не называя имени.

"Это сделало тебя болваном", - сухо заметил Де Руз.

- Еще нет, но скоро, - усмехнулся Кувалик и выплюнул клочок ткани изо рта. "Я описываю вас. Это делает меня трусом. Он как-то смешно встречается и ожидает меня зайти через минуту. Я прохожу мимо него, а он закрывает дверь и втыкает пистолет мне в почку. Он говорит: "Вы сказали, что он был одет во все темное?" Я говорю да. И для чего этот револьвер? Он говорит: у него серые глаза и курчавые черные волосы, и у него твердые зубы? Я говорю: "Да ты, сволочь, и зачем тебе пушка?"

"Он говорит: "За это", и дает мне по затылку. Я спускаюсь вниз, шаткий, но не выхожу. Затем из дверного проема выходит бессвечная баба, они связывают меня и засовывают в чулан, вот и все. Я слышу, как потом они возятся какое-то время, а слышу тишину. Это все, пока вы не позвоните в колокольчик".

Де Руз лениво и приятно плющится. Все его тело валялось в кресле. Его манеры стали ленивыми и неторопливыми.

- Они исчезли, - мягко сказал он. "Они были предупреждены. Я не думаю, что это было очень ярко".

Кувалик сказал: "Я старый член Wells Fargo, и я могу выдержать шок. Чем они занимались?

- Что за женщина миссис Кэндлесс?

"Смуглый, красавчик, Жаждущий секса, как говорит парень. Какой-то изношенный и тесный. Они получают нового шофера примерно три месяца. В Casa есть пара парней, которые ей тоже нравятся. Я думаю, это альфонс, который меня трахнул.

Де Руз рассматривал на часы, направленный и наклонился вперед, чтобы встать. "Думаю, пришло время принять какой-нибудь закон. Ты хотел рассказать историю о рывке?

Голос сказал: "Еще не совсем".

Джордж Дайл быстро вошел в палату из коридора и внезапно внезапно оказался внутри с подозрением, преследуя автоматом с глушителем в руке. Его глаза были ярко выраженными и безумными, но его лимонный сенсор очень часто держал спусковой крючок пистолета маленького ребенка.

"Мы не исчезли, - сказал он. "Мы были не совсем готовы. Но, возможно, это была неплохая идея - для вас двоих.

Пухлая рука Кувалика потянулась к поясной кобуре.

Маленький автомат с черной трубкой издал два плоских глухих звука.

С куртки Кувалика слетела струйкой пыли. Его руки резко дернулись в стороны, а маленькие глазки широко распахнулись, словно семена, вырвавшиеся из стручка. Он тяжело упал на бок к стене, совершенно неподвижно на левом боку, с полуоткрытыми глазами и спиной к стене. Его парик был лихо задран набок.

Де Руз быстро взглянул на него, потом снова посмотрел на Дайала. На его лице не было ни эмоций, ни даже возбуждения.

Он сказал: "Ты пострадавший дурак, Дайал. Это убивает твой последний шанс. Вы могли блефовать. Но это не единственная твоя ошибка.

Дайал спокойно сказал: "Нет. Я вижу это сейчас. Я не должен был посылать мальчиков за тебя. Я сделал это просто так. Это происходит из-за того, что я не профессионал".

Де Руз слегка склонялся и рассматривал Дай почти дружелюбно. "Просто ради забавы - кто сообщил тебе, что игра провалилась?"

- Фрэнси, и она не торопилась с этим, - свирепо сказал Дайал. - Я ухожу, поэтому какое-то время не поддерживает ее отблагодарить.

"Никогда", - сказал Де Руз. "Вы не выберетесь из множества. Ты никогда не тронешь ни цента из денег большого мальчика. Ни ты, ни твои приятели, ни твоя женщина. Полицейские узнают об этом - прямо сейчас".

Дайал сказал: "Мы разберемся. У нас достаточно для гастролей, Джонни. Так долго."

Лицо Дайала напряглось, и его рука с пистолетом дернулась вверх. Де Руз полузакрыл глаза, приготовившись к шоку. Маленький пистолет не выстрелил. Позади Дайала послышался шорох, и в комнате скользнула высокая смуглая женщина в серой шубе. Маленькая шляпка балансирует на темных волосах, завязанных узлом на затылке. Она была хорошенькая, хоть и худенькая, изможденная. Румяна на ее губах была черной, как сажа; на ее щеках не было ни румянца.

У нее был холодный ленивый голос, который не сочетался с ее напряженным выражением лица. - Кто такой Фрэнси? - холодно задана она.

Де Рус широко раскрыл глаза, его тело напряглось в кресле, а правая рука начала скользить вверх к груди.

- Фрэнси - моя подруга, - сказал он. "Мистер Дайал пытается увести ее от меня. Но все в порядке. Он симпатичный парень и должен уметь замечать будущее.

Лицо высокой женщины вдруг стало темным, диким и яростным. Она яростно схватила Дайал за руку, ту, что держала пистолет.

Де Руз схватился за наплечную кобуру, высвободил свой револьвер 38-го калибра. Но выстрелил не его пистолет. Это был не автомат с глушителем в руке Диала. Это был большой пограничный кольт с восьмидюймовым стволом и стрелой, похожей на взорвавшуюся бомбу. Он оторвался от пола, от правого бедра Кувалика, где его держала пухлая рука Кувалика.

Он сработал всего один раз. Циферблат был брошен к стене, словно гигантской рукой. У него ударилась о стену, голова и превратилось его мрачное красивое лицо в кровавую маску.

Он вяло свалился со стены, и маленький автомат с черной трубой упал перед ним. Темноволосая женщина нырнула за ним, опустившись на руки и колени перед распростертым телом Дайала.

Она поняла, что надо воспитывать. Его лицо исказилось в конвульсиях, губы изогнулись над заболевшими волчьими блестящими зубами.

Голос Кувалика сказал: "Я крутой парень. Другой я был участником Wells Fargo".

Его огромная пушка снова грохнула. Пронзительный крик сорвался с губ женщины. Его тело было прижато к телу Дайала. Глаза открывались и закрывались, открывались и закрывались. Его лицо стало белым и пустым.

"Выстрел в плечо. Она в порядке, - сказал Кувалик и поднялся на ноги. Он резко расстегнул пальто и похлопал себя по груди.

- Пуленепробиваемый жилет, - сказал он гордо. - Но я подумал, что мне лучше немного полежать, а то он врежет мне морду.

ДВЕНАДЦАТЬ

Франсин Лей зевнула, вытянула длинную ногу, одетую в зеленую пижаму, и обнаружила на своей босой ноге тонкую зеленую туфельку. Она снова зевнула, встала и нервно прошла через палату в форме почки. Она налила напиток, выпила его быстро, с резким нервным содроганием. Лицо у него было осунувшееся и усталое, глаза пустые; под глазами у нее были темные пятна.

Она проверила настороженные часы на запястье. Было почти четыре часа утра. Все еще поднялась вверх запястьем, она обернулась на звуке, прислонилась спиной к столу и начала очень быстро, тяжело дышать.

Де Руз вошел сквозь красные занавески. Он неожиданно и впоследствии случился без выражения, быстро снял шляпу и пальто и бросил их на стул. Он снял пиджак и коричневую наплечную сбрую и подошел к порошкам.

Он понюхал стакан, наполнил его на треть виски и залпом опрокинул.

"Значит, тебе пришлось вытравить вошь", - мрачно сказал он, глядя в пустой стакан, который держал в руке.

Франсин Лей сказала: "Да. Я должен был вернуться к нему. Что случилось?"

"Ты должен был позвонить вошь", - сказал де Руз точно таким же тоном. - Ты чертовски хорошо знал, что он замешан в этом. Вы бы предпочли, чтобы он развязался, даже если он остудил меня.

- Ты в порядке, Джонни? - сказала она тихо, устало.

Де Руз не говорил, не смотрел на нее. Он медленно поставил стакан и налил в него еще виски, добавил заряженной воды, огляделся в поисках льда. Не найдя ничего, он начал потягивать напиток, глядя на белую столешницу.

Франсин Лей сказала: "В мире нет парня, который бы не оценил тебя, Джонни. Это не давало бы ему никакой пользы, но он должен был бы иметь это, если бы знал я его.

Де Руз медленно сказал: "Отлично. Только я не настолько хорош. Я бы сейчас был крутым, если бы не комический придурок из отеля, который носит на работе Buntline Special и пуленепробиваемый жилет.

Ты хочешь, чтобы я отсосала?

Де Руз потом быстро взглянул на нее, снова отвел взгляд. Он поставил стакан и отошел от стола. Через плечо он сказал: "Нет, пока ты продолжаешь говорить мне правду".

Он сел в глубокое кресло и, опершись локтями на подлокотники, закрыл лицо руками. Франсин Лей потом какое-то время смотрела на него, подошла и села на подлокотник кресла. Она осторожно потянула его голову назад, пока она не оказалась на спинке стула. Она начала гладить его по лбу.

Де Рус закрыл глаза. Его тело стало свободным и расслабленным. Его голос стал звучать сонно.

"Возможно, вы спасли мне жизнь в клубе "Египет". Я думаю, это дало тебе право на возможность красавчику выстрелить в меня.

Франсин Лей молча погладила его по голове.

- Красавчик мертв, - вернулся Де Руз. "Пипер прострелил ему лицо".

Рука Франсин Лей убилась. Через мгновение она снова начала гладить его по голове.

"Фрау без свечей была замешана в этом. Кажется, она горячий номер. Она хотела денег в Хьюго, и они были все мужчины в мире, кроме Хью. Слава богу, ее не ударили. Она много говорила. Заппати тоже".

- Да, дорогая, - тихо сказал Франсин Лей.

Де Рус зевнул. "Кэндлесс мертв. Он умер до того, как мы начали. Они никогда не хотели от него ничего, кроме смерти. Паризи было все равно, так или иначе, лишь бы платили ему".

Франсин Лей сказала: "Да, дорогая".

- Об отдыхе утром, - хрипло сказал Де Руз. "Думаю, мы с Ники арестовываемся законом... Поедем в Рено, поженимся... Меня тошнит от этой кошачьей жизни... Принеси мне еще просыпаться, детка".

Франсин Лей не шевелилась, только и мягко успокаивающе провела чувствами по его лбу и обратно к вискам. Де Рус подвинулся ниже в кресле. Его голова покатилась набок.

"Да, милый."

- Не называй меня милой, - хрипло сказал Де Руз. - Просто позови меня голубем.

Когда он совсем заснул, она слезла с кресел, подошла и села рядом с ним. Она сидела неподвижно и смотрела на него, обхватив внимание изящными руками с вишневыми ногами.

ИСПАНСКАЯ КРОВЬ (1935)

ОДИН

Большой Джон Мастерс был большим, толстым, маслянистым. У него были гладкие синие щеки и очень толстые пальцы с ямочками на костяшках пальцев. Его каштановые волосы были зачесаны назад со лба, на нем был бордовый костюм с накладными карманами, бордовый галстук и коричневая шелковая рубашка. Вокруг толстой коричневой сигары между его губами было много красных и золотых полос.

Он сморщил нос, снова взглянул на свою закрытую карту, стараясь не ухмыляться. Он сказал: "Ударь меня еще раз, Дэйв, и не бейте меня мэрией".

Четверка и двойка измерений. Дэйв Эйдж впоследствии рассматривал их через стол, на свою руку. Он был очень высоким и худым, с длинным костлявым обнаружением цвета мокрого песка. Он держал колоду на ладони, медленно перевернул почту и швырнул ее через стол. Это была пиковая дама.

Большой Джон Мастерс широко открыл рот, размахивал сигарой и хихикал.

"Заплати мне, Дэйв. На этот раз леди была права. Он размашисто перевернул свою закрытую карту. Пять.

Дэйв Ааге вежливо опустился, не шевельнувшись. Рядом с ним, за ожидаеми шелковыми портьерами, окаймлявшими очень высокие стрельчатые окна, зазвонил приглушенный телефонный звонок. Он вынул сигарету изо рта и осторожно взял ее на край подноса на табуретку возле карточного стола, потянулся за занавеской за телефоном.

Он говорил в чашку холодным, почти шепотом голосом, потом долго проверял. В его зеленоватых глазах ничего не изменилось, на узком лице не отражалось ни малейшего волнения. Мастерс извивался, сильно закусив сигару.

Спустя долгое время Оге сказал: "Хорошо, вы нас услышали". Он взял инструмент и спрятал его обратно за занавеску.

Он взял сигарету, потянул за мочку уха. Мастера выругались. - Что тебя гложет, ради Пита? Дай мне десять баксов.

Возраст сухой и откинувшийся назад. Он потянулся за стаканом, отхлебнул его, поставил, заговорил, не вытягивает сигареты. Все движения были медленными, вдумчивыми, почти рассеянными. Он сказал: "Мы парочка умных парней, Джон?"

"Ага. Мы владеем городом. Но это никак не помогает моей игре в блэкджек".

- До выборов всего два месяца, не так ли, Джон?

Мастерс сердито проверил на него, выудил из кармана новую сигару и сунул ее в рот.

"И что?"

"Предположим, что-то случилось с самым жестким противником. Прямо сейчас. Будет ли это надежной идеей или нет?"

"Хм?" Мастерс поднял брови так густо, что, видимо, все его лицо должно было работать, чтобы поднять их. Он задумался на мгновение, кисло. - Было бы паршиво, если бы они не поймали сразу парней. Черт, избиратели решат, что мы наняли его".

- Ты говоришь об футболе, Джон, - терпеливо сказал Ааге. - Я ничего не говорил об футболе.

Мастерс опустил брови и потянул за строгие его волосы, торчащие из носа.

- Ну, выкладывай!

Наблюдается, как оно уплывает и распадается на частицы клочья.

- Мне только что звонили, - сказал он очень тихо. "Донеган Марр мертв".

Мастера двигались медленно. Все его тело медленно двигалось к карточному столу, далеко склонившись над ним. Когда его тело не развивалось дальше, его подбородок выдвинулся вперед, пока мышцы челюсти не выросли, как толстые провода.

"Хм?" - сказал он хрипло. "Хм?"

Ааге спокойный, спокойный, как лед. - Но ты был прав на счет убийств, Джон. Это было смертью. Буквально вчера или около того. В своем кабинете. Они не знают, кто это сделал - пока.

Мастерс тяжело пожалел плечами и откинулся назад. Он огляделся вокруг с глупым выражением лица. Очень неожиданно он начал смеяться. Его смех ревел и ревел в маленькой комнате, похоже на башенку, где сидели двое мужчин, переливался в огромную гостиную за ней, эхом отдавался назад и вперед по лабиринту, занимающему темную мебель, торшеров, захватило бы, чтобы осветить бульвар, двойной ряд картин, написанных маслом. в массивных золотых рамах.

Ааге молчал. Он медленно потушил сигарету в лотке, пока от огня не осталось ничего, кроме густого темного пятна. Он стряхнул костлявые пальцы и стал ждать.

Мастерс перестал смеяться так же внезапно, как и начал. В комнате было очень тихо. Мастерс выглядел усталым. Он вытер свое большое лицо.

- Мы должны что-то сделать, Дэйв, - тихо сказал он. "Я почти забыл. Мы должны сломать это быстро. Это динамит".

Эйге снова сунул руку за занавеску, вытащил его телефон и швырнул через стол по разбросанным картам.

- Ну... мы знаем как, не так ли? - сказал он спокойно.

В мутных карих странах Большого Джона Мастерса загорелся хитрый свет. Он облизал губы, протянул большую руку к телефону.

- Да, - сказал он мурлыкающим тоном, - знаю, Дэйв. Мы делаем это, с помощью...!

Набрал толстым наблюдаемым, который с трудом ходил в дырочки.

ДВА

Лицо Донегана Марра даже тогда выглядело хладнокровным, аккуратным, уравновешенным. Он был одет в мягкое серое фланелевое платье, а волосы были такого же нежно-серого цвета, как и его костюм, зачесанные назад с румяным моложавого лица. Кожа на лобных костях была бледной, куда падали волосы, когда он вставал. Остальная кожа была загорелой.

Он откинулся на спинку мягкого синего офисного кресла. В подносе с бронзовой борзой на ободке погасла сигара. Его левая рука болталась рядом со стулом, а правая рука свободно держалась на столешнице. Полированные ногти блестели на солнце из большого закрытого окна за его спиной.

Кровь пропитала стороннюю его жилету, объявила серую фланель почти черной. Он был совершенно мертв, умер уже по-гречески.

Высокий мужчина, очень смуглый, стройный и молчаливый, прислонился к коричневому шкафу для документов из красного дерева и проявления на мертвеца. Его руки были в карманах аккуратного синего саржевого костюма. На затылке у него была соломенная шляпа. Но в его глазах и сжатом прямом рту не было ничего обычного.

Большой рыжеволосый мужчина шарил на голубом ковре. Он сказал хрипло, наклонившись:

Темноволосый не двигался, не использовался. Другой встал, зевнул, наблюдался на человеке в кресле.

"Ад! Это будет вонять. Два месяца до выборов. Боже, это кому-то шлепок по заднице.

Темноволосый сказал медленно: - Мы вместе ходили в школу. Мы были приятелями. Мы несли эстафету одной и той же обнаруженной. Мы остались хорошими друзьями, все трое. Он всегда был исключением ребенка... Может быть, слишком умным.

Мужчина с рыжеватыми волосами ходил по комнате, ничего не трогая. Он нагнулся и понюхал стоявший на столе револьвер, повернул голову и сказал: "Неиспользованный - этот". Он сморщил нос, понюхал воздух. "Кондиционер. Три верхних этажа. Со звукоизоляцией тоже. Вещи высокого класса. Мне сказали, что все это здание электросварное. Ни заклепки в нем. Ты когда-нибудь слышал об этом, Сэм?

Темноволосый медленно покачал головой.

- Интересно, где была помощь, - вернулся рыжеволосый мужчина. "У такой крупной шишки, как он, было бы больше одной девушки".

Темноволосый снова покачал головой. - Думаю, это все. Она ушла обедать. Он был одиноким волком, Пит. Острый как ласка. Еще через несколько лет он захватил город.

Мужчина с рыжеватыми встречами теперь появился за столом, почти склонившись над плечом мертвеца. Он смотрел на кожаный блокнот с желтовато-коричневыми листьями. Он медленно сказал: - Кто-то по имени Имлей пришел сюда в двенадцать пятнадцать. Только дата в блокноте.

Он взглянул на дешевые часы на свою запястье. Кто такой Имлей...? Скажи, подожди! Есть помощник окружного прокурора по имени Имлей.

В дверь резко постучали. Кабинет был таким следствием, что двоим мужчинам пришлось задуматься, прежде всего определить, какая из трех дверей это была. Затем рыжеволосый мужчина подошел к самому дальнему из них, сказав через плечо: "Может быть, это человек М.Э. Слил это любимому новостному изданию, и ты уволился с работой. Я прав?"

Темноволосый не ответил. Он медленно подошел к столу, немного наклонился вперед и тихо заговорил с мертвецом.

"До свидания, Донни. Просто отпусти все это. Я позабочусь об этом. Я позабочусь о Белл.

Дверь в конце кабинета открылась, и вошел бойкий человек с сумкой, пробежал по синему ковру и поставил сумку на стол. Мужчина с рыжеватыми глазами закрыл дверь перед толпой лиц. Он вернулся к столу.

Бойкий человек склонил голову набок, осматривая труп. - Их двое, - пробормотал он. "Похоже на 32-й калибр - крепкие пули. Близко к сердцу, но не трогая. Должно быть, он умер довольно скоро. Может, минуту или две".

Темноволосый человек издал брезгливый звук и подошел к окну, встал спиной к комнате, смотря на реальность, на верхушки высоких зданий и теплое голубое небо. Мужчина с рыжеватыми наблюдателями, как экзаменатор поднял мертвое веко. Он сказал: "Хотелось бы, чтобы пороховой парень добрался сюда. Я хочу русским телефоном. Этот Имлей...

Темноволосый слегка повернул голову с тупой походкой. "Используй это. Это не будет какой-то тайной".

- О, я не знаю, - сказал судмедэксперт, сгибая запястье, а затем прижимая тыльную сторону ладони к коже лица мертвеца. - Может быть, это не так чертовски политически, как ты думаешь, Делагерра. Он красивый парень.

Песочно-осторожный мужчина, с платком взял трубку, положил трубку, набрал, поднял трубку с платком и поднес к уху.

Через мгновение он опустил подбородок и сказал: "Пит Маркус. Разбудите инспектора. Он зевнул, снова подождал, отсюда заговорил другим тоном: - Маркус И Делагерра, инспектор из кабинета Донегана Марра. Здесь пока нет ни печатников, ни операторов... А...? Продержится, пока не приедет комиссар...? Окей... Да, он здесь.

Темноволосый повернулся. Человек у телефона используется на него. - Возьми, испанец.

Сэм Герра взял трубку, не обращая внимания на бережный носовой платок, и стал слушать. Его лицо стало жестким. Он тихо сказал: "Конечно, я знал его, но я не спал с ним... Здесь никого нет, кроме его закрытых девушек. Она настраивается на будильник. В блокноте есть имя - Имлей, встреча в двенадцать пятнадцать. Нет, мы еще ничего не трогали... Нет... Ладно, сразу.

Он повесил трубку так медленно, что щелчок инструмента был едва слышен. Его рука задержалась на нем, затем внезапно и тяжело упала на бок. Его голос был хриплым.

- Меня отозвали, Пит. Вы должны удержать его, пока не приедет комиссар Дрю. Никто не входит. Белый, черный или индеец чероки.

- Для чего вы звонили? - сердито взвизгнул рыжеволосый мужчина.

"Не знаю. Это приказ, - равнодушно сказал Делагерра.

Медицинский работник перестал писать в блокноте и с любопытством наблюдал за Делагерру, бросая острый косой взгляд.

Делагерра пересек кабинет и вошел в проходную дверь. Снаружи был небольшой кабинет, частично отгороженный под залом ожидания, с группой кожаных кресел и столом с журналами. Внутри прилавка стоял стол с пишущей машинкой, сейф и несколько карточных шкафов. Маленькая темноволосая девочка сидела за столом, опустив голову на ватный платок. Шляпа была сдвинута на ее голову криво. Их плечи были похожи на тяжелое дыхание.

Делагерра похлопал ее по плечу. Она оказалась на нем с опухшим от слез и перекошенным ртом. Вы еще не звонили миссис Марр?

Она проверяла, теряет дар речи, сотрясаемая грубыми рыданиями. Он снова похлопал ее по плечу, постоял немного рядом с ней, оттуда вышел, плотно сжатым ртом и жестким темным блеском в черных глазах.

ТРИ

Большой английский стоял далеко в стороне от узкой извилистой бетонной ленты, которая называлась Де Нев-лейн. На лужайке была довольно длинная дорога с изгибающейся дорожкой из ступеней, наполовину скрытых в ней. Над входной дверью был фронтон, а на стене - плющ. Чувство росло вокруг дома, близко к нему, что делало его немного темным и отдаленным.

Все дома в Де Нев Лейн выглядели очень расчетливо и заброшенно. Но высокая зеленая изгородь, скрывающая подъездную дорожку и гаражи, была подстрижена так же тщательно, как и французская пудель, и не было ничего темного или таинственного в массе желтых и огненно-красных гладиолусов, вспыхивающих на противоположном конце лужайки.

Делагерра вышла из берегов "кадиллака", у которой не было верха. Это была старая модель, тяжелая и грязная. Натянутый брезент образовывал настил над задней частью автомобиля. Он носил белую льняную кепку и темные очки, а синюю саржу заменил на серый костюм с курткой на молнии.

Он не очень ходил на полицейского. Он не очень ходил на копа в офисе Донегана Марра. Он медленно пошел по дорожке, уложенной ступенями, коснулся медного молотка у входной двери дома, но не стал им стучать. Он нажал на колокольчик, почти скрытый плющом.

Было долгое ожидание. Было очень тепло, очень тихо. Пчелы гудели над теплой светлой травой. Послышалось отдаленное жужжание газонокосилки.

Дверь медленно открылась, и на него выглянуло черное, длинное, грустное черное лицо со слезами на бледно-лиловой пудре. Черное почти лицо улыбнулось, сбивчиво вспомнило: "Привет, Миста Сэм. Рад тебя видеть.

Делагерра сняла кепку, поправила темные очки. Он сказал: "Привет, Минни. Мне жаль. Мне нужно увидеть миссис Марр.

"Конечно. Заходи, Миста Сэм.

Горничная отошла в сторону, и он прошел в темный зал с кафельным полом. - Репортеров еще нет?

Девушка медленно покачала головой. Ее теплые карие глаза были ошеломлены, полный шок.

- Еще никого не было... Она давно не появлялась. Она не сказала ни слова. Она просто стоит там, в этой солнечной комнате, где нет солнца".

Делагерра поверил и сказал: - Ни с кем не разговаривай, Минни. Они проверяют какое-то время держать это в секрете, кроме газеты.

- Ну уж точно не будет, Миста Сэм. Ни в коем случае.

Делагерра вырос ей, бесшумно прошел на креповых подошвах по выложенному плиткой желоба в задней части дома, повернув в такой же холл под прямым углом. Он пришел в дверь. Ответа не было. Он повернул ручку и вошел в длинную узкую комнату, в которой было темно, несмотря на множество окон. Плоть росла близко к окнам, прижавшись листьями к стеклу. Некоторые окна были закрыты ожиданиями кретоновыми портьерами.

Высокая девушка Такой комнаты не смотрела на него. Она стояла неподвижно, неподвижно. Она смотрела на окно. Ваши руки были крепко сжаты по бокам.

У нее были рыжевато-каштановые волосы, которые, казалось, собирали весь свет и создавали мягкий ореол вокруг ее холодного красивого лица. На ней был бархатный ансамбль спортивного покрытия с накладными карманами. Из нагрудного кармана торчал белый платок с синей каймой, аккуратно сложенный в точках, как носовой платок пижонского мужчины.

Делагерра ждал, что глазам привыкнуть к полумраку. Через французское время девушка заговорила до тишины низким хриплым голосом.

- Ну... они поймали его, Сэм. Они получили его наконец. Неужели его так ненавидят?"

Делагерра мягко сказал: "Он был в жестком рэкете, Белль. Я думаю, он играл так чисто, как только мог, но не мог не нажить себе врагов".

Она медленно повернула голову и лечение на него. Огоньки переместились в ее волосах. В нем блестело золото. Ваши глаза были ярко-поразительно голубыми. Его голос немного дрогнул, когда она сказала: "Кто его, Сэм? У них есть какие-нибудь идеи?

Делагерра медленно сел, сел в плетеное кресло, засунул между колен кепку и очки.

"Ага. Мы думаем, что знаем, кто это сделал. Человек по имени Имлей, помощник окружного прокурора.

"О Господи!" - выдохнула девушка. "К чему катится этот гнилой город?"

Делагерра продолжались бесстрастно: "Это было так - если вы уверены, что знаете... пока".

- Я знаю, Сэм. Его глаза смотрят на меня со стен, куда бы я ни глядел. Просят меня что-то сделать. Он был мне очень симпатичен, Сэм. У нас, конечно, были свои проблемы, но... они ничего не значили.

Делагерра сказал: "Этот Имплей баллотируется в справедливости при поддержке группы Masters-Aage. Ему уже за сорок, и, кажется, он играет в доме с номером из ночного клуба по имени Стелла Ла Мотт. Каким-то образом их вместе сфотографировали, очень пьяных и раздетых. Донни получил фотографии, Белл. Они были найдены на его столе. Согласно его блокноту, у него было свидание с Имлеем в двенадцать пятнадцать. Мы предлагаем, что они поссорились, и Имлей опередил его".

- Ты нашел эти фотографии, Сэм? - очень тихо спросила девушка.

Он покачал головой, криво усмехнулся. Комиссар Дрю нашел их после того, как меня отстранили от расследования.

Ее дернула к голове. Ее ярко-голубые глаза расширились. "Затянули расследование? Ты... друг Донни?

"Ага. Не принимайте это слишком большое. Я полицейский, Белль. В конце концов, я принимаю заказы.

Она не говорила, больше не смотрела на него. Через какое-то время он сказал: "Я хотел бы получить ключ от вашей хижины на озере Пума. Мне приказано подняться туда и осмотреть, посмотреть, есть ли какие-нибудь улики. Донни провел там конференцию.

Что-то изменилось в лице девушки. Получилось почти пренебрежительно. Ваш голос был пуст. "Я достану их. Но вы там ничего не нашли. Если вы поможете им найти компромат на Донни, чтобы они могли оправдать Имлея...

Он слегка приподнят, медленно покачал головой. Его глаза были очень яркими, очень печальными.

- Это кризисный разговор, малыш. Я бы сдал свой значок, чем прежде сделал бы это.

"Я понимаю." Она прошла мимо него к двери, вышла из комнаты. Пока ее не было, он сидел совершенно неподвижно и смотрел на стену пустым взглядом. На его лице было обиженное выражение. Он выругался очень тихо, себе под нос.

Девушка вернулась, подошла к нему и протянула руку. Что-то звякнуло в его ладони.

- Ключи, коп.

Делагерра встал, сунул ключи в карман. Его лицо стало личностью. Белль Марр подошла к столу и резко царапнула ногтями перегородчатую коробку, доставая из нее сигарету. Отвернувшись, она сказала: - Не думаю, что тебе повезет, как я уже сказала. Жаль, что вы пока только его шантажируете.

Делагерра медленно выдохнул, немного постоял и отвернулся. - Хорошо, - мягко сказал он. Теперь его голос прозвучал совершенно небрежно, как будто сегодня был хороший день, как будто никто не убил.

У двери он снова обернулся. - Увидимся, когда вернусь, Белль. Может быть, ты почувствуешь себя лучше".

Она не ответила, не пошевелилась. Она крепко держала незажженную сигарету перед своим ртом, близко к стойкости. Через мгновение Делагерра продолжалась: "Вы должны знать, как я к этому отношусь. Мы с Донни когда-то были как братья. Я... я слышал, что вы с ним не очень ладили... Я чертовски рад, что это было не так. Но не позволяй себе слишком сильно, Белль. Ничего сложного.

Он подождал несколько секунд, глядя ей в спину. Когда она все еще не двигалась и не говорила, он ушел.

ЧЕТЫРЕ

Узкая каменная дорога происходила с шоссе и шла по склону холма над озером. Тут и там среди сосен виднелись верхушки хижин. В склоне холма был вырублен открытый сарай. Делагерра поставил под свой пыльный "кадиллак" и спустился по узкой тропинке на воде.

Озеро было темно-синим, но очень низким. Не заметил дрейфовали две-три байдарки, и вдалеке, за поворотом, послышалось пыхтение подвесного мотора. Он прошел между густыми стенами подлеска, ступая по сосновым иголкам, обогнул пень и перешел небольшой деревенский мостик к хижине Марра.

Он был сплетен из полукруглых бревен и имел широкое крыльцо со стороны озера. Он выглядел очень одиноким и пустым. Родник, бежавший под мостом, огибал дом, а один конец крыльца обрывался к большим камням, которые встречались в воде. Камни засыпали, когда вода была высокой, весной.

Делагерра поднялась по индивидуальным ступеням, достал из кармана ключи, отпер тяжелую парадную дверь, потом немного постоял на крыльце и закурил, прежде чем войти. Было очень тихо, очень приятно, очень прохладно и ясно после жары города. Горная сойка сидела на пне и клевала крылья. Кто-то далеко на озере дурачился с укулеле. Он вошел в каюту.

Он проявляется на нескольких пыльных рогах, большой грубый стол, заваленный журналами, старомодный радиоприемник на батарейках, коробчатый фонограф, рядом с составом растрепанной стопки пластинок. На столе у большого каменного камина стояли высокие немытые стаканы и полбутылки виски рядом с ними. Наверху по дороге проехала машина и где-то недалеко остановилась. Делагерра нахмурился, сказал себе под нос, с чувством обнаружения: "Стой". В этом не было никакого смысла. Такой человек, как Донеган Марр, не оставил бы ничего ценного в горной хижине.

Он заглянул в пару спален, одна из которых была просто обшарпанной, с парой кроватей, другая лучше обставлена, с косметической кроватью и парой безвкусных женских пижам, разбросанных по ней. Они были не совсем такими, как у Белль Марр.

В глубине была небольшая кухня с бензиновой и дровяной плитой. Он открыл заднюю дверь другим ключом и вышел на маленькое крыльцо вровень с землей, рядом с большим кучей дров и обоюдоострым топором на плахе.

Потом он увидел мух.

Деревянная дорожка шла вниз по стене дома к дровяному сараю под ним. Луч солнца проскользнул вверх по дороге. На солнце на чем-то буроватом, липком гноилась свернувшаяся масса мух. Мухи не хотели двигаться. Делагерра наклонился, затем опустил руку и коснулся липкого места, понюхал сенсор. Его лицо стало потрясенным и напряженным.

Чуть дальше, в тенях, за дверью сарая, было еще одно пятнышко коричневатого вещества поменьше. Он очень быстро вынул ключи из кармана и нашел тот большой, который отпирал замок дровяного сарая. Он распахнул дверь.

Внутри была большая рыхлая куча дров. Не колотые дрова - дрова. Не родился, а просто брошен в любом случае. Делагерра начала отбрасывать большие куски в стороны.

После того, как он отбросил большую часть его в сторону, он смог схватить за две холодные затекшие лодыжки в тонких носках и вытащить мертвеца на свет.

Это был стройный мужчина, ни высокого, ни низкого, в хорошо сшитом костюме из плетеной ткани. Его маленькие аккуратные мачки были начищены до блеска, немного пыли посыпаны полировкой. У него не было лица, по большому счету. Он был разбит в мякоть потрясающим ударом. Его макушка была рассечена, а в тонких серовато-каштановых волосах смешались мозги и кровь.

Делагерра быстро выпрямился и вернулся в дом, где на столе в гостиной стояла полбутылки виски. Откупорил, отпил из горлышка, подождал, отпил еще.

Он сказал: "Фу!" вслух и вздрогнул, когда его виски подействовали на нервы.

Он вернулся к дровяному сараю, снова наклонился, когда где-то завелся автомобильный мотор. Он напрягся. Звук мотора завыл, звук стих стих, и затем снова наступила тишина. Делагерра пожаловал плечами, обшарил карманы мертвеца. Они были пусты. Один из них, вероятно, со следами чистильщика, был срезан. Ярлык портного был срезан с внутренним карманом пальто, оставляя рваные швы.

Мужчина был жестким. Он мог быть мертв двадцать четыре часа, не больше. Кровь на его лице густо свернулась, но не высохла полностью.

Делагерра Франция сидела рядом с ним на корточках, глядя на яркое сияние озера Пума, на далеком блеске весла каноэ. Затем он вернулся в дровяной сарай и стал рыться в поисках тяжелого бревна с высокой высокой кровью на немецком, но не нашел. Он вернулся в и вышел на переднее крыльцо, подошел к дому к концу крыльца, вниз по склону, потом на большие плоские камни весны.

- Ага, - мягко сказал он.

На двух камнях завелись мухи, много мух. Противостояние он их не замечал. Падение было около тридцати футов, достаточно, чтобы размозжить голову человека, если бы он правильно приземлился.

Он сел в одну из больших качалок и курил несколько минут, не двигаясь. Его лицо было все еще с мыслью, его черные глаза отстранены и далеки. В уголках рта его играла натянутая, жесткая улыбка, даже слегка сардоническая.

После этого молча он прошел обратно через дом и снова затащил мертвеца в дровяной сарай, прикрыл его неплотно дровами. Он запер дровяной сарай, запер дом, вернулся по узкой крутой тропинке на дороге и на своей машине.

Было уже шесть часов, но солнце еще светило, когда он уезжал.

ЧЕТЫРЕ

Прилавок старого магазина служил баром в придорожной пивной. У него стояли три низких табурета. Делагерра сел на крайний край у двери и наблюдается на пенящуюся концентрацию части пустого пивного стакана. Бармен был темноволосым парнем в комбинезоне, с застенчивыми глазами и прямыми лучами света. Он заикался. Он сказал: "М-м-мне налить вам еще один стакан, мистер?"

Делагерра покачал головой, встал с табурета. - Ракетное пиво, сынок, - грустно сказал он. "Безвкусно, как блондинка из придорожной забегаловки".

"П-портола Би-варево, мистер. Очевидно, что он лучший.

"Ага. Худший. Вы применяете его, или у вас нет лицензии. Пока, сынок.

Он подошел к сетчатой двери, выглянул на залитое солнцем шоссе, но тени стали все длиннее. За бетоном было усыпано гравием пространства, обрамленное белым забором четыре на четыре. Там были припаркованы две машины: старый "кадиллак" Делагерры и запыленный "форд". Рядом с "кадиллаком" стоял и смотрел на него высокий худощавый мужчина в хлыстовом шнуре цвета хаки.

Делагерра вынул бульдожью трубку, наполнил ее наполовину из мешочка на молнии, медленно и осторожно закурил и чиркнул спичкой в угол. Потом он немного напрягся, глядя на экран.

Высокий худощавый мужчина отстегивал брезент, прикрывавший заднюю часть машины Делагерры. Он откатил часть его назад, встал, глядя в пространство под ним.

Делагерра мягко открыла сетчатую дверь и обладала свободными шагами зашагал по бетону шоссе. Его креповые подошвы стучали по гравию, но худощавый не обернулся. Делагерра подошел к нему.

- Мне показалось, что я заметил тебя сзади, - глухо сказал он. - В чем подвох?

Мужчина повернулся не торопясь. У него было длинное, кислое лицо, глаза цвета морских водорослей. Его пальто было распахнуто, откинутое назад рукой на левую бедре. На нем был изображен носившийся вперед пистолет в поясной кобуре кавалерийского образца.

Он оглядел Делагерру сверху донизу со слабой кривой походкой.

- Это твой ящик?

"Что вы думаете?"

Худощавый мужчина откинул пальто еще дальше и показал на кармане бронзовый значок.

- Кажется, я егерь округа Толука, мистер. Я думаю, что сейчас не время охоты на оленей и никогда не время охоты на оленей".

Делагерра очень медленно опустил глаза, заглянул в заднюю часть своей машины и наклонился, чтобы заглянуть за брезент. Тело молодого оленя лежит на каком-то хламе, рядом с ружьем. Мягкие глаза мертвого животного, не остекленевшие от смерти, как будто смотрели на него с кротким упреком. На тонкой шейной лани была запекшаяся кровь.

Делагерра выпрямился и мягко сказал: - Это чертовски мило.

- Есть охотничья лицензия?

- Я не охочусь, - сказалгерра.

"Это мало поможет. Я вижу, у тебя есть винтовка.

"Я полицейский".

- О... полицейский, да? У тебя есть значок?

"Я бы."

Делагерра полез в нагрудный карман, достал его значок, потер о рукав и подержал на ладони. Худощавый егерь смотрел на него сверху вниз, облизывая губы.

- Детектив-лейтенант, да? Городская полиция". Его лицо стало отстраненным и ленивым. - Хорошо, лейтенант. Мы проедем около десяти миллионов вниз по вашему куче. Я вернусь к себе.

Делагерра осторожно убрал значок, выбил трубку, растоптал угольки по гравию. Холст заменен неплотно.

- Ущипнул? - серьезно спросил он.

- Зажал, лейтенант.

"Пойдем."

Он сел под руль Кадиллака. Худощавый надзиратель обошел с другой стороны, сел рядом с ним. Делагерра завел машину, развернулся и двинулся по гладкому бетону шоссе. Вдалеке долина казалась густой дымкой. За дымкой другие вершины были обнаружены на горизонте. Дела легко и без пешки управлял большой машиной. Двое молчаливых мужчин смотрели прямо перед собой.

Спустя долгое время Делагерра сказал: "Я не знал, что на озере Пума есть олени. Это то, что я сделал.

- Там есть резервация, лейтенант, - спокойно сказал надзиратель. Он смотрел пыльное лобовое стекло. - Дорога округа Толука - или ты этого не знаешь?

Делагерра сказал: "Думаю, я бы этого не знал. Я никогда в жизни не стрелял в оленей. Работа в полиции не сделала меня таким крутым".

Начальник ухмыльнулся, ничего не сказал. Шоссе проходило через седловину, затем обрыв был на правой гоночной трассе. Маленькие каньоны начали приближаться к холмам слева. В некоторых из них были разбиты дороги, наполовину заросшие, со следами от колес.

Делагерра резко повернул большую машину и резко повернул влево, вывел ее на расчищенное пространство из красноватой земли и сухой травы, затормозил. Машину занесло, качнуло, она резко выстрелила.

Надзирателя резко отшвырнуло вправо, вперед, к ветровому стеклу. Он выругался, резко выпрямился и метнул правую руку поперек тела на пистолете в кобуре.

Делагерра схватила тонкое твердое запястье и резко повернула к телу мужчины. Лицо надзирателя побелело за загаром. Его левая рука потом пошарила в кобуре, расслабилась. Он говорил сдавленным, обиженным голосом.

- Сделай еще хуже, коп. Я получил телефонную подсказку в Солт-Спрингс. Описал свою машину, сказал, где она была. Сказал, что в нем была туша лани. Я-"

Делагерра разжал запястье, расстегнул поясную кобуру и выдернул из нее кольт. Он выбросил пистолет из машины.

"Уходи, Графство! Большой дисплей, о котором выговорили. В чем дело - неужели ты больше не можешь жить на свою зарплату? Ты сам посадил его на озере Пума, чертов резчик!

Надзиратель медленно вышел, встал на землю с пустым лицом, челюсть отвисла и отвисла.

- Крутой парень, - пробормотал он. - Ты пожалеешь об этом, коп. Клянусь, я пожалуюсь.

Делагерра скользнул по сиденью, вылез из правой двери. Он встал рядом с надзирателем, очень медленно сказал: "Может быть, я ошибаюсь, господин. Возможно, вам звонили. Может быть, ты это сделал.

Он вытащил тело лани из машины, заложил его на землю, наблюдая за надзирателем. Худощавый человек не двигался, не приближался к разумному ружью, лежащему на траве в дюжине футов от него. Его глаза-водоросли были тусклыми, очень холодными.

Делагерра сел обратно в "кадиллак", выключил тормоз, завел двигатель. Он попятился к шоссе. Надзоратель по-прежнему не шевелился.

"Кадиллак" рванул вперед, сбился с пути и скрылся из виду. Когда она совсем ушла, надзиратель взял свое ружье, сунул в кобуру, забрал лань за кусты и пошел обратно по шоссе к гребню склона.

ШЕСТЬ

Девушка за конторкой в "Кенворти" сказала: "Этот человек трижды звонил вам, лейтенант, но не дал номера. Дама звонила за границу. Не оставил бы ни имени, ни номера.

Делагерра взял у себя три листка бумаги, прочитал на них имя "Джоуи Чилл" и разное время. Он подобрал пару писем, тронул кепкой девушки за стойкость и вышел в автоматический лифт. Он вышел в четыре, прошел по узкому тихому коридору, отпер дверь. Не включая света, он подошел к большому стеклу его окна, распахнул настежь и постоял, глядя на густое темное небо, вспышки неоновых огней, резкие лучи на бульваре Ортега, в двух кварталах от него.

Он закурил сигарету и выкурил половину, не двигаясь. Его лицо в сумерках было очень вытянутым, очень заметным. Наконец он отошел от окна и прошел в маленькую спальню, подключил настольную лампу и разделился догола. Он забрался под душ, вытерся полотенцем, надел чистое белье и пошел на смешивание напитков. Он сделал глоток и выкурил еще одну сигарету, пока уплотняется. Телефон в гостиной зазвонил, когда он натягивал кобуру.

Это была Белль Марр. Ее голос был размытым и хриплым, как будто она плакала несколько часов.

- Я так рада заполучить тебя, Сэм. Я... я не был в курсе того, как я говорил. Я был потрясен и растерян, абсолютно дикий внутри. Ты знал это, не так ли, Сэм?

- Конечно, малыш, - сказал Делагерра. "Не думай об этом. В любом случае ты был прав. Я только что вернулся с озера Пума и думаю, что меня просто отправили туда, чтобы избавиться от меня".

- Ты все, что у меня есть сейчас, Сэм. Ты же не позволишь им причинить тебе боль?

"Кто?"

"Тебе известно. Я не дурак, Сэм. Я знаю, что все это было заговором, гнусным потоком заговором, чтобы избавиться от него.

Делагерра очень крепко держал трубку. Его рот был жестким и жестким. Какое-то время он не мог говорить. Затем он сказал: "Может быть, это именно то, что вероятно, Белл. Ссора из-за картинок. В конце концов, у Донни было право сказать такое парню, чтобы он исчез из штрафа. Это не было шантажом... А в руке у него, знакомый ли, был пистолет.

- Выходи ко мне, когда был тест, Сэм. В ее голосе звучала истощённая эмоциональность, нотки задумчивости.

Он забарабанил по столу, снова помедлил и сказал: "Конечно... в последний раз, когда кто-нибудь был на озере Пума, в хижине?"

"Я не знаю. Я не был там год. Он пошел... один. Возможно, он встретил там людей. Я не знаю".

Он что-то невнятно сказал, через мгновение попрощался и повесил трубку. Он уставился на стол над письменным столом. В его глазах был свежий свет, стойкость блеска. Все лицо было напряженным, в нем больше не было его сомнений.

Он вернулся в спальню за пальто и соломенной шляпой. По итогу он подобрал три телефонные карточки с именем "Джоуи Чилл", разорвал их на мелкие кусочки и сжег в пепельнице.

СЕМЬ

Пит Маркус, большой рыжеволосый хрен, сидел за маленьким захламленным столом в голом кабинете, где стояло два таких стола, встречающихся к противоположным стенам. Другой стол был опрятным и опрятным, на нем лежала зеленая промокашка с набором ручек из оникса, маленький латунный календарь и ракушка из морской ушка пеппер вместо пельницы.

Круглая соломенная подушка, похожая на мишень, стояла дыбом на прямом стуле у окна. У Пита Маркуса в левой руке была горсть банковских ручек, и он кидал их в подушку, как мексиканский метатель ножей. Это было рассеянно, без особого мастерства.

Дверь открылась, и вошел Делагерра. Он закрыл дверь и прислонился к ней, деревянно глядя на Маркуса. Мужчина с рыжеватыми волосами заскрипел его на стуле, откинул на стол и почесал подбородок с высокими показателями ног большого количества пальцев.

"Привет, испанец. Хорошее путешествие? Шеф тявкает на тебя.

Делагерра хмыкнул, засунув сигарету между гладкими коричневыми губами.

- Пит, ты был в офисе Марра, когда были найдены эти фотографии?

- Да, но я их не нашел. Комиссар сделал. Почему?"

- Ты видел, как он их нашел?

Маркус какое-то время смотрел, а затем тихо и осторожно: - Он нашел их в полном порядке, Сэм. Если ты это имеешь в виду.

Делагерра пожалела, пожалела плечами. - Что-нибудь по слизням?

"Ага. Не произошло два - двадцать пять. Чертов жилет-карман. Медно-никелевые пули.

- Имлей помнил их, - ровным голосом сказал Делагерра, - но ушел без фотографий, ради которых убивал.

Маркус опустил ноги на пол и наклонился вперед, глядя на рыжевато-коричневые брови.

"Может быть. Они сообщают ему мотив, но с пистолетом в руке Марра они как бы сбивают угол преднамеренности".

- Хорошая работа, Пит. Делагерра подошел к маленькому окну и направился, глядя в него. Через мгновение Маркус Глухо сказал: - Ты не видишь, что я выполняю какую-нибудь работу, не так ли, испанец?

Делагерра медленно повернулся, подошел и встал рядом с Маркусом, глядя на него сверху вниз.

- Не обижайся, малыш. Ты мой напарник, и я помечен как линия Марра в штаб-квартиру. Выэффективность часть этого. Вы сидите на месте, а меня отвезли к озеру Пума без какой-либо веской причины, кроме как для того, чтобы мне подложили тушу оленя в моей машине и зачали егеря с доставкой меня с ней".

Маркус очень медленно встал, сжав кулаки по бокам. Его тяжелые серые глаза широко раскрылись. Его большой нос был белым у ноздрей.

- Никто здесь не зайдет так далеко, Сэм.

Делагерра покачал головой. - Я тоже так не думаю. Но они могли понять намек, чтобы отправить меня туда. А все остальное может сделать кто-нибудь вне отдела".

Пит Маркус снова сел. Он взял одну из заостренных банковских ручек и злобно ударил по круглой соломенной подушке. Острие застряло, задрожало, сломалось, и перо с грохотом упало на пол.

- Послушай, - хрипло сказал он, не поднимает глаз, - для меня это работа. Вот и все. Гостиная. У меня нет никаких идеалов в отношении этой полицейской работы, как у вас. Скажи слово, и я засуну это чертовое значение в киску старика.

Делагерра наклонился и ударил его по ребрам. - Пропусти это, коп. У меня есть идеи. Иди домой и напивайся".

Он открыл дверь и быстро вышел, прошел по покрытому мрамором коридору до места, где он расширился в нишу с обнаруженными дверьми. Средний сказал: НАЧАЛЬНИК ДЕТЕКТИВОВ. ВОЙТИ. Делагерра вышла в маленькую приемную с человеческими перилами. Полицейская стенографистка за перилами охвата вверх, затем мотнула головой на дверь. Делагерра открыла калитку в перилах, постучал во рту и вошел.

Двое мужчин находятся в большом офисе. Начальник отдела детективов Тод МакКим сидел за столом и смотрел на Делагерру суровым взглядом, когда тот вошел. Это был крупный, рыхлый мужчина, обвисший. У него было длинное, раздраженно-меланхолическое лицо. Один из его глаз был не совсем прямо в голове.

Человек, сидевший в кресле с круглой спинкой в конце стола, был франтовски одэт, в гетрах. Жемчужно-серая шляпа, серые перчатки и трос черного лежания рядом с ним на стуле. У него было копна мягкого лица белых волос и красивое рассеяние, постоянное розовое от массажа. Он улыбался Делагерре, выглядел смутно веселым и ироничным, курил сигарету в длинном янтарном мундштуке.

Делагерра сел напротив МакКима. Затем он мельком взглянул на седовласого мужчину и сказал: "Добрый вечер, комиссар".

Комиссар Дрю небрежно, но ничего не сказал.

МакКим наклонился вперед и сцепил тупые, обгрызенные пальцы пальцев на блестящей столешнице. Он тихо сказал: Найти что-нибудь?

Делагерра уставился на него ровным невыразительным взглядом.

"Я не должен был... кроме, может быть, туши лани в кузове моей машины".

В лице МакКима ничего не изменилось. Ни один мускул не шевельнулся. Дрю провел розовым начищенным ноготем по передней части горла и издал слезящий звук глотки и зубов.

- Это не шутка, чтобы заигрывать со своим боссом, парнем.

Делагерра продолжала смотреть на МакКима, выжидая. МакКим медленно и грустно заговорил: - У тебя хороший послужной список, Делагерра. Твой дедушка был из лучших шерифов этого округа. Ты сегодня вылил на него много грязи. Вы обвиняетесь в нарушении правил игры, вмешательстве начальника округа Толука в выполнении им своих обязанностей каждый раз и сопротивлении задержанию. Есть что сказать на все это?

Делагерра бесцветным голосом задано: - Для меня есть табличка?

МакКим очень медленно покачал головой. - Это взятое под стражу. Официальной жалобы нет. Недостаток доказательств, я полагаю. Он вкусный, сухой, без юмора.

Делагерра тихо сказал: - В таких случаях, я думаю, вам скоро мой значок.

МакКим молчал. Дрю сказал: "Ты немного быстр на курке. Чуть-чуть побыстрее на распродаже.

Делагерра вынул свой значок, потер его о рукав, след на нем, толкнул по гладкому дереву стола.

- Хорошо, шеф, - сказал он очень мягко. "Моя испанская кровь, чистая испанская. Не негр-мекс и не яки-мекс. Мой дедушка справился бы с такими примерами, используя меньше слов и больше порохового дыма, но это не значит, что я считаю это забавным. Меня намеренно втянули в это место, потому что когда-то я был близким другом Донегана Марра. Вы знаете, что это никогда ничего не значило на работе. Комиссар и политическая полиция не так уверена".

Дрю внезапно встал. - Ей-богу, ты не будешь так со мной говорить, - взвизгнул он.

Делагерра медленнорастущая. Он ничего не сказал, даже не наблюдался на Дрю. Дрю снова сел, нахмурившись и тяжело дыша.

Через мгновение МакКим сунул значок в средний ящик и встал.

- Вы отстранены от должности, Делагерра. Оставайтесь на связи со мной". Он вышел из комнаты быстро, через дверь, не оглядываясь.

Делагерра отодвинул стул и поправил шляпу на голове. Дрю откашлялся, изобразил примирительную улыбку и сказал: "Может быть, я и сам немного поторопился. Ирландец во мне. Не беспокойтесь о чувствах. Урок, который ты усваиваешь, нам всем пришлось усвоить. Могу я дать вам совет?

Делагерра встала, достигла высокого уровня сухости, от которой шевельнулись уголки его рта, а оставшаяся часть лица одеревенела.

- Я знаю, что это такое, комиссар. Отложить дело Марра.

Дрю снова весело рассмеялся. "Не совсем. Нет никакого дела Марра. Имлей признался в обвинениях через своего адвоката, заявив о самообороне. Он должен сдаться утром. Можете попробовать и посмотреть".

Делагерра тихо прошла в коридор и открыла его. Затем он оглянулся с внезапной ослепительной пассажиркой, которая обнажила все белые зубы.

- Я узнаю мошенника, когда увижу его, комиссар. Он уже был забыт.

Он ушел. Дрю смотрел, как дверь захлопнулась со свистом, тонким тонким слоем. Его лицо было жестким от ярости. Его розовая кожа превратилась в ржаво-серую. Его рука яростно тряслась, сжимая янтарный держатель, и пепел падал на колено его чувствительных штанов с ощутимыми краями.

- Эй-богу, - твердо сказал он в тишине, - вы можете быть чертовски гладким испанцем. Ты можешь быть гладким, как зеркальное стекло, но в тебе чертовски легко проткнуть дырку!

Он встал, не ловко от гнева, осторожно стряхнул пепел с брюк и протянул руку за шляпой и ститро. Маникюрные пальцы рук дрожали.

ВОСЕМЬ

Ньютон-стрит, между Третьей и Четвертой, имеются кварталы магазинов дешевой одежды, ломбардов, галерей игровых автоматов, жалких отелей, перед просмотром людей с украдкой глазами деликатно шевелили слова по сигаретам, не шевеля губами. На середине квартала торчащая деревянная вывеска на навесе гласила: "БИЛЬЯРДНЫЕ СТОЛЛА". Ступени произошли с края тротуара. Делагерра спустился по ступенькам.

Перед бильярдной было почти темно. Столы были покрыты простынями, которые выстроились в строгие ряды. Но далеко позади был свет, резкий белый свет, на фоне которого вырисовывались силуэты сгруппированных голов и плеч. Был шум, ругань, крики о разногласиях. Делагерра зависит от света.

Внезапно, как по сигналу, часто шумит, и из тишины донесся резкий стук шаров, глухой стук битка о подушку за подушкой, последний стук трехрядного карамболя. Затем снова разгорелся шум.

Делагерра неожиданностися возле застеленного простынями стола и достала из бумажника десятидолларовую купюру, а из кармашка бумажника достала маленькую наклеенную этикетку. Он написал на ней: "Где Джо?" приклеил к купюре, с купюру положил вчетверо. Он подошел к краю толпы и медленно пробирался взглядом, пока не оказался близко к столу.

Высокий, бледный мужчина с бесстрастным внешним видом и разделенными каштановыми волосами мелил кий, изучая расстановку на столе. Он наклонился, сжимая его фотографией. Звуковые кольца для ставок, как камень. Высокий мужчина сделал плавный, легкий выстрел с трех подушек.

Круглолицый мужчина на высоком табурете пропел: "Сорок на холод. Восемь - перерыв".

Высокий мужчина снова начертил меломый, лениво огляделся. Его глаза скользнули по Делагерре без следа. Делагерра подошел к нему поближе, сказал: "Поддержи себя, Макс? Пять очков против следующего выстрела".

Высокий мужчина. "Возьми это."

Делагерра положила сложенную купюру на край стола. К ней потянулся юноша в полосатой рубашке. Макс Чилл незаметно для себя загородил его, сунул купюру в карман жилета, бесцветно сказал: "Ставка на пять" и нагнулся, чтобы сделать еще один выстрел.

Это был четкий крест-накрест в верхней части стола, тонкий диабет. Было много аплодисментов. Высокий мужчина передал своему помощнику в полосатой рубахе, сказал: "Тайм-аут. Мне нужно идти кое-куда".

Он вернулся через тени, через дверь с надписью МУЖЧИНЫ. Делагерра закурил сигарету и огляделся, выглядя на обычной улице Ньютон-стрит. Противник Макса Чилла, еще один высокий, бледный, бесстрастный мужчина, стоял рядом с маркером и разговаривал с ним, не глядя на него. Возле них, одинокий и высокомерный, очень красивый филиппинец в нарядном коричневом костюме попыхивал шоколадной сигаретой.

Макс Чилл вернулся к столу, потянулся за кием, начертил мелом. Он сунул руку Дела в жилет, лениво сказал: "Пять должен тебе, приятель", - передалгерре сложил купюру.

Он сделал три карамболя подряд, почти не останавливаясь. На маркере было написано: "Сорок четыре для Холода. Двенадцать - перерыв.

Двое мужчин отделились от края толпы и вошли к входу. Дела, возникающие за ними, проследовались за ними среди накрытых простынями столов к подножию лестницы. Там он неожиданно, развернул купюру в руке, прочитал адрес, нацарапанный на ярлыке по своей особенности. Он скомкал купюру в руке и сунул ее в карман.

Что-то твердое ткнулось ему в спину. Звонкий голос, похожий на перетянутую струну банджо, сказал: "Помогигину парню, а?"

Ноздри Делагерры затрепетали, напряглись. Он взглянул на ступеньки, на ноги двух мужчин впереди, на отраженный свет уличных фонарей.

- Хорошо, - мрачно сказал звонкий голос.

Делагерра рухнул на бок, крутясь в водопаде. Он выстрелил змеиной вручную в ответ. Его рука схватила лодыжку, когда он упал. Стрельба из ружья не попала ему в голову, треснула кончик пальца и пронзила руку стрелой боли. Было тяжелое, горячее дыхание. Что-то без сил захлопнуло его соломенную шляпу. Рядом с ним было тонкое разрывающее рычание. Он перекатился, подвернул лодыжку, подогнул под себя колено и сделал выпад. Он стоял на ногах, кошачий, гибкий. Он резко отбросил от себя лодыжку.

Филиппинец в коричневом костюме ударился спиной об пол. Затряслась пушка. Делагерра выбил его из маленькой коричневой руки, и он заскользил под столом. Филиппинец неподвижно опирается на спину, голова его напряглась, его шляпа с защелками была приклеена к его маслянистым волосам.

В задней части бильярдной мирно прокал матч на трех подушках. Если кто-то и заметил шорох, то, по случаю, никто не начал расследования. Делагерра, наклонившись, выдернул из заднего кармана вязаную блузку. Напряженное смуглое лицо филиппинца скривилось.

"Есть чему поучиться. На ноги, детка.

Голос Делагерры был холодным, но небрежным. Темноволосый человек вскарабкался, поднял руки, из его левого ладонь скользнула по праву плечу. Блэкджек сбил его с ног неосторожным движением рук Делагерры. Коричневый человек тонко завопил, как голодный котенок.

Делагерра пожалела плечами. Его рот шевелился в сардонической ухмылке.

"Шутка, да? Как-нибудь в другом разе. Я сейчас занят. Пыль!"

Филиппинец проскользнул между столами, присел на корточки. Делогерра переложил блэкджек в левую руку, правый выстрелил в приложение. Он постоял так мгновение, наблюдая за глазами филиппинца. Потом он повернулся и быстро пошел вверх по лестнице, скрывшись из виду.

Коричневый человек метнулся вперед стены, прокрался под пистолетом за столом.

ДЕВЯТЬ

Джоуи Чилл, рывком распахнувший дверь, непредусмотрительно держал короткий пистолет, изношенный. Это был невысокий мужчина, суровый, с напряженным, обеспокоенным местом. Ему нужно было побриться и надеть чистую рубашку. Резкий животный запах исходил из помещения позади него.

Он пустил пистолет, кисло усмехнулся и шагнул обратно в комнату.

"Хорошо, коп. Потратил ваше сладкое время на то, чтобы добраться.

Делагерра вышла и закрыла дверь. Он нахлобучил свою соломенную шляпу на свои жесткие волосы и без всякого выражения на Джоуи Чилла. Он сказал: "Я должен запомнить адрес каждой панки в городе? Я должен был получить это от Макса.

Маленький человечек что-то прорычал и пошел, лег на кровать, сунул под пистолет подушку. Он сцепил руки за голову и моргнул, глядя в потолок.

- У тебя есть тройка, коп?

Делагерра дернул прямое кресло перед кроватью и оседлал его. Он достал бульдожью трубку, набил ее, с медленным отвращением глядя на закрытое окно, на облупившуюся эмаль каркаса кровати, грязное, смятое постельное белье, умывальник в углу, над предметами висели два перемазанных полотенца, голый комод. с полбутылкой джина, лежащей на Гидеоновской науке.

"Отсиживались?" - определил он без особого интереса.

- Мне жарко, коп. Я имею в виду, что я горячий. Я кое-что вижу. Это стоит ноты C".

Делагерра медленно, равнодушно убрал кисет, поднес зажженную спичку к трубке и попыхивал от раздражающей праздники. Маленький человек на кровати заерзал, косясь на него. Делагерра медленно сказал: - Ты хороший мальчишка, Джоуи. Я всегда буду говорить это для тебя. Но сотня баксов для полицейского - это важные деньги.

- Стоит, парень. Если вам нравится потеря Марра настолько хорошо, что вы хотите сломать его правильно.

Глазагеры Делали стационарными и очень холодными. Его зубы вцепились в стержень трубы. Он говорил очень тихо, очень мрачно.

- Я слушаю, Джоуи. Я заплачу, если оно того стоит. Хотя лучше быть правым.

Маленький человек перевернулся на локте. - Знаешь, кто был та девушка с Имлеем на тех пижамных пижамных снимках?

- Знай ее Имя Дела, - ровным голосом сказал герра. - Я не видел фотографий.

- Стелла Ла Мотт - хулиганское имя. Настоящее имя Стелла Чилл. Моя младшая сестра.

Делагерра положила руки на спинке стула. - Это мило, - сказал он. "Продолжать."

- Она подставила его, коп. Подставили его из-за нескольких связок героини из-за косоглазого Флипа.

"Подбросить?" Делагерра придумала это слово быстро и резко. Теперь его лицо было напряженным.

"Да, маленький коричневый брат. Красавчик, опрятный костюмер, торговец снегом. Проклятый додо. Имя Торибо. Его называют Кальенте Кид. У него было место через холл от Стеллы. Он должен кормить ее этой способностью. Затем он работает с ней в кадре. Она капает тяжелые капли в ликер Имлея, и он теряет сознание. Она позволяет Флипу снимать фотографии на камеру Минни. Мило, да...? А, потом совсем как баба, раскаивается и выливает все на нас с Максом.

Делагерра прямо, молча, почти неподвижно.

Человечек резко ухмыльнулся, оскалил маленькие зубки. "Что я делаю? Беру растение на флипе. Я живу в его тенях, коп. А через какое-то время я выслеживаю его и врываюсь в квартиру Дейва Эйджа в Вандоме... Наверное, это стоит ярд".

Делагерра медленно пошла, стряхнул на ладонь немного пепла и сдул его. - Кто еще это знает?

"Максимум. Он держит под меня, если ты правильно с ним справишься. Только он не хочет участвовать в этом. Он не играет в эти игры. Он дал Стелле тесто, чтобы она уехала из города, и расписался. Потому что эти мальчики крутые".

- Макс не мог знать, куда ты пошел за филиппинцем, Джоуи.

Маленький человек резко сел, свесив ноги на пол. Его лицо стало угрюмым.

- Я не шучу, коп. У меня никогда не было".

Делагерра тихо сказал: - Я верю тебе, Джоуи. Но я бы хотел больше доказательств. Что вы об этом думаете?

Маленький человек фыркнул. "Черт, он торчит так сильно, что больно. Либо Флип раньше работал на Мастерса и Эйге, либо он заключает с собой начало после того, как будет получено. Затем Марр получает фотографии, и есть вероятность, что он не получит их, если они не будут иметь об этом, и он не знает, что они у них, Имлей баллотировался в суд по их билету. Окей, он их панк, но он все равно панк. Бывает, что он пьющий парень со скверным характером. Это известно.

Глазагеры Делары слегка заблестели. Остальная часть лица его была похожа на резное дерево. Трубка у него во рту была неподвижна, будто зацементирована.

Джоуи Чилл продолжала со своей острой ухмылкой: "Значит, они имеют дело по-крупному. Они передают фотографии Марру, и Марр не знают, откуда они. Затем Имлею сообщают, у кого они есть, что это такое, что Марр собирается дожать его. Что бы сделал такой парень, как Имлей? Он пойдет на охоту, коп, а Большой Джон Мастерс и приятель будут есть уток.

- Или оленину, - рассеянно сказал Делагерра.

"Хм? Ну, это оценивает?"

Дела герра потянулся к кошельку, вытряхнул из него деньги, пересчитался на колене купюры. Он скатал их в тугой комок и бросился на кровать.

- Я бы очень хотел поговорить со Стеллой, Джоуи. Как считать это?

Маленький человек сунул деньги в карман рубашки и повернул голову. "Нет, не могу. Можешь снова попробовать Макса. Я думаю, что она уехала из города, и я тоже занимаюсь, теперь у меня есть царапина. Потому что эти мальчики крутые, как я уже сказал, и, может быть, я не так хорошо следил... Потому что за мной следил какой-то магг. Он встал, зевнул, прибавил: "Нюхать джина?"

Делагерра покачала головой, глядя, как человек подошел к комоду, поднял бутылку с джином и налил большую дозу в толстый стакан. Он осушил стакан, начал ставить его.

Зазвенело стекло в окне. Раздался звук, похожий на шлепок свободных перчаток. Маленький осколок оконного стекла упал на голое грязное дерево за ковром, почти у ног Джоуи Чилла.

Человечек стоял совершенно неподвижно две-три секунды. Потом стакан выпал из его рук, отскочил и покатился о стену. Потом ноги подкосились. Он ногу на бок, медленно, медленно перевернулся на спину.

Кровь начала вяло течь по его щеке из дырки над левым глазом. Он двигался быстрее. Дырка стала большой и красной. Глаза Джоуи Чилла безучастно смотрели в потолок, как будто эти вещи его вообще не касались.

Делагерра тихо соскользнул со стула на четвереньки. Он прополз вдоль края головы, подошел к стене у окна, высунулся оттуда и нащупал рубашку Джоуи Чилла. Он немного приложился к сердцу, отнял их, покачал головой. Он низко присел на корточки, снял шляпу и очень осторожно приподнял голову, пока не смог заглянуть за нижний угол окна.

Он выглядит на высокой глухой стене через переулок. В нем были разбросаны окна, высоко вверху, ни одно из них не было в Ирландии. Делагерра снова опустила голову и тихо сказала себе под нос: - Может быть, винтовка с глушителем. И очень милая стрельба".

Его рука снова неуверенно протянулась вперед и взяла из-под рубашки Джоуи Чилла пачку банкнот. Он вернулся через стены к двери, все еще пригнувшись, потянулся и достал ее ключ от двери, открыл, выпрямился и быстро шагнул внутрь, запер дверь снаружи.

Он прошел по грязному коридору и спустился на четыре лестничных пролета в узкий вестибюль. Вестибюль был пуст. На нем стоял стол и звонок, за ним никого не было. Делагерра стояла за стеклянной входной дверью и смотрела через улицу на каркасный ночлежный дом, где на крыльце качались и курили двое стариков. Они выглядели очень миролюбиво. Он наблюдал за пару минут.

Он вышел, быстрым взглядом обыскал обе стороны квартала, прошел путь припаркованных машин до такого угла. Через два квартала он поймал такси и поехал обратно в бильярдную Столла на Ньютон-стрит.

Теперь по всему бильярдному зажегся свет. Мячи щелкали и вращались, потребляя петляли в густой дымке сигаретного дыма. Делагерра потом огляделся, подошел к круглолицому мужчине, сидевшему на высоком табурете рядом с кассовым аппаратом.

- Ты Столл?

Круглолицый мужчина.

- Куда делся Макс Чилл?

- Давно нет, брат. Они играли только на сотню. Дома, наверное.

- Где дом?

Круглолицый мужчина метнул на него быстрый мерцающий взгляд, прошедший словно перст света.

- Я бы не знал.

Делагерра сунул руку в карман, где носил значок. Он снова уронил его - постарался не повредить слишком быстро. Круглолицый мужчина ухмыльнулся.

- Флэтти, а? Окей, он живет в Мэнсфилде, в трех кварталах к западу от Гранд.

10

Чефарино Торибо, симпатичный филиппинец в хорошо скроенном коричневом костюме, взял со стойки в телеграфе две десятицентовика и три пенни и встретил скучающей блондинке, ожидавшей его.

- Это сразу исчезает, Шугар?

Она ледяным взглядом взглянула на сообщение. "Отель Мэнсфилд? Будь там через двадцать минут и побереги сахар.

- Хорошо, Шугар.

Торибо вышел из кабинета. Блондинка подкрепила сообщение джебом, сказала через плечо: "Парень, должно быть, спятил. Отправляю телеграмму в отель в трех кварталах отсюда.

Чеферино Торибо прогуливался по Спринг-стрит, оставляя за аккуратным плечом след дыма от шоколадной сигареты. На Четвертой улице он повернул на запад, проехал еще три квартала и повернул к боковому входу в Мэнсфилд, мимо парикмахерской. Он поднялся по мраморным ступеням в антресоль, прошел через заднюю часть кабеля комнаты и поднялся по устланным ковровым ступеням на третьем этаже. Он миновал лифты и с важным видом прошел по длинному коридору до конца, разглядывая номера на дверях.

Он вернулся на полпути к лифтам, сел на рабочее место, где была пара окон на корте, стол со столешницей столешницей и стульями. Он закурил новую сигарету от окурка, откинулся назад и прислушался к лифтам.

Он резко наклонялся вперед всякий раз, когда кто-то останавливался на этом этаже, прислушиваясь к шагам. Шаги пришли где-то через десять минут. Он встал и подошел к границе стены, где читатель был расширенным пространством. Он вынул из-под правой руки длинный тонкий пистолет, переложил его в правую руку и прижал к стене рядом с ногой.

По коридору шел коренастый рябой филиппинец в форме сообщения с смыслом подносом. Торибо издал шипящий звук и поднял пистолет. Приземистый филиппинец обернулся. Его рот открылся, а вытаращились на глаза пистолет.

Торибо сказал: "Какая комната, панк?"

Приземистый филиппинец очень нервно, умиротворяюще улыбался. Он подошел ближе, показал Торибо желтый конверт на своем подносе. Цифры 338 были начертаны карандашом на окошке конверта.

- Положи, - спокойно сказал Торибо.

Приземленный филиппинец положил телеграмму на стол. Он не свернул глаз с пистолета.

"Прекрати", - сказал Торибо. - Ты положил его под дверь, видишь?

Приземистый филиппинец наклонил свою круглую черную голову, снова нервно разросся и очень быстро пошел к лифтам.

Торибо сунул пистолет в карман пиджака, вынул сложенный лист белой бумаги. Он очень осторожно вскрыл ее, вытряхнул из нее блестящий белый порошок в концентрации, образовавшийся между большими и указательными пальцами левой руки, когда он развел ладонь. Он резко понюхал носом порошок, вынул огненно-красный шелковый платок и вытер нос.

Он еще немного постоял. Его глаза приобрели тусклый грифельный оттенок, а кожа на смуглом лице, кожа, натянулась над мышцами скулами. Он громко выдохнул на зубы.

Он взял желтый конверт и прошел по коридору до конца, целился перед последней дверью, прибыл.

Голос позвал. Он приблизил губы к двери, говорил высоким, очень почтительным голосом.

"Почта для вас, сэр".

Скрипели пружины. Внутри по полупослышались шаги. Ключ повернулся, и дверь открылась. К этому времени Торибо снова вытащил свой тонкий пистолет. Когда дверь открылась, он быстро шагнул в проем, боком, грациозно покачивая бедрами. Он поставил дуло тонкого пистолета к животу Макса Чилла.

"Резервное вычислить!" - прорычал он, и теперь в его голосе звучит металлический звук перетянутой струны банджо.

Макс Чилл попятился из пистолета. Он попятился через комнату к кровати, сел на кровать, когда его ноги коснулись ее края. Скрипели пружины и шуршала газета. На бледном лице Макса Чилла под аккуратно разделенными каштановыми не было никаких проявлений.

Торибо мягко закрыл дверь, щелкнул замком. Когда защелка двери щелкнула, лицо Макса Чилла внезапно стало болезненным. Его губы начали трястись, продолжали трястись.

Торибо насмешливо сказал своим звонком голосом: "Ты разговариваешь с копами, да? Прощай".

Тонкий пистолет прыгал в его руке, продолжал прыгать. Из дула тонкий бледный дымок. Звук, издаваемый ружьем, был не громче удара молотка по гвоздю или резких ударов костяшек по дереву. Он издал этот звук семь раз.

Макс Чилл очень медленно лег на кровать. Его ноги остались на полу. Глаза его потухли, а губы приоткрылись, и на них забурлила розоватая пена. Кровь показалась в ряде случаев на его свободной рубашке. Он лежит совершенно неподвижно на спине и смотрит в потолок, касаясь ног пола и розовой пены, пузырившейся на его синих губах.

Торибо переложил пистолет в следующую руку и спрятал мы под кожу. Он подошел к кровати и встал рядом, глядя на Макса Чилла. Через английское время розовая пена перестала пузыриться, и Макса Холода стала тихим, пустым лицом мертвеца.

Торибо подошел к двери, открыл ее и начал пятиться, не сводя глаз с головы. За его спиной возникло какое-то движение.

Он начал кружиться, поднимая руку. Что-то закружилось у него в голове. Пол странно накренился перед его глазами, устремился к его лицу. Он не знал, когда он ударил его в лицо.

Делагерра пнула ноги филиппинца в комнату, подальше от двери. Он закрыл дверь, запер ее, не закрывая подошел к кровати, размахивая соком на ремешке верхней части. Он долго стоял возле кровати. Наконец он сказал себе под нос: "Они убираются. Да, они убирают.

Он вернулся к филиппинцу, перевернул его и обшарил карманы. Там был хорошо выложенный бумажник без какого-либо удостоверения, золотая зажигалка, украшенная гранатами, золотой портсигар, ключи, золотой карандаш и нож, носовой платок пламени цвета, бесплатные деньги, два пистолета и запасные обоймы к ним, а также пять пачки порошка героина в билетном кармане коричневой куртки.

Он оставил его брошенным на полу, встал. Филиппинец тяжело дышал с закрытыми глазами, на одной щеке дергался мускул. Делагерра вынул из кармана мототок тонкую проволоку и соединил запястья человека за собой. Он подхватил его к спине, прислонил к ноге, накинул петлю на шею и на спинку головы. Он привязал платок цвета пламени к проволочной петле.

Он пошел в ванную, взял стакан воды и плеснул в лицо филиппинцу со всей силой.

Торибо дернулся, резко заткнул рот, когда проволока зацепилась за его шею. Его глаза распахнулись. Он открыл рот, чтобы закрыть.

Делагерра туго натянул проволоку на коричневое горло. Крик оборвался как бы выключателем. Раздалось острое мучительное бульканье. Изо рта Торибо потекла слюна.

Делагерра случайно проволоке снова ослабнуть и приблизиться к голове к голове филиппинца. Он говорил с ним нежно, с сухой, очень спортивной нежностью.

- Ты хочешь поговорить со мной, свинка. Может быть, не сразу, может быть, даже не скоро. Но ты говоришь со мной.

Глаза филиппинца пожелтели. Он сплюнул. Затем его губы сжались вместе.

Делагерра поднятия слабой мрачной походки. - Крутой мальчик, - мягко сказал он. Он отдернул платок, сжал его прочность и прочность, вгрызаясь в коричневое горло над адамовым яблоком.

Ноги филиппинца начали прыгать по полу. Его тело двигалось внезапными рывками. Коричневый цвет его лица стал густо-багровым. Его глаза вылезли с орбиты, налились кровью.

Делагерра снова отпустило проволоку.

Филиппинец вдохнул воздух в легкие. Его голова опустилась, а затем откинулась на спинку головы. Он дрожал от холода.

- Си... я говорю, - выдохнул он.

ОДИННАДЦАТЬ

Когда прозвенел звонок, Айронхэд Туми очень осторожно исключил черную десятку на красный валета. Потом он облизнул губы, отложил все карты и огляделся, глядя на парадную дверь бунгало через арку столовой. Он медленно встал, здоровый мужчина с распущенными седьмыми и большим носом.

В гостиной за аркой на диване лежала худощавая блондинка и читала журнал под лампой с рваным красным абажуром. Она была хорошенькая, но слишком бледная, а кусочки, высоко поднятые брови придавали ее лицу испуганный вид. Она положила журнал, спустила ноги на пол и посмотрела на Железноголового Туми с резким, внезапным страхом в глазах.

Ту молчами дернул большой наблюдатель. Девушка встала и очень быстро прошла через арку и через распашную дверь на кухню. Она медленно закрыла распашную дверь, чтобы не было шума.

Звонок прозвенел снова, сохраняется. Туми сунул ноги в белых носках в ковровые тапочки, повесил очки на большой нос, взял револьвер со стулом рядом с собой. Он взял с пола скомканную газету и небрежно разложил ее передний пистолет, который держал в руке левой. Он неторопливо прошел кной входной двери.

Он, зевая, открывая ее и сонными глазами, смотрел сквозь очки на высокого мужчину, стоящего на крыльце.

- Ладно, - сказал он устало. "Расскажи об этом".

Делагерра сказал: "Я полицейский. Я хочу увидеть Стеллу Ла Мотт.

Железноголовый Туми положил руку, как святое полено, на дверной косяк и крепко прислонялся к стойкости. Выражение его лица рассеянным скучающим.

"Неправильный дамп, коп. Здесь нет баб.

Делагерра сказал: "Я зайду и посмотрю".

Туми бодро сказал: "Ты будешь... черт возьми".

Делагерра очень плавно и быстро выдернул из кармана пистолет и ударил им по левой запястью Туми. Газета и большой револьвер упали на пол крыльца. Лицо Туми стало менее скучающим.

- Старая шутка, - отрезал Делагерра. "Давай пройдем к входу."

Туми потрясающим приятным запястьем, убрал звук руки с дверного косяка и сильно ударил Делагерру по челюсти. Делагерра повернула голову примерно на четыре месяца. Он нахмурился, издал неодобрительный звук и губами.

Туми бросился на него. Делагерра отступила в сторону и рубанула пистолетом по седой голове. Туми приземлился на живот, наполовину в доме, наполовину на крыльце. Он хмыкнул, крепко упер руки и снова его начал подниматься, как будто ничего не ударило.

Делагерра отбросил пистолет Туми с дороги. Распашная дверь внутри дома издала легкий звук. Туми произошла на одном колене и на одной руке, когда Делагерра обнаружила шум. Он замахнулся Делагерре в живот, ударил его. Делагерра хмыкнул и снова сильно ударил Туми по голове. Туми показывал голову и прорычал: "Сапать меня - пустая трата времени, бо".

Он нырнул вбок, схватил Делагерру за ногу и оторвал ногу от пола. Делагерра сел на доски крыльца, зажатого в дверном проеме. Его ударилась о дверную голову проем, ошеломив его.

Худощавая блондинка ворвалась в арку с автоматом в сердце. Она добавила его на Делагерру, яростно сказала: "Дотянись, черт тебя побери!"

Делагерра покачал головой, но тут у него перехватило дыхание, когда Туми подвернул ногу. Туми стиснул зубы и выкрутил ногу.

Головагер Делары снова лицо дернулось назад, и его побледнело. Его рот скривился в резкой гримасе боли. Он приподнялся, схватил Туми за волосы левой рукой, потянул большую голову вверх и вперед, пока его подбородок не поднялся, напрягая. Делагерра разбил ствол своего кольта о кожу.

Туми обмяк, инертной массы, его упал на ноги и прижал к полу. Делагерра не мог пошевелиться. Он опирался на пол правой руки, не распластывался под весом Туми. Он не мог оторвать правую руку пистолетом от пола. Теперь блондинка была ближе к нему, с дикими глазами и бледным от ярости лица.

Делагерра сказал измученным голосом: - Не будь дурой, Стелла. Джоуи...

Лицо блондинки было неестественным. Глаза у нее были неестественные, с маленькими зрачками, с каким-то странным плоским блеском.

"Полицейские!" она почти закричала. "Полицейские! Боже, как я ненавижу копов!"

Пистолет в ее руке разбился. Его эхо наполнило комнату, вышло из открытой парадной двери, замерло в высоком дощатом заборе через улицу.

Резкий удар. Боль наполнила его голову. Вспыхнул свет - ослепительный белый свет, заполнивший мир. Потом было темно. Он беззвучно упал в бездонную тьму.

ДВЕНАДЦАТЬ

Свет вернулся в виде красного тумана перед его глазами. Сильная, острая боль пронзила его голову, все лицо, стиснув зубы. Его язык был теплым и толстым, когда он говорил пошевелить им. Он предложил пошевелить руками. Они были далеко от него, совсем не его руки.

Потом он открыл глаза, и красный туман рассеялся, и он посмотрел на лицо. Это было большое лицо, очень близкое к лицу, огромное. Он был толстым, с гладкими голубыми щеками, а в ухмыляющемся толстогубом рту торчала сигара с яркой полосой. Лицо усмехнулось. Делагерра снова закрыла глаза, и боль захлестнула его, вероятно, в него. Он потерял сознание.

Прошли секунды или годы. Он снова смотрел на лицо. Он услышал хриплый голос.

- Что ж, он снова с нами. Довольно крепкий парень.

Лицо приблизилось, кончик сигары засветился вишнево-красным. Затем он мучительно кашлял, задыхаясь от дыма. Боковая часть его головы, естественно, взорвалась. Он невесты, как свежая кровь стекает по его скуле, щекоча кожу, а затем скользит по запекшейся запекшейся крови, которая уже запеклась на его лице.

- Это здорово его исправит, - сказал хриплый голос.

Другой голос с легким акцентом сказал что-то нежное и непристойное. Большое лицо повернулось на звук, рыча.

Тут Делагерра проснулся. Он ясно видел комнату, видел четыре человека Большое было лицо большого мастера Джона.

Худощавая блондинка сгорбилась на одном конце давенпорта, уставившись в пол с одурманенным выражением лица, ее руки были напряжены по бокам, а руки спрятаны в подушках.

Длинное худощавое тело Дэйва Ааге прислонилось к стене рядом с занавешенным окном. Его клиновидное лицо выглядело скучающим. Комиссар Дрю был на другом конце давенпорта, под потрепанной лампой. Свет серебрился в его волосах. Его голубые глаза были очень яркими, очень внимательными.

В большом количестве Джона Мастерса был блестящий пистолет. Делагерра моргнул, начал вставать. Твердая рука дернула его за грудь, отбросила назад. На него накатила волна тошноты. Густой голос сказал резко: "Постой, киска. Вы хорошо повеселились. Это наша вечеринка".

Делагерра облизал губы, сказал: "Дайте мне глоток воды".

Дэйв Эйдж отошел от стены и прошел через арку столовой. Он вернулся со стаканом и поднес его ко рту Делагерры. Делагерра выпил.

Мастерс сказал: "Нам нравятся твои кишки, коп. Но вы не присутствуете их правильно. Кажется, ты парень, который не имеет в виду намеков. Это очень плохо. Это вас заставляет. Поймай меня?"

Блондинка повернула голову и посмотрела на Делагерру глаза, потом снова отвернулась. Эйге вернулся к своей стене. Дрю начал поглаживать его лицо быстрыми нервными ощущениями, как будто окровавленная голова Делагерры причиняла ему боль. Делагерра медленно сказал: "Если вы меня убьете, вы просто повиснете немного выше, Мастерс. Лох на большой срок все еще лох. Вы уже убили двух человек без всякой причины. Вы даже не представляете, что пытаетесь скрыть".

Здоровяк резко выругался, дернул блестящую пушку вверх, затем медленно опустил ее, широко ухмыляясь. Ааге лениво сказал: "Успокойся, Джон. Пусть он скажет свое слово".

Делагерра сказал тем же медленным, небрежным голосом: - Та дама - сестра двух мужчин, которых вы убили. Она рассказала свою историю, о том, как подставила Имлея, кто получил фотографии, как они попали в Донеган Марр. Твой маленький филиппинский капюшон немного пел. Я хорошо понял общую идею. Не быть уверенным, что Имлей убьет Марра. Может быть, Марр будет Имлея. В любом случае все бы получилось. Только если Имлей действительно убил Марра, дело нужно было закрыть быстро. Вот где ты поскользнулся. Ты начал скрывать, что действительно понял, что произошло прежде.

Мастерс резко сказал: "Вшивый, медный, вшивый. Ты тратишь мое время".

Блондинка повернула голову кгер Деларе, к спине Мастерса. Теперь в ее глазах была жесткая зеленая ненависть. Делагерра слегка пожаловался на плечи и вернулся: - Для вас было обычным делом натравить убийцу на музыку Чилл. Было обычным делом отстранить меня от расследования, подставить и отстранить от работы, потому что ты решил, что я получаю зарплату у Марра. Но это не было рутиной, когда вы не могли найти Имлея - и это вас тесноло".

Твердые черные глаза Мастерса расширились и опустели. Его толстая шея распухла. Эйге отошел от стен на несколько футов и стал неподвижно. Через мгновение Мастерс щелкнул зубами и очень тихо сказал: "Милый, коп. Расскажите нам об этом".

Делагерра коснулась кончиками двух пальцев своего испачканного лица, след на пальцах. Его глаза были бездонными, древними.

- Имлей мертвых, Мастерс. Он был мертв до того, как был убит Марр.

В комнате было очень тихо. В нем никто не двигался. Четыре человека, на которых смотрела Делагерра, замерли от шока. Спустя долгое время Мастерс тяжело вздохнул, выдохнул и почти прошептал: "Скажи, коп. Скажи это быстро, или, ей-богу, я...

Голос Делагерры прервал его холодно, без каких-либо эмоций: "Имлей пошел к Марру, все в порядке. Почему бы и нет? Он не знал, что его обманули. Только он ходил к значимой личности, а не сегодня. Он подъехал с ним к хижине на озере Пума, чтобы по-дружески поговорить. Во всяком случае, это была шутка. Потом, там, наверху, они подрались, и Имлея убили, сбросили с конца крыльца, и ему размозжили голову о камнях. Он мертв, как и в прошлом Рождество, в дровяном сарае хижины Марра... Хорошо, Марр стал его и вернулся в город. А сегодня ему позвонили, назвали имя Имлей и профессором свидание на двенадцать пятнадцать. Что бы сделал Марр? Столл, конечно, отослал служащую на ланч, поставил там пистолет, где он мог достать свою на скорую руку. Тогда он был готов к неприятностям. Только посетитель обманул его, и он не использовал пистолет".

Мастерс хрипло сказал: "Черт, чувак, ты просто умничаешь. Ты не мог знать всего этого".

Он снова проверяется на Дрю. Дрю был серолицым, напряженным. Эйге отошла от стен и встала рядом с Дрю. Блондинка не шевельнула ни мускулом.

Делагерра устало сказал: "Конечно, я предполагаю, но я предполагаю, чтобы соответствовать фактам. должно было быть. Марр был не промах с необходимостью, и он был на грани, все готово. Почему он не выстрелил? По причине того, что к обратилась женщина".

Он поднял руку и взял на блондинку. "Вот ваш убийца. Она любила Имлея, хотя и подставила его. Она наркоманка, а наркоманы такие. Ей стало грустно и жаль, и она сама пошла за Марром. Спроси ее!"

Блондинка встала в плавном выпаде. Ее правая рука вырвалась из-под подушек с автоматом, из которого она застрелила Делагерру. Ее зеленые глаза были бледными, пустыми и пристальными. Мастерс резко развернулся и ударил ее по руке сверкающим револьвером.

Она выстрелила в далеком прошлом, в упор, без малейшего будущего. Кровь хлынула из-под его кожи вниз на переднее пальто. Он пошатнулся, уронил блестящий револьвер почти под ногигерре. Он упал на стену за креслом Делагерров, вручную нащупывая стену. Его рука ударилась о стену и скользнула по ней, пока он падал. Он сильно упал, больше не двигался.

Делагерра держал сверкающий револьвер почти в руке.

Дрю кричал на ногах. Девушка медленно повернулась к Ааге, словно не обращая внимания на Делагерру. Ааге выдернул из-под руки "люгер" и вручную сбил Дрю с дороги. Маленький автомат и "люгер" развивались одновременно. Маленькая пушка промахнулась. Девушку швырнуло на дэвенпорт, ее левая рука сжимала грудь. Она закатила глаза, снова по напряжению подняла пистолет. Потом она упала боком на подушки, и левая рука ее ослабла, упала с груди. Спереди ее платье внезапно превратилось в кровавое месиво. Глаза открывались и закрывались, открывались и допускались.

Ааге конверсии "Дела Люгер" на Герру. Его брови изогнулись в острой ухмылке чувства напряжения. Гладко причесанные волосы песочного цвета ниспадали на костлявый череп так туго, как будто были нарисованы на нем.

Делагерра выстрелил в него четыре раза, так быстро, что взрывы были похожи на грохот пулемета.

За мгновение до того, как он упал, лицо Оге стало худым, пустым лицом старика, а глаза - пустыми глазами его идиота. Потом его длинное тело рухнуло на пол, люгер все еще был в руке. Одна нога подогнулась под ним, как будто в ней не было костей.

В водопаде резко пахло порохом. Воздух оглушил грохот орудий. Делагерра медленно поднялся на ноги и показал Дрель сверкающий револьвер.

- Ваша вечеринка, комиссар. Это что-то вроде того, что вы хотели?

Дрю медленно, побледнев, дрожа. Он сглотнул, медленно двинулся по полупрошлому распростертого тела Эйге. Он похож на девушку на давенпорте, покачал головой. Он подошел к Мастерсу, опустился на одно колено, коснулся. Он снова встал.

- Думаю, все мертвы, - пробормотал он.

Делагерра сказал: "Отлично. Что случилось с большим мальчиком? Громила?

"Они отослали его. Я... я не думаю, что они хотели убить тебя, Делагерра.

Делагерра слегка наклонена. Его лицо стало смягчаться, с ним уходить резких черт. Та сторона, которая не была окровавленной маской, снова стала выглядеть похожей. Он промокнул лицо носовым платком. Он вышел ярко-красным от крови. Он отбросил ее и легонько провел тщательно по своим спутанным волосам. Часть его попала в засохшую кровь.

"Черт возьми, они этого не сделали", - сказал он.

В доме было очень тихо. Снаружи не было шума. Дрю прислушался, понюхал, подошел к входной двери и выглянул наружу. На улице было темно, тихо. Он вернулся близко к Делагерре. Очень медленно на его лице появилась улыбка.

"Это адская записка, - сказал он, - когда комиссар полиции должен быть сам себе человеком под прикрытием, а для помощи ему нужно подставить простой полицейский".

Делагерра смотрел на него без каких-либо выражений. - Ты хочешь так играть?

Теперь Дрю говорил спокойно. Розовый цвет вернулся на свою сторону. "На благо департамента, человека и города - и мы сами, это единственный способ играть вслух".

Делагерра выглядела прямо в глазах.

- Мне это тоже нравится, - сказал он мертвым голосом. - Если сыграют - именно так.

ТРИНАДЦАТЬ

Маркус затормозил машину до полной остановки и заинтересовался большим ухмыльным взглядом, глядя на дом в тени деревьев.

- Довольно мило, - сказал он. - Я мог бы поехать на отдых.

Делагерра медленно вышла из машины, как будто он был одеревеневшим и очень усталым. Он был без шапки, носил солому под мышкой. Часть левой стороны его головы была выбрита, а бритая часть покрыта толстой марлевой подушечкой и лентой поверх швов. Фитиль твердых черных волос торчал над краем повязки, производя один нелепый эффект.

Он сказал: "Да, но я здесь не останусь, сопляк. Подожди меня."

Он шел по дороге из камней, вьющихся в траве. отбрасывали длинные тени на лужайку в утреннем солнечном свете. В доме было очень тихо, с опущенными жалюзи и темным венком на медном молотке. Делагерра не подошел к двери. Он свернул на другую дорогу под окнами и пошел вдоль дома мимо грядок гладиолусов.

Сзади было больше деревьев, больше лужайки, больше цветов, больше солнца и теней. Там был пруд с водяными лилиями и большая каменная лягушка-бык. За ним стоял полукруг шезлонгов вокруг железного стола с кафельной столешницей. На одном из стульев сидела Белль Марр.

На ней было черно-белое платье, свободное и небрежное, а на ее каштановых волосах красовалась широкополая садовая шляпа. Она сидела очень неподвижно, глядя вдаль через лужайку. Это было белое лицо. Макияж бросался в глаза.

Она медленно повернула голову, улыбнулась тусклой походке, использованной на стуле рядом с собой. Делагерра не сел. Он вынул из-под мышки соломинку, щелкнул по глазам краев и сказал: "Дело закрыто. Будут дознания, расследования, нападения, множества людей, которые будут кричать во все горло, чтобы привлечь внимание публики, и это может быть удобно. Газеты какое-то время будут играть по-крупному. Но внизу, в записи, она закрыта. Вы можете отказаться от этого".

Девушка вдруг взглянула на него, расширила ярко-голубые глаза, снова отвела взгляд, куда-то в траву.

- У тебя очень плохая голова, Сэм? - тихо спросила она.

Делагерра сказал: "Нет. Все в порядке... Я имею в виду, что девушка из Ламотта застрелила Мастерса - и она застрелила Донни. Эйге выстрелил в нее. Я выстрелил в Ааге. Все мертвые, кольцо вокруг румяное. Как именно были убиты Имлея, я думаю, мы никогда не знали иностранных языков. Я не вижу, что сейчас это имеет значение".

Не глядя на него, Белл Марр тихо сказал: - Но как вы узнали, что в хижине был Имлей? В газете неожиданно... - Она вдруг замолчала и вздрогнула.

Он характерным взглядом уставился на шляпу, которую держал в руке. - Я этого не сделал. Я думал, Донни застрелила женщину. Вероятно, это было хорошее предчувствие, что это был Имлей на озере. Это применимо к его описанию".

"Как вы узнали, что Донни убила женщину?" В ее голосе была затяжная, полушепотная тишина.

- Я просто знал.

Он отошел на несколько шагов, постоял, глядя на деревья. Он медленно повернулся, вернулся, снова встал возле ее стула. Его лицо было очень усталым.

"Мы прекрасно производим время вместе - втроем. Ты, Донни и я. Кажется, жизнь людей делает неприятные вещи. Теперь все это ушло - все хорошо.

Ее голос по-прежнему звучит шепотом: "Может, еще не все ушли, Сэм. В этот момент мы должны часто видеться с другом с другом.

Неясная улыбка тронула уголки его губ, снова исчезла. - Это мой первый подлог, - тихо сказал он. "Я надеюсь, что это будет мой последний".

Голова Белль Марр слегка дернулась. Ее руки схватились за подлокотники кресел, казавшиеся белыми на фоне лакированного дерева. Все ее тело, естественно, напряглось.

Через мгновение Делагерра полез в карман, и в его руке сверкнуло что-то золотое. Он тупо рассмотрел на него.

"Вернул жетон", - сказал он. "Это не так чисто, как было. Чистый, как и большинство, я полагаю. Я постараюсь, чтобы так и удалить". Он положил его обратно в карман.

Очень медленно девушка встала перед ним. Она вздернула подбородок и рассмотрела его долгим спокойным взглядом. Его лицо было мужским из белого гипса зарумянами.

Она сказала: "Боже мой, Сэм, начинаю понимать".

Делагерра не смотрела в лицо. Он оказался через ее плечо на какое-то смутное пятно вдалеке. Он говорил невнятно, отдаленно.

"Конечно... Я думал, что это женщина, потому что это был маленький пистолет, который мог бы использовать женщина. Но не только на этот счет. Поднявшись в хижину, я понял, что Донни готов к неприятностям, и мужчина будет не так-то просто напасть на него. Но для Имлея это была идеальная установка. Мастерс и Ааге предположили, что это сделал он, и у них был телефон адвоката, который признал, что он это сделал, и пообещал сдать его утром. Поэтому было естественно, что любой, кто не знал, что Имлей мертв, присоединился к нему. Кроме того, ни один полицейский не ожидает, что женщина подберет свои снаряды.

"После того, как я получил Джоуи Чилла, я подумал, что это может быть девушка Ла Мотт. Но я так не думал, когда говорил это при ней. Это было грязно. В каком-то смысле это убило ее. Хотя я бы все равно не дал многого за ее шансы с этой компанией.

Белл Марр все еще смотрела на него. Ветерок развевал прядь ее волос, и это было единственным, что в ней двигалось.

Он перевел взгляд издалека, на мгновение серьезно посмотрел на себя, потом снова отвел взгляд. Он вытащил из кармана связку ключей и бросил их на стол.

"Три вещи было трудно понять, пока я не стал полностью мудрым. Надпись в блокноте, пистолет в руке Донни, пропавшие снаряды. Тогда я упал на него. Он не умер сразу. У него было мужество, и он использовал его до последней капли - он владел кем-то. Надпись на блокноте была немного шаткой. Он написал ее потом, когда был один, умирая. Он думал об Имлее, и это помогло запутать след. Потом он достал пистолет из своего стола, чтобы умереть с ним на руке. Остались снаряды. У меня тоже такое появилось через время.

"Выстрелы были близки, через стол, а на одном конце стола лежат книги. Снаряды падали туда, стояли на столе, где он мог их достать. Он не мог поднять их с пола. На твоем кольце ключ от офиса. Я ходил туда значимой ночью, поздно. Я нашел гильзы в хьюмидоре с его сигарами. Никто их там не искал. В конце концов, вы находите только то, что ожидается найти".

Он перестал говорить и потер щеку. Через мгновение он добавил: "Донни сделал все, что мог, а потом умер. Это была отличная работа, и я позволил ему уйти с ней".

Белл Марр открыла медленно рот. Вырвался потом какой-то лепет, слова, четкие слова.

- Это были не только женщины, Сэм. Вот такие у него были женщины". Она вздрогнула. - Сейчас я поеду в центр и сдамся.

Делагерра сказал: "Нет. Я сказал тебе, что позволю ему уйти с этим. Центр города им нравится таким, какой он есть. Это шикарная политика. Это выводит город из-под мафии Masters-Aage. На какое-то время это ставит Дрю на первое место, но он слишком слаб, чтобы продержаться. Ты ничего с этим не поделаешь. Ты собираешься сделать то, что Донни использовал из последних сил, чтобы показать, что он хотел. Вы остаетесь снаружи. До свидания."

Он еще раз очень быстро взглянул на ее изуродованное белое лицо. Затем он развернулся и пошел по лужайке, мимо скопившейся кувшинками и каменной лягушкой вдоль стен дома к машине.

Пит Маркус распахнул дверь. Делагерра сел, откинул голову назад на сиденье, сгорбился в машине и закрыл глаза. Он прямо сказал: "Успокойся, Пит. У меня адски болит голова".

Маркус завел машину, свернул на улицу и медленно поехал обратно по переулку Де Нев в сторону города. Дом в тенях деревьев исчезает за ними. Высокие деревья наконец скрыли его.

Когда они были далеко от него, Делагерра снова открыла глаза.

66

БУДУ ЖДАТЬ

В час ночи Карл, ночной портье, выключил нижнюю из трех настольных ламп в главном бюле отеля "Уиндермир". Синий ковер потемнел на тон или два, а стены отдалились вдаль. Стулья заполнены темными шезлонгами. В углах были воспоминания, как паутина.

Тони Ресек зевнул. Он склонил голову набок и прислушался к хрупкой, щебечущей музыке из радиорубки за тусклой концеркой в дальнем вестибюля. Он нахмурился. Это должно быть его радиорубка после часа ночи. В ней не было никого. Эта рыжеволосая девушка портила ночи.

Хмурость исчезла, и в углах его губ мелькнула миниатюрная улыбка. Он сидел расслабленным, средним, бледным, пузатый мужчина средних лет с недоверием и осторожностью, сцепившимися на лосином зубе на цепочке от часов; длинные тонкие пальцы ловкого художника, пальцы с блестящими, формованными ногами и похожими первыми суставами, пальцы немного лопатообразные на концах. Красивые пальцы. Тони Ресек нежность потер их друг о друге, и в его тихих глазах цвета морской волны был покой.

На его вернувшееся лицо хмурость. Музыка раздражала его. Он встал с удивительной гибкостью, всей флорой, не отрывая сцепленных рук от часовой цепочки. То, что он расслабленно откинулся назад, то уже стоял, балансируя на ногах, совершенно неподвижно, так что движение встало совершенно естественно воспринимаемым, ошибочным взглядом...

Он деликатно прошел в маленьких начищенных ботинках по синему ковру и под аркой. Музыка стала громче. Он содержит горячий, кислотный рев, неистовые, дрожащие ритмы джем-сейшена. Это было слишком громко. Рыжеволосая девушка сидела и молча смотрела на рифленую часть большой радиошкафа, словно видела оркестр с его застывшей профессиональной ухмылкой и пот, стекающий по спине. Она свернулась калачиком, по оставшейся части под себя на диване, на которой, мягко, лежит большая часть подушек в комнате. Она была аккуратно спрятана среди них, как букет цветов в папиросной бумаге.

Она не повернула головы. Она наклонилась туда, сжав одну руку в маленьком кулачке на коленях персикового цвета. На ней была свободная пижама из плотного ребристого шелка, расшитая бутонами черного лотоса.

- Вам нравится Гудман, мисс Кресси? - уточнил Тони Ресек.

Девушка медленно перевела взгляд. Свет там был тусклым, но фиалка ее глаз почти причиняла боль. В них не было и следа мыслей. Его лицо было классическим и занимаемым выражением.

Она ничего не сказала.

Тони приближается и пошевелил ощущениями по бокам, один за другим, чувства, как они двигаются. - Вам нравится Гудман, мисс Кресси? - мягко повторил он.

- Не для того, чтобы плакать, - равнодушно сказала девушка.

Тони откинулся на пятках и наблюдался в глазах. Большие, вести, пустые глаза. Или были? Он наклонился и выключил радио.

- Не поймайте меня неправильно, - сказала девушка. "Гудман зарабатывает деньги, парень, который в наши дни зарабатывает законные деньги, нужно уважать. Но эта джиттербаговая музыка дает мне фон пивной кружки. Мне нравится что-то с розами".

- Может быть, тебе нравится Моцарт, - сказал Тони.

- Давай, шути, - сказала девушка.

- Я мисс не шутил с вами, Кресси. Я думаю, что Моцарт был изображеним человеком из когда-либо живших, а Тосканини - его пророком".

- Я думал, ты домашний член. Она откинула голову на подушку и посмотрела на него видно ресницы.

"Сделай мне немного этого Моцарта", - добавила она.

- Слишком поздно, - вздохнул Тони. - Ты не можешь получить это сейчас.

Она долго окинула его еще одним осознанным взглядом. - Присмотрел за мной, не так ли, плоскостопый? Она рассмеялась, почти себе под нос. "Что я сделал не так?"

Тони приближается своей игрушечной прогулки. - Ничего, мисс Кресси. Вообще ничего. Но тебе нужен свежий воздух. Вы были в этом отеле дней и ни разу не были на улице пять. И у тебя есть комната в башне.

Она снова рассмеялась. "Сделай мне рассказ об этом. Мне скучно."

"Здесь когда-то была девушка, у которой был твой номер. Она провела всю неделю, как и ты. Я имею в виду, вообще не выходя на улицу. Она почти ни с кем не разговаривала. Как вы думаете, что она тогда сделала?

Девушка серьезно посмотрела на него. "Она перепрыгнула со своего счета".

Он протянул свою длинную изящную руку и медленно повернул ее, шевеля чувствами, с эффектом, почти как ленивая волна. "У-у-у. Она отправила за свой счет и оплатила его. Затем она сказала Хопу вернуться через половину за ее чемоданами. Потом она вышла на свой балкон".

Девушка немного наклонилась вперед, ее глаза все еще были серьезными, одна рука обхватывала ее колено персикового цвета. - Как, ты сказал, тебя зовут?

"Тони Ресек".

"Звучит как хулиган".

- Ага, - сказал Тони. "Польский".

- Продолжай, Тони.

- Во всех люксах в башне есть балконы, мисс Кресси. Стены их слишком малы для четырехэтажного этажа над улицей. Это была темная ночь, та ночь, высокие тучи". Он опустил руку в последнем, прощальном жесте. "Никто не видел, как она прыгала. Но когда она попала, это, скорее всего, было выстрелом из большого пистолета".

- Ты выдумываешь, Тони. Ее голос был чистым сухим шепотом звука.

Он предполагает своей игрушечной прогулки. Его почти спокойные глаза цвета морских волн, плавно, приглаживают длинные волны ее волос. - Ева Кресси, - задумчиво сказал он. "Имя ждет, когда зажгутся огни".

- Ждать высокого темноволосого парня нехорошо, Тони. Вам было бы все равно, почему. Я была замужем за ним один раз. Я могла бы снова выйти за него замуж. Всего за одну жизнь можно сделать много ошибок". Рука на ее колене медленно раскрылась, пока пальцы не вытянулись назад, насколько это возможно. Затем они быстро и плотно сомкнулись, и даже в этом тусклом свете костяшки пальцев сияли, как начищенные косточки. "Однажды я встретил с ним злую шутку. Я поставил его в плохое место, не желая того. Тебя бы это тоже не заботило. Просто я ему кое-что должен".

Он мягко наклонился и повернул ручку радио. В теплом море смутно складывался вальс. Шуточный вальс, но вальс. Он увеличил громкость. Музыка лилась из громкоговорителя водоворотом призрачной мелодии. С тех пор как Вена умерла, все вальсы затмеваются.

Девушка отложила руку в сторону, пропела три или четыре такта и направилась, внезапно сжав губы.

- Ева Кресси, - сказала она. "Однажды это было на свете. В ночном клубе бомжей. Погрузка. Они погибли на бегу на него, и свет погас".

Он предложил ей почти смешно. - Пока вы были там, мисс Кресси, это не было нырянием... Это вальс, который всегда играл оркестр, когда старый портье ходил взад и вперед перед входом в отель, весь распухший с медалями на груди. Последний смех. Эмиль Яннингс. Вы бы этого не помнили, мисс Кресси.

"Весна, прекрасная весна", - сказала она. - Нет, я никогда этого не видел.

Он отошел от нее на три шага и обернулся. "Мне нужно подняться наверх и потрогать дверные ручки. Надеюсь, я не побеспокоил вас. Тебе пора идти спать. Уже довольно поздно.

Вальс с мишурой широко распространен, и голос заговорил. Девушка говорила голосом. - Вы действительно думали, что-то хотели - на балконе?

Он прямо. - Я мог бы, - мягко сказал он. - Я больше не знаю.

- Никаких шансов, Тони. Ее улыбка была тусклым потерянным листом. "Подойди и поговори со мной еще немного. Рыжие не прыгают, Тони. Они висят - и увядают".

Мгновение он серьезно смотрел на нее, а потом отошел по ковру. Портье ведущего стоял в арке, ведущей в главном вестибюле. Тони еще не смотрел в ту сторону, но знал, что там кто-то есть. Он всегда знал, был ли кто-нибудь рядом с ним. Он слышал, как растет трава, как осел в "Синей птице".

Портье настойчиво дернул подбородком. Его широкое лицо выглядело потным и взволнованным. Тони подошел к нему плотно, и они вместе прошли через арку на середину сумрачного вестибюля.

"Беда?" - устало выбранные Тони.

- Снаружи к тебе пришел парень, Тони. Он не войдет. Я протираю зеркальное стекло дверей, и он подходит ко мне, высокий парень. "Убери Тони", - говорит он краем рта.

Тони сказал: "Угу", - и просмотр в бледно-голубых глазах швейцара. "Кто это был?"

- Ал, он сказал, что он был.

Лицо Тони стало невыразимым, как тесто. "Хорошо". Он начал двигаться.

Портье поймал его за рукав. - Послушай, Тони. У тебя есть враги?

Тони вежливо рассмеялся, его лицо все еще было похоже на тесто.

- Послушай, Тони. Швейцария крепко держала его за рукав. - В конце квартала, в противоположной стороне от хаков, стоит большая черная машина. Рядом стоит парень, положив ногу на подножку. Этот парень, который говорил со мной, носит темное пальто с запахом и высоким воротником, поднятым к ушам. Его шляпа слишком низкая. Его лица почти не видно. Он говорит: "Убери Тони" краем рта. У тебя ведь нет врагов, Тони?

- Только финансовая компания, - сказал Тони. "Отвали."

Он медленно и немного ощущается по синему ковру, поднимаясь по трем неглубоким ступеням в вестибюль с восприятием лифтами с одной стороны и конторкой с другой. Работал только один лифт. У открытых дверей, скрестив руки на груди, молча стоял ночной оператор в аккуратном синем мундире со серебряными отворотами. Худощавый смуглый мексиканец по имени Гомес. Новичок, врывающийся в ночную смену.

С другой стороны стоял письменный стол из розового мрамора, на который деликатно опирался ночной портье. Невысокий опрятный человечек с повреждёнными усами и розовыми щеками, которые казались накрашенными. Он уставился на Тони и ткнул гвоздем в усы.

Тони обратился к нему с жестким указательным пальцем, у которого были обнаружены три плотно прилегающих к ладони пальца и водил большим пальцем вверх и вниз по этому плоскому пальцу. Клерк дотронулся до усов с другой стороны и выглядел скучающим.

Тони прошли мимо закрытого и закрытого газетного киоска и бокового входа в аптеку, к латунным дверям из зеркального стекла. Он случился прямо внутри них и глубоко и тяжело вздохнул. Он расправил плечи, распахнул дверь и вышел на холодный влажный ночной воздух.

На улице было темно, тихо. Гул машин на Уилшире, в двух кварталах отсюда, не имел смысла, не имел смысла. Слева стояли два такси. Их водители стояли, прислонившись к крылу, бок о бок и курили. Тони пошел в другую сторону. Большая темная машина располагалась в трех кварталах от входа в отель. Его огни были приглушены, и только когда он почти подошел к нему, он услышал тихий звук работающего двигателя.

Высокая фигура отделилась от кузова машины и увеличилась до неприличного, засунув обе руки в карманы темного шерсти с высоким ростом. Изо рта мужчины слабо светился кончик сигареты, ржавой жемчужиной.

Они попались в двух шагах от друга.

Высокий мужчина сказал: "Привет, Тони. Давно не виделись."

"Здравствуйте, Ал. Как это работает?"

"Не могу пользоваться". Высокий мужчина потом начал вынимать правую руку из кармана пальто, внезапно и тихонько засмеялся. "Я забыл. Подумай, ты хочешь пожать друг другу руки.

- Это ничего не значит, - сказал Тони. "Рукопожатие. Обезьяны могут пожимать другу руки. Что у тебя на уме, Ал?

- Все еще смешной толстяк, а, Тони?

"Наверное". Тони напряжённо подмигнул. Его горло сдавило.

- Тебе там нравится твоя работа?

"Это работа".

Ал снова рассмеялся своим тихим смехом. - Не торопись, Тони. Я возьму это быстро. Итак, вы хотите эту работу, и вы ее удержите. Хорошо. В будущем тихом отеле шлепается девушка по имени Ив Кресси. Вытащите ее. Быстро и прямо сейчас".

"В чем проблема?"

Высокий мужчина оглядел улицу. Мужчина сзади в машине слегка кашлянул. "Она подключилась с неправильным номером. Ничего против ее личного, но она доставит вам неприятности. Вытащи ее, Тони. У тебя есть, может быть, час.

- Конечно, - сказал Тони бесцельно, бессмысленно.

Ал вынул руку из кармана и прижал ее к груди Тони. Он дал ему легкий ленивый толчок. - Я бы не стал обращаться к тебе, это просто так, маленький толстый брат. Вытащите ее оттуда".

- Хорошо, - сказал Тони без всякого тона в голосе.

Высокий мужчина убрал руку и потянулся к дверце машины. Он открыл ее и начал проскальзывать ощущение, похожее на худую черную тень.

Потом он неожиданно сказал, что мужчина в машине и снова выехал. Он вернулся туда, где молча стоял Тони, его бледные глаза ловили тусклый свет с улицы.

- Послушай, Тони. Ты всегда держал нос в чистоте. Ты хороший брат, Тони.

Тони не говорил.

Все наклонялся к неприемлемой длинной настойчивой тени, высокий охват почти касался его ушей. - Это хлопотное дело, Тони. Мальчикам это не нравится, но я вам все равно говорю. Эта Кресси была замужем за парнем по имени Джонни Роллс. Роллс отсутствует у Квентина два, три дня или неделю. Он получил три балла за непредумышленное убийство. Девушка положила его туда. Однажды ночью, когда он был пьян, он сбил старика, и она была с ним. Он не останавливается. Она велела ему пойти и узнать об этом, иначе. Он не вошел. Джоны пришли за ним.

Тони сказал: "Это очень плохо".

- Это кошерно, малыш. Мое дело знать. Этот Раллс в волнении хлопал ртом о том, что девушка будет ждать его, когда он выйдет, настроение простить и забыть, и он идет прямо к ней.

Тони сказал: "Кто он тебе?" Голос у него был сухой, жёсткий, как толстая бумага.

Ал рассмеялся. - Бедняги Хочу его видеть. Он управлял столом на Стрипе и придумал схему. Он и еще один парень снял дом за пятьдесят штук. Другой парень закашлялся, но нам все еще нужны двадцать Джон пять. Беднягам не платят за то, чтобы они запомнились".

Тони обращения вверх и вниз по темной улице. Один из водителей такси метнул окурок по длинной дуге над крышей одного из такси. Тони смотрел, как он упал и искрил на тротуаре. Он прислушивался к тихому звуку мотора большой машины.

"Я не хочу участвовать в этом, - сказал он. - Я вытащу ее.

Ал попятился от него, кивая. "Мудрый ребенок. Как мама в эти дни?"

- Хорошо, - сказал Тони.

- Скажи ей, что я спрашивал о ней.

- Просить ее - это еще ничего, - сказал Тони.

Все быстро повернулся и сел в машину. Машина лениво выгнулась из квартала и покатилась обратно к углу. Его огни вспыхнули и брызнули на стену. Оно вернулось за угол и исчезло. Затяжной запах его выхлопа донесся до носа Тони. Он повернулся и пошел обратно к отцу и вошел в него. Он прошел в радиорубку.

Радио все еще бормотало, но девушка исчезла из давенпорта перед ним. Отжатые подушки были выдолблены ее телом. Тони наклонился и коснулся их. Он думал, что они еще теплые. Он выключил радио и встал, медленно вращая большого человека перед собой, прижав ладонь к животу. Затем он вернулся через вестибюль к лифту и встал рядом с майоликовой банкой с белым песком. Клерк суетился за стеклянным экраном на одном конце стола. Воздух был мертв.

В лифтовом блоке было темно. Тони вычислил на индикаторе средней машины и увидел, что он показывает 14.

- Пошел спать, - сказал он себе под нос.

Дверь комнаты портье рядом с лифтами открылась, и прибыл небольшой мексиканский ночной оператор в уличной достопримечательности. Он проявляется на Тони тихим косым взглядом глазами цвета высохших каштанов.

- Спокойной ночи, босс.

- Ага, - рассеянно сказал Тони.

Он вынул из жилетного кармана тонкую пятнистую сигару и понюхал ее. Он медленно осмотрел его, вертя в своих аккуратных ощущениях. Сбоку была небольшая трещина. Он нахмурился и положил сигару.

Раздался отдаленный звук, и стрелка на индикаторе начала скользить по бронзовому циферблату. Свет мерцал в шахте, и прямая линия пола кабины растворяла темноту внизу. Машина скороталась, двери открылись, и из него вышел Карл.

Его взгляд перехватил взгляд Тони, и он подошел к нему, склонив голову набок, с чистым блеском на розовой верхней губе.

- Послушай, Тони.

Тони взял его за руку и повернул. Он быстро, но как-то небрежно толкнул его вниз по ступенькам в вестибюль темныйбюль и завел в угол. Он отпустил руку. Его горло снова сжалось по непонятной причине, которого он мог придумать.

"Что ж?" - мрачно сказал он. - Слушать что?

Портье полез в карман и вытащил купюру в долларах. - Он дай мне это, - небрежно сказал он. Его сверкающие глаза смотрели на плечо Тони в никуда. Они быстро подмигнули. "Лед и имбирный эль".

- Не тормози, - прорычал Тони.

- Парень из Четырнадцати-Б, - сказал портье.

- Дай мне ощущение запаха твоего дыхания.

Швейцарно склонился к неприятию.

- Ликер, - резко сказал Тони.

- Он дал мне выпить.

Тони рассчитывается на долларую купюру. - В Четырнадцати-Б никого нет. Нет в моем списке", - сказал он.

"Ага. Есть." Швейцария облизнула губы, несколько раз открыла и закрыла глаза. "Высокий темноволосый парень".

- Хорошо, - сердито сказал Тони. "Хорошо. В Четырнадцати-Б есть высокий смуглый парень, и он дал тебе доллар и выпивку. Тогда что?"

- У него под мышкой, - сказал Карл и моргнул.

Тони вырос, но глаза приобрели безжизненный блеск толстого льда. - Вы входите в ее комнату?

Карл покачал головой. "Гомез. Я видел, как она поднялась.

- Отойди от меня, - сказал Тони на зубы. - И не принимай больше выпивки от гостей.

Он не двигался, пока Карл не вернулся в свою каморку у лифта и не закрыл дверь. Затем он бесшумно поднялся на три ступеньки и встал перед столиком, глядя на розовый мрамор с прожилками, набор ручек из оникса, свежую регистрационную карточку в кожаной рамке. Он поднял руку и сильно ударил по мрамору. Клерк выскочил из-за стеклянной ширмы, как бурундук из норы.

Тони достал из нагрудного кармана бумажку и расстелил ее на столе. - Никак Четырнадцати-Б, - горько сказал он.

Клерк вежливо потер усы. "Так жаль. Вы, должно быть, ужинали, когда он регистрировался.

"Кто?"

"Зарегистрирован как Джеймс Уоттерсон, Сан-Диего". Клерк зевнул.

- Спросить кого-нибудь?

Клерк столкнулся с возникновением зевоты и появлением на макушке Тони. "Почему да. Он сказал свинг-бэнд. Почему?"

"Умный, быстрый и забавный", - сказал Тони. - Если они тебе так нравятся. Он написал на своем тонком бланке и сунул его обратно в карман. "Я иду наверх и беру дверные ручки. Ты еще не снял четыре комнаты в башне. Встань на цыпочки, сынок. Ты ускользаешь.

- Я разобрался, - протянул клерк и закрыл зевок. "Поторопись, пап. Не знаю, как пережил время".

- Можешь сбрить этот розовый пушок со своей губой, - сказал Тони и пошел к лифтам.

Он открыл темную, зажег плафон и увеличил скорость автомобиля до четырнадцати. Он снова затемнил его, вышел и закрыл дверь. Этот вестибюль был меньше любого другого, за исключением того, что располагался под значительным ним. У него была единственная дверь с синими панелями в каждой из стен, кроме стен лифта. На каждой двери была золотая цифра и буква, обвитая золотым венком. Тони подошел к 14А и приложил ухо к панели. Он ничего не слышал. Ева Кресс может спать в постели, или в ванной, или на балконе. Или она может сидеть в комнате, в нескольких футах от двери, и смотреть на стену. Ну, он не ожидал, что можно ожидать, как она сидит и смотрит на экран. Он подошел к 14Б и приложил ухо к этой панели. Это было другое. Там был звук. Мужчина закашлялся. Это звучало как одинокий кашель. Голосов не было. Тони нажал маленькую перламутровую дверь рядом с дверью.

Шаги пошли не торопясь. Сквозь панель раздалась с подавленным голосом. Тони не ответил, не издал ни звука. Сдавленный голос повторил вопрос. Легко, злобно Тони снова нажал кнопку звонка.

Мистер Джеймс Уоттерсон из Сан-Диего теперь должен открыть дверь и издать шум. Он этого не сделал. За этой дверью воцарилась тишина, похожая на тишину ледника. Еще раз Тони приложил ухо к дереву. Тишина совсем.

Он достал отмычку на цепочке и аккуратно вставил ее в замок двери. Он повернулся, толкнул дверь проникновения на три месяца и вынул ключ. Затем он стал ждать.

- Хорошо, - сказал резкий голос. "Войди и возьми".

Тони широко распахнул дверь и встал, загораживая свет из вестибюля. Мужчина был высоким, черноволосым, угловатым и бледнолицым. Он держал пистолет. Он держал его так, словно разбирался в оружии.

- Входи прямо, - протянул он.

Тони вошел в дверь и захлопнул ее плечом. Он держал руки немного в стороне, ловкие пальцы были согнуты и расслаблены. Он занимает себя тихой ездой.

"Г-н. Уоттерсон?

- А что после этого?

- Я здесь домашний детектив.

"Это убивает меня".

Высокий, бледнолицый, то красивый, то не красивый мужчина медленно пятился в комнате. Это была большая комната с низкими балконами с двух сторон. Французские двери открывались на отдельный балкон под большим небом, который был в каждой из комнат в башне. За обшитой панелями ширмой перед веселым Давенпортом стояла решетка для дров. Высокий запотевший стакан стоял в отеле под носом рядом с уютным креслом. Мужчина попятился к нему и встал перед ним. Большое сверкающее ружье опустилось и нацелилось в пол.

"Это убивает меня", - сказал он. "Я на свалке уже час, и дворовой полицейский дает мне автобус. Ладно, милая, посмотри в туалете и ванной. Но она просто ушла".

- Ты ее еще не видел, - сказал Тони.

Выбеленное лицо мужчины наполнилось неожиданными морщинами. Его охрипший голос перешел в рычание. "Ага? Кого я еще не видел?

"Девушка по имени Ева Кресси".

Мужчина сглотнул. Он выстрелил из пистолета в стол рядом с подносом. Он опустился в кресло задом наперёд, неловко, как человек с лёгким люмбаго. Потом он наклонился вперед, положил руки на коленные чашечки и широко распространился среди зубов. - Значит, она пришла сюда, да? Я еще не спрашивал о ней. Я осторожный парень. Я еще не спрашивал.

- Она здесь уже пять дней, - сказал Тони. "Ждем Вас. Она не выходила из отеля ни на минуту.

Рот мужчины немного пошевелился. В его улыбке был понимающий уклон. - Я немного задержался на севере, - мягко сказал он. В гостях у старых друзей. Кажется, ты много знаешь о бизнесе, коп.

- Верно, мистер Роллс.

Мужчина вскочил на ноги и щелкнул рукой по пистолету. Он стоял, наклонившись, держа его на столе, глядя. - Дамы слишком много болтают, - сказал он приглушенным голосом, как будто держал в зубах что-то мягко и говорил с ним.

- Не дамы, мистер Роллс.

"Хм?" Пистолет скользнул по твердому дереву стола. - Говори, коп. Мой телепат только что перестал.

"Не дамы, ребята. Парни с желанием".

Ледниковая тишина снова повисла между ними. Мужчина медленно выпрямился. Его лицо было стерто с лица, но глаза были затравлены. Перед ним склонился Тони, невысокий пухлый мужчина с тихим, бледным, дружелюбным лицом и кожей, как лесная вода, глазами.

- У них никогда не кончается бензин - у этих парней, - сказал Джонни Роллс и облизнул губу. "Рано и поздно они работают. Старая фирма никогда не спит".

"Ты знаешь кто они?" - мягко сказал Тони.

"Я мог бы предположить вероятность предположений. Двенадцать из них были бы случайны.

- Бедняги, - сказал Тони и слегка плюхнулся.

"Где она?" - резко определил Джон Роллс.

- Прямо рядом с тобой.

Мужчина подошел к стене и оставил свой пистолет лежать на столе. Он стоял перед стеной, изучая ее. Он протянул руку и ухватился за решетку перил балкона. Когда он опустил руку и повернулся, он потерял некоторые черты. Его глаза блестели тише. Он вернулся к Тони и встал над ним.

- У меня есть доля, - сказал он. "Ева прислала мне немного бабла, и я его заготовил, прикоснувшись к северу. Дело теста, что я имею в виду. Нарушители говорят о двадцати пяти тысячах. Он криво поднимается. "Пять "С" я могу сосчитать. Я бы это сделал".

- Что ты с ним сделал? - равнодушно выбраны Тони.

- У меня его никогда не было, коп. Оставь эту ложь. Я единственный парень в мире, который верит в это. Это была маленькая сделка, на которую я попал".

- Я поверю, - сказал Тони.

"Они не часто убивают. Но они могут быть жесткими".

- Кружки, - сказал Тони с внезапным горьким презрением. "Парни с желанием. Только кружки.

Джонни Роллс потянулся за своим стаканом и опустошил. Кубики льда тихонько звякнули, когда он положил их на стол. Он поднял пистолет, покрутил им на ладони, затем сунул его носом вниз во внутренний нагрудный карман. Он уставился на ковер.

- Почему ты мне это рассказываешь, коп?

- Я подумал, может быть, ты дашь ей передышку.

- А если бы я не стал?

- Я думаю, ты справишься, - сказал Тони.

Джонни Роллс молчаливо. - Могу я выбраться отсюда?

- Вы можете подняться на служебном лифте в гараже. Вы могли бы арендовать машину. Я могу дать вам визитку к гаражнику.

- Ты забавный малый, - сказал Джон Роллс.

Тони достал потёртый бумажник из страусиной кожи и нацарапал на распечатанной карточке. Джонни Роллс прочитал его и встал, держа в руках, приступая к ногам по большому счету.

- Я мог бы взять ее с собой, - сказал он, сузив глаза.

- Ты тоже можешь прокатиться в корзине, - сказал Тони. - Она уже пять дней, я же говорил. Она была куплена. Один парень, которого я знаю, и сказал, чтобы я забрал ее отсюда. Рассказал мне, в чем дело. Так что вместо этого я вытащу тебя.

"Им это понравится", - сказал Джонни Роллс. - Они пришлют тебе фиалки.

"Я буду плакать об этом в свой выходной".

Джонни Роллс перевернул руку и уставился на ладонь. - Я все равно мог ее видеть. Прежде чем я ударю. По соседству отсюда, сказал ты?

Тони развернулись на каблуках и распространились к двери. Он принят через плечо: - Не трать много времени, красавчик. Я могу передумать".

Мужчина почти мягко сказал: "Возможно, вы заметили меня прямо сейчас, насколько мне известно".

Тони не возвратил головы. - Это шанс, что ты должен играть.

Он прошел к двери и вышел из комнаты. Он молча, осторожно закрыл ее, взглянул на дверь дома 14А и вышел в свой темный лифт. Он спустился на нем на этажной комнате и вышел, чтобы убрать корзину, которая по размеру обслуживала лифт на этом этаже. Дверь тихо закрылась. Он держал его так, чтобы он не производил шума. По коридору из открытой двери кабинета экономки лился свет. Тони вернулся в свой лифт и спустился в вестибюль.

Маленький клерк спрятался за ширмой из камешкового стекла, проверяя счет. Тони прошел через главный вестибюль и вернулся в радиорубку. Радио снова стоялось, тихо. Она была там, снова свернувшись калачиком на давенпорте. Динамик что-то напевал ей, неясный звук, настолько низкий, что то, что он сказал, было таким же бессловесным, как шелест деревьев. Она медленно повернула голову и улыбнулась ему.

"Закончили подсовывать дверные ручки? Я не могу спать ни цента. Итак, я снова спустился. Окей?

Он высокий и высокий. Он сел в зеленое кресло и похлопал его по пухлым парчовым подлокотникам. - Конечно, мисс Кресси.

"Ожидание - самая тяжелая работа, не так ли? Я бы хотел, чтобы ты поговорил с радио. Это вероятно на сгибание кренделя".

Тони возился с ним, не получил ничего, что ему понравилось, и вернул его на место.

"Теперь все посетители пивных баров".

Она снова улыбнулась.

- Я не беспокою вас здесь, Кресси?

"Мне это нравится. Ты милый маленький парень, Тони.

Он напряжённо наблюдается в пол, и его спину пробежала рябь. Он ждал, пока оно уйдет. Это шло медленно. Потом он откинулся на спинку кресла, снова расслабившись, аккуратные пальцы сомкнулись на лосином зубе. Он прослушал. Не к радио - к далеким, неопределенным вещам, опасным вещам. А может быть, просто из-за безопасного движения колес, уходящего в чужую ночь.

- Никто не плохой, - сказал он вслух.

Девушка лениво рассматривала его. - Значит, я встречал двоих или троих, в которых ошибался.

Он прямо. - Ага, - рассудительно признал он. - Думаю, есть и такие.

Девушка зевнула, и ее темно-фиолетовые глаза полуприкрылись. Она откинулась на подушки. - Посиди немного, Тони. Может быть, я мог бы вздремнуть.

"Конечно. Мне нечего делать. Не знаю, за что мне платят".

Она спала быстро и в полной неподвижности, как ребенок. Тони едва дышал в течение десяти минут. Он просто смотрел на нее, слегка прикрывая рот. В его прозрачных глазах было тихое очарование, как если бы он смотрел на алтарь.

Затем он встал с предельной осторожностью и прошлепал под аркой к вестибюлю и столу. Он постоял за столом, прислушиваясь к разговорному времени. Он услышал шуршание ручки, исчезнувшей из виду. Он прошел за угол к ряду домашних телефонов в маленьких стеклянных нишах. Он поднял один и предложил у ночного оператора гаража.

Он прозвонил три или четыре раза, и затем мальчишеский голос ответил: "Отель "Уиндермир". Гараж говорит.

"Это Тони Ресек. Тот парень Уоттерсон, сестра я дала визитку. Он ушел?

- Конечно, Тони. Почти половина. Это твоя обязанность?

- Ага, - сказал Тони. "Моя вечеринка. Спасибо. Увидимся.

Он повесил трубку и почесал затылок. Он вернулся к столу и хлопнул по рукам. Клерк проплыл по экрану приветствующего. Он упал, когда он увидел Тони.

"Разве парень не может наверстать упущенное на работе?" - проворчал он.

- Какова профессиональная оценка Четырнадцати-Б?

Клерк угрюмо рассмотрел на него. "В башне нет профессиональных ставок".

"Сделай один. Парень уже ушел. Был там всего час.

- Ну-ну, - беззаботно сказал клерк. "Значит, личность сегодня вечером не удалась. Получаем пропуск".

- Вас удовлетворит пять баксов?

- Твой друг?

"Нет. Просто пьяница с манией величия и без бабла".

- Думаю, оставить все как есть, Тони. Как он выбрался?"

"Я спустил его на служебном лифте. Ты спал. Вас удовлетворит баксов пять?

"Почему?"

Поношенный бумажник из страусиной кожи выпал, и по мрамору проскользнула жалкая пятерка. - Все, за что я мог его потрясти, - небрежно сказал Тони.

Клерк взял пятерку и выглядел озадаченным. - Ты босс, - сказал он и пожаловался на плечи. Телефон завизжал на столе, и он потянулся к нему. Он выслушал, а затем подтолкнул его к Тони. "Для тебя."

Тони взял телефон и прижал его к груди. Он приближается к ротации. Голос был для него странным. У него был металлический звук. Его слоги были строго анонимны.

"Тони? Тони Ресек?

"Говорить".

"Сообщение от Ал. Стрелять?"

Тони осмотр на клерка. - Будь другом, - сказал он поверх мундштука. Клерк одобрил его узкой прием и ушел. - Стреляй, - сказал Тони в трубку.

"У нас было небольшое дело с парнем вместо тебя. Поднял его на ходу. У Эла было предчувствие, что ты его выгонишь. Выследил его и отвел к бордюру. Не так хорошо, как хотелось бы. Обратный огонь.

Тони очень крепко держал телефон, и его виски похолодели от испарения влаги. - Продолжай, - сказал он. - Думаю, есть еще.

"Немного. Парень большого числа. Холодно. Ал... Ал... Ал сказал попрощаться с тобой.

Тони тяжело прислонился к столу. Его рот издал звук, который не был речью.

"Возьми?" Металлический голос звучал нетерпеливо и немного скучно. "У этого парня была удочка. Он использует это. Больше никому не позвонит.

Тони дернулся к телефону, и основание его затряслось на розовом мраморе. Его рот превращается в твердый сухой узел.

Голос сказал: "Это все, что мы можем сделать, дружище. Спокойной ночи. Телефон сухо щелкнул, будто камешек ударился о стену.

Тони очень осторожно положили телефон на подставку, чтобы не издавать ни звука. Он действует на сжатую ладонь левой руки. Он вынул носовой платок и мягко потер ладонь, а другой рукой выпрямил пальцы. Затем он вытер лоб. Клерк снова обошел экран и увидел на нем блестящие глаза.

"У меня выходной в пятницу. Как насчитать того, чтобы одолжить мне этот номер телефона?

Тони прямая клерку и слабое прикосновение. Он взял платок и похлопал по карману, в который его положил. Он повернулся и пошел прочесть от стола, через вестибюль, вниз по трем неглубоким ступеням, вдоль темных углов главного вестибюля и так вышел через арку. еще раз в радиорубку. Он шел мягко, как человек, идущий по комнате, где кто-то очень болен. Он добрался до стула, на котором сидел раньше, и опустился на него дюйм за дюймом. Девушка спала, неподвижно, в той развязности, свернувшись калачиком, которой принадлежат некоторые женщины и все кошки. Его дыхание не издавало ни малейшего звука на фоне невнятного бормотания радио.

Тони Ресек откинулся на спинку стула, сцепил руки на лосином зубе и тихо закрыл глаза.

ПУШКИ У СИРАНО (1936)

ОДИН

Теду Кармади нравился дождь; понравилось ощущение этого, звук этого, запах этого. Он вышел из своего купе LaSalle и постоял Французское время у бокового входа в Carondelet, высокий воротник синей замшевой куртки Щекотал уши, руки в карманах, а между губами торчала вялая сигарета. Затем он прошел мимо парикмахерской, аптеки и парфюмерного магазина с рядом изящно произрастающих флаконов, выстроившихся из ансамбля в финале бродвейского мюзикла.

Он обогнул колонну с золотыми прожилками и вошел в лифт с полом.

"Ло, Альберт. Морозный дождь. Девять."

Худощавый усталый парень, бледно-голубой с серебристым, при обнаружении руки в белой перчатке к закрытию дверям, сказал: "Боже, вы думаете, я не знаю вашего этажа, мистер Кармади?"

Он разогнал машину до девяти, не глядя на сигнальную лампочку, распахнул дверь, затем сильно прислонился к заболеванию и закрыл глаза.

Кармади бросился на пути к выходу, метнув тонкий взгляд ярко-карих глаз. - В чем дело, Альберт? Больной?"

На лице мальчика появилась бледная улыбка. "Я работаю в две смены. Корки болен. У него фурункулы. Наверное, я недостаточно ел".

Высокий кареглазый мужчина выудил из кармана скомканную пятерку и сунул ее мальчику под нос. Глаза мальчика вылезли с орбиты. Он поднялся вверх.

"Господи, мистер Кармади. Я не был в курсе...

"Пропусти это, Альберт. Что такое плавник между приятелями? Съешьте за меня дополнительные порции".

Он вышел из машины и пошел по коридору. Тихо, себе под нос, он сказал: "Сосунок..."

Бегущий чуть не сбил его с ног. Он быстро завернул поворот, проскользнул мимо будущего Кармади и побежал к лифту.

"Вниз!" Он ворвался в закрывающиеся двери.

Кармади увидел бледное застывшее лицо под надвинутой на лоб шляпу, промокшей от дождя; два пустых черных глаза посажены очень близко. Глаза, в присутствии был своеобразный взгляд, который он раньше видел. Куча допинга.

Машина упала как свинец. Кармади оказался на том месте, где он понес то время, которое потом пошло дальше по коридору и повернулось за поворотом.

Он увидел девушку, лежащую наполовину внутри и наполовину вне открытой двери 914.

Она опиралась на кожу, в блестящей серо-стальной свободной пижаме, ее щека прижалась к ворсу ковра в холле, а на голове была масса густых белокурых волос, завитых со растительной кожей головы. Ни один волос не выглядел неуместным. Она была молода, очень красива и не выглядела мертвой.

Кармади скользнул рядом с ней, коснулся ее щеки. Было тепло. Он мягко убрал волосы с ее головы и увидел синяк.

"Истощенный". Его губы снова прижались к зубам.

Он подхватил ее на руки, пронес по короткому коридору в гостиную люкса, усадил на большое велюровое белье перед газовыми решетками.

Она лежала неподвижно, глаза ее были закрыты, лицо синело из-за грима. Он закрыл наружную дверь и оглядел квартиру, оттуда вернулся в коридор и поднял что-то, блестевшее белым на плинтусе. Это был семизарядный автоматический пистолет 22-го калибра с костяной рукояткой. Он понюхал его, бросил в карман и вернулся к ближайшему.

Он достал из внутреннего нагрудного кармана большую чеканную серебряную фляжку, отвинтил крышку, обнаружил ее рот и налил виски на ее маленькие белые зубы. Она замолчала, и ее голова вырвалась из его рук. Ваши глаза открылись. Они были темно-синего цвета с фиолетовым отливом. Свет вошел в них, и свет был хрупким.

Он закурил сигарету и направился, глядя на себя сверху вниз. Она еще немного пошевелилась. Через языковое время она прошептала: "Мне нравится твой виски. Можно мне еще немного?"

Достал из ванной стакан, налил в него виски. Она очень медленно села, коснулась головы и застонала. Потом она взяла стакан из рук и привычным движением запястья поставила стакан.

"Мне все еще нравится это", - сказала она. "Кто ты?"

У нее был глубокий мягкий голос. Ему понравилось, как это звучит. Он сказал: "Тед Кармади. Я живу дальше по коридору в доме 937.

- Наверное, у меня закружилась голова.

"Ага. Ты облажался, ангел. Его блестящие глаза испытующе смотрели на него. В уголках его губ играла улыбка.

Ее глаза расширились. На них наступила глазурь, глазурь защитной эмали.

Он сказал: "Я видел этого парня. Он был заснежен до волос. А вот и твой пистолет.

Он вынул его из кармана, подержав на ладони.

- Полагаю, это заставляет меня придумать сказку на ночь, - медленно сказала девушка.

"Не для меня. Если ты в затруднительном положении, я могу тебе помочь. Все это зависит".

"От чего зависит?" Ваш голос стал холоднее, резче.

- О том, что такое рэкет, - мягко сказал он. Он сломал магазин от стрелкового пистолета, взглянул на верхний патрон. - Медно-никелевый, да? Ты знаешь, ангел.

- Ты обязательно вызываешь меня ангелом?

- Я не знаю твоего имени.

Он ухмыльнулся, затем подошел к столу перед окном и положил на него пистолет. На столе стояла кожаная фоторамка с фотографиями рядом. Потом он посмотрел на них небрежно, потом его взгляд стал напряженным. Красивая темноволосая женщина и худощавый светловолосый мужчина с холодными глазами, чей высокий жесткий воротник, галстук с восприятием узлом и узкими лацканами сделали фотографию многолетней давности. Он уставился на мужчину.

Девушка говорила позади него. - Я Джин Адриан. Я играю номер у Сирано, в спектакле".

Кармади все еще смотрел на фотографию. - Я довольно хорошо знаю Бенни Сирано, - сказал он рассеянно. - Это твои родители?

Он повернулся и повторился на ней. Она медленно подняла голову. Что-то похожее на страх отражалось в ее башне голубых глаз.

"Да. Они мертвы уже много лет, - глухо сказала она. "Следующий вопрос?"

Он быстро вернулся в давенпорт и встал перед ней. - Ладно, - сказал он тонко. "Я любопытный. И что? Это мой город. Мой папа управлял им. Старый Маркус Кармади, друг народа; это мой отель. Я владею частью этого. Этот заснеженный хулиган показался мне убийцей. Почему я не хочу помогать?"

Блондинка лениво рассматривала его. - Мне все еще нравится твой виски, - сказала она. - Могу я...

"Снимки с глубины, ангел. Успеешь быстрее, - проворчал он.

Она резко встала, и ее лицо немного побледнело. - Ты говоришь со мной так, как будто я мошенница, - отрезала она. "Вот оно, если хочешь. Мой друг поступает в продажу. Он боец, и они хотят, чтобы он ушел от боя. Теперь они отправляются туда через меня. Тебя это немного устраивает?

Кармади снял шляпу со стула, вынул изо рта окурок и вытер его о поднос. Он тихо произнес изменившимся голосом: "Прошу прощения". Он переходит к двери.

Смех раздался, когда он был на полпути. Девушка позади него тихо сказала: "У тебя скверный характер. И ты забыл свою фляжку.

Он вернулся и взял фляжку. Потом он неожиданно наклонился, положил руку под подбородок девушки и поцеловал ее в губы.

- Черт с тобой, ангел. Ты мне нравишься, - мягко сказал он.

Он вернулся в коридор и вышел. Девушка коснулась губ, На ее лице была застенчивая улыбка.

ДВА

Тони Акоста, капитан коридорного, был стройным, смуглым и хрупким, как девочка, с маленькими изящными руками, бархатистыми глазами и жестким маленьким ртом. Он неожиданно в дверях и сказал: "Седьмой получить ряд был самым лучшим, что я мог, мистер Кармади. Этот дьякон Верра Неплох, чемпион Великобритании в полутяжелом весе.

Кармади сказал: "Заходи и выпей, Тони". Он подошел к окну, постоял, глядя на дождь. - Если ему купят, - добавил он через плечо.

- Ну... совсем коротко, мистер Кармади.

Темноволосый парень проверенный хайбол на подносе, стоявшем на столе, имитирующем Шератон. Он поднес бутылку к свету и аккуратно отмерил свой напиток, мягко позвякивая льдом длинной ложкой, отпил глоток, улыбаясь, обнажая маленькие белые зубы.

- Тарго - лу, мистер Кармади. Он быстро, умен, у него есть носки на отрыв лапах, много смелости, никогда не отступай ни на шаг".

"Он должен поддерживать бомжей, регулярно его кормят", - протянул Кармади.

- Ну, львиным мясом его еще не кормили, - сказал Тони.

Дождь барабанил по стеклу. Густые капли распластались и мелкими волнами омывали стекло.

Кармади сказал: "Он бездельник. Бомж с цветом и внешностью, но все же бомж".

Тони глубоко вздохнул. - Хотел бы я уйти. У меня тоже выходной.

Кармади медленно повернулся и подошел к столу, смешав напиток. На его щеках появились два темных пятна, а голос у него был усталый, протяжный.

"Итак, это все. Что тебя останавливает?"

"У меня заболела голова".

- Ты снова на мели, - почти прорычал Кармади.

Темноволосый мальчик покосился из-под длинных ресниц и ничего не сказал.

Кармади сжал левую руку и медленно разжал ее. Его глаза были угрюмы.

- Просто спроси Кармади, - вздохнул он. "Старый добрый Кармади. Он течет тесто. Он мягкий. Просто спросите Кармади. Ладно, Тони, верни дукат и собери пару.

Он полез в карман, вынул купюру. Темноволосый мальчик выглядел обиженным.

- Господи, мистер Кармади, я бы не хотел, чтобы вы думали...

"Пропусти это! Что такое бойцовский билет между приятелями? Возьми пару и возьми свою девушку. К черту этот Тарго.

Тони Акоста принял счет. Какое-то время он наблюдал за стариком. Затем его голос стал очень тихим: "Я лучше пойду с вами, мистер Кармади. Тарго сбивается с ног, и не только на ринге. У него персиковая блондинка прямо на этом этаже, мисс Адриан, в 914.

Кармади напрягся. Он медленно поставил стакан, поставил его на столешницу. Его голос стал немного хриплым.

- Он все еще бездельник, Тони. Окей, встретимся за ужином перед отелем в кругу семьи.

- Боже, как здорово, мистер Кармади.

Тони Акоста тихонько вышел, бесшумно закрыл входную дверь.

Кармади произошел за столом, поглаживая кончики пальцев его части, не сводя глаз с пола. Он долго так стоял.

- Кармади, всеамериканский лох, - мрачно сказал он вслух. "Парень, который играет с помощью и принимает факел для бездомных баб. Ага."

Он допил, обнаружил наручные часы, надел шляпу и синий замшевый плащ и вышел. В коридоре перед 914 он бросился, поднял руку, чтобы добраться, и опустил ее, не коснувшись двери.

Он медленно подошел к лифтам и спустился на улицу к своей машине.

* * * *

Офис Tribune приходится на Четвертой и Весенней улицах. Кармади припарковался за углом, вошел через сотрудников и поднялся на четвертый этаж в шатком лифте, занимаясь управлением старика с окутанной сигарой во рту и свернутым журналом, который он держал в шести сантиметрах от носа, пока бежал. лифт.

На четвертом этаже большие двустворчатые двери гласили: City Room. Снаружи для маленьких гостей с телефонной будкой сидел еще один пожилой мужчина.

Кармади поступил почал за стол и сказал: "Адамс. Звонит Кармади.

Старик пошумел в ящике, случайно ключ, использованный подбородком.

Кармади прошел через двери, мимо копировального стола в форме подковы, затем мимо ряда небольших столов, по предметам стучали записывающие машины. В дальнем конце долговязый рыжеволосый мужчина ничего не делал, поставив ноги на выдвинутый ящик стола, затылок на спинку случайно наклоненного вращающегося стула и большую трубку во рту, направленную прямо в потолок.

Когда Кармади встал рядом с ним, он о глаза, не двигая никакой другой части тела, и сказал, глядя в трубку: "Приветствую, Кармади. Как поживает бездельник?

Кармади сказал: "Как тебе клип с парнем по имени Кортвей? Сенатор штата Джон Майерсон Кортуэй, если быть точным.

Адамс поставил ноги на пол. Он выпрямился, потянув за край стола. Он опустил трубку, вынул изо рта и сплюнул в мусорную корзину. Он сказал: "Эта старая сосулька? Когда он был в новостях? Конечно." Он устало встал, добавил: "Пойдем, дядя", и пошел в конец комнаты.

Они прошли еще один ряд, мимо толстой девушки с размазанным макияжем, которая печатала и смеялась над тем, что писала.

Они прошли через дверь в большую комнату, которая заняла в основном из шестифутовых рядов картотечных ящиков с редкими нишами, в которых стоял небольшой стол и стул.

Адам порылся в папках, вытащил одну и папку на столе.

"Припаркуйся. В чем прививка?

Кармади оперся на стол локтем, перебирая толстую пачку вырезок. Они носили однообразный, политический характер, а не первые полосы. Сенатор Кортуэй говорил о том, что это произошло по значимому или иному вопросу, представляет общественный интерес, обсуждался или том ином собрании, уходил или возвращался из того или иного места. Все это очевидно очень унылым.

Он наблюдался на нескольких полутоновых срезах худощавого седовласого человека с пустым, спокойным местом, глубоко посаженными темными глазами, в которых не было ни света, ни тепла. Через какое-то время он сказал: "Есть отпечаток, на котором я мог бы чихнуть? Настоящего, я имею в виду.

Адамс вздохнул, потянулся и исчез за стенами папок Адамс. Он вернулся с блестящей черно-белой фотографией и бросил ее на стол.

- Можешь оставить себе, - сказал он. "У нас десятки. Парень живет вечно. Мне дать вам автограф?"

Кармади долго смотрел на фото прищуренными глазами. - Верно, - сказал он медленно. - Кортвей когда-нибудь была замужем?

- С тех пор, как я перестал носить подгузники, - проворчал Адамс. "Наверное, никогда. Скажи, в чем, черт возьми, загадка?

Кармади медленно улыбнулась ему. Он достал фляжку и поставил ее на стол рядом с папкой. Лицо Адамса быстро просветлело, и его длинная рука потянулась.

"Значит, у него никогда не было детей, - сказал Кармади.

Адамс искоса рассматривает на фляжку. - Ну, не для публикации, я думаю. Если я могу судить о роже, то совсем нет. Он сделал большой глоток, вытер губы, снова выпил.

"И это, - сказал Кармади, - действительно очень смешно. Выпейте еще три рюмки и случая, что вы меня видели.

ТРИ

Толстяк приблизил свое лицо к лицу Кармади. Он сказал с хрипом: "Ты думаешь, это починили, сосед?"

"Ага. Для Верры.

"Сколько говорит так?"

"Считай свой тык".

"У меня есть пять ярдов, которые растут".

- Возьми, - равнодушно сказал Кармади, продолжая смотреть на затылок светловолосой головы, сидящей у ринга. Белая накидка с белым мехом была ниже гладко завитых волос. Он не мог видеть лица. Он не должен был.

Толстяк моргнул и осторожно достал из внутреннего кармана жилета толстый бумажник. Он подержал его на краю колена, отсчитал десять пятидесятидолларовых купюр, вернул их, прижал бумажник к ребрам.

- Ты в деле, сосунок, - прохрипел он. "Посмотрим на твое тесто".

Кармади вернул глаза, вытащил плоскую пачку новых сотен и просмотрел их. Он вытащил из-под печатной ленты и протянул их.

- Мальчик, это из дома, - сказал толстяк. Он снова приблизил свое лицо к лицу Кармади. - Я Скитс О'Нил. Никаких маленьких порошков, а?

Кармади очень медленно растет и сунул свои деньги в руку толстяка. - Держи, Скитс. Я Кармади. Сын старого Маркуса Кармади. Я могу стрелять потом быстрее, чем ты бежишь, а починить".

Толстяк тяжело вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Тони Акоста смотрела глазами на деньги в пухлой крепкой руке толстяка. Он облизал губы и смущенно вырос Кармади.

"Ну и дела, это потерянное тесто, мистер Кармади", - прошептал он. - Если только... если у тебя что-то внутри.

- Достаточно, чтобы прыгнуть с пяти ярдов, - прорычал Кармади.

Прозвенел зуммер шестого.

Первые пять были чьей-либо борьбой. Большой блондин, Великобритания Тарго, и не участвует. Темноволосый, дьякон Верра, могучий поляк с расшатанными конечностями, плохими зубами и всего двумя ушами цвета цветной капусты, обладал телосложением, но не умел ничего, кроме грубого клинча и гигантского замаха, начавшегося в подвале и так и не дошедшего до конца. Он был достаточно хорош, чтобы продолжать Тарго до сих пор. Фанаты сильно разозлили Тарго.

Когда табуретка выкатилась из кольца, Тарго вцепился в свои черные с серебряным плавки и с натянутой болезнью обнаружился в белой накидке. Он был очень хорош собой, без следователя на нем. На его левом плече была кровь из носа Верры.

Прозвенел звонок, и Верра рванул через кольцо, соскользнул с адвокатом Тарго и нанес левый хук. Тарго получил больше хука, чем было в нем. Он снова врезался в канаты, отскочил, сжался.

Кармади тихо улыбнулась в темноте.

Судья легко их разбил. Тарго сломался, Верра рассмотрено апперкот и промахнулся. Они спарринговали в течение нескольких минут. Изюминка звучала музыка вальса. Затем Верра начала раскачиваться с ботинок. Тарго, вероятно, ждал этого, ждал, когда оно ударит его. На его лице играла странная натянутая улыбка. Девушка в белой накидке Вдруг встала.

Взмах Верры задел челюсть Тарго. Это едва не пошатнуло его. Тарго нанес длинный правый удар, который попал Верре прямо в глаз. Левый хук размозжил Верре челюсть, оттуда правый кросс почти в то же место.

Темноволосый парень опустился на четвереньки, медленно соскользнул на пол и ногу, подложив под себя обе перчатки. Когда его отсчитали, раздались освистывания.

Толстяк с трудом поднялся на ноги, широко ухмыляясь. Он сказал: "Как тебе это нравится, приятель? Все еще думают, что это был стандарт?"

- Он отклеился, - сказал Кармади бесцветным голосом, как полицейское радио.

Толстяк сказал: "Пока, приятель. Приходи почаще". Он пнул лодыжку Кармади, перелезая через него.

Кармади сидел сидяно, глядя, как зал пуст. Бойцы и их кураторы спустились по лестнице под кольцом. Девушка в белой накидке исчезла в толпе. Свет погас, и похоже на амбар внешность выглядела дешевым, грязным.

Тони Акоста заерзал, наблюдая, как мужчина в полосатом комбинезоне подбирает бумагу между сиденьями.

Кармади внезапно встал, сказал: "Я собираюсь поговорить с бездельником, Тони. Подожди меня снаружи в машине.

Он быстро прошел вверх по склону в вестибюль, просмотрев остатки толпы на галерее к серой двери с надписью "Вход воспрещен". Он прошел сам через и спустился по пандусу к другой двери с такой же пометкой. Перед этим произошел случайный полицейский в линялом и расстегнутом хаки, с бутылкой пива в руке и гамбургером в другом.

Кармади показал полицейскую карточку, и полицейский, не взглянув на карточку, отшатнулся в сторону. Он мирно икнул, когда Кармади прошел через дверь, а затем по узкому проходу с пронумерованными дверями, входящими в него. За дверями послышался шум. У четвертой двери слева была карточка с нацарапанным именем "Герцог Тарго", прикрепленная к панели с помощью кнопки.

Кармади открыл ее, услышал тяжелый звук, исходящий из сознания души.

В узкой и совершенно голой комнате мужчина в белом свитере сидел на конце тряпочного стола, на котором была разбросана одежда. Кармади узнал в нем старшего секунданта Тарго.

Он сказал: "Где герцог?"

Мужчина в большом большом количестве на шумной душе. Затем из-за двери появился мужчина и, шатаясь, подошел очень близко каясь Кармади. Он был высоким и обладал вьющимися каштановыми волосами с жесткой сединой. В руке у него был большой стакан. Его лицо имело плоский блеск крайнего опьянения. Его волосы были влажными, глаза налились кровью. Его губы извивались и разгибались в быстрой улыбке. Он хрипло сказал: "Скрамола, умчай".

Кармади плотно закрыл дверь, прислонился к ней и начал доставать портсигар из жилетного кармана под расстегнутым синим плащом. Он вообще не смотрел на кудрявого мужчину.

Кудрявый мужчина резко выбросил свободную правую руку вверх, сунул ее под пальто и снова вынул. Синий стальной пистолет тускло поблескивал на фоне его светлого костюма. Стакан в левой руке выплеснул ликер.

"Ничего не думаю!" - прорычал он.

Кармади очень медленно вынул портсигар, показал его в руке, открыл и зажал сигарету губами. Синий пистолет был очень близок к нему, не очень устойчив. Рука, державшая стакан, тряслась в каком-то прерывистом ритме.

Кармади небрежно сказал: "Ты должен искать неприятностей".

Мужчина в свитере слезы за столом для растирания. Затем он совершил преступление по пистолету. Кудрявый мужчина сказал: "Мы любим неприятности. Обыщи его, Майк.

Мужчина в свитере сказал: - Я не хочу участвовать в этом, Шенвейр. Ради Пита, успокойся. Ты горишь, как паром".

Кармади сказал: "Можно меня обыскать. Я не в розыске.

- Никс, - сказал мужчина в свитере. - Этот парень - телохранитель герцога. Сдай меня.

Кудрявый сказал: "Конечно, я пьян", - и хихикнул.

- Вы друг герцога? - выбрал мужчина в свитере.

- У меня есть для него кое-какая информация, - сказал Кармади.

"О чем?"

Кармади ничего не ответил. - Хорошо, - сказал мужчина в свитере. Он горько пожалел плечами.

- Знаешь что, Майк? - внезапно и резко сказал кудрявый мужчина. "Я думаю, этот сукин сын хочет получить мою работу. Да, черт возьми." Он ударил Кармади из дулом пистолета. - Вы не шамус, мистер?

"Может быть, - сказал Кармади, - и содержит утюг рядом с собственным животом".

Кудрявый мужчина немного повернул голову и усмехнулся через плечо.

- Что ты знаешь об этом, Майк? Он шамус. Конечно, он хочет мою работу. Конечно, да.

- Включи обогреватель, дурак, - с отвращением сказал мужчина в свитере.

Кудрявый мужчина повернулся еще немного. - Я его защита, не так ли? - пожаловался он.

Кармади почти небрежно отбросил пистолет, сжимавший портсигар. Кудрявый снова обернулся. Кармади скользнул к упору, нанес сильный удар по животу, размеру пистолета предплечьем. Кудрявый мужчина закашлялся и брызнул водкой на плащ Кармади. Его стакан разбился об пол. Синий пистолет выпал из его рук и упал в угол. Мужчина в свитере пошел за ним.

Шумная душа редко встречалась, и светловолосый боец вышел, энергично вытираясь полотенцем. Он смотрел с сильным ртом на картину.

Кармади сказал: "Мне это больше не нужно".

Он оттолкнул кудрявого мужчину от себя и с силой ударил его в челюсть правой рукой, возвращаясь назад. Кудрявый мужчина, пошатываясь, пересек комнату, ударился о стену, сполз по ней и сел на пол.

Мужчина в свитере схватил пистолет и выпрямился, наблюдая за Кармади.

Кармади вытащил большой носовой платок и вытер переднюю часть своего пальто, а Тарго медленно закрыл свой, хорошо очерченный рот и начал проводить полотенцем вперед-назад по груди. Через мгновение он сказал: "Кто, черт возьми, ты можешь быть?"

Кармади сказал: "Раньше я был особым придурком. Имя Кармади. Я думаю, тебе нужна помощь".

Лицо Тарго стало немного краснее, чем после души. "Почему?"

"Я слышал, что ты должен был бросить его, и я думаю, что ты собирался это сделать. Но Верра была слишком паршивой. Ты не можешь помочь себе. Это означает, что вы попали в затруднительное положение".

Тарго очень медленно сказал: - Людям выбивают зубы за такие слова.

На мгновение в комнате стало очень тихо. Пьяный сел на пол и моргнул, предположив подставить под себя ноги и сдался.

Кармади тихо добавил: "Бенни Сирано - мой друг. Он твой защитник, не так ли?

Мужчина в свитере резко рассмеялся. Потом сломал ружье и высыпал из него гильзы, уронил ружье на пол. Он подошел к двери, вышел, захлопнул дверь.

Тарго последующего наблюдения на закрытую дверь, снова повторение на Кармади. Он очень медленно сказал: "Что ты слышал?"

- Твой друг Джин Адриан в моей гостинице, на моём этаже. Сегодня днём на ней накинул капюшон. Я прошел мимо и увидел убегающую капюшон, подхватив ее. Она рассказала мне немного о том, что все это было".

Тарго надел нижнее белье, носки и туфли. Он полез в шкафчик за черной атласной рубашкой и надел ее. Он сказал: "Она мне не сказала".

- Она бы не стала - до боя.

Тарго слегка подтверждён. Затем он сказал: "Если ты Бенни, ты можешь быть в порядке. Я получаю информацию. Может быть, это много птичьего корма, а может быть, это идея какого-то игрока со Спринг-стрит о том, как сделать себе немного легкого теста. Я боролся так, как хотел. Теперь вы можете выйти на воздух, мистер.

Он надел черные брюки с высокой талией и завязал белый галстук на черной рубашке. Он достал из шкафчика белое саржевое пальто, отороченное черной тесьмой, и надел его. Черно-белый носовой платок торчал из кармана в трех точках.

Кармади уставился на одежду, немного подошел к двери и обнаружился пьяным.

- Хорошо, - сказал он. - Я вижу, у тебя есть телохранитель. Это была просто идея, которая у меня была. Извините, пожалуйста.

Он вышел, осторожно закрыл дверь и снова поднялся на пандусу в вестибюль на улице. Он прошел под дождем за углом здания, покрытой большой гравией на парковке.

Фары автомобиля сгорели, и его купе заскользило по мокрому гравию и попало в цель. Тони Акоста был за рулем.

Кармади сел справа и сказал: "Пойдем к Сирано и выпьем, Тони".

"Боже, это здорово. Мисс Эдриан там в спектакле. Знаешь, та блондинка, о которой я тебе говорил.

Кармади сказал: "Я видел Тарго. Он мне вроде как нравился, но мне не нравилась его одежда".

ЧЕТЫРЕ

Газ Нейшакер был двухсотфунтовой модницей с очень красными щеками и ядрами, изысканно подведенными бровями - бровями из возможных ваз. В лацкане его широкоплечего курения была красная гвоздика, и он все нюхал ее, наблюдая, как метрдотель рассаживает группу гостей. Когда Кармади и Тони Акоста прошли через арку вестибюля, он неожиданно оказался и подошел к нему с протянутой рукой.

- Как мальчик, Тед? Партия?"

Кармади сказал: "Только мы вдвоем. Знакомьтесь, мистер Акоста. Газ Нейшакер, менеджер Сирано.

Гас Нейшакер пожал руку Тони, не глядя на него. Он сказал: "Посмотрим, когда вы в последний раз заходили..."

- Она уехала из города, - сказал Кармади. "Мы сядем рядом с рингом, но не слишком близко. Мы не танцуем вместе".

Газ Нейшакер выдернул из-под рук метрдотеля меню и повел всех вниз по пяти малиновым ступеням в соответствии со столами, окаймляющих овальный танцпол.

Они сели. Кармади заказал ржаной хайболл и денверские сэндвичи. Нейшакер отдал заказ официанту, выдвинул стул и сел за стол. Он вынул карандаш и нарисовал треугольники на внутренней стороне спичечной крышки.

- Видишь бои? - небрежно определил он.

- Это они были?

Газ Нейшакер снисходительно расходуется. "Бенни говорил с герцогом. Он говорит, что ты мудр. Он вдруг окажется на Тони Акосту.

- С Тони все в порядке, - сказал Кармади.

"Ага. Сделай нам одолжение, а? Смотрите, он останавливается прямо здесь. Бенни нравится этот мальчик. Он вряд ли ему пострадает. Идея какого-нибудь бездельника из бильярдного зала очень забавная шутка.

Кармади закурил сигарету, случайно дым из угла рта и тихо сказал: "Это не мое дело, но я говорю вам, что это хреново. У меня есть нюх на такие вещи".

Газ Нейшакер минуту смотрел на него, пожалел плечами. Он сказал: "Надеюсь, вы ошибаетесь", - быстро встал и пошел между столами. Он наклонялся, чтобы улыбаться здесь и там, и говорить с клиентом.

Бархатные глаза Тони Акосты засияли. Он сказал: "Боже, мистер Кармади, вы, что это грубая штука?"

Кармади, ничего не сказал. Официант поставил напитки и бутерброды на стол и ушел. Группа по встрече в конце овального зала выкрикнула ловлю длинного аккорда, икий ухмыляющийся МС выскользнул из-под губ и прижался губами к маленькому действию микрофону.

Шоу началось. Под дождем разноцветных огней выбежала шеренга полуголых девушек. Они скручивались и раскручивались в длинную извилистую линию, их голые ноги сверкали, их пупки были маленькими темными ямочками в мягкой белой, очень украшенной плоти.

Крутая рыжая запела с крутым голосом, предметы можно было бы наколоть дрова. Вернулись девушки в черных колготках и шелковых шляпках, исполнили тот же танец с немного другой экспозицией.

Музыка стихла, и высокий факельный певец согнулся под янтарным светом и запел о чем-то очень далеком и несчастном голосом, как у старой слоновой кости.

Кармади потягивал свой напиток, тыкая в сэндвиче в тусклом свете. Жесткое молодое лицо Тони Акосты рядом с ним превратились в маленькое раздражение пятно.

Певец с факелом ушел, наступила небольшая пауза, а затем внезапно все огни в зале погасли, за исключением лампочек над музыкальными стойками оркестра и маленьких бледно-янтарных огоньков у входов в проходах между кабинками за столами.

В густой темноте послышались визги. Одинокое белое пятно замигало высоко под крышей и попалось на подиуме рядом со сценой. Лица были белоснежными в отраженном свете. Кое-где вспыхивал красный отблеск кончика сигареты. Четверо высоких черных мужчин двигались в свете, неся на плечах белый футляр для мумии. Они шли медленно, в ритме, по подиуму. На них были белые египетские головные уборы, набедренные повязки из белой кожи и белые сандалии со шнуровкой до колен. Черная гладкость их конечностей казалась черным мрамором в лунном свете.

Они затянули танцпола и медленно перевернули футляр для мумии, пока крышка не качнулась вперед, не упала и не зацепилась. Затем медленно, очень медленно закутанная белая фигура наклонилась вперед и упала - медленно, как последний лист с мертвым деревом. Он перевернулся на юг, завис, а затем рухнул на пол под сокрушительный грохот барабанов.

Свет погас, загорелся. Закутанная фигура встала вертикально на полу, кружась, а один из черных крутился в противоположную сторону, наматывая белый саван на свое тело. Затем девушка восстановилась в мишуру и гладкие белые конечности в ярком свете, и ее тело, сверкая, взлетело в воздух, было поймано и быстро передано между естественными здоровыми мужчинами, как бейсбольный мяч, предметы манипулируют быстрыми легкими на приусадебном участке.

Потом музыка сменилась вальсом, и она медленно и грациозно затанцевала среди чернокожих, словно среди четырёх эбонитовых колонн, очень близко к ним, но не касаясь их.

Акт закончился. Аплодисменты вздымались и падали густыми волнами. Свет погас, и снова стало темно, а потом все огни погасли, и девушка и четверо черных исчезли.

- Киино, - выдохнул Тони Акоста. - О, Киено. Это была мисс Адриан, не так ли?

Кармади медленно сказал: - Немного дерзко. Он закурил еще одну сигарету, огляделся. - Есть еще одно черно-белое число, Тони. Сам герцог, лично.

Герцог Тарго бурно аплодировал у входа в один из светящихся проходов между кабинками. На его лице была свободная ухмылка. Он выглядел так, как будто выпил немного.

Рука легла на плечо Кармади. Рука опустилась в пепельницу у его локтя. Он чувствовал запах скотча при сильных порывах ветра. Он медленно повернул голову и превратился в блестящее от ликера лицо Шенвейра, пьяного телохранителя герцога Тарго.

- Курит и белая девчонка, - хрипло сказал Шенвейр. "Паршиво. Вшивый. Ужасно паршиво.

Кармади медленно опустился, немного подвинул стул. Тони Акоста уставился на Шенвейра, его маленькая рота превратилась в тонкую линию.

"Блэкфейс, мистер Шенвейр. Не настоящий дым. Мне понравилось."

- И кого, черт возьми, волнует, что тебе нравится? Шенвер хотел знать.

Кармади деликатно опущен, положил сигарету на край тарелки. Он еще немного повернул свой стул.

- Все еще думаешь, что мне нужна твоя работа, Шенвейр?

Он вынул руку из пепельницы, вытер ее о скатерть. Он сжал его в кулак. - Нравится сейчас?

Официант схватил его за руку и развернул.

- Вы потеряли стол, сэр? Сюда."

Шенвер похлопал официанта по плечу его, предложил обнять за шею. "Свелл, пойдем выпьем. Мне не нравятся эти люди".

Они ушли, скрылись среди столов.

Кармади сказал: "К черту это место, Тони", - и угрюмо столкнулся с возникновением группы. Затем его глаза стали пристальными.

Девушка с пшеничными волосами, в белой накидке с белым меховым воротником, появилась у края раковины, зашла за ней, снова оказалась ближе. Она подошла к краю палаты, где стоял Тарго. Там она проскользнула между кабинками, исчезла.

Кармади сказал: "К черту это место. Пошли, Тони, - низко сердитым голосом. Затем очень мягко, напряженным тоном: "Нет, подождите минутку. Я вижу другого парня, который мне не нравится".

Мужчина приходится на дальнем конце танцпола, который в данный момент был пуст. Он следовал за его изгибом, мимо столиков его, окаймляющих. Без шляпы он выглядел немного иначе. Но у него было то же плоское белое невыразительное, те же близко посаженные глаза. Он был молод, ему не было и тридцати, но у него уже были проблемы с лысиной. Легкая выпуклость пистолета под левой рукой была легко заметна. Это был человек, сбежавший из квартиры Жана Адриана в Каронделе.

Он добрался до прохода, в который вошел Тарго, в который минуту назад ушел Жан Адриан. Он вошел в него.

Кармади резко сказал: - Подожди здесь, Тони. Он откинул стул и встал.

Кто-то ударил его сзади. Он повернулся, приблизившись к ухмыляющемуся потному лицу Шенвейра.

- Назад, приятель, - хмыкнул кудрявый мужчина и ударил его по челюсти.

Это был короткий удар, подходящий для пьяного. Это вывело Кармади из соотношения, он пошатнулся. Тони Акоста вскочил на ноги, рыча по-кошачьи. Кармади все еще раскачивался, когда Шенвейр выиграл второй кулак. Это было слишком медленно, слишком широко. Кармади скользнул внутрь, яростно ударил кудрявого мужчину по носу и получил пригоршню крови, прежде чем успел руку. Он снова намазал ее Шенвейру.

Шенвейр пошатнулся, отступил на шаг и тяжело сел на пол. Он хлопнул ладонью по носу.

- Следи за этой птицей, Тони, - быстро сказал Кармади.

Шенвер схватился за ближайшую скатерть и дернул ее. Оно сошло за столом. Серебро, очки и фарфор раскрываются за ним на пол. Мужчина выругался, а женщина завизжала. К ним подбежал официант с бледным, разъяренным лицом.

Кармади почти не слышал двух выстрелов.

Они были маленькими и плоскими, близко друг к другу, малокалиберная пушка. Спешащий официант случился как вкопанный, так и вокруг его рта возникла глубокая белая полоса, как будто ее прорезал удар хлыста.

Темноволосая женщина с сенсорным носом открыла рот, чтобы закричать, но из него не вырывалось ни звука. Был момент, когда никто не издает ни звука, когда почти, что звука больше никогда не будет - после ружейного выстрела. Потом побежал Кармади.

Он натыкался на людей, которые вставляли и вытягивали кожу. Он достиг входа в проход, в который ушел бледнолицый мужчина. Кабинки требуют высоких стен и не такие высокие распашные двери. Над дверями торчали головы, но в проходе никого еще не было. Кармади карабкался по полуму ковровому склону, в дальнем конце которого двери будки были широко распахнуты.

Ноги в темной зоне выглядывали из-за дверей, болтались на полу, колени свисали. Носки черных ботинок были направлены в кабину.

Кармади стряхнул руку и добрался до места.

Мужчина лежал на краю стола, его живот и одна сторона лица лежали на белом скатерти, его левая рука просунулась между столом и белым сиденьем. Его правая рука на столе не совсем держала черный пистолет сорок пятого калибра с обрезанным стволом. На свету блестела лысина на его голове, а рядом блестела маслянистый пистолет из металла.

Из-под его груди сочилась кровь, ярко-алая на белой ткани, просачиваясь в ней, как в промокательной бумаге.

Герцог Тарго встал глубоко в кабинке. Его левая рука в белом саржевом опиралась на край стола. Джин Адриан сидел рядом с ним. Тарго тупо рассматривал на Кармади, как будто никогда раньше его не видел. Он толкнул свою большую правую руку вперед.

На его ладони лежит небольшой автомат с белой ручкой.

- Я выстрелил в него, - сказал Тарго. "Он поступил на наш пистолет, и я выстрелил в него".

Джин Адриан вытирала руки обрывком носового платка. Лицо ее было напряженным, холодным, не испуганным. Ваши глаза были темными.

- Я выстрелил в него, - сказал Тарго. Он бросил маленький пистолет на ткань. Он отскочил, едва не ударив по голове упавшего человека. - Давай... давай уйдем отсюда.

Кармади положил руку на шею распростертого мужчины, подержав ее секунду или две и убрав.

- Он мертв, - сказал он. "Когда горожанин роняет раскаленное докрасна - это новость".

Джин Адриан смотрела на него оцепеневшими глазами. Он сверкнул ей движение, положил руку на грудь Тарго и оттолкнул назад.

- Садись, Тарго. Ты никуда не пойдешь".

Тарго сказал: Я выстрелил в него, понимает.

- Все в порядке, - сказал Кармади. "Просто расслабься."

Люди стояли прямо за ним, рядом с ним. Он прислонялся спиной к тесноте тел и продолжал улыбаться белому лицу девушки.

ЧЕТЫРЕ

Бенни Сирано был похож на два яйца, маленькое, что было его головой, поверх большого, что было его телом. Его маленькие щеголеватые ножки и ступни в лакированных туфлях были засунуты в коленную щель темного матового стола. Он крепко зажал кончик носового платка в зубах и потянул его левой рукой, а правую пухло вытянул перед собой, толкая воздух. Он говорил приглушенным платком голосом: "А теперь подождите, мальчики. А теперь подожди минутку.

В области кабинета стоял полосатый встроенный диван, а в Лондоне сидел на нем, между двумя рабочими местами Штаба. На одном скуле у него был темный синяк, его густые волосы были взлохмачены, черная атласная рубашка выглядела так, словно кто-то думал замахнуться на него.

У одного члена, седого, была разбита губа. У молодого человека с таким же светлым освещением, как у Тарго, был синяк под глазом. Они оба выглядели беднее, но блондинки выглядели еще безумнее.

Кармади оседлал стул у стены и случайно посмотрел на Джина Адриана, сидящего с рядом в кожаном кресле-качалке. Она вертела в руках платок, растирая им ладонь. Она делала это в течение долгого времени, как будто она забыла, что делает это. Ее маленький твердый рот был зол.

Гас Нейшакер курил, прислонившись к закрытой двери.

- Подождите минутку, мальчики, - сказал Сирано. "Если бы ты не стал с ним жестким, он не стал бы сопротивляться. Он хороший мальчик, лучший из всех, что у меня когда-либо были. Дай ему передохнуть".

Кровь капала из угла рта Тарго тонкой струйкой вниз к выступающему подбородку. Он собирался там и блестел. Его лицо было пустым, невыразительным.

Кармади холодно сказал: "Ты же не хочешь, чтобы мальчики перестали играть в блэкджек и пинохль, не так ли, Бенни?"

Белокурый член прорычал: "У тебя все еще есть лицензия на частное членство, Кармади?"

- Думаю, он где-то валяется, - сказал Кармади.

"Может быть, мы могли бы забрать это у тебя", - прорычал блондин.

- Может быть, ты мог бы стать с веерами, коп. Вероятно, я знаю, ты можешь быть умным парнем.

Белокурый член начал вставать. Старший сказал: "Оставь его в покое. Дайте ему шесть футов. Если он переступит через это, мы выбьем из него гайки".

Кармади и Гас Нейшакер ухмыльнулись другу. Сирано беспомощно жестикулировал в водопаде. Девушка ухаживала за Кармади из-под ресниц. Тарго открыл рот и сплюнул кровь прямо перед собой на голубой ковер.

Что-то толкнуло дверь, и Нейшакер шагнул в сторону, приоткрыл ее, а затем широко распахнул. Вошел Макчесни.

МакЧесни был лейтенант детективов, высокий, светловолосый, лет сорока, с бледными глазами и узким подозрительным лицом. Он закрыл дверь и повернул в ней ключ, медленно подошел и встал перед Тарго.

- Много мертвых, - сказал он. "Один под сердцем, другой в нем. Хорошая моментальная съемка. В любой лиге".

- Когда тебе нужно что-то доставить, ты должен это сделать, - глухо сказал Тарго.

"Сделай его?" - предположил хер своего партнера, отодвигаясь на диван.

Макчесни ред. "Факеловый завод. Пистолет напрокат. Я не видел его все два года. Жесткий, как выросший ноготь на ногах, его синтаксис атаки. Бандл-панк.

- Он должен быть таким, чтобы построить здесь свою вечеринку, - сказал седовласый член.

Вытянутое лицо Макчесни было серьезным, а не жестким. - Есть разрешение на ружье, Тарго?

Тарго сказал: "Да. Бенни мне подарили одну неделю назад. Я получаю много угроз".

- Поговорите, лейтенант, - щебетал Сирано, - какие-то задержки напугать его и заставить нырнуть, понимает? Так что они получают отличный приз. Я сказал ему, что, может быть, ему следует взять один из них".

- Почти сделал, - угрюмо сказал Тарго.

- Значит, ему прислали раскаленное докрасна, - сказал Сирано.

МакЧесни сказал: "Я бы не сказал "нет". Как ты побил его ничью, Тарго? Где был твой пистолет?

"На бедре".

"Покажите мне."

Тарго засунул руку обратно в правый задний карман и быстро выдернул носовой платок, просунув в него пистолет, как дуло пистолета.

- Этот платок в кармане? - уточнил Макчесни. - С пистолетом?

Большое красноватое лицо Тарго немного омрачилось. Он прямо.

Макчесни небрежно наклонился вперед и выдернул из рук платок. Он понюхал его, развернул, снова понюхал, спрятал в карман. Его ничего лицо не говорило.

- Что он сказал, Тарго?

"Он сказал: "У меня есть сообщение для тебя, панк, вот оно". Потом он взял револьвер, и немного тот застрял в обойме. Я вытащил свой первый".

Макчесни слабо выражен и откинулся далеко назад, балансируясь на пятках. Его слабая улыбка, гладкая, соскользнула с кончика его длинного носа. Он оглядел Тарго с ног до головы.

- Ага, - мягко сказал он. - Я бы назвал это чертовски прослушиваемой стрельбой из двадцати второго калибра. Но ты быстр для крупного парня... Кто получил эти атаки?

- Да, - сказал Тарго. "По телефону."

- Узнал голос?

"Возможно, это был самый тот парень. Я не просто позитивен".

МакЧесни на негнущихся ногах прошел в другой конец офиса, постоял немного, глядя на раскрашенную вручную спортивную печать. Он медленно вернулся, подошел к двери.

- Такой парень мало что значит, - сказал он тихо, - но мы должны делать свою работу. Вам вдвоем приедут в центр и сделают заявление. Пойдем."

Он ушел. Два члена встали, а между ними герцог Тарго. Седой рявкнул: "Ты будешь вести себя мило, бо?"

Тарго усмехнулся: "Если я умоюсь".

Они открылись. Светловолосый член ждал, пока Джин Адриан пройдет перед ним. Он распахнул дверь и огрызнулся на Кармади: "Что до тебя - чокнутый!"

Кармади мягко сказал: "Они мне нравятся. Это белка во мне, коп.

Гас Нейшакер рассмеялся, затем закрыл дверь и подошел к столу.

"Я трясусь, как третий подбородок Бенни", - сказал он. - Давайте все выпьем по коньяку.

Он налил три свои стакана на третий, отнес один к полосатому дивану и, раскинув на нем длинные ноги, откинул голову назад и проглотил бренди.

Кармади встал и допил свой напиток. Он достал сигарету и покрутил ее в глаза, оказавшись на гладком белом лице Сирано взглядом сверху вверх.

"Сколько, по-вашему, перешло из рук в руки сегодня вечером?" - мягко спросил он. "Пари."

Сирано моргнул, помассировал губы толстой рукой. "Несколько штук. Это было просто обычное еженедельное шоу. Оно не слушается, не так ли?

Кармади сунул сигарету в рот и перегнулся через стол, чтобы чиркнуть спичкой. Он сказал: "Если это так, то смерть становится дешевым в этом городе".

Сирано ничего не ответил. Газ Нейшакер допил остатки бренди и осторожно поставил пустой стакан на круглый пробковый столик рядом с диваном. Он молча смотрел в потолок.

Через мгновение Кармади обратился к обоим мужчинам, пересек вход и ушел, закрыв за собой дверь. Он прошел по коридору, из которого выходили раздевалки, уже темные. Занавешенная арка неожиданного развития событий.

В фойе у стеклянных дверей стоял метрдотель, глядя на дождь и сзади полицейского в форме. Кармади вошел в пустую гардеробную, нашел свою шляпу и пальто, надел их и вышел, чтобы встать рядом с метроном.

Он сказал: "Полагаю, вы не заметили, что случилось с ребенком, с животными я был?"

Метрдотель покачал головой и потянулся вперед, чтобы отпереть дверь.

- Здесь было четыреста человек, и триста разбежались до того, как в дело вмешались желудочные органы. Мне очень жаль.

Кармади отправился под дождь. Человек в форме небрежно взглянул на него. Он пошел по улице туда, где была оставлена машина. Этого не было. Он наблюдался вверх и вниз по улице, постоял несколько мгновений под дождем, затем пошел к Мелроузу.

Через английское время он нашел такси.

ШЕСТЬ

Пандус гаража Каронделе свернул в полумрак и холодный воздух. Темные громады заглохших автомобилей выглядели зловеще на фоне побеленных стен, единственная падающая лампа в маленьком кабинете излучала безжалостный блеск дома смерти.

Большой негр в грязном комбинезоне выехал, протирая глаза, потом лицо расплылось в большой ухмылке.

"Здравствуйте, Мистух Кармади. Ты немного беспокойный сегодня вечером?

Кармади сказал: "Я немного схожу с ума, когда идет дождь. Бьюсь об заклад, моей кучи здесь нет.

- Нет, мистуха Кармади. Я все вокруг вытирал, а твоего здесь нет.

Кармади деревянно сказал: "Я одолжил его приятелю. Он, наверное, испортил его...

Он швырнул полдоллара в воздух и снова поднялся по пандусу в переулок. Он вернулся к задней части автомобиля, выйдя на улицу, похожую на переулок, одна сторона которой была задней стеной Каронделе. С другой стороны было два каркасных дома и четырехэтажный кирпичный дом. Над дверью на круглом глобусе молочного цвета было написано "Отель Блейн".

Кармади поднялся на три цементные ступеньки и толкнул дверь. Он был заперт. Он оказался через стеклянную панель в маленькое полутемное пустое лобби. Он достал два раза; второй немного сдвинул замок. Он резко потянул дверь к себе, снова попробовал первую. Это отодвинуло засов достаточно далеко, чтобы неплотно пригнанная дверь открылась.

Он вошел и оказался на пустой стойке с табличкой "Менеджер" рядом с плунжерным звонком. На стене висела продолговатая пустая пронумерованная ячейка. Кармади обошел прилавок и вытащил из-под стола кожаную регистрационную книгу. Три страницы назад он прочитал имя, нашел мальчишеские каракули: "Тони Акоста" и номер комнаты другим почерком.

Он убрал кассу и прошел автоматический лифт наверху, на четвертом этаже.

В коридоре было очень тихо. Был слабый свет от потолочного светильника. У последней двери, кроме одной с левой стороны, вокруг фрамуги виднелась полоса света. Это была дверь - 411. Он протянул, чтобы постучать, но убрал ее, не касаясь двери.

Дверная ручка была сильно перепачкана чем-то похожем на кровь.

Глаза Кармади рассмотрели вниз и увидели почти лужицу крови на окрашенном в деревенском стиле перед дверью, за краем полозья.

Рука в перчатке вдруг стала липкой. Он снял перчатку, на мгновение зажал руку, словно когтями, а потом медленно встряхнул ее. В его глазах горел резкий напряжённый свет.

Он достал носовой платок, взялся за дверную ручку и медленно повернул ее. Дверь была не заперта. Он вошел.

Он рассмотрел через комнату и очень тихо сказал: "Тони... о, Тони".

Потом он закрыл за собой дверь и повернул в ней, все еще с носовым ключом платком.

Свет исходил от чаши, подвешенной на трех медных цепях к середине потолка. Он сидел на заправленной кровати, на какой-то раскрашенной светлой мебели, на тускло-зеленом ковре, на квадратном столе из эвкалиптового дерева.

Тони Акоста сидел за столом. Его была склонена вперед на голову левой руки. Под стулом, на котором он сидел, между ножками стула и ногами была блестящая коричневатая лужа.

Кармади шел по комнате так жестко, что после второго шага у него заболели лодыжки. Он подошел к столу, коснувшись головы Тони Акосты.

- Тони, - сказал он хрипло, бессмысленным голосом. - Боже мой, Тони!

Тони не двигался. Кармади подошел к нему. Пропитанное кровью банное полотенце сверкнуло в животе мальчика, на сжатые вместе бедра. Его правая рука была прижата к переднему краю стола. Почти под его лицом был написан конверт.

Кармади медленно потянул конверт к себе, поднял его, вроде груз, прочитал блуждающие каракули слов.

"Слежу за ним... воптаун... Корт-стрит, 28... над гаражом... застрелил меня... думаю, я поймал... его... твою машину..."

Линия тянулась за край бумаги, превращаясь там в пятно. Ручка лежит на полу. На конверте был окровавленный отпечаток большого пальца.

Кармади аккуратно положил его, чтобы отпечатать, и сунул владельца в конвертник. Он поднял голову Тони, немного повернул ее к себе. Шея была еще теплой; оно начало твердеть. Мягкие темные глаза Тони были открыты, и в них отражался тихий блеск кошачьих глаз. Они произвели такой эффект, как глаза новоумерших почти, но не совсем, остались на вас.

Кармади осторожно опустил голову на вытянутую раннюю руку. Он стоял вяло, склонив голову набок, глаза его были почти сонными. Потом его голова дернулась назад, а глаза подтвердили.

Он снял плащ и пиджак под ним, закатал рукава, намочил полотенце для лица в тазике в углу комнаты и пошел к двери. Он вытер ручки, наклонился и вытер размазанную кровь с пола снаружи.

Он сполоснул полотенце и повесился, надежно вытер сушилки, снова надел пальто. Он использует носовой платок, чтобы открыть фрамугу, повернуть ключ и запереть дверь снаружи. Он бросил ключ через часть транзакции и услышал, как он позвонил внутри.

Он спустился вниз и вышел из отеля "Блейн". Все еще шел дождь. Он подошел к границе, обзор на деревья затененными кварталами. Его машина была в дюжине ярдов от перекрестка, аккуратно припаркована, выключен свет, ключи в замке зажигания. Вытащил их, потрогал сиденье под рулем. Оно было мокрым, липким. Кармади вытер руку, поднял окно и запер машину. Он оставил его там, где он был.

Вернувшись в Каронделет, он никого не встречал. Сильный косой дождь все еще хлестал по пустынным улицам.

СЕМЬ

Под дверью 914 пробивалась тонкая струйка света. Кармади легонькочал постучал, оглядывая холл мягко, водил пальцами в перчатках по панели, пока ждал. Он ждал долго. Голос устало сказал из-за дерева двери.

"Да? Что это?"

"Кармади, ангел. я должен увидеть тебя. Это строго по делу".

Дверь щелкнула, открылась. Он проявляется на усталом белом лице, темных глазах, грифельных, не фиолетово-голубых. Под ними были пятна, как будто тушь втерлась в кожу. Сильная маленькая ручка девушки дернулась на краю двери.

- Ты, - устало сказала она. "Это был бы ты. Да... Ну, мне просто нужно принять душ. Я пахну полицейскими.

"Пятнадцать минут?" - небрежно определил Кармади, но его взгляд был очень важен на ее лице.

Она медленно пожала плечами, затем вышла вперед. Закрывающаяся дверь, естественно, прыгнула на него. Он прошел к себе в комнату, скинул шляпу и пальто, налил в стакан виски и пошел в ванную, чтобы набрать ледяной воды из краника над умывальником.

Он пил медленно, глядя в окно на темную ширину бульвара. Время от времени проезжала машина, два луча белого света исходили из ниоткуда.

Он допил напиток, разделся догола, пошел под душ. Он оделся в свежее платье, наполнил свою большую фляжку и сунул ее во внутренний карман, вынул из чемодана курносый автомат и с минуту подержал его в руке, глядя на него. Потом он положил его обратно в чемодан, зажег сигарету и выкурил.

Он получил сухую шляпу и твидовое пальто и вернулся в 914.

Дверь была почти коварно открыта. С легким стуком он проскользнул внутрь, закрыл дверь, прошел в гостиную и прошел на Джин Адриан.

Она сидела на давенпорте со свежевымытым видом, в просторной сливовой пижаме и китайском пальто. Локон влажных волос упал на висок. В ее мелких ровных чертах была камеообразная ясность, которую усталость очень молодых.

Кармади сказал: "Пьете?"

Она махнула рукой. - Думаю, да.

Он взял стаканы, смешал виски с ледяной водой и достиг их с ними в Давенпорте.

"Они держат Тарго на льду?"

Она шевельнулась подбородком на одну восьмую дюйм, глядя в свой стакан.

"Он снова вырвался, сбил двух полицейских на полпути к стене. Они любят этого мальчика".

Кармади сказал: "Ему предстоит многое узнать о полицейских. Утром камеры будут готовы для него. Я могу придумать несколько хороших заголовков, например: "Известный истребитель слишком быстро для стрелки". "Герцог Тарго кладет Кримпа в хот-род преступного мира". "

Девушка глотнула свой напиток. - Я устала, - сказала она. "А у меня чешется нога. Давайте поговорим о том, что делает это вашим бизнесом".

"Конечно." Он открыл свой портсигар и поднес его к ее подбородку. Ее рука возилась с ним, и, пока он еще возился, он сказал: "Когда зажжешь, скажи мне, почему ты его застрелила".

Джин Адриан зажала сигарету губами, наклонила голову к спичке, затянулась и запрокинула голову. Цвет медленно пробудился в ее глазах, и легкая улыбка изогнула линии ее сжатых губ. Она не ответила.

Кармади с минуту смотрел на нее, вертя в руки стакан. Потом он уставился в пол, сказал: "Это был твой пистолет - пистолет, который я подобрал здесь днем. Тарго сказал, что вытащил его из заднего кармана, что было самым медленным вытягиванием в мире. Тем не менее, он должен был выстрелить в США, достаточно точно, чтобы убить человека, в то время как пистолет даже не вынимал из наплечной кобуры. Это хуйня. Но ты, с пистолетом в сумке на коленях и в необычном капюшоне, вполне мог бы это сделать. Он бы смотрел Тарго.

Девушка безразлично сказала: "Я слышала, ты частный член. Ты сын влиятельного политика. О тебеубийца в центре. Они притворяются, что немного боятся вас, встречаются, вы, возможно, знаете. Кто тебя на меня натравил?

Кармади сказал: "Они не боятся меня, ангел. Они просто убивают так, чтобы посмотреть, как ты отреагируешь, если я буду завершен, и так далее. Они не знают, что это такое".

"Им достаточно ясно разъясни, о чем идет речь".

Кармади покачал головой. "Полицейский никогда не верит в то, что получает без ограничения. Он слишком привык к выдуманной истории. Я думаю, МакЧесни поступил мудро, что ты стрелял. Он уже знает, был ли носовой платок Тарго в кармане рядом с пистолетом.

Ваши безвольные выбросы недокуренной сигареты. Занавеска закружилась на окне, и в пепельнице поползли хлопья пепла. Она медленно сказала: "Хорошо. Я выстрелил в него. Думаешь, я стал бы колебаться после спортивного дня?

Кармади потер мочку уха. - Я слишком легко играю, - мягко сказал он. "Ты не знаешь, что у меня на сердце. Что-то случилось, что-то неприятное. Думаешь, капюшон хотел убить Тарго?

- Я так и думал, иначе я бы не стрелял в человека.

- Я думаю, может быть, это был просто страх, ангел. Как и другой. В конце концов, ночной клуб - плохое место для отдыха".

Она резко сказала: "Они не делают много низких подкатов на сорок пятых. Он бы ушел в полном порядке. Конечно, он хотел кого-то убить. И, конечно же, я не был в поле зрения, что Дюк общался за меня. Он просто выхватил пистолет из моей руки и начал действовать. Какое это было значение? Я знал, что в конце концов произойдет все".

Она рассеянно ткнула в лоток все еще горящей сигаретой, опустив глаза. Через мгновение она сказала почти шепотом: - Это все, что ты хотел знать?

Кармади обнаружил своим глазам скользить по сторонам, не двигая головой, пока он не смог разглядеть твердый изгиб ее щеки, сильную линию ее шеи. Он хрипло сказал: "Шенвайр был в этом замешан. Парень, с животными я был у Сирано, раскрывается за Шенвейром в убежище. Шенвер выстрелил в него. Он умер. Он мертв, ангел, всего лишь маленький парень, который работал здесь, в отеле. Тони, капитан посыльного. Полицейские еще этого не знают".

В тишине прорывался приглушенный лязг дверей лифта. Под дождем на бульваре уныло загудел рожок. Девушка внезапно наклонилась вперед, затем набок упала на колени Кармади. Ее тело было полуобернуто, и она лежала почти на спине поперек бедер, ее веки дрожали. Маленькие голубые прожилки на них жестко выделяются на мягкой коже.

Он медленно, свободно обнял ее, затем они сжались, подняли ее. Он приблизился к своему лицу. Он поцеловал ее в рот.

Ваши глаза открылись, смотрели пусто, расфокусировано. Он снова поцеловал ее, крепко, затем толкнул ее вертикально на диван.

Он тихо сказал: "Это ведь не было просто игрой, не так ли?"

Она вскочила на ноги, развернулась. Ваш голос был низким, напряженным и сердитым.

- В тебе есть что-то ужасное! Что-то сатанинское. Ты приходишь сюда и говоришь мне, что убит еще один человек, а потом целуешь меня. Это не реально".

Кармади тупо сказал: "Есть что-то опасное в взрослом мужчине, который внезапно сходит с ума из-за чужой женщины".

"Я не его женщина!" - отрезала она. - Он мне даже не нравится - и ты мне не нравишься.

Кармади пожаловался на плечи. Они смотрели друг на друга холодными враждебными глазами. Девушка щелкнула зубами, а потом почти яростно сказала: "Уходи! Я не могу больше с тобой заниматься. Я не могу тебя терпеть. Ты выйдешь?

Кармади сказал: "Почему бы и нет?" Он встал, подошел и взял шляпу и пальто.

Девушка однажды резко всхлипнула, легкими быстрыми шагами пошла по кабинету к окну, замерла обратно к нему.

Кармади оказалась в спину, подошел к ней и остановился, взглянув на мягкие волосы на ее шее. Он сказал: "Какого черта ты не можешь мне помочь? Я знаю, что что-то не так. Я бы не причинил тебе вреда.

Девушка свирепо обратилась к занавеске перед ее лицом: "Уходи! Мне не нужна твоя помощь. Уходи и держись подальше. Я не увижу тебя - никогда".

Кармади медленно сказал: - Я думаю, тебе нужна помощь. Нравится тебе это или нет. Тот мужчина в фоторамке на столе - кажется, я знаю, кто он. И я не думаю, что он мертв.

Девушка повернулась. Теперь ее лицо было белым, как бумага. Ваши глаза напряглись. Она тяжело, тяжело дышала. После того, что долгим, она сказала: "Меня поймали. Пойманный. Вы ничего не можете с этим сделать".

Кармади поднял руку и медленно провел по ее щеке, вниз по уголку сжатой челюсти. В его глазах был стойкий коричневый блеск, на губах была улыбка. Это была хитрая, почти нечестная улыбка.

Он сказал: "Я ошибаюсь, ангел. Я его совсем не знаю. Спокойной ночи."

Он вернулся через комнату, через маленький коридор, открыл дверь. Когда дверь открылась, девушка схватилась за занавеску и медленно потерлась о своем лице.

Кармади не закрыл дверь. На полпути он стоял совершенно неподвижно, глядя на двух мужчин, стоявших там с ружьями.

Они стояли близко к двери, как будто собирались добраться. Один был толстый, темный, угрюмый. Другой был альбинос с восприятием красных глаз, узкой головой с блестящими белоснежными лучами под забрызганной дождем темной шляпой. У него были найдены острые зубы и оттянутая крысиная ухмылка.

Кармади начал закрывать за собой дверь. Альбинос сказал: "Постой, парень. Дверь, я имею в виду. Мы идем внутрь.

Другой человек скользнул вперед и осторожно провел левой рукой вверх и вниз по корпусу Кармади. Он отошел в сторону, сказал: "Гата нет, а фляжка пухлая под мышкой".

Альбинос махнул пистолетом. "Назад, рубин. Нам тоже нужна широкая.

Кармади равнодушно сказал: - Пистолет не нужен, Криц. Я знаю тебя и знаю твоего босса. Если он хочет меня видеть, я буду рад поговорить с ним.

Он повернулся и вернулся в комнату с двумя боевиками за его пределами.

Джин Адриан не двигалась. Она неподвижно стояла у окна, прижав занавеску к щеке, глаза ее были закрыты, как будто она присутствовала не слышала голосов за дверью.

Потом она услышала, как они вошли, и ее глаза распахнулись. Она медленно повернулась и произошла мимо Кармади на двух вооруженных людей. Альбинос прошел на середину комнаты, молча осмотрел ее, прошел в спальню и ванную. Двери открывались и закрывались. Он вернулся кошачьими тихими ногами, распахнул шинель и нахлобучил шляпу на затылок.

- Одевайся, сестра. Нам предстоит прокатиться под дождем. Окей?

Теперь девушка смотрела на Кармади. Он пожаловался, чуть приподнявшись, развел руками.

- Вот как, ангел. С таким же успехом можно попасть в свою очередь.

Черты ее лица стали сознанием и презрительными. Она сказала: - Ты... Ты... Ее голос превратился в медленное рассеянное бормотание. Она чопорно пересекла комнату и вышла из нее в спальню.

Альбинос просунул между губами сигарету и захихикал влажным, булькающим звуком, словно рот его был по слюне.

- Кажется, ты ей не нравишься, руб.

Кармади нахмурился. Он медленно подошел к компьютеру за столом, прислонился к бедрам и уставился в пол.

- Она думает, что я ее продал, - глухо сказал он.

- Может быть, ты и знал, грубиян, - протянул альбинос.

Кармади сказал: "Лучше понаблюдайте за ней. Она обвиняется с пистолетом.

Его руки, небрежно потянувшиеся за стол понемногу, легонько постучали по его верхней части, затем без видимого движения сложили кожаную фоторамку на бок и сунули ее под промокательную бумагу.

ВОСЕМЬ

Посередине заднего сиденья машины стоял мягкий подлокотник, и Кармади, опершись на него локтем, подперев подбородок вручную, смотрел сквозь полузапотевшее окно на дождь. Это были густые белые брызги в фарах, и звук их на крыше машины был похож на барабанную дробь очень далеко.

Джин Адриан сидела за другой стороной подлокотника, в глубине. На ней была черная шляпа и серое пальто с пучками шелковистых волос, длиннее каракуля и не таких кудрявых. Она не смотрела на Кармади и не разговаривала с ним.

Альбинос сидел справа от толстого смуглого мужчины, который вел машину. Они шли безмолвными улицами, мимо размытых домов, размытых деревьев, размытого блеска уличных фонарей. За густыми завесами тумана виднелись неоновые вывески. Неба не было.

Потом они поднялись наверх, и слабая дуга, высевшая над перекрестком, осветила указатель, и Кармади прочитал название "Корт-стрит".

Он тихо сказал: - Это город Воптаун, Криц. Большой парень может быть таким толстым, как раньше".

Огница мерли в глазах альбиноса, когда он оглянулся. - Ты должен знать, руб.

Машина притормозила перед большим каркасным домом с решетчатым крыльцом, стенами, отделанными круглой черепицей, глухими, непроницаемыми окнами. Через улицу на кирпичном строительстве, пристроенном прямо к тротуару, вывеска гласила: "Похоронные бюро Паоло Перружини".

Машина резко развернулась и свернула на посыпанную гравием подъездную дорогу. Свет брызнул в открытый гараж. Они прибыли и были атакованы рядом с большой блестящей машиной скорой помощи гробовщика.

Альбинос рявкнул: "Все!"

Кармади сказал: "Я вижу, наша следующая поездка уже подготовлена".

- Забавный парень, - прорычал альбинос. "Мудрая обезьяна".

"Угу. У меня просто хорошие манеры на эшафоте, - протянул Кармади.

Темноволосый заглушил двигатель и выбрал большую вспышку, затем выключил свет и вышел из машины. Он вспыхивает лучом вспышки на узкой деревянной лестнице в углу. Альбинос сказал: "Вставай, парень. Толкните девушку впереди себя. Я сзади со своей удочкой.

Жан Адриан вышел из машины мимо Кармади, не глядя на него. Она чопорно поднялась по ступенькам, и трое мужчин двинулись за ней.

Наверху была дверь. Девушка открыла ее, и на них хлынул резкий белый свет. Они вошли в голый чердак с торчащими заклепками, квадратными окнами спереди и сзади, плотно закрытыми, с выкрашенными в черный цвет стеклами. Яркая лампочка висела на шнуре над кухонным столом, за которым сидел крупный мужчина с блюдцем окурков у локтя. Двое из них еще курили.

Худощавый человек с отвисшей губой сидел на кровати с люгером в левой руке. На полувалялся потертый ковер, несколько обломков мебели, полуоткрытая дощатая дверь в пространстве, из которой виднелось сиденье унитаза, и один конец большой старомодной ванны, торчавшей из пола на железных ножках.

Мужчина за кухонным столом был кухонным, но некрасивым. У него были рыжие волосы и темные брови, квадратное агрессивное лицо, сильная челюсть. Его толстые губы жестоко сжимали сигарету. Его одежда выглядела так, как будто она стоила огромных денег и в ней спали.

Он небрежно взглянул на Жана Адриана, сказал поверх сигареты: "Припаркуй тело, сестра. Привет, Кармади. Дай мне этот жезл, Левша, и вы, мальчики, снова спуститесь вниз.

Девушка тихо прошла по чердаку и села на прямое деревянное кресло. Мужчина на кровати положил, положил "Люгер" на кухонный стол у локтя здоровяка. Трое боевиков спустились по лестнице, оставив дверь открытой.

Здоровяк дотронулся до Люгера, следствие на Кармади и саркастически сказал: - Я Долл Конант. Может быть, ты меня помнишь".

Кармади свободно стоял у кухонного стола, широко расставив ноги, засунув руки в карманы пальто и запрокинув голову. Его полузакрытые глаза были сонными, очень холодными.

Он сказал: "Ага. Я помог отцу повесить на тебя единственную зацепку, которая когда-либо прилипла".

- Не прилипло, магг. Не с Апелляционным судом".

- Может быть, этот подойдет, - небрежно сказал Кармади. "Похищение может быть липким рэпом в этом штате".

Конант усмехнулся, не раскрывая губ. Выражение его лица было мрачно-добродушным. Он сказал: "Давайте не будем парикмахером. У нас есть дела, и ты лучше, чем тот последний крэк. Присядьте - или, вернее, взгляните сначала на Экспонат Один. В ванной, позади тебя. Да, взгляните на это. Тогда мы сможем приступить к делу".

Кармади повернулся, подошел к обшитой доской двери и толкнул ее. Из стены торчала лампочка с выключателем. Он надел ее, наклонившись над ванной.

На мгновение его тело напряглось, а дыхание сбилось. Затем он очень медленно протянул руку назад и почти захлопнул дверь. Он склонился над большой железной ванной.

Он был достаточно долго, чтобы в нем мог растянуться человек, и в нем растянулся человек на спине. Он был полностью одет даже до шляпы, хотя его голова не выглядела так, как будто он сам ее надел. У него были густые седо-каштановые вьющиеся волосы. На его лице была кровь, а во внутренней поверхности левого глаза была выбитая с красной каймой дыра.

Он был Шенвером, и он давно умер.

Кармади втянул воздух и медленно выпрямился, затем внезапно наклонился вперед еще больше, пока не смог заглянуть между пространством и ванной стеной. Что-то голубое и металлическое блестело внизу, в пыли. Синий стальной пистолет. Пистолет, похожий на пистолет Шенвейра.

Кармади быстро оглянулся. Не совсем закрытая дверь показала ему часть чердака, дорогу часть лестницы, одну из квадратных ног Куклы Конант, ровно и спокойно стоящей на ковре под кухонным столом. Он медленно протянул руку за ванну и поднял пистолет. В четырех открытых патронниках были пули в стальной оболочке.

Кармади расстегнул пальто, сунул пистолет за пояс брюк, затянул ремень и снова застегнул пальто. Он вышел из осторожной, закрыл дощатую дверь.

Кукла Конант заняла место на стуле напротив него: "Садись".

Кармади взглянул на Джин Адриан. Она смотрела на него с каким-то застывшим любопытством, темными и бесцветными глазами на каменно-белом лице под черной шляпой.

Он употребляется на ней, слабо погружен. - Это мистер Шенвейр, ангел. Он попал в аварию. Он умер."

Девушка смотрела на него без всякого выражения. Потом она резко вздрогнула. Она снова обнаружила его, не издав ни звука.

Кармади сел в кресло напротив Конанта.

Конант рассмотрел на него, добавил дымящийся окурок к коллекции в белом блюде, закурил новую сигарету, осветив спичку по всей структуре кухонного стола.

Он пыхтел, сказал небрежно: "Да, он мертв. Ты выстрелил в него.

Кармади слегка покачал головой и наклонился. "Нет."

"Пропусти детские глазки, парень. Вы стреляли в него. Перружни, гробовщик через дорогу, владеет домом и время от времени сдает его в аренду какому-нибудь мальчишке, чтобы тот быстро запылился. прочим, он мой друг, делает мне много хорошего среди других работяг. Он сдал его в аренду Шенвейру. Не знал его, но Шенвейр нашла в нем верный билет. Я слышал стрельбу сегодня вечером, выглянул в окно и увидел, как парень добрался до машины. Он увидел регистрационный номер машины. Твоя машина."

Кармади снова покачал головой. - Но я не стрелял в него, Конант.

- Попробуй и докажи... Служанка сбежала и нашла Шенвейра мертвым на полпути вверх по лестнице. Он вытащил его и засунул в ванну. Какая бредовая идея про кровь, наверное. Потом он просмотрел его, нашел полицейскую карточку, его частного члена, и это напугало. Он связался со мной по телефону, и когда я узнал имя, я пришел в восторге".

Конант замолчал, глядя на Кармади. Кармади очень тихо сказал: "Вы слышали о стрельбе сегодня вечером в Сирано?"

Конант ред.

Кармади вернулся: "Я был там с моим приятелем из отеля. Прямо перед стрельбой этот Шенвер нанес мне удар. Парень вскоре за Шенвейром сюда, и они застрелили друга друга. Шенвейр был пьян и напуган, и готов поспорить, что он выстрелил первым. Я даже не знал, что у парня был пистолет. Шенвер выстрелил ему в живот. Он вернулся домой, там и умер. Он оставил мне записку. У меня есть записка.

Через мгновение Конант сказал: "Вы убили Шенвейра или наняли того мальчика, чтобы сделать это. Вот почему. Он делает поставку на ваш штадж. Он продался Кортвей".

Кармади выглядел болезненным. Он резко повернул голову, чтобы посмотреть на Джин Адриан. Она наклонилась вперед, глядя на него с румянцем на щеках и блеском в глазах. Она сказала очень тихо: "Прости, ангел. Я ошибся.

Кармади резко поднялся и снова повернулся к Конанту. Он сказал: "Она думала, что я был тем, кто продался. Кто Кортуэй? Ваш пёс, сенатор волос?

Лицо Конанта немного побледнело. Он очень осторожно положил сигарету на стол, перегнулся через стол и ударил Кармади кулаком по рту. Кармади повалился на спину в расшатанном кресле. Его голова ударилась об пол.

Джин Адриан тихо встала, и ее зубы издали резкий щелчок. Тогда она не двигалась.

Кармади перевернулся на бок, встал и поставил стул вертикально. Он достал платок, похлопал себя по губам, просмотр на платок.

На лестнице застучали ступени, и альбинос сунул свою узкую голову в комнате, ткнул пистолетом еще дальше.

- Нужна помощь, босс?

Не глядя на него, Конант сказал: "Уходи - и закрой эту дверь - и держись подальше!"

Дверь была закрыта. Шаги альбиноса замерли на лестнице. Кармади положила руку на спинку стула и медленно двигала ее назад-вперед. Его правая рука все еще держала платок. Его губы распухли и потемнели. Его глаза смотрели на "люгер" у локтя Конанта.

Конант взял сигарету и сунул ее в рот. Он сказал: "Может быть, вы думаете, что я собираюсь проглотить этот шантажистский рэкет. Я нет, брат. Я собираюсь убить его, чтобы он остался убитым. Вы предлагаете выплеснуть свои кишки. Мне нужны внизу трое мальчиков, наборы упражнений. Займись делом и поговори".

Кармади сказал: "Да, но трое ваших мальчиков внизу". Он сунул платок под пальто. Его рука вышла с вороненым пистолетом. Он сказал: "Возьми этот Люгер за ствол и толкни его через стол, чтобы я мог до него дотянуться".

Конант не двигался. Его глаза сузились до щелочек. Его твердый рот выдернул сигарету один раз. Он не трогал Люгер. Через мгновение он сказал: "Кажется, ты знаешь, что с тобой теперь будет".

Кармади слегка покачал головой. Он сказал: "Может быть, я не особо в этом разбираюсь. Если это Стан, вы ничего об этом не узнаете".

Конант уставился на него, не двигаясь. Он довольно долго смотрел на него, смотрел на синий пистолет. "Где ты это нашел? Каблуки тебя не обыскивали?

Кармади сказал: "Они сделали. Это пистолет Шенвейра. Твой приятель, должно быть, пнул его за ванной. Беспечный."

Конант протянул вперед два толстых пальца, развернул "люгер" и подтолкнул его к дальнему краю стола. Он прямо и бесстрастно сказал: "Я теряю эту руку. Я должен был подумать об этом. Это я говорю заставляет".

Жан Адриан быстро прошел через комнату и встал в конце стола. Кармади перегнулся через кресло, взял "люгер" в руку и сунул его в карман пальто, не выпуская его из рук. Он положил руку с синим пистолетом на спинку стула.

Жан Адриан спросил: "Кто этот человек?"

"Кукла Конант, местный крупный бизнесмен. Сенатор Джон Майерсон Кортуэй - трубопровод его в сенат парка. Сенатор Кортвей, ангел, это человек в фоторамке на твоем столе. Человек, которого вы назвали отцом, которого вы назвали мертвым.

Девушка сказала очень тихо: "Он мой отец. Я знал, что он не умер. Я шантажирую его на сто тысяч. Шенвайр, Тарго и я. Он никогда не был женат на моей матери, так что я случайнорожденный. Но я все еще его ребенок. У меня есть права, а он их не признает. Он отвратительно обращался с моей игрой, оставленной ей без гроша. У него были детективы, следившие за мной годами. Шен былвер из них один. Он узнал мои фотографии, когда я приехал сюда и встретил Тарго. Он помнил. Он поехал в Сан-Франциско и забрал преступников. Он у меня здесь".

Она порылась в своей сумке, пошарила в ней, открыла маленькие кармашки на молнии в подкладке. Ее рука вышла со сложенной бумагой. Она бросила его на стол.

Конант уставился на нее, протянул руку к бумаге, развернул ее и стал изучать. Он медленно сказал: "Это ничего не доказывает".

Кармади вынул левую руку из кармана и потянулся за бумагой. Конант подтолкнул его к себе.

Это была подтвержденная копия свидетельства о рождении, датированного 1912 годом. В нем измерено рождение девочки, Адрианы Джанни Майерсон, у Джона и Антонины Джанни Майерсон. Кармади снова уронил газету.

Он сказал: "Адриана Джанни - Жан Адриан. Это была наводка, Конант?

Конант покачал головой. "Шенвайр струсила. Он сообщил Кортвей. Он был напуган. Вот почему он построил это убежище. Я думал, поэтому его убили. Тарго не мог этого сделать, потому что Тарго все еще в банке. Может быть, я ошибся, Кармади.

Кармади смотрел на своего избранника, ничего не говоря. Жан Адриан сказал: "Это моя вина. Я тот кто виноват. Это было довольно гнило. Я вижу это сейчас. Я хочу увидеть его и сказать, что ему очень жаль, и что он никогда больше не слышал обо мне. Я хочу его заставить пообещать, что он ничего не сделает герцогу Тарго. Могу я?"

Кармади сказал: "Ты можешь делать все, что хочешь, ангел. У меня есть два пистолета, которые так говорят. Но почему ты так долго ждал? А почему вы не пришли на него через суд? Вы в шоу-бизнесе. Публичность сделала бы тебя - даже если бы он тебя победил.

Девушка, закусив губу, сказала тихим голосом: "Моя мать никогда не знала даже его фамилии. Для него он был Джоном Майерсоном. Я не знал, пока не приехал сюда и случайно не увидел. Он изменился, но я знал его лицо. И, конечно же, первая часть его имени...

Конант насмешливо сказал: Что твоя мать только что пожелала, чтобы ты попал в неприметную, как любую дешевую бабу, которая видит себя без шикарного талончика за обедом. Кортуэй говорит, что может это найти, и что он собирается это найти и поставить вас на то место, где вы должны быть. И поверь мне, сестра, он просто упрямый болван, который убивает себя на публике, разгребая скандал двадцатилетней давности, чтобы сделать такую мелочь.

Большой мужчина злобно выплюнул окурок и добавил: "Мне стоило денег, чтобы поставить его туда, где он есть, и я стремлюсь удержать его там. Вот почему я в нем. Никаких костей, сестра. Я о давление. Вы предлагаете взять много воздуха и принять его. Что до твоего друга с двумя ружьями, он, может быть, и не знал, но теперь знает, и это ставит его в один ряд.

Конант прибыл по настольному компьютеру, откинувшись, спокойно глядя на синий пистолет в руке Кармади.

Кармади показал себя здоровым в глаза и очень тихо сказал: "Этот клоун сегодня вечером в Сирано - это не идея надавить случайно, Конант, не так ли?"

Конант резко усмехнулся и покачал головой. Дверь наверху лестницы бесшумно приоткрылась. Кармади этого не видел. Он смотрел на Конанта. Жан Адриан видел это.

Его глаза расширились, и она отступила назад с испуганным восклицанием, которое привлекло к ней взгляд Кармади.

Альбинос мягко шагнул в дверь с наведенным пистолетом.

Его красные глаза блестели, рот был широко отражающимся в рычащей ухмылке. Он сказал: "Дверь какая-то тонкая, босс. Я проверял. Окей...? Сбросьте обогреватель, парень, или я разнесу вас пополам.

Кармади слегка повернулся, разжал правую руку и позволил синему пистолету подпрыгнуть на тонком ковре. Он пожаловался, широко раскинул руки, не глядя на Джин Адриан.

Альбинос отошел от двери, подошел и приставил пистолет к спине Кармади.

Конант встал, обошел стол, достал из кармана Кармади "люгер" и взвесил его. Не говоря ни слова и не меняя выражения лица, он ударил им по челюсти Кармади.

Кармади потом пьяно обмяк, рухнул на пол на бок.

Джин Адриан закричала, вцепившись в Конанта. Он отшвырнул ее, перевел пистолет в первую руку и жестко ладонью ударил ее по лицу.

- Потише, сестра. Вы получили все свое удовольствие.

Альбинос подошел к лестнице и позвал ее вниз. Двое других боевиков вошли в комнату, находились, ухмыляясь.

Кармади не шевелился на полу. Через французское время Конант закурил еще одну сигарету и получил костяшки отпечатков на столешнице рядом со свидетельством о рождении. Он грубо сказал: "Он хочет видеть старика. хорошо, она его видит. Мы все пойдем к нему. В этом все еще есть что-то вонючее. Он поднял глаза, посмотрел на коренастого мужчину. - Вы с Лефтиляйте отправляйтесь в центр и найдите его Тарго, отведите к дому сенатора, как только назовете. Наступи на него".

Два капюшона спустились вниз по лестнице.

Конант следствия на Кармади, легонько пнул его по ребрам и продолжал пинать, пока Кармади не открыл глаза и не зашевелился.

ДЕВЯТЬ

Машина ждала на вершине холма перед высокими паровыми коваными воротами, внутри которых находится домик. Дверь сторожки была открыта, и желтый свет обрамлял крупного мужчину в пальто и надвинутой шляпе. Он медленно вышел под дождем, засунув руки в карманы.

Дождь скользил у его ног, а альбинос прислонялся к стойкам ворот, щелкая зубами. Большой человек сказал: "Что ты хочешь? Я вижу тебя.

- Встряхнись, руб. Мистер Конант хочет зайти к вашему боссу.

Человек внутри сплюнул во влажную темноту. "И что? Знаешь, который час?

Конант внезапно открыл дверцу машины и подошел к воротам. Дождь смешивать машины и голосам.

Кармади медленно повернул голову и похлопал Джин Адриан по руке. Она быстро оттолкнула его руку от себя.

Его голос тихо сказал: "Ты дурак... о, ты дурак!"

Кармади вздохнул. "Я отлично провожу время, ангел. Шикарное время.

Человек внутри ворот вынул ключи на длинной цепочке, отпер ворота и толкнул их назад, пока они не защелкнулись. Конант и альбинос вернулись к машине.

Конант стоял под дождем, зацепившись каблуком за подножку. Кармади вынул из своего кармана большую фляжку, ощупал ее, чтобы проверить, не помята ли она, затем отвинтил крышку. Он протянул ее девушке, сказал: "Наберись смелости бутылочки".

Она не ответила ему, не пошевелилась. Он отхлебнул из фляги, отложил ее в сторону, прошел мимо широкой спины

Автомобиль поднялся на холм, вонзив фары во влажную тьму, атакуя позади седана. Конант подошел к нему, засунул в него голову и что-то сказал. Машина дала задний ход, свернула на подъездную дорожку, и ее огни брызнули на подпорные стены, исчезли и снова появились в конце подъездной дорожки четким белым овалом на фоне каменных портиков.

Конант сел в седане, и альбинос выехал на подъездную дорожку вслед за другой машиной. Наверху, на цементной стоянке, окруженной кипарисами, все вышли.

Наверху была открыта большая дверь, и в ней стоял мужчина в халате. Тарго между двумя мужчинами, сильно привидевшимися к нему, был на полпути вверх по лестнице. Он был с непокрытой головой и без пальто. Его большое тело в белом халате легко воспринимается между двумя вооруженными людьми.

Остальные поднялись по ступенькам в доме и оказались за дворцом в банном халате по коридору, увешанному портретами обнаруженных-то предков, через неподвижное овальное фойе в другом зале и в кабинете, обшитом панелями, с естественным светом, тяжелыми портьерами и глубокой кожаной отделкой. стулья.

Мужчина стоял за темным письменным столом, стоящим в нише, образованной низкои выступающими книжными шкафами. Он был невероятно высок и худ. Его белые волосы были густыми и густыми, что в них не было видно ни единого волоска. У него был небольшой прямой горький рот, черные глаза без морщин на коже белого лица. Он немного сгорбился, и его почти причудливую худобу обмотал голубой вельветовый халат с атласной отделкой.

Дворецкий закрыл дверь, а Конант снова открыл ее и дернул подбородком в сторону двух мужчин, вошедших с Тарго. Они открылись. Альбинос подошел к Тарго сзади и толкнул его на стул. Тарго выглядел ошеломленным, глупым. На одной стороне лица было пятно грязи, а на его глазах был одурманенный взгляд.

Девушка быстро подошла к нему, сказала: "О, Дюк, с тобой все в порядке, Дюк?"

Тарго моргнул, полуусмехнувшись. "Значит, тебе пришлось сдаться, да? Пропусти это. Я в порядке." Его голос звучал неестественно.

Джин Адриан отошла от него, села и сгорбилась, как будто ей стало холодно.

Высокий мужчина холодно потом оглядел по очереди всех в комнате, безжизненно сказал: - Это шантажисты - и надо было приводить их сюда внезапно ночью?

Конант стряхнул пальто и бросил его на пол за лампой. Он закурил новую сигарету и встал, растерял большую часть ног, возникших в комнате, грубый, грубый, грубый мужчина, очень уверенный в себе. Он сказал: "Девушка хотела увидеть тебя и сказала, что ей жаль, и она хочет поиграть в мяч. Парень в плаще-мороженом - Тарго, боец. Он попал в перестрелку в ночном клубе и вел себя так дико в центре города, что ему давали снотворное, чтобы успокоить. Другой - парень Кармади, сын старого Маркуса Кармади. Я его еще не понимаю.

Кармади сухо сказал: - Я частный детектив, сенатор. Адриан. Он смеялся.

Случайно обнаружена на него, потом обнаружена в пол.

- хрипло сказал Конант. "Шенвайр, самый, о чем вы знаете, был сбит с толку. Не нами. Это еще предстоит исправить".

Высокий мужчина холодно. Он сел за письменный стол, взял белое перо и пощекотал им одно ухо.

- А как ты думаешь, как поступить с делом, Конант? - тонко определил он.

Конант пожалми плечами. "Я грубый мальчик, но я бы разобрался с законными основаниями. Поговорите с окружным прокурором, бросьте их в курятник по подозрению в вымогательстве. Приготовьте историю для газеты, затем дайте ей остыть. Чтобы они не возвращались, или иначе.

Сенатор Кортвей поднес перо к другому уху. "Они могут снова напасть на меня издалека", - холодно сказал он. "Я за разборки, поставьте их на свои места".

- Вы не можете их опробовать, Кортвей. Это убивает вас политически".

- Я устал от публичной жизни, Конант. Я буду рад уйти в отставку". Высокий худощавый мужчина изогнул рот в слабой улыбке.

- Ты черт возьми, - прорычал Конант. Он мотнул головой, рявкнул: "Иди сюда, сестра".

Жан Адриан встал, медленно прошел через комнату и встал перед столом.

- Заставить ее? - прорычал Конант.

Кортвей долго смотрел на застывшее лицо девушки без теней. Он положил перо на стол, открыл ящик и достал фотографию. Он перевел взгляд с фотографии на девушку, снова на фотографию, бесцветно сказал: "Это было сделано несколько лет назад, но сходство очень сильное. Думаю, я без колебаний скажу, что это одно и то же".

Он положил его на стол и тем же неторопливым движением вынул из ящика автомат и положил его на стол рядом с фотографией.

Конант уставился на пистолет. Его рот скривился. Он хрипло сказал: - Вам это не скоро, сенатор. Слушай идею твоего вскрытия неверна. Я получу признание от людей, и мы их задержим. Если они когда-нибудь снова начнут капризничать, этого времени будет достаточно, чтобы расправиться с большим.

Кармади поднялся и прошел по ковру, пока не оказалось в конце стола. Он сказал: "Я хотел бы увидеть эту фотографию" и неожиданно наклонился и взял ее.

Тонкая рука Кортвей опустилась на пистолет, потом расслабилась. Он откинулся на спинку стула и уставился на Кармади.

Кармади обнаружил ее и тихо сказал Джин Адриан: "Иди, садись".

Она повернулась и вернулась к своему креу, опустошившись на него.

Кармади сказал: "Мне нравится идея вашего вскрытия, сенатор. Это чисто и прямолинейно, и это здоровое изменение политики г-на Конанта. Но это не сработает". Он щелкнул ногами по фотографии. "Это внешне сходство, не более. Я и сам не думаю, что это та самая девушка. Ее уши другой формы и находятся ниже на голове. ее глаза ближе к другу, чем глаза Адриана, линия ее челюсти длиннее. Эти вещи не меняются. Так что у тебя есть? Письмо о вымогательстве. Может быть, но ты не можешь связать это ни с кем, иначе ты бы уже это сделал. Имя девушки. Просто совпадение. Что-то еще?"

Лицо Конанта было твердым, как гранит, во рту горько. Его голос слегка дрожал, говоря: "А как насчет того сертификата, который девчонка достала из сумочки, умник?"

Кармады слегка выпуклые, потер подбородок кончиками пальцев. - Я думал, ты получил это от Шенвейра? - лукаво сказал он. - И Шенвер мертв.

Лицо Конанта превратилось в маску ярости. Он сжал кулак, сделал резкий шаг вперед. - Почему ты - проклятая вошь...

Джин Адриан наклонилась вперед, глядя на Кармади глазами. Тарго смотрел на него широкой ухмылкой, бледными жесткими глазами. Кортвей смотрела на него. На лице Кортвей не было никаких выступлений. Он сидел холодный, расслабленный, отстраненный.

Конант неожиданно рассмеялся, щелкнув глазами. - Ладно, труби в свой рог, - проворчал он.

Кармади медленно сказал: - Я скажу вам еще одну причину, по которой вскрытия не будет. Та стрельба по Сирано. Эти атаки вызывают Тарго стремление от неважного страха. Этот капюшон, который попал в гостиничный номер Адриан и опустошил ее, оставил ее лежать на пороге. Ты не можешь связать все это, Конант? Я могу."

Кортвей внезапно наклонился вперед и положил руку на пистолет, сложив его вокруг приклада. Его черные глаза были дырами на белом застывшем лице.

Конант не двигался, не говорил.

Кармади продолжал: "Почему Тарго получил эти выбросы, и после того, как он не исчез из пистолета от страха, почему не исчез в "Сирано", ночной клуб, очень плохое место для такого рода игр? Потому что у Сирано он был с девушкой, и Сирано был его покровителем, и если бы что-нибудь случилось у Сирано, закон получил бы историю с угрозой, прежде всего, чем они успели подумать о чем-нибудь другом. Вот почему. Угрозы были подготовкой к футболу. Когда наблюдались случаи, Тарго должен был быть с девушкой, чтобы бандит мог заполучить девушку, и все выглядело бы так, будто Тарго был тем, за кем он охотился.

- Он бы, конечно, и ради Тарго постарался, но прежде всего заполучил бы девушку. всегда была обнаружена динамитом за вымогательством, без этого ничего не значило, а с ней могло произойти в законном иск об установлении отцовства. Если не получится по-другому. Вы знаете о ней и о Тарго, потому что Shenvair струсил и продался. И Шенвер рассказал о капюшоне - потому что, когда показался кожу, и я увидел его - и Шенвер рассказал, что я его знаю, потому что он слышал, как я посмотрел о нем Тарго - тогда Шенвер предложил затеять со мной пьяную драку и сдержать меня удержать от вероятно вмешиваться."

Кармади неожиданно, снова потер голову, очень медленно, очень нежно. Он смотрел на Конанта исподлобья.

Конант сказал медленно, очень резко: - Я не играю в эти игры, приятель. Хотите верьте, хотите нет - я не верю.

Кармади сказал: "Послушайте. Капюшон мог убить девушку в своем сокоме. Он этого не сделал, потому что Тарго не было, и битва не состоялась, и все наращивание было потрачено впустую. Он пошел, чтобы рассмотреть ее поближе, без макияжа. И она чего-то испугалась, и ты сам был с собой. Поэтому он подорвал ее и убежал. Тот был всего лишь наблюдателем".

Конант снова сказал: "Я не играю в эти игры, приятель". Потом он достал из кармана "люгер" и прижал его к боку.

Кармади пожаловался на плечи, повернул голову и уставился на сенатора Кортвэя.

- Нет, но он есть, - мягко сказал он. "У него был мотив, и пьеса на него не ходила бы. Он устроил это с Шенвейром, и если бы что-то пошло не так, как это случилось, Шенвейр был бы в восторге, а если бы закон стал мудрее, круто большой Кукла Конант был бы тем мальчиком, чей нос был бы в грязи.

Кортвей слегка улыбнулась и сказала совершенно мертвым голосом: - Молодой человек очень изобретателен, но, конечно...

Тарго встал. Его было лицо жесткой маской. Его губы медленно шевельнулись, и он сказал: "По-моему, это выглядит неплохо. Думаю, я вернул вам чертову шею, мистер Кортвей.

Альбинос прорычал: "Садись, сопляк", - и поднял пистолет. Тарго слегка повернулся и ударил альбиноса по челюсти. Он опрокинулся на спину, ударился головой о стену. Пистолет вылетел из его безвольной руки по полу.

Тарго двинулся через комнату.

Конант рассмотрел на него искос и не пошевелился. Тарго прошел мимо него, почти коснувшись его. Конант не шевельнул ни мускулом. Его большое лицо было пустым, глаза сузились до слабого блеска под нагрузкой веками.

Никто не двигался, кроме Тарго. Потом Кортуэй поднял пистолет, и его видимо на спусковом крючке побелел, и револьвер взревел.

Кармади очень быстро пересек комнату и встал перед Джином Адрианом, между ней и частями комнаты.

Тарго лечение на свои руки. Его лицо скривилось в глупой улыбке. Он сел на пол и прижал обе руки к груди.

Кортвей снова поднял пистолет, и тут Конант двинулся. "Люгер" дернулся, США вспыхнул. Кровь текла по руке Кортвей. Его пистолет упал за стол. Его длинное тело, казалось, устремилось вниз вслед за ружьем. Он сложился так, что из-за стола остались только его горбатые плечи.

Конант сказал: "Встань и возьми, ты, чертова двойная свинья!"

Забылся выстрел. Плечи Кортвей исчезли из виду.

Через мгновение Конант обошел стол, выстрелил, выпрямился.

- Он съел одну одну, - сказал он очень спокойно. "Через рот... И я теряю хорошего чистенького сенатора".

Тарго убрал руки с груди, упал боком на пол и замер.

Дверь комнаты распахнулась. В ней стоял дворецкий, взлохмаченный, с разинутым ртом. Он предположил, что-то сказать, но увидел револьвер в руке Конанта, увидел сгорбленного на полу Тарго. Он ничего не сказал.

Альбинос вставал на ноги, потирая подбородок, ощупывая зубы, качая голову. Он медленно прошел вдоль стены и поднял пистолет.

Конант огрызнулся на него: "Отличная кишка у тебя оказалась. Подойди к телефону. Возьми Маллоя, ночного капитана, и хватай его!

Кармади повернулся, опустил руку и поднял холодный подбородок Джин Адриан.

- Становится светло, ангел. И я думаю, что дождь распространен, - медленно сказал он. Он вытащил свою неизбежную фляжку. - Выпьем за мистера Тарго.

Девушка показывала голову, закрывая лицо руками.

Спустя долгое время появились сирены.

10

Худощавый, усталого вида парень в бледно-серебристом "Каронделе" показал свою белую перчатку перед закрывающимися дверями и сказал: "Фурункулы Корки полегчали, но он не пришел на работу, мистер Кармади. Тони, посыльный, сегодня утром тоже не появилось. Довольно мягкий для некоторых парней.

Кармади стоял рядом с Джин Адриан в глубине машины. Они были в нем одни. Он сказал: "Это то, что ты думал".

Мальчик покраснел. Кармади подошел, похлопал его по плечу и сказал: "Не обращай на меня внимания, сынок. Я не спал всю ночь с больным другом. Вот, купи себе второй завтрак.

- Господи, мистер Кармади, я не был в поле зрения...

Двери открылись в коридоре, и они прошли по коридору к 914. Кармади взял ключ и открыл дверь, вставил ключ внутрь, придержал дверь и сказал: "Поспи немного и проснись с кулаком в глазу. Возьми мою фляжку и получи легкий глоток. Делай добро".

Девушка вошла в дверь, через плечо: "Я не хочу говорить спиртного. Приходи через минуту. Я хочу тебе сказать кое-что.

Он закрыл дверь и закрылся за ней. Яркая полоса восстановления света на ковре до самого давенпорта. Он закурил сигарету и уставился на нее.

Джин Адриан села, сорвала шляпу и взъершила волосы. Она помолчала за минуту, а медленно и осторожно сказала: Я не знаю, почему ты должен это делать".

Кармади сказал: "Я могу придумать пару причин, но они не спасли Тарго от гибели, и в смысле это была моя вина. Тогда по-другому не было. Я не просил его свернуть шею сенатору Кортвэю.

Девушка сказала: "Ты думаешь, что ты сваренный большой вкрутую, но ты просто неряха, который лезет в драку из-за первого бродяги, попавшейся ему в беду. Забудь это. Забудь Тарго и забудь меня. Ни один из нас не стоил и части вашего времени. Я хотел сказать тебе это, потому что я уеду, как только мне флора, и больше тебя не увижу. Это до свидания".

Кармади глядя на солнце на ковре. Девушка вернулась: "Трудно сказать. Я не ищу сочувствия, когда говорю, что я бродяга. Я задыхался в слишком большом количестве спален в холле, раздевался в слишком большом количестве грязных гардеробных, пропустил слишком много приемов пищи, наговорил слишком много лжи, чтобы быть кем-то еще. Имеет с тобой ничего общего.

Кармади сказал: "Мне нравится, как ты это рассказываешь. Продолжать."

Она быстро рассмотрела его, потом снова отвела взгляд. "Я не девушка Джанни. Вы угадали это. Но я знал ее. Мы играли вместе дешевые сестринские ролики, когда они еще играли сестринские ролики. Ада и Джин Адриан. Мы перечислили наши имена от ее имени. Это провалилось, и мы пошли на роуд-шоу, и это тоже провалилось. В Новом Орлеане. Идти было слишком тяжело для нее. Она проглотила бихлорид. Я сохранил историю ее фотографии, потому что знал ее. Глядя на этого холодного худого парня и думая о том, что он мог сделать для себя, я возненавидел его. Она была его ребенком. Никогда не думай, что она не была. Я даже писала ему письма, просила помочь ей, чуть-чуть помочь, подписываясь под ее именем. Но они не получили никакого ответа. Я возненавидела его так сильно, что хотела с ним что-нибудь сделать после того, как она приняла бихлорид. Так что я пришел сюда, когда получил кол.

Она замолчала и надежно сплела пальцы, а затем яростно раздвинула их, как будто хотела навредить себе. Она вернулась: "Я познакомилась с Тарго через Сирано и с Шенвейром через него. Шенвер знал фотографии. Однажды он работал в агентстве во Фриско, что было нанято для наблюдения за Адой. Все остальное ты знаешь.

Кармади сказал: "Звучит неплохо. Я задавался особым, почему прикосновение не было сделано заранее. Ты хочешь, чтобы я думал, что тебе не нужны его деньги?

"Нет. Я бы взял его деньги в полном порядке. Но это было не то, чего я хотел больше всего. Я сказал, что я бродяга.

Кармади слабо улыбнулась и сказала: - Ты мало знаешь о бродягах, ангел. Вы сделали незаконный пас, и вас поймали. Вот именно, но деньги не принесли бы тебе никакой пользы. Это были бы грязные деньги. Я знаю."

Она проверила на него, уставилась на него. Он дотронулся до своего лица, поморщился и сказал: "Я знаю, потому что у меня такие деньги. Мой отец разбогател на нечестной канализации и контрактах на укладку тротуарной плитки, на концессиях на азартных играх, выплатах за свидания, даже, смею дождь, на пороках. Он использует все гнилые способы делать деньги в городской проверке. А когда он был сделан и ничего не собирался делать, как сидеть и смотреть на него, он умер и оставил его мне. Мне это тоже не доставило удовольствия. Я всегда надеялся, что это Станет, но этого никогда не происходит. Потому что я его щенок, его кровь, выращенная в той же канаве. Я младше бродяги, ангел. Я живу, который живет на кривые деньги и даже не ворует сам".

Он случайно, стряхнул пепел на ковер, поправил шляпу на голове.

- Подумай об этом и не беги слишком далеко, потому что у меня есть все время мира, и это не приносит тебе никакой пользы. Было бы намного веселее сбежать вместе".

Он прошел немного к двери, постоял, посмотрел на солнечный свет на ковер, быстро оглянулся и вышел.

Когда дверь закрылась, она встала, пошла в спальню и легла на кровать так, как была, в пальто. Она уставилась в потолок. Спустя долгое время она улыбнулась. Посреди улыбки она заснула.

ПОЛУДНЯЯ УЛИЦА НЕМЕЗИДА (1936)

Также опубликовано как "Pick Up on Noon Street".

ОДИН

Мужчина и девушка медленно шли, близко друг к другу, мимо расплывчатой вывески, на которой было написано: "Отель "Сюрприз". На мужчине был пурпурный костюм, панама поверх блестящих зализанных волос. Он шел с растопыренными ногами, беззвучно.

Найдена зеленая шляпка, короткая юбка и прозрачные чулки, французские каблуки размером четыре с половиной дюйма. От нее пахло Полуночным Нарциссом.

На углу наклонился мужчина, что-то заметила на ухо. Она отпрянула от него, хихикнув.

- Ты должен купить спиртное, если отвезешь меня домой, Смайлер.

- В следующий раз, детка. Я только что из теста.

Голос девушки стал жестким. "Тогда я прощаюсь с тобой в следующем квартале, красавчик".

- Как черт, детка, - ответил мужчина.

Дуга на перекрестке бросала на них свет. Они шли по улице далеко друг от друга. С другой стороны мужчина поймал за руку девушку. Она отвернулась от него.

"Слушай, ты, груз мошенник!" - завопила она. "Опусти лапы, смотри! Тинхорны для меня пыль. Мотаться!"

- Сколько выпивки тебе нужно, детка?

"Множество."

"Я нахожусь на орехе, где мне его забрать?"

- У тебя есть руки, не так ли? - усмехнулась девушка. Ваш голос потерял резкость. Она снова наклонилась к нему. - Может быть, у тебя есть большой пистолет, мальчик. Есть пистолет?

"Ага. И никаких поражений для него".

- Златобрики с Центральным управлением об этом не знают.

- Не будь таким, - прорычал мужчина в фиолетовом костюме. Потом он щелкнул осознанно и напрягся. "Подождите минуту. У меня есть идея.

Он неожиданно и оглянулся на улицу в сторону тусклой трафаретной вывески отеля. Девушка ласково хлопнула перчаткой по его подбородку. Перчатка пахла для него духами "Полуночный Нарцисс".

Мужчина снова щелкнул глазами и широко ухмыльнулся в тусклом свете. - Если эта пьяница все еще отсидится у Дока - я понимаю. Подожди меня, а?

"Возможно, дома. Слишком уж слишком.

- Где дом, детка?

Девушка уставилась на него. Полуулыбка скользнула по ее полным губам, замерла в уголках их. Ветер выхватил из канавы газетный лист и швырнул мужчину в ногу. Он яростно пнул его.

"Апартаменты Каллиопы. Четыре-Б, два-сорок шесть восток сорок восемь. Как скоро ты будешь там?

Мужчина подошел к ней очень близко, потянулся назад и пришел к себе по бедру. Голос у него был низкий, леденящий.

- Ты подожди меня, детка.

Она затаила дыхание, сердце. "Окей, красавчик. Я буду ждать".

Мужчина пошел назад туда по потрескавшемуся тротуару, через перекресток, где над улицей висел трафарет. Он прошел через стеклянную дверь в узкий вестибюль с рядом коричневых деревянных стульев, придвинутых к оштукатуренной стене. Было только время, чтобы пройти мимо них к столу. Лысый темнокожий мужчина бездельничал за столом, теребя в галстуке большую зеленую булавку.

Негр в пурпурном костюме перегнулся через прилавок и сверкнул зубами в быстрой жесткой улыбке. Он был очень молод, с тонкой острой челюстью, узким костлявым лбом, заметными блестящими глазами бандита. Он тихо сказал: "Этот мопс с хриплым голосом все еще здесь? Парень, который утвердительно поставил на карту дерьмовую игру.

Лысый клерк наблюдается на мух на потолке. - Не видел, как он вышел, Смайлер.

- Я не о том вас спрашивал, док.

"Ага. Он все еще здесь.

- Все еще пьяны?

"Полагаю так. Не вышел.

- Три сорок процентов, не так ли?

- Ты был там, не так ли? Что ты хочешь знать?

"Он очистил меня до моего счастливого кусочка. Я должен сделать прикосновение".

Лысый мужчина нервничал. Улыбающийся нежно смотрится на зеленом камне в булавке для галстука мужчины.

- Начинай, Смайлер. Здесь никто не сгибается. Мы не провалимся с Сентрал-авеню.

Смайлер очень тихо сказал: - Он мой приятель, док. Он одолжит мне двадцать. Ты касаешься полов".

Он вытянул руку ладонью вверх. Клерк долго смотрел на руку. Потом окислился, спрятался за ширму из матового стекла, медленно вернулся, глядя на входную дверь.

Его рука вытянулась и зависла над ладонью. Ладонь сомкнулась на ключе доступа, опущенном на вход дешевого фиолетового костюма.

Внезапно сверкающая улыбка на лице Смайлера имеет ледяной оттенок.

- Осторожнее, док, пока я наверху.

Клерк сказал: "Наступите на это. Некоторые клиенты возвращаются домой рано". Он взглянул на зеленые электрические часы на стене. Было семь пятнадцать. - И стены не слишком толстые, - добавил он.

Худощавый юноша еще раз ослепительно ухмыльнулся, и деликатно пошел обратно по вестибюлю к темной лестнице. В отеле "Сюрприз" не было лифта.

В седьмого года Пит Энглич, сотрудник отдела по борьбе с наркотиками под прикрытием, перевернулся на тяжелую болезнь и оказался на низком уровне с ремешком на левом запястье. Под взглядами тяжелых теней, на ослабленной подбородке густая темная щетина. Он спустил босые ноги на пол и встал в дешевой хлопчатобумажной пижаме, напряг мышцы, потянулся, согнулся в коленях и с ворчанием коснулся пола перед пальцами ног.

Он подошел к щербатому бюро, отхлебнул из литровой бутылки дешевого ржаного виски, скривился, вставил пробку в горлышко бутылку и сильно вдавил ее ладонью.

- Мальчик, у меня похмелье, - хрипло проворчал он.

Он уставился на свое лицо в зеркальном бюро, на щетину на подбородке, на толстый белый шрам на шее рядом с горлом. Его голос был хриплым, потому что пуля, оставившая шрам, что-то сделала с его голосовыми связками. Это была гладкая хрипотца, как у блюзового певца.

Он снял пижаму и встал на голый простор, нащупывая ощущениями ног неровный край большие дыры в ковре. Его тело было очень высоким, и от этого он казался немного ниже, чем было на самом деле. Плечи у него покатые, нос толстоватый, кожа на скулах похожа на кожу. У него были волосы, курчавые, черные волосы, совершенно устойчивые глаза, маленькое рот быстрого мышления.

Он вошел в темную, грязную ванну, вошел в ванну и выбрал душ. была теплой, но не горячей Вода. Он встал под нее и намылился, растерся всем телом, размял мышцы, смылся.

Он сорвал с вешалки грязное полотенце и начал втирать свечение в кожу.

Его вчера слабый шум за неплотно закрытой дверью ванной. Он затаил дыхание, прислушался, снова услышал шум, скрип доски, щелчок, шорох ткани. Пит Энглич потянулся к двери и медленно открыл ее.

Негр в пурпурном костюме и панаме стоял у бюро, держа в руке пальто Пита Энглича. На бюро перед ним стояли два пистолета. Один из них был старый изношенный кольт Пита Энглича. Дверь в комнате была закрыта, и ключ с биркой валялся рядом с ковром, как будто выпавший из двери или вытолкнутый с другой стороны.

Улыбающийся кожный покров на пол и держал бумажник на левой руке. Его правая рука подняла кольт. Он ухмыльнулся.

"Хорошо, белый мальчик. Просто продолжай вытираться после души, - сказал он.

Пит Энглич вытерся полотенцем. Он вытерся насухо, стоял голый с мокрым полотенцем на левой руке.

У Смайлера на столе лежит бумажник и он пересчитывает деньги левой рукой. Справа он все еще сжимал кольт.

"Восемьдесят семь баксов. Хорошие деньги. Часть из них моя из дерьмовой игры, но я поднимаю их все, приятель. Не принимайте близко к сердцу. Я дружу со здешним качеством".

- Дай мне перерыв, Смайлер, - хрипло сказал Пит Энглич. "Это каждый доллар, который я получил в мире. Оставь пару баксов, а? Голос у него был густой, грубый, тяжелый, как отгрубый спиртного.

Улыбающийся сверкнул зубами, покачал узкой головой. - Не могу, приятель. У меня свидание, и мне нужна капуста.

Пит Энглич сделал неловкий шаг вперед и бросился, смущенно ухмыляясь. Дуло его собственного пистолета дернулось на его стороне.

Улыбающийся подошел к бутылке с ржаным вином и поднял ее.

"Я тоже могу это использовать. У моего ребенка есть горло для ликера. Конечно есть. Что у тебя в штанах, то твое, приятель. Справедливо?"

Пит Энглич отпрыгнул в сторону, примерно на четыре фута. Лицо Смайлеров исказилось. Ружье дернулось, и бутылка со рожью выскользнула из его левой руки и шлепнулась ему на ногу. Он взвизгнул, яростно оттолкнулся, и его ноги застрял в прорванном месте ковра.

Пит Энглич кинул мокрый конец банного белья прямо в глаза Смайлеру.

Смайлер пошатнулся и завопил от болида. Потом Пит Энглич взял запястье Смайлера из пистолета в свою крепкую руку. Он закрутился вокруг. Его рука начала скользить по руке Смайлера, по пистолету. Пистолет повернулся внутрь и коснулся бока Смайлера.

Твердое колено злобно ударило Пита Энглича в живот. Он закашлялся, и его маршруты судорожно сжался на спусковом крючке Смайлера.

Выстрел был тусклым, приглушенным на фоне пурпурной ткани костюма. Глаза Смайлера закатились, а его узкая челюсть отвисла.

Пит Энглич опустил его на пол и встал, тяжело дыша, согнувшись, с зеленоватым лицом. Он нащупал упавшую бутылку из-под ржи, вынул пробку, влил в горло немного огненной жидкости.

Зеленоватое выражение исчезло с его лица. Его дыхание замедлилось. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

Он пощупал пульс Смайлера. У Смайлера не было пульса. Он был мертв. Пит Энглич высвободил пистолет из рук, подошел к двери и выглянул в коридор. Пустой. Снаружи замок был ключом от замка. Снял, запер дверь изнутри.

Он надел нижнее белье, носки и туфли, свой поношенный синий саржевый костюм, завязал черный галстук вокруг мятого воротника рубашки, вернулся к мертвецу и достал из кармана пачку банкнот. Он упаковал кое-какие остатки одежды и туалетных принадлежностей, отправленных в личный фибровый чемодан и его у двери.

Он протолкнул карандашом обрывок листа через ствол револьвера, заменил использованный патрон, затем раздавил пустую гильзу пяткой о пол в ванной, а смыл ее в унитаз.

Он запер дверь снаружи и спустился по лестнице в вестибюль.

Глаза лысого клерка прыгнули на него, потом опустились. Кожа его лица стала серой. Пит Энглич оперся на стойку и разжал ладонь, пресс-секретарь позвонял по исторапанному дереву. Клерк уставился на ключи, вздрогнув.

Пит Энглич сказал своим замедленным хриплым голосом: - Слышишь какие-нибудь забавные звуки?

Клерк покачал головой, сглотнул.

- Крутой сустав, а? - сказал Пит Энглич.

Служащий болезненно шевельнул головой, скрутил шею в воротнике. лысая мрачная голова Егоо подмигивала под потолочным светом.

- Очень жаль, - сказал Пит Энглич. "Под каким обнаружением я зарегистрировался весом?"

- Вы не зарегистрированы, - прошептал клерк.

- Может быть, меня здесь даже не было, - мягко сказал Пит Энглич.

- Никогда раньше не видел вас, мистер.

- Ты меня сейчас не видишь. Вы никогда не увидите меня - узнаете меня - не так ли, док?

Клерк пошевелил шей и предложил улыбнуться.

Пит Энглич вынул и вытряхнул из него три бумажных купюры.

- Я парень, который любит платить за дорогу, - сказал он медленно. - Это плата за номер 349 - до утра, немного поздно. Парень, ты дал ключ, выглядит как крепкий сын. Он холодно помолчал, устремив свои глаза на приказчика, задумчиво добавил: - Если, конечно, у него нет друзей, которые хотели бы его выселить.

На губах клерка появились пузыри. Он заикался: "Он не... не..."

- Ага, - сказал Пит Энглич. - Чего вы ожидаете?

Он подошел к парадной двери, неся свой чемодан, вышел под трафаретной вывеской, постоял мгновение, глядя на жесткое белое сияние Сентрал-авеню.

Потом пошел в другую сторону. На улице было очень темно, очень тихо. Прежде чем он вышел на Полуденную улицу, там было четыре квартала каркасных домов. Это был весь негритянский квартал.

По пути он встретил только одного человека, коричневую в зеленой шляпе, девушку в тонких чулках и на четырех с половиной дюймовых каблуках, которая курила сигарету под пыльной пальмой и смотрела в сторону отеля "Сюрприз".

ДВА

Тележка для завтрака обнаружила у себя старый вагон-ресторан без колес, стоявший в конце улицы между мастерской и ночлежкой. Имя Беллы Донна было выведено поблекшими золотыми буквами по бокам. Пит Энглич поднялся по представлению железных ступеней в конце, наткнувшись на запах жареного жира.

Толстая белая спина повара-негра была ему. В дальнем конце нижней стойки, подперев щеку левой руки, белая девушка в дешевой коричневой фетровой шляпе и потертом пальто-поло с высоким отложным воротником пила кофе. В машине больше никого не было.

Пит Английский поставил чемодан и сел на табурет у двери, говоря: "Привет, Мопси!"

Толстый повар повернул лоснящееся черное через плечо. Лицо расплылось в ухмылке. Толстый синеватый язык высунулся и зашевелился между толстыми губами кухарки.

"Как мальчик? Что ты ешь?

"Скрэмбл два легких, кофе, тосты, без картошки".

- Это не еда для настоящего парня, - пожаловалась Мопси.

- Я был пьян, - сказал Пит Энглич.

Девушка в конце прилавки резко обнаружила его, обнаружила на легком будильнике на полке, на своих часах на запястье в перчатке. Она поло и снова уставилась в свою кофейную чашку.

Толстый повар разбил яйца в кастрюлю, добавил молока, помешал. - Хочешь укола, мальчик?

Пит Энглич повернул голову.

- Я веду фургон, Мопси.

Повар усмехнулся. Он достал из-под стойки коричневую бутылку, налил глоток в стакан с водой и поставил стакан рядом с Питом Энгличем.

Пит Энглич неожиданно потянулся к стакану, поднес его к губам и выпил.

- Думаю, я поведу фургон как-нибудь в другом разе. Он поставил пустой стакан.

Девушка встала, подошла к табуреткам, положила на прилавок монетку. Толстый повар ударил кулаком по кассе и положил мелочь. Пит Энглич небрежно похож на девушку. Потрепанная девушка с невинными глазами, каштановые волосы, вьющиеся на шее, выщипанные, как кость, брови и испуганные дуги, нарисованные над темными местами, где они только что были.

- Вы не заблудились, леди? - определил он своим хриплым голосом.

Девушка порылась в сумке, чтобы убрать пятицентовик. Она резко вздрогнула, отступила назад и потеряла сумку. Высыпал содержимое на пол. Она смотрела на него широкоотражающими глазами.

Пит Энглич опустился на одно колено и запихнул вещи в сумку. Дешевая никелевая пудреница, сигареты, фиолетовая папка со спичками с золотыми буквами: "Клуб Джаггернаутов". Два цветных носовых платка, скомканная долларовая купюра и немного серебра и пенни.

Он встал с закрытым пакетом в руке и протянул его обнаружение.

- Извини, - мягко сказал он. - Кажется, я напугал тебя.

Его дыхание издавало непрерывный звук. Она выхватила сумку из его рук, выбежала из машины и исчезла.

Толстый повар смотрел ей вслед. - Этой кукле не место в Крутом городе, - медленно сказал он.

Он разложил яйца и тосты, налил кофе в толстую чашку и поставил перед Питом Англичем.

Пит Энглич прикоснулся к еде, рассеянно сказал: "Один, и спички от Джаггернаута. Место Триммера Вальса. Ты же знаешь, что бывает с дизайнерами, когда они ему достаются.

Повар облизал губы, полез под прилавок за бутылкой виски. Налил себе выпить, добавил в бутылку примерно столько же воды, поставил под прилавок.

- Я никогда не был крутым парнем и не хочу начинать, - медленно сказал он. "Но я устал от белых парней, таких как этот парень. Когда-нибудь его порежут".

Пит Энглич пнул свой чемодан.

"Ага. Держи кейстер для меня, Мопси.

Он ушел.

В прохладной осенней ночи мимо пронеслись две или три машины, но тротуары были темны и пусты. Цветной ночной сторож медленно шел по улице, достигая большого количества обшарпанных магазинов. Через дорогу стояли каркасные дома, и в паре из них было шумно.

Пит Энглич прошел мимо перекрестка. В трех кварталах от фургона с обедом он снова увидел девушку.

Она была прижата к стене, неподвижна. Чуть дальше нее лестницы многоквартирного дома падал тусклый желтый свет. Кроме того, небольшая парковка с рекламными щитами почти по всему фасаду. Тусклый свет откуда-то коснулся ее шляпки, потертого пальто-поло с поднятым воротником, половинкой одного лица. Он знал, что это была та самая девушка.

Он шагнул в дверной проем, следуя на ней. Свет вспыхнул на ее поднятой руке, на чем-то ярком, на ручных часах. Где-то недалеко Часы пробили восемь, низкие, звонкие ноты.

Свет ударил в улицу из-за угла сзади. В поле зрения медленно повернула большую машину, и, когда она повернулась, ее фары потускнели. Оно ползло по блоку темного блеска стекла и полированной краской.

Пит Энглич резко усмехнулся в дверях. Построен на заказ Дюзенберг, в шести кварталах от Центральной авеню! Он напрягся, слышен резкий звук бегущих шагов, цоканье высоких каблуков.

Девушка сбежала к нему по тротуару. Машина была недостаточно близко, чтобы ее приглушенные фары могли подобрать ее. Пит Энглич вышел из дверного проема, схватил ее за руку и потащил обратно в дверной проем. Пистолет выскользнул из-под его пальто.

Девушка задыхалась рядом с ним.

Дюзенберг медленно прошел в дверной проем. Выстрелов вне не раскрыто. Водитель в форме не сбавил скорость.

"Я не могу этого сделать. Я боюсь, - выдохнула девушка на ухо Питу Энгличу. Потом она оторвалась от него и побежала дальше по тротуару, подальше от машины.

Пит Энглих присматривал за "Дюзенбергом". Это было напротив защитных щитов, закрывших парковку. Теперь он едва полз. Что-то вылетело из его левого переднего окна, с тонким шлепком упало на тротуар. Машина беззвучно набрала скорость и умчалась в темноте. В квартале от него снова вспыхнули фары.

Ничего не двигалось. Вещь, выброшенная из машины, включает в себя внутреннюю часть тротуара, почти из одних рекламных щитов.

Затем девушка возвращалась снова шаг, за шагом, спотыкаясь. Пит Энглич смотрел, как она кончает, не двигаясь. Когда она оказалась с ним на одном уровне, он тихо сказал: "Что за шум? Может ли кто-нибудь помочь?

Она обернулась с придушенным звуком, как будто совсем забытым о нем. Ее двигалась темнота в голове рядом с ним. Когда ее глаза двигались, вспыхнуло быстрое сияние. На ее подбородке мелькнуло бледное пятно. Голос у нее был низким, торопливый, испуганный.

- Ты человек из ланч-фургона. Я видел тебя."

"Открыть. Что это - расплата?

Ее голова снова двигалась в голове рядом с облачком вверх и вниз.

"Что в пакете?" - прорычал Пит Энглич. "Деньги?"

Слова пришли в спешке. "Не могли бы вы достать это для меня? О, не могли бы вы? Я был бы так благодарен. Идентификатор-"

Он смеялся. Его смех был низким рычащим звуком. - Принести тебе, детка? Я тоже обычно использую деньги в своем бизнесе. Да ладно, что за рэкет? Проливать."

Она отпрянула от него, но он не отпустил ее руку. Он спрятал пистолет под пальто и держал ее обеими руками. Его голос рыдал, когда она шептала: "Он убьет меня, если я не получу его".

Очень резко и холодно Пит Энглич сказал: "Кто? Триммер Вальс?

Она резко вздрогнула, чуть не вырвавшись из его рук. Не совсем. Шаги шаркали по тротуару. Две темные фигуры показывались перед билбордами, не направлялись, чтобы что-то выбрать. Шаги приблизились, кончики сигарет засветились.

Голос тихо сказал: "Послушайте, милая. Хочешь переодеть своего друга, дорогая?

Девушка сжалась позади Пита Энглича. Один из негров тихонько засмеялся, помахал красной концом сигареты.

- Черт, да это же белая девчонка, - быстро сказал другой. "Пыль".

Они продолжались, посмеиваясь. На границе они свернулись, исчезли.

- Вот ты где, - прорычал Пит Энглич. "Показывает, где вы находитесь". Его голос был жестким, сердитым. - О, черт, оставайся здесь, и я получу за тебя чертову пульпу.

Он оставил девушку и пошел по легкому фасаду многоквартирного дома. У края рекламных щитов он выстрелил, посмотрел в темноте глазами, увидел сверток. Он был закрыт в темном материале, но его достаточно, чтобы можно было увидеть. Он наклонился и заглянул под рекламные щиты. Он ничего не видел.

Он прошел четыре шага, наклонился и подобрал сверток, войлок и две толстые резинки. Он стоял совершенно неподвижно, прислушиваясь.

Дальнее движение гудело по главной улице. Через улицу в ночлежке за стеклянной дверью горел свет. Окно было открыто и темно над ним.

За его спиной закричал женский голос.

Он напрягся, повернулся и свет ударил между глаз. Он исходил из темного окна через улицу, ослепительно-белый стержень пронзил его о рекламный щит.

Его лицо искоса в нем, его глаза моргнули. Он больше не двигался.

Ботинки падали на цемент, и пятно меньше его размера пронзило брали от края защитных щитов. За кадром раздался случайный голос: - Не шевельни и ресницы, приятель. Вы все запутались в законе.

Люди с револьверами наперевес сомкнулись на него с последствиями линии защиты. Каблуки цокали вдалеке по бетону. Потом на мгновение стало тихо. Затем из-за поворота вырулила машина с пониженным прожектором и налетела на группу мужчин, среди которых был Пит Энглич.

Мужчина небрежным голосом сказал: - Я Ангус, детектив-лейтенант. Я возьму пакет, если вы не возражаете. И если вы только подержите руки вместе минутку...

Наручники сухо щелкнули на запястьях Пита Энглича.

Он ощущается при прослушивании отдаленного звука убегающих каблуков. Но сейчас вокруг него было слишком много шума.

Двери стали открываться, и из домов вываливались темные люди.

ТРИ

Джон Видаури был ростом шести футов 2 дюймов и обладал самым совершенным профилем в Голливуде. Он был смуглым, обаятельным, романтичным, с интересным оттенком седины на висках. Плечи у него были широкие, бедра узкие. У него была талия офицера английской гвардии, обеденный костюм сидел на нем так красиво, что становилось больно.

Извините за то, что он не знал. Пит Энглич посмотрел на свои наручники, на стоптанные туфли на толстом ковре, на высокие часы с боем у стен. На его лице был румянец, а глаза блестели.

Гладким, ясным, модулированным голосом Видаури сказал: "Нет, я никогда раньше его не видел". Он предполагает Питу Энгличу.

Ангус, лейтенант в штатном, прислонился к краю резного библиотечного стола и щелкнул взглядом по полям своей шляпы. Двое других детективов стояли у боковой стены. Четвертый заметил за письменным столом, перед стоящим блокнотом стенографистки.

Ангус сказал: "О, мы просто подумали, что вы можете его знать. Мы не можем получить его много".

Видаури поднял брови и слегка опустился. "На самом деле я этим удивлен". Он пошел собирать стаканы, поставил их на поднос и начал фракционировать напитки.

- Бывает, - сказал Ангус.

- Я думал, у тебя есть смысл, - деликатно сказал Видори, наливая виски в стаканы.

Ангус проверка на ноготь. - Когда я говорю, что он ничего не расскажет, мистер Видори, я имею в виду все, что имеет значение. Он говорит, что его зовут Пит Энглич, что он когда-то был бойцом, но не дрался несколько лет. Примерно год назад он был отдельным детективом, но сейчас у него нет работы. Он выиграл немного денег в игре в дерьмо, напился и просто бродил. Вот как он оказался на Полуденной улице. Он увидел пакет, выброшенный из твоей машины, и подобрал его. Мы можем вагировать на него, но это все.

- Могло произойти и так, - тихо сказал Видори. Он отнес стаканы по двум четырем детективам, поднял свой голос и слегка поднял вверх, прежде чем сделать глоток. Он пил грациозно, с великолепной нежностью прикосновений. - Нет, я его не знаю, - сказал он снова. "Честно говоря, мне он не кажется кислотным метателем". Он махнул рукой. - Поэтому я боюсь увидеть его здесь...

Пит Энглич внезапно поднял голову и уставился на Видори. Его голос усмехнулся.

- Отличный комплимент, Видори. Они не часто тратят время, когда четыре копа ведут деловых переговоров, чтобы найти людей.

Видори дружелюбно плюхается. - Это Голливуд, - это он. - В конце концов, у одного была репутация.

- Да, - сказал Пит Энглич. "Ваша последняя фотография была болью, когда вы не говорите дамам".

Ангус напрягся. Лицо Видаури побледнело. Он медленно поставил стакан, опустил руку. Он пружинисто прошел по ковру и остановился перед Питом Энгличем.

- Это мнение твое, - резко сказал он, - но предупреждаю тебя...

Пит Энглич хмуро след на него. "Слушай, большая шишка. Вы поставили на карту тысячу, потому что какой-то сопляк обязал облить вас кислотой, если вы этого не сделаете. Я получил большой, но я не получил ни одной из ваших хороших, новых денег. Итак, вы вернули его. Вы получите рекламу на десять штук, и это не будет стоить вам ни цента. Я называю это красивой роскошью".

Ангус резко сказал: - Хватит с тобой, морда.

"Ага?" Пит Энглич усмехнулся. - Я хотел, чтобы я поговорил. Ну, я говорю, и я ненавижу пикеров, переводит?

Видаури тяжело вздохнул. Внезапно он сжал кулак и ударил Пита Энглича в челюсть. Голова Пита Энглича покатилась от удара, и его глаза закрылись, затем широко открылись. Он встряхнулся и хладнокровно сказал большой: - Локоть вверх и смотреть вниз, Видаури. Ты сломаешь руку, ударив парня таким образом".

Видаури отступил назад, покачал головой и посмотрел на свой большой сенсор. Его лицо потеряло свою белизну. Его улыбка вернулась.

- Прости, - сказал он сокрушенно. "Мне очень жаль. Я не привык, чтобы меня оскорбляли. Так как я не знаю этого человека, может быть, вам лучше увести его, лейтенант. В наручниках тоже. Не очень спортивно, не так ли?

- Скажи это своим пони-поло, - сказал Пит Энглич. "У меня не так легко получить синяк".

Ангус подошел к нему, похлопал по плечу. - На собак, бо. Давайте дрейфовать. Ты не привык к хорошим людям, не так ли?

"Нет. Мне нравятся бездельники, - сказал Пит Энглич.

Он медленно встал, шаркая ворсом ковра.

Два члена у стены упали рядом с, и они пошли дальше него по огромной комнате, под аркой. Ангус и другой мужчина подошли сзади. Они ждали в маленьком частном вестибюле, пока подъедет лифт.

"Какова была идея?" - отрезал Ангус. - Устроить ему газовую колонку?

Пит Энглич рассмеялся. - Нервный, - сказал он. "Просто нервный".

Поднялся лифт, и они спустились в большой тихий вестибюль Честер-Тауэрс. В конце мраморного стола бездельничали двое детективов, за ним настороженно стояли два клерка.

Пит Энглич поднял скованные руки в приветствии истребителя. - Что, новостей ястребов еще нет? - усмехнулся он. "Видаури не понравится замалчивать об этом".

- Продолжай, умник, - рявкнул один из членов, дергая за руку.

Они прошли по коридору и вышли через боковой вход на узкую улочку, проходившую почти до верхних деревьев. За верхушками деревьев огни города превратились в большой золотой ковер, расшитый яркими вкраплениями красного, зеленого, синего и фиолетового цветов.

Зажужжали два стартера. Пита Энглича втолкнули на заднее сиденье первой машины. Ангус и еще один мужчина сели по обе стороны от него. Машины дрейфовали вниз по холму, свернули на восток к Фонтану, тихо скользили в ночи милю за милей. Фонтан встретился с Закатом, и машины съехали в центр города, к самой белой башне мэрии. На площади первая машина свернула на Лос-Анджелес-стрит и поехала на юг. Другая машина поехала дальше.

Через французское время Пит Энглич опустил уголки рта и искоса посмотрел на Ангуса.

"Куда ты меня везешь? Это не путь в штаб-квартиру.

Темное, суровое лицо Ангуса медленно повернулось к нему. Через мгновение детектив большой откинулся назад и зевнул в ночи. Он не ответил.

Машина скользила округа Лос-Анджелеса к Пятой улице, на восток к Сан-Педро, снова на юг квартал за кварталом, тихие кварталы и шумные кварталы, кварталы, где на шатких крыльцах сидели молчаливые мужчины, и кварталы, где шумные молодые хулиганы окружали цветы рычали и острили в один голос. другие перед дешевыми ресторанами, аптеками и пивными, полными игровыми автоматами.

В Санта-Барбаре патрульная машина снова свернула на восток и медленно поехала по обочине к Полуденной улице. Он направлен на границу над фургоном с обедом. Лицо Пита Энглича снова напряглось, но он ничего не сказал.

- Хорошо, - протянул Ангус. "Сними кусачки".

Член с другой стороны от Пита Энглича вытащил ключ из его жилета, расстегнул наручники, приятно позвякивал их, прежде чем убрать их на бедро. Ангус распахнул дверь и выехал из машины.

- Вон, - сказал он через плечо.

Пит Энглич вышел. Ангус отошел немного от уличного фонаря, убился, поманил. Его рука скользнула под его пальто, вышла с пистолетом. Он мягко сказал: "Пришлось играть так. В случае если мы дали бы чаевые городу. Пирсон, кто единственный тебя знает. Любые идеи?"

Пит Энглич взял свой пистолет, медленно повернул голову, сунул пистолет под свое пальто, толщиной свое тело между ним и машиной у обочины сзади.

- Полагаю, засаду заметили, - сказал он медленно. "Там околичивалась девушка, но, может быть, это тоже произошло просто так".

Ангус какое-то время молча смотрел на него, оттуда и вернулся к машине. Дверь захлопнулась, и машина понеслась по улице, набирая скорость.

Пит Энглич шел по Санта-Барбаре в Сентрал, на юг по Сентралу. Через языковое время на него уставилась яркая вывеска фиолетовыми буквами - Джаггернаут-клуб. Он поднялся по широкой ковровой лестнице навстречу шуму и танцевальной музыке.

ЧЕТЫРЕ

Девушке пришлось пройти боком, чтобы пробраться между тесно расставленными столиками вокруг маленьких танцполов. У мужчины коснулись бедра сзади, и он протянул руку и схватил ее за руку, ухмыляясь. Она машинально улыбнулась, отдернула руку и кончила.

Она выглядела лучше в бронзовом платье из металлических тканей с обнаженными руками и каштановыми волосами, низко спадающими на шею; лучше, чем в потертом пальто-поло и дешевой фетровой шляпе, лучше даже, чем выше в каблуках-небоскребах, голых ногах и бедрах, непреодолимом минимуме талии и унылой золотой оперной шляпе, лихо надвинутой на одно ухо.

Лицо у нее было изможденное, маленькое, красивое, неглубокое. Ваши глаза смотрели широко. Танцевальный ансамбль разговоров перекрикивал грохот посуды, густой гулов, шарканье ног на танцполе. Девушка медленно подошла к столику Пита Энглича, отодвинула второй стул и села.

Она оперлась подбородком на тыльной стороне ладоней, положила локти на скатерть и уставилась на него.

- Привет, - сказала она немного дрожащим голосом.

Пит Энглич толкнул через столовую пачку сигарет, наблюдая, как она вытряхивает одну и закусывает губками. Он чиркнул спичкой. Ей пришлось вырвать сигарету из его рук, чтобы зажечь сигарету.

"Напиток?"

"Я скажу."

Он сделал знак лохматому официанту с миндалевидными глазами и заказал пару колясок. Официант ушел. Пит Энглич откинулся на спинку стула и наблюдал на одном из своих тупых кончиков пальцев.

Девушка очень тихо сказала: "Я получила вашу записку, мистер".

"Нравится?" Его голос был натянут небрежным. Он не смотрел на нее.

Она рассмеялась. "Мы должны радовать клиентов".

Пит Энглич рассмотрел за ее плечами угол браслета корпуса. Рядом с маленьким микрофоном стоял мужчина и курил. Он был крепко сложен, староват для мс, с гладкими седьмыми волосами, большим носом и огрубевшим лицом запойного пьяницы. Он улыбался всему и всем. Пит Энглич Французский язык время смотрел на него, следя за направлением его взглядов. Он сухо сказал тем же небрежным тоном: - Но ты все равно будешь здесь.

Девушка напряглась, а затем упала. - Не надо меня оскорблять, мистер.

Он медленно ведет себя с пустым взглядом вверх-из-под. "Ты по колено в ничего, детка. Я был таким достаточно часто, чтобы знать симптомы. Кроме того, сегодня вечером ты меня вдоволь наварил. Я должен тебе пару оскорблений.

Пушистый официант вернулся, поставил поднос на скатерть, вытер грязным полотенцем донышки двух стаканов, поставил их на стол. Он снова ушел.

Девушка обхватила ручной стакан, быстро подняла и сделала его большой глоток. Она немного вздрогнула, когда поставила стакан. Это было белое лицо.

- Остроумие или что-то в этом роде, - быстро сказала она. "Не сиди так. за мной наблюдают".

Пит Энглич дотронулся до своего свежего напитка и очень неторопливо поднялся в сторону корпуса оркестра.

"Да, я могу представить. Расскажи мне о том пикапе на Полуденной улице.

Она быстро протянула руку и коснулась его руки. Ее острые ногти вонзились в нее. - Не здесь, - выдохнула она. "Я не знаю, как вы меня нашли, и мне все равно. Ты был похож на Джо, который поможет девушке. Я сильно испугался. Но не говорите об этом здесь. Я сделаю все, что ты куда захочешь, иди захочешь. Только не здесь.

Пит Энглич вырвал руку из-под ее ладони и снова откинулся назад. Глаза у него были холодные, но не добрые.

"Я понимаю. Пожелания триммера. Он следил за работой?

Она быстро проверена. "Я не прошел и трех кварталов, как он подобрал меня. Он подумал, что это была шикарная шутка, то, что я сделал, но он так не подумает, когда увидит вас здесь. Это делает тебя мудрым".

Пит Энглич потягивал свой напиток. - Он идет сюда, - холодно сказал он.

Седой МС двигался между столами, кланяясь и разговаривая, но все же двигался к тому же, где Пит Энглич сидел с девушкой. Девушка смотрела в большое позолоченное зеркало за головой Пита Энглича. Его внезапно лицо исказилось, исказилось от ужаса. Ее губы неудержимо дрожали.

Триммер Вальц небрежно подошел к столу и оперся на него вручную. Он ткнул носом с большими жилами в Пита Энглича. На его лице была мягкая, плоская улыбка.

"Привет, Пит. Не видел тебя с тех пор, как похоронили МакКинли. Как дела?"

- Неплохо, не хорошо, - хрипло сказал Пит Энглич. - Я был пьян.

Триммер Вальц расширил свою улыбку, обратив ее на девушку. Она быстро взглянула на него, отвела взгляд, ковыряя скатерть.

Голос Вальса был устойчивым, воркующим. "Знал эту маленькую леди или просто выбрал ее из очереди?"

Пит Энглич пожалми плечами со скучающим видом. - Просто хотел с кем-нибудь выпить, Триммер. Отправил записку. Окей?

"Конечно. Идеальный." Вальц поднял один из стаканов и понюхал его. Он грустно покачал головой. "Хотелось бы, чтобы мы могли служить лучше. В четыре бита это невозможно. Как насчитать того, чтобы опрокинуть немного из под поступающего, вернувшись в мою берлогу?

"Мы оба?" - мягко определил Пит Энглич.

"Вы оба правы. Примерно через пять минут. Мне нужно немного пройти".

Он ущипнул за щеку, продолжая, свободно покачивая сшитыми на заказ девушку полми.

Девушка медленно, хрипло и безнадежно придумала: - Итак, тебя зовут Пит. Ты должна умереть молодой, Пит. Мои жетоны. Глупое имя, не правда ли?

- Мне нравится, - мягко сказал Пит Энглич.

Девушка уставилась в точку под белым шрамом на горле Пита Энглича. Ваши глаза медленно наполнялись слезами.

Триммер Вальц бродил между столиками, то тут, то там разговаривая с посетителями. Он подошел к дальней стене, прошел самостоятельно к корпусу оркестра, постоял там, осматривая домя глазами, пока не смотрел прямо на Пита Энглича. Он дернул головой, шагнул назад через пару толстых занавесок.

Пит Энглич отодвинул стул и встал. - Пошли, - сказал он.

Токен Уэр рывками раздавила сигарету в стеклянном подносе, допила напиток из своего стакана и встала. Они вернулись между столами, вдоль края танцпола, к краю корпуса оркестра.

Занавески открывались в полутемный коридор с дверями по обеим сторонам. Потрепанный красный ковер маскировал пол. Стены обшарпаны, двери взломаны.

- Тот, что в конце слева, - прошептал Токен Уэр.

Они пришли к этому. Пит Английский поступил. Голос Триммера Вальца позвонил войти. Пит Энглич постоял немного, глядя на дверь, затем повернул голову и посмотрел на девушку суровыми и прищуренными глазами. Он толкнул дверь, использованную на ней. Они вошли.

В комнате было не очень светло. Маленькая продолговатая лампа для чтения на столе отбрасывала свет на полированное дерево, но меньше на потрепанный красный ковер и длинные тяжелые красные портьеры на внешней стене. Воздух был спертый, с густым сладковатым запахом спиртного.

Триммер Вальц сидел за столом, касаясь руками подноса, на котором стоял графин из хрусталя, несколько стаканов с золотыми прожилками, ведерко со льдом и сифон с заряженной водой.

Он предполагает, потер одну сторону своего большого носа.

"Припаркуйтесь, ребята. Ликер скотч в шести девяносто пятого. Вот во что это мне обходится - оптом.

Пит Энглич закрыл дверь, медленно оглядел комнату, на оконные шторы до пола, на незажженный потолочный светильник. Медленным, легким движением он расстегнул путевицу своего пальто.

- Жарко здесь, - мягко сказал он. - Есть окно за несколькими портьерами?

Девушка сидела в круглом кресле с противоположной от Вальса стороны стола. Он очень нежно высыхает.

- Хорошая идея, - сказал Вальц. - Открой одну, ладно?

Пит Энглич прошел мимо стола к занавескам. Когда он вышел за пределы Вальса, рука его просунулась под пальто и кос приклада ружья. Он мягко перешел к красным шторам. Носки особенно черных туфель с квадратными носами едва выглядывают из-под портьера, в тенях между занавесками и стеной.

Пит Энглич подошел к занавескам, протянул левую руку и рывком распахнул их.

Обувь на полу у стены была пуста. Вальц сухо рассмеялся позади Пита Энглича. Затем хриплый холодный голос сказал: "Подними их повыше, мальчик".

Девушка издала сдавленный звук, не совсем крик. Пит Энглич опустил руки, медленно повернулся и прошел. Негр был роста роста, как горилла, и носил мешковатый клетчатый костюм, который занимался его еще более пищевым. Он бесшумно вышел босыми ногами из его двери чулана, и правая рука пистолета почти прикрыла большой черный.

Триммер Вальц тоже держал пистолет, Дикарь. Двое молчаливых мужчин смотрели на Пита Энглича. Пит Энглич воздел руки к небу, его глаза были пусты, а маленькая рот плотно сжата.

Негр в клетчатке костюме подошел к завышенным размашистым шагам, прижал револьвер к его груди, затем полез под пальто. Его рука вышла с пистолетом Пита Энглича. Он бросил его позади себя на пол. Он небрежно передвинул свой пистолет и ударил Пита Энглича плашмя в челюсть.

Пит Энглич пошатнулся, и под его употреблением появился солевой привкус крови. Он моргнул, сказал хрипло: "Я буду помнить тебя долго, мальчик".

Негр ухмыльнулся. - Не так долго, приятель. Не так долго."

Он снова ударил Пита Энглича пистолетом, затем внезапно его сунул в боковой карман, и его две большие руки метнулись, сжав горло Пита Энглича.

- Когда они твердые, я люблю их сжимать, - мягко сказал он.

Большие пальцы, такие же большие и твердые, как дверные ручки, вдавились в нос на шее Пита Энглича. Обнаружено перед ним и над ним стало выявлено, выявлено призрачным обнаружением с широкой ухмылкой посередине. Оно качалось в меркнущем свете, нереальном, фантастическом лице.

Пит Энглич бил по лицу хилыми ударами, как игрушечный воздушный шарик. Его кулак ничего не цветет, ударив по лицу. Здоровяк развернул его, уперся коленом ему в спину и согнул над коленом.

Некоторое время не было слышно ни звука, кроме грохота крови, бьющегося в голове Пита Энглича. Затем, вдалеке, он, естественно, услышал тонкий крик девушки. Еще издалека донесся голос Триммера Вальца: - Полегче, Руф. Легкий."

Мир Пита Энглича заполнила огромную черноту, пронизанная ярко-красным. темнота замолчала. Теперь в нем ничего не шевелилось, даже кровь.

Негр опустил обмякшее тело Пита Энглича на пол, от назад поступил и потер руки.

"Да, я люблю их тискать, - сказал он.

ЧЕТЫРЕ

Негр в клетчатом костюме сидел на кушетке и лениво играл на пятиструнном банджо. Его крупное лицо было торжественным и мировым, немного грустным. Он медленно перебирал струны банджо, голыми глазами, склонив голову набок, а мятый окурок едва торчал из угла рта.

Низко в горле он издавал какой-то бубнящий звук. Он пел.

Заказ электронных часов на каминной полке заказан в 11:35. Это была небольшая гостиная с яркой, мягкой мебелью, красным торшером с кучей французских кукол у основания, веселым ковром с рассеянными ромбами, двумя зашторенными окнами с зеркалами между ними.

Дверь сзади была приоткрыта. Дверь рядом с ним, ведущая в зале, была закрыта.

Английский язык лежит на спине на полус толстым ртом и раскинутыми руками. Его дыхание было густым храпом. Глаза его были закрыты, лицо в красноватом свете казалось раскрасневшимся и лихорадочным.

Негр выронил банджо из своих существующих рук, встал, зевнул и потянулся. Он прошел через проверку календаря над камином.

- Всегда не август, - сказал он с отвращением.

Он вырвал листок из календаря, скатал его в шар и швырнул Питу Энгличу в лицо. Он ударил лежащего без сознания человека в щеку. Он не шевелился. Негр выплюнул окурок себе на ладонь, растопырил ладонь и, щелкнув по невосприимчивым ногтем, отправил его в ту же сторону, что и бумажный шарик.

Он сделал несколько шагов и наклонился, ощупывая синяк на виске Пита Энглича. Он надавил на синяк, мягко ухмыльнувшись. Пит Английский не двигался.

Негр выпрямился и задумчиво пнул потерю сознания мужчину по ребрам, снова и снова, не очень сильно. Пит Энглич немного пошевелился, забулькал и повернул голову набок. Негр остался довольным, оставил его, вернулся к кушетке. Он поднес свое банджо к двери холла и прислонил его к стене. Пистолет лежит в газете на маленьком столике. Он прошел через приоткрытую дверь и вернулся с полупустой бутылкой пинты джина. Тщательно протер бутылку носовым платком, поставил ее на каминную полку.

- Самое время, приятель, - Впоследствиил он вслух. "Когда вы просыпаетесь, возможно, вы оказались не так хорошо. Может быть, нужен укол... Эй, я должен лучше предчувствовать.

Он снова потянулся к бутылке, опустился на одно большое колено, вылил джин Питу Энгличу на рот и подбородок, небрежно выплеснул его на рубашку. Он поставил бутылку на пол, снова вытер ее и щелкнул стеклянной пробкой под кушеткой.

- Бери, белый мальчик, - мягко сказал он. "Отпечатки никогда не повредят".

Он взял газету с револьвером, сдвинул револьвер на ковер и двигал его ногой, пока он не оказался вне досягаемости вытянутой рукой Пита Энглича.

Он внимательно изучил схему от двери, взял банджо. Он открыл дверь, выглянул, потом оглянулся.

- Пока, приятель, - мягко сказал он. "Мне пора вздремнуть. У тебя не так много будущего, но то, что у тебя есть, ты получаешь внезапно".

Он закрыл дверь, прошел по коридору к лестнице и спустился по лестнице. Радио издавало слабый звук за закрытыми дверями. Подъезд многоквартирного дома был пуст. Негр в клетчатке костюме проскользнул в кассу в темном углу углубюля, бросил пятицентовик и набрал номер.

Тяжелый голос подумал: "Отдел полиции".

Не удалось приблизиться к завершению, и в его голосе появилось нытье.

"Это копы? Возможно, в отеле Каллиопа произошла перестрелка, два-сорок-шесть, восток, сорок восемь, квартира четыре-Б. Понятно...? Ну, сделай что-нибудь с этим, плоскостопие!

Он быстро повесил трубку, хихикая, сбежал по крыльцу многоквартирного дома и прыгнул в маленький грязный седан. Он завел его и поехал в сторону Центральной авеню. Он был в квартале от Центральной авеню, когда красная глазная патрульная машина повернула с Центральной на Восточную Сорок восьмую улицу.

Негр в седане усмехнулся и пошел своей дорогой. Он пел гортанным голосом, когда мимо него с жужжанием пронеслась патрульная машина.

* * * *

В тот момент, когда щелкнула дверная защелка, Пит Энглич наполовину приоткрыла глаза. Он медленно повернул голову, и ухмылка боли появилась на лице и осталась на нем, но он продолжал поворачивать голову, пока не увидел пустоту в одной комнате и конце в середине. Он запрокинул голову на пол и увидел оставшуюся часть комнаты.

Он подкатился к пистолету и схватил его. Это был его собственный пистолет. Он сел и механически открыл ворота. Его лицо напряглось от ухмылки. Один снаряд в орудии был выпущен. В стволе пахло пороховым дымом.

Он поднялся на ноги и подкрался к приоткрытой внутренней двери, низко опустив голову. Дойдя до двери, он нагнулся еще ниже и толкнул дверь настежь. Ничего не произошло. Он заглянул в спальню с двумя односпальными наблюдателями, заправленными и покрытыми дамасской розой с золотым орнаментом.

Кто-то лежит на одной из кроватей. Женщина. Она не двигалась. На лице Пита Энглича снова появилась жесткая натянутая ухмылка. Он встал прямо и мягко на цыпочках к краям костей. Дверь в ванную была открыта, но из нее не доносилось ни звука. Пит Энглич похож на цветную девушку на кровати.

Он затаил дыхание и медленно выдохнул. Девушка была мертва. Ваши глаза были полуоткрыты, незаинтересованы, руки лениво лежат по бокам. Ее ноги были немного искривлены, и голая кожа виднелась из-под одного прозрачного чулка, из-под короткой юбки. На полувалялась зеленая шляпа. У нас были французские каблуки в четыре с половиной дюйма. В комнате пахло полуночным нарциссом. Он вспомнил девушку у отеля "Сюрприз".

Она была совершенно мертва, мертва достаточно давно, чтобы кровь успела загустеть на прожженной порошком дыре под ее левой грудью.

Пит Энглич вернулся в гостиную, схватил бутылку джина и опустошил ее, не останавливаясь и не давясь. Он постоял мгновенье, тяжело дыша, последствияя. Пистолет безвольно болтался в левой руке. Его маленький, сжатый рот почти не заказывался.

Он взялся за стеклянную бутылку из-под джина, швырнул ее пустую на кушетку, сунул пистолет в подмышечную кобуру, подошел к двери и тихо вышел в холл.

Зал был длинным, полумрак и зил холодным воздухом. Наверху лестницы желтым светом маячил кронштейн. Широкая дверь вела на балкон над парадным крыльцом здания. В одном углу экрана виднелся серый всплеск холодного лунного света.

Пит Энглич тихонько спустился по лестнице в переднюю, протянул руку к ручке стеклянной двери.

Красное пятно ударило в переднюю часть двери. Сквозь стекло и грязную занавеску, скрыв его, просачивался ярко-красный свет.

Пит Энглич скользнул вниз по двери, под панелью, согнувшись вдоль стены в сторону. Его глаза быстро обшарили помещение, задержавшись на темной телефонной будке.

- Человек-ловушка, - тихо сказал он и нырнул к кабинке, в ней. Он присел и почти закрыл дверь.

На крыльце захлопали ступеньки, и входная дверь со скрипом открылась. Шаги застучали в коридоре, направленись.

Тяжёлый голос сказал: "Все тихо, да? Может быть, фальшивка.

Другой голос сказал: "Четыре-Би. В любом случае, давайте дадим ему пыль.

Шаги прошли по солнечному залу, вернулись назад. Они звучат на поднимающейся лестнице. Они барабанили в очагах поражения.

Пит Энглич отодвинул дверь будки, проскользнул к входной двери, присел на корточки и щурился от красного света.

Крадущаяся машина у обочины обнаружила себя темную громаду. Его фары прошли мимо потрескавшегося тротуара. Он не мог в это заглянуть. Он вздохнул, открыл дверь и быстро, но не слишком быстро, спустился по произвольным ступеням с крыльца.

Прогулочная машина была пуста, обе передние двери были открыты. С внешней стороны улицы подозрительны темные фигуры. Пит Энглич встречается прямо в патрульной машине и сел в ней. Он тихо закрыл дверь, нажал на стартер, отключив передачу.

Он проехал мимо собравшейся толпы соседей. На первом повороте он повернул и выключил красную точку. Затем он быстро поехал, петляя по кварталам, прочь от Централа, через французское время снова повернулся к невосприимчивому.

Когда он оказался рядом с пожарами, деревьями и движением транспорта, он внезапно остановился на обочине пыльной, обсаженной улицами, о стоящей патрульной машине.

Он передается в Центральный.

ШЕСТЬ

Триммер Вальц держал телефон левой рукой. Он показал указательным пальцем правой руки по краю верхней губы, отодвинул губу в сторону и медленно провел пальцем по зубам и деснам. Его мелкие, бесцветные глаза смотрели через стол на крупного негра в клетчатом костюме.

- Мило, - сказал он мертвым голосом. "Прекрасный. Он сбежал до того, как закон набросился на него. Отличная работа, Руф.

Негр вынул изо рта окурок сигары и раздавил его выявление большими и большими выявляемыми органами чувств.

- Черт, да он вырубился, - прорычал он. "Бродяги прошли мимо меня, прежде чем я добрался до центра. Черт, он не может уйти".

- Это он говорил, - безжизненно сказал Вальц. Он открыл верхний ящик стола и положил перед собой своего тяжелого Сэвиджа.

Негр проверки на Дикарь. Его глаза стали тусклыми и бесцветными, как обсидиан. Его губы скривились и впились друг в друга.

- Эта девчонка срезала мне взгляды с восприятием, воспринимаемыми людьми, - проворчал он. "Я был должен ей слизняка. Окей-доке. Это Джейк. А теперь я пойду и заберу себе умную обезьяну".

Он начал вставать. Вальц едва коснулся приклада пистолета с очевидностью. Он покачал головой, и негр снова сел. Вальс говорил.

- Он ушел, Руф. И ты нажал кнопку, чтобы найти мертвую женщину. Если они не поймают его с пистолетом - один из шансов поймать - связать это с ним невозможно. Это делает тебя падшим парнем. Ты здесь живешь."

Негр усмехнулся и не сводил мутных глаз с Дикари.

Он сказал: "Это заставляет меня струхнуть. И мои ноги достаточно большие, чтобы вдоволь замёрзнуть. Думаю, я возьму себе, порошок а?

Вальс вздохнул. Он задумчиво сказал: "Да, я, ты уедешь из города на Греческое время. Из Глендейла. Поздний поезд из Фриско подойдет.

Негр выглядел угрюмым. - Никс во Фриско, босс. Я кладу большие пальцы на хилую там. Она прохрипела. Никс о Фриско, босс.

- У тебя есть идеи, Руф, - спокойно сказал Вальц. Он потер кончик носа с прожилками, затем ладонью откинул одни седые волосы назад. "Я вижу их в твоих больших карих глазах. Забудь это. Я позабочусь о тебе. Получить машину в переулке. По пути в Глендейл мы прикинем угла.

Негр моргнул и большой ручной стер сигарный пепел с подбородкой.

"И лучше в своем мире большой блестящий пистолет здесь", - добавил Вальц. "Нужен отдых".

Руф потянулся назад и медленно вытащил пистолет из заднего кармана. Он толкнул его по полированному деревянному столу. В глубине его глаз мелькнула слабая сонная улыбка.

- Хорошо, босс, - сказал он почти мечтательно.

Он подошел к двери, открыл ее и вышел. Вальц встал и подошел к шкафу, надел темную фетровую шляпу и легкое пальто, пару темных перчаток. Он вызвал Дикарь в левый карман, пистолет Руфа - в правый. Он вышел из комнаты по коридору на звуки танцевальной группы.

В конце он раздвинул шторы ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. Оркестр играл вальс. Там была хорошая толпа, тихая толпа на Центральной авеню. Вальц вздохнул, какое-то время наблюдал за танцорами, снова опуская занавески.

Он вернулся по коридору мимо своего кабинета к двери в конце, которая вела на лестницу. Другая дверь внизу лестницы открывалась в темный переулок за зданием.

Вальц осторожно закрыл дверь, встал в темноте у стены. До него донесся звук работающего на холостом ходу мотора, легкий стук незакрепленных толкателей. Переулок с конца одного был глухим, с противоположным поворотом под прямым углом к фасаду здания. Часть света с Сентрал-авеню упала на кирпичную стену в конце перекрестка, за ожидавшей машину - небольшой седан, который даже в темноте выглядел потрепанным и грязным.

Вальц сунул правую в карман пальто, достал пистолет Руфа и засунул его в ткань своего пальто. Он беззвучно подошел к седану, обошел правую дверь, открыл ее, вошёл.

Две известные руки из машины и схватили его за горло. Твердые руки, руки с высокой устойчивостью к ним. Вальс издал слабое бульканье, прежде чем его голова запрокинулась назад, а его почти слепые глаза ощупали небо.

Потом его правая рука двинулась, двинулась, как рука, не имевшая ничего общего с его окоченевшим, напряженным телом, его измученной шеей, его выпученными слепыми глазами. Он двигался вперед осторожно, деликатно, пока дуло пистолета, который он держал, не уперлось во что-то мягкое. Он внимательно, не торопясь, исследовал что-то мягкое, вроде проверяя, что это такое.

Триммер Вальц не видел, почти не встречался. Он не дышал. Но его рука повиновалась его мозгу, как отдельная сила, вне досягаемости ужасных рук Руфа. Палец Вальца нажал на спусковой крючок.

Руки обмякли на его горле, отпали. Он отшатнулся, чуть не упал через переулок, ударившись плечом о дальнюю стену. Он медленно выпрямился, задыхаясь глубоко в своих измученных легких. Его начало трясти.

Он едва заметил, как тело большой гориллы выпало из машины и ударило бетоном о его ноги. Оно считало у его ног, обмякшее, огромное, но уже не опасное. Больше не важно.

Вальц бросил пистолет на распростертое тело. Некоторое время он нежно потирал горло. Его дыхание было живым, мучительным, шумным. Он обшарил рот флоры, свадебный вкус крови. Его глаза устало смотрели на темно-синюю щель ночного неба над переулком.

Через какое-то время он хрипло сказал: "Я думал об этом, Руф... Видишь ли, я думал об этом".

Он засмеялся, вздрогнул, поправил пальто, обогнул распластавшееся тело до машины и потянулся, чтобы заглушить мотор. Он пошел назад по переулку к задней двери Джаггернаутов.

Из теней позади машины выехал мужчина. Левая рука Вальса метнулась к карману пальто. Блестящий металл моргнул. Он вызывает свободную упасть на бок.

Пит Энглич сказал: - Думал, этот звонок выведет тебя сознательно, Триммер. Подумал, что ты можешь прийти сюда. Приятно идти.

Через мгновение Вальц хрипло сказал: "Он меня задушил. Это была самооборона".

"Конечно. Нас двое с больными шеями. Мой - пипс.

- Чего ты хочешь, Пит?

- Ты думаешь обвинить меня в том, что я сбил девушку.

Вальц Внезапно расхохотался, почти безумно. Он тихо сказал: "Когда я переполнен, я становлюсь противным, Пит. Ты должен знать что. Лучше отложите на маленькую сторону Token Ware.

Пит Энглич перешел свое ружье так, что на стволе замигал свет. Он подошел к Вальсу, прижал пистолет к животу.

- Руф мертв, - мягко сказал он. "Очень удобно. Где девушка?

"Что это для тебя?"

"Не будь кроликом. Я мудр. Ты управляешь обокрасть Джона Видори. Я встал перед Токеном. Я хочу знать все остальное".

Вальц стоял неподвижно, прижимая пистолет к животу. Его пальцы сжались в перчатках.

- Хорошо, - глухо сказал он. "Сколько нужно застегнуть губу - и держать ее застегнутой?"

"Пара веков. Руф поднял мой поке.

"Что это мне дает?" - медленно определил Вальц.

"Ни черта. Я хочу тоже девушку".

Вальц сказал очень мягко: "Пять "С". Но не девушка. Five C's - тяжелое тесто для панка с Центральной Авеню. Будь умнее, возьми это и забудь об остальном".

Пистолет ушел из своего животного. Пит Энгличловко обошел его, похлопал по карманам, взял Дикарь, сделал жест левой рукой, держа его.

- Продано, - не хотел сказал он. "Что такое девушка между приятелями? Скорми мне".

- Придется подняться в офис, - сказал Вальц.

Пит Энглич коротко рассмеялся. - Лучше играй в мяч, Триммер. Веды".

Они пошли обратно по коридору наверху. Танцевальный ансамбль за дальними занавесками выл жалобный плач Дюка Эллингтон, безрадостный монотонный звук приглушенных медных духовых инструментов, горьких скрипок и мягко щелкающих тыкв. Вальц открыл дверь кабинета, выбрал свет, подошел к своему столу и сел. Он откинул шляпу назад, открыл ящик ключом.

Пит Энглич наблюдал за ним, потянулся назад, чтобы повернуть ключ в дверь, прошел стену стены к шкафу и заглянул в него, подошел за Вальсом к занавескам, закрытым окном. У него все еще был пистолет.

Он вернулся к концу стола. Вальц отталкивал от себя рассыпавшуюся пачку банкнот.

Пит Энглич проигнорировал деньги и перегнулся через край стола.

- Оставь это и отдай мне девушку, Триммер.

Вальц покачал головой, продолжая улыбаться.

"Выжимка Видаури была открыта, Триммер - или началась с великой. Полуденная улица почти в ближайшие переулке. Вам необходимо запугивать женщин, заставляя их делать вашу грязную работу? Я думаю, ты хотел что-то от девушки, чтобы заставить сказать ее дядю.

Вальц чуть прищурился и был использован на пачку банкнот.

Пит Энглич медленно сказал: - Облезлый, одинокий, испуганный ребенок. Польша, живет в дешевой казенной комнате. Никаких друзей, иначе она бы не работала в твоем назначении. Никто не стал бы ей удивляться, кроме меня. Ты бы не поселил ее в доме, правда, Триммер?

"Возьми свои деньги и побей их", - тонко сказал Вальц. - Ты знаешь, что происходит с крысами в этом районе.

- Конечно, ночные клубы у них есть, - мягко сказал Пит Энглич.

Он выпустил пистолет, начал тянуться за знаменитостью. Его кулак сжался вдвое и небрежно взмахнул вверх. Его локоть поднялся вместе с ударом, кулак развернулся и деликатно приземлился на угол челюсти Вальца.

Вальс превращается в мешок с одеждой. Его рот открылся. Шляпа слетела с его затылка. Пит Энглич уставился на него и проворчал: "Мне это очень полезно".

В комнате было очень тихо. Танцевальная группа звучала слабо, как отключенное радио. Пит Энглич подошел к Вальцу сзади и полез под пальто в нагрудный карман. Он достал бумажник, вытряхнул деньги, водительские права, разрешение на полицейский, пистолет нескольких страховых полицейских.

Он положил вещи обратно, угрюмо уставился на стол, потер подбородок ногтем большого пальца. Перед ним лежит блестящий блокнот желтого цвета. Впечатления от написания заказаны на открытом чистом листе. Он взял его на боку против света, потом взял карандаш и начал делать легкие небрежные штрихи на бумаге. Письмо вышло тускло. Когда лист был заштрихован, Пит Английский прочитал: 4623 Noon Street. Спросите Рено.

Он сорвал простыню, сложил ее в карман, поднял пистолет и подошел к двери. Он повернул ключ, запер в комнату снаружи, вернулся к лестнице и спустился по ней в переулок.

Тело неграционно лежит, как и падает, между маленьким седаном и темной стеной. Переулок был пуст. Пит Энглич нагнулся, обыскал карманы мертвеца и достал пачку денег. Он пересчитал деньги при тусклом свете спички, отделил восемьдесят семь долларов от того, что было, и начал класть на место немногие оставшиеся купюры. Кусок рваной бумаги шлепнулся на тротуар. Только одна сторона была порвана, неровно.

Пит Энглич присел рядом с машиной, чиркнул еще одной спичкой, проверка на поллиста желтовато-коричневого блоканота, на котором было написано, физиология со слезы: --т. Спросите Рено.

Он щелкнул зубами и уронил спичку. - Лучше, - мягко сказал он.

Он сел в машину, завел ее и выехал из переулка.

СЕМЬ

Номер был на фрамугеной двери, слабо расположенный сзади, единственный свет, который встречал дом. Это был большой каркасный дом в квартале выше того места, где была засада. Окна впереди были плотно зашторены. Позади них послышался шум, голоса и смех, пронзительный стон пения цветной девушки. Машины были припаркованы вдоль обочины, по обеим сторонам улицы.

Дверь открыла высокий худощавый негр в темной значимости и золотых очках. За ним была еще одна дверь, закрытая. Он стоял в темном ящике между двумя дверями.

Пит Энглич спросил: "Рено?"

Высокий негр, но ничего не сказал.

- Я пришел за девушкой, которую оставил Руф, белая девушка.

Высокий негр какое-то время стоял совершенно неподвижно, глядя поверх головы Пита Энглича. Когда он говорил, его голос был ленивым шелестом звука, который, казалось, исходил откуда-то извне.

"Заходи и закрой дверь".

Пит Энглич вошел в дом и закрыл за входную дверь. Высокая негр открыла дверь. Он был толстым, тяжелым. Когда он открыл ее, на них обрушился звук и свет. Фиолетовый свет. Он прошел через дверь в коридор.

Пурпурный свет лился через широкую арку из длинной гостиной. В ней были тяжелые велюровые портьеры, дамские портьеры и раскрытие стула, стеклянная барная стойка в пространстве и негр в белом халате за стойкой. Четыре пары слонялись по комнате и пили; стройные, прилизанные негры-шейхи и девушки с голыми руками, прозрачными шелковистыми ногами, выщипанными бровями. Мягкий пурпурный свет происходил нереально.

Пита Энглича, опустившего глаза из-под обнаружения века и усталости, сказал:

Негры за аркой молчали и смотрели. Бармен нагнулся и сунул руки под стойку.

Пит Энглич медленно сунул руку в карман и вынул скомканный листок бумаги.

- Это поможет?

Рено взял бумагу, изучил ее. Он лениво полез в свой жилет и вынул еще один кусочек того же цвета. Он соединил части вместе. Его голова запрокинулась, и он посмотрел на потолок.

- Кто вас отправил?

"Триммер".

- Мне это не нравится, - сказал высокий негр. "Он написал мое имя. Мне это не нравится. Это глупо. Из-за этого я думаю, что проверяю вас.

Он повернулся и начал подниматься по длинной прямой лестнице. Пит Английский раскрывается за ним. Один из молодых негров в громком зале хихикнул.

Рено неожиданно неожиданно, повернулся и пошел вниз по ступенькам через арку. Он подошел к сниккеру.

- Это бизнес, - устало сказал он. "Разве белые люди не идут, хе-хе. Поймешь меня?

Мальчик, который рассмеялся, сказал: "Окей, Рено", - и поднял высокий запотевший стакан.

Рено снова поднялся на лестнице, разговаривая сам с собой. Вдоль верхнего зала было много закрытых дверей. Там был слабый розовый свет от настенных ламп цвета пламени. В конце Рено достал ключ и отпер дверь.

Он стоял в роли. - Вытащите ее, - коротко сказал он. "Я не работаю с белыми грузами, хе-хе".

Пит Энглич прошел мимо него в спальню. Оранжевый торшер горел в дальнем углу возле безвкусной кровати с воланами. Окна были закрыты, воздух тяжелый, тошнотворный.

Токен Уэра лежала на боку на кровати, возле стены и тихо всхлипывала.

Пит Энглич подошел к краю тела и коснулся ее. Она повернулась, сжалась. Ее резко повернулась к голове, глаза расширились, рот был полуоткрыт, как высказывание для крика.

- Привет, - сказал он тихо, очень нежно. - Я искал тебя повсюду.

Девушка уставилась на него. Постепенно страх ушел с ее лица.

ВОСЕМЬ

Фотограф новостей высоко держал в левой руке патрон с ламповой вспышкой и склонялся над камерой.

- А теперь улыбнитесь, мистер Видори, - сказал он. - Грустный - тот, от которого они задыхаются.

Видаури повернулся в кресле и выпрямился. Появилось появление в красной шляпе, затем повернулось место для переноса, продолжая улыбаться.

Лампа вспыхнула, и затвор щелкнул.

- Неплохо, мистер Видори. Я видел, как ты справляешься лучше".

- Я был в большом напряжении, - мягко сказал Видори.

"Я скажу. Кислота в лицо - это не весело", - сказал фотограф. Девушка в красной шляпе захихикала, потом закашлялась, прикрываясь перчаткой с красной строчкой сзади.

Фотограф собрал свои вещи. Это был пожилой мужчина в блестящей синей сарже с грустными глазами. Он пока седой головой и поправил шляпу.

"Нет, кислота в киске - это невесело", - сказал он. - Что ж, надеюсь, наши мальчики увидят вас утром, мистер Видори.

- В восторге, - устало сказал Видори. - Просто скажи им, чтобы они беспокоили меня из вестибюля, пока они не подошли. И выпей на пром пути.

"Я кризисий, - сказал фотограф. "Я не пью".

Он закинул сумку с фотоаппаратом на плечо и побрел по комнате. Ниоткуда появился маленький японец в белом халате, его бросил и ушел.

- Кислота в киске, - сказала девушка в красной шляпе. "Ха-ха-ха! Это прямо мучительно, если так можно сказать милая девушка. Могу я чего-нибудь выпить?"

- Никто вас не остановит, - прорычал Видори.

- Никогда этого не делала, милая.

Она не торопливо подошла к столу. Она смешала жесткое. Видаури сказал полурассеянно: - Это должно было быть все до утра. "Бюллетень", "Пресс-трибюн", три телеграфных службы, газета . Неплохо."

- Я бы назвала это высшим баллом, - сказала девушка в красной шляпе.

Видаури хмуро воспроизводится на ней. - Но никого не поймали, - тихо сказал он, - кроме невинного прохожего. Ты ведь ничего не знаешь об этой сжатии, не так ли, Ирма?

Ее улыбка была ленивой, но холодной. - Я принимаю тебя за ничтожную сумму? Будь сорок с лишним лет, Джонни. Я всегда хуран.

Видаури встал и прошел через комнату к резному деревянному шкафу, от одного маленького ящика и достал из него большой хрустальный шар. Он вернулся к своему стулу, сел и наклонился вперед, держа мяч в ладонях и глядя в него почти отсутствующим взглядом.

Девушка в красной шляпе смотрела на него поверх края стакана. Наши глаза расширились, стали немного стеклянными.

Она поставила стакан, резко хлопнув по подносу, подошла к нему и наклонилась. Его голос был воркующим, резким. исключительными злыми мужчинами лет сорока.

Видаури смотрел на хрустальный шар. Он дышал медленно, глубоко.

Девушка в красной шляпе наклонилась еще ближе к нему. - Поехали кататься, Джонни, - проворковала она. "Мне нравится ночной воздух. Это вызывает мои миндалины".

- Я хочу не кататься верхом, - неопределенно сказал Видори. - Я... я что-то из себя представляю. Что-то неизбежное".

Девушка неожиданно повернулась и выбила мяч из его рук. Он тяжело стучал по полу, вяло перекатывался в густом ворсе ковра.

Видаури вскочил на лицо ноги, его исказилось.

- Я хочу покататься, красавчик, - хладнокровно сказала девушка. - Хорошая ночь, и у тебя хорошая машина. Так что я хочу покататься".

Видаури смотрел на нее с ненавистью в глаза. Медленно он падает. Ненависть ушла. Он протянул руку и коснулся ее губ, очевидно.

- Конечно, мы поедем верхом, детка, - мягко сказал он.

Он взял мяч, запер его в шкафу, прошел через дверь. Девушка в красной шляпе открыла сумку и коснулась губ румянами, поджала их, поморщилась в зеркале пудреницы, нашла грубое шерстяное пальто бежевого цвета с красной тесьмой и, осторожно втянув его, бросила воротник, похожий на шарф, заканчивающийся на плече.

Видаури вернулся в шляпе и пальто, на пальто свисал шарф с бахромой.

Они прошли по комнате.

- Давай проскользнем через черный ход, - сказал он у двери. - На случай, если вокруг околятся еще какие-нибудь корреспонденты.

- Почему, Джонни! девушка в красной шляпе насмешливо подняла брови. "Люди, как я вошел, смотрели меня здесь. Вы же не хотите, чтобы они подумали, что ваша подруга осталась на ночь?

"Ад!" - яростно сказал Видаури и распахнул дверь.

Телефонный звонок снова зазвенел в комнате. Видаури снова выругался, убрал руку от двери и стал ждать, пока маленький Япончик в белом куртке войдет и ответит на звонок.

Мальчик лежал трубку, пренебрежительно опускался и жестикулировал руками.

- Вы берете, преазе? Я не понимаю".

Видаури вернулся и поднял инструмент. Он сказал да? Это Джон Видаури. Он прослушал.

Медленно его пальцы сжались на телефоне. Все лицо его напряглось, побелело. Он сказал медленно, хрипло: "Подождите минутку".

Он положил телефон на бок, положил руку на стол и оперся на него. Девушка в красной шляпе подошла к слуху.

"Плохие новости, красавчик? Ты выглядишь как вымытое яйцо.

Видаури медленно повернул голову и уставился на нее. - Убирайся к черту отсюда, - сказал он бесцветным голосом.

Она смеялась. Он выпрямился, сделал один длинный шаг и сильно ударил ее по губам.

- Я сказал, убирайтесь отсюда к черту, - повторил он совершенно мертвым голосом.

Она перестала смеяться и коснулась губами в перчатке. Ваши глаза были подтверждены, но не шокированы.

"Почему, Джонни. Ты сбиваешь меня с ног, - удивленно сказала она. "Ты просто потрясающий. Конечно, я пойду".

Она быстро повернулась, с легким встряхиванием головы, прошла назад по комнате к двери, махнула рукой и вышла.

Видаури не смотрел на нее, когда она махала рукой. Он поднял трубку, как только за ней захлопнулась дверь, и мрачно сказал в ней: "Иди сюда, Вальц, иди скорее сюда!"

Он бросил телефон на подставку и постоял с пустыми глазами. Он вернулся через дверь и через мгновение появился снова без шляпы и пальто. В руке он держал толстый короткий автомат. Он сунул ее носом вниз во внутренний нагрудный карман смокинга, снова медленно поднял трубку, сказал вслух холодно и твердо: - Если ко мне позвонит мистер Англич, пошлите его. Англич. Он задумал, осторожно положил трубку и сел в кресло рядом с ней.

Он скрестил руки и стал ждать.

ДЕВЯТЬ

Японец в белой куртке открыл дверь, покачал головой, комфортно, вежливо прошипел: "А, проходи вход, преазе. Совершенно верно, преазе.

Пит Энглич похлопал Токен Уэйр по плечу и толкнул ее через дверь в длинной яркой яркой комнате. Она выглядела потрепанной и заброшенной на фоне красивой кожи. Глаза у него покраснели от слез, рот перемазан.

Дверь за ними закрылась, и японский ушел.

Они прошли по толстому, бесшумному ковру, мимо тихих задумчивых ламп, книжных шкафов, утопленных в стене, полок из алебастра и слоновой кости, фарфоровых и нефритовых безделушек, встречающих зеркала в раме из синего стекла, окруженного фризом с любовно подписанными автографами. фотографии, низкие столы со шезлонгами, высокие столы с цветами, еще книги, еще стулья, еще коврики - и Видаури сидит в отдалении со стаканом в руке и холодно смотрит на них.

Он небрежно шевельнул рукой, посмотрел девушку с ног до головы.

"Ах, да, тот человек, что был здесь в полиции. Конечно. Что-то, что я могу сделать для вас? Я слышал, они ошиблись".

Пит Энглич немного повернул стул и толкнул в него Токен Уэр. Она медленно, болезненно села, облизала губы и уставилась на Видаури с застывшим очарованием.

На губах Видаури скривилась легкая вежливая неприязнь. Его глаза были бдительны.

Пит Энглич сел. Он вынул из кармана жвачку, развернул ее и сунул в зубы. Он выглядел измученным, избитым, усталым. На лице и на шее были темные синяки. Ему все еще нужно было побриться.

Он медленно сказал: - Это мисс Уэр. Девушка, которая должна была получить твое тесто.

Видаури напрягся. Рука с сигаретой начала беспокойно доставать по ручке его кресла. Он выглядел на девушке, но ничего не сказал. Она полуулыбалась, потом ему покраснела.

Пит Энглич сказал: "Я слоняюсь по Полуденной улице. Я знаю снайперов, знаю, какие люди там несут, а каких нет. Сегодня вечером я видел эту маленькую девочку в ланч-фургоне на Полуденной улице. Она выглядела беспокойной и смотрела на часы. Она не продвигалась. Когда она ушла, я растворюсь за ней".

Видаури слегка прямоугольный. С кончиком его сигареты упал серый кончик пепла. Он неопределенно проверен на него и снова проверен.

"Она пошла по Нун-стрит, - сказал Пит Энглич. "Плохая улица для белых девушек. Я нашел ее прячущуюся в дверном проеме. Затем из-за поворота выехал большой "Дюзенберг" и погасил свет, а ваши деньги были выброшены на тротуар. Она была напугана. Она попросила меня достать. Я понял."

Видаури ровно сказал, не глядя на девушку: "Она не похожа на мошенницу. Вы сообщили о ней в полицию? Я полагаю, что нет, иначе вас бы здесь не было.

Пит Энглич покачал головой, стиснув жвачку в пасти. "Рассказать по закону? Пару раз никс. Это для нас бархат. Мы хотим свою долю".

Видаури резко вздрогнул, потом затих. Его рука перестала бить по ручке кресла. Его лицо стало холодным, белым и мрачным. Потом он залез на дымку и тихонько вытащил его короткий автомат, поставив на колени. Он немного наклонился вперед и приблизился.

- Шантажисты, - серьезно сказал он, - всегда довольно интересны. Какова будет ваша доля - и что вы можете продать?"

Пит Энглич задумчиво посмотрел на револьвер. Его челюсти двигались легко, хрустя жвачкой. В его глазах не было беспокойства.

- Тише, - сказал он серьезно. "Просто тишина".

Видаури сделал резкий внезапный жест пистолетом. - Поговори, - сказал он. - И говори быстро. Я не люблю тишины".

Пит Энглич сказал: "Угрозы кислотой были просто сном. Вы ничего не получили. Попытка вымогательства была фальшивой. Рекламный ход. Это все." Он откинулся на спинку стула.

Видаури рассматривал палату за плечами Пита Энглича. Он начал улыбаться, потом его лицо стало болезненным.

Триммер Вальц проскользнул в комнату через открытую боковую дверь. В руке у него был большой Дикарь. Он медленно шел по ковру без звука. Пит Энглич и девушка, которую он не видел.

Пит Энглич сказал: "Все время фальшивил. Просто наращивание. Угадай? Конечно, да, но поверьте, как мягко это было сыграно сначала - и как жестко это было сыграно потом, после того, как я показал это. Девушка работает на Триммера Вальса в Джаггернауте. Она сбита с толку и легко пугается. Так что Вальц отправляет ее на авантюру. Почему? Потому что ее должны схватить. Засада устроена. Если она кричит о Вальце, он отшучивается, о несчастье на то, что растение было почти в его переулке, что это было в лучшем случае небольшой кол, и с его косяком все в порядке. Он несчастье на то это, что за ходит тупая девчонка, а он, умный парень, потянет что-нибудь такое случилось? Конечно нет.

- Копы наполовину поверят ему, большой а ты сделаешь жест и откажешься преследовать девушку. Если она не расскажет, вы все равно откажетесь от судебного преследования, и вы все равно получите свою огласку в любом случае. Ты это очень нужно, потому что ты срываешься, и ты это получишь, и все, что тебе будет стоить, это то, что ты заплатишь за Вальс - или ты так думаешь. Это безумие? Это слишком далеко для голливудского каблука? Тогда скажи мне, почему федералы не участвовали в этом деле. Потому что эти парни будут копать, пока не найдут мышь, и тогда ты будешь нести ответственность за воспрепятствование правосудию. Вот почему. Местному закону наплевать. Они так привыкают к наращиванию кино, что просто зевают, переворачиваются и снова засыпают".

Вальс уже был на полпути в комнате. Видаури не смотрел на него. Он проявляется на девушке, слабо поглощенной.

"Теперь посмотри, как жестко это было сыграно после того, как я втянулся в это", - сказал Пит Энглич. "Я пошел к Джаггернауту и поговорил с девушкой. Вальс провел нас в своем офисе, и крупная обезьяна, которая работает на него, чуть не задушила меня. Когда я пришел в себя, я был в квартире, и там была мертвая девушка, и она была застрелена, а из моего пистолета не было пули. Пистолет валялся на полу рядом со мной, от меня пахло джином, а из-за угла грохотала патрульная машина. А мисс Уэйр была заперта в борделе на Полуденной улице.

"Зачем все эти сложные вещи? Потому что Вальц приготовил для тебя отличный шантаж, и он бы обескровил тебя белее крыла ангела. Если бы у вас был доллар, половина его была бы его. И ты бы был женат, и тебе бы понравилось, Видори. У вас была бы огласка, и у вас была бы защита, но как бы вы были за это похищены!"

Вальс был уже близко, почти слишком близко. Видаури внезапно встал. Короткое ружье дернулось у груди Пита Энглича. Голос Видаури был получен, старческим голосом. Он сказал мечтательно: "Возьми его, Вальс. Я слишком нервный для таких вещей".

Пит Энглич даже не обернулся. Его лицо стало деревянного индейца.

Вальц приставил пистолет к спине Пита Энглича. Он стоял там, полуулыбаясь, с пистолетом у спины Пита Энглича и глядя через плечо на Видаури.

- Тупой, Пит, - сухо сказал он. - С тобой уже достаточно вечера. Ты должен был бы держаться подальше отсюда, но я подумал, что ты не собирался проходить мимо.

Видаури немного отодвинулся в сторону, раздвинул ноги, прижал ступни к полу. У его красивого лица был какой-то странный зеленоватый оттенок, в глазах - болезненный блеск.

Токен Уэр уставился на Вальса. Их глаза блестели от паники, веки оторвались от глазных яблок, обнажая клетчатку вокруг радужной оболочки.

Вальц сказал: - Я ничего не могу сделать здесь, Видори. Я бы тоже не стал провожать его одного. Возьми шляпу и пальто.

Видаури слегка прямоугольный. Его голова едва двигалась. Его глаза все еще были больны.

- Что насчет девушки? - уточнил он шепотом.

Вальц усмехнулся, повернул голову и сильно прижал пистолет к спине Пита Энглича.

Видаури отодвинулся еще немного в сторону, снова расставил ноги. Толстый пистолет держался в его руке очень сильно, но ни на что конкретно не нацеливался.

Он закрыл глаза, ненадолго зажмурил их, затем широко открыл. Он сказал медленно, осторожно: - Все выглядело так, как и было задумано. Вещи столь же надуманные, столь же беспринципные и часто совершавшиеся в Голливуде. Я просто не ожидал, что это приведет к причинению вреда людям, к футболу. Я... мне просто не хватает каблука, чтобы поддерживать это, Вальц. Не дальше. Вам лучше поднять пистолет и уйти.

Вальс покачал головой; подъем необычной натянутой походкой. Он отступил от Пита Энглича и от Диквел Дикарь немного в сторону.

- Карты сданы, - холодно сказал он. - Ты будешь играть с ними. Иди".

Видаури вздохнул и немного ссутулился. Внезапно он стал одиноким, покинутым человеком, уже не молодым.

- Нет, - мягко сказал он. В конце концов, это мое шоу. Всегда ветчина, но все же мое шоу. Подними Последний пистолет, Вальц. Подышать воздухом".

Лицо Вальца стало холодным, жестким и невыразимым. Его глаза стали невыразимыми глазами убийцы. Он еще немного сдвинулся Дикарь.

- Возьми... свою... шляпу, Видори, - сказал он очень четко.

- Извините, - сказал Видаури и выстрелил.

Ружье Вальца вспыхнуло одновременно, два взрыва слились воедино. Видаури пошатнулся влево и наполовину повернулся, затем снова выпрямился.

Он скоро появится на Вальса. - Удача новичка, - сказал он и стал ждать.

У Пита Энглича был свой кольт, но он ему был не нужен. Вальс медленно упал на бок. Его щека и кончик носа с местами венами прижимались к ворсу ковра. Он немного пошевелил левой рукой, решив закинуть ее за спину. Он булькнул, потом замер.

Пит Энглич отшвырнул Дикарь от распростертого тела Вальса.

Видаури спросил с запинкой: - Он умер?

Пит Энглич хмыкнул, но не ответил. Он действует на девушку. Она стояла, прислонившись спиной к телефонному столику, тыл контактным ладонью ко рту в обычном состоянии по испуганному ужасу. Так привычно, что это выглядело глупо.

Пит Энглич сравнение с Видори. Он кисло сказал: - Удача новичка - да. Но предположим, что вы пропустили его? Он блефовал. Просто хотел, чтобы вы вошли немного глубже, чтобы вы не кричали. Собственно говоря, я его алиби на случай убийства.

Видаури сказал: "Извините... извините". Он внезапно сел, откинул голову назад и закрыл глаза.

"Боже, но он красавчик!" - благоговейно сказал Токен Уэр. - И храбрый.

Видаури положил руку на левое плечо, сильно прижал ее к телу. Кровь медленно сочилась между его очевидностями. Токен Уэр издал сдавленный визг.

Пит Энглич оглядел комнату. Маленький япончик в белом халате забрался в его конец и стал молча, маленькой скорчившейся фигуркой у стены. Пит Энглич снова воспроизводится на Видори. Очень медленно, как бы не хотелось, он сказал: - У мисс Уэйр есть люди во Фриско. Вы можете отправить ее домой с наблюдениями подарком. Это естественно и открыто. Она повернула Вальса ко мне. Вот как я пришел к этому. Я сказал ему, что ты сюда мудр, и он пришел, чтобы заткнуть тебя. Вещь крутого парня. Полицейские будут смеяться над, но они будут смеяться в свои наручники. В конце концов, они тоже получают огласку. Фальшивый угол отсутствует. Проверить?"

Видаури открыл глаза и слабо сказал: - Вы... вы очень порядочны в этом. Я не забуду". Его голова болталась.

- Он потерял сознание, - закричала девушка.

- Так и есть, - сказал Пит Энглич. "Подари ему хороший поцелуй, и он вырвется... И тебе будет что вспомнить на всю жизнь".

Он стиснул зубы, подошел к телефону и поднял его.

КОРОЛЬ В ЖЕЛТОМ (1938)

ОДИН

Джордж Миллар, ночной аудитор в отеле "Карлтон", был щеголеватым жилистым человеком с естественным низким голосом, как у факельного певца. Он говорил тихо, но его глаза были чувственными и сердитыми, когда он сказал в микрофон мини-АТС: "Мне очень жаль. Это больше не повторяется. Я сейчас же пришлю".

Он сорвал головной убор, бросил его на обнаружение и быстро прошел из-за каменной ширмы в вестибюль. Было уже больше часа ночи, и "Карлтон" на две трети был жилым. В вестибюле, на трех неглубоких ступенях вниз, лампы были приглушены, и ночной портье закончился уборкой. Место было пустынным - широкое пространство с тусклой мебелью, богатым ковром. Слабо вдалеке звучало радио. Миллар спустился по ступенькам и быстро пошел на звук, вернулся в арку и посмотрел на мужчину, растянувшегося на бледно-зеленом диване и на том, что выглядело как все свободно подушки в отеле. Он положил на боку с задумчивыми глазами и слушал радио в двух ярдах от себя.

Миллар рявкнул: "Эй, ты! Ты здесь домашний член или домашний кот?

Стив Грейс медленно повернул голову и обратил внимание на Миллара. Это был высокий черноволосый мужчина лет двадцать восемь с глубоко посаженными молчаливыми глазами и довольно устойчивым ртом. Он ткнул в радиоприемник. "Король Леопарди, Джордж. Услышьте этот звук трубы. Гладкий, как крыло ангела, мальчик.

"Опухать! Вернись наверх и вытащи его из коридора!

Стив Грейс выглядел потрясающим. Он спустил ноги на пол и встал. Он был как минимум на фут выше Миллара.

"Ну, Восемь-шестнадцать говорит, что нет. Восемь-шестнадцать, что он говорит в холле с двумя своими марионетками. Он ходит в желтых атласных шортах и его тромбон, и он и приятели устраивают джем-сейшен. И один из тех мошенников, которые Квитанрегистр зарегистрирован в Восемь-одиннадцать, едет за ними. А теперь приступай к делу, Стив, и его на этот раз закрепи.

Стив Грейс криво выброс. Он сказал: "Леопарди все равно здесь не место. Можно мне использоватьхлороформ или только блэкджек?"

Он шагнул длины ног по бледно-зеленому ковру, через арку и через главный вестибюль к единственному лифту, который был открыт и в Лондоне. Он захлопнул дверь и скрылся к Восьмому, по грубой дороге и выехал в коридор.

Шум поразил его, как внезапный ветер. Стены отзывались эхом. Полдюжины дверей были открыты, и в них стояли и пялились разгневанные гости в ночных халатах.

- Все в порядке, ребята, - быстро сказал Стив Грейс. "Это абсолютно последний акт. Просто расслабься."

Он завернул за угол, и горячая музыка чуть не сбила его с ног. Трое мужчин выстроились у стен, возле открытой двери, из которой лился свет. Средний, тот, что с тромбоном, был шести футов роста, могучий и грациозный, с инфекциями усами. Его лицо раскраснелось, а в появлении появился алкогольный блеск. На нем были желтые атласные шорты с исчезновением, вышитыми черным цветом на левой ноге, и ничего больше. Его торс был загорелым и голым.

Двое с ним были в пижамах, обычные симпатичные мальчики из группы, оба пьяные, но не ошеломляющие пьяные. Один безумно трясся на кларнете, а другой на тенор-саксофоне.

Взад и вперед перед ними, расхаживая, расхаживая, прихорашиваясь, как сорока, выгибая руки и брови, загибая пальцы назад, пока карминовые ноги почти не касались рук ее, металлическая блондинка раскачивалась и уходила в город под музыку. Ее голос был гортанным визгом, без мелодии, таким же фальшивым, как ее брови, и таким же ощутимым, как ее ноги. На высоких каблуках и черной пижаме с фиолетовым поясом.

Стив Грейс столкнулся как вкопанный и сделал резкое движение вниз. "Завернуть!" - отрезал он. "Может это. Положитесь на лед. Убери и закопай. Шоу закончилось. Убирайся сейчас же, убирайся!

Король Леопарди оторвал от губ тромбон и проревел: "Фанфары в дом!"

Трое пьяниц издали заикающуюся ноту, от которой сотрясались стены. Девушка глупо засмеялась и выгнала. Ее туфелька попала Стиву Грейсу в грудь. Он подобрал его на водопаде, прыгнул к обнаружению и схватил ее за запястье.

- Жестко, а? он ухмыльнулся. - Я возьму тебя первой.

"Возьми его!" - крикнул Леопарди. "Носите его низко! Танцуй на его шее!

Стив сбил девушку с ног, взял ее под мышку и побежал. Он нес ее так же легко, как посылку. Она по нагрузке ударить его по ногам. Он рассмеялся и бросил взгляд через американский дверной проем. Коричневые броги мужчины лежат под бюро. Он прошел мимо него ко второму американскому дверному проему, врезался в него и захлопнул дверь ногой, повернувшись достаточно далеко, чтобы повернуть ключ с выступом в замке. Почти сразу ударил в дверь. Он не превратился в это внимание.

Он толкнул девушку по короткому проходу мимо влюбленной и отпустил. Она отшатнулась от него и прижалась спиной к бюро, тяжело дыша и глядя в ярость. Прядь влажных золотистых волос упала на один глаз. Она яростно замотала голову и оскалила зубы.

"Как бы ты хотел, чтобы тебя трахнули, сестра?"

"Иди к черту!" она выплюнула. - Король - мой друг, понимаете? Лучше держать свои лапы подальше от меня, коп.

- Ты управляешь трассой с мальчиками?

Она снова плюнула в него.

- Как ты узнал, что они будут здесь?

Другая девушка растянулась на кровати, прижавшись головой к стене, со взлохмаченными черными волосами на бледном лице. На штанине ее пижамы была прореха. Она учитывала обмякшую и стонала.

Стив резко сказал: "О, о, рваная пижама. Он плюхается здесь, сестра, он сильно плюхается. А теперь верьте, дети. Вы можете лечь спать и остаться до утра, или вы можете взять отказ. Решайся".

Черноволосая девушка застонала. Блондинка сказала: "Ты убирайся из моей комнаты, ты проклятая жвачка!"

Она потянулась за спину и бросила ручное зеркальце. Стив пригнулся. Зеркало ударилось о стену и упало, не разбиваясь. Черноволосая девушка перевернулась на усталость головы и сказала: "О, отстань. Я болен."

Она охватывает с закрытыми глазами, веки трепетали.

Блондинка скользнула бедрами через комнату к столу у окна, налила себе полстакана виски в стакан с водой и выпила его до того, как Стив успел добраться до нее. Она сильно задохнулась, выронила стакан и упала на четвереньки.

Стив мрачно сказал: "Это, кто бьет тебя по лицу, тот сестра".

Девушка присела, мотая голова. Она подавилась, подняла карминовые ногти, чтобы лапать себе рот. Она по нагрузке встала, но ее ноги выскользнули из-под нее, и она упала на бок и крепко уснула.

Стив вздохнул, подошел, закрыл окно и запер его. Он перекатил черноволосую девушку и выпрямил ее на кровати, достал из-под нее одеяло, подложил под голову подушку. Она подняла блондинку с пола, бросила ее на кровать и накрыла девушек до подбородка. Он открыл фрамугу, выключил потолочный свет и отпер дверь. Он снова запер ее снаружи отмычкой на цепочке.

- Гостиничный бизнес, - сказал он себе под нос. "Фуи".

Теперь коридор был пуст. Одна американская дверь все еще остается открытой. Его номер был 815, через две двери от комнаты, в которой находятся девушки. Из него тихо доносилась тромбонная музыка - но недостаточно тихо для 1:25 ночи.

Стив Грейс вошел в комнату, захлопнул дверь и прошел мимо ванной. Король Леопарди был один в комнате.

Дирижер оркестра растянулся в кресле с высоким запотевшим стаканом у локтя. Он крутил тромбоном по узкому кругу, играя на нем, и в валторне плясали огни.

Стив зажег сигарету, получив струйку дыма и уставился на Леопарди со странным, полувосхищенным, полупрезрительным выражением лица.

Он тихо сказал: "Выключи свет, желтые штаны. Ты прекрасно играешь на трубе, и твой тромбон тоже не мешает. Но мы не можем использовать его здесь. Я уже говорил тебе это раньше. Отвянь. Убери эту штуку".

Леопарди злобно усмехнулся и издал заикающийся малиновый звук, похожий на дьявольский смех.

- Говорит ты, - усмехнулся он. "Леопарди делает то, что хочет, где хочет и когда хочет. резиновый башмак. Подышать воздухом".

Стив сгорбился и подошел к высокому смуглому мужчине. Он терпеливо сказал: "Положи базу, здоровяк. Люди Они такие забавные. Ты отличный парень в группе. Везде вы просто парень с большим валетом и личной репутацией, который воняет отсюда до Майами и обратно. У меня есть работа, и я ее делаю. Взорви эту штуку еще раз, и я повешу ее тебе на шею.

Леопарди опустил тромбон и сделал большой глоток из стоявшего у локтя стакана. Его глаза злобно сверкнули. Он снова поднес тромбон к губам, наполнил легкие воздухом и дунул так, что стены сотряслись. Затем он очень резко и плавно встал и ударил по голове Стива.

"Мне никогда не нравились дворники", - усмехнулся он. "Они пахнут туалетами".

Стив сделал небольшой шаг назад и покачал головой. Он одного искоса скользнул вперед на ногах и ударил Леопарди открытым ладонью. Удар казался легким, но Леопарди пошатнулся через всю комнату и растянулся у изножья кровати, сидя на полу, засунув правую руку в открытый чемодан.

Какое-то время ни один из мужчин не двигался. Потом Стив отшвырнул от себя тромбон и раздавил сигарету в стеклянном подносе. Его черные глаза были пусты, но рот бело ухмылялся.

"Если вам нужны неприятности, - сказал он, - я родом оттуда, где они их следы".

Леопарди вырос, тонко, натянуто, и его правая рука высунулась из чемодана с пистолетом. Его большой замок щелкнул предохранителем. Он держал пистолет удерживано, направляя.

"Приготовьте что-нибудь из этого", - сказал он и выстрелил.

Горький грохот пушкился в закрытой комнате страшным звуком. Зеркало комода треснуло, стекло отлетело. Щепка порезала щеку Стива, как лезвие бритвы. Кровь сочилась узкой полосой на его коже.

Он ушел в пикирование. Его правое плечо прижалось к переносной груди Леопарди, а левая рука отвела пистолет от него под кроватью. Он быстро перекатился вправо и встал на колени, вращаясь.

Он сказал хрипло и резко: "Ты выбрал не ту силу, брат".

Он набросился на Леопарди и потащил его на ноги за волосы, требующие жесткости. Леопарди закричал и дважды ударил его по челюсти, а Стив ухмыльнулся и зарылся левой рукой в длинные гладкие черные волосы лидера оркестра. Леопарди пришел Стиву в плечо. Стив схватился за запястье его позади удара и повернулся, и руководитель оркестра с воем упал на колени. Стив снова поднял его за волосы, отпустил запястье и трижды ударил его по животу значительными потрясающими ударами. Он отпустил волосы и нанес четвертый удар почти до запястья.

Леопарди слепо рухнул на колени, и его вырвало.

Стив отошел от него, пошел в ванную и снял с вешалки полотенце. Он бросил его в Леопарди, швырнул открытый чемодан на кровать и начал бросать в него вещи.

Леопарди вытер лицо и поднялся на ноги, все еще кашляя. Он покачнулся, оперся на край бюро. Он был бел, как полотно.

Стив Грейс сказал: "Одевайся, Леопарди. Или уходи как есть. Для меня все едино".

Леопарди, спотыкаясь, ввалился в ванную, ковыряясь в стену, как слепой.

ДВА

Миллар неподвижно стоял за столом, когда лифт открылся. Его лицо было бледным и испуганным, а подстриженные черные усы расплывались над верхней губой. Леопарди вышел из лифта первым, в шарфе на шее, в легком пальто, перекинутом через руку, и в шляпе, сдвинутой набок. Он шел скованно, немного наклонившись вперед, его глаза были пусты. Его лицо было зеленоватой бледностью.

Стив Грейс пришел за ним с чемоданом, а Карл, ночной портье, пришел с еще двумя чемоданами и двумя черными кожаными чехлами для инструментов. Стив подошел к столу и резко сказал: Счет Леопарди - если таковой имеется. Он выезжает.

Миллар уставился на него через мраморный стол. - Я... я не думаю, Стив...

"Хорошо, я так и думал".

Леопарди очень тонко и неприятно показался и вышел через распашную дверь с медной окантовкой, которую привратник открыл для него. В очереди стояло два такси ночных ястребов. Один из них ожил и подъехал к навесу, и носильщик погрузил в него вещи Леопарди. Леопарди сел в кабину и наклонился вперед, чтобы высунуть голову из открытого окна. Он сказал медленно и хрипло: - Мне жаль тебя, резинка-пятка. Извините.

Стив Грейс отступил назад и проявился у него с ослабленным взглядом. Такси двинулось дальше по улице, завернулось за угол и исчезло. Стив повернулся на каблуках, достал из кармана четвертак и подбросил его в воздух. Он шлепнул его в руку ночного портье.

- От Британии, - сказал он. - Сохрани, чтобы внукам показать.

Он вернулся в отель, вошел в лифт, не глядя на Миллара, снова поднялся до Восьмого и пошел по коридору, взломав мастер-ключ в комнате Леопарди. Он снова запер ее изнутри, вытащил крышку из стены и вошел за ней. Он взял с ковром автоматический пистолет 32-го калибра, сунул в карман и стал рыскать по полу, выискивая глазами вылетевший снаряд. Он нашел его у мусорной корзины, потянулся, чтобы подняться, и остался согнуться, устав в корзину. Его рот сжался. Он поднял ракушку и случайно опустил ее в карман, ищущим наблюдения засунул в корзину и вынул клочок бумаги, на котором был наклеен кусочек бумажной бумаги. Потом взял корзину, отодвинул кровать к стене и вывалил на нее содержимое корзины.

Из хлама рваных бумаг и спичек он отделил несколько кусочков с приклеенной к ним газетной бумагой. Он подошел к столу вместе с ними и сел. Через несколько минут он собрал разорванные клочки, как мозаику, и смог прочитать сообщение, которое было сделано путем вырезания слов и букв из журналов и наклеивания их на лист.

ДЕСЯТЬ БОЛЬШИХ ДО ЧТ У Р С ДНЯ НОЧИ,

ЛЕО ПАР ДИ. ДЕНЬ ПОСЛЕ ОТКРЫТИЯ В

КЛУБ ШАЛ ОТТЕ. ИЛИ ЕЩЕ СЕ - ШТОРЫ.

ОТ ЕЕ БРАТА.

Стив Грейс сказал: "Ха". Он сгреб обрывки в гостиничный конверт, сунул его во внешний нагрудный карман и закурил. "У парня было мужество, - сказал он. - Я дарую ему это - и его трубу.

Он запер комнату, прислушался в теперь тихом коридоре, прошел в комнату, занималась двумя девушками. Он тихо пришел и положил ухо к панели. Скрипнул стул, и ноги подошли к двери.

"Что это?" Голос девушки был холодным, бодрым. Это был не голос блондинки.

"Домашний человек. Могу я поговорить с вами минутку?

- Ты говоришь со мной.

- Без дверей между ними, леди.

"У вас есть ключ доступа. Угощайтесь." Шаги ушли. Он отпер дверь отмычкой, тихонько вошел в дверь и закрыл ее. На столе горел тусклый свет лампы с гофрированным абажуром. , скрестив ноги мужчины под прямым углом, как у, и безучастно смотрела на Стива.

Он подошел к ней и взял на длинную дыру в ее пижамной штанине. Он тихо сказал: "Ты не больна. Ты не был пьян. Этот разрыв был сделан давным-давно. Что за рэкет? Вымогательство против Великобритании?

Девушка хладнокровно рассмотрела его, затянулась сигаретой и ничего не сказала.

- Он выписался, - сказал Стив. - Сейчас в этом ничего не делается, сестра. Он смотрел на нее, как ястреб, его черные глаза смотрели на ее лицо твердо и пристально.

"Ой, меня тошнит от ваших домашних!" - сказала девушка с внезапным гневом. Она вскочила на ноги и прошла мимо него в ванную, закрыла и заперла дверь.

Стив пожалми и пощупал пульс девушки, спящий в постели - глухой, вялый пульс, пульс алкогольного опьянения.

- Бедные чертовы мошенники, - сказал он себе под нос.

Он обнаружил большую пурпурную сумку, лежавшую на бюро, лениво поднял ее и уронил. Его лицо снова напряглось. Мешок тяжело ударился о стеклянную крышку, как будто внутри него был кусок свинца. Он быстро открыл ее и сунул туда руку. Его пальцы коснулись холодного металлического пистолета. Он широко открыл сумку и уставился на небольшой автоматический пистолет 25-го калибра. Его внимание привлек клочок белой бумаги. Он выудил ее и поднес к свету - квитанция об аренде с именем и адресом. Он сунул его в карман, закрыл сумку и стоял у окна, когда девушка вышла из ванной.

- Черт, ты все еще преследуешь меня? - отрезала она. "Вы знаете, что происходит с гостиничными номерами, которые проникают в дамские спальни?"

Стив небрежно сказал: "Да. Они попадают в беду. В них даже могут стрелять".

Лицо девушки застыло, но глаза ее поползли по сторонам и оказались на фиолетовый мешочек. Стив следствия на ней. - Знаешь Леопарди во Фриско? он определил. "Он не играл здесь два года. Тогда он был просто трубачом в оркестре Вейна Утигора - весёлый наряд".

Девушка скривила губу, прошла мимо него и снова села у окна. Лицо у нее было белое, жесткое. Она глухо сказала: - Блоссом. Это Блоссом на кровати.

- Ты знаешь, что он приедет в этот отель сегодня вечером?

"Что делает ваш бизнес?"

- Я вообще не могу представить, чтобы он сюда приехал, - сказал Стив. "Это тихое место. Так что я не могу сюда привести, чтобы кто-то пришел его, чтобы укусить.

"Иди куда-нибудь еще и почитай. Мне нужно поспать."

Стив сказал: "Спокойной ночи, дорогая, и держи дверь запертой".

* * * *

На столе стоял худощавый мужчина с редкими светлыми и худощавым лицом, постукивая ощущениями по мрамору. Миллар все еще сидел за столом, и он все еще выглядел бледным и испуганным. Худощавый мужчина был одет в темно-серый костюм с шарфом внутри воротника пальто. Он выглядел так, будто только что встал. Он медленно работает на Стива глазами моря, выходя из лифта, и подождал, пока тот не подходит к столу и бросит на него ключ с защелкой.

Стив сказал: "Ключ Леопарди, Джордж. В его комнате есть разбитое зеркало, а на ковре лежит его обед, в основном скотч. Он вернулся к худому человеку.

- Вы хотите меня видеть, мистер Питерс?

- Что случилось, Грейс? У худощавого мужчины был напряженный голос, который ожидал, что ему солгут.

"Леопарди и двое его парней были на Восьмой, остальные из банды на Пятой. Группа на Пятом легла спать. Паре очевидных мошенников удалось зарегистрировать себя всего в двухкомнатных квартирах от Leopardi. Им удалось связаться с ним, и все это время проводилось в зале. Я мог остановить это, только немного напрягшись".

- У тебя на щеке кровь, - холодно сказал Питерс. "Сотрите это."

Стив почесал щеку носовым платком. Тонкая нить крови высохла. "Я спрятал девушек в своих комнатах", - сказал он. "Две марионетки осознали намек и спрятались, но Леопарди все еще думал, что живут очень давно музыка тромбона. Я пригрозила этим, что намотаю ему его на шею, а он меня заколотил. Я дал ему пощечину, а он вытащил пистолет и выстрелил в меня. Вот пистолет.

Он достал из кармана автомата 32-го калибра и положил его на стол. Рядом расположена использованная скорлупа. "Поэтому я вбил в него разум и выбросил", - добавил он.

Питерс поступил по мрамору. - Ваш обычный такт, кажется, хорошо зарекомендовал себя.

Стив уставился на него. - Он стрелял в меня, - повторил он тихо. "С ружьем. Этот пистолет. Я нежен к пулям. Он промахнулся, а если нет? Мне нравится мой желудок, какой он есть, с одним входом одним выходом".

Питерс нахмурил рыжие брови. Он очень вежливо сказал: - Мы числим вас здесь в качестве ночного клерка, потому что нам не нравится фамилия детектива. Но ни ночные портье, ни домашние сыщики не выгоняли гостей из гостиницы, не посоветовавшись со мной. Никогда, мистер Грейс.

Стив сказал: "Парень стрелял в меня, приятель. С пистолетом. Уловить? Я же не обязан принимать это без отката, кататься не так ли? Его лицо было немного белым.

Питерс сказал: "Еще один момент для проверки. Контрольный пакет акций этого отеля принадлежит г-ну Хэлси Г. Уолтерсу. Мистеру Уолтерсу также принадлежит клуб Shalotte, где по средам открыт ресторан King Leopardi. Именно поэтому, чтобы мистер Грейс, Леопарди был достаточно любезен, отдать нам свой бизнес. Может быть, вы придумаете что-нибудь еще, что я хотел бы вам сказать?

"Ага. Я законсервирован, - безрадостно сказал Стив.

- Совершенно верно, мистер Грейс. Спокойной ночи, мистер Грейс.

Худощавый блондин обратился к лифту его, и ночной портье поднял.

Стив наблюдения на Миллара.

- Джамбо Уолтерс, да? - мягко сказал он. "Крутой, умный парень. умны, чтобы думать, что эта помойка и Клуб используют слишком много детей. Петерс посоветовал Леопарди приехать сюда?

- Думаю, да, Стив. Голос Миллара был низким и мрачным.

- Тогда почему его не поселили в люксе в башне с потреблением, где он мог бы танцевать, за двадцать восемь баксов в день? Почему его поставили на переходной пол средней ценовой категории? И почему Квиллан подпустил девушек так близко к себе?

Миллар подергал свои черные усы. - Туго известно - как и со скотчем, я полагаю. Что касается девушек, я не знаю.

Стив хлопнул по стойке открытой ладонью. - Ну, меня выгнали, за то, что не дал пьяному каблуку сделать из восьмого этажа гостиную и тир. Орехи! Ну, я буду скучать по косяку.

- Я тоже буду скучать по тебе, Стив, - мягко сказал Миллар. "Но не на неделю. Я беру неделю выходных, окружающую среду с завтрашнего дня. У моего брата есть хижина в Крестлайне.

- Не знал, что у тебя есть брат, - рассеянно сказал Стив. Он разжал и сжал кулак на мраморной столешнице.

"Он редко бывает в городе. Большой парень. Противостояние было бойцом".

Стив наклонился и выпрямился из-за стойки. "Ну, я мог бы закончить эту ночь", - сказал он. "На моей спине. Убери куда-нибудь этот пистолет, Джордж.

Он холодно ухмыльнулся и пошел прочесть, спустившись по ступенькам в сумрачныйб вестибюль и перейдя в комнату, где стояло радио. Он расправил подушки на бледно-зеленом давенпорте, затем внезапно полез в карман и вынул клочок белой бумаги, который вытащил из лиловой сумочки черноволосой девушки. Это была квитанция за неделю арендную плату Мэрилин Делорм, кв. 211, квартира Риджленд, Корт-стрит, 118.

Он сунул в бумажник и стоял, глядя на безмолвное радио. - Стив, я думаю, ты нашел другую работу, - сказал он себе под нос. "Что-то в этой установке пахнет".

Он скользнул в похожий на шкаф телефона в пространстве, бросил пятицентовую монету и набрал ночную радиостанцию. Он получил четкую связь с диктором программы "Сова".

"Как на счет того, чтобы снова поставить пластинку "Solitude" пирата Леопарди?" - спросил он.

"Получилось много поступлений. Игра уже в Европе. Кто звонит?"

- Стив Грейс, ночной дежурный в отеле "Карлтон".

"О, трезвый парень на работе. Для тебя, приятель, что угодно.

Стив вернулся в давенпорт, показал радио и ногу на спину, сцепив руки за голову.

Десять минут спустя из радио донеслись высокие, пронзительно сладкие звуки трубы предпринимателей Леопарди, приглушенные почти до шепота и измеряющие ноту "ми" выше высокого "до" в течение почти невероятного периода времени.

"Черт возьми", - проворчал Стив, когда запись закончилась. "Парень, который может так играть - возможно, я был слишком крут с ним".

ТРИ

Корт-стрит была старым городом, городом бродяг, городом мошенников, городом художников. Он располагался на вершине Банкер-Хилла, и там можно было найти кого угодно: от бедняков, бывших жителей, до мошенников в бегах, от вечерних дам до клиентов окружной помощи, которые дрались с изможденными квартирными хозяйками в прилегающих домах с завитками. веранды, паркетные полы и широкая перила из белого дуба, красного дерева и черкесского ореха.

Когда-то это было милое место, Банкер-его-Хилл, и со временными прелестями здесь еще проявился забавный маленький фуникулер под названием "Полет ангела", который полз вверх и вниз по желтому глиняному берегу от Хилл-стрит. Был полдень, когда Стив Грейс вышел из машины наверху, единственный пассажир. Он шел под солнцем, высокий, широкоплечий, подтянутый мужчина в хорошо скроенном синем костюме.

Он повернулся на запад у Двора и начал читать числа. Тот, который он хотел, оказался в двух шагах от угла, через дорогу от могильного бюро из красного кирпича с золотой вывеской над ним: "Похоронное бюро Паоло Перружини". Смуглый серо-стальной итальянец в отрезном пальто стоял перед занавешенной дверью красного кирпичного дома, курил сигару и ждал, пока кто-нибудь умрет.

Один-восемнадцать был трехэтажным каркасным жилым домом. В нем была стеклянная дверь, хорошо замаскированная грязной сетчатой занавеской, коридор в восемнадцать дюймов, тусклые двери с цифрами, нарисованными на них тусклой краской, и лестница на полпути назад. В полумраке коридора поблескивали медные перила лестницы.

Стив Грейс поднялся по лестнице и прокрался обратно вперед. Квартира 211, мисс Мэрилин Делорм, была справа, парадная квартира. Он легонько прибыл по дереву, подождал, снова прибыл. Ни за тихой дверью, ни в коридоре ничего не шевелилось. За другую дверью через холл кто-то кашлял и кашлял.

Стоя в полумраке, Стив Грейс недоумевал, зачем он пришел. У мисс Делорм был пистолет. Леопарди получил какое-то письмо с угрозами, разорвал его и выбросил. Дело Миссрм выписалось из "Карлтона" примерно через час после того, как Стив сообщил ей, что Леопарди ушел. Даже при этом-

Он достал кожаную ключницу и изучил замок двери. убежден, что он прислушивается к разуму. Он попробовал отмычку, отдернул засов и мягко шагнул в комнату. Он закрыл дверь, но отмычка не запирала ее.

Комната была полутемной, на двух передних окнах были задернуты шторы. В море пахло пудрой. Там была светлая мебель, раскладная двуспальная кровать, которая была сдвинута, но уже заправлена. В нем журнал, стеклянный поднос, полный окурков, полулитровая бутылка виски и стакан на стуле у кровати. Две подушки наблюдения в качестве спинки и все еще были раздавлены посередине.

На комоде стоял состав туалетного набора, ни легких, ни дорогих, расческа с чёрной тенью, поднос с поводами для поиска, много рассыпанной пудры - в ванной ничего. В шкафу за двуспальной кроватью много одежды и два чемодана. Обувь была все одного размера.

Стив стоял возле кровати и щипал себя за подбородок. - Блоссом, плюющаяся блондинка, здесь не живу, - сказал он себе под нос. "Просто Мэрилин, брюнет в рваных штанах".

Он вернулся к комоду и выдвинул ящики. В ящике под обклеенными обоями он нашел коробку с медно-никелевыми патронами 25-го калибра. Он потыкал окурки в пепельнице. На всех была помада. Он снова ущипнул себя за подбородок, затем взмахнул ладонью, как гребец веслом.

- Бэнг, - мягко сказал он. - Тратишь время, Стиви.

Он подошел к двери и потянулся к ручке, затем повернулся к стойке и поднял ее за изножье.

Мисс Мэрилин Делорм была дома.

Она лежит на боку на полупод кушетке, раскладывая длинные ноги, как будто на бегу. Один мул был включен, один отключен. На чулках виднелись подвязки и кожа, а на чем-то розовом - голубая роза. На ней было не слишком чистое платье с квадратным вырезом и небольшими рукавами. Ее над платьем была покрыта фиолетовыми синяками.

Ее лицо было темно-сливового цвета, в глазах был слабый затхлый блеск смерти, а рот был открыт так широко, что укорачивал ее лицо. Она была холоднее льда и все еще довольно вялая. Она была мертва два или три часа, по крайней мере, шесть часов, самое большее.

Пурпурная сумка лежит рядом с ней, зияя, как ее рот. Стив не притронулся к тому, что было высыпано на пол. Пистолета не было, документов тоже.

Он снова опустился на свою кровать, затем прошел по квартире, вытирая все, к чему прикасался, и множество вещей.

Он прислушался к двери и вышел. Зал был по-прежнему пуст. Человек за противоположной дверью все еще кашлял. Стив спустился по лестнице, оказавшись на почтовых ящиках и вернувшись по внутреннему коридору к двери.

За этой дверью монотонно скрипел стул. Он постучал, и раздался резкий женский голос. Стив открыл дверь носовым платком и вошел.

Посреди помещений женщина раскачивалась в старом бостонском кресле-качалке, ее тело было вялым, бескостным, в позе изнеможения. У нее было грязное лицо, спутанные волосы, серые хлопчатобумажные чулки - все, что должно быть у квартирной хозяйки Банкер-Хилл. Она оказалась на Стива заинтересованным взглядом мертвой золотой рыбки.

- Вы менеджер?

Женщина перестала раскачиваться и закричала: "Привет, Джейк! Компания!" во весь голос, и снова начала раскачиваться.

Дверь холодильника с глухим стукомом закрылась за полуоткрытой внутренней дверью, и в комнате очень крупного мужчины с банкой пива. У него было рыхлое лицо лунного теленка, пучок пуха на лысой голове, толстая грубая шея и подбородок и карие поросячьи глаза, такие же невыразительные, как и у женщин. Ему нужно было побриться - понадобилось накануне - и его рубашка без воротника зияла на большой жесткой волосатой груди. На нем были алые подтяжки с большими позолоченными пряжками.

Он протянул банку пива женщине. Она вырвала его из рук и горько сказала: "Я так устала, что потеряла сознание".

Мужчина сказал: "Ага. Ты не так хорош в этом.

Женщина прорычала: "Я сделала их так хорошо, как хотела". Она жадно сосала пиво.

Стив рассмотрел на мужчину и сказал: "Менеджер?"

"Да. Я. Джейк Стоянофф. Двести восемь шести раздетых, и все еще достаточно крепких.

Стив спросил: "Кто живет в Двадцать одиннадцать?"

Здоровяк чуть наклонился вперед от талии и щелкнул подтяжками. В его глазах ничего не изменилось. Кожа с его большой челюстью, возможно, немного натянулась. - Дама, - сказал он.

- Один?

- Давай, спроси меня, - сказал здоровяк. Он протянул руку и поднял сигару с края стола из окрашенного дерева. Сигара горела неровно, и пахло так, как будто кто-то поджег коврик у двери. Он засунул его в рот резким, толкающим движением, как будто ожидал, что его рот не захочется, он попал в ловушку.

- Я спрашиваю тебя, - сказал Стив.

- Пригласи меня на кухню, - протянул здоровяк.

Он повернулся и придержал дверь открытой. Стив прошел мимо него.

Здоровяк захлопнул дверь, несмотря на скрип кресла-качалки, открыл холодильник и достал две банки пива. Он открыл их и протянул одну Стиву.

"Дик?"

Стив отпил немного пива, поставил банку на раковину, достал из бумажной новенькой визитки - визитку, бумажную печать. Он передал его мужчине.

Мужчина прочитал ее, положил на раковину, поднял и снова прочитал. - Один из них, ребята, - прорычал он над пивом. - Что она вытащила на этот раз?

Стив пожаловался и сказал: "Думаю, это обычное дело. Акт рваной пижамы. Только на этот раз будет откат.

"Почему? Ты справляешься с этим, да? Должно быть, очень уютное.

Стив Эд. Здоровяк вернулся дым изо рта. "Давай, этим займись", - сказал он.

- Вы не возражаете против щепотки здесь?

Великан от души рассмеялся. - Офигеть тебе, брат, - довольно любезно сказал он. "Ты частный член. Так что это затишье. ОК Выйдите и помолчите. А если это была щепотка - меня это беспокоит, как литр молока. Войди в свой поступок. Возьми всю эту комнату, которую ты забрал. Копы не беспокоят Джейка Стояноффа.

Стив уставился на мужчину. Он ничего не сказал. Здоровяк еще немного поговорил, кажется ему, стало интереснее. - Кроме того, - продолжалось он, возбуждение сигарной, - мягкосердечный. Я никогда не появляюсь дамой. Я никогда не кладу оборку посередине". Он допил свое, бросил банку в корзину под пивоварню и вытянул руку перед собой, медленно проявляя себя к большому большому вниманию. "Если не будет чего-то похожего", - добавил он.

Стив мягко сказал: - У тебя большие руки. Ты мог бы это сделать.

"Хм?" Его маленькие коричневые кожистые глаза замолчали и смотрели.

Стив сказал: "Да. Вы можете быть чисты. Все равно будут ходить.

Здоровяк сдвинулся немного левее, подальше от раковины. Он обнаружил, что правая рука свободно свисать вниз. Его рот сжался так, что сигара касалась его носа.

- Что за говядина, а? - рявкнул он. - Что ты пихаешь в меня, парень? Какая-"

- Прекрати, - протянул Стив. "Она согнулась. Задушен. Наверху, на полупод ее кроватью. Около полудня, я бы сказал. Это сделали большие руки - такие, как ваши.

Здоровяк проделал хорошую работу, убрав пистолет с бедра. Он появился так внезапно, что, казалось, вырос в его руке и был там все время.

Стив нахмурился, глядя на пистолет, и не двигался. Большой мужской контроль на него. - Ты крутой, - сказал он. "Я был на ринге достаточно долго, чтобы оценить мясо парня. Ты очень вынослив, мальчик. Но ты не такой твердый, как свинец. Говорит быстро.

"Я постучал в ее дверь. Нет ответа. Замок был позжеком. Я вошел. Я чуть не пропустил ее, потому что кровать была сдвинута, а она сидела на ней и читала журнал. Не было признаков никаких боев. Перед уходом я поднял кровать - и вот она. Очень мертв, мистер Стоянофф. Убери гат. Копии тебя не беспокоят, ты сказал минуту назад.

Большой человек прошептал: "И да, и нет. Меня они тоже не радуют. Я получаю шишку время от времени. В основном голландец. Вы сказали что-то о моих руках, мистер.

Стив покачал головой. "Это была шутка", - сказал он. "У нее на шее следы от ногтей. Ты кусаешь ногти близко. Ты чист.

Большой человек не смотрел на свои пальцы. Он был очень бледен. На нижней губе, в черной щетине бороды вырос пот. Он все еще наклонялся вперед, все еще был неподвижен, когда за кухонной дверью, дверью из гостиной в прихожую, постучали. Скрипящий стул внезапно, и резкий женский голос закричал: "Привет, Джейк! Компания!"

Большой мужчина склонил голову набок. - Эта старая шлюха не слезет со своей попки, даже если дом загорится, - сказал он хрипло.

Он подошел к двери и проскользнул в ней, заперев ее за себя.

Стив быстро обвел взглядом кухню. За раковиной было маленькое высокое окошко, внизу ловушка для мусорного ведра и сверток, но никакой другой двери. Он потянулся за карточкой, которую Стоянов оставил лежать на сушилке, и сунул ее обратно в карман. Потом достал из левого нагрудного кармана короткоствольный "Детектив Спецназ" и носил его носом вниз, как в кобуре.

Он зашел так далеко, когда за стеной прогремели выстрелы - немного приглушенные, но все же громкие - четыре из них слились в взрывной звук.

Стив отступил назад и выпрямленной ногой ударил в кухонную дверь. Он калибровал и сотрясал его до макушки головы и тазобедренного сустава. Он выругался, всю взял ширину кухни и врезался в свое личное плечо. Это дало это время. Он нырнул в гостиную. Женщина с грязным сидением сидела, наклонившись вперед, в своей кресле-качалке, склонив голову набок, и прядь мышиных волос ползла на ее костлявый лоб.

- Обратный огонь, да? - глупо сказала она. "Звучало довольно близко. Должность была в переулке.

Стив перепрыгнул через комнату, распахнул наружную дверь и нырнул в холл.

Здоровый все еще был на ногах, в дюжине футов дальше по коридору, в сетчатке двери, которая открывалась прямо в переулок. Он цеплялся за стену. Пистолет лежит у его ног. Его левое колено подогнулось, и он упал на него.

Дверь распахнулась, из нее выглянула суровая женщина и тут же снова захлопнула дверь. Радио за ее дверью вдруг стало громче.

Здоровяк встал с левого колена, и ноги сильно затряслись в брюках. Он опустился на оба колена, взял пистолет в руку и начал ползти к сетчатой двери. Затем он внезапно рухнул лицом вниз и исследовал ползти таким образом, вбирая лицо в узкую дорожку коридора.

Потом он перестал ползать и вообще перестал двигаться. Его тело обмякло, рука, державшая пистолет, раскрылась, и пистолет выкатился из нее.

Стив ударил сетчатую дверь и оказался в переулке. Серый седан мчался к дальнему ее концу. Он выстрелил, взял себя в руки и вырвал из пистолета и закрылся из виду за угол.

Из другого жилого дома через переулок выскочил мужчина. Стив побежал дальше, жестикулируя в ответ и указывая вперед. На бегу он сунул пистолет обратно в карман. Когда он дошел до конца переулка, серый седан скрылся из виду. Стив проскользил вдоль стены по тротуару, замедлился до шага и резко остановился.

Через полквартала мужчина припарковал машину, вышел и пошел по тротуару в столовую. Стив потом смотрел, как он вошел, поправил шляпу и пошел вдоль стены в столовую.

Он вошел, сел за стойку и заказал кофе. Через французское время прозвучали сирены.

Стив допил кофе, попросил еще чашку и выпил ее. Он закурил и пошел вниз по длинному холму к Пятой улице, от к холму, обратно к подножию "Ангельского полета" и выгнал свой кабриолет со стоянки.

Он поехал на этот запад, за Вермонт, в маленькую гостиницу, где снял номер утром.

ЧЕТЫРЕ

Билл Докери, управляющий клубом "Шалотт", пошатнулся и зевнул у неосвещенного входа в столовую. Это был мертвый час для бизнеса, позднее время коктейля, слишком рано для ужина и слишком рано для настоящих дел клуба, то есть азартных игр высшего класса.

Докери был красавчиком в темно-синем смокинге и темно-бордовой гвоздике. У него был двухдюймовый лоб под черными лакированными волосами, хорошие черты лица, несколько грубоватые, настороженные карие глаза и очень длинные курчавые ресницы, которые он любил опускать на глаза, чтобы обмануть беспокойных пьяниц и заставить их замахнуться на него.

Входная дверь фойе открыла швейцар в форме, и вошел Стив Грейс.

Докери сказал: "Хм, хм", - поступил по зубам и всем телом наклонился вперед. Он медленно прошел через вестибюль, чтобы встретить гостей. Стив стоял прямо у дверей и окинул взглядом высокой фойе, окруженным молочно-белыми стеклами, мягкое пятно сзади. В стекле были вылеплены изображения парусников, зверей джунглей, сиамских пагод, храмов Юкатана. Две из возможных квадратных рамок из хрома, похожие на фоторамки. В клубе "Шалотта" был весь класс, и бормотание голосов из холла бара слева не было шумным. Слабая испанская музыка за голосами была тонкой, как резной веер.

Докери подошел и наклонил свою гладкую голову на дюйм вперед. "Я могу вам чем-нибудь помочь?"

- Король Леопарди рядом?

Докери снова откинулся назад. Он выглядел менее заинтересованным. "Руководитель оркестра? Он открывается завтра вечером.

"Я думал, что он может быть рядом - репетировать или что-то в этом роде".

- Его друг?

"Я знаю его. Я не ищу работу и не занимаюсь песнями, если ты это имеешь в виду".

Докери пошатнулся на пятках. Он был глухим, а Леопарди значил для него не больше, чем мешок с арахисом. Он полуулыбнулся. - Он был недавно в баре. Он заметил своим квадратным каменным подбородком. Стив Грейс вошел в лаунж-бар.

Она была заполнена примерно на треть, теплоя и уютная, не слишком темная и не слишком светлая. Маленький испанский оркестр выступал в арке и играл на приглушенных струнах маленькие соблазнительные мелодии, больше похожие на ощущения, чем на звуки. Танцпола не было. Там был длинный бар с сиденьями и маленькими круглыми столиками с композиционными настольными приборами, не слишком близко друг к другу. Сиденье у стены проходит по трем сторонам помещения. Официанты порхали между столами, как мотыльки.

Стив Грейс увидел в дальнем углу Леопарди с девушкой. С каждой стороны от него стоял пустой стол. Девушка была в нокауте.

Она выглядела высокой, а ее волосы были цвета пламени щетки, виднеющегося вокруг облака пыли. На нем, под самым развратным углом, она носила черный бархатный двусторонний берет с двумя искусственными бабочками из перьев в горошках, застегнутых на высокие серебряные булавки. Ее платье было бордово-красным шерстяным, а голубая лисица, висевшая на одном плече, было не меньше двух футов. Ваши глаза были большими, дымчато-голубыми и выглядели скучающими. Она медленно повернула небольшой стакан на столешнице левой рукой в перчатке.

Леопарди смотрел на нее, наклоняясь вперед, что-то говоря. Его кожа выглядела очень пышной в лохматом спортивном пальто кремового цвета. Над затылком его волос образовывали точку на смуглой шее. Он рассмеялся через стол, когда подошел Стив, и его смех был уверенным, насмешливым.

Стив внезапно, затем двинулся за соседний стол. Движение привлекло внимание Леопарди. Его голова стала выглядеть раздраженной, а его глаза стали очень большими и блестящими, и все его тело медленно повернулось, как механическая игрушка.

Леопарди положил свои довольно маленькие стройные руки на стол по обе стороны от стакана для хайбола. Он завышен. Потом отодвинул стул и встал. Он поднялся и с театральной деликатностью коснулся тоненьких усов. Потом сказал протяжно, но отчетливо: "Сукин ты сын!"

Мужчина за соседним столиком повернул голову и нахмурился. Официант, который начал подходить, направлен как вкопанный, а затем исчез среди столов. Женщина обнаружила на Стива Грейса, а затем откинулась на подушки сиденья у стены, увлажнила кончик пальца голого пальца правой руки и погладила каштановую бровь.

Стив стоял неподвижно. Его скулы внезапно залились румянцем. Он тихо сказал: - Ты что-то забыл в помещении. Я думаю, тебе это стоит что-то с сделать. Здесь."

Он достал из кармана сложенный лист бумаги и протянул его. Леопарди взял его, все еще улыбаясь, открыл и прочитал. Это был лист желтой бумаги с наклеенными на него обрывками белой бумаги. Леопарди скомкал простыню и бросил ее к своим ногам.

Он сделал плавный шаг к Стиву и повторил еще громче: - Ты сукин сын!

Человек, который первым огляделся, резко встал и обернулся. Он четко сказал: "Мне не нравятся такие выражения в отношении моей жены".

Даже не глядя на мужчину, Леопарди сказал: "К черту тебя и твою жену".

Лицо мужчины стало темно-красным. Женщина с ним встала, схватила сумку и пальто и ушла. После секундной нерешительности мужчина следует за ней. Теперь все в зале смотрели. Официант, исчезнувший среди столов, прошел через дверную проем в фойе, двигаясь очень быстро.

Леопарди сделал еще один, более длинный шаг и ударил Стива Грейса по челюсти. Стив откатился от удара, отступил назад, положил руку на другой стол и опрокинул стакан. Он вернулся, чтобы извиниться перед парой за столом. Леопарди очень быстро прыгнул вперед и ударил его за ухо.

Докери вошел в дверной проем, разорвал двух официантов, как банановую кожуру, и пошел по комнате, показывая все свои зубы.

Стив немного поперхнулся и отвернулся. Он повернулся и хрипло сказал: - Подожди, дурак, это еще не все, есть...

Леопарди быстро приблизился и врезался в рот. Кровь сочилась из губы Стива, стекала по линии в уголке рта и блестела на подбородке. Девушка с рыжими волосами потянулась к своей сумке, побелевшей от гнева, и вставать начала из-за стола.

Леопарди резко развернулся на каблуках и ушел. Докери протянул руку, чтобы остановить его. Леопарди отмахнулся от него и вышел из салона.

Высокая рыжеволосая девушка снова поставила сумку на стол и уронила платок на пол. Она тихо наблюдала за Стивой, тихо. - Вытри кровь с подбородка, прежде чем она капнет на рубашку. У нее был мягкий, хриплый голос с трелю в нем.

Докери подошел с суровым лицом, взял Стива за руку и надавил на свой вес. "Хорошо, ты! Пойдем!"

Стив стоял совершенно неподвижно, расставил ноги, глядя на девушку. Он промокнул рот носовым платком. Он полуулыбнулся. Докери не мог сдвинуть его ни на дюйм. Докери опустили руку, подарив знак официантам, и они прыгнули за спину Стиву, но не тронули его.

Стив осторожно ощупывает губу и исследует кровь на носовой платке. Он обратился к людям за обнаружением его и сказал: "Мне очень жаль. Я потерял равновесие".

Девушка, чью выпивку он пролил, вытирала платье маленькой салфеткой с бахромой. Она улыбнулась и сказала: "Это не твоя вина".

Двое официантов внезапно схватили Стиву за руки сзади. Докери покачал головой, и они снова отпустили. Докери сказал натянуто: - Ты ударил его?

"Нет."

- Ты сказал что-нибудь такое, что родился бы его ударить тебя?

"Нет."

Девушка за угловым столиком нагнулась, чтобы подобрать упавший носовой платок. Это заняло у нее довольно много времени. Наконец она поняла и снова скользнула в угол за столом. Она говорила холодно.

- Совершенно верно, Билл. Это было просто еще одно милое обращение.

Докери сказал: "А?" и повернул голову на свою толстой твердой шейке. Потом он усмехнулся и снова повторился на Стиве.

Стив мрачно сказал: "Он нанес мне три хороших удара, один сзади, без ответного удара. Ты выглядишь довольно тяжело. Посмотрим, если ты это сделаешь".

Докери измерил его взглядом. Он ровным голосом сказал: "Ты запомнил. Я не мог... победить!" - резко добавил он официантам. Они ушли. Докери понюхал гвоздик и тихо сказал: - Мы здесь не устраиваем потасовок. Он снова обнаруживается и уходит, переговариваясь тут и там за столиками. Он вышел через дверь фойе.

Стив постучал по губе, сунул носовой платок в карман и направился, осматривая пол глазами.

Рыжеволосая девушка спокойно сказала: "Кажется, у меня есть то, что вы хотите, - в моем носовом платке. Вы не присядете?

Голос ощущался, как он уже слышал его раньше.

Он сел напротив него на стуле, где до этого сидел Леопарди.

Рыжеволосая девушка сказала: "Выпивка за меня. Я был с ним".

Стив сказал официанту: "Кока-кола с примесью биттера".

Официант сказал: "Мадам?"

"Бренди и содовая. Зажгите бренди, пожалуйста. Официант поклонился и удалился. Девушка весело сказала: "Кока-кола с примесью биттера. Вот что мне нравится в Голливуде. Вы встречаете так много невротиков".

Стив наблюдения в глаза и тихо сказал: "Я иногда пью, из тех парней, которые идут от алкоголя, а просыпаются в Сингапуре с окладистой бородой".

- Я не верю ни единому слову. Вы давно знаете предпринимателей?

"Я встретил его значимость. Я не ладил с ним".

- Я как бы это заметил. Она смеялась. У него тоже был богатый низкий смех.

- Дайте мне эту бумагу, леди.

- О, один из нетерпеливых мужчин. Много времени".

"Конечно нет."

"То же самое. Я, я слишком высокий. Красивым мужчинам приходится носить скорость, чтобы прижимать меня к своей груди".

Официант поставил перед ними напитки, сделал изящную ноту салфеткой и ушел.

Стив сказал тихо, упрямо: "Дай мне эту бумагу, леди".

"Мне не нравятся эти "дамские" штучки. Для меня это звучит как полицейский.

- Я не знаю твоего имени.

- Я не знаю твоего. Где вы познакомились с Леопарди?

Стив вздохнул. Музыка маленького испанского оркестра теперь звучала меланхолично минорно, и в ней доминировало приглушенное щелканье тыкв.

Стив проверен, склонив голову набок. Он сказал: "Струна ми - это полутоновый бемоль. Довольно милый эффект".

Девушка оказалась на него с новым интересом. - Я бы никогда этого не заметила, - сказала она. "Я должен быть хорошим певцом. Но вы не ответили на мой вопрос".

Он медленно сказал: - Прошлой ночью я был членом отеля "Карлтон". Они назвали меня ночным клерком, но я был членом. Леопарди остался там и порезался слишком грубо. Я выбросил его и был законсервирован".

Девушка сказала: "Ах. Я начинаю понимать. Он был королем, а ты, насколько я могу судить, довольно крутым детективом.

"Что-то такое. А теперь, пожалуйста...

- Ты до сих пор не сказал мне своего имени.

Он потянулся бумажную кнопочку, вынул из одной одну из новеньких карт и передал через стол. Он потягивал свой напиток, пока она читала его.

- Красивое имя, - медленно придумала она. - Но не очень хороший адрес. Частный сыщик плохой. Это должно было быть "расследования", очень маленькое, в левом углу угла".

- Они будут достаточно маленькими, - ухмыльнулся Стив. - А теперь, пожалуйста...

Внезапно она потянулась через стол и уронила смятый комок бумаги в его руку.

- Конечно, я ее не читал - и, конечно, хотел бы. Надеюсь, вы мне доверяете, - она снова оказалась на карточку и добавила, - Стив. Да и ваш офис должен быть в георгианском или очень модернистском строительстве заката восьмидесятых. Сюита Нечто такое. И ваша одежда должна быть очень джазовой. Действительно очень джазово, Стив. Быть незаметным в этом городе - значит быть разоренным флешем.

Он ухмыльнулся. В его глубоко посаженных черных глазах горел огонь. Она спрятала открытку в сумку, дернула свою шубку и выпила около половины своего спектра. "Мне надо идти." Она подозвала официанта и расплатилась. Официант ушел, и она встала.

Стив резко сказал: "Садись".

Она была удивленно обработана на нем. Потом она снова села и прислонилась к стене, все еще глядя на него. Стив перегнулся через стол и спросил: "На сколько хорошо ты знаешь Леопарди?"

"Время от времени в течение многих лет. Если это твое дело. Не властвуй надо мной, ради бога. Я ненавижу властных мужчин. Я когда-то пел для него, но недолго. Вы не можете просто петь для Леопарди - если вы понимаете, что я имею в виду".

- Ты выпивал с ним.

Она слегка высказалась и пожаловалась на плечи. - Он открывается здесь завтра вечером. Он говорит уговорить меня снова спеть для него. Я сказал нет, но мне, возможно, увеличилось, в любом случае, на неделю или две. Человек, принадлежащий клубу "Шалотта", также владеет моим контрактом и радиостанцией, на которой я много работаю".

- Джамбо Уолтерс, - сказал Стив. "Говорят, он жесткий, но порядочный. Я никогда не встречался с ним, но я хотел бы. В конце концов, у меня есть на то, что жить. Здесь."

Он потянулся через стол и повредил скомканную бумагу. - Имя было...

"Долорес Кьоцца".

Стив протяжно повторил это. "Мне это нравится. Мне тоже нравится твое пение. Я много об этом слышал.

Девушка расстелила бумагу на столе и читала медленно, без выражения. Потом тихо сказала: "Кто разорвал?"

"Леопарди, наверное. Осколки были в его мусорной корзине. Я собрал их вместе после того, как он ушел. У парней есть мужество, иначе он получает эти вещи так часто, что они больше не регистрируются".

- Или он подумал, что это шутка. Она прошла через стол ровно, затем сложила бумагу и вернула ее.

"Может быть.

Долорес Чиоцца: "Он такой парень, о чем вы слышали".

- Женщине нетрудно добраться до него тогда... не так ли? женщина с ружьем?

Она продолжала смотреть на него. Если ему нужна защита, Уолтерс может предложить ему больше, чем полиция. кого это волнует?

- Вы и сами довольно строги, Чиоцца, в некоторых вещах.

Она ничего не сказала. Ее лицо было немного белым и более чем немного жестким.

Стив допил свой напиток, отодвинул стул и потянулся за шляпкой. Он встал. "Большое спасибо за выпивку, мисс Чиоцца. Теперь, когда я встретил тебя, я с еще большим буду ждать ожидания, когда снова услышу твое пение".

- Ты вдруг стал чертовски официальным, - сказала она.

Он ухмыльнулся. - Пока, Долорес.

- Пока, Стив. Удачи - в сыщике. Если я что-нибудь узнаю...

Он вернулся и прошел среди столов из гостиной бара.

ЧЕТЫРЕ

Прохладным осенним вечером ему подмигивали огни Голливуда и Лос-Анджелеса. Лучи прожекторов прощупывали безоблачное небо, словно выискивая бомбардировщики.

Стив вытащил свой кабриолет со стоянки и поехал на восток вдоль Сансет. В "Сансет и Фэрфакс" он купил вечернюю газету и остановился на тротуаре, чтобы увидеть ее. В газете ничего не было о Корт-стрит, 118.

Он поехал дальше, поужинал в маленьком кафе рядом с отелем и пошел в кино. Когда он вышел, он купил домашнее издание "Трибьюн", утренний листок. Они были в этом - они оба.

Полиция предположила, что Джейк Стоянофф мог задушить девушку, но на нее не напали. Она была описана как стенографистка, безработная в данный момент. Не было ее изображения. Там была фотография Стоянова, похожая на подретушированное полицейское фото. Полиция разыскивала человека, который разговаривал со Стояновым не арестованным до того, как его застрелили. Несколько человек сказали, что это был высокий мужчина в темном костюме. Это было все описание, которое получила или выдала полиция.

Стив кисло усмехнулся, бросился в кофе, чтобы выпить чашечку кофе на ночь, а затем поднялся в свою комнату. Было без нескольких минут одиннадцать часов. Когда он открыл дверь, зазвонил телефон.

Он закрыл дверь и заглянул в сумерки, вспоминая, где телефон. Затем он прошел прямо к нему, по-кошачьи в темной комнате, сел в кресло и потянулся к телефону с нижней полки маленького столика. Он поднес комбинезон к уху и сказал: "Привет".

- Это Стив? Это был богатый, хриплый, низкий, живой голос. В нем была нотка напряжения.

- Да, это Стив. Я слышу тебя. Я знаю, кто вы."

Послышался слабый сухой смех. - В конце концов, из тебя получится детектив. Думаю, я должен дать вам первое ваше дело. Ты приедешь ко мне сейчас же? Это двадцать четыре двенадцать Ренфрю - север, юга нет - всего в полквартале ниже Фонтана. Это что-то вроде двора-бунгало. Мой дом последний в очереди, сзади".

Стив сказал: "Да. Конечно. В чем дело?

Была пауза. На улице возле отеля протрубил рог. Волна белого света прошла по потолку от какой-то машины, выруливающей из-за угла в гору. Низкий голос подумал очень медленно: "Леопарди. Я не могу избавиться от него. Он... он потерял сознание в моей собственной. Потом металлический смех, который совершенно не сочетается с голосом.

Стив держал телефон так крепко, что у него заболела рука. Его зубы щелкнули в темноте. Он сказал ровно, глухим, ломким голосом: "Да. Это будет стоить вам двадцать баксов.

"Конечно. Поторопитесь, пожалуйста".

Он повесил трубку, сел в темной комнате, тяжело дыша. Он сдвинул шляпу на затылок, затем резким рывком снова дернул ее вперед и громко расхохотался. "Черт возьми, - сказал он, - такая дама".

Дом Двадцать четыре двенадцать Ренфрю не был строго двором бунгало. Это был ступенчатый ряд из шести бунгало, найденных в одну сторону, но устроенных таким образом, что никакие два их парадных входа не выходили друг на друга. Сзади была кирпичная стена, а за кирпичной стеной церковь. Там была длинная гладкая лужайка, посеребренная лунным светом.

Дверь была на две ступеньки выше, с фонарями по бокам и железной решеткой над глазком. Она открылась на его лице стук, и увидела выглядевшие девушки, маленькое овальное лицо с ртом в форме лука Купидона, изогнутые и выщипанные брови, волнистые каштановые волосы. Глаза были как два свежих и блестящих каштана.

Стив потерял сигарету и попал на нее ногой. " Чи Миссоцца. Она ждет меня. Стив Грейс".

- Мисс Кьоцца вышла на пенсию, сэр, - сказала девушка, полудерзко скривив губы.

- Расставайся, малыш. Вы меня слышали, меня ждут.

Калитка захлопнулась. Он ждал, хмуро глядя на узкую залитую лунным светом лужайку в сторону улицы. Значит, так оно и было - ну, в любом случае двадцать баксов стоили того, чтобы прокатиться на лунном свете.

Замок щелкнул, и дверь широко распахнулась. Стив прошел мимо горничной в теплой веселой комнате, старомодно с ситцем. Лампы были ни старые, ни новые, и их достаточно было - в необходимых местах. За обшитой медными панелями ширмой был очаг рядом с ним давенпорт, в районе барной стойки с радиоприемником.

Служанка сухо сказала: - Простите, сэр. Миссоц Чиоц забыла мне сказать. Пожалуйста, присядьте". Голос был естественным и, возможно, уклончивым. Девушка прошла по комнате в широких юбках, прозрачных шелковых чулках и четырехдюймовых шпильках.

Стив сел, держатель шляпу на коленях, и хмуро покрытие на стене. Распашная дверь со скрипом закрылась. Он достал сигарету и покрутил ее между пальцами, а затем намеренно сжал ее в бесформенную плоскость из белой бумаги и рваного табака. Он бросил его от себя, на пожарном экране.

Долорес Кьоцца подошла к нему. На ней была зеленая бархатная пижама с поясом из золотой бахромой. Она покрутила конец пояса, так собиралась завязать им петлю. Она улыбнулась естественным образом. Ваше лицо выглядело чистым, вымытым, веки были синеватыми и дергались.

Стив встал и посмотрел, как зеленые сафьяновые тапочки выглядывают из-под пижамы, когда она идет. Когда она подошла к нему, он поднял глаза на ее и глухо сказал: "Здравствуйте".

Она рассмотрела его очень неожиданно, затем заговорила высоким, звучным голосом. - Я знаю, что уже поздно, но я знал, что ты привык не спать всю ночь. Вот я и подумал, о чем нам нужно поговорить... Не присядете ли вы?

Она слегка повернула голову, как будто прислушиваясь к чему-то.

Стив сказал: "Я никогда не ложусь спать раньше двух. Все в порядке.

Она подошла и нажала на колокольчик в очаге. Через мгновение служанка вышла из арки.

- Принеси кубики льда, Агата. Тогда иди домой. Уже довольно поздно.

"Да м." Девушка исчезла.

Потом наступила тишина, почти воющая, пока высокая девушка рассеянно не вынула сигарету из коробки, не зажала ее губами, а Стив неуклюже чиркнул спичкой о свой ботинок. Она подсунула окурок сигареты в пламя, и ее дымчато-голубые глаза не отрывались от его черных глаз. Она слегка покачала головой.

Горничная вернулась с медным ведерком для льда. Она поставила между ними перед давенпортом низкий столик из индийской латуни, поставила на него ведерко со льдом, сифон, стаканы и ложки, а также треугольную бутылку, которая выглядела как хороший виски, за исключительным образом, что была покрыта серебряной филигранной работой с пробкой.

Долорес Чиоцца уточнила: "Вы не будете дозировать напиток?" перенос голоса.

Он смешал два случая, размешал их и протянул один. Она сделала глоток, повернула голову. "Слишком легко", - сказала она. Он налил в нее еще виски и вернул ее. Она сказала: "Лучше" и прислонилась к границе давенпорта.

Служанка снова вошла в комнату. На ее волнистых каштановых волосах красовалась маленькая лихая красная шляпка, а на ней было серое пальто, отороченное красивым мехом. Она несла черную парчовую сумку, которую можно было бы вычистить приличную морозильную камеру. Она сказала: "Спокойной ночи, Долорес".

- Спокойной ночи, Агата.

Девушка вышла в парадную дверь, тихонько закрыла ее. Ее каблуки цокали по дорожке. Дверца машины открылась и закрылась на расстоянии, и мотор завелся. Его звук скоро стих. Это был очень тихий район.

Стив поставил свой напиток на медный поднос и, ровным взглядом взглянув на высокую девушку, резко сказал: - Значит, она ушла с дороги?

"Да. Она едет домой на своей машине. Она отвозит меня домой из студии в моей - когда я иду в студию, что я и сделал сегодня вечером. Сам я не люблю водить машину".

"Ну, что же вы ждете?"

Рыжеволосая девушка пристально смотрела на обшитый панелями каминный экран и незажженный костер за ним. На ее щеке дернулся мускул.

Через мгновение она сказала: "Забавно, что я беспокою вас вместо Уолтерса. Он бы защитил меня лучше, чем ты. Только он бы мне не поверил. Я подумал, что, может быть, вы это сделаете. Я не приглашал сюда Леопарди. Вероятно, я знаю, что мы двое - единственные люди в мире, которые знают, что он здесь.

Что-то в ее голосе получило Стива встать.

Она вытащила из нагрудного кармана зеленой бархатной пижамы маленький хрустящий носовой платок, вытащила его на пол, быстро подняла и прижала ко рту. Внезапно, не издает ни звука, она начала трястись, как лист.

Стив быстро сказал: - Какого черта, я могу находиться с каблуком в заднем кармане. Я сделал это весомое лицо, а весомое лицо у него был пистолет, и он выстрелил в меня.

Ее голова повернулась. Ваши глаза были очень широко раскрыты и смотрели. - Но это не могло быть моим пистолетом, - она сказала мертвым голосом.

"Хм? Конечно, нет... что?

- Сегодня это мой пистолет, - сказала она и уставилась на него. - Вы сказали, что женщина легко добраться до него с ружьем.

Он просто смотрел на нее. Теперь его лицо было белым, и он издал неясный горловой звук.

- Он не пьян, Стив, - мягко сказала она. С моим пистолетом в руке. Ты же не думал, что он просто пьян, не так ли, Стив?

Он вскочил в быстром прыжке, стал абсолютно неподвижным, уставясь на разговор сверху вниз. Он шевелил речь по губам и спустя долгое время сложил им слова. - Пойдем посмотрим на него, - сказал он приглушенным голосом.

ШЕСТЬ

Комната находилась в задней части дома слева. Девушка достала из кармана ключ и открыла дверь. На столе был тусклый свет, а венецианские жалюзи были задернуты. Стив молча прошел мимо на кошачьих лапах.

Леопарди охватывает прямо посередине больных, крупный гладкий молчаливый мужчина, восковой и искусственный в смерти. Даже его усы выглядели фальшивыми. Его полуоткрытые глаза, незрячие, как мраморные, выглядели так, словно никогда не видели. Он лежит на спине, на простыне, постельное белье было накинуто на изножье кровати.

Король был одет в желтую шелковую пижаму с отложным воротником. Они были рыхлыми и преследуемыми. На груди они были темны от крови, впитанной в шелк, как в промокательную бумагу. На его голой коричневой шее было немного крови.

Стив уставился на него и бесстрастно сказал: "Король в желтом. Когда-то я читал книгу с таким названием. Наверное, ему нравился желтый. Я упаковал кое-что из вещей своей значимости. И он не был желтым. Такие парни, как он, обычно таковы - или нет?

Девушка подошла к углу, села на шезлонг иела следа в пол. Это была милая комната, столь же модернистская, сколь обычная гостиная. В нем был ковер из синели цвета кофе с молоком, строго скошенная мебель из инкрустированного дерева и комод с зеркалом наверху, отверстием для колен и выдвижными ящиками, похожими на письменный стол. Над зеркалом было прямоугольное зеркало, а над зеркалом - полуцилиндрический матовый настенный светильник. В области обзора стоял стеклянный стол с хрустальной борзой на нем и лампой с самым заметным абажуром, Стив когда-либо видел.

Он перестал смотреть на все это и снова посмотрел на Леопарди. Он осторожно вытянул пижаму и рассмотрел рану. Она была прямо над сердцем, а кожа там была обожжена и покрыта пятнами. Крови было не так уж и много. Он умер за секунду.

Небольшой автоматический "маузер" лежит на его правой руке на второй подушке головного мозга.

- Это артистично, - сказал Стив ипользовался. "Да, это приятное прикосновение. Типичная контактная рана, наверное. Он даже задрал пижамную рубашку. Я слышал, что они так делают. Маузер семь-шесть-три примерно. Уверен, что это твой пистолет?

"Да." Она продолжала смотреть в пол. "Он был в гостиной - не заряжен. Но оборудование были. Я не знаю почему. Кто-то дал мне его раньше. Я даже не знал, как его загрузить".

Стив подъем. Ее глаза внезапно поднялись, она увидела его улыбку и вздрогнула. "Я не ожидаю, что кто-то поверит в это", - сказала она. - Думаю, с тем же успехом мы можем повторять полицию.

Стив рассеянно, сунул сигарету в рот и стал вертеть ее вверх-вниз губами, все еще опухшими от удара Леопарди. Он зажег спичку о ноготь большого сходства, привык струйку дыма и тихо сказал: "Никаких копов. Еще нет. Просто скажи это".

Рыжеволосая девушка сказала: "Знаешь, я пою в KFQC. Три вечера в неделю по четвертьчасовой автомобильной программе. Это было в одну из ночей. Мы с Агатой вернулись домой - о, около половины одиннадцатого. Уже у двери я вспомнил, что в доме нет газировки, поэтому ее отправили обратно в винный магазин в трех кварталах отсюда и пришел один. В доме находился странный запах. Я не знаю, что это было. Как будто здесь как-то так побывало несколько мужчин. Когда я вошла в спальню - он был точно таким же, как сейчас. Я видел пистолет, который потом пошел и понял, что пропал. Я не знал, что делать. Даже если полиция оправдает меня, куда бы я ни пошел с этого момента...

Стив резко сказал: - Он попал сюда - как?

"Я не знаю."

- Продолжай, - сказал он.

"Я запер дверь. Тогда я разделся - с этим на моей голове. Я пошел в ванную, чтобы принять душ и собрать мозги, если они есть. Выходя из комнаты, я запер дверь и взял ключ. Но я не думаю, что она меня видела. Ну, я принял душ, и это меня немного взбодрило. Потом я выпил, а потом пришел сюда и позвал тебя.

Она вызвала раздражение кончиком пальца и провела им по кончику левой брови. - Это все, Стив, абсолютно все.

"Домашняя помощь может быть довольно любопытной. Эта Агата более любопытная, чем все остальные, или я ошибаюсь. Он подошел к двери и посмотрел на замок. "Держу пари, что в доме есть три или четыре ключа, которые ломают это". Он подошел к окнам и ощупал задвижки, рассматривая стекло на экранах. Он небрежно спросил через плечо: - Король был влюблен в вас?

Голос у нее был резкий, почти гневный. "Он никогда не был влюблен ни в одну женщину. Пару лет назад в Сан-Франциско, когда я-то какое-то время была его мышью, о нас была какая-то дурацкая реклама. Ничего с этим. Это было возрождено здесь в раздаточных материалах его для прессы, чтобы создать открытие. Я говорил ему сегодня днем, что не потерплю этого, что я не буду связан с ним в чьей-либо эмоциональности. Его личная жизнь была грязной. Воняло. Все в бизнесе это знают. И это не тот бизнес, где очень часто используются ромашки".

Стив сказал: "Твоя была единственной избранной, которую он не смог сделать?"

Девушка покраснела до корней темно-красных волос.

- Звучит паршиво, - сказал он. - Но я должен вычислить углы. Это почти правда, не так ли?

- Да, я полагаю, что да. Я бы не сказал, что единственный".

- Иди в аудиальной комнате и купи себе психику.

Она встала и обнаружила его прямо через кровать. - Я не убивал его, Стив. Я не пустила его сегодня в этот дом. Я не знал, что он приезжает сюда, или что у него была какая-то причина прихода сюда. Верьте это или нет. Но что-то в этом не так. Леопарди был случайным человеком в мире, который сам покончил с собой".

Стив сказал: "Нет, ангел. Иди купи этот напиток. Он был убит. Все это лишь подстава - получить прикрытие от Джамбо Уолтерса. Уходи.

Он молча стоял, неподвижно, пока звуки, которые он услышал из гостиной, не сказали ему, что она была там. Затем он вынул платок, высвободил револьвер из правой руки Леопарди и тщательно протер его снаружи, вынул магазин и вытер, высыпал все гильзы и протер все до одного, вынул тот, что в казенной части, и протер его. что. Он перезарядил револьвер и вложил его в мертвую руку Леопарди, сомкнул пальцы вокруг него и нажал указательным пальцем на спусковой крючок. Затем он естественно опустится обратно на кровать.

Он порылся в постельном белье, нашел его выброшенный корпус, вытер и положил обратно на место, нашел где. Он поднес платок к носу, криво понюхал его, прошел вокруг кровати к платяному шкафу и открыл дверь.

- Небрежно относитесь к своему проявлению, мальчик, - мягко сказал он.

Грубое кремовое пальто висело там на крючке поверх темно-серых брюк с поясом из кожи ящерицы. Рядом болтались желтая атласная рубашка и бордовый галстук. Носовой платок в тон галстуку свободно струился в четыре дюйма от нагрудного кармана пальто. На полу лежит пара покрытий туфель из кожи газели цвета мускатного ореха и носки без подвязок. А рядом валялись желтые атласные шорты с выбросами черного цвета.

Стив осторожно пошарил в серых брюках и достал кожаную ключницу. Он вышел из комнаты, прошел по коридору на кухню. У него была крепкая дверь, хороший пружинный замок с воткнутым в него ключом. Он вынул его и попробовал ключи из связки в гостинице, не нашел ни одного подходящего, взял другой ключ обратно и пошел в гостиную. Он открыл входную дверь, вышел и снова закрыл ее, не глядя на девушку, сбившуюся в угол давенпорта. Пробовал ключи в замке, наконец нашел нужный. Он вернулся в, вернулся в спальню и снова сунул ключницу в кармане серых брюк. Затем он пошел в гостиную.

Девушка все так же неподвижно скорчилась, глядя на него.

Он прислонился спиной к камину и попыхивал сигаретой. "Агата все время с тобой на студии?"

Она усерда. - Думаю, да. Значит, у него был ключ. Это то, чем вы занимались, не так ли?

"Да. Давно ли Агата?

"Около года."

"Она украла у тебя? Мелочи, я имею в виду?

Долорес Кьоцца устало пожала плечами. "Что это значит? Большинство из них делают. Немного крема или пудры для лица, носовой платок, иногда чулок. Да, я думаю, она украла у меня пару. Они считают такие вещи более или менее законными".

- Не самые приятные, ангел.

"Ну... часы были немного утомительны. Я работаю ночью, часто возвращаюсь домой очень поздно. Она не только горничная, но и костюмер.

- Что-нибудь еще о ней? Она употребляет кокаин или травку? Ударить по бутылке? У тебя когда-нибудь были приступы смеха?

"Я так не думаю. Какое отношение она имеет к этому, Стив?

"Кому Леди, она продала-то ключ от вашей квартиры. Это очевидно. Вы ему не дали, хозяин не дал, а у Агаты был. Проверить?"

Взгляд у нее был пораженный. Ее рот немного дрожал, не сильно. Напиток стоял у ее локтя. Стив наклонился и отпил немного.

Она медленно сказала: - Мы теряем время, Стив. Мы должны вызвать полицию. Никто ничего не может сделать. Со мной покончено как с хорошим человеком, даже если не с дамой на свободе. Они думают, что это любовная ссора, что я его застрелил, и все. Если я убедился в том, что я этого не сделал, тогда он застрелится в моей миссии, и я все еще разорен. Так что я мог бы также принять решение смотреть в лицо музыку".

Стив мягко сказал: "Посмотри на это. Моя мама так делала".

Он заметил ко рту, наклонился и тем же заметил коснулся ее губ в том же месте. Он предложил, сказал: "Мы пойдем к Уолтерсу - или ты поедешь. Он выберет своих копов, а те, кого он выберет, не будет кричать всю ночь с репортерами, сидящими у них на коленях. Они будут прокрадываться тихо, как серверы процессов. Уолтерс справится с этим. На это и рассчитывали. Я собираюсь забрать Агату. Потому что мне нужно описание парня, и я хочу получить его быстро. Кстати, ты должен мне двадцать баксов за то, что я пришел сюда. Не позволяйте это ускользнуть из вашей памяти.

Высокая девушка встала, улыбаясь. "Ты крутой, ты настоящий", - сказала она. - Почему вы так уверены, что его убили?

"Он не носит чистую пижаму. На них его начала. Я упаковал его материальные вещи перед тем, как его вышвырнуть из "Карлтона". Одевайся, ангел, и дай мне адрес Агаты.

Он вошел в спальню и натянул простыню на тело Леопарди, держа ее над неподвижным восковым пятном, прежде чем это было возможно.

- Пока, парень, - мягко сказал он. - Ты был вошью, но в тебе точно была музыка.

Это был небольшой каркасный дом на Брайтон-авеню, недалеко от Джефферсона, в квартале небольших каркасных домов, все старомодных, с парадными верандами. У этой была узкая бетонная дорожка, которую луна делала белой, чем она была.

Стив поднялся по лестницам и показался на широкое переднее окно со светлыми краями. Он прибыл. Послышались шаркающие шаги, и женщина открыла дверь и обнаружила на нем через крючковатую ширму - коренастая пожилая женщина с вьющимися седыми волнами. Ее тело бесформенным в обертке было, ноги скользили в широких тапочках. Рядом со столиком в плетеном кресле сидел мужчина с полированной лысиной и молочными глазами. Он держал руки на коленях и бесцельно крутил костяшками пальцев. Он не смотрел на дверь.

Стив сказал: "Я из мисс Чиоцца. Вы мать Агаты?

Женщина глухо сказала: Но ее нет дома, мистер. Мужчина в кресле достал откуда-то носовой платок и высморкался. Он мрачно хихикнул.

Стив сказал: "Мисс Кьоцца сегодня не очень хорошо себя встретила. Она надеялась, что Агата останется и останется с ней на ночь.

Молочноглазый мужчина снова резко хихикнул. Женщина сказала: "Мы не знаем, где она. Она не приходит домой. Pa'n me ждет, пока она вернется. Она не выходит, пока мы не заболели.

Старик был отрезал пронзительным голосом: "Она не будет, пока копы не схватят ее в один из раз".

- Папа полуслепой, - сказала женщина. "Делает его немного злым. Вы не вмешаетесь?

Стив покачал головой и покрутил шляпу в руках, как застенчивый ковбой в опере. - Я должен найти ее, - сказал он. - Куда она пойдет?

- Пить ликер с дешевыми транжирами, - хихикнул Па. "Трусики с шелковыми носовыми платками вместо галстуков. Если бы у меня были глаза, я бы пристегивал ее, пока она не упала. Он схватился за подлокотники кресла, и его мышцы на тыльной стороне ладоней напряглись. Потом он начал плакать. Слезы хлынули из его молочно-белых глаз и заструились по белой щетине на щеках. Женщина подошла, взяла платок из его кулака и вытерла им лицо. Потом она выморкалась и вернулась к двери.

- Может быть где угодно, - сказала она Стиву. - Это большой город, мистер. Не знаю, где сказать.

Стив Глухо сказал: - Я перезвоню. Если она войдет, ты будешь держаться за нее. Какой у тебя номер телефона?"

- Какой номер телефона, Па? - крикнула женщина через плечо.

- Я не говорю, - фыркнул Па.

Женщина сказала: "Теперь я вспомнила. Юг Два-четыре-пять-четыре. Звоните в любое время. Pa'n мне нечего делать.

Стив поблагодарил ее и пошел обратно по белой дороге на дороге и прошел по дороге полка до того места, где он оставил свою машину. Он лениво взглянул на дорогу и начал садиться в машину, но внезапно внезапно, схватившись рукой за дверцу машины. Он отпустил это, сделал три шага в сторону и стоял, молча глядя на улицу.

Все дома в квартале были почти коронами, но у дома напротив в переднем окне была приклеена табличка "СДАЕТСЯ", а на маленьком участке лужайки перед домом торчала вывеска о недвижимости. Сам дом выглядел заброшенным, совершенно пустым, но на подъездной дороге стояло маленькое аккуратное черное купе.

Стив сказал себе под нос: "Догадка. Подыгрывай, Стиви.

Он почти деликатно прошел по широкой пыльной улице, касаясь руки твердого металла револьвера в кармане, и подошел к маленькой машине, постоял и прислушался. Он бесшумно двинулся влево ее левой стороны, оглянулся через дверь, затем заглянул в открытое левое переднее окно машины.

Девушка сидела почти так, как будто за рулем, за исключением того, что ее голова была слишком сильно запрокинута в угол. Маленькая красная шапочка все еще была на ее голове, серое пальто, отороченное мехом, все еще обвивало ее тело. В отраженном лунном свете ее рот был приоткрыт. Его язык высунулся. А ее каштановые глаза смотрели на крышу машины.

Стив не прикасался к ней. Ему не нужно было прикасаться к ней, чтобы посмотреть поближе, чтобы понять, что на ее шее сохраняется большое количество синяков.

- Эти парни суровы с женщинами, - пробормотал он.

На сиденье рядом с ней лежала большая черная парчовая сумка, зонирующая, как ее рот - как рот мисс Мэрилин Делорм и ее лиловая сумка.

- Да, жестоко к женщинам.

Он попятился, пока не остановился под маленькой пальмой у входа на подъездную дорогу. Улица была пуста и безлюдна, как закрытый театр. Он молча подошел к своей машине, сел в ней и уехал.

Ничего с этим. Девушка, пришедшая домой одной поздно ночью, заткнулась и была задушена в нескольких дверях от собственного дома каким-то крутым парнем. Очень простой. Первая патрульная машина, проехавшая в этом квартале, - если мальчики были в полусне - осмотрелась, как только они заметят табличку "АРЕНДА". Стив сильно надавил на газ и ушел оттуда.

В Вашингтоне и Фигероа он зашел в открытую аптеку и захлопнул дверь телефонной будки сзади. Он бросил пятицентовик и набрал номер полицейского участка.

Он сказал стол и сказал: "Запишите это, сержант? Брайтон-авеню, квартал крепости двести, западная сторона, на подъездной дороге к пустому дому. Получил столько?

"Ага. И что?"

- В машине мертвая женщина, - сказал Стив и повесил трубку.

СЕМЬ

Квиллан, главный дневной клерк и помощник управляющего отеля "Карлтон", дежурил по ночам, потому что Миллар, ночной ревизор, отсутствовал неделю. Было половину второго, все было мертво, и Квиллану было скучно. Он сделал все, что можно было сделать, давным-давно, потому что двадцать лет проработал в гостинице, и ничего за это не было.

Ночной портье закончил уборку и был в своей комнате рядом с лифтом. Один лифт был и открыт, как обычно. Главный вестибюль был в порядке, и свет был долженм образом приглушен. Все было точно так же, как обычно.

Квиллан был довольно высоким, довольно коренастым мужчиной с ясными ясными жабими глазами, в соответствии с нормами сохранялось дружелюбное выражение, но на самом деле никакого выражения вообще не было. У него были бледно-песочные волосы, и их было немного. Его бледные руки были крещены перед ним на мраморной столешнице. Он был как раз подрастающим, чтобы опереться на стол, не выглядя при этом растянутым. Он смотрел на стену напротив вестибюля, но не видел ее. Квиллан узнал об этом и ударил в колокольчик.

Обитые латунью распашные двери у входа с улицы распахнулись, и вышел Стив Грейс в летнем пальто, накинутом на шею, низко надвинутой шляпе и дымясь сигаретой в уголке рта. Он выглядел очень небрежно, очень настороженно и очень непринужденно. Он подошел к столу и пришел по неосторожности.

"Вставай!" - фыркнул он.

Квиллан перевел взгляд на слово и сказал: - Все наружные комнаты с ванной. Но никаких чувствительных вечеринок на восьмом этаже. Привет, Стив. Итак, вы, наконец, получили топор. И неправильное. Такова жизнь."

Стив сказал: "Хорошо, у тебя здесь новый ночной дежурный?"

- Не нужно, Стив. По-моему, никогда не было".

"Тебе, прежде всего, до тех пор, пока старики из отелей вроде тебя не регистрируют шлюх в одном коридоре с создателями людей, как Леопарди".

Квиллан полузакрыл глаза, а затем снова открыл их там, где они были предварительно. Он равнодушно сказал: "Не я, приятель. Но ошибиться может каждый. Миллар на самом деле бухгалтер, а не конторщик.

Стив откинулся назад, и его лицо стало очень неподвижным. Дым почти высел на кончике его сигареты. Его глаза теперь были как черное стекло. Он немного нечестно плюхается.

- Почему Леопарди поселился в восьмидолларовом номере на Восьмом, а не в номере в башне по двадцать восемь долларов?

Квилланневысоко в ответ. - Я не зарегистрировал Леопарди, старый придурок. Были оговорки. Я полагал, что это то, что он хотел. ребята некоторые не тратят. Есть еще вопросы, мистер Грейс?

"Ага. Восемь-четырнадцать осознаний были пусты?

"Он был на сдачу, поэтому он был пуст. Кое-что о сантехнике. Продолжить."

"Кто отметил сдачу?"

Яркие бездонные глаза Квиллана повернулись и с любопытством неожиданности. Он не ответил.

Стив сказал: "Вот почему. Леопарди был в Восемь-пятнадцать, а две девочки в Восемь-одиннадцать. Всего восемь-тринадцать между ними. Парень с отмычкой мог войти в Восемь-тринадцать и повернуть оба замка на ригелях проходных дверей. Потом, если бы люди в двух других комнатах сделали то же самое со своей стороны, они бы устроили люкс.

"И что?" - предположил Квиллан. "Нас выбили из восьми баксов, а? Что ж, бывает и в отелях получше, чем этот. Теперь его глаза выглядели сонными.

Стив сказал: "Миллар мог это сделать. Но, черт возьми, это не имеет смысла. Миллар не такой парень. Рискнуть работой радиальных чаевых - фу-у-у. Миллар не долларовый сутенер.

Куиллан сказал: "Хорошо, полицейский. Скажи мне, что на самом деле у тебя на уме".

"У одной из девушек в восемь-одиннадцать был пистолет. Вчера Леопарди получил письмо с угрозами - не знаю, где и как. Впрочем, это его не смутило. Он разорвал его. Вот откуда я знаю. Я собрал осколки из его корзины. Я полагаю, мальчики Леопарди все отсюда выписались.

"Конечно. Они ушли в Нормандию.

- Позвони на "Нормандию" и попроси присоединиться к Леопарди. Если он там, он все еще будет в бутылке. Наверное, с бандой.

"Почему?" - мягко спросил Куиллан.

- Потому что ты хороший парень. Если Леопарди ответит - просто повесьте трубку. Стив внезапно и сильно сжалился подбородок. - Если он вышел, постарайся выиграть, где.

Квиллан выпрямился, еще раз молча посмотрел на Стиву и скрылся за ширмой из матового стекла. Стив стоял неподвижно, прислушиваясь, сжав одну руку в боку, а другой беззвучно постукивая по мраморному столу.

Минуты через три Квиллан вернулся, снова оперся на стол и сказал: "Не там. В его номере идет вечеринка - ему продали номер большой - звучит громко. Я разговаривал с парнем, который был довольно трезв. Он сказал, что Леопарди беспокоит около десяти - какая-то девушка. Он вышел, прихорашиваясь, как говорит парень. Намекая на очень пикантное свидание. Парень был достаточно возбужден, чтобы передать мне все это".

Стив сказал: "Ты настоящий друг. Ненавижу, не верь тебе остальное. Что ж, мне понравилось здесь работать. В этом мало работы.

Он снова превращается в входным дверям. Квиллан неожиданно взялся за медную ручку, чем окликнуть. Стив повернулся и медленно вернулся.

Куиллан сказал: "Я слышал, что Леопарди выстрелил в тебя. Я не думаю, что это было куплено. Об этом не сообщалось. И я не думаю, что Питерс полностью реализовал это, пока не увидел зеркало в восемь пятнадцать. Если хочешь вернуться, Стив...

Стив покачал головой. "Спасибо за мысль".

"И услышалав об этом выстреле, - добавил Куиллан, - я кое-что вспомнил. Два года назад девушка застрелилась в восемь пятнадцать.

Стив так резко выпрямил спину, что чуть не подпрыгнул. "Что за девушка?"

Квиллан выглядел удивленным. "Я не знаю.

Стив протянул руку и взял Куиллана за руку. - Файлы отеля, - прохрипел он. "Вырезки, все, что было в газетах, принадлежат в них. Я хочу увидеть эти вырезки".

Куиллан долго смотрел на него. Затем он сказал: "В какую игру ты бы ни играл, малыш, ты играешь в ней чертовски близко к жилетке. Я скажу это для вас. И мне надоело ночь, чтобы убить".

Он протянул руку за столом и нажал на звонок. Дверь в комнате ночного швейцара открылась, и швейцар вошел в вестибюль. Он высоко оценивает Стиву.

Куиллан сказал: "Возьми доску, Карл. Я ненадолго задержусь в кабинете мистера Питерса.

Он подошел к сейфу и достал из него ключи.

ВОСЕМЬ

Хижина стояла высоко на склонах гор, среди густых зарослей сосны, дуба и ладана. Он был прочно построен, с каменной трубой, сплошь покрытой гонтом и сильно укрепленной на склоне холма. При дневном свете крыша была зеленой, а темно-красновато-коричневыми, оконными рамами и занавесками красными. В сверхъестественном свете луны, освещающей всю ночь в середине октября в горах, он резко выделялся среди всех деталей, кроме цвета.

Это было в конце дороги, в четверти мили от любой другой Хижины. Стив вернулся к нему без света в пять утра. Он сразу же бросил машину, убедившись, что это именно та хижина, вышла и беззвучно пошел по обочине гравийной дороги, по ковру из дикого ириса.

На уровне дороги стоял грубый гараж из сосновых досок, а от него поднималась дорожка к крыльцу избы. Гараж был разблокирован. Стив осторожно распахнул дверь, нащупал темный корпус машины и нащупал часть радиатора. Было еще тепло. Он достал из кармана вспышку и посветил окружающую среду на машине. Серый седан, пыльный, бензобак на низком уровне. Он осторожно выключил вспышку, закрыл дверь гаража и вставил на место кусок дерева, служивший засовом. Затем он поднялся по дороге к дому.

За задернутыми красными занавесками был свет. Крыльцо было высоким, и на нем были найдены можжевеловые бревна, на которых еще была кора. На входной двери была защелка для многих и деревенская дверная ручка наверху.

Он подошел, не слишком тихо и не слишком шумно, поднял руку глубоко вздохнул и постучал. Его рука коснулась рукоятки пистолета во внутреннем кармане пальто один раз, а затем ушла пустой.

Заскрипел стул, по полузастучали шаги, и чей-то голос тихо позвал: "Что такое?" Голос Миллара.

Стив прижался губами к дереву и сказал: "Это Стив, Джордж. Ты уже встал?

Ключ повернулся, и дверь открылась. Джордж Миллар, щеголеватый ночной ревизор Карлтон-Хауса, теперь не выглядел щеголеватым. Он был одет в старые брюки и толстый синий свитер с отложным воротником. На ногах были ребристые шерстяные носки и тапочки на флисовой подкладке. Его подстриженные черные усы обнаруживают изогнутое пятно на бледном лице. Две лампочки в патронах освещают ближним светом через всю комнату, под скат высокой крыши. Настольная лампа была зажжена, и ее абажур был наклонен, имел большое кресло Морриса с кожаным сиденьем и подушкой на спинке. Огонь лениво горел в куче мягкого пепла при большом очаге поражения.

Миллар сказал своим низким хриплым голосом: - Черт возьми, Стив. Рад видеть тебя. Как вы нас нашли? Заходи, парень".

Стив шагнул в дверь, и Миллар запер ее. - Городская привычка, - ухмыльнулся он. "В горах никто ничего не запирает. Возьми стул. Согрейте пальцы ног. Холодно в это время ночи.

Стив сказал: "Да. Очень холодно.

Он сел в кресло Морриса и положил свою шляпу и пальто на край массивного деревянного стола позади него. Он наклонился вперед и протянул руки к огню.

Миллар сказал: "Как, черт возьми, ты нашел нас, Стив?"

Стив не смотрел на него. Он тихо сказал: "Не все так просто. Ты сказал, что у твоего брата здесь была хижина - помнишь? Так что мне было нечего делать, поэтому я решил подъехать и приготовить завтрак. Парень в гостинице в Крестлайне не знал, у кого где хижины. Его торговля происходит с проходящими мимо людьми. Я беспокоился в гараже, и он не знал ни одной хижины Миллара. Потом я увидел, как внизу на улице, на дровяном складе, зажегся свет, и маленький парень, лесничий, заместитель шерифа, торговец дровами и газом и еще полдюжины других вещей, вывел свою машину, чтобы спуститься вниз. в Сан-Бернардино за бензином. Очень умный малый. В ту минуту, когда я сказал, что твой брат был бойцом, он поумнел. И вот я здесь."

Миллар теребил свои усы. Где-то в задней части кабины скрипели пружины. "Конечно, он до сих пор носит свое боевое имя - Гафф Тэлли. Я подниму его, и мы выпьем кофе. Мы с тобой оба в одной лодке. Привык могу работать по ночам и не уснуть. Я вообще не ложился спать".

Стив медленно восстанавливался и возвращался. Крепкий голос позади них сказал: "Гафф встал. Кто твой приятель, Джордж?

Стив небрежно встал и повернулся. Попробуй на руки мужчине. Он не мог помочь себе. Это были большие руки, ухоженные в чистоте, но грубые и некрасивые. Один сустав был сильно сломан. Это был крупный мужчина с рыжеватыми встречами. На нем был небрежный купальный халат поверх фланелевой пижамы. У него было морщинистое невыразительное лицо со шрамами на скулах. Над его бровями и в уголках рта были обнаружены белые шрамы. Его нос был растопырен и толст. Все его выглядело так, как будто на него попало множество перчаток. Одни его глаза смутно походили на глаза Миллара.

Миллар сказал: "Стив Грейс. Ночной дежурный в отеле - до значимой ночи. Его улыбка была немного расплывчатой.

Гафф Тэлли подошел и пожал руку. - Рад познакомиться с вами, - сказал он. - Я надену шмотки, и мы возьмем завтрак с полок. Я спал достаточно. Джордж не спал, бедняга.

Он вернулся через комнату к двери, через которую вернулся. Там он случайно и оперся на старый фонограф, засунул свою большую за стопку пластинку в бумажных конвертах. Он так и остался стоять, не шевелясь.

Миллар сказал: "Удачи на работе, Стив? Или ты уже пробовал?"

Ничего особенного в этом нет, если только я не могу получить осведомленность о достоверности. ".

Рот Миллара широко раскрылся. Он простоял так почти минуту - совершенно неподвижно, с плотным стулом. Гафф Тэлли прислонился к стене и смотрел, ничего не показывая в своей лице. Наконец Миллар сказал: Где? Не говорите мне...

- Не в отеле, Джордж. Слишком плохо, не так ли? В квартире девушки. Тоже приятная девушка. Она не заманила его туда. Старая шутка об убийстве - только она не сработает. А эта девушка - моя клиентка.

Миллар не двигался. Как и большой человек. Стив прислонился глазами к каменному камину. Он тихо сказал: - Сегодня днем я пошел в клуб "Шалотта", чтобы извиниться перед Леопарди. Глупая идея, потому что я не должен был извиняться перед ним. С ним в холле бара была девушка. Он взял у меня три носка и ушел. Девушке это не понравилось. Мы довольно стали клубными. Вместе выпили. А сегодня поздно вечером - существенная личность - она чувствовала себя и сказала, что Леопарди был у себя дома и - он был пьян, и она не знала, что он его потерял. Я пошел туда. Только он не был пьян. Он был мертв, в ее доме, в желтой пижаме".

Здоровяк поднял руку и взъерошил волосы. Миллар медленно прислонился к краю стола, как бы боялся его, что край может быть достаточно заметным, чтобы отрезать. Его рот дернулся под подстриженными черными усами.

Он хрипло сказал: "Это паршиво".

Здоровяк сказал: "Ну, за то, что поплакал в бутылку с молоком".

Стив сказал: "Только это была не пижама Леопарди. На них были открытия - большие открытия. И у него были атласные, а не шелковые. И хотя у него в руке было ружье - ружье этой девушки, кстати, - он не выстрелил себе в сердце. Полицейские это отмечают. Может быть, вы, птицы, никогда не слышали о тесте Лунда с парафиновым воском, чтобы выиграть, кто скоро стрелял или не стрелял из ружья. Убийство должно было быть совершено в отеле, в номере восемь-пятнадцать. Я все испортил, свалив его на шею прежде, чем черноволосая девчонка из Восемь-одиннадцать успела добраться до него. Не так ли, Джордж?

Миллар сказал: "Думаю, да, если я понимаю, о чем ты говоришь".

Стив медленно сказал: - Я думаю, ты понимаешь, о чем я говорю, Джордж. Это было бы своего рода поэтической справедливостью, если бы король Леопарди был сбит с ног в комнате восемь-пятнадцать. Потому что это была комната, где девушка застрелилась два года назад. Девушка, которая зарегистрировалась как Мэри Смит, но обычно ее звали Ева Тэлли. И чьё настоящее имя было Ева Миллар.

Здоровяк тяжело оперся на виктролу и хрипло сказал: - Может быть, я еще не проснулся. Звучит так, словно он может стать грязной трещиной. У нас была сестра по имени Ева, которая застрелилась в Карлтоне. И что?"

Стив немного криворукий. Он сказал: "Послушай, Джордж. Ты сказал мне, что Квиллан зарегистрировал девушек в восемь-одиннадцать. Ты сделал. Ты сказал мне, что Леопарди зарегистрировался на восьмой, а не на хороший номер, потому что он был плотным. Он не был тесным. Она была все равно, куда его посадить, лишь бы женская компания была под рукой. И вы позаботились об этом. Ты все спланировал, Джордж. Вы даже собираетесьи Питерса написать Леопарди в "Роли" во Фриско и попросить его использовать "Карлтон", когда он приедет, потому что им владеет тот же человек, что и клуб "Шалотт". Как будто такого парня, как Джамбо Уолтерс, волнует, где зарегистрирован руководитель оркестра".

Лицо Миллара было мертвенно-белым, ничего не выражающим. Его голос надломился. - Стив, ради бога, Стив, о чем ты говоришь? Как, черт возьми, я мог...

"Прости, малыш. Мне понравилось работать с вами. Ты мне очень понравился. Ты мне все еще нравишься. Но мне не нравятся люди, которые душит женщин, или люди, которые очерняют женщин, чтобы скрыть погибшие из мест".

Его рука взметнулась вверх - и направлена. Большой человек сказал: "Успокойся - и посмотри на это".

Рука Гаффа поднялась из-за стопки пластинок. В нем был Кольт 45-го калибра. Он сказал: "Я всегда думал, что домашний совет - это просто чашка бесплатных прививок. Кажется, я пропустил тебя. У тебя немного мозгов. Черт, держу пари, ты даже выбегаешь на Корт-стрит, номер один восемнадцать. Верно?"

Стив опустил руку и обнаружил прямо на большом кольте. "Верно. Я видел девушку - мертвую - с твоими ощущениями на ее шее. Они могут осуществить их, приятель. Убить такой же горничной Долорес Кьоцца была ошибка. "Картоне" и со всеми собранными воедино. С информацией, которую они получают в отеле, они не могут промахнуться.

Миллар облизнул пересохшие губы и тихо сказал: - Некуда спешить, Стив. Никакой пешки. Наша работа сделана. Может быть, не самый лучший способ, может быть, не самый приятный способ, но это была не очень хорошая работа. Леопарди был наихудшей млекопитающей. Мы любили нашу сестру, а он сделал из нее бродягу. Она была широкоглазой девчонкой, которая влюбилась в яркого жирного шарика, а жирный шарик поднялся в мире и выбросил ее на ухо из-за рыжеволосого факела, который был ему по душе. Он выбросил ее, разбил ей сердце, и она покончила с собой".

Стив резко сказал: - Ага, а что ты делал все это время - ухаживал за ногтями?

"Нас не было рядом, когда это произошло. Это произошло".

Стив сказал: "Значит, ради стоило убить четырех человек, не так ли? А что касается Долорес Кьоцца, то она не стала бы вытирать ноги о Леопарди - ни тогда, ни после. Но ты должен был поставить и ее в середину своим гнилым маленьким жителям из мести. Меня тошнит от тебя, Джордж. Скажи великому крутому брату, чтобы он продолжал свою футбольную вечеринку.

Здоровяк ухмыльнулся и сказал: "Глупости, Джордж. Смотри, есть ли у него пушка, и не отставай от него или впереди него. Этот стрелок из фасоли идет до конца.

Стив уставился на револьвер 45-го калибра здоровяка. Его лицо было твердым, как белая кость. На его губах была тонкая холодная усмешка, а глаза были холодными и темными.

Миллар мягко двигался в тапочках на флисовой подкладке. Он обошел конец стола, подошел ближе к Стиву и протянул руку, чтобы достать по его карманам. Он отступил назад и был взят: "Вон там".

Стив тихо сказал: "Должно быть, я сошел с ума. Тогда я мог бы взять тебя с собой.

Гафф Тэлли рявкнул: "Отойди от него".

Он прошел через обследование и сильно прижался к большому количеству животных Стива. Он поднял руку и достал из внутреннего нагрудного кармана специального детектива. Его взгляд был прикован к глазам Стива. Он держал пистолет Стива позади себя. - Возьми это, Джордж.

Миллар взял ружье, снова прошел за большой стол и встал в дальнем его пространстве. Гафф Тэлли попятился от Стивы.

- Ты закончил, умник, - сказал он. "Вы должны это знать. Есть только два выхода из гор, и у нас должно было быть время. И, может быть, вы никому не сказали. Видеть?"

Стив стоял как скала, его лицо было белым, а в углах губ играла кривая полуулыбка. Он внезапно посмотрел на револьвер здоровяка, и взгляд его был слегка озадачен.

Миллар сказал: "Так и должно быть, Гафф?" Его голос теперь был хриплым, бесцветным, без своей обычной приятной хрипотцы.

Стив немного повернул голову и посмотрел на Миллара. - Конечно, Джордж. В конце концов, вы всего лишь парочка хулиганов. Пара злобных садистов, играющих в мстителей за обиженное детство. Деревенские штучки. И прямо в эту минуту ты почти холодное мясо - холодное, гнилое мясо.

Гафф Тэлли рассмеялся и взвел большой револьвер большого зрителя. - Помались, парень, - усмехнулся он.

Стив мрачно сказал: - Почему ты думаешь, что собираешься ударить меня этой штукой? В нем нет снаряжения, душитель. Лучше попробуй взять меня так, как ты обращаешься с женщинами - руками.

Глаза здоровяка метнулись вниз, затуманенные. Затем он залился смехом. "Боже, пыль на этом должна быть толщиной в фут", - усмехнулся он. "Смотреть."

Он получил большой пистолет в пол и нажал на курок. Ударник сухо щелкнул - в пустой патронник. Лицо большого человека исказилось.

Некоторое время никто не двигался. Потом Гафф медленно повернулся на цыпочках и посмотрел на брата. Он почти мягко сказал: "Ты Джорджы?"

Миллар облизал губы и сглотнул. Он часто встречался и встречался с ротой, чем прежде он мог говорить.

"Мне. Гафф. Я стоял у окна, когда Стив вышел из машины по дороге, я видел, как он вошел в гараж. Я сказал, что машина будет еще теплой. Было достаточно футбола, Гафф. Слишком много. из твоего ружья.

Большой дисплей Миллара переместил курок на "Специальном детективе". Глаза Гаффа вылезли с орбиты. Он зачарованно уставился на курносый пистолет. Затем он яростно бросился к нему, размахивая пустым кольтом. Миллар собрался с духом, направленным и глухо, как старик, сказал: "До свидания, Гафф".

Пистолет трижды подпрыгнул в его маленькой аккуратной руке. Из его дула лениво клубился дым. Кусок сгоревшего поляна упал в камин.

Гафф Тэлли странно опустился, нагнулся и замер. Пистолет упал у его ног. Он сказал: - Все в порядке, малыш. - Все в порядке, я думаю... наверное, я...

Его голос оборвался, а ноги подогнулись под ним. Стив сделал три длинных быстрых бесшумных шага и сильно ударил Миллара по челюсти. Большой человек все еще падал - так же медленно, как падает дерево.

Миллар пересек комнату и врезался в торцевую стену, а сине-белая тарелка упала с молдинга и разбилась. Пистолет выпал из его пальцев. Стив нырнул за него и придумал его. Миллар присел и наблюдал за братом.

Гафф Тэлли наклонил голову к полу и уперся руками, а затем тихо лег на живот, как человек, который очень устал. Он не издал ни звука.

Дневной свет пробивался сквозь красные стеклянные занавески из окон. Кусок сломанного поляна дымился у края очага, а остальная часть огня обнаруживается в груди мягкого серого пепла с пылающим сердцем.

Стив Глухо сказал: "Ты спас мне жизнь, Джордж, или, по месту происшествия, спас много стрельбы. Я рискнул, потому что мне нужны были улики. Подойдите к столу, напишите все и подпишите".

Миллар спросил: "Он умер?"

- Он мертв, Джордж. Ты убил его. Напиши и это".

Миллар тихо сказал: "Это забавно. Я хотел прикончить Леопарди сам, своими руками, когда он был на вершине, когда ему было дальше всего падать. Просто потом прикончи его, а возьми то, что пришло. Но Гафф был парнем, который хотел, чтобы это было мило. Гафф, крутой дурак, не имевший никакого образования и ни разу не вернувшийся от удара, хотел сделать это умно и грамотно. Что ж, может быть, именно поэтому у него была собственность, например, тот многоквартирный дом на Корт-стрит, животные управляли для него Джейк Стоянофф. Я не знаю, как он попал к горничной Долорес Кьоцца. Это не имеет большого значения, не так ли?"

Стив сказал: "Иди и напиши это. Это ты беспокойный Леопарди и притворился девушкой, а?

Миллар сказал: "Да. Я все запишу, Стив. Я подпишусь, и тогда вы меня отпустите - всего на час. Не так ли, Стив? Всего час начала. Не так уж много можно ожидать от старого друга, не так ли, Стив?

Миллар рос. Это была маленькая, хрупкая призрачная улыбка. Стив наклонился к большому распростертому мужчине и нащупал артерию на его шее. Он поднял глаза и сказал: "Совсем умер... Да, ты получил час, Джордж, если ты все это напишешь".

Миллар мягко подошел к высокому дубовому столу, утыканному потускневшим медными гвоздями. Он открыл крышку, сел и потянулся за ручкой. Он отвинтил крышку с бутылочки с микробами и начал писать своим аккуратным, четким бухгалтерским почерком.

Стив Грейс сел перед камином, закурил сигарету и уставился на пепел. Левой ручной он держит пистолет на колене. За пределами хижины запели птицы. Внутри не было ни звука, кроме царапанья пера.

ДЕВЯТЬ

Солнце уже взошло, когда Стив выехал из хижины, запер ее и пошел по крутой тропинке, а затем по узкой гравийной дороге на своей машине. Теперь гараж был пуст. Серого седана не было. Дым из хижины лениво плыл над другими соннами и дубами в полумиле от него. Он завел машину, повернул на повороте, мимо двух старых крытых вагонов, переделанных в хижины, оттуда выехал на главную дорогу с полосой посередине и так вверх по холму до Крестлайна.

Он припарковался на главной улице перед гостиницей "Об мире", выпил чашку кофе у стойки, а затем заперся в телефонной будке в задней части пустой гостиной. Он предположил, что оператор дальней связи получил номер Джамбо Уолтерса в Лос-Анджелесе, а это повлияло на владельца клуба "Шалотта".

Голос мягко сказал: "Это резиденция мистера Уолтерса".

"Стив Грейс. Наденьте его, пожалуйста.

"Один момент, пожалуйста." Щелчок, другой голос, не такой плавный и очень выносливый. "Ага?"

"Стив Грейс. Я хочу поговорить с мистером Уолтерсом.

"Извиняюсь. Кажется, я тебя не знаю. Еще немного рано, амиго. Какое у тебя дело?

- Он ходил к мисс Чиоцце?

"Ой." Пауза. "Шамус. Я понимаю. Держи линии, приятель.

Теперь другой голос - ленивый, с едва уловимым оттенком ирландского. - Ты можешь говорить, сынок. Это Уолтерс.

"Я Стив Грейс. Я мужчина-"

- Я знаю об этом все, сынок. Дама, кстати, в порядке. Я думаю, она спит наверху. Продолжать."

"Я учусь в Crestline - высший класс Arrowhead. Двое мужчин убили Леопарди. Один из них был Джордж Миллар, ночной аудитор отеля "Карлтон". Другой его брат, бывший боец по имени Гафф Тэлли. Тэлли мертв - его застрелил его брат. Миллар сбежал, но досталось мне полное прибыль, подписанное, подробное, полное.

Уолтерс медленно сказал: - Ты быстро работаешь, сынок, если только ты не пострадал. Лучше иди сюда быстро. Почему они это сделали?"

- У них была сестра.

Уолтерс тихо повторил: - У них была сестра... А что насчет того парня, который сбежал? Мы не хотим, чтобы какой-нибудь деревенский шериф или жадный до публичности окружной прокурор почерпнули идеи...

Стив тихо вмешался: "Я не думаю, что вам стоит об этом поговорить, мистер Уолтерс. Кажется, я знаю, куда он делся.

Он позавтракал в гостинице не потому, что был голоден, а потому, что был слаб. Он снова сел в машину и поехал по длинному ровному склону от Крестлайна до Сан-Бернардино, по размытому мощеному бульвару, огибающему край крутого обрыва в глубокую долину. Были места, где дорога подходила вплотную к краю, вдоль белогвардейских заборов.

В двух милях ниже Крестлайна было место. Дорога сделала крутой поворот вокруг выступа горы. На гравии рядом с тротуаром были припаркованы - несколько отдельных автомобилей, служебная машина и аварийная машина. Белый забор был проломлен, и люди стояли вокруг проломленного места и смотрели вниз.

В восьмистах футах под утренним солнцем безмолвно учтено то, что осталось от серого седана.

БОЛЬШОЙ СОН (1939)

ГЛАВА 1

Было около одиннадцати часов утра середина октября, солнце не светило, а в предгорьях шёл сильный мокрый дождь. На мне был пудрово-синий костюм, темно-синяя рубашка, галстук и носовой платок, черные броги, черные шерстяные носки с темно-синими часами. Я был опрятным, чистым, выбритым и трезвым, и мне было все равно, кто об этом знает. Я был всем, чем должен быть хорошо окружен частный детектив. Я четыре предполагаемых миллиона долларов.

Главный холл дома Стернвуд был двухэтажным. Над входной дверью, которая могла бы пропустить стаю индийских слонов, висела широкая витражная панель, изображающая рыцаря в темных доспехах, спасающего даму, принадлежащую к дереву, на которой не было никакой одежды, кроме очень длинных и удобных волос. Рыцарь откинул забрало своего шлема, чтобы быть общительным, и возился с узлами на веревках, встречался дама была закрыта к дереву, и никуда не двигался. Я стояла и думала, что если бы я жила в доме, то мне бы рано или поздно пришлось туда залезть и помочь ему. Похоже, он действительно не участвует.

В конце коридора были французские двери, за ними широкая полоса изумрудной травы шла к белому гаражу, перед предметами худощавый смуглый молодой шофер в блестящих черных леггинсах чистил темно-бордовый кабриолет "паккард". За гаражом росли декоративные деревья, аккуратно подстриженные, как пудели. За ними большой зеленый дом с куполообразной крышей. Потомки снова растут и за всем сплошная, неровная, удобная линия предгорий.

С восточной зала свободной лестницы, вымощенная плиткой, поднималась на галерею с коваными перилами и еще одним произведением ажурной романтики. Большие жесткие стулья с круглыми красными плюшевыми сиденьями были придвинуты спинками к пустым местам стен вокруг. Они не выглядели так, как будто в них кто-то когда-либо сидел. Посреди западной стены стоял большой пустой камин с латунной ширмой в четырех откидных панелях, а над камином мраморная полка с купидонами по углам. Над камином висел большой портрет, написанный маслом, а над портретом два скрещенных в стеклянной рамке пробитых пулями или молью кавалерийских вымпелов. На портрете изображен офицер в полном обмундировании временной мексиканской войны в строгой постановке. У начальника был аккуратный черный империал, черные усы, горные твердые угольно-черные глаза и общий вид человека, с предметами было бы выгодно ладить. Я подумал, что это может быть дедушка генерала Стернвуда. Вряд ли это мог быть сам генерал, хотя я слышал, что он уже слишком далеко, имеет пару дочерей, предметы еще далеко за двадцать.

Я все еще смотрел в горячие черные глаза, когда далеко под лестницей открылась дверь. Это не дворецкий вернулся. Это была девочка.

Ей было лет двадцать или около того, маленькая и изящно сложенная, но выглядела она солидно. На ней были бледно-голубые брюки, и они ей очень шли. Она шла так, словно парила. Волосы у нее были тонкой рыжевато-коричневой волной, намного короче, чем нынешняя мода пажей, завитых снизу. Мои глаза были аспидно-серыми, и почти ничего не выражали, когда смотрели на меня. Она подошла ко мне и улыбнулась ртом, и у нее были маленькие острые хищные зубки, белые, как свежие апельсиновые косточки, и блестящие, как фарфор. Они блестели между ее сознанием слишком тугими губами. Выглядело не слишком здоровым.

- Высокий, не так ли? она сказала.

- Я не хотел быть.

Ваши глаза округлились. Она была озадачена. Она думала. Я понял, что размышления всегда будут ей мешать.

- Тоже красиво, - сказала она. - И держу пари, ты это знаешь.

Я хмыкнул.

"Как вас зовут?"

- Рейли, - сказал я. "Собачья конура Рейли".

- Забавное имя. Она закусила губу, немного повернула голову и посмотрела на меня глазами. Потом она опустила ресницы так, что они почти коснулись ее щеки, и снова медленно подняла их, как театральный занавес. Я должен был узнать этот трюк. Это должно было заставить меня перевернуться на спину, подняв все четыре лапы в воздух.

- Вы боксер? указана она, когда я не сделал.

"Не совсем. Я сыщик.

- А-а... - Она сердито замотала головой, и ее насыщенный цвет заблестел в довольно тусклом свете большого зала. - Ты смеешься надо мной.

"Угу".

"Какая?"

- Давай с тобой, - сказал я. "Ты слышал меня."

- Ты ничего не сказал. Ты просто большой дразнишь. Она подняла большой и прикусила его. Это был очень большой странной формы, тонкий и узкий, как дополнительный датчик, без изгиба первого сустава. Она откусила его и медленно пососала, вертя его во рту, как ребенок в одеяле.

- Ты чрезвычайно высокая, - сказала она. Затем она хихикнула от тайного веселья. Затем она медленно и гибко повернулась, не поднимая ног. Ее руки безвольно опустились по бокам. Она наклонилась ко мне на носочках. Она упала прямо в мои объятия. Я должен был поймать ее или способен ей размозжить голову о мозаичный пол. Я поймал ее под руки, и она тут же набросилась на меня на резиновых ногах. Мне пришлось прижать ее к себе, чтобы удержать. Когда ее голова оказалась у меня на груди, она повернула ее и захихикала.

- Ты милый, - хихикнула она. - Я тоже милый.

Я ничего не сказал. Так что дворец удобный момент, чтобы вернуться через стеклянные двери и увидеть ее, как я держу.

это его не беспокоило. Это был высокий, худощавый, серебристый мужчина лет шестидесяти, или около, или чуть выше. Это вообще возможно. Его кожа была гладкой и яркой, и он двигался как человек с очень крепкими мышцами. Он пошел медленно по полу к нам, и девушка дернулась от меня. Она пронеслась через комнату к подножию лестницы и поднялась по ней, как олень. Она ушла, чем я смог сделать долгий вдох и выдох.

Дворецкий бесцветным голосом сказал: - Генерал вас сейчас примет, мистер Марлоу.

Я оторвал челюсть от груди и ему на голову. "Кто это был?"

- Мисс Кармен Стернвуд, сэр.

- Тебе следует отучить ее. Она выглядит достаточно взрослой".

Он повторился с серьезной вежливостью и повторил то, что сказал.

ГЛАВА 2

Мы прошли через французские двери и по гладкой дороге с красными крыльями, которая поворачивала дальний от гаража края лужайки. У мальчишеского шофера теперь был большой черный седан с хромированным покрытием, и он протирал его пылью. Тропинка привела нас к краю оранжерей, и дворец открыл мне дверь и отошел в сторону. Она открывалась в том, что представляло собой вестибюля, в котором было так же тепло, как в медленной печи. Он удалился за мной, закрыл дверь, открыл дверь, и мы прошли через нее. Тогда было действительно жарко. Воздух был густым, влажным, парным и насыщенным приторным запахом цветущих тропических орхидей. Стеклянные стенки и крыши были сильно запотевшие, и на растениях падали крупные капли влаги. Свет был нереального зеленоватого цвета, как свет, прошедший через аквариум. Растения заполнили это место, множество лесов, с противными мясистыми листьями и стеблями, похожими только на то, что вымытые пальцы мертвецов. Они пахли так же невыносимо, как кипящий спирт под одеялом.

Дворецкий изо всех сил старался провести меня, не получив по лицу от мокрых листьев, и через языковое время мы пришли на поляну, где встречаются джунгли, под куполообразной крышей. Здесь, на открытом шестиугольном флажке, лежал старый красный турецкий ковер, а на ковре стояла инвалидная коляска, а в инвалидной коляске на нас смотрел пожилой и заметно умирающий человек с черными глазами, от того, что давно погас весь огонь. назад, но у которого еще была угольно-черная прямота глаз на портрете, висевшем над камином в холле. Остальная часть его лица обнаруживается у свинцовой кожи с обескровленными губами, ощущением носа, впалыми висками и вывернутыми естественными мочками ушей приближающегося растворения. Его длинное узкое тело было завернуто - в такую жару - в дорожный плед и выцветший красный купальный халат. Его предметы, похожие на собаки, свободно лежат на коврах с пурпурными ногами. Несколько прядей засохших волос прилипли к его черепу, словно дикие цветы, борющиеся за жизнь на голой скале.

Дворецкий встал перед ним и сказал: "Это мистер Марлоу, генерал".

Старик не двигался, не говорил и даже не кивал. Он просто безжизненно смотрел на меня. Дворецкий придвинулся к моим ногам влажный плетеный стул, и я сел. Он взял мою шляпу ловким совком.

Потом старик поднял голос со дна колодца и сказал: - Бренди, Норрис. Как вам ваши бренди, сэр?

- Как угодно, - сказал я.

Дворецкий ушел среди отвратительных растений. Генерал снова заговорил, медленно, используя силу так же осторожно, как безработная танцовщица использует свою последнюю хорошую пару чулок.

"Раньше я любил свой с шампанским. Шампанское такое же холодное, как Вэлли-Фордж, и под ним около трети стакана бренди. Вы можете снять пальто, сэр. Здесь слишком жарко для человека, в жилом доме которого течет кровь.

Я встал, снял пальто, достал носовой платок и вытер лицо, шею и тыльную сторону запястий. В Сент-Луисе в августе на этом месте ничего не было. Я снова сел, автоматически нащупал сигарету и отправился. Старик уловил этот жест и слегка приподнял.

- Вы можете курить, сэр. Мне нравится запах табака".

Я закурил сигарету и дунул в легкие, и он понюхал ее, как терьер крысиную нору. Слабая улыбка тронула тени в уголках рта.

- Прекрасное положение дел, когда мужчина должен потворствовать своим порокам через доверенных лиц, - сухо сказал он. "Вы смотрите на очень унылого пережитка довольно безвкусной жизни, калеку с только парализованными обеими ногами и с половиной живота. Я очень мало могу есть, а мой сын так близок к пробуждению, что вряд ли стоит это название. Кажется, я Существую в основном за счет тепла, как новорожденный паучок, а орхидеи защиты от жары. Тебе нравятся орхидеи?

- Не особенно, - сказал я.

Генерал полузакрыл глаза. "Это неприятные вещи. Их плоть слишком похожа на плоть человеческую. И их духи имеют гнилую сладость проституток.

Я смотрел на него с Самым ртом. Мягкое влажное тепло окружало нас пеленой. Старик думал, будто его шея боялась веса головы. Затем явился дворецкий, толкая назад через джунгли чайный фургончик, смешал мне бренди с содовой, обмотал медное ведерко со льдом изысканной салфеткой и тихонько удалился среди орхидей. Дверь открылась и закрылась за джунглями.

Я сделал глоток. Старик облизывал губы, наблюдая за мной, снова и снова, проводя одной медленной губой по другой с траурной поглощенностью, как гробовщик, моющий руки.

- Расскажите мне о себе, мистер Марлоу. Полагаю, у меня есть право спросить?

- Конечно, но мне особо нечего. Мне известно три года, я один раз учился в колледже и до сих пор могу говорить по-английски, если на это есть спрос. В моей профессии не так много. Когда-то я работал у мистера Уайльда, окружного прокурора, следователя. Его главный следователь, человек по имени Берни Олс, мне сказал, что вы хотите меня видеть. Я не женат, потому что не люблю полицейских женщин".

- И немного циник, - приблизился старик. - Вам не нравилось работать на Уайльде?

"Меня уволили. За неподчинение. Я очень высоко оцениваю неподчинение, генерал.

- Я всегда делал это сам, сэр. Я рад слышать это. Что ты знаешь о моей семье?

- Мне сказали, что вы вдовец и у вас две дочери, обе хорошенькие и обе дикие. Одна из них была трижды замужем, в последний раз за бывшим бутлегером, который закрывается под именем Расти Риган. Это все, что я слышал, генерал.

- Что-нибудь из этого поиска вам странным?

- Часть Расти Ригана, может быть. Но я и сам всегда ладил с бутлегерами".

Он предполагает себя слабой экономической походкой. "Кажется, я тоже. Я очень люблю Расти. Крупный курчавый ирландец из Клонмела, с грустными глазами и широкими, как бульвар Уилшир, поход. В первый раз, когда я увидел его, я подумал, что он может быть тем, кем вы, вероятно, его считает, авантюристом, который случайно закутался в какой-то бархат.

- Должно быть, он тебе понравился, - сказал я. - Ты вынужден говорить на этом языке.

Он сунул свои бескровные руки под край ковра. Я вынул окурок и допил свой напиток.

"Он был для меня дыханием жизни - пока жил. Он вел со мной часы, потея, как свинья, распивая литр бренди и рассказывая мне историю об ирландской революции. Он был офицером ИРА. Он даже не связан с естественными причинами. Это был, конечно, нелепый брак, и он, вероятно, не продлился и месяцев, как брак. Я рассказываю вам семейные тайны, мистер Марлоу.

- Это все еще секреты, - сказал я. "Что с ним случилось?"

Старик показал, что у меня есть зависимость. "Он ушел, месяц назад. Внезапно, никому не сказал ни слова. Не прощаясь со мной. Это было немного больно, но он вырос в суровой школе. Я получу от него известие на днях. А тем временем меня снова шантажируют".

Я сказал: "Опять?"

Он вытащил из-под ковра руки с коричневым конвертом в них. "Мне должно было быть очень жаль любого, кто хотел шантажировать меня, пока Расти был рядом. Кармен осталась одна.

- А, - сказал я.

Он шевельнул инфекции белыми бровями. - Что это значит?

- Ничего, - сказал я.

Он продолжал смотреть на меня, нахмурившись. Затем он сказал: "Возьмите этот конверт и осмотрите его. И угощайтесь бренди.

Я снял конверт с его колен и снова села с ним. Я вытерла ладонь и вернула его. Оно было адресовано генералу Гаю Стернвуду, 3765 Альта-Бреа-Кресент; Западный Голливуд, Калифорния. Адрес был рассчитан на подозрения, предполагаемые инженеры. Конверт был надрезан. Я открыл его и вынул коричневую карточку и три листа плотной бумаги. Карточка была из тонкой коричневой льняной ткани, на ней было рекламо золота: "Мр. Артур Гвинн Гейгер". Нет адреса. Очень мелко в верхнем углу обзора: "Редкие книги и издание De Luxe". Я перевернул карту. Больше наклонной печати на спине. "Уважаемый сэр, несмотря на юридическую безнадежность вложения, которое является откровением о себе карточные долги, я полагаю, вы могли бы пожелать их выполнения. С уважением, А. Г. Гейгер".

Я рассмотрел на полоски жесткой белой бумаги. Это были векселя, выявленные дозы и датированные множественные числа в начале месяца месяца, в сентябре. "По требованию я обещаю выплатить Артуру Гвинну Гейгеру или Заказу сумму в тысячу долларов (1000 долларов США) без процентов. Полученное значение. Кармен Стернвуд".

Письменная часть была написана размашистым дебильным почерком с обнаружением жирных завитушек и кружочков вместо точек. Я налил себе еще одну порцию, отхлебнул и отложил экспонат в сторону.

"Ваши опросы?" - спросил генерал.

- У меня еще нет. Кто такой этот Артур Гвинн Гейгер?

- Я не имею ни малейшего представления.

- Что говорит Кармен?

- Я не спрашивал ее. Я не собираюсь. Если бы я это сделал, она бы сосала кожа и выглядела застенчивой".

Я сказал: "Я встретил ее в заболевании. Она сделала это со мной. Потом она подавится сесть мне на колени".

Ничего не изменилось в его выражении. Его сложенные руки мирно покоились на краю ковра и в тепле; что, вероятно, даже не согрело.

- Я должен быть вежливым? Я посоветовал. "Или я могу просто наблюдать?"

- Я не замечаю, чтобы у вас было много запретов, мистер Марлоу.

- Две девушки бегают вместе?

Вивиан избалована, требовательна, умна и довольно безжалостна. Кармен - ребенок, который любит отрывать крылья от мух. , чем у кошек.

- Я полагаю, они хорошо образованы. Они знают, что делают".

"Вивиан ходил в хорошие школы снобского типа и в колледж. Кармен прошла полдюжины школы все большей и большей свободы и закончилась там, где начала. Я предполагаю, что они оба необходимы и до сих пор имеют место все обычные пороки. Если я как родитель звучу немного зловеще, мистер Марлоу, то это потому, что моя власть над жизнью слишком слаба, чтобы проявить какое-либо викторианское лицемерие. Он откинул голову назад и закрыл глаза, затем внезапно открыл их снова. "Мне не нужно включать, что мужчина, который занимается отцовством в возрасте пятидесяти четырех лет, может всего, что он получает".

Я сделал глоток и руку. Пульс в его худом сером горле пульсировал, но так медленно, что это едва ли можно было определить пульсом. Старик, на две трети мертвых, но все еще полная решимость, что можно это выдержать.

"Ваши опросы?" - рявкнул он внезапно.

- Я бы ему замужем.

"Почему?"

"Это вопрос небольших доходов против большого раздражения. За это должно быть что-то. Но никто не разобьет тебе сердце, если это уже не сделано. И понадобилось бы беспокоить многих грабителей и очень много времени, чтобы украсть у вас столько, чтобы вы даже это заметили.

- У меня есть гордость, сэр, - холодно сказал он.

"Кто-то вычислить на это. Это самый простой способ обмануть их. Это или полиция. Гейгер может собирать на эти банкноты, если только вы не демонстрируете мошенничество. Вместо этого он дает вам в подарок и признает, что это долги по азартным играм, что дает вам защиту, даже если он сохранил банкноты. Если он мошенник, то знает свое дело, если он честный человек, занимающийся кредитным интересом на стороне, у него должны быть свои деньги. Кто был этот Джо Броуди, похищенный пятью тысячами долларов?

"Какой-то игрок. Я с трудом припоминаю. Норрис должен знать. Мой дворецкий.

- У ваших дочерей есть собственные деньги, генерал?

- У Вивиан есть, но немного. Кармен все еще несовершеннолетней по завещанию материи. Я даю им обоим щедрые пособия.

Я сказал: "Я могу снять с вас этого Гейгера, генерал, если вы этого хотите. Кем бы он ни был и что бы у него ни было. Это может стоить вам немного денег, кроме того, что вы платите мне. И, конечно же, это ничего не даст. Шугаринг их никогда не делает. Ты уже занесен в их книгу красивых имен.

"Я понимаю." Он пожаловался на чрезмерную чувствительность кожи в полинявшем красном халате. - Минуту назад ты сказал за убийство ему. Теперь ты говоришь, что мне это ничего не даст.

"Я имею в виду, что может быть дешевле и проще выдержать измерение давления. Это все."

- Боюсь, я довольно нетерпеливый человек, мистер Марлоу. Каковы ваши обвинения?

- Я получаю двадцать пять в день плюс расходы - если повезет.

"Я понимаю. Это кажется достаточно разумным для удаления болезненных наростов со спины людей. Довольно тонкая операция. Вы это понимаете, я надеюсь. Вы делаете свой шприц менее шокирующим для пациента? Их может быть несколько, мистер Марлоу.

Я допил вторую рюмку и вытер губы. От коньяка во мне жара не стала меньше. Генерал моргнул, глядя на меня, и дернул край своего коврика.

"Могу ли я заключить это с парнем, если я думаю, что он находится в пределах досягаемости от того, чтобы быть на уровне?"

"Да. Теперь дело в ваших руках.

- Я вытащу его, - сказал я. - Он подумает, что на него упал мост.

"Я уверен, ты будешь. А теперь я должен извиниться. Я устал." Он протянул руку и коснулся колокольчика на подлокотнике своего кресла. Шнур был замечен в черном кабеле, который вошел в стену стены темно-зеленых ящиков, в которых росли и гноились орхидеи. Он закрыл глаза, снова открыл их кратким ярким взглядом и откинулся на подушки. Веки снова опустились, и он больше не обращал на меня внимания.

Я встал, снял пальто со спинки сырого плетеного кресла и пошел с ним среди орхидей, открыл две двери и постоял снаружи, на бодрящем октябрьском пляже, чтобы подышать кислородом. Шофер у гаража ушел. Дворецкий шел по красной дороге плавными легкими шагами, с прямой, как гладильная доска, спиной. Я накинул пальто и посмотрел, как он кончает.

Он вызвал примерно в двух футах от меня и серьезно сказал: Риган хотел бы видеть вас, чем вы уйдете, сэр. А что касается денег, то генерал поручил мне выдать вам чек на все, что вам покажется.

- Проинструктировал вас, как это сделать?

Он выглядел озадаченным впоследствии, выросшим. - А, я вижу, сэр. Вы, конечно, детектив. Кстати, он звонил в колокольчик.

- Ты выписываешь ему чеки?

- У меня есть такая привилегия.

- Это должно было спасти тебя от могилы нищего. Денег сейчас нет, спасибо. По какому поводу миссис Риган хочет меня видеть?

Его голубые глаза смотрели на меня спокойно. - Неправильное представление о цели вашего визита, сэр.

- Кто ей что-нибудь сказал о моем визите?

"Ее окна выходят на оранжерею. Она видела, как мы вошли. Мне пришлось сказать ей, кто вы такой.

- Мне это не нравится, - сказал я.

Его голубые глаза застыли. - Вы пытаетесь объяснить мне мои обязанности, сэр?

"Нет. Но я получаю массу удовольствия, думаю, что это такое".

Мы мгновение смотрели друг на друга. Он одарил меня голубым взглядом и отвернулся.

ГЛАВА 3

Эта комната была слишком велика, слишком высока, двери слишком высоки, а белое покрытие, тянущийся от стены к стене, напоминает свежий снег на озере Эрроухед. Повсеместно были зеркала в полном росте и хрустальные безделушки. Мебель из слоновой кости была покрыта хромом, а тонкие портьеры из слоновой кости валялись на белом ковре в ярде от окон. Белый сделал слоновую кость грязной, а слоновая кость сделала белый вид кровоточащим. Окна смотрели на темнеющие предгорья. Скоро должен был пойти дождь. В водопаде уже было давление.

Я сел на крайний глубоко мягкого стула и рассмотрел миссис Риган. Она стоила внимания. Она была проблемой. Она растянулась в модернистском шезлонге без тапочек, так что я смотрела на ее ноги в чистейших шелковых чулках. Они, очевидно, устроены так, чтобы глазеть на них. Они были изъяты до колена, а один из них далеко за его пределами. Колени были с ямочками, не костлявые и острые. Икры были красивыми, лодыжки длинными и стройными, с достаточно мелодичными линиями для тональной поэмы. Она была высокой, стройной и имела вид. Ее укрытие на атласной подушке цвета слоновой кости. Волосы у нее были черные, жесткие, с пробором посередине, и у нее были черные глаза, как на портрете в холле. У нее был хороший рот и хороший подбородок. Ее губы угрюмо обвисли, нижняя губа была полна.

Она выпила. Она сделала глоток и холодно рассмотрела меня поверх края стакана.

- Значит, вы частный детектив, - сказала она. "Я не знал, что они случаются на самом деле, разве что в книгах. Или же это были сальные человечки, шныряющие по отелям.

Для меня в этом не было ничего, поэтому я столкнулся с этим плыть по течению. Она поставила стакан на плоский подлокотник шезлонга, сверкнула изумрудом и коснулась волос. Она медленно сказала: "Как тебе понравилась папа?"

- Он мне понравился, - сказал я.

"Ему нравился Расти. Я полагаю, ты знаешь, кто такой Расти?

"Ага."

"Расти временами был приземленным и вульгарным, но он был очень настоящим. И он был большим развлечением для папы. Расти не должен был так уходить. Папа очень плохо себя встретил по этому поводу, хотя и не говорит об этом. Или он?

- Он что-то сказал об этом.

- Вы не очень-то любвеобильны, не так ли, мистер Марлоу? Но он хочет найти его, не так ли?

Я вежливо посмотрел на нее через паузу. - И да, и нет, - сказал я.

"Вряд ли это ответ. Как вы думаете, вы можете найти его?

"Я не говорил, что собираюсь попробовать. Почему бы не попробовать Бюро пропавших без вести? У них есть организация. Это не работа одного человека".

- О, папа и слышать не хотел, чтобы в дело вмешалась полиция. Она снова обнаружила на себе поверх своего стакана, осушила его и нарушение в колокольчике. Горничная вошла в комнату через боковую дверь. Это была женщина среднего возраста с ожиданием желтым нежным появлением, ожиданием носа, без подбородка, с большими влажными глазами. Она была похожа на добрую старую лошадь, которую после долгой службы выгнали на пастбище. Миссис Риган помахала ей пустым стаканом, она смешала еще один напиток, протянула его ей и вышла из комнаты, не говоря ни слова, даже не взглянув на мою сторону.

Когда дверь закрылась, миссис Риган сказала: "Ну, а как ты тогда поступишь?"

- Как и когда он проскочил?

- Разве папа не сказал тебе?

Я ухмыльнулся ей, склонив голову набок. Она покраснела. Ее горячие черные глаза смотрели безумно. "Я не понимаю, о чем можно уклоняться", - отрезала она. - Мне не нравятся твои манеры.

- Я не без ума от твоего, - сказал я. Я не просил тебя видеть. Вы отправили за меня. Я не возражаю против того, чтобы ты трахал меня или пил свой ланч из бутылки виски. Я не против того, что ты показываешь мне свои ноги. У них очень пухлые ноги, и с ними приятно познакомиться. Я не возражаю, если тебе не нравятся мои манеры. Они довольно плохие. Я тоскую по долгу нимими зимними вечерами. Но не трать время на то, чтобы решить меня перекрестному запросу.

Она хлопнула стаканом так сильно, что тот упал на подушку из слоновой кости. Она спустила ноги на пол и встала, ее глаза заискрились огнем, а ноздри расширились. Ее рот был открыт, и ее яркие зубы смотрели на меня. Ее костяшки были белыми.

- Люди так со мной не разговаривают, - хрипло сказала она.

Я сидел и улыбался ей. Очень медленно она закрыла рот и обнаружила пролитую выпивку. Она села на край шезлонга и подперла вручную подбородок.

"Боже мой, ты большой темный красавец! Я должен бросить в тебя "бьюик".

Я чиркнул спичкой о ноготь большого количества, и на этот раз она зажглась. Я встретил дым в воздух и стал ждать.

"Я ненавижу властных мужчин, - сказала она. "Я их просто ненавижу".

- Чего же вы боитесь, миссис Риган?

Ваши глаза побелели. Затем они стали потемнели, пока не казались полностью зрачками. Ваши ноздри выглядели зажатыми.

- Он совсем не хотел этого от тебя, - сообщила она напряженным голосом, в котором все еще были обнаружены остатки гнева. "О Расти. Было ли это?"

- Лучше спроси у него.

Она снова вспыхнула. "Убирайся! Будь ты проклят, убирайся!"

Я встал. "Садиться!" - отрезала она. Я присел. Я щелкнул по ладони и стал ждать.

- Пожалуйста, - сказала она. "Пожалуйста. Ты мог бы найти Расти, если бы папа захотел.

Это тоже не сработало. Я выбрал и выбрал: "Когда он ушел?"

"Однажды месяц назад. Он просто уехал на своей машине, не сказав ни слова. Они нашли машину где-то в частном гараже.

"Они?"

Она стала хитрить. Все ее тело, естественно, обмякло. Потом она обворожительно мне улыбнулась. - Тогда он тебе не сказал. Голос был почти радостным, как будто она перехитрил меня. Может быть, она была.

- Да, он рассказал мне о мистере Ригане. Он не хотел меня видеть. Это то, что ты управляешь ключом меня сказать?

- Уверен, мне все равно, что вы говорите.

Я снова встал. - Тогда я побегу. Она не говорила. Я подошел к высокой белой двери, в которую вошел. Когда я оглянулся, она закусила губу и теребила ее, как щенок на краю ковра.

Я вышел, спустился по черепичной лестнице в холл, и дворецкий выплыл откуда-то с моей шляпой на руке. Я надела его, пока он открывает мне дверь.

- Вы ошиблись, - сказал я. "Миссис Риган не хотела меня видеть.

Он склонил свою серебряную голову и вежливо сказал: - Простите, сэр. Я делаю много ошибок". Он закрыл дверь за моей спиной.

Я стоял на ступеньке, вдыхая сигаретный дым и глядя вниз на террасы с клумбами и подстриженными деревьями на высокой железной ограде с позолоченными копьями, окаймлявшими поместье. Извилистая дорога происходила между подпорными стенами к Королевским железным воротам. За забором холма поднялся на несколько миль. На этом поверхностном уровне я едва мог разглядеть несколько старых нефтяных месторождений, на которых были найдены деньги. Большая часть поля теперь была опубликована парком, очищенным и подаренным городу генералом Стернвудом. Но не упомянутая часть все еще добывала его скважины, из которых выкачивалось по пять-шесть баррелей в день. Штернвуды, поднявшись на холм, больше не видели запаха застоявшейся воды из отстойника или масла, но они все еще могли смотреть в свои передние окна и видеть, что сделало их богатыми. Если бы они захотели. Я не жду, что они захотят.

Я шел по кирпичной дороге от террасы к террасе, шел по забору и так через ворота туда, где я оставил свою машину под перечным деревом на улице. Теперь в предгорьях трещал гром, и небо над ними было пурпурно-черным. Собирался сильный дождь. На водопаде было сырое предвкушение дождя. Я накинул верх на свой кабриолет перед тем, как выехать в центр города.

У нее были прекрасные ноги. Я бы сказал это за нее. Они были парой довольно гладких граждан, она и ее отец. Он просто пытается меня проверить; работа, которую он дал мне, была работой юриста. Даже если мистер Артур Гвинн Гейгер, Rare Books and De Luxe Editions, раскрытый шантажистом, это все равно работа юриста. Если только в нем не было намного больше, чем кажется на первый взгляд. При случае я вспомнил, что получил удовольствие, узнал об этом.

Я выехал в голливудскую публичную группу и провел небольшое расследование в скучном томе под названием "Знаменитые первые издания". Полчаса родиласьи меня позавтракать.

ГЛАВА 4

Местом А. Г. Гейгера был фасад магазина на северной стороне бульвара недалеко от Лас-Пальмаса. Входная дверь была отодвинута далеко посередине, а на окнах были медные наличники, задранные китайскими ширмами, так что я не мог заглянуть в магазин. В окнах было много восточного хлама. Я не знал, есть ли в этом какая-то сумма, не полученная коллекционером антиквариата, за исключением неоплаченных счетов. Входная дверь была из зеркального стекла, потому что в магазине было очень темно. С одной стороны к нему примыкал вход в здание, а с другой стороны находилось блестящее кредитно-ювелирное заведение. Ювелир стоял у его входа, балансируя на каблуках и со скучающим видом, высокий красивый седовласый еврей в худой темной форме, с бриллиантом около девяти каратов на правой руке. Слабая понимающая улыбка изогнула его губы, когда я вернулась в магазин Гейгера. Я обнаружила, что двери тихо закрылись за мной и прошлись по толстому синему ковру, который устилал пол от стены до стены. Рядом с ними стояли синие кожаные кресла с дымовыми трубками. На узких полированных столиках между концами книг стояло несколько наборов переплетов из тисненой кожи. В стеклянных витринах на стенах висели еще кованые переплеты. Симпатичный товар, такой богатый промоутер купил бы во дворе, а кто-нибудь вклеил бы его экслибрис. В задней части была перегородка из зернистого дерева с дверью посередине, закрытой. В исследовании, образованном перегородкой и одной стенкой, заявившим о встрече с резецким заболеванием фонарема наблюдалась женщина.

Она медленно встала и покачнулась ко мне в обтягивающем черном платье, не отражающем никакого света. У нее были длинные бедра, и она ходила с чем-то, что я не часто видел в книжных магазинах. Она была пепельной блондинкой с зеленоватыми глазами, ресницами из бусинок, гладкой, гладко зачесанными назад от ушей, в присутствии блестели большие гагатовые пуговицы. Их ногти были посеребренными. Несмотря на свой наряд, она выглядела так, как будто у вас будет акцент спальни в прихожей.

Она подошла ко мне с достаточно сексуальной возбудимостью, чтобы втиснуться в толпу окружающих мужчин, и наклонила голову, чтобы дотронуться до выбившейся, но не очень выбившейся пряди мягко светящихся волос. Ее улыбка была неуверенной, но ее можно было убедить быть милой.

- Что-то было? - указала она.

На мне были солнцезащитные очки в роговой оправе. Я повышаю голос и позволяю ловить чирикать. "У вас случайно нет Ben Hur 1860?"

Она не сказала: "А?" но она хотела. Она мрачно улыбнулась. - Первое издание?

- В-третьих, - сказал я. - Тот, что с опечаткой на странице 116.

- Боюсь, что нет... в данный момент.

"Как насчет Chevalier Audubon 1840 - полный комплект, конечно?"

- Э... не сейчас, - резко промурлыкала она. Теперь ее улыбка висела на зубах и бровях, и она задавалась особенно, во что она врежется, когда упадет.

- Вы продаете книги? - сказал я своим вежливым фальцетом.

Она осмотрела меня. Теперь никакой улыбки. Глаза от средних до жестких. Поза очень прямая и жесткая. Она помахала серебряными ногтями в сторону застекленных полов. - На что они похожи? На грейпфруты? - язвенно определена.

- О, меня такие вещи вряд ли лиуют, знают ли. Попадаются, есть дубликаты наборов гравюр на стали, цветных и однопенсовых. Обычная пошлость. Нет, простите. Нет."

"Я понимаю." Она по сдерживанию возвращает улыбку на лицо. Она болела, как олдермен от свинки. - Возможно, мистер Гейгер, но его сейчас нет дома. Ваши глаза внимательно искали меня. Она знала о редких книгах столько же, сколько я знала о блошином цирке.

- Он может быть позже?

- Боюсь, что не поздно.

- Очень плохо, - сказал я. "Ах, очень плохо. Я сяду и выкурю сигарету в одном из этих очаровательных кресел. У меня довольно пустой день. Не о чем думать, кроме моего урока тригонометрии.

- Да, - сказала она. - Да, конечно.

Я вытянулся в одном из них и закурил от круглой никелевой зажигалки на курительной подставке. Она все еще стояла, зажав возвращать губу зубами, в ее глазах было смутное обнаружение. Наконец, она медленно повернулась и пошла обратно к маленькому профессору за столом в глубине. Из-за лампы она смотрела на меня. Я скрестила лодыжки и зевнула. Ее серебряные ногти дотянулись до телефона-крэдла на столе, не дотронувшись до него, уронили и стали стучать по столу.

Тишина около пяти минут. Дверь открылась, и высокая, голодного вида птица с тростью и большим носом аккуратно вошла, закрыла за собой дверь, несмотря на давление доводчика, прошла в угол и положила на стол завернутый сверток. Он достал из кармана с золотыми уголками и что-то бумажное показало блондинке. Она нажала кнопку на столе. Высокая птица подошла к двери в филенчатой перегородке и едва приоткрыла ее, чтобы проскользнуть внутрь.

Я докурил сигарету и закурил сигарету. Минуты тянулись. На бульваре гудели и хрю рога. Мимо прогрохотал большой красный междугородный автомобиль. Загудел светофор. Блондинка оперировалась на локоть, прикрыла глаза ладонью и уставилась на меня из-за нее. Дверь перегородки открылась, и высокая птица стростью выскользнула наружу. У него был еще один сверток в форме большой книги. Он подошел к столу и потерял деньги. Он ушел так же, как и пришел, ступая на носочках, дыша с коротким ртом и бросая на меня сложный взгляд.

Я встал, приподнял шляпу перед блондином и вышел за ним. Он пошел на запад, описывая тройку маленькую дугу прямо над правым ботинком. За ним было легко наблюдать. Его кафтан был скроен из довольно громкого куска конской рясы с высоким весом, что шея торчала из него, как стебель сельдерея, и голова качалась на ней при ходьбе. Мы прошли полтора квартала. На светофоре Хайленд-авеню попала рядом с ним и обнаружила его увидеть себя. Он кинул потом на меня небрежный, внезапно обострившийся взгляд и быстро отвернулся. Мы пересекли Хайленд на зеленый свет и сделали еще один квартал. Он вытянул свои длинные ноги и оказался на расстоянии в двадцать метров от меня. Он повернулся направо. В сотне следов вверх по склону он нацелился, перекинул трость через руку и вытащил из внутреннего кармана кожаный портсигар. Он сунул сигарету в рот, выронил спичку, огляделся, когда поднял ее, увидел, что я заметил за ним из угла, и выпрямился, как будто кто-то пнул его сзади. Он почти поднимает пыль, поднимаясь по кварталу, шагая крупными неуклюжими шагами и тыча тростью в тротуаре. Он снова повернулся налево. Когда я добрался до места, где он вернулся. Он родился меня хрипет. Это была узкая, обсаженная деревьями улица с подпорной стеной с одной стороны и наблюдаемые двориками для бунгало с другой.

Он ушел. Я слонялся по кварталу, вглядываясь туда-сюда. Во втором дворе бунгало я что-то увидел. Он назывался "Ла-Баба" - тихое полутемное местечко с окруженным рядом бунгало в тенях деревьев. Центральная дорожка была обсажена итальянскими кипарисами, коротко подстриженными и коренастыми, что-то вроде кувшинов с маслом в "Али-Бабе и сорока разбойниках". Крайний рукав с кричащим узором.

Я прислонился к перечному дереву на бульваре и стал ждать. В предгорьях снова загрохотал гром. Блеск молнии отражался в сгустившихся на юге черных облаках. Несколько нерешительных капель дождя выпали на тротуар и образовались пятна величиной с пятицентовую монету. Воздух был таким же неподвижным, как воздух в доме с орхидеями генерала Стернвуда.

Снова оказался рукав для дерева, из которого показался большой нос, один глаз и несколько песочных волос без шапки. Глаз уставился на меня. Это исчезло. Его помощник снова появился, как дятел, с другой стороны дерева. Прошло пять минут. Это достало его. Его тип наполовину нервов. Я услышал удар потом спички, а рейтинг свист. Потом тусклая тень скользнула по траве к соседнему дереву. Затем он отправился на прогулку и попал прямо ко мне, размахивая тростью и насвистывая. Кислый свист с дрожью в нем. Я рассеянно наблюдаю за темным небом. Он прошел в десяти футах от меня и даже не взглянул на меня. Теперь он был в безопасности. Он бросил это.

Я проследил за ним, скрылся из виду, поднялся по центральной аллее Ла-Бабы и раздвинул ветви третьего кипариса. Я вытащил заверенную книгу, сунул ее под кожу и ушел оттуда. Никто не кричал на меня.

ГЛАВА 5

Вернувшись на бульвар, я зашел в телефонную будку аптеки и отыскал мистера дома Артура Гвинна Гейгера. Он жил на Лаверн-Террас, улица на склоне холма, недалеко от бульвара Лорел-Каньон. Я бросил пятицентовик и набрал его номер просто так. Никто не ответил. Я был изготовлен к секретному разделу и заметил пару книжных шкафов в кварталах от того места, где я был.

Первое, что я увидел, было на северной поверхности, большой нижний этаж, посвященный канцелярским и конторским пятнам, масса книг на антресоли. Это выглядело не в том месте. Я перешел улицу и прошел два квартала на восток к другому. Это было больше похоже на это: узкий, загроможденный магазинчик, заставленный книгами от пола до потолка, и четыре или пять, которые неторопливо оставляли метки на новых куртках. Никто не обращал на них никакого внимания. Я протиснулся обратно в магазин, прошел через перегородку и обнаружил маленькую темноволосую женщину, читавшую юридическую книгу.

Я обнаружил бумажник, лежавший на ее столе, и обнаружил ее на зуммере, прикрепленном к клапану. Она оказалась на нем, сняла очки и откинулась на спинку стула. Я отложил деньги. У нее было изящное лицо интеллигентной еврейки. Она смотрела на меня и ничего не говорила.

Я сказал: "Не могли бы вы сделать мне одолжение, очень маленькое одолжение?"

"Я не знаю. Что это?" У нее был ровный хриплый голос.

- Вы знаете магазин Гейгера через дорогу, в двух кварталах к западу?

"Я думаю, что, возможно, я прошел его".

- Это книжный магазин, - сказал я. "Не ваш тип книжного магазина. Ты чертовски хорошо знаешь.

Она слегка скривила губы и ничего не сказала. - Вы знаете Гейгера в лицо? Я посоветовал.

"Мне жаль. Я не знаю мистера Гейгера.

- Как он выглядит?

Ее губы еще больше скривились. "Почему я должен?"

"Никакой причины. Если ты не хочешь, я не могу тебя заставить".

Она выглянула через дверь перегородки и снова откинулась назад. - Это была звезда шерифа, не так ли?

"Почетный депутат. Ничего не значит. Это стоит копейки сигары".

"Я понимаю." Она потянулась за пачкой сигареты, стряхнула одну и потянулась к нейми губам. Я устроил матч. Она поблагодарила меня, снова откинулась назад и посмотрела на меня взглядом дыма. Она сказала осторожно:

- Вы хотите знать, как он выглядит, и не хотите брать у него интервью?

- Его там нет, - сказал я.

"Я предполагаю, что он будет. В конце концов, это его магазин".

- Я пока не хочу брать у него интервью, - сказал я.

Она снова выглянула в открытой дверной проем. Я сказал: "Знаешь что-нибудь о редких книгах?"

- Ты мог бы попробовать меня.

"У вас есть "Бен Гур", 1860 год, третье издание, тот, что с дублирующейся строкой на странице 116?"

Она отодвинула в сторону свой желтый учебник по юриспруденции, достала лежащего на столе толстый том, полистала его, нашла свою страницу и изучила. - Никто бы не стал, - сказала она, не поднимая глаз. - Нет ни одного.

"Верно."

- К чему ты клонишь?

- Девушка в магазине Гейгера этого не знала.

Она была обработана вверх. "Я понимаю. Ты меняуешь. Довольно неопределенно интересно.

- Я частный член по делу. Возможно, я слишком много прошу. Мне это как-то мало".

Она вызвала мягкое кольцо серого дыма и ткнула в него наблюдателем. Он распадался на хрупкие клочья. Она говорила ровно, равнодушно. "Мне чуть за сорок, я должен судить. Среднего роста, толстенький. Весил бы около ста шестидесяти фунтов. Полное лицо, усы Чарли Чана, толстая мягкая шея. Мягкий во всем. Хорошо ходит, ходит без шляпы, притворяется знанием антиквариата и не имеет его. О, да. Его левый глаз стеклянный".

- Из тебя вышел хороший полицейский, - сказал я.

Она положила справочник обратно на открытую полку в конце таблицы и снова открыла лежащий перед ней учебник по юриспруденции. - Надеюсь, что нет, - сказала она. Она надела очки.

Я поблагодарил ее и ушел. Дождь новостей. Я побежал за ней с закрытой книгой под мышкой. Моя машина стояла в переулке, указывая на бульвар почти напротив магазина Гейгера. Я был хорошо обрызган, чем прежде я прибыл туда. Я рухнула в машину, подняла оба окна и вытерла свой пакет носовым платком. Тогда я открыл его.

Я, конечно, знал о том, что это будет. Книга тяжелая, в хорошем переплете, красиво отпечатана телефонным шрифтом на хорошей бумаге. Полностраничные художественные фотографии. Фотографии и высокая печать были неописуемой грязью. Книга не была новой. Даты проштампованы на переднем форзаце, дате начала и окончания. Арендная книжка. Предоставление библиотеки сбора грязи.

Я снова забрал книгу и заменил ее за сиденьями. Такая грохота на акватории бульвара, транспортл достаточную защиту. Я сидел и травился сигаретным дымом, слушал дождь и думал о нем.

ГЛАВА 6

Дождь заливал водосточные желоба и брызгал по колено с тротуара. Здоровые наблюдения в блестящих, как ружейные стволы, пижонах концентрации массы удовольствия, таская хихикающих девчонок по плохим местам. Дождь сильно барабанил по крыше машины, и крыша из бербанка начала протекать. На половицах образовалась лужа воды, чтобы я мог удержаться в ней. Осенью было слишком рано для такого дождя. Я с трудом натянул плащ, бросился в ближайшую аптеку и купил себе пинту виски. Вернувшись в машину, я достаточно его использовал, чтобы согреться и заинтересоваться. Я давно перепарковался, но копы были слишком заняты тем, что таскали девушек и дули в свистки, чтобы поговорить об этом.

Несмотря на дождь, а может быть, даже ему спасибо, у Гейгера были дела. Впереди останавливались очень красивые машины, и очень красивые люди входили и выходили с завершёнными пакетами. Не все они были мужчинами.

Он заказал около четырех часов. Купе кремового цвета произошло прямо перед магазином, и я мельком увидел толстое лицо и усы Чарли Чана, когда он выскользнул из него и вышел в магазин. Он был без шапки и в зеленом кожаном плаще с поясом. Я не мог видеть его стеклянный глаз на расстоянии. Высокий и очень красивый парень в куртке вышел из магазина, вернулся обратно пешком, его блестящие черные волосы намокли от дождя.

Прошел еще час. Стало темно и затуманенные дождем огни магазинов растворились на черной улице. Сердито звенели трамвайные звонки. Около пяти пятнадцати высокий парень в куртке вышел из "Гейгера" с зонтиком и пошел за купе кремового цвета. Когда он оказался перед ним, вышел Гейгер, и высокий мальчик поднялся над непокрытой головой Гейгера. Он сложил его, стряхнул и сунул в машину. Он бросился обратно в магазин. Я завел свой мотор.

Купе пошло на запад по бульвару, что вынудило меня сделать левый поворот и много препятствий, включая машиниста, который высунул под дождем, отругать меня головой. Я был в двух кварталах от купе, прежде чем попал в паз. Я надеялся, что Гейгер уже едет домой. На север, на Лорел-Каньон-драйв. На полпути он повернул налево и повернул на извилистую ленту мокрого бетона, которая называлась Терраса Лаверн. Это была узкая улочка с высоким берегом с одной стороны и россыпью похожих на хижины домиков, построенных по склону с другой стороны, так что их крыши не слишком возвышались над уровнем дороги. Их парадные окна были замаскированы живым изгородью и кустами. С промокших деревьев капала вода.

У Гейгера был свет, а у меня нет. Я прибавил скорость и обогнал его номер на повороте, взял дома и свернул в конце квартала. Он уже случился. Фары его машины были нацелены на гаражные дома с прямоугольной живой изгородью, устроенной таким образом, что она полностью скрывала входную дверь. Я смотрел, как он выехал из гаража с поднятым зонтом и выехал через живую изгородь. Он не вел себя так, будто ожидал, что кто-то будет наблюдать за ним. В доме зажегся свет. Я спустился к следующему дому над ним, который казался пустым, но без вывески. Я припарковался, проветрил кабриолет, выпил из бутылки и сел. Я не знал, чего ждал, но что-то подсказывало мне. Протянулась очередная армия вялых минут.

Две машины поднялись на холм и перевалили через гребень. Убежден, что это очень тихая улица. Вскоре после шестилетнего проливного дождя пробились еще яркие огни. К тому же времени было совсем темно. Перед домом Гейгера была убита машина. Нити накала его огней тускло светились и гасли. Дверь открылась, и вышла женщина. Маленькая худенькая женщина в бродяжьей шляпе и прозрачном плаще. Она прошла через коробчатый лабиринт. Слабый звон колокольчика, свет виден дождь, закрывающаяся дверь, тишина.

Я достал из кармана машины фляжку, пошел вниз и рассмотрел на машине. Это был "Паккард" с откидным верхом, темно-бордового или темно-коричневого цвета. Левое окно было опущено. Я нащупал обладателя лицензии и ткнул в него светом. Регистрация гласила: Кармен Стернвуд, 3765 Альта-Бреа-Кресент, Западный Голливуд. Я снова вернулся к своей машине, сел и сел. Верх капнул мне на колени, а желудок обжегся от виски. Машины больше не поднимались на холм. В доме, перед которыми я стоял, не горел свет. обнаружены бы, хороший район для вредных привычек.

В семь двадцати одинокая вспышка резкого белого света вырвалась из дома Гейгера, невероятно волна летней молнии. Когда тьма сомкнулась и поглотила его, раздался тонкий звенящий крик, который затерялся среди мокрых от дождя деревьев. Я вышел из машины и двинулся в путь до того, как стихло эхо.

В крике не было страха. В нем был полуприятный шок, акцент пьянства, оттенок чистого идиотизма. Это был противный звук. Это научило меня думать о мужчинах в белой одежде с зарешеченными окнами и жестких узких койках с кожаными ремешками на запястьях и шиколотках. В укрытии Гейгера снова стало совершенно тихо, когда я наткнулся на брешь в живой изгороди и нырнул за угол, скрывавший входную дверь. Вместо молотка во рту льва было железное кольцо. Я потянулся к нему, я ухватился за него. В этот самый момент, как будто кто-то ждал реплики, в доме прогремело три выстрела. Раздался звук, который мог бы быть долгим хриплым вздохом. Потом мягкий глухой стук. А быстрым шагом в доме - уход.

Дверь выходила на узкий проход, похожая на пешеходный мост через овраг, заполнявший щель между стеной дома и краем насыпи. Не было ни крыльца, ни твердой земли, ни возможности обойти заднюю часть. Черный вход оказывается наверху деревянными ступенями, которые поднимаются, похоже, на переулок улицы внизу. Я знал это, потому что слышал топот ног по ступенькам, спускаясь вниз. Затем я услышал внезапный рев стартующей машины. Оно быстро исчезло вдали. Я подумал, что звук повторяет звук другой машины, но не был уверен. В доме передо мной было тихо, как в склепе. Не было никакой спешки. Что было там, то было там.

Я оседал на заборе от взлетно-посадочной полосы, наклонился далеко к занавешенному, но не занавешенному французскому окну и предложил заглянуть в щель, где драпировка сходилась. Я увидел свет лампы на стене и в одном конце книжного шкафа. Я вернулся на взлетно-посадочную полосу, взял все это и немного живой изгороди и тяжело ударил входную дверь. Это было глупо. Единственная часть калифорнийского дома, через которую нельзя просунуть ногу, - это входная дверь. Все, что он сделал, это повредил моему плечу и разозлил меня. Я снова перелез через перила и выбил французское окно, использовал свою шляпу вместо перчаток и вытащил большую часть открытого оконного стекла. Теперь я мог протянуть руку и вытащить болт, который крепил окно к подоконнику. Остальным было легко. Верхнего болта не было. Улов дал. Я забрался внутрь и сдернул шторы с лица.

Ни один из двух человек в комнате не обратил внимания на то, как я вошел, хотя только один из них был мертв.

ГЛАВА 7

Это была широкая комната, во всю ширину дома. В ней был низкий потолок с балками и коричневые оштукатуренные стены, украшенные полосами китайской вышивки и китайскими и японскими гравюрами в рамах из зернистого дерева. Низкие книжные полки, толстый розовый китайский ковер, в котором суслик мог бы провести неделю, не высовывая носа из-под ворса. На полу были разбросаны подушки, куски странного шелка, как будто тот, кто там жил, должен был Добыть кусок, который он мог бы дотянуть и потрогать. Там стоял широкий низкий диван, обтянутый старым гобеленом из роз. На нем была куча одежды, в том числе шелковое нижнее белье сиреневого цвета. На постаменте стояла большая резная лампа, еще два торшера с нефрито-зелеными абажурами и длительными кисточками. Там стоял черный с резными горгульями по углам, а за ним - желтая атласная подушка на полированном черном стуле с резными подлокотниками и спинкой. В комнате внешний вид странный набор запахов, из которых наиболее отчетливыми в данный момент казались резкие последствия кордита и тошнотворный запах эфира.

В одном конце комнаты стоял стул из тикового дерева с высокой спинкой, на котором сидел Кармен Стернвуд на оранжевой шали с бахромой. Она сидела очень прямо, положив руки на подлокотники кресла, сдвинув колени, тело ее было неподвижно выпрямлено в позе египетской богини, ее подбородок был на уровне, большие яркие зубы блестели между полуоткрытыми губами. Ваши глаза были широко открыты. Темно-серый цвет радужной оболочки поглотил зрачок. Это были безумные глаза. она была без сознания, но у нее не было позы бессознательного состояния. Она выглядела так, как будто мысленно сделала что-то очень важным и прекрасно сблизилась с этим. Из ее рта вырвался тихий смешок, который не изменил ее выражения и даже не шевельнул губами.

На ней была пара длинных нефритовых сережек. Это были красивые серьги и стоили, наверное, пару сотен долларов. Ничего другого на ней не было.

У нее было красивое тело, маленькое, гибкое, компактное, крепкое, округлое. Ее кожа в свете лампы мерцала, как жемчужина. Вврат ее ног не было такой разной грации, как у миссис Риган, но они были очень хороши. Я смотрел на нее без смущения или хамства. Обнаженной девушки ее в этой комнате вообще не было. Она была просто наркоманкой. Для меня она всегда была просто дурой.

Я перестал смотреть на Гейгера. Он лежит на спине на полу, за бахромой китайского ковра, перед чем-то, похожим на тотемный столб. У него был профиль, как у орла, а его широкий кругозор был объективом фотоаппарата. Объектив был направлен на обнаженную девушку в кресле. Сбоку от тотемного столба была прикреплена почерневшая лампочка-вспышка. На Гейгере были китайские тапочки на толстой войлочной подошве, а на ногах - черная атласная пижама, а на верхних частях - китайская вышитая шубка, передняя часть которой была в основном залита кровью. Его стеклянный глаз ярко сиал на меня и был самым реалистичным в нем. На первый взгляд, ни одного из трех выстрелов, которые я слышал, не промахнулся. Он был очень мертв.

Лампа-вспышка была листовой молнией, которую я видел. Сумасшедший крик был реакцией на него накуренной и украшенной девушки. Три выстрела были чьей-то идеей того, как можно придать процессу новый поворот. Идея о парне, который спустился по крыльцу, врезался в машину и умчался прочь. Я мог бы видеть его улучшение зрения.

Пара хрупких стаканов с золотыми прожилками стояла на красном лакированном подносе на краю черного стола, рядом с пузатым кувшином с коричневой жидкостью. Я вынул пробку и понюхал. Пахло эфиром и чем-то еще, возможно, лауданумом. Я никогда не пробовал эту смесь, но, похоже, она очень хорошо сочеталась с гейгеровским ментажем.

Я слушал, как дождь барабанит по крыше и северным окнам. Не было никаких других звуков, ни машин, ни сирен, только стук дождя. Я подошел к дивану, снял плащ и порылся в примечании девушки. Было бледно-зеленое платье из грубой шерсти, без рукавов, с длинными рукавами. Я думал, что это может быть на территории. Я решил отдать предпочтение ее частному белью не из чувства деликатности, а потому, что не мог представить себя, надевающим ее штаны и застегивающим лифчик. Я отнесла платье к тиковому крещению на возвышении. Мисс Стернвуд тоже пахла эфиром на расстоянии нескольких футов. Жестяное хихиканье все исходило от нее, и немного пены сочилось по ее подбородку. Я ударил ее по лицу. Она моргнула и перестала смеяться. Я снова ударил ее.

- Пошли, - весело сказал я. "Давайте будем милыми. Давай одеваться".

Ее аспидные глаза были пусты, как дыры в маске. - Гугутотерелл, - сказала она.

Я шлепнул ее еще немного. Она не возражала против пощечина. Они не вывели ее из этого. Я принялась за платье. Она тоже не возражала. Она случайно подняла свои руки и широко растопырила пальцы, как будто это было мило. Я просунул ее руки в рукава, стянул платье через спину и поднял ее. Она упала в мои объятия, хихикая. Я усадил ее обратно в кресло и купил на ней чулки и туфли.

- Давай немного прогуляемся, - сказал я. "Давайте совершите прогулку".

Мы немного прогулялись. Часть времени ее серьги стучали мне в грудь, а часть времени мы сели на шпагат в унисон, как танцоры адажио. Мы подошли к телу Гейгера и ответили. Я научил ее. Она думала, что он милый. Она хихикнула и подавилась мне сказать об этом, но просто зашипела. Я подвел ее к дивану и разложил на нем. Она дважды икнула, немного хихикнула и уснула. Я засунул ее вещи в карманы и подошел к тотемному столбу. Камера была там в порядке, вставлена в него, но в захвате не было пластинодержателя. Я огляделся на полу, думая, что он мог вытащить его до того, как в него выстрелили. Нет держателя тарелок. Я взял его вялую холодную руку и немного повернул его. Нет держателя тарелок. Мне не понравилось это развитие.

Я вошел в холл в задней части комнаты и исследовал дом. Справа была ванная и запертая дверь, кухня сзади. Кухонное окно было выбито. Снимка не было, и на подоконнике виднелось место, откуда вырвался крючок. Задняя дверь была незаперта. Я оставил его незапертым и заглянул в шпалу с левой стороны. Это было аккуратно, суетливо, по-женски. Кровать была с воланами. На туалетном столике с тройным зеркалом стояли духи, рядом с носовой платкой, немного денег, мужские щетки, ключница. В шкафу лежат мужская одежда и мужские тапочки под оборчатым краем покрывала. Комната мистера Гейгера. Я отнесла ключницу обратно в гостиную и прошла по столу. В глубоком ящике был запертый стальной ящик. Я использовал один из ключей на нем. В ней не было ничего, кроме синей кожаной книги с указателем и использованием надписей шифром, тем же огромным шрифтом, что и генералу Стернвуду. Я сунул блокнот в кармане, вытер стальной ящик там, где дотронулся до него, запер стол, сунул ключи в кармане, выключил газовые горелки в камине, завернулся в пальто и предложил разбудить мисс Стернвуд. Это невозможно сделать. Я нахлобучил на голову бродяжью шляпу, закутал ее в пальто и отнес в машину. Я вернулся, погасил свет, закрыл входную дверь, вытащил ключи из сумки и завел "паккард". Мы спустились с холма без света. До Альта-Бреа-Кресента было меньше десяти минут езды. Кармен провела их, храпя и дыша в эфире мне в лицо. Я не мог удержать ее голову от моего мужа. Это было все, что я мог сделать, чтобы скрыть его от моих коленей.

ГЛАВА 8

За узкими освинцованными стеклами в боковой двери особняка Стернвуд горел тусклый свет. Я внезапно "паккард" под навесом и вытряхнул содержимое карманов на сиденье. Девушка храпела в глубину, шляпа лихо сдвинута на нос, руки безвольно свисают в складках плаща. Я вышел из-под контроля. Шаги пошли медленно, будто издалека, из унылой дали. Дверь открылась, и прямой серебристый дворец превратился в меня. Свет из холла создал ореол его волос.

Он вежливо сказал: "Добрый вечер, сэр" и заметил мимо меня на "паккард". Его глаза снова проверили мне в глаза.

- Миссис Риган дома?

"Нет, сэр."

- Угу, генерал спит?

"Да. Вечер - лучшее время для сна".

- А как насчет горничной миссис Риган?

"Матильда? Она здесь, сэр.

- Лучше спусти ее сюда. Работа требует женского прикосновения. Загляните в машину, и вы поймете, почему".

Он заглянул в машину. Он вернулся. - Понятно, - сказал он. - Я позову Матильду.

- Матильда делает ей добро, - сказал я.

"Мы все пытаемся начать с ней правильно", - сказал он.

- Я думаю, у вас была практика, - сказал я.

Он отпустил это. - Ну, спокойной ночи, - сказал я. - Я оставляю это в ваших руках.

- Очень хорошо, сэр. Могу я вызвать вам такси?

- Положительно, - сказал я, - нет. На самом деле меня здесь нет. Ты просто видишь вещи".

Он приближается к тому времени. Он верный мне путь, и я повернулся и пошел по подъездной дороге к воротам.

Десять кварталов этого, извилистых, омытых дождем улиц, под ровным потоком деревьев, мимо ближайших окон больших домов на призрачно громадных землях, смутных скоплений карнизов, фронтонов и американских окон высоко на склонах холмов, отдаленных и отдаленных, как домики ведьм в лесу. Я вышел на сверкающую тусклым светом станцию техобслуживания, где скучающий служащий в белой кепке и синей ветровке сидел, сгорбившись, на табурете, внутри запотевшего стекла, и читал газету. Я начал, потом вернулся. Я уже промокла настолько, насколько это возможно. А в такую ночь можно отрастить бороду в ожидании такси. И таксисты помнят.

Я добрался до дома Гейгера примерно за час проворной прогулки. Там никого не было, ни одной машины на улице, кроме моей машины перед соседним домом. Он выглядел унылым, как потерянная собака. Я выкопал из него бутылку с ржаным вином, вылил половину из того, что осталось, в горло и залез внутрь, чтобы зажечь сигарету. Я выкурил половину, выбросил, снова ушел и пошел к Гейгеру. Я отперла дверь, шагнула в еще теплую темноту и замерла там, тихо капая на пол и прислушиваясь к дождю. Я нащупал лампу и зажег ее.

Первое, что я заметил, это то, что со стороны исчезла пара полосок вышитого шелка. Я не учитывал, но места из коричневой штукатурки были обнажены и очевидны. Я прошел немного дальше и зажег другую лампу. Я рассмотрел тотемный столбец. У подножия, за краем китайского ковра, на голом полу был расстелен еще один ковер. Не было. Тело Гейгера было. Тело Гейгера исчезло.

Это заморозило меня. Я прижала губы к зубам и искоса посмотрела на стеклянный глаз на тотемном столбе. Я снова прошел через дом. Все было именно так, как было. Гейгера не было ни в его организме с воланами, ни под ней, ни в шкафу. Его не было ни на кухне, ни в ванной. Это оставило запертую дверь от зала. Один из ключей Гейгера подошёл к замку. Комната внутри была интересной, но Гейгера в ней не было. Это было интересно, потому что сильно отличалось от комнат Гейгера. Это была строгая голая мужская спальня с половым расстройством болезни, парой маленьких ковров с индийским узором, двумя прямыми стульями, письменным столом из темного зернистого дерева с мужским туалетным набором и двумя черными свечами в латунных подсвечниках высоты в фут. Кровать была узкой и выглядела жесткой, с темно-бордовым покрытием из батика. В комнате было холодно. Я снова запер ее, вытер ручку платком и вернулся к тотемному столбу. Я опустился на колени и, прищурившись, наблюдал проведение ворса ковра на входную дверь. Мне показалось, что я вижу две параллельные канавки, указывающие, как будто каблуки волочились. Тот, кто это сделал, имел в виду дело. Мертвецы тяжелее разбитых сердец.

Это был не закон. Они бы все еще были там, только чтобы разогреться со своими кусочками веревки и мелом, со своими фотоаппаратами, порошками для пыли и никелевыми сигарами. Их было бы очень много. Это был не убийца. Он ушел слишком быстро. Должно быть, он видел девушку. Он не мог быть уверен, что она слишком чокнутая, чтобы его видеть. Он будет на пути к далеким местам. Если кто-то хотел, чтобы Гейгер исчез, а не был просто убит, я не мог угадать ответ. Это дало мне шанс узнать, что я могу сказать об этом, не включая Кармен Стернвуд. Я снова заперся, заглушил машину и поехал домой в душ, сушить одежду и поздний ужин. После этого я сидел в квартире и слишком много горячего пунша, обнаружил взломать код в синем блокноте Гейгера. Все, в чем я мог быть уверен, так это в том, что это был список имен и адресов, вероятно, клиентов. Их было более четырехсот. Это сделало его хорошим рэкетом, не говоря уже о шантаже, а их, наверное, было предостаточно. Любое имя в списке может обнаружиться убийцей. Я не завидовал полиции в их работе, когда она была передана им.

Я ложился спать, полный виски и разочарования, и мне приснился мужчина в окровавленном китайском пальто, который преследовал голую девушку с долгими нефритовыми серьгами, а я сбежала за ними и вдумалась сфотографировать пустым фотоаппаратом.

ГЛАВА 9

Утро состоявшегося дня было ясным, ясным и солнечным. Я проснулся с перчаткой машиниста во рту, выпил две чашки кофе и просмотрел утренние газеты. Ни в одном из них я не нашел упоминаний о мистере Артуре Гвинне Гейгере. Я стряхивала морщины со своего мокрого костюма, когда зазвонил телефон. Именно Берни Олс, главный следователь окружного прокурора, дал мне зацепку к генералу Стернвуду.

- Ну, как мальчик? он начал. Он говорил как человек, который хорошо выспался и не задолжал слишком много денег.

- У меня похмелье, - сказал я.

"Тск, тск". Он рассеянно рассмеялся, а его голос стал слишком небрежным, уклончивым голосом полицейского. - Вы уже видели генерала Стернвуда?

"Ага."

- Сделал что-нибудь для него?

- много дождя, - ответил я, если это был ответ.

"Кажется, они семья, с которыми случаются вещи. Большой "бьюик", принадлежащий одному из них, омывает волну прибоя у рыбного пирса Лидо.

Я держал телефон достаточно надежно, чтобы сломать его. Я тоже задержал дыхание.

- Ага, - весело сказал Олс. "Хороший новый седан "бьюик", полностью перемешанный с песком и морской водой... О, чуть не забыл. Внутри него парень".

Я выдохнул так медленно, что он повис на моей губе. - Реган? Я посоветовал.

"Хм? Кто? О, ты имеешь в виду бывшего легионера, которого подобрала старшая девочка, вышла замуж. Я никогда его не видел. Что он там будет делать?

"Хватит тормозить. Что кто-то там делал?"

- Не знаю, приятель. Я опускаюсь, чтобы посмотреть. Хочешь пойти?

"Да."

- Заткнись, - сказал он. - Я буду в своей власти.

Побритый, пораженный и слегка позавтракавший, я был в Зале Правосудия менее чем через час. Я поднялся на седьмой этаж и прошел к группе мелких офисов, обратившихся к людям окружного прокурора. У Олса было не больше, чем у других, но он был один. На его столе не было ничего, кроме промокашки, дешевого набора ручек, шляпы одной и ноги. Это был светловолосый мужчина среднего роста с жесткими белыми бровями спокойными, глазами и ухоженными зубами. Он был похож на любого, кого вы могли бы встретить на улице. Я случайно узнал, что он убил человека - троих из них, когда он был укрыт, или кто-то так думал.

Он встал, сунул в карман плоскую банку с игровыми сигарами под названием "Антракты", покачал во рту вверх-вниз и внимательно следил за мной, направляя нос, запрокинув голову.

- Это не Риган, - сказал он. "Я заразился. Риган крупный парень, такой же хвост, как ты, и чуть тяжелее. Это молодой ребенок".

Я ничего не сказал.

- Что предсказано Риган уйти? - спросил Олс. - это тебя интересует?

- Я так не думаю, - сказал я.

"Когда парень из наркоторговли женится на богатой семье, а потом машет на прощание хорошенькой даме и паре миллионов законных баксов - этого достаточно, чтобы заставить задуматься даже меня. Я думаю, вы думали, что это секрет.

"Ага."

- Ладно, застегивайся, малыш. Никакой обиды". Он обошел стол, постукивая по карманам и доставая шляпу.

- Я не ищу Риган, - сказал я.

Он починил замок на своей двери, и мы спустились на официальную стоянку и сели в маленький синий седан. Мы выехали из Сансета, время от времени включил сирену, чтобы пробить сигнал. Это было бодрящее утро, и выпало ровно столько же наблюдений, чтобы жизнь казалась простой и сладкой, если у вас не было слишком много мыслей. Я был.

До Лидо было назначено должностное лицо по инициативному шоссе, первым десяти из них по пробкам. Олс пробежал за три четверти часа. По прошествии этого времени мы остановились перед выцветшей лепниной арки, и я убрал ноги с половиц, и мы выбрались. В сторону моря от арки тянулся длинный пирс, обнесенный белыми перилами. Группа людей высунулась в дальнем конце, а полицейский на мотоцикле стоял под аркой, не давал другую группу людей выйти на пирс. Машины стояли по обеим сторонам шоссе, обычного упыри, обоего пола. Олс показал мотоциклетному офицеру своего звания, и мы вышли на пирс, окутанный громким рыбным запахом, который однажды даже ночью не испортил проливной дождь.

"Вот она - на барже", - сказал Олс, указывая на одну из своих игрушечных сигар.

Низкая черная баржа с рулевой рубкой, как у буксира, прижалась к сваям в конце пирса. Что-то, что блестело в лучах утреннего солнца, стояло на палубе, все еще с цепями вокруг него, большой черный с хромом автомобиль. Рычаг подъемника был возвращен в исходное положение и опущен на уровень палубы. Вокруг машины стояли мужчины. Мы спустились по скользким ступеням на палубу.

Олс поздоровался с депутатом в зеленом хаки и с мужчиной в штатском. Команда баржи из трех человек прислонилась к рулевой рубке и жевала табак. Один из них тер мокрые волосы грязным банным полотенцем. Это был человек, который спустился в воду, чтобы надеть цепь.

Мы осмотрели машину. Передний бампер был погнут, одна фара разбита, другая погнута, но стекло не разбито. На корпусе радиатора была большая вмятина, а краска и никель были в царапинах на всей машине. Обивка промокла и почернела. Ни одна из шин не была повреждена.

Водитель по-прежнему висел на рулевой стойке, его голова находилась под неестественным углом к голове. Это был стройный темноволосый парень, который не так давно был хорош собой. Теперь его лицо было синевато-белым, а глаза слабо тускло блестели под опущенными веками, а во рту был песок. На левой стороне его лба был тупой синяк, выделенный на фоне белизны кожи.

Олс попятился, издал горловой звук и поднес спичку к маленькой сигаре. "В чем дело?"

Индивидуальные резиновые шины в конце пирса. Один из них ощупывал место, где белые два раза были пробиты на выпуклой поверхности. Расколотая древесина казалась желтой и чистой, как свежесрубленная сосна.

"Прошел там. Должно быть, сильно ударился. Дождь здесь широко распространена, около девяти вечера. Внутри сухая древесина. Это ставит его после того, как дождь широко распространен. Она упала в большом количестве воды, чтобы ее ударило сильнее, не более чем на половине прилива, иначе она уплыла бы дальше, и не более чем на половине отлива, иначе она задавила бы сваи. Значит, вчера было около десяти вечера. Может, в результате, не раньше. Она показывается под водой, когда сегодня утром мальчики спускают ловить рыбу, так что мы вызываем баржу, чтобы поднять ее, и находим мертвого парня.

Человек в штатном шаркнул носком ботинка на палубе. Олс покосился на меня, косясь глазами, и дернул своей маленькой сигарой, как папиросу.

- Пьяный? - уточнил он ни у кого конкретно.

Человек, вытиравший голову полотенцем, подошел к перилам и громко откашлялся, отчего все обходи на нем. - Есть немного песка, - сказал он и сплюнул. - Не так много, как у бойфренда, но немного.

Мужчина в форме сказал: "Возможно, он был пьян. Хвастаться в полном одиночестве под дождем. Пьяные продукты, которые необходимы".

- Пьяный, черт возьми, - сказал человек в штатном. "Ручной дроссель установлен на половину, и парень получил удар по голове. Спроси меня, и я назову это погибшим".

Олс проверка на человека с полотенцем. - Что думаешь, приятель?

Мужчина с полотенцем выглядел польщенным. Он ухмыльнулся. - Я говорю о самоубийстве, Мак. Не мое дело, но вы спросите меня, я скажу о самоубийстве. Этот парень провёл ужасную смерть на этом пирсе. Вы можете почти прочитать его следы протектора всю дорогу. Это после дождя, как сказал шериф. Затем он сильно и чисто врезается в пирс, иначе он не пройдет и приземлится Скорее всего пару раз перевернулся. Так что у него было достаточно скорости, и он врезался в рельсовый квадрат. Это больше, чем половина газа. Он мог сделать это, упав вручную, и мог повредить голову, упав".

Олс сказал: "У тебя есть глаза, приятель. Обыскали его? - выбрал он депутата. Депутат впоследствии на меня, на экипаж у рубки. "Окей, прибереги это", - сказал Олс.

По ступеням с пристани спустился нормальный человечек в очках с усталым лицом и черной сумкой. Он выбрал довольно чистое место на палубе и поставил сумку. Потом снял шляпу, потер затылок и уставился на море, как будто не знал, где он и зачем пришел.

Олс сказал: - Вот ваш покупатель, док. Вчера вечером нырнул с пирса. Где-то с девяти до десяти. Это все, что мы знаем."

Маленький человек угрюмо обнаружен на мертвеца. Он ощупал голову, рассмотрел на синяк на виске, обеими руками пошевелил голову, ощупал ребра мужчины. Он поднял вялую мертвую руку и уставился на ногти. Он произошел с упадком и смотрел, как он падает. Он отступил назад, открыл сумку, достал свой распечатанный блок бланков DOA и начал писать поверх копирки.

"Сломанная шея - очевидная причина смерти", - написал он. - А это значит, что в нем не будет много воды. Это означает, что он должен начать довольно быстро принимать жестким, когда он в водопаде. Лучше вытащите его из машины, прежде чем он это сделает. Тебе не понравится делать это после".

Олс проверен. - Как давно мертв, док?

- Я бы не знал.

Вынул маленькую сигару изо рта и обнаружил у себя. - Рад познакомиться с вами, док. Коронер, который не может угадать в течение пяти минут, избил меня".

Коротышка кисло усмехнулась, сунул блокнот в сумку и прикрепил карандаш обратно к жилетке. - Если он потерял свою значимость, я скажу вам, если узнаю, в какое время он это ел. Но не в течение пяти минут.

- Откуда у него этот синяк - падение?

Маленький человек снова повторение на синяк. "Я так не думаю. Этот удар был изначально чем-то закрытым. И оно уже кровоточило подкожно, пока он был жив".

- Блэкджек, да?

"Скорее всего."

Маленький медперсонал поднялся, поднял свою сумку с палубы и вернулся к пирсу. Снаружи оштукатуренной арки подъехала машина скорой помощи. Олс проверка на меня и сказал: "Пошли. Едва ли стоило ехать, не так ли?

Мы вернулись по пирсу и снова сели в седан Олса. Он помчался на нем по шоссе и поехал обратно в город по трехполосному шоссе, чисто вымытому дождем, мимо невысоких холмов с желто-белым песком, покрытых террасами с розовым мхом. В море несколько чаек кружились и пролетали над чем-то в прибое, а вдалеке белая яхта казалась висела в небе.

Олс вздернул подбородок и сказал: "Знаешь его?"

"Конечно. Шофер Стернвуда. Я видел, как он вчера чистил ту охраняемую машину.

- Я не хочу теснить вас, Марлоу. Просто скажи мне, была ли эта работа как-то с ним?"

"Нет. Я даже не знаю его имени".

"Оуэн заболевания. Откуда я знаю? Забавно об этом. Примерно год назад он был у нас в холодильнике на рэп Mann Act. Кажется, он угнал горячую дочь Стернвуда, младшую, в Юму. Сестра побежала за ними, вернула их и родилась Оуэна запихнуть в холодильник. Затем на следующий день она приходит к прокурору и уговаривает его отпросить ребенка с чувством режиссёром. Она говорит, что ребенок собирался жениться на ее сестре и хотел, только сестра этого не видит. Все, чего она хотела, - это скинуть парочку со высоких стоек и устроить себе вечеринку. Так что мы потом отпустили парня, а черт возьми, если они не вернули его на работу. Чуть позже мы получили обычный отчет о его отпечатках из Вашингтона, и он получил судебное заседание в Индии, попытку ограбления шести лет назад. Он отделился шестью месяцами в окружной терапевт, той, из которой сбежал Диллинджер. Мы передаем это Штернвудам, и они все равно его держатели. Что вы думаете об этом?"

"Кажется, у них чокнутая семейка", - сказал я. - Они признают о значимости ночи?

"Нет. Я должен идти против них прямо сейчас".

- Не вмешивай в это старика, если можешь.

"Почему?"

"У него достаточно проблем, и он болен".

- Ты имеешь в виду Риган?

Я нахмурился. - Я ничего не знаю о Ригане, я же говорил тебе. Я не ищу Риган. Вряд ли я знаю, Риган никого не беспокоила.

Олс сказал: "О", - и задумчиво рассмотрел на море, и седан чуть не слетел с дороги. Оставшаяся часть пути до города он почти не разговаривал. Он высадил меня в Голливуде возле Китайского театра и повернул на запад, к Альта-Бреа-Кресент. Я пообедал за прилавком, просмотрел дневную газету и не нашел в ней ничего о Гейгере.

После обеда я пошел по бульвару на восток, чтобы еще раз подписаться на магазин Гейгера.

ГЛАВА 10

Худощавый черноглазый кредитный ювелир стоял у входа в той же позе, что и накануне. Когда я вошел, он рассмотрел меня таким же понимающим взглядом. Магазин выглядел точно так же. Та же лампа горела на маленьком столике в углу, и та же пепельная блондинка в том же черном замшевом платье встала из-за нее и подошла ко мне с же неуверенной должностью на лице.

- Это было?.. Его серебряные ногти дернулись. В ее улыбке было ощущение напряжения. Это была улыбка не улыбка. Это была гримаса. Она просто подумала, что это улыбка.

- Снова вернулась, - беззаботно чирикнула я и помахала сигаретой. "Г-н. Гейгер сегодня?

- Я..., что боюсь нет. Боюсь, что нет. Позвольте мне видеть - вы хотели...

Я осторожно снял свои темные очки и поступил ими по внутренней стороне левого запястья. Я старалась изо всех сил.

"Это была всего лишь ларек о тех первых изданиях", - прошептал я. "Я должен быть осторожен. У меня есть кое-что, что он захочет. То, что он давно хотел".

Серебряные ногти коснулись светлых волос над маленьким ухом с пуговицей. - О, продавец, - сказала она. - Что ж, ты можешь прийти завтра. Я думаю, он будет здесь завтра".

- Опусти завесу, - сказал я. - Я тоже в деле.

Ее глаза сузились, пока не превратились в слабое зеленоватое мерцание, похожее на лесную лужу далеко в тени деревьев. Ее пальцы вцепились в ладонь. Она обнаружила меня и перебила дыхание.

"Он болен? Я мог бы подняться на дому, - сказал я не терпеливо, - у меня нет вечности.

- Ты... ты... ты... - у него перехватило горло. Я думал, она упадет на нос. Все ее тело дрожало, лицо рассыпалось, как корочка пирога невесты. Она собрала его снова медленно, сверхъестественно поднимает большой вес. Улыбка вернулась, с парой сильно согнутых уголков.

- Нет, - выдохнула она. "Нет. Он за городом. Это... было бы бесполезно. Вы не можете прийти завтра?

Я уже открыл рот, чтобы сказать, когда дверь перегородки приоткрылась на фут. Высокий темноволосый красавец в куртке обнаружил явный, бледный и сжатогубый, увидел меня, быстро закрыл дверь, но не раньше, чем я увидел на полузащите его много деревянных ящиков, обложенных газетами и небрежно набитыми книгами. . С возился человек в новеньком комбинезоне. Часть акций Гейгера вывозилась.

Когда дверь закрылась, я снова надел свои темные очки и дотронулся до шляпы. - Значит, завтра. Я хотел бы дать вам открытку, но вы знаете, как это бывает.

"Да-да. Я знаю, как это бывает". Она еще немного вздрогнула и издала слабый сосущий звук своими сильными губами. Я вышел из магазина и пошел на запад по бульвару до поворота и на север по улице в переулок, который шел за магазинами. К дому Гейгера подъехал небольшой грузовик с проволочными бортами и без каких-либо надписей. Человек в новом комбинезоне как раз таскал коробку на задний борт. Я вернулся на бульвар и прошел квартал рядом с домом Гейгера и нашел такси, стоящее у пожарного крана. За рулем юноша с первым читал журнал ужасов. Я наклонился и показал ему доллар: "Работа с хвостом?"

Он посмотрел на меня. "Полицейский?"

"Частный."

Он ухмыльнулся. - Мое мясо, Джек. Он сунул журнал поверх зеркала заднего вида, и я сел в кабину. Мы обошли квартал и остановились напротив переулка Гейгера, рядом с другим с пожарным краном.

В грузовике было около дюжины ящиков, когда человек в комбинезоне закрыл застекленные двери, зацепил задний борт и сел за руль.

"Возьми его", - сказал я водителю.

Человек в комбинезоне завел мотор, окинул взглядом переулок и быстро убежал в прототип. Он повернул налево из переулка. Мы сделали то же самое. Я мельком увидел, как грузовик поворачивает на восток на Франклин, и сказал водителю немного приблизиться. Он этого не сделал или не смог. Я видел грузовик в двух кварталах от нас, когда мы добрались до Франклина. Мы видели его до Вайн, через Вайн и до самого Вестерна. Мы в Америке после вестерна. Движение было интенсивным, и это было слишком далеко от первого следа. Я говорил ему об этом без обиняков, когда грузовик, уже далеко впереди, снова повернул на север. Улица, на которую он вернулся, называлась Бриттани-плейс. Когда мы добрались до Бриттани Плэйс, грузовик исчез.

Мальчик со свежим временем утешал меня через панель, и мы поехали вверх по холму со скоростью четыре мили в час, выискивая грузовик за кустами. В двух кварталах выше Бриттани-плейс повернулась на восток и встретилась с Рэндалл-плейс на участке земли, на котором стоял белый многоквартирный дом, выходящий фасадом на Рэндалл-плейс, а его подземный гараж вышел на Бретань. Мы проезжали мимо, и парень с первыми говорил мне, что грузовик может быть далеко, когда я проходил через арочный вход в гараж и видел его в полумраке с снова задними дверями.

Мы обошли фасад многоквартирного дома, и я вышел. В вестибюле никого не было, обнаружена не было. Деревянный стол был придвинут к стене рядом с панелью позолоченных почтовых ящиков. Я просмотрел имена. У человека по имени Джо Броуди была квартира 405. Человек по имени Джо Броуди получил от генерала Стернвуда пять тысяч за то, чтобы играть с Карменом и нашел другую маленькую девочку, с которой можно было бы поиграть. Это может быть тот же Джо Броуди. Мне нужна хваткафору на это.

Я обогнул изгиб стены к подножию черепичной лестницы и шахте автоматического лифта. Верх лифта был на уровне пола. Рядом с шахтой была дверь с надписью "Гараж". Я открыл ее и спустился по узким ступенькам в подвал. Автоматический лифтинг был открыт, и человек в новом комбинезоне тяжело хрипел, складываясь в несколько тяжелых коробок. Я стоял рядом с ним, закурил сигарету и наблюдал за ним. Ему не понравилось, что я за ним наблюдал.

Через какое-то время я сказал: "Следи за весом, приятель. Она испытана только на полтонны. Куда идут вещи?"

- Броуди, четыре-пять, - проворчал он. "Управляющий делами?"

"Ага. Выглядит как приличная добыча.

Он уставился на меня бледно-белыми глазами в обводке. - Книги, - прорычал он. "Сто фунтов за коробку, легко, а мне семьдесят пять фунтов обратно".

"Ну, наблюдаеме за весом", - сказал я.

Он вошел в лифт с шестью ящиками и закрыл дверь. Я снова поднялся по лестнице в вестибюль и вышел на улицу, и такси снова отвезло меня в центр города, к моему офисному зданию. Я дал молодому парню слишком много денег, а он дал мне потрепанную визитку, которую я в кои-то веки не уронил в майоликовую банку с песком рядом с лифтом.

У меня были полторы комнаты на седьмом этаже в задней части дома. Полукомната доступного кабинета, разделенного на две части, чтобы получились приемные. На моём было моё имя и больше ничего, и то только в приёмной. Я всегда оставлял это, на тот случай, если у меня был клиент, и клиент хотел сесть и обнаружился.

У меня был клиент.

ГЛАВА 11

На ней был твидовый твид с коричневыми крапинками, мужская рубашка с галстуком и резные туфли ручной работы. Ваши чулки были созданы же прозрачными, как и накануне, но она не так сильно открывала свои ноги. Ее черные волосы блестели под коричневой шляпой Робин Гуда, которая, возможно, стоила большого пальца и выглядела так, словно ее можно было сделать одной из ручек промокательной бумаги.

- Ну, вставай, - сказала она, сморщив нос при виде выцветшего красного дивана, двух странных полумягких кресел, сетчатых занавесок, которые нужно было постирать, и библиотечного столика с мальчиком, на кого ссылались почтовые журналы, чтобы дать поместите профессиональный контакт. "Я уже начал думать, что ты работаешь в должности, как Марсель Пруст".

"Кто он?" Я сунул сигарету в рот и уставился на нее. Она выглядела немного бледной и напряженной, но выглядела как девушка, склонная к напряжению.

"Французский писатель, знаток дегенератов. Вы бы его не знали.

- Тьфу-тьфу, - сказал я. - Проходи в мой будуар.

Она встала и сказала: "Вчера мы не очень хорошо ладили. Возможно, я был груб".

- Мы оба были грубы, - сказал я. Я открыл проходную дверь и придержал ее для себя. Мы в оставшейся части моего номера прошли ржаво-красный ковер, не очень молодых, пять зеленых папок, три из которых полны калифорнийского климата, рекламный календарь с изображением Квинтов, катающихся по небесно-голубому полуму, в розовых платьях, с каштановыми глазами и проницательными черными глазами, большими, как сливы мамонта. Там стояли три стула почти из орехового дерева, обычный письменный с обычной промокательной бумагой, набором ручек, пепельницей и телефонным столом, за обычное скрипучее вращающееся кресло.

"Ты особо не притворяешься", - сказала она, садясь за стол со стороны клиента.

Я подошел к почтовому ящику и взял шесть конвертов, два и четыре письма для рекламных материалов. Я повесил шляпу на телефон и сел.

- Как и Пинкертоны, - сказал я. - Если честно, на этой сделке много денег не заработаешь. Если у вас есть прикрытие, вы зарабатываете деньги - или ожидаете".

- О, ты честен? - спросила она и открыла сумку. Она достала сигарету из французского эмалированного портсигара, прикурила от карманной зажигалки, бросила портсигар и зажигалку обратно в сумку и оставила сумку открытой.

"Болезненно".

- Как же тогда вы попали в этот скользкий бизнес?

- Как получилось, что ты вышла замуж за бутлегера?

"Боже мой, давай не будем снова собираться. Я предполагаю дозвониться до тебя все утро. Здесь и в твоей квартире.

- Об Оуэне?

Это резкое лицо напряглось. Ваш голос был стойким. - Бедный Оуэн, - сказала она. - Значит, ты знаешь об этом.

- Сотрудник окружного прокурора отвез меня в Лидо. Он подумал, что я могу что-то знать об этом. Но он знал гораздо больше, чем я. Он знал, что Оуэн хочет жениться на твоем сестре - один раз.

Она молча попыхивала сигаретой и пристально смотрела на меня черными глазами. - Возможно, это была бы неплохая идея, - тихо сказала она. "Он был влюблен в нее. Мы не находим многого из этого в нашем кругу".

- У него было полицейское досье.

Она пожала плечами. Она небрежно сказала: "Он не знал нужных людей. Вот и все, что значит полицейское досье в этой гнилой преступной стране".

- Я бы не стал заходить так далеко.

Она сняла правую перчатку и прикусила указательный палец за первым суставом, внимательно глядя на меня. - Я пришел к вам не по поводу Оуэна. Ты уже чувствуешь, что можешь рассказать мне, о чем мой отец хотел тебя видеть?

- Не без его разрешения.

- Это было из-за Кармен?

- Я даже этого не могу сказать. Я набил трубку и поднес к ней спичку. Какое-то время она смотрела на дым. Затем рука ее вошла в открытую сумку и вытащила толстый белый конверт. Она бросила его через стол.

- Тебе все равно лучше слушать ее, - сказала она.

Я подобрал его. Адрес был рекламным объявлениям на машинке миссис Вивиан Риган, 3765 Альта-Бреа-Кресент, Западный Голливуд. Доставка была курьерской службой, на штампе офиса было указано 8.35 утра как время ожидания. Я открыл конверт и вытащил блестящую фотографию 4 1/4 на 3 1/4, которая была всем, что было внутри.

Это была Кармен, сидящая на возвышении в кресле Гейгера с высокой спинкой из тикового дерева, в серьгах и костюме на день рождения. Ваши глаза выглядели даже немного безумнее, чем я их помнил. Обратная сторона фотографии была пустой. Я положил его обратно в конверт.

- Сколько они хотят? Я посоветовал.

- Пять тысяч - за негатив и остальные отпечатки. Сделка должна быть закрыта сегодня вечером, иначе они отдают материал в какую-нибудь скандальную газету.

"Как возник спрос?"

"Женщина беспокоит меня примерно через полчаса после того, как эта вещь была доставлена".

"В ракурсе скандального листа ничего нет. В наши дни присяжные выносят приговор, не выходя за рамки этого дела. Что еще там?"

- Должно быть что-то еще?

"Да."

Она уставилась на меня, немного озадаченная. "Есть.

- Лучше, - сказал я. - Что завареньеварен?

"Я не знаю."

- Где сейчас Кармен?

"Она дома. Она была больна весом ночью. Я думаю, она все еще в постели.

- Она ушла из жизни?

"Нет. Меня не было дома, но слуги говорят, что ее не было. Я был в Лас-Олиндас, играл в рулетку в клубе Эдди Марса "Сайпресс". Я потерял рубашку".

"Значит, ты любишь рулетку. Ты бы."

Она скрестила ноги и закурила еще одну сигарету. "Да. Мне нравится рулетка. Все, что они купили, - это защита от дождя".

- Что Оуэн сделала своей машиной?

"Никто не знает. Он взял его без разрешения.

"Он знал об этом обнаженном фото? Как бы я мог сказать? Я не исключаю его. Можешь сразу получить пять тысяч наличными?

- Нет, если я не скажу папе - или не одолжу. Возможно, я мог бы забрать его у Эдди Марса. Он должен быть великодушен ко мне, видит бог.

- Лучше попробуй. Он может оказаться вам в спешке.

Она откинулась назад и повесила руку на спинку стула. - Как насчет сообщить в полицию?

"Это идея хорошая. Но ты этого не сделаешь".

- Разве я не буду?

Это может быть что-то, на чем они не могут сидеть.

- Ты можешь что-нибудь сделать?

"Я думаю, что могу. Но я не говорю вам, почему и как".

- Ты мне нравишься, - вдруг сказала она. "Вы верите в чудеса. Не могли бы вы зайти в офис?

Я открыла свой глубокий ящик и достала свою офисную бутылку и два пони-бокала. Я наполнил их, и мы выпили. Она захлопнула сумку и отодвинула стул.

- Я возьму пять штук, - сказала она. "Я был хорошим любовником Эдди Марса. Есть еще одна причина, по которой он должен быть добр ко мне, о которой ты, возможно, не знаешь. Она одарила меня одной из тех улыбок, о которых знают губы, не дойдя до глаз. - Светловолосая жена Эдди - та женщина, с которой сбежал Расти.

Я ничего не сказал. Она вскоре обнаружила меня и добавила: "Тебя это не интересует?"

- Это помогло его поиску, если я искал его. Ты же не думаешь, что он в этом конфликте, не так ли?

Она подошла ко мне свой пустой стакан. "Дай мне еще выпить. Из тебя труднее всего что-либо вытянуть. Ты даже ушами не шевелишь.

Я наполнил маленький стакан. - Вы получили от меня все, что хотели - хорошая мысль, что я не ищу вашего мужа.

Она очень быстро поставила стакан. Это родилась ее возможность ахнуть. Она медленно выдохнула.

"Расти не был мошенником. Если бы он был, это не было бы для пятаков. У него было пятнадцать тысяч долларов купюрами. Он назвал это своим богатством. Она была у него, когда я вышла за него замуж, и она была у него, когда он ушел от меня. Нет, Расти не занимается каким-то дешевым шантажом.

Она потянулась за конвертом и встала. - Я буду поддерживать с вами связь, - сказал я. "Если дом хочет вы оставить мне сообщение, об этом позаботится телефонистка в моем многоквартирном доме".

Мы подошли к двери. Постучав белым конвертом по костяшкам пальцев, она сказала: - Ты все еще чувствуешь, что не можешь сказать мне, что папа...

- Я должен сначала его увидеть.

Она вынула Фото и остановилась, глядя на него, прямо за дверью. - У нее красивое маленькое тело, не так ли?

"Ага."

Она немного наклонилась ко мне. "Вы должны увидеть мою", - серьезно сказала она.

- Это можно устроить?

Она внезапно и резко рассмеялась и прошла наполовину в дверь, потом повернула голову, чтобы хладнокровно сказать: - Ты такой хладнокровный зверь, какого я когда-либо встречала, Марлоу. Или я могу звать Фил тебя?

"Конечно."

- Можешь звать меня Вивиан.

- Спасибо, миссис Риган.

- О, иди к черту, Марлоу. Она вышла и не оглянулась.

Я обнаружила, что дверь закрывается и встала, держась за руку, глядя на руку. Мое лицо было немного холодным. Я вернулся к столу, убрал виски, ополоснул два пони-бокала и убрал их.

Я снял шляпу с телефона, ответил Берни Олса.

Он вернулся в свою каморку. - Что ж, я оставил старика в покое, - сказал он. - Дворецкий сказал, что он или из девушек рассказал ему. Это свидетельство жило над гаражом, и я рылся в его вещах. Родители в Дубьюке, Айова. Я телеграфировал туда начальнику полиции, чтобы узнать, что они сделают. Семья Стернвуд платит за это.

- Самоубийство? Я посоветовал.

"Нет, не могу сказать. Он не оставил никаких записок. У него не было разрешения взять машину. Прошлой ночью все были дома, кроме миссис Риган. Она была в Лас-Олиндасе с плейбоем по имени Ларри Кобб. Я проверил это. Я знаю парней за одним столом.

"Вы должны прекратить это из-за флеш-гэмблинга", - сказал я.

- С синдикатом, который у нас есть в этом округе? Будь в своем возрасте, Марлоу. Меня беспокоит этот след от сока на голове мальчика. Уверен, что ты не можешь помочь мне в этом?"

Мне понравилось, как он это усилил. Это похоже мне сказать "нет", не солгав на самом деле. Мы попрощались, и я вышел из офиса, купил все три дневных газеты и поехал на такси в Зал Правосудия, чтобы забрать свою машину со стоянки. Ни в одной газете о Гейгере ничего не было. Я еще раз взглянул на его синий блокнот, но код остался таким же упрямым, как и личность.

ГЛАВА 12

На деревьях на верхней стороне Лаверн-террас после дождя зеленела свежая листва. В прохладном послеполуденном солнечном свете я мог видеть крутой обрыв холма и лестничный пролет, по рассеянности убийца скрылся в темноте после трех выстрелов. Два небольших домика выходят окнами на входную дверь. Они могли или не могли слышать выстрелы.

Ни перед домом Гейгера, ни где-либо в квартале не было никакой активности. Самшитовая изгородь выглядела зеленой и мирной, а черепица на крыше была еще в районе. Я медленно проезжал мимо, обдумывая идею. Я не заглянул в гараж. Как только тело Гейгера ускользнуло, мне уже не его искать. Это родилась бы моя рука. Но забрать его в гараж, к собственной машине и доставить на несколько дней или даже недель. Это вероятноо две вещи: ключ от его машины и два на вечеринке. Это сильно сузило бы сектор поиска, тем более, что его личные ключи были у меня в кармане, когда это произошло.

У меня не было возможности заглянуть в гараж. Двери были закрыты и заперты, и что-то шевельнулось за живым изгородью, когда я выровнялся. Из лабиринта вышла женщина в бело-зеленом клетчатом пальто и с маленькой пуговицей шляпки на мягких светлых волосах и замерла, глядя на мою машину, словно не слышала, как она поднимается в гору. Затем она быстро повернулась и увернулась, чтобы скрыться из виду. Это была, конечно же, Кармен Стернвуд.

Я пошел дальше по улице, припарковался и пошел обратно. При дневном свете это кажется незащищенным и опасным занятием. Я вошел через изгородь. Она стояла прямо и молча у запертой входной двери. Одна рука медленно поднялась к ее зубам, и ее зубы впились в ее смешной сенсор. Под глазами у него были багровые пятна, изъедено нервами добела.

Она полуулыбнулась мне. Она сказала: "Здравствуйте", ломким голосом. - Что... что? Это закончилось, и она вернулась к большому пальцу.

"Запомнить меня?" Я сказал. "Собачья конура Рейли, человек, который стал слишком высоким. Запомнить?"

На ее лице появилась быстрая судорожная улыбка.

- Пойдем, - сказал я. "У меня есть ключ. Шикарно, да?

- Что... что...?

Я оттолкнул ее в сторону, вставил ключ в дверь, открыл ее и втолкнул ее внутрь. Я снова закрыл дверь и закрылся, принюхиваясь. Место было при дневном ужасе. Китайский хлам на стенах, ковер, аляповатые лампы, тиковое дерево, лип буйство красок, тотемный столб, кувшин с эфиром и опиумом - все это днем была подпольная гадость, как пидорская вечеринка.

Мы с девушкой стояли и смотрели друг на друга. Она сдерживала милую улыбку лица, но она была слишком усталой, чтобы его волновать. Она продолжала оставаться пустой. Улыбка смоется, как вода с песком, а бледная кожа под ошеломленно-тупым взглядом будет иметь жесткую зернистую текстуру. Беловатый язык лизнул уголки ее рта. Хорошенькая, избалованная и не очень сообразительная маленькая девочка, которая поступила очень, очень неправильно, и ничего с этим не делала. К черту богат. Они сделали меня больным. Я скрутил в следствии сигарету, отодвинул несколько книг и сел на краю черного стола. Я закурил сигарету, приобрел струйку дыма и какое-то время молча наблюдал за появлением большого количества следов и зубов. Кармен стояла передо мной, как плохая девчонка в кабинете директора.

"Что ты здесь делаешь?" - наконец спросила я ее.

Она дернула ткань своего пальто и ничего не ответила.

- Много ли ты помнишь о значимости ночи?

Она ответила на это - с лисьим блеском, вспыхнувшим в глубине ее глаза. "Помнишь что? Я был болен значимой ночью. Я был дома."

"Черт возьми, ты был".

Ее глаза очень быстро бегали вверх и вниз.

- Перед тем, как ты ушел домой, - сказал я. - Прежде чем я отвез тебя домой. Здесь. В этом кресле, - я указал на него, - на этой оранжевой шали. Ты хорошо помнишь.

Медленный румянец подошел к ее горлу. Это было что-то. Она могла покраснеть. Под забитыми серыми радужками мелькнула белизна. Она сильно покусала большой солнце.

- Ты... был тем? она дышала.

"Мне. Сколько из них проживает с вами?"

Она неопределенно сказала: "Вы из полиции?"

"Нет. Я друг твоего отца.

- Вы не из полиции?

"Нет."

Она издала тонкую вздох. - Чт... чего ты хочешь?

- Кто убил его?

Ее кожа дернулась, но больше ничего не изменилось на ее лице. - Кто еще... знает?

"О Гейгере? Я не знаю. Не полиция, иначе они разбили лагерь здесь. Может быть, Джо Броуди.

Это был удар в темноте, но она вскрикнула. "Джо Броуди! Его!"

Потом мы оба замолчали. Я затянулся сигаретой, и она съела свой большой палец.

- Не умничай, ради бога, - поймал я ее. "Это место для немного старомодной простоты. Броуди убили его?

- Убить кого?

- О, Господи, - сказал я.

Она выглядела обиженной. Его подбородок опустился на дюйм. - Да, - сказала она. - Джо сделал это.

"Почему?"

"Я не знаю." Она покачала головой, взяля себя, что не знает.

- Часто его в последнее время?

Наши руки опустились и образовали маленькие белые узлы. "Только раз или два. Я ненавижу его."

- Где он живет.

"Да."

- И он тебе больше не нравится?

"Я ненавижу его!"

"Тогда вы бы хотели, чтобы он занял это место".

Немного пусто снова. Я шел слишком быстро для нее. Было трудно не сделать этого. - Вы готовы дождаться, что это был Джо Броуди? Я исследовал.

Внезапная паника отражалась на ее лице. "Конечно, если я занимаюсь снятием ракурса с обнаженной натуральной", - успокаивающе добавила я.

Она хихикнула. Это вызвало у меня неприятное чувство. Если бы она завизжала, или заплакала, или даже рухнула носом на пол в глубоком обмороке, все было бы в порядке. Она просто хихикнула. Внезапно стало очень весело. Ее сфотографировали в образе Исиды, и кто-то украл ее, кто-то открыл Гейгера прямо у стола на глазах, и она была пьяна, чем на съезде Легионы, и внезапно это стало очень опасным для общества. Поэтому она хихикнула. Очень мило. Хихиканье стало громче и побежало по углам помещения, как крысы за обшивкой. У нее началась истерика. Я соскользнул со стола, подошел к ней вплотную и шлепнул по лицу.

- Как оценивается мной, - сказал я. "Мы вместе крик. Рейли и Стернвуд, две марионетки в поисках комика".

Хихиканье распространено, но она не возражала против пощечины больше, чем значимое. Случайность, все ее друзья-парни рано или поздно давали ей пощечины. Я могу понять, как они могут. Я снова сел на край черного стола.

- Тебя зовут не Рейли, - серьезно сказала она. - Это Филип Марлоу. Вы частный детектив. Вив сказал мне. Она показала мне твою визитку. Она погладила щеку, которую я ударил. Она улыбнулась мне, как будто со мной было хорошо.

- Ну, ты же помнишь, - сказал я. - И ты вернулся, чтобы найти ту фотографию, и не смог попасть в дом. Не так ли?"

Ее подбородок опустился и поднялся. Она работала с походом. На меня положили глаз. Меня везут в лагерь. Я собирался крикнуть "Ура!" через минуту и попросите ее пойти к Юме.

- Фото больше нет, - сказал я. - Я смотрела на себя, чем отвлекла тебя домой. Случай, Броди взял его с собой. Ты не шутишь насчет Броуди?

Она серьезно покачала головой.

- Это спустяк, - сказал я. "Вы не должны думать об этом еще раз. Не говорите никому, что вы были здесь ощутимы или сегодня. Даже не Вивиан. Просто забудь, что ты был здесь. Предварительно это Рейли.

- Тебя зовут не... Ее глаза стали узкими, почти черными и мелкими, как эмаль на подносе вовой. У нее была идея. - Мне пора домой, - сказала она, как будто мы пили чай.

"Конечно."

Я не двигался. Она бросила на меня еще один милый взгляд и превратилась в входную дверь. Она держала руку на ручке, когда мы оба услышали приближающуюся машину. Она оказалась на меня с осторожностью. Я пожалел плечами. Машина сразу же перед домом. Ужас исказил ее лицо. Раздались шаги и прозвенел звонок. Кармен оказалась на мне через плечо, ее рука сжимала дверную ручку, и она чуть не потекла слюной от страха. Звонок продолжал звонить. Затем звонил часто. У двери защекотал ключ, и Кармен отскочила от и она замерла. Дверь распахнулась. Через какое-то время человек быстро прошел и был отправлен как вкопанный, глядя на нас спокойно, с полным хладнокровием.

ГЛАВА 13

Это был седой мужчина, серый, если не считать начищенных черных ботинок и двухалых бриллиантов на сером атласном галстуке, похоже на ромбы на рулетке. Его рубашка была серой, двубортный костюм из мягкой, красиво скроенной фланели. Увидев Кармен, он снял серую шляпу, и волосы были под седьмыми и созданными образами, как будто просеянными через марлю. У густых седых бровей был его неопределенно спортивный вид. У него был длинный подбородок, нос с горбинкой, задумчивые серые глаза, раскосые, потому что складка кожи над верхним веком изменялась за угол самого века.

Он вежливо стоял там, касаясь рукой двери за спиной, держась за серую шляпу и мягко хлопая хирургией по бедру. Он выглядел суровым, а не крутым парнем. Скорее всего на твердость закаленного всадника. Но он не был всадником. Он был Эдди Марсом.

Он захлопнул за собой дверь и сунул руку в отворотный карман своего пальто, а большой заметный вышел снаружи, чтобы он блестел в довольно тусклом свете комнаты. Он занимает Кармен. У него была приятная легкая улыбка. Она облизала губы и уставилась на него. Страх ушел с ее лица. Она улыбнулась в ответ.

- Извините за случайное появление, - сказал он. "Кажется, звонок никого не разбудил. Мистер Гейгер здесь?

Я сказал нет. Мы не знаем, где он. Мы обнаружили, что дверь немного приоткрыта. Мы вошли".

Он решил и коснулся своего длинного подбородка полюбоваться шляпами. - Вы, конечно, его друзья?

"Просто деловые знакомства. Мы зашли за книгой".

- Книга, а? Он сказал это быстро и ярко, как мне показалось, немного лукаво, как будто он сказал все о книгах Гейгера. Затем он снова обратился к Кармен и пожаловался на задницу.

Я двинулся к двери. - Сейчас мы побежим, - сказал я. Я взял ее за руку. Она смотрела на Эдди Марса. Он ей нравился.

- Есть сообщение - если Гейгер встретится? - мягко уточнил Эдди Марс.

- Мы не будем вас беспокоить.

- Очень плохо, - сказал он слишком многозначительно. Его серые глаза мерцали, а затем становились жестче, когда я прошел мимо него, чтобы открыть дверь. Он добавил небрежным тоном: "Девушка умеет пылесосить. Солдат.

Я отпустил ее руку. Я смотрю на него пустым взглядом. - Шутка, а? он сказал красиво. "Не тратьте его впустую. У меня снаружи два мальчика в машине, которые всегда делают то, что я хочу".

Кармен издала звук рядом со мной и выскочила в дверь. Шаги быстро спускались вниз по холму. Я не видел ее машину, значит, она оставила ее внизу. Я начал говорить: "Какого черта!.."

- О, пропусти, - вздохнул Эдди Марс. "Здесь что-то не так. Я собираюсь узнать, что это такое. Если хочешь выковырять свинец из своего живота, встань у меня на пути.

- Ну-ну, - сказал я, - крутой парень.

- Только в случае необходимости, солдат. Он больше не смотрел на меня. Он ходил по комнате, хмурясь, не обращая на меня никакого внимания. Я наблюдал поверх разбитого стекла переднего окна. Из-за живого изгороди виднелся верх автомобиля. Его двигатель работал на холостом ходу.

Эдди Марс нашел на столе пурпурный кувшин и два бокала с золотыми прожилками. Он понюхал один из стаканов, затем фляжку. Отвратительная улыбка скривила его губы. - Паршивый сутенер, - сказал он бесцветным голосом.

Он обнаружил на пару книг, хмыкнул, прошел вокруг стола и встал перед маленьким тотемным столбом с глазком камеры. Он изучил его, опустил взгляд на пол перед ним. Он передвинул коврик ногой, затем быстро наклонился, его тело напряглось. Он опустился на пол седым коленом. Стол частично скрывает его от меня. Раздался резкий возглас, и он снова подошел. Его рука мелькнула под пальто, а в обращении появился черный люгер. Он держал его долго и коричневыми органами чувств, не указывая на меня, не указывая ни на что.

- Кровь, - сказал он. "Кровь на полутам, под ковром. Довольно много крови".

"Это так?" - сказал я, выглядя заинтересованным.

Он скользнул в кресло за письменным столом, поднес к себе телефон цвета шелковицы и переложил "люгер" в руки. Он резко нахмурился, глядя в трубку, сдвинув густые седые брови и очертив жесткую складку на обветренной коже над крючковатым носом. "Я думаю, у нас будет какой-то закон", - сказал он.

Я подошел и пнул ковер, лежавший там, где лежал Гейгер. - Это старая кровь, - сказал я. "Засохшая кровь".

- Все равно у нас будет какой-нибудь закон.

"Почему бы и нет?" Я сказал.

Его глаза сузились. Шпон с ним сорвался, оставив хорошо одетого крепкого парня с люгером. Ему не понравилось, что я с ним учился.

- Кто ты, черт возьми, такой, солдат?

- Марлоу - это имя. Я сыщик.

"Никогда не слышал о вас. Кто эта девушка?

"Клиент. Гейгер планирует шантажировать ее. Мы пришли поговорить. Его здесь не было. Дверь была открыта, мы вошли ждать. Или я тебе это говорил?

"Удобно", - сказал он. "Дверь открыта. Когда у тебя не было ключа.

"Да. Откуда у тебя ключ?

- Это не твое дело, солдат?

"Я мог бы сделать это своим делом".

Он натянулся и откинул шляпу на седые волосы. "Я мог бы сделать ваш бизнес своим бизнесом".

- Тебе бы это не понравилось. Плата слишком мала".

"Хорошо, яркие глаза. Я владею этим домом. Гейгер мой арендатор. Что вы думаете об этом?

- Ты знаешь таких милых людей.

"Я принимаю их, когда они приходят. Они приходят всевозможные".

Он взглянул на "люгер", пожаловался плечами и сунул его обратно под мышку. - Есть хорошие идеи, солдат?

"Много их. Кто-то выстрелил в Гейгера. Кого-то застрелил Гейгер, и он убежал. Или это два других парня. цыплят в передней".

Серый человек хмуро посмотрел на меня.

- Я сдаюсь, - сказал я. "Лучше позвони своим друзьям в центре города".

- Я не понимаю, - отрезал он. "Я не понимаю твоих игр".

"Давай, вызывай точки. Это вызовет бурную консультацию".

Он обдумал это, не двигаясь. Его губы снова прижались к зубам. - Этого я тоже не понимаю, - сказал он натянуто.

- Может быть, это просто не твой день. Я знаю вас, мистер Марс. Клуб Cypress в Лас-Олиндас. Флеш-гемблинг для флеш-людей. Местный закон в кармане и хорошо смазанная линия в Лос-Анджелесе. Гейгер был в рэкете, который тоже нуждался в этом. Может быть, вы время от времени немного жалели его, видя, что он ваш арендатор.

Его рот превратился в жесткую белую гримасу. "В каком рэкете участвовал Гейгер?"

"Грязный книжный рэкет".

Он смотрел на меня долгую ровную минуту. - Кто-то добрался до него, - мягко сказал он. - Ты что-то об этом знаешь. Сегодня он не появился в магазине. Они не знают, где он. Здесь он не использует звонки. Я пришел, чтобы узнать об этом. Я нахожу кровь на полу, под ковриком. А ты и девушка здесь.

- Немного слаб, - сказал я. - Но, может быть, ты хочешь продать этому покупателю. Впрочем, вы кое-что упустили. Сегодня кто-то вынес его книги из магазина - хорошие книги, которые он сдавал напрокат.

Он резко щелкнул глазами и сказал: "Я должен был подумать об этом, солдат. Вы, кажется, обойдете. Как вы это понимаете?

"Я думаю, что Гейгера натерли. Я думаю, это его кровь. Выносимые книги дают повод на английском время спрятать тело. Кто-то берет на себя ракетку и хочет немного времени, чтобы путешествовать".

- Им это не пойдет с рук, - мрачно сказал Эдди Марс.

"Кто так говорит? Ты и пара боевиков в машине снаружи? Теперь это большой город, Эдди. В последнее время зарегистрированы очень крутые люди. Штраф за рост".

- Ты чертовски много болтаешь, - сказал Эдди Марс. Он оскалил зубы и резко свистнул. Снаружи грохнула машина, и из-за живого изгороди пронеслись бегущие шаги. Марс снова выхватил "люгер" и записал его мне в грудь. "Открой дверь."

Ручка загремела, и раздался голос. Я не двигался. Дуло "люгера" был, вероятно, на входе в туннель на Второй улице, но я не двигался. Не быть пуленепробиваемым - идея, к которой мне пришлось привыкнуть.

- Открой сам, Эдди. Кто ты, черт возьми, такой, чтобы отдавать мне приказы? Будь милым, и я мог бы тебе помочь.

Он неуклюже поднялся на ноги и, обогнув край стола, присоединился к двери. Он открыл ее, не сводя с меня глаз. Двое мужчин ворвались в комнату, деловито хватаясь за руки. Один из них был явным мопсом, симпатичным бледнолицым мальчиком с больным носом и ухом, похожим на одни мясной стейк. Другой мужчина был стройным, блондинистым, невозмутимым, с близко посаженными глазами и бесцветными.

Эдди Марс сказал: "Посмотри, есть ли на этом промысле железо".

Блондин выхватил короткоствольное ружье и встал, направив на меня. Мопс перегнулся боком и осторожно ощупал мои карманы. Я обернулась, казалось бы, скучающей красавицей, моделирующей вечернее платье.

- Нет пистолета, - сказал он хриплым голосом.

"Узнай, кто он".

Мопс сунул руку в мой нагрудный карман и вытащил бумажник. Он открыл его и изучил содержимое. - Меня зовут Филип Марлоу, Эдди. Живет в Hobart Arms на Франклине. Частная лицензия, депутатский значок и все такое. Шамус. Он сунул бумажник обратно в мой карман, легонько ударил меня по лицу и отвернулся.

"Прекрати", - сказал Эдди Марс.

Двое боевиков снова открылись и закрыли дверь. Слышно было, как они возвращаются в машину. Они завели его двигатель и снова вырастили его работать на холостом ходу.

"Хорошо. Говори, - рявкнул Эдди Марс. Вершины его бровей образовывали острые углы на лбу.

"Я не готов сдаться. Убить Гейгера, чтобы захватить его ракету, было бы глупым трюком, и я не уверен, что это произошло именно так, если он был убит. Но я уверен, что тот, получил книги, знает, что к чему, и я уверен, что блондинка в его магазине чего-то боится. И у меня есть предположения, кто получил книги.

"Кто?"

"Это та часть, которую я не готов выдать. у меня есть клиент.

Он сморщил нос. - Это... - он быстро оборвал его.

- Я ожидал, что ты знаешь девушку, - сказал я.

- У кого книги, солдат?

- Не готов говорить, Эдди. Почему я должен?"

Он положил "Люгер" на стол и хлопнул по нему ладонью. - Это, - сказал он. - Я мог бы сделать это стоящим твоего времени.

"Это дух. Оставьте пистолет на стороне. Я всегда слышу звук денег. Сколько ты мне щелкаешь?

- За что?

- Что ты хотел сделать?

Он сильно ударил по столу. "Слушай, солдат. Я задаю тебе вопрос, а ты задаешь мне другой. Мы никуда не денемся. Я хочу знать, где Гейгер, по личному богатству. Мне не нравился его рэкет, и я не защищал его. Я владею этим домом. Я не так без ума от этого сейчас. Находится под стеклом, иначе вокруг этой свалки была бы стая джонов, скрипящих подошвами. Вам нечего продавать. Я предполагаю, что вам нужно немного владельцев себя. Так что кашляй".

Это были хорошие предположения, но я не собирался сообщать ему об этом. Я закурил, задул спичку и чиркнул операцию в стеклянную проушину тотемного столба. - Ты прав, - сказал я. "Если что-нибудь с Гейгером, мне отдать все, что у меня есть, в руки позже. Что касается его общественного достояния и неотображения мне ничего для продажи. Так что, с вашим позволения, я просто буду дрейфовать.

Его лицо побелело под загаром. На мгновение он выглядел злым, быстрым и жестким. Он сделал движение, чтобы поднять пистолет. Я небрежно добавил: "Кстати, как поживает миссис Марс в эти дни?"

На мгновение я подумал, что слишком сильно пошутил с ним. Его рука дернулась к пистолету, дрожа. Его лицо было растянуто твердыми мышцами. - Потерпите, - сказал он довольно мягко. "Мне наплевать, куда ты пойдешь и что будешь делать, когда доберешься туда. Только прислушайся к совету, солдат. Вычеркни меня из своих планов, иначе ты захочешь, чтобы тебя назвали Мерфи и ты жил в Лимерике.

- Ну, это недалеко от Клонмела, - сказал я. - Я слышал, у тебя оттуда приятель приехал.

Он наклонился к столу, застыв, не шевелясь. Я подошла к двери, открыла ее и прошла на него. Его глаза следили за мной, но его худощавое серое тело не двигалось. В его глазах была ненависть. Я вышел, прошел через живую изгородь и поднялся на холм к своей машине и сел в нее. Я развернулся и подъехал к гребню. В меня никто не стрелял. Через несколько кварталов я выключил, заглушил мотор и посидел несколько минут. Меня тоже никто не преследовал. Я вернулся в Голливуд.

ГЛАВА 14

Было без десяти пять, когда я припарковался у входа в вестибюль многоквартирного дома на Рэндалл-плейс. Несколько окон были в Австралии, и в сумерках блеяли радиоприемники. Я поднялся на автоматическом лифте на четвертом этаже и прошел по уменьшению коридора с зеленым ковром и панелями цвета слоновой кости. Прохладный ветерок сдувал град из открытой двери с сеткой на пожарную лестницу.

Рядом с дверью была маленькая кнопка цвета слоновой кости с надписью "405". Я нажал на то, что ждал, как мне показалось, очень долго. Затем дверь бесшумно открылась примерно на фут. В том, как она открывалась, наблюдался постоянный, украдкой воздух. Мужчина был длинноногий, с длинной талией, с мышечной массой, у него были темно-карие глаза на коричневом невыразительном лице, которое давно научилось контролировать свои выражения. Волосы, похожие на стальную шерсть, выросли у него на голове далеко назад и предоставили ему большую часть выпуклого скелета, который при неосторожном взгляде мог исследовать места обитания мозгов. Его мрачные глаза беспристрастно исследовали меня. Его желтые фрукты загорелые пальцы держались за край двери. Он ничего не сказал.

Я сказал: "Гейгер?"

Ничего в лице мужчины не изменилось, что я мог видеть. Он из-за двери папиросу, сунул ее между губами и немного затянулся. Дым тянулся ко мне ленивым, презрительным дуновением, а за ним слова холодным, неторопливым голосом, в каких интонациях было не больше, чем в голосе торговца фарао.

"Что ты сказал?"

"Гейгер. Артур Гвинн Гейгер. Парень, у которого есть книги.

Мужчина подумал об этом не торопясь. Он взглянул на кончик сигареты. Другая его рука, та, что держала дверь, выпала из поля зрения. У него был такой вид.

- Не знаю никого с таким именем, - сказал он. - Он живет где-то здесь?

Я улыбнулась. Ему не понравилась улыбка. Его глаза стали злыми. Я сказал: "Вы Джо Броуди?"

Коричневое лицо окаменело. "И что? Обманул, брат, или просто развлекаешься?

- Итак, вы - Джо Броуди, - сказал я. - И вы не известны по имени Гейгер. Это очень смешно".

"Ага? Возможно, у тебя забавное чувство юмора. Убери и играй на нем где-нибудь в другом месте".

Я прислонилась к двери и одарила его мечтательной походкой. - У тебя есть книги, Джо. У меня есть список лохов. Все передачи.

Он не сводил глаз с моего лица. В комнате позади него раздался слабый звук, как будто металлическое кольцо занавески слегка щелкнуло по металлическому стержню. Он покосился на комнату. Он открыл дверь шире.

- Почему бы и нет, если ты думаешь, что у тебя что-то есть? - холодно сказал он. Он стоял в стороне от двери. Я прошел мимо него в комнате.

Это была веселая комната с хорошей мебелью и не слишком много. Французские окна в торцевой стене открывались на каменное крыльцо и смотрели на сумерки на предгорья. Рядом с окнами закрытая дверь в западной стене вход и возле двери еще одна дверь в той же стене. У последней была плюшевая занавеска, натянутая на тонкий медный стержень под перемычкой.

Вот и остался восточный вал, в котором не было дверей. Посередине стоял давенпорт, так что я сел на давенпорт. Броди закрыл дверь и подошел к высокому дубовому столу, утыканному квадратными гвоздями. Кедровая шкатулка с позолоченными петлями лежит на недопустимой створке стола. Он отнес коробку к мягкому кре между двумя другими дверями и сел. Я уронил шляпу на давенпорт и стал ждать.

- Ну, я слушаю, - сказал Броди. Он открыл коробку из-под сигар и бросил окурок в тарелку рядом с собой. Он сунул в рот длинную тонкую сигару. "Сигара?" Он бросил один в меня по воздуху.

Я потянулся к нему. Броуди достал из коробки из-под сигар пистолет и его письмо мне в нос. Я наблюдаюсь на пистолете. Это был черный полицейский 39-го калибра. На тот момент у меня не было аргументов против.

- Аккуратно, да? - сказал Броуди. - Просто встань на минутку. Пройдите вперед примерно на два ярда. Вы могли бы немного подышать воздухом, пока реализует это. Его голос был нарочито небрежным голосом крутого парня с картинок. Картинки сделаны их всеми производителями.

- Тск, тск, - сказал я, даже не двигаясь. "В городе так много преступлений и так мало мозгов. Ты второй парень, которого я встретил за несколько часов, который, кажется, думает, что револьвер в руке означает, что мир за хвостом. Положи это и не говори глупостей, Джо.

Его брови сошлись вместе, и он уткнулся в меня подбородком. Его глаза были злыми.

- Другого парня зовут Эдди Марс, - сказал я. - Ты когда-нибудь слышал о нем?

"Нет." Броуди удерживал пистолетным влечением на меня.

"Если он когда-нибудь узнает, где вы были сознательны под дождем, он сотрет вас с лица земли, как чек-рейзер стирает чек".

"Кем бы я был для Эдди Марса?" - холодно определил Броуди. Но он опустил пистолет на колено.

- Даже воспоминаний, - сказал я.

Мы смотрели друг на друга. Я не смотрел на остроконечную черную туфельку, торчавшую из-под плюшевой занавески в дверном проеме слева от меня.

Броуди тихо сказал: "Не поймайте меня неправильно. Я не крутой парень, просто ожидай. Я не знаю первого шепота ада о тебе. Вероятно, ты мог бы забрать жизнь.

- Ты недостаточно осторожен, - сказал я. "Эта игра с книгами Гейгера была ужасной".

Он сделал долгий медленный вдох и беззвучно выдохнул. Потом откинулся назад, скрестил длинные ноги и поставил кольт на колено.

- Не обманывай себя, я не буду использовать это тепло, если это возможно, - сказал он. "Какова твоя история?"

- Пусть входит твоя подружка в остроносых тапочках. Она удерживает, затаив дыхание.

- крикнул Броди, не сводя глаз с моего живота. - Заходи, Агнес.

Занавес отодвинулся, и к нам в комнату присоединилась зеленоглазая, покачивающая бедра пепельная блондинка из магазина Гейгера. Она оказалась на мне с какой-то искаженной ненавистью. Ваши ноздри были зажаты, а глаза потемнели на пару тонов. Она выглядела очень несчастной.

- Я чертовски хорошо знаю, что ты доставляешь неприятности, - рявкнула она на меня. "Я сказал Джо, чтобы он смотрел под ноги".

"Он должен следить не за своей походкой, а своими за коленями", - сказал я.

- Полагаю, это забавно, - взвизгнула блондинка.

- Было, - сказал я. - Но, наверное, уже нет.

"Приберегите приколы, - посоветовал мне Броди. - Следите внимательно за своим шагом. Включите немного света, чтобы я мог увидеть мог, как выплюнуть этого парня, если это сработает".

Блондинка щелкнула светом в квадратной большой торшере. Она опустилась на стул рядом с лампой и сидела натянутой, как будто ее пояс был слишком тугой. Я сунул сигару в рот и откусил кончик. Кольт Броуди показал мне пристальный интерес, пока я доставал спички и зажигал сигару. Я проверил дым и сказал:

"Список лохов, о чем я говорил, закодирован. Я еще не взломал его, но там около пятисот имен. Вероятно, мне известно, у вас двенадцать коробок с книгами. У вас должно быть не менее пятисот книг. Возьми будет еще куча, но скажем, сот - это полный урожай, просто для пяти осторожности. Если это хороший активный список, вы можете просмотреть его хотя бы на пятьдесят процентов, это будет сто двадцать пять тысяч плат. Твоя подруга знает об этом все. Я только предполагаю. Ставьте среднюю арендную плату сколь угодно низкой, но она не будет меньше доллара. Этот товар стоит денег. За доллар за прибыль вырастает сто двадцать штук, и у вас все еще есть пять капиталовложений. Я имею в виду, у вас все еще есть капитал Гейгера. Этого достаточно, чтобы найти парня.

Блондинка взвизгнула: "Ты спятил, ты, чертов яйцеголовый!"

Броуди оскалился на нее и прорычал: Снизить тон!"

Она увеличилась в смеси медленной боли и ярости в бутылке. Ее серебристые ногти царапали колени.

- Это не рэкет для бомжей, - почти ласково сказал я Броуди. - Нужен такой ловкий работник, как ты, Джо. Вы должны обрести уверенность и сохранить ее. Люди, которые тратят свои деньги на бывшие в употреблении секс-игрушки, нервничают так же, как вдовы, которые не могут найти туалет. Лично я считаю шантаж большой ошибкой. Я за то, чтобы избавиться от всего этого и заподозрить закон о продаже и аренде".

Темно-карие глаза Броуди скользнули вверх и вниз по моему лицу. Его Кольт постоянно требовал от меня важных органов. - Ты забавный парень, - бесстрастно сказал он. "У кого есть эта прекрасная ракетка?"

- У тебя есть, - сказал я. "Почти."

Блондинка задохнулась и царапнула ухо. Броуди ничего не сказал. Он просто проверяет меня.

"Какая?" - взвизгнула блондинка. - Вы сидите там и пытаетесь сказать нам, что мистер Гейгер вел такие дела прямо на главной улице? Ты кризисий!

Я вежливо посмотрел на нее. "Конечно, я согласен. Все знают, что рэкет существует. Голливуд создан специально для этого. , когда захотят".

- Боже мой, - взвыл блондин. - Ты случайно этого болвану сидишь и оскорбляешь меня, Джо? Ты с пистолетом в руке, а держит только сигару и палец?

- Мне нравится, - сказал Броди. "У парней хорошие идеи. Заткни свою ловушку и держи ее закрытой, или я захлопну ее для тебя этим вот. Он все более небрежно взмахивал пистолетом.

Блондинка ахнула и отвернулась от фасада. Броди следствия на меня и лукаво сказал: "Откуда у меня эта чудесная ракетка?"

"Вы застрелили Гейгера, чтобы получить его. Последняя ночь под дождем. Стояла отличная съемочная погода. Беда в том, что он был не один, когда его ты понюхала. Либо вы этого не заметили, что маловероятно, либо вы взбесились и притормозили. Но вы захватили пластинку из его камеры, и вы захватили наглости вернуться позже и спрятать его группу, чтобы вы могли увидеть в порядке книги до того, как закон знает, что необходимо расследовать потерянные.

- Ага, - презрительно сказал Броуди. Кольт качался у него на колене. Его коричневое лицо было твердым, как кусок резного дерева. - Вы рискуете, мистер. Тебе чертовски повезло, что я не стукнул Гейгера.

-- Вы все равно можете сойти за него, -- весело сказал я ему. "Ты сделан на заказ для рэпа".

Голос Броуди зашелестел. - Думаешь, ты меня за это подставил?

"Положительно".

"Почему?"

"Есть кто-то, кто скажет это таким образом. Я сказал вам, что был свидетель. Не будь со мной попроще, Джо.

Он тогда взорвался. "Эти чертовы маленькие шорты!" он крикнул. - Она бы, черт бы ее взяла! Она бы... именно так!

Я откинулся назад и ухмыльнулся ему. "Опухать. Я думал, у тебя есть ее наружные фото.

Он ничего не сказал. Блондин ничего не ответил. Я позволяю им жевать его. Лицо Броуди медленно прояснялось, с каким-то сероватым облегчением. Он положил свой кольт на край стола рядом со своим стулом, но держал правую руку близко к нему. Он стряхнул пепел с сигары на ковер и уставился на мои глаза, блестевшими между сузившимися веками.

- Наверное, ты думал, что я тупой, - сказал Броди.

- Средненько для мошенника. Получить фотографии".

"Какие картины?"

Я покачал головой. "Неправильная игра, Джо. Невинность нигде не бывает. Либо ты был там весомой ночью, либо ты получил изображение от кого-то, кто там был. Вы знали, что она была там, потому что подруга угрозы миссис Риганского полицейского изнасилования. Один из способов достаточно узнать, чтобы сделать это, - это увидеть, что произошло, или держать. Откашляйтесь и будьте благоразумны".

"Мне нужно немного денег", - сказал Броуди. Он немного повернул голову, чтобы посмотреть на зеленоглазую блондинку. Не зеленоглазая и лишь светловолосая внешне. Она была вялой, как только что убитый кролик.

- Нет теста, - сказал я.

Он горько нахмурился. - Как ты ко мне попал?

Я вытащил бумажник и обнаружил, что у меня есть подписчик на мой зуммер. "Я работал над Гейгером - для клиента. Я был на улице значимой ночью, под дождем. Я слышал выстрелы. Я врезался. Я не видел убийцу. Я видел все остальное".

- И держал язык за зубами, - усмехнулся Броуди.

Я отложил деньги. - Да, - признал я. "До сих пор. Я получу фотографии или нет?"

- На счет этих книг, - сказал Броуди. - Я этого не понимаю.

- Я следил за ними из магазина Гейгера. У меня есть свидетель.

- Этот панк?

- Какой панк-ребенок?

Он снова нахмурился. "Ребенок, который работает в магазине. Он ушел после того, как грузовик уехал. Агнес даже не знает, где он плюхается.

- Это помогает, - сказал я, улыбаясь ему. "Этот ракурс меня немного беспокоил. Кто-нибудь из вас когда-нибудь был в доме Гейгера - до вчерашнего вечера?

- Даже весомой ночью, - резко сказал Броди. - Значит, она говорит, что я выстрелил в него, а?

"С фотографиями в руках я мог бы убедить ее, что она была неправа. Было немного выпито".

Броди вздохнул. "Она ненавидит мои кишки. Я выгнал ее. Конечно, я был убит, но я все равно должен был это сделать. Она слишком чокнутая для такого простого парня, как я. Он прочистил горло. "Сколько на счету потребляемого количества теста? Я до никеля. Мы с Агнес должны двигаться дальше.

- Не от моего клиента.

"Слушать-"

- Принеси фотографии, Броуди.

- О, черт, - сказал он. "Ты победил." Он встал и сунул кольт в боковой карман. Его левая рука полезла внутрь пальто. Он держал ее там, его лицо скривилось от вращения, когда зазвонил дверной звонок и продолжал звонить.

ГЛАВА 15

Ему это не понравилось. Его нижняя губа ушла под зубы, а уголки бровей резко опустились. Все его лицо стало резким, хитрым и злым.

Зуммер продолжал свою песню. Мне это тоже не понравилось. Если посетители окажутся Эдди Марсом и его мальчиками, я могу остыть только за то, что я там. Если это была полиция, я ничего не мог им дать, кроме улыбки и обещания. А если это были друзья Броуди - предположим, что они у него есть, - они оказались более крутыми, чем он сам.

Блондинке это не понравилось. Она резко вскочила и щелкнула рукой по воздуху. Нервное напряжение сделало ее лицо старым и некрасивым.

Глядя на меня, Броди выдвинул ящик стола и достал из него автоматический пистолет с костяной ручкой. Он держал его на блондинке. Она скользнула к нему и взяла его, дрожа.

- Садись рядом с ним, - рявкнул Брейди. - Держи его низко, подальше от двери. Если он становится забавным, використовуйте обсуждение. Мы еще не лизали, детка.

- О, Джо, - взвыл блондин. Она подошла, села рядом со мной на диван и направила пистолет на артерию на моей ноге. Мне не нравился дерзкий взгляд в ее глазах.

Дверной зуммер перестал гудеть, и за скором скорого нетерпеливый стук по дереву. Броуди сунул руку в карман, на пистолете, подошел к двери и открыл ее левой рукой. Кармен Стернвуд оттолкнул его обратно в комнату, приставив маленькую револьверку к его пище смуглым губам.

Брейди попятился от самой себя с сильным ртом и выражением паники на лице. Кармен закрыла за собой дверь и не смотрела ни на меня, ни на Агнес. Она осторожно преследовала Брейди, ее язык немного высовывался между зубами. Броуди вынул обе руки из карманов и умиротворяюще махнул ей. Его брови сложились в странный набор изгибов и углов. Агнес отвела от меня пистолет и отправила его на Кармен. Я выбросил руку и крепко сомкнул пальцы на ее руке, а большой палец надавил на предохранитель. Это уже было. Я продолжал его. Произошла короткая молчаливая потасовка, на которую ни Броуди, ни Кармен не обратили никакого внимания. У меня был пистолет. Агнес глубоко вздохнула и задрожала всем телом. Лицо Кармен было костлявым, исцарапанным, дыхание сбилось. Голос беззвучно сказал:

"Я хочу свои фотографии, Джо".

Броуди сглотнул и предложил усмехнуться. - Конечно, малыш, конечно. Он сказал это тихим ровным голосом, который был так же похож на мой голос, как скутер на десятитонный грузовик.

Кармен сказала: "Вы застрелили Артура Гейгера. Я видел тебя. Я хочу свои фотографии". Броди позеленел.

- Эй, подожди минутку, Кармен, - взвизгнула я.

Блондинка Агнес ожила с порывом. Она опустила голову и впилась зубами в мою правую руку. Я издал еще несколько звуков и стряхнул ее.

- Послушай, малыш, - заскулил Броди. - Поверь минутку...

Блондинка плюнула в меня, бросилась мне на ногу и по напрягла ее укусить. Я ударил ее пистолетом по голове, не очень сильно, и рассмотрел в статье. Она скатилась по моим ногам и обвила их руками. Я отступил на давенпорт. Блондинка была сильна безумием любви или страха, или смесью того и другого, а может, она просто была сильна.

Броуди схватил маленький револьвер, который был так близко к его лицу. Он скучал. Пистолет издал резкий стук, но не очень громкий. Пуля разбила стекло в откинутом в центральный угол. Броди ужасно застонал, упал на пол и выдернул ноги Кармен из-под нее. Она приземлилась в кучу, а маленький револьвер улетел в угол. Броуди вскочил на колени и полез в карман.

Я ударил Агнес по голове с меньшей деликатностью, чем раньше, сбил ее с ног и встал. Броуди взглянул на меня. Я показал ему автомат. Он перестал пытаться засунуть руку в карман.

"Христос!" - заскулил он. - Не дай убить меня!

Я начал смеяться. Я смеялся, как идиот, без контроля. Блондинка Агнес сидела на полу, положив руки на ковер, с широко ртом и прядью светлых волос с металлическим отливом на право глаза. Кармен ползла на четвереньках, продолжая шипеть. Металл ее маленькой револьверы блестел на плинтусе в глубине. Она неуклонно ползла к нему.

Я махнул своей долей оружия Броуди и сказал: "Оставайтесь на месте. С тобой все в порядке.

Я прошел мимо ползущей девушки и поднял пистолет. Она рассмотрела меня и начала хихикать. Я положил ее пистолет в карман и похлопал ее по спине. "Вставай, ангел. Ты похож на пекинесу.

Я подошел к Броуди, приставил автомат к его животу и достал из бокового кармана его кольт. Теперь у меня было все оружие, которое было выставлено на обозрение. Я сунул их в карманы и протянул ему руку.

"Дайте."

Он сказал, облизывая губы, что его глаза все еще были испуганными. Он вынул из нагрудного кармана толстый конверт и отдал мне. В конверте была обнаружена пластина и пять глянцевых оттисков.

- Уверены, что это все?

Он снова эд. Я положил конверт в собственный нагрудный карман и отвернулся. Агнес вернулась в давенпорт, поправляя волосы. Ее глаза пожирали Кармен зеленой смесью угля. Кармен тоже вскочила на ноги и подошла ко мне с протянутой рукой, все еще хихикая и шипя. В углах ее рта возникла небольшая пена. Маленькие белые зубы блестели рядом с губами.

- Могу я их получить сейчас? - спросила она меня с застенчивой походкой.

- Я позабочусь о них для тебя. Иди домой.

"Дом?"

Я подошел к двери и выглянул. Прохладный ночной ветерок мирно дул по коридору. В дверных проемах не болтались возбужденные соседи. Выстрелил из небольшого пистолета и разбил оконное стекло, но звуков больше ничего не значит. Я придержал дверь открытой и мотнул головой на Кармен. Она подошла ко мне, неуверенно улыбаясь.

- Иди домой и жди меня, - сказал я успокаивающе.

Она подняла большой экран. Потом она узнала и проскользнула мимо меня в холл. Она коснулась моей щеки пальцами, проходя мимо. - Ты позаботишься о Кармен, не так ли? - проворковала она.

"Проверять."

"Ты милый."

- То, что ты видишь, - ничто, - сказал я. "У меня на правах бедре татуировка балийской танцовщицы".

Ваши глаза округлились. Она сказала: "Непослушный" и погрозила мне наблюдаем. Затем она прошептала: "Можно мне взять мой пистолет?"

"Не сейчас. Потом. Я буду тебе".

Она внезапно схватила меня за шею и поцеловала в губы. - Ты мне нравишься, - сказала она. - Ты очень нравишься Кармен. Она пробежала по коридору, веселая, как дрозд, помахала мне с лестницы и сбежала по лестнице с глаз долой.

Я вернулся в квартиру Броуди.

ГЛАВА 16

Я подошел к откиному французскому окну и обнаружил на маленькое разбитое стекло в верхней части его части. Пуля из пистолета Кармен разбила стекло, как удар. Он не сделал дыру. В штукатурке была маленькая дырочка, которую зоркий глаз нашел бы достаточно быстро. Я задернула шторки на разбитом стекле и вытащила из кармана пистолет Кармен. Это были патроны Banker's Special калибра .22 с полым наконечником. У него была перламутровая рукоятка, а на рукояти круглой серебряной пластины было выгравировано: "Кармен из Оуэна". Она сделала соки всех из них.

Я обнаружил пистолет обратно в карман, сел рядом с Броуди и наблюдал в его мрачные карие глаза. Прошла минута. Блондинка поправила лицо с помощью зеркальца. Броуди повозился с сигаретой и дернулся: "Удовлетворен?"

"Уже. Почему ты укусил миссис Риган, а не старика?

"Постучала старик один раз. Около шести-семи месяцев назад. Я полагаю, что, может быть, он достаточно разозлится, чтобы оказаться в суде.

- Почему вы решили, что миссис Риган не расскажет об этом?

Он обдумывал это с осторожностью, куря сигарету и не сводя глаз с моего лица. Наконец он сказал: "На сколько хорошо ты ее знаешь?"

"Я встречался с ней в Америке. Вы должны знать ее намного лучше, чтобы рискнуть в этой сжатии с фотографией.

"Она много катается на коньках. Я полагаю, может быть, у есть пара слабостей, о которых она не хочет, чтобы старик знал. Я полагаю, она запросто может собрать пять штук.

- Немного слаб, - сказал я. - Но передай. Ты на мели, а?

"Я месяц трясу двумя пятицентовыми монетами, испытывая желание их спариваться".

"Чем вы зарабатываете на жизнь?"

"Страхование. У меня есть письменный стол в офисе Пусса Уолгрина, в Фулвидер-билдинг, Вестерн и Санта-Монике".

"Когда ты открываешься, ты открываешься. Книги здесь, в твоей квартире?

Он щелкнул зубами и махнул коричневой рукой. Уверенность снова просочилась в его манеры. "Конечно нет. На складе".

"У вас был человек, который прибыл сюда, откуда сразу же пришло вам складское оборудование и снова забрало их?"

"Конечно. Я же не хочу, чтобы их перевезли прямо из дома Гейгера, не так ли?

- Ты умница, - заинтересованно сказал я. - Есть что-нибудь компрометирующее в заведении прямо сейчас?

Он снова оказался подозрительным. Он резко покачал головой.

- Все в порядке, - сказал я ему. Я наблюдаю за Агнес. Она закончила фиксировать свое лицо и смотрела в стену пустыми глазами, почти не слушая. На ее лице была сонливость, вызывающая напряжение и потрясение после их первого появления.

Броди осторожно скосил глаза. "Что ж?"

- Как ты нашел фото?

Он нахмурился. "Слушай, ты получил то, за чем пришел, и очень дешево. Вы сделали хорошую аккуратную работу. А теперь иди вразнос своему главному человеку. Я чистый. Я ничего не знаю ни об одной фотографии, не так ли, Агнес?

Блондинка открыла глаза и наблюдения на него с расплывчатой, но нелестной догадкой. - Наполовину умный парень, - устало фыркнула она. "Это все, что я когда-либо рисовал. Ни разу не был парнем, который был бы умным на протяжении всей трассы. Ни разу.

Я ухмыльнулся ей. - Я сильно повредил тебе голову?

- Ты и все остальные мужчины, я встречала когда-либо.

Я снова рассматриваю Броуди. Он зажимал сигарету между собой, как бы дергаясь. Его рука, естественно, немного дрожала. Его коричневое непроницаемое лицо все еще высвобождается гладким.

- Мы должны договориться об истории, - сказал я. - Например, Кармен здесь не было. Это очень важно. Здесь не было. Это было видение, которое ты видел.

"Хм!" Броуди усмехнулся. - Если ты так осторожно говоришь, приятель, и если... - он протянул руку ладонью вверх, сложил пальцы чашечкой и положил большое количество пальцев по показателю и среднему показателю.

Я уверен. "Посмотрим. Возможен небольшой вклад. Впрочем, в грандах это не пересчитаешь. Откуда у тебя фотография?

- Мне его подсунул какой-то парень.

"Ага. Парень, вы только что встретили его на улице. Вы бы больше не узнали.

Броуди зевнул. - Оно выпало у него из кармана, - усмехнулся он.

"Ага. У тебя есть алиби на прошлую ночь, покер?

"Конечно. Я был здесь. Агнес была со мной. Хорошо, Агнес?

- Я начинаю снова тебя жалеть, - сказал я.

Его глаза широко раскрылись, рот отвис, сигарета балансировала на нижней губе.

- Ты думаешь, что ты умный, а ты чертовски тупой, - сказал я ему. "Даже если ты не будешь танцевать в Квентине, у тебя впереди такое мрачное продолжительное одиночество".

Его сигарета дернулась, и пепел упал на жилет.

- Думаю о том, какой ты умный, - сказал я.

- Внезапно Подыши воздухом, - прорычал он. "Пыль. Мне достаточно с тобой подтягиваться. Отвали."

"Хорошо". Я встал, подошел к высокому дубовому столу, вынул из карманов два его пистолета и положил их рядом на промокательную бумагу, чтобы стволы были строго сбалансированы. Я поднял свою шляпу с пола рядом с давенпортом и присоединился к двери.

Броди взвизгнул: "Эй!"

Я вернулся и стал ждать. Его сигарета почивалась, как кукла на пружине. - Все гладко, не так ли? он определил.

"Почему, конечно. Это свободная страна. Вам не обязательно оставаться вне пределов, если вы этого не хотите. То есть, если вы гражданин. Вы гражданин?"

Он просто смотрел на меня, покуривая сигаретой. Блондинка Агнес медленно повернула голову и лечение на том же уровне. Их взгляды содержат почти ту же смесь лукавства, сомнения и неудовлетворенного гнева. Агнес резко потянулась к своим серебристым ногтям, выдернула волосы с головы и резким рывком сломала его между пальцами.

Броуди натянуто сказал: "Ни к какому копам ты не пойдешь, брат. Нет, если ты работаешь на Стернвудс. У меня слишком много вещей на эту семью. У тебя есть свои фотографии, и у тебя есть тишина. Иди и торгуй своими бумагами".

- Решайся, - сказал я. "Ты сказал мне вытираться, я уже собирался уходить, ты кричал на меня, и я остановился, а теперь я снова ухожу. Это то, что вы хотите?"

- У тебя на меня ничего нет, - сказал Броди.

"Всего парабол. Небольшая перемена в следующем кругу".

Он не прыгнул больше, чем на дюйм, но это было похоже на фут. Вокруг табачного цвета радужной упаковки его глаз виднелась белая роговица. Коричневая кожа его лица приобрела зеленоватый оттенок в свете лампы.

Блондинка Агнес издала низкий животный вой и утк голову в подушку на краю давенпорта. Я стоял и любил длинной линией ее бедер.

Броуди медленно облизал губы и сказал: - Садись, приятель. Может быть, у меня есть еще немного для вас. Что означает эта чушь о двух убийствах?

Я прислонился к двери. - Где ты был весом около половины седьмого, Джо?

Его рот угрюмо скривился, и он уставился в пол. "Я наблюдал за парнем, у которого был хороший рэкет, и я решил, что ему нужен партнер. Гейгер. Я наблюдал за продолжительное время от времени, чтобы увидеть, есть ли у него какие-либо жесткие связи. Я полагаю, что у него есть, или он не занимается рэкетом так открыто, как сейчас. Они не идут к нему домой. Только дамы.

- Ты недостаточно внимательно следил, - сказал я. "Продолжать."

"Я была там весомой ночью на улице под домом Гейгера. Идет сильный дождь. Перед домом Гейгера стоит одна машина, и еще машина немного выше по холму. Вот почему я остаюсь внизу. Там, где я нахожусь, стоит большой "бьюик", и через языковое время я подхожу и осматриваю его. Он зарегистрирован на Вивиан Риган. Ничего не происходит, поэтому я убегаю. Это все." Он помахал сигаретой. Его глаза бежали вверх и вниз по моему лицу.

- Может быть, - сказал я. - Ты знаешь, где сейчас этот "бьюик"?

"Зачем мне?"

"В гараже шерифа. Его подняли из двенадцати футов воды у рыбного пирса Лидо сегодня утром. В нем был мертвец. Его подкосили, и машина использовала на пирс, и ручной дроссель был опущен".

Броуди тяжело дышал. Одна его нога беспокойно постукивала. - Господи, парень, ты не можешь повесить это на меня, - сказал он хрипло.

"Почему бы и нет? Этот Бьюик, по твоему случаю, был позади дома Гейгера. Ну, миссис Риган этого не говорила. Он пробрался сзади с отжимом и пистолетом и поймал Гейгера, фотографировавшего Кармен без признаков. Замертво, а Оуэн убежал, но не без фотонегатива, который только что сделал Гейгер.

Броуди облизал губы. - Да, - сказал он. - Но это не заставит меня сбить его с толку. Конечно, я слышал выстрелы и видел, как этот убийца с грохотом спустился по крыльцу в "бьюик" и уехал. Я вышел за ним. Он достиг дна каньона и пошел на запад на Сансет. За Беверли-Хиллз его занесло с дороги, и ему пришлось остановиться, а я подошел и встретил медью. У него был пистолет, но у него были плохие нервы, и я подорвал. Так что я порылся в его выявлении, узнал, кто он такой, и поднял подставку для тарелок просто из любопытства. Мне было интересно, в чем дело, и я промочила шею, когда он внезапно появился из этого и сбил меня с машины. Когда я поднялся, его не было видно. Это последний раз, когда я его видел.

- Откуда вы знаете, что он стрелял в Гейгера? - грубо определил я.

Броуди пожалми плечами. - Думаю, да, но могу ошибаться. Когда я обнаружил пластину и увидел, что на ней изображено, я был чертовски уверен. И когда Гейгер не пришел сегодня утром в магазин и не ответил на звонок, я был уверен. Так что я полагаю, что сейчас самое время его книги и быстро связаться со Стернвудами, чтобы получить деньги на дорогу и немного пошалить.

Я уверен. "Это кажется разумным. Может быть, вы никого не убивали при этом. Где вы спрятали тело Гейгера?

Он вскинул брови. Затем он ухмыльнулся. "Никс, никс. Пропусти это. Думаешь, я бы вернулся и разобрался с ним, не естественным, когда из-за поворота примчится пара вагонов прошлого? Никс.

- Кто-то спрятал тело, - сказал я.

Броди пожалми плечами. Ухмылка осталась на его лице. Он не поверил меня. Пока он еще не встречал меня, дверной звонок снова начал звонить. Броди резко встал, его глаза были суровыми. Он взглянул на свои пистолеты на столе.

- Значит, она снова вернулась, - прорычал он.

- Если да, то у вас нет оружия! Я утешил его. - У тебя нет других друзей?

- Примерно один, - прорычал он. "С меня хватит этого кота в угловой игре". Он прошел к столу и взял кольт. Он прижал его к боку и пошел к двери. Он взялся левой рукой за ручку, повернул ее, приоткрыл дверь на фут и наклонился в проем, крепко прижимая пистолет к бедру.

Голос сказал: "Броуди?"

Броуди сказал что-то, чего я не расслышал. Два быстрых доклада были заглушены. Пистолет, должно быть, был плотно прижат к телу Броуди. Он наклонился вперед к двери, и вес его тела с грохотом захлопнул ее. Он сполз по дереву. Его ноги оттолкнули покрыли себя сзади. Его левая рука соскользнула с ручкой и с глухим стуком ударилась об пол. Его была прижата к голове двери. Он не двигался. Кольт цеплялся за его правую руку.

Я прыгнул через комнату и перекатил его достаточно, открыв дверь и пройдя внутрь. Женщина выглянула из двери почти напротив. Его лицо было полностью испугано, и она была замечена в стороне зала когтистой рукой.

Я помчался по коридору и услышал топот ног, сопровождающихся по ступеням, и спустился вслед за звуком. На уровне вестибюля входная дверь тихо закрывалась, и бегущие ноги шлепали по тротуару снаружи. Я успел открыть дверь до того, как она закрылась, снова открыла ее когтями и выскочила сущность. Высокая фигура без шляп в кожаной куртке бежала по диагонали через улицу между припаркованными машинами. Фигура повернулась, и из нее вырвалось пламя. Два обнаружения ударили по оштукатуренной стене рядом со мной. Фигура убежала дальше, проскользнула между двумя машинами и исчезла.

Ко мне подошел мужчина и рявкнул: "Что случилось?"

- Стрельба идет, - сказал я.

"Иисус!" Он вбежал в многоквартирный дом.

Я быстро прошел по тротуару к своей машине, сел и завел ее. Я съехал с бордюра и поехал вниз по склону, не быстро. Ни одна другая машина не завелась на другую сторону улицы. Мне кажется, что я услышал шаги, но я не был в этом уверен. Я спустился с холма на полтора квартала, повернулся на перекрестке и пошел обратно вверх. Со стороны тротуара до меня донесся приглушенный свист. Потом шаги. Я припарковался, проскользнул между двумя машинами и приземлился. Я вынул из кармана маленького револьвера Кармен.

Звук шагов становился громче, а свист продолжался весело. Через мгновение показалась куртка. Я вышел между двумя машинами и сказал: "Есть спичка, приятель?"

Мальчик повернулся ко мне, и его правая рука метнулась вверх, чтобы проникнуть внутрь куртки. Его глаза были влажным блеском в мире круглых электролизеров. Влажные темные глаза миндалевидной формы и бледное красивое лицо с волнистыми черными пятнами, низко падающими на лоб в двух точках. Действительно очень красивый мальчик, мальчик из магазина Гейгера.

Он молча стоял и смотрел на меня, его правая рука была на краю куртки, но еще не внутри. Я держал маленький револьвер рядом с собой.

- Вы, должно быть, много думали об этой королеве, - сказал я.

- Иди... сам, - сказал мальчик, застыв между припаркованными машинами и пятифутовой подпорной стеной на внутреннем тротуаре.

Вдалеке, на длинном холме, завыла сирена. Голова мальчика дернулась на звук. Я подошел ближе и сунул пистолет ему под куртку.

- Я или копии? Я выбрал его.

Его голова немного покатилась вбок, как будто я ударил его по лицу. "Кто ты?" - прорычал он.

"Друг Гейгера".

- Отойди от меня, сукин ты сын.

- Это маленький пистолет, малыш. Вы управляли его через пупок, и вам потребовалось три месяца, чтобы вы поправились настолько, что могли ходить. Но ты поправишься. Так что ты можешь дойти до современной газовой камеры в Квентине.

Он сказал: "Иди... сам". Его рука двигалась внутри куртки. Я сильнее надавил на его живот. Он издал долгий тихий вздох, убрал руку с куртки и повлиял ей безвольно упасть на бок. Его широкие плечи поникли. "Что вы хотите?" он прошептал.

Я полез в дверь и вытащил автомат. - Садись в мою машину, малыш.

Он прошел мимо меня, и я столкнулся с ним сзади. Он сел в машину.

"Под руль, малыш. Вы едете."

Он скользнул под руль, и я сел в машине рядом с ним. Я сказал: "Пусть патрульная машина проедет в гору. Они решат, что мы переехали, когда услышали сирену. Затем поверните ее вниз по склону, и мы пойдем домой.

Я убрал пистолет Кармен и поставил автомат к ребрам мальчика. я заглянул в окно. Война сирены теперь была очень громким. Посреди улицы вспыхнули два красных огня. Они увеличились и слились в одно целое, и машина промчалась мимо с диким шквалом звука.

- Пошли, - сказал я.

Мальчик развернул машину и начал спускаться с холма.

- Пойдем домой, - сказал я. "На Лаверн-Террас".

Его гладкие губы дрогнули. Он повернул машину на запад, на Франклинику. - Ты простодушный парень. Как вас зовут?"

- Кэрол Лундгрен, - безжизненно сказал он.

- Ты подстрелила не того парня, Кэрол. Джо Броди не убивал вашу королеву.

Он сказал мне три слова и вернулся к движению.

ГЛАВА 17

Луна, наполовину погасшая, светилась сквозь кольцо тумана среди высоких ветвей эвкалиптов на Лаверн-террас. Из дома внизу на холме громко звучало радио. Мальчик повернул машину к живому изгороди перед домом Гейгера, заглушил мотор и сел, глядя прямо перед собой, обеими руками держась за руль. Сквозь изгородь Гейгера не пробивался свет.

Я сказал: "Кто-нибудь дома, сынок?"

- Тебе следует знать.

- Откуда мне знать.

- Иди... сам.

"Вот как люди получают вставные зубы".

Он мне показал свою натянутой ухмылке. Затем он пинком открыл дверь и вышел. Я выскочил за ним. Он стоял, уперев кулаки в боку, и молча смотрел на дом над изгородью.

- Хорошо, - сказал я. - У тебя есть ключ. Пойдем дальше.

- Кто сказал, что у меня есть ключ?

- Не шути со мной, сынок. Пидор дал тебе один. У вас там хорошая чистая мужская комнатка. Он выгнал тебя и запер его, когда у него были посетители. Он был подобен Цезарю, мужем для женщин и женой для мужчин. Думаешь, я не могу понять таких людей, как он и ты?

Я по-прежнему держал его автомат более или менее направленным на него, но он так же качнулся на меня. Это поймало меня краской на подбородке. Я отступил достаточно быстро, чтобы не упасть, но выдержал удар. у анютины глазки нет железа в костях, как бы он ни выглядел.

Я бросил пистолет пацану под ноги и сказал: "Может, тебе это нужно".

Он наклонился для этого как вспышка. В его движении не было ничего замедленного. Я вонзил кулак ему в шею. Он повалился на бок, цепляясь за пистолет и не дотягиваясь до него. Я снова поднял его и бросил в машину. Мальчик поднялся на четвереньки, широко раскрывая глаза. Он закашлялся и покачал головой.

- Ты не хочешь драться, - сказал я ему. "Вы отдаете слишком много веса".

Он хотел драться. Он выстрелил в меня, как самолет из катапульты, дотянувшись до тысячи колен водолазной снастью. Я отступил в сторону, потянулся к своему шее и отнес ее в канцелярию. Он изо всех сил соскреб грязь и подставил ноги под себя достаточно, чтобы использовать свои руки на мне там, где было больно. Я развернул его и поднял немного выше. Я взялся за правое запястье левой руки и повернул правую кость к устойчивости, и на мгновение это стало балансом гиря. Мы, естественно, висели там в туманном лунном свете, два гротескных явления, видимые ноги шаркали по дороге и чье дыхание сбивалось от напряжения.

Теперь я обратился с правонарушением к его дыхательному горлу, и вся сила выстрела была взята из рук в нем. Его ноги начали лихорадочно шаркать, и он больше не задыхался. Он был скован железом. Его левая нога откинулась в сторону, и колено подмялось. Я продержался еще полминуты. Он обмяк на моей руке, гей вес, который я едва мог удержать. Тогда я отпустил. Он растянулся у многих ног, замерз. Я подошел к машине, достал из бардачка пару наручников, скрутил ему запястья за спиной и защелкнул их. Я поднял его под мышки и собрал за изгородь, с глаз долой. Я вернулся к машине, поднял ее на сто футов вверх по склону и запер.

Когда я вернулся, его еще не было. Я отперла дверь, втащила его в дом, закрыла дверь. Он уже начал задыхаться. Я выбрал лампу. Его глаза расширились и медленно сфокусировались на мне.

Я наклонился, держась подальше от его колена, и сказал: "Молчи, а то получишь то же самое и даже больше. Просто лежи тихо и задержи дыхание. Держите его до тех пор, пока не следует больше сдерживаться, а затем скажите себе, что вам необходимо дышать, что у вас черное лицо, что ваши глазные яблоки вылезают на лоб, и что вы предполагаете дышать прямо сейчас, но это ты сидишь в сидячем положении кресле в мелкой чистенькой газовой промышленности в Сан-Квентине, и когда ты делаешь это вдохновение, ты борешься всей душой, чтобы не сделать его, это будет не воздух, который ты получишь, это будет цианистыми парами. И это то, что сейчас называют гуманной казнью в нашем штате".

-- Иди... сам, -- сказал он с тихим пораженным вздохом.

- Ты собираешься заявить о признании вины, брат, даже не думай, что это не так. И вы будете говорить только то, что мы хотим, чтобы вы сказали, и ничего такого, чего мы не хотим, чтобы вы убить".

- Иди... сам.

- Скажи это еще раз, и я подложу тебе под голову подушку.

Его рот дернулся. Я оставил его лежать на полу со скованными за спиной запястьями, щекой, прижатой к ковру, и животным блеском в видимом глазу. Я выбрал еще одну лампу и вышел в коридор задней гостиной. Спальню Гейгера, вероятно, никто не трогал. Я открыла сейчас незапертую дверь спальни через холл от нее. В комнате мерл тусклый свет и пахло сандаловым деревом. Два конуса пепла ладана стояли рядом на маленьком медном подносе на бюро. Свет исходил от двух высоких черных свечей в подсвечниках высотой в фут. Они стояли на стульях с прямыми спинками, по одному с каждой стороны.

Гейгер лежит на кровати. Две отсутствующие полоски китайского гобелена образовывали его Андреевский крест посередине его тела, скрывая окровавленный перед китайским плаща. Под крестом ноги в черной пижаме он лежал неподвижно и прямо. На ногах были туфли на толстой белой войлочной подошве. Над крестом его руки были скрещены в запястьях, а кисти касались плашмя на бедрах ладонями вниз, пальцы сомкнулись и быстро вытянулись. Рот у него был закрыт, а усы Чарли Чана казались нереальными, как парик. Его широкий нос был сморщенным и белым. Его глаза были почти закрыты, но не полностью. Слабый блеск его стекла глаза поймал свет и подмигнул мне.

Я не трогал его. Я не подходил к непримиримой близости. Он будет холодным, как лед, и жестким, как доска.

Черные свечи оплывали на сквозняке из открытой двери. Капли черного воска стекла по их бокам. Воздух в комнате был ядовитым и нереальным. Я вернулся, снова закрыл дверь и вернулся в гостиную. Мальчик не двигался. Я случайно, прислушиваясь к сиренам. Все зависело от того, как скоро Агнес заговорила и что она сказала. Если бы она заговорила о Гейгере, полиция была бы здесь с минуты на минуту. Но она может не заниматься спортом. Возможно, она даже ушла.

Я наблюдал на мальчика. - Хочешь сесть, сынок?

Он закрыл глаза и сделал вид, что засыпает. Я подошел к столу, взял телефон цвета тутового дерева и набрал номер офиса Берни Олса. Он ушел домой в шесть часов. Я набрал номер его дома. Он был здесь.

- Это Марлоу, - сказал я. - Ваши ребята сегодня утром сообщили о револьвере в Уэна?

Я слышал, как он прочистил горло, а потом я мог слышать, как он пытается скрыть удивление в своем голосе. "Это относится к сфере деятельности полиции", - сказал он.

- Если и были, то в нем было три пустых гильзы.

- Как, черт возьми, ты это узнал? - тихо спросил Олс.

"Приезжайте по адресу Лаверн-Террас, 7244, рядом с бульваром Лорел каньон. Я покажу тебе, куда делись слизни.

- Просто так, да?

"Просто так."

Олс сказал: "Загляните в окно, и вы увидите, как я выхожу из-за угла. Я подумал, что ты вел себя немного уклончиво.

- Кейджи - это не то слово, - сказал я.

ГЛАВА 18

Олс стоял, глядя на мальчика сверху вниз. Мальчик сидел на диване, прислонившись боком к стене. Ол молча смотрел на него, его бледные брови топорщились, становились жесткими и заинтересованными, как маленькие овощные щетки, которые выдает человек из "Фуллер Браш".

Он выбрал мальчика: "Ты признаешь, что стрелял в Броуди?"

Мальчик сказал свои любимые три слова приглушенным голосом.

Олс вздохнул и посмотрел на меня. Я сказал: "Он не обязан это признавать. У меня есть его пистолет.

Олс сказал: "Боже, я хочу, чтобы у меня был доллар за каждый раз, когда мне это государство. Что тут смешного?"

- Это не должно быть смешно, - сказал я.

- Ну, это что-то, - сказал Олс. Он отвернулся. - Я беспокою Уайльду. Мы пойдем к нему и возьмем этого сопляка. Он может ехать со мной, а ты можешь следовать за ним на случай, если он содержит ударить меня по лицу.

- Как тебе то, что в твоей?

"Мне это нравится, - сказал Олс. "Я немного рад, что ребенок ушел с пирса. Мне бы очень не хотелось, чтобы его арестовали в доме смерти за то, что он на этом скунса.

Я вернулся в маленькую спальню, задул черную свечи и дал им догореть. Когда я вернулся в гостиную, Олс поднял мальчика на ноги. Мальчик стоял, глядя на него черными глазами на лице, твердом и белом, как холодный баранский жир.

- Пошли, - сказал Олс и взял его за руку, как ему показалось не нравилось к неприязни прикасаться. Я погасил лампы и растворились за ними из дома. Мы сели в машину, и я раскрываюсь за счет задних фонарей Олса вниз по длинному изгибающемуся холму. Я надеялся, что это будет моя последняя поездка на Лаверн-Террас.

Таггарт Уайлд, окружной прокурор, жил на границе Четвертой и Лафайет-парка, в белом каркасном доме размером с автомобильный сарай, с пристроенным с одной стороны навесом из красного песчаника и парой акров мягко катящегося грунта. газон впереди. Это был один из тех крепких старомодных домов, которые когда-то были перенесены на новые места по мере того, как город рос на западе. Уайльд обнаружился из старинной лос-анджелесской семьи и, вероятно, возник в доме, когда он обнаружился на улицах Вест-Адамс, Фигероа или Сент-Джеймс-Парк.

На подъездной дороге уже стояли две машины, большой частный седан и патрульная машина с шофером в форме, которая курила, прислонившись к заднему крылу и любуясь луной. Олс подошел и заговорил с ним, а шофер ним наблюдал на мальчика в машине Олса.

Мы подошли к дому и пообщались в телефонном разговоре. Гладковолосый блондин открыл дверь и провел нас по коридору, через огромную полуглубокую гостиную, заставленную темной мебелью, и по соседнему коридору в дальнем ее конце. Он пришел в дверь и вошел, из распахнул дверь, и мы вошли в обшитый панелями кабинет с открытой дверью в конце и вид на темный сад и таинственные деревья. За окном пахло достопримечательностями земли и цветов. Большие тусклые масла на стенах, в креслах, книги, запах хорошего сигарного дыма, который характеризовался запахом запахов земли и цветов.

За письменным столом сидел Таггарт Уайлд, пухлый мужчина средних лет с ясными голубыми глазами, который умудрялся Обладать дружелюбным выражением лица, но вообще ничего не выражал. Перед ним стояла чашка черного кофе, а между аккуратными касаниями левой руки он держал тонкую сигару в крапинку. В углу стола в синем кожаном кресле сидел еще один человек, человек с холодным взглядом и лицом, похожим на топор, худой, как грабли, и твердый, как управляющий кредитной конторой. Его аккуратное, ухоженное лицо выглядело так, словно его выбрили в течение длительного времени. На нем был хорошо выглаженный коричневый костюм, а в галстуке была черная жемчужина. У него были длинные нервные окончания человека с быстрым умом. Он выглядел готовым к бою.

Олс пододвинул стул, сел и сказал: "Добрый вечер, Кронджагер. Познакомьтесь с Филом Марлоу, особенным сыщиком, который попал в затруднительное положение. Олс ухмыльнулся.

Кронджагер похож на меня, не кивая. Он похож на меня, как на фотографию. Затем он подбородком примерно на дюйм. Уайльд сказал: "Садитесь, Марлоу. Я обитаю с капитаном Кронджагером, но вы знаете, как это бывает. Сейчас это большой город".

Я сел и закурил сигарету. Олс доказал на Кронджагера и спросил: "Что ты получил за погибшего на Рэндалл-плейс?"

Человек с лицом топора потянул один из пальцев, пока сустав не треснул. Он говорил, не поднимая глаз. "Стойкий, два слизняка в нем. Два ружья, из которых не стреляли. На улице блондинка пытается завести машину, которая ей не принадлежит. Рядом с ней стояла та же модель. Она выглядела взволнованной, поэтому мальчика убили ее, и она пролилась. Когда этот парень Броуди получил его. Утверждает, что не видела убийцу.

"Это все?" - спросил Олс.

Кронджагер немного приподнял брови. "Произошло всего около часа назад. Чего вы ожидали - движущихся картинок убийств?

- Может быть, описание убийцы, - сказал Олс.

- Высокий парень в кожаной куртке - если это можно назвать описанием.

- Он снаружи, в моей куче, - сказал Олс. "В наручниках. Марлоу положил на его руку для тебя. Вот его пистолет. Олс вынул из кармана пистолет мальчика и положил его на угол стола Уайльда. Кронджагер оказался на пистолете, но не потянулся к нему.

Уайльд усмехнулся. Он откинулся назад и, не выпуская из рук, попыхивал пятнистой сигарой. Он наклонился вперед, чтобы отхлебнуть кофе из чашки. Он достал из нагрудного кармана смокинга, который был на нем, шелковый носовой платок, коснулся им губ и снова спрятал.

- Здесь замешано еще несколько смертей, - сказал Олс, пощипывая мягкую плоть на кончике подбородка.

Кронджагер заметил напрягся. Его угрюмые глаза превратились в точки стального света.

Олс сказал: "Вы слышали о машине, которую подняли из Тихого океана у пирса Лидо в это утро с мертвым парнем в ней?"

Кронджагер сказал: "Нет", и продолжал смотреть противно.

"Мертвый парень в машине был шофером богатой семьи", - сказал Олс. "Семью шантажировали из-за одной из дочерей. Мистер Уайльд пользуется семьей Марлоу через меня. Марлоу играл как-то близко к жилету".

"Я люблю избранных, которые входят в число близких к жилью", - прорычал Кронджагер. - Не нужно быть таким чертовски скромным.

- Ага, - сказал Олс. - Мне не нужно быть таким чертовски скромным. Не так уж, черт возьми, часто мне выпадает шанс быть скромным с городским копом. Я провожу большую часть своего времени, рассказывая им, куда ставить ноги, чтобы они не сломали лодыжку".

Кронджагер побелел в уголках своего острого носа. Его дыхание издавало тихий шипящий звук в тихой комнате. Он сказал очень тихо: "Тебе не случилось никого из моих людей, куда ставить ноги, умник".

"Посмотрим", сказал Олс. - Этот шофер, о котором я говорил, утонул в Лидо, ощутимо застрелил парня на вашей территории. Парень по имени Гейгер, занимавшийся рэкетом грязных книг в магазине на Голливудском бульваре. Гейгер жил с панкомом, которого я вытащил на улицу в своей машине. Я имею в виду жить с ним, если вы понимаете.

Кронджагер теперь спокойно смотрел на него. "Похоже, это может привести к грязной истории", - сказал он.

"По моему опыту большинство наблюдаемых событий таковы", - прорычал Олз и повернулся ко мне, его брови нахмурились. - Ты в эфире, Марлоу. Дай это ему."

Я дал ему.

Я пропустил две вещи, не знаю, почему, в данный момент я пропустил одну из них. Я пропустил визит Кармен в квартиру Броди и визит Эдди Марса к Гейгеру во второй половине дня. Остальным я рассказал так, как это было.

Кронджагер не сводил глаз с моего лица, и его пока я говорил, на лице не было ни малейшего выражения. В конце он долго молчал. Уайльд молчал, потягивая кофе и осторожно попыхивая пятнистой сигаретой. Олс уставился на один из своих больших пальцев.

Кронджагер медленно откинулся на спинку стула, закинул лодыжку на колено и потер лодыжку тонкой нервной руки. На его худом лице была суровая гримаса. Он сказал с спортивной вежливостью:

"Зналчит, все, что вы сделали, это не произошло об овладении мячом, которое произошло сегодня, дурачась, чтобы этот ребенок Гейгера мог реализоваться дважды сегодня вечером".

- Это все, - сказал я. "Я был в довольно сложном положении. Думаю, я поступил неправильно, но я хотел, чтобы его клиенты, и у меня не было причин думать, что мальчик начал стрелять в Броуди".

- Такого содержания мышления - дело полиции, Марлоу. Если бы о смерти Гейгера не было изъято имущество, книги никогда бы не были перевезли из магазина в квартиру Броуди. Парня не была похищена к Броуди и не убита бы его. Скажем, Броуди жил в долг. Его вид обычно таков. Но жизнь есть жизнь".

- Верно, - сказал я. - Скажи это своим копам в следующем разе, когда они стреляют какого-нибудь перепуганного мелкого жулика, убегающего в переулок с украденной запаской.

Уайльд с попаданием шлепком опустил обе руки на стол. - Хватит об этом, - отрезал он. "Почему вы так уверены, Марлоу, что это наказание застрелил Гейгера? Даже если пистолет, убивший Гейгера, был найден на телевидении или в машине, из этого еще не следует, что он был убийцей. Пистолет мог быть подброшен - возможно, Броуди, настоящий убийца.

- Это физически возможно, - сказал я, - но морально невозможно. Это предполагает слишком много совпадений и слишком много нехарактерного для Броуди и его девушки и нехарактерного для того, что он делает. Я долго разговаривал с Броди. Он был мошенником, но не убийцей. У него было два пистолета, но ни одного из них он не носил. Он предполагает найти способ вмешаться в рэкет Гейгера, о чем, естественно, узнал от девушки. Он говорит, что время наблюдения за Гейгером, чтобы узнать, есть ли у него жесткие покровители. Я верю ему. Предположить, что он убил Гейгера, чтобы получить его книги, а затем спрятать за голой фотографией Кармен Стернвуд, который Гейгер только что сделал, а направить на Оуэну заболеваемость и стол заболеть в океане в Лидо, значит, заболеваемость чертовски много. слишком много. Уговора был мотив, ревнивая ярость и возможность убить Гейгера. Он был в одной из семейных машин без разрешения. Он убил Гейгера прямо на глазах у девушки, чего Броуди никогда бы не сделал, даже если бы он был убийцей. Я не встречал никого, кто имел бы чисто коммерческий интерес к Гейгеру. Но это было бы неправомерно. Бизнес украшенных фотографий был именно тем, что должно было бы его сделать это".

Уайльд усмехнулся и наблюдался своими глазами на Кронджагера. Кронджагер фыркнул и прочистил горло. Уайльд спросил: "Что такого в том, чтобы спрятать тело? Я не вижу в этом смысла".

Я сказал: "Малыш не сказал, но он, должно быть, нам сделал это. Броуди не пошел бы в дом после того, как Гейгера застрелили. Мальчик, должно быть, вернулся домой, когда я отвозил Кармен к ней домой. Он, конечно, боялся дождаться, достался тем, кто он есть, и, вероятно, оценил идеей спрятать тело, пока не вынесет свои вещи из дома. Он вытащил его из входной двери, судя по отметинам на ковре, и, скорее всего, поставил в гараж. Потом он собрал все вещи, которые у него были там, и увез их. А позже, где-то ночью и до того, как тело застыло, у него появилось чувство отвращения, и он подумал, что не очень хорошо обошелся со своим умершим другом. Поэтому он вернулся и положил его на кровать. Это все переносимо, конечно.

Уайльд Эд. "Тогда сегодня утром он идет в магазин, как ни в чем не бывало, и держит глаза фотографи. И когда Броуди убрал книги, он узнал, куда они положили, и предположил, что тот, кто их получил, убил Гейгера именно для этой цели. Возможно, он даже знал о Броуди и больше, чем они подозревали. Что ты думаешь, Олс?

Олс сказал: "Мы выясним, но это не поможет Кронджагеру в его бедах. Что гложет, так это то, что все это имело место быть, а ему только что беспокоили.

Кронджагер это думаю кисло сказал: "Я, что возможность найти способ выйти на улицу и с углом". Он резко ответил на меня и тут же снова отвел взгляд.

Уайльд взмахнул сигарой и сказал: "Давайте посмотрим экспонаты, Марлоу". Я опустошил карманы и положил улов на его стол: три записки и визитку Гейгера к генералу Стернвуду, фотографии Кармен и синюю записную книжку с кодовыми именами и адресами. Ключи Гейгера я уже передал Олсу.

Уайльд проверил на то, что я ему дал, и осторожно попыхивал сигарой. Олс закурил одну из своих игрушек сигар и мирно использовал дым в потолок. Кронджагер оперся на стол и посмотрел на то, что я дал Уайльду.

Уайльд поступил почал трем запискам, подписанным Карменом, и сказал: "Думаю, это просто шутка. Если генерал Стернвуд и заплатит им, то только из страха перед чем-нибудь похуже. Тогда Гейгер закрутил бы гайки. Ты знаешь, чего он боялся? Он смотрел на меня.

Я покачал головой.

"Вы рассказали свою историю во всех деталях?"

"Я упустил пару личных вопросов. Я намерен и впредь оглашаю их, мистер Уайльд.

Кронджагер сказал: "Ха!" и фыркнул с выявленным чувством.

"Почему?" - тихо спросил Уайльд.

"Потому что мой клиент имеет право на эту защиту, если не учитывать ничего, кроме больших жюри. У меня есть лицензия на работу в качестве частного детектива. Я полагаю, что слово "частный" имеет какое-то значение. На счет голливудского отдела двух убийств, оба исключения. У них есть убийцы. У них есть мотив, инструмент в каждом случае. Уголовная ответственность должна быть подавлена, что касается принадлежащих сторон".

"Почему?" - снова заданный Уайльд.

- Все в порядке, - сухо сказал Кронджагер. "Мы рады быть марионеткой шамуса его положения".

Я сказал: "Я вам покажу". Я встал, вернулся из дома на своей машине и достал из нее книгу из магазина Гейгера. Водитель в установленном порядке находился рядом с машиной Олса. Мальчик был внутри него, откинувшись на бок в глубину.

- Он что-нибудь сказал? Я посоветовал.

- Он сделал предложение, - сказал коп и сплюнул. "Я могу идти своей чередой".

Я вернулся в дом, положил книгу на стол Уайльда и вскрыл правительство. Кронджагер звонил по телефону на краю стола. Он повесил трубку и сел, когда я вошла.

Уайльд просмотрел книгу с жертвой, закрыл ее и подтолкнул к Кронджагеру. Кронджагер открыл его, просмотрел пару страниц и быстро закрыл. На его скулах виднелась пара красных пятнышек размером с полдоллара.

Я сказал: "Посмотрите на проштампованные даты на переднем форзаце".

Кронджагер снова открыл книгу и повторение на них. "Что ж?"

- Если нужно, - сказал я, - я под присягой засвидетельствую, что эта книга из магазина Гейгера. Блондинка, Агнес, признается, каким бизнесом раньше магазин. Для любого, у кого есть глаза, очевидно, что этот магазин просто прикрытие для чего-то. Но голливудская полиция разрешима ему действовать по своему усмотрению. Осмелюсь заподозрить, что Большое жюри хотел бы знать, каковы эти причины".

Уайльд ухмыльнулся. Он сказал: "Большие жюри действительно иногда задают эти смущающие вопросы - в довольно тщетной рекомендации аргумент, почему города управляются именно так, как они управляются".

Кронджагер внезапно встал и надел шляпу. - Я здесь один против троих, - рявкнул он. "Я человек-убийца. Если этот Гейгер печатал непристойную литературу, это меня не смущает. Но я готов к заключению, что отдел моей не поможет, что об этом замаячат газеты. Что вам, птицы, нужно?"

Уайльд лечение на Олза. Олс спокойно сказал: "Я хочу передать вам Соглашение. Пойдем."

Он встал. Кронджагер яростно наблюдался на нем и вышел из комнаты. Олс пошел за ним. Дверь снова закрылась. Уайльд поступил почал столу и уставился на свои меня ясными голубыми глазами.

"Вы должны понимать, как любой полицейский отнесется к исходному сокрытию, - сказал он. "Вы должны делать дела обо всем этом - по необходимости, для файлов. Генерал Стернвуда в их числе. Знаешь, почему я не оторву тебе ухо?

"Нет. Я ожидал, что мне оторвут оба уха".

- Что ты получаешь за все это?

- Двадцать пять долларов в день плюс расходы.

- Пока что получается пятьдесят долларов и немного бензина.

"Об этом."

Он склонил голову набок и провел тыльной стороной левой мизинцы по краю подбородка.

"И за сумму суммы денег, которую вы готовы говорить по-голландски с долей процентов органов органов графства?"

- Мне это не нравится, - сказал я. "Но что, черт возьми, мне делать? Я по делу. Я продаю то, что мне нужно продать, чтобы заработать на жизнь. Сколько мужеств и ума дал мне Господь, и готовность идти на поводу у клиентов. Это против моих обсуждений сегодня, столько, сколько я рассказал вечером, не посоветовавшись с генералом. Что касается сокрытия, я сам был в полицейских делах, как вы знаете. Их пруды в большом городе. Полицейские становятся очень большими и решительными, когда посторонние препятствия что-то скрывают, но сами они делают то же самое через день, чтобы угодить своим друзьям или кому-нибудь с небольшой тягой. И я не закончил. Я все еще в деле. Я бы сделал то же самое снова, если бы мне пришлось".

"Предоставление Cronjager не требуется, усмехнулся Уайльд. - Вы сказали, что утаили несколько лишних вопросов. Какого значения?

- Я все еще занимаюсь этим делом, - сказал я и наблюдал ему прямо в глаза.

Уайльд вырос мне. У него была откровенная дерзкая улыбка ирландца. - Позвольте мне сказать вам кое-что, сынок. Мой отец был близким другом старого Стернвуда. Я сделал все, что разрешил мой офис, а может быть, и больше, чтобы добавить старика от горя. Но в ожидаемой перспективе это невозможно. Эти его девушки обязательно зацепятся за что-то, что нельзя замолчать, особенно с этой маленькой блондинкой. Они не должны гулять свободно. Я виню в этом старика. Я думаю, он не понимает, что такой мир сегодня. И есть еще одна вещь, которую я мог бы упомянуть, пока мы разговариваем как мужчина с мужчиной, и мне не нужно рычать на вас. Держу пари доллар против канадского цента, что его генерал боится, что зять, бывший бутлегер, где-то замешан в этом, и на самом деле он надеялся, что вы узнаете, что это не так. Что вы думаете об этом?"

"Реган не была похожа на шантажиста, насколько я о нем слышал. У него было слабое место, где он был, и он ушел от него".

Уайльд фыркнул. "Мягкость этого места ни ты, ни я не могла оценить. Будь он человеком определенного выбора, он не был бы таким уж жестким. Генерал вам сказал, что ищет Риган?

"Он сказал мне, что хотел бы знать, где он находится, и что с ним все в порядке. Ему нравилась Риган, и ему было больно, что он отскочил, не попрощавшись со стариком.

Уайльд откинулся назад и нахмурился. - Понятно, - сказал он изменившимся голосом. Его рука передвинула вещи на стол, отложила синюю тетрадь Гейгера в сторону и подтолкнула ко мне остальные экспонаты. - Можешь взять и это, - сказал он. - Мне они больше не нужны.

ГЛАВА 19

Было около одиннадцати, когда я поставил машину и подошел к магазину Hobart Arms. Дверь из зеркального стекла была заперта в десять, так что мне пришлось доставать ключи. Внутри, в пустом квадратном вестибюле, мужчина положил зеленую вечернюю газету рядом с пальмой в горшке и бросил окурок в кадку, в которой росла пальма. Он встал, помахал мне шляпой и сказал: Говорить с тобой. Ты заставляешь своих друзей ждать, приятель.

Я случайно столкнулся с его приплюснутым носом и мясистым ухо.

"Как насчет?"

"Какая тебе разница? Просто держи нос в чистоте, и все будет хорошо". Его рука замерла у верхних петель расстегнутого пальто.

- Я пахну полицейскими, - сказал я. "Я слишком устал, чтобы говорить, слишком устал, чтобы есть, слишком устал, чтобы думать. Но если ты читаешь, что я не слишком, чтобы выполнять приказы Эдди Марса, - попробуй вытащить свой пистолет, пока я не отстрелил здоровое ухо.

"Орехи. У тебя нет пистолета. Он спокойно следовал за мной. Его темные жесткие брови сошлись вместе, а рот изогнулся вниз.

- Это было тогда, - сказал я ему. "Я не всегда голый".

Он махнул левой рукой. "Хорошо. Ты победил. Мне не было уничтожено никого Выслушайте от него.

"Слишком поздно будет слишком рано", - сказал я и медленно повернулся, когда он прошел мимо меня по пути к двери. Он открыл ее и вышел, не оглядываясь. Я ухмыльнулся своей глупости, пошел на лифту и поднялся наверх в квартиру. Я вынул из кармана маленького пистолета Кармен и рассмеялся. Потом я аккуратно вычистил его, смазал маслом, обернул кусочком кантонской фланели и запер на замок. Я сделал себе напиток и выпил его, когда зазвонил телефон. Я сел рядом со встречей, на котором он стоял.

- Значит, ты сегодня крутой, - сказал голос Эдди Марса.

"Большой, быстрый, крепкий и полный колючек. Что я могу сделать для вас?"

- Полицейские вон там - сами знаете где. Ты держишь меня подальше от этого?

"Почему я должен?"

"Мне приятно быть любезным, солдатом. Мне нехорошо не быть милым".

"Слушай внимательно, и ты слышал, как стучат мои зубы".

Он рассмеялся. - Ты... или ты?

"Я сделал. Будь я проклят, если я знаю почему. Я думаю, что это было достаточно сложно и без тебя.

"Спасибо, солдат. Кто стрелял в него?

- Прочтите завтра в газете - может быть.

- Я хочу знать сейчас.

- Ты получаешь все, что хочешь?

"Нет. Это ответ, солдат?

- Кто-то, о ком вы никогда не слышали, застрелил его. На том мы и покончим."

"Если это на уровне, когда-нибудь я сделаю тебе одолжение".

- Положи трубку и дай мне лечь спать.

Он снова рассмеялся. - Ты ищешь Расти Ригана, не так ли?

"Кажется, многие думают, что я такой, но это не так".

"Если бы вы были, я мог бы дать вам идею. Заходите и увидитеся на пляже. В любой момент. Рад видеть тебя."

"Может быть."

- Когда увидимся. Телефон щелкнул, и я сел, держа его с диким терпением. Потом я набрал номер Стернвуда и услышал, как он прозвонил четыре или пять раз, а затем учтивый голос дворца сказал: "Резиденция генерала Стернвуда".

"Это Марлоу. Запомнить меня? Я встретил тебя около ста лет назад - или это было вчера?

- Да, мистер Марлоу. Я помню, конечно".

- Миссис Риган дома?

"Да, я так думаю. Не могли бы вы-"

Я прервал его, внезапно передумав. "Нет. Выдаете ей сообщение. Скажите ей, что у меня есть фотографии, все до единой, и что все в порядке.

"Да... да..." Голос, язык, немного дрожал. - У вас есть фотографии - все они - и все в порядке... Да, сэр. Я могу сказать... большое спасибо, сэр.

Телефон перезвонил через пять минут. Я допил свою еду, которую я съел, о том, что совсем забыл; Я вышел, оставив телефон звонить. Он звонил, когда я вернулся; Он звонил с перерывами до половины двенадцатого. В это время я выключил свет, открыл окно, заглушил бумажкой телефонный звонок и лег спать. Я был сыт по горло семьи Стернвуд.

На следующее утро я прочитала все три утренние газеты за яйцами и беконом. Их рассказы об этом романе были настолько близки к правде, насколько часто встречаются газетные статьи, - так же близко, как Марс к Сатурну. Ни один из трех не связал Оуэна приговора, водитель автомобиля-самоубийцы на Пирсе Лидо, с исчезнувшим экзотическим бунгало в Лорел Каньоне. Никто из них не упомянул ни Стернвудов, ни Берни Олса, ни меня. Оуэн заболеваемость была "шофером в богатой семье". Капитан Кронджагер из голливудского отдела получил всю славу за счет двух футбольных клубов в его районе, которые должны были получить деньги из-за спора о доходах от телеграфной службы, которую обслуживал некий Гейгер в задней части книжного магазина на голливудском бульваре. Броуди застрелила Гейгера, а Кэрол Лундгрен застрелила Броуди в отместку. Полиция держала Кэрол Лундгрен под стражей. Он признался. У него была плохая обратимость - вероятно, в старой школе. Полиция также задержала Агнес Лозел, секретаршу Гейгера, в качестве важного свидетеля.

Это была хорошая запись. Создалось впечатление, что Гейгер был убит накануне вечером, что Броуди был убит капитаном примерно через час и что Кронджагер раскрыл оба убийства, закуривая сигарету. Самоубийство заболеваемости попало на первую страницу Раздела II. Там была фотография седана на палубе прикуривателя с затемненным номерным знаком, а на палубе рядом с подножкой лежало что-то накрытое тканью. Оуэн заболеваемость была заболеваемостью и слабым здоровьем. Его семья жила в Дубьюке, и его тело должно было быть отправлено туда. Не было бы расследования.

ГЛАВА 20

Капитан Грегори из Бюро по поиску пропавших без помещения моей карточки на свою широкую плоскую и углубляющую ее так, чтобы ее края точно совпадали с краями стола. Он искал его, склонив голову набок, хмыкнул, развернулся на вращающемся стуле и рассмотрел в окне на зарешеченный верхний этаж Зала Правосудия в полуквартале от него. Это был дородный мужчина с усталыми глазами и замедленными движениями ночного сторожа. Его голос был бесцветным, очевидным и незаинтересованным.

- Рядовой член, а? - сказал он, совсем не глядя на меня, глядя в окно. Дым струился из почерневшей чаши шиповника, высевшей у него на глазном зубе. "Что я могу сделать для вас?"

"Я работаю на генерала Гая Стернвуда, 3765 Альта-Бреа-Кресент, Западный Голливуд".

Капитан Грегори выходит немного дыма уголком рта, не вынимая трубки. "На что?"

"Не совсем то, над чем вы работаете, но мне интересно. Я думал, ты посоветовал мне ответить.

- Чем помочь?

- Генерал Стернвуд - богатый человек, - сказал я. - Он старый друг отца окружного прокурора. Если он хочет нанять мальчика на постоянную работу, чтобы тот выполнял его поручение, это никак не отражается на полиции. Это просто роскошь, которую он может себе позволить".

- С чего ты взял, что я что-то сделал для себя?

Я не ответил на это. Он медленно и тяжело повернулся в своем вращающемся кресле и поставил большие ноги на голый линолеум, покрывавший его пол. В его кабинете стоял затхлый запах многолетней рутины. Он мрачно наблюдает за мной.

- Капитан, - сказал я и отодвинул стул примерно на четыре дюйма.

Он не двигался. Он продолжал смотреть на меня своими затуманенными усталыми глазами. - Вы знаете окружного прокурора?

"Я встречался с ним. Я работал у него когда-то. Я очень хорошо знаю Берни Олса, его главного следователя.

Капитан Грегори потянулся к телефону и пробормотал в него: "Позовите меня, Олз, в прокуратуру".

Он сидел, держа телефон на подставке. Прошло несколько мгновений. Из его трубки валил дым. Его глаза были переносными и неподвижными, как его рука. Звонок зазвенел, и он потянулся к моей карте левой руки. - Олс?... Эл Грегори в штаб-квартире. В моем кабинете сидит парень по имени Филип Марлоу. В его карточке написано, что он частный сыщик. Он хочет от меня информацию... Да? Как он выглядит?... Хорошо, спасибо.

Он выронил трубку, вынул трубку изо рта и утрамбовал табак медным колпачком тяжелого карандаша. Он сделал это осторожно и сделал вывод, что это было так же важно, как и все, что ему предстояло в этот день. Он откинулся назад и еще немного посмотрел на меня.

"Что вы хотите?"

"Идея того, какого прогресса вы добиваетесь, если таковой имеется".

Он обдумал это. - Реган? - наконец спросил он.

"Конечно."

"Знаю его?"

"Я никогда его не видел. Я слышал, что он когда-то раньше был рэкетом со спиртным, что он женился на старшей дочери генерала Стернвуда, и что они не сошлись. Мне сказали, что он исчез около месяца назад.

- Стернвуд должен считать себя счастливым, вместо того, чтобы набирать избранных, чтобы те ковырялись в высокой траве.

"Генералу он очень понравился. Такие вещи случаются. Старик калека и одинок. Реган обычно сидела с ним и составляла ему компанию.

"Что, по-твоему, ты можешь сделать такого, чего не можем мы?"

- Вообще ничего, что касается поиска в Ригане. Но есть довольно загадочный угол шантажа. Я хочу быть уверен, что Риган не замешана. Знание того, где он находится или нет, может помочь.

"Брат, я бы хотел тебе помочь, но я не знаю, где он. Он опустил занавеску, и все".

- Довольно сложно поступить против вашей организации, не так ли, капитан?

- Да, но это можно сделать - какое-то время. Он нажал кнопку вызова от своего стола. Женщина среднего возраста просунула голову в боковую дверь. - Принеси мне файл на Теренса Ригана, Абба.

Дверь закрылась. Капитан Грегори и я проверил друг друга в более чем французской тишине. Дверь снова открылась, и женщина положила на его зеленую папку со вкладками. Капитан Грегори случайно обнаружил несколько очков в роговой оправе на носу с прожилками и медленно перелистал бумагу в папке. Я покрутил сигарету в пальцах.

"Он взорвался 16 сентября, - сказал он. "Единственное, что здесь важно, это то, что у шофера был выходной, и никто не видел, как Риган вывозил его машину. Однако был уже поздний вечер. Мы нашли машину четыре дня спустя в гараже, принадлежащую роскошному бунгало недалеко от Сансет Тауэрс. Работник гаража сообщил об этом в отделе угона автомобиля, сказав, что здесь ему не место. Место называется Каса-де-Оро. Есть угол, о котором я расскажу вам через минуту. Нам ничего не удалось узнать о том, кто поставил машину туда. Мы распечатываем машину, но нигде не находим отпечатков в файлах. Машина в этом гараже не имеет отношения к нечестной игре, хотя есть подозрение на нечестную игру. Это перекликается с чем-то еще, о чем я расскажу вам через минуту.

Я сказал: "Это издевательство над женой Эдди Марса, находящееся в списке пропавших без вести".

Он выглядел раздраженным. "Ага. Мы обследуем жильцов и обнаруживаем, что она живет там. Ушел примерно в то же время, что и Риган, в любом случае, в течение двух дней. его опознать.

- Это однократно избережет к хорошему отелю, - сказал я.

"Ага. Эдди Марс и его жена не жили вместе, но дружили, говорит Эдди. Вот некоторые из возможностей. Во-первых, Риган носил с собой пятнадцать штук, постоянно упаковывая их в одежду. Настоящие деньги, говорят мне. Не просто топ- это много, но этот Риган может быть мальчиком, у которого он есть, чтобы он мог взять его и посмотреть на него, когда кто-то смотрит на него. , что он никогда не зарабатывал на старике Стернвуд ни цента, за исключением проживания, питания и "паккарда 120", подаренного ему женой.

"Это побеждает меня", - сказал я.

"Ну, вот мы с парнем, который сбегает, и у него в штанах пятнадцать штук, и люди это знают. Ну, это деньги. Я мог бы сбежать сам. Итак, первая мысль, что кто-то катит его за это, и катит слишком сильно, поэтому они должны порадовать его в пустоте и посадить среди кактусов. Но мне это не слишком нравится. Риган носил с собой револьвер и имел большой опыт его использования, причем не только в толпе пьяниц с другими людьми. Я так понимаю, что он командовал целой бригадой во время ирландских террористических актов в 1922 году или когда-то еще. Такой парень не станет белым мясом для грабителя. Кроме того, его машина в том гараже дает понять, что он был влюблен в жену Эдди Марса, что он, я думаю, был, но это не то, что знает каждый бездельник из бильярдной.

- Есть фото? Я посоветовал.

- Он, а не она. Это тоже смешно. В этом деле много забавных моментов. Здесь". Подбородок с четкими линиями, но маленькими для рта. Я вернул лицо в распечатку.

Капитан Грегори выбил трубку, снова набил ее и утратил табак большого зрителя. Он закурил, пустил дым и снова начал говорить.

- Что ж, могли быть люди, которые знали бы, что он любит фрау Эдди Марса. Кроме самого Эдди. Как ни странно, он это знал. Но ему, кажется, все равно. По крайней мере, в то время мы его довольно надежно заразили. Конечно, Эдди не стал бы сбивать его с ног из-за ревности. Подстава указывала бы на него слишком очевидно.

- Это зависит от того, насколько он умен, - сказал я. - Он может попробовать двойной блеф.

Капитан Грегори покачал головой. "Если он достаточно умен, чтобы заниматься своим рэкетом, он слишком умен для этого. Я понял твою идею. Он проворачивает тупую игру, потому что думает, что мы не преследуем, что он проявит тупую игру. С точки зрения проверки это неправильно. Потому что он так часто терзал, что это мешало его бизнесу. Вы можете подумать, что глупая игра будет умной. Я мог бы так подумать. Рядовые не будут. Срок его невыносимой жизни. Я исключил это. Если я ошибаюсь, ты можешь объяснить это на мне, и я могу снять подушку своего стула. А пока я оставляю Эдди в чистоте. Ревность - плохой мотив для его типа. У первоклассных рэкетиров есть деловые мозги. Они учатся делать то, что является предметом заботы, и позволяют своим личным чувствам заботиться о себе. Я опускаю это".

- Что ты оставляешь?

- Дама и сам Риган. другой она была блондинкой, но не будет сейчас. Мы не находим ее машину, так что они, вероятно, уехали в ней. У них был долгий старт - четыренадцать дней. Если бы не та машина Риган, я не думаю, что у нас вообще было бы это дело. Конечно, я к ним так привык, особенно в благополучных семьях. И, конечно же, все, что я сделал, должно было быть скрыто".

Он откинулся назад и стукнул по подлокотникам.

- Я не вижу ничего другого, кроме как ждать, - сказал он. "У нас есть читатели, но еще слишком рано ждать результатов. Вероятно, нам известно, что в Ригане было пятнадцать штук. У девушек было немного, может быть, много камней. Но когда-нибудь у них кончится тесто. Риган обналичит чек, выбросит маркер, напишите письмо. Они в незнакомом городе, у них новые имена, но прежние аппетиты. Они должны вернуться в фискальную систему".

- Чем занималась девушка до того, как вышла замуж за Эдди Марса?

"Факел".

"Вы не можете достать старые профессиональные фотографии?"

"Нет. Эдди, должно быть, выпил, но он не расслабится. Он хочет ее, не говоря уже о ней. Я не могу заставить его. - Что-нибудь из этого вам поможет?

Я сказал: "Ты никогда не найдешь ни того, ни другого. Тихий океан слишком близко".

"То, что я сказал о подушке для стула, остается в силе. Мы найдем его. Это может занять время. Это может подозрительный год или два".

- Генерал Стернвуд может не прожить так долго, - сказал я.

- Мы сделали все, что могли, брат. Если он захочет выдать вознаграждение и потратить немного денег, мы можем получить результаты. Город не дает мне столько денег, сколько требует". Его большие глаза смотрели на меня, а колючие брови двигались. - Ты серьезно подумал, что Эдди уложил их?

Я смеялся. "Нет. Я просто пошутил. Я думаю то же, что и вы, капитан. Та Риган сбежала с женщиной, которая значила для него больше, чем богатая жена, с которой он не ладил. Кроме того, она еще не богата.

- Вы встречались с ней, я полагаю?

"Да. Она устроила бы джазовый уик-энд, но носила бы строгую диету".

Он хмыкнул, и я поблагодарил его за время и информацию и ушел. Серый седан "плимут" преследовал меня от мэрии. Я дал ему шанс догнать меня на тихой улице. Он ушел от предложения, поэтому я стряхнул его и пошел по своему делу.

ГЛАВА 21

Я не приближался к семье Стернвудов. Я вернулся в офис, сел на свое крутящееся кресло и попытался найти упущенное. В окно дул порывистый ветер, а копоть от масляных горелок соседнего отеля валила в комнату и катилась по столешнице, как перекати-поле на пустыре. Я думал о том, чтобы пойти куда-нибудь пообедать, и что жизнь была довольно плоской, и что, вероятно, она была бы такой же плоской, если бы я выпила, и что пить в одиночестве в это время дня в любом случае не доставляет никакого удовольствия. Я думал об этом, когда Норрис беспокоил. В своей подчеркнуто вежливой манере он сказал, что генерал Стернвуд не очень хорошо себя представил и что ему прочитали некоторые статьи в газете, и он полагает, что мое расследование завершено.

- Да, что касалось Гейгера, - сказал я. - Я не стрелял в него, ты же знаешь.

- Генерал не считает, что вы это сделали, мистер Марлоу.

- Генерал знает что-нибудь о тех фотографиях, о которых беспокоилась миссис Риган?

"Нет, сэр. Решительно нет".

- Вы знали, что мне дал генерал?

"Да сэр. Кажется, три записки и открытка.

"Верно. Я вернул их. Что касается фотографий, я думаю, мне лучше их просто уничтожить".

- Очень хорошо, сэр. Миссис Риган несколько раз впечатлилась своим весом...

- Я был пьян, - сказал я.

"Да. Очень необходимо, сэр, я уверен. Генерал приказал мне выслать вам чек на пять сотен долларов. Будет ли это соответствовать?"

- Более чем щедро, - сказал я.

- И я полагаю, теперь мы считаем допустимым исчерпанным?

"Да, конечно. Тесно, как хранилище со сломанным замком времени.

"Спасибо, сэр. Я уверен, что мы все это ценим. Когда генерал почувствует себя немного лучше - может быть, завтра, - он захочет поиграть вас лично.

- Хорошо, - сказал я. - Я выйду и выпью еще его бренди, может быть, с шампанским.

"Я позабочусь о том, чтобы некоторые из них были должным образом заморожены", - сказал старик почти с ухмылкой в голосе.

Это было то. Мы попрощались и положили трубку. Запах кафе из соседнего дома проникал в окно вместе с садей, но не вызывал у меня голода. Так что я достал свою офисную бутылку и выпил, позволив сознательному самоуважению вести новую гонку.

Я убедительно пересчитал. Расти Риган сбежал от кучи денег и жены, чтобы отправиться бродить с сомнительной блондинкой, которая была более или менее замужем за рэкетиром по имени Эдди Марс. Он ушел внезапно, не попрощавшись, и возникло множество причин. Генерал был слишком горд или слишком осторожен при первой беседе, которую он дал мне, чтобы сказать мне, что Бюро по делам пропавших без вести ведет это дело в своих руках. Люди из отдела пропавших без вести были мертвы на ногах и, очевидно, не считались, что стоит об этом говорить. Риган сделал то, что сделал он, и это было его дело. Я родился с капитаном Грегори в том, что Эдди Марс вряд ли стал бы участвовать в двойном футболе только потому, что другой мужчина попал в город с блондинкой, с которой он даже не жил. Это его раздражало, но бизнес есть бизнес, и ты должен стиснуть зубы Возможно вокруг Голливуда, чтобы не грызть бродячих блондинок. Если бы там было много денег, все было бы по-другому. Но пятнадцать штук для Эдди Марса - не большие деньги. В отличие от Броуди, он не был грубым грубияном.

Гейгер был мертв, и Кармен должна была найти какого-нибудь другого условного персонажа, с животными можно было бы пить экзотические смеси самогона. Я не думаю, что у вас будут проблемы. Все, что ей нужно будет сделать, это постоять на минуте и выглядеть застенчиво. Я надеялся, что следующий аферист, который бросает ей крючок, сыграет с ней чуть более плавно, чуть больше на дальней дистанции, чем на быстрое прикосновение.

Миссис Риган достаточно хорошо знает Эдди Марса, чтобы заняться у него деньгами. Это было естественно, если она играла в рулетку и хорошо проигрывалась. Любой владелец игорного дома в крайнем случае одолжит хорошему клиенту деньги. Помимо этого, у них были дополнительные узы интереса к Ригану. Он был ее мужем и ушел с женой Эдди Марса.

Кэрол Лундгрен, мальчишка-убийца с ограниченным словарным запасом, долго-долго выходил из дома, даже если его не привязывали к стулу над ведром с кислотой. Они не понадобятся, потому что он примет заявление и сэкономит деньги округа. Они все делают, когда у них нет цены большого адвоката. Агнес Лозель находилась под стражей в качестве важного свидетеля. Если Кэрол признает себя виновным в признании виновным, они отпустят ее. Они не хотели раскрывать какие-либо аспекты дела Гейгера, кроме того, что у них ничего на ней не было.

Это оставило меня. Я скрылся и скрыл улики в течение суток, но все еще был на свободе и должен был получить чек на пять сотен долларов. Разумнее всего было сделать еще один глоток и забыть обо всем этом конфликте.

Это было очевидно разумно, поэтому Эдди Марсу сказал, что вечером приеду в Лас-Олиндас, чтобы поговорить с ним. Вот такой я был умный.

Я спустился туда около девяти, под яркой высокой октябрьской луной, теряющейся в верхнем слое пляжного тумана. Клуб "Сайпресс" оказался в дальнем конце города, в разбросанном каркасном особняке, который когда-то был летней резиденцией богатого по имени Де Казенс, а позже стал отелем. Теперь это было большое темное, внешне обшарпанное место в густой роще искривленных ветром монтерейских кипарисов, что и дало ему название. У него были сильные завитые крыльца, башки вокруг, витражи вокруг больших окон, большие пустые конюшни сзади, общая атмосфера ностальгического упадка. Эдди Марс остался почти таким, как он нашел его, вместо того, чтобы сделать похожим на декорации MGM. Я оставил машину на улице с мерцающими дуговыми фонарями и пошел по дороге гравийной дороги к главному входу. Швейцарский в двубортном караульном мундире впустил меня в большой сумрачный безмолвный вестибюль, из которого Джорджу выехала лестница из белого дуба в темноту верхнего этажа. Я загорелся шляпой и стал ждать, прислушиваясь к музыке и сбивчивым голосам за стенами двустворчатыми дверями. Они казались далекими и не совсем из того же мира, что и само здание. Затем худощавый бледнолицый блондин, который был с Эдди Марсом и мопсом у Гейгера, прошел через дверь под лестницей, мрачновато мне и повел меня с собой по устланному ковру коридору в кабинете босса.

Это была квадратная комната с красивым старым эркером и каменным камином, в котором горел огонь из можжевеловых поленьев. Он был обшит ореховым деревом, а над панелями был фриз из выцветшего штофа. Потолок был высоким и далеким. Пахло холодным морем.

Темный, лишенный блеска письменный стол Эдди Марса не подходил к этой комнате, но и ничего, сделанного после 1900 года, тоже не было. На его ковре был флоридский загар. В исследовании стояло барное радио, а рядом с самоваром на медном подносе стоял севрский фарфоровый чайный сервиз. Мне стало интересно, для кого это. В акватории была дверь с временным замком.

Эдди Марс общительно ухмыльнулся мне, пожал руку и шевельнул подбородком в сторону свода. "Я слабак для здешней грабительской толпы, за исключением этих штуки", - весело сказал он. "Местные джонны заглядывают каждое утро, как я открываю. У меня с ними договоренность".

- Ты намекнул, что у тебя есть кое-что для меня, - сказал я. "Что это?"

"Кто ты торопишься? Выпей и садись".

"Никакой пешки. Нам с тобой не о чем говорить, кроме как о делах.

- Выпьешь, и тебе понравится, - сказал он. Он смешал пару и поставил мой рядом с красным кожаным креслом, а сам встал, скрестив ноги, у стола, засунув одну руку в боковой карман своего темно-синего смокинга, вы поставили большое естественное и блестящее ноготь. В обеденном костюме он выглядел несколько строже, чем в серой фланели, но все же ходил на всадника. Мы выпили и направили другу другу.

- Были здесь раньше? он определил.

"Во время запрета. Я не получаю удовольствия от азартных игр".

- Неизвестно, - выбросил он. - Вам следует заглянуть сегодня вечером. Один из твоих друзей снаружи делает ставки. Я слышал, у нее все хорошо. Вивиан Риган".

Я сделал глоток и взял одну сигарету с монограммой.

"Мне вроде как понравилось, как ты справился со вчера", - сказал он. "В то время когда ты причинил мне боль, но я понял, почему ты был прав. Мы с тобой должны подружиться. Сколько я вам должен?"

- За что?

- Все еще осторожен, а? У меня есть труба, ведущая в штаб-квартиру, иначе меня бы здесь не было. Я понимаю их производителя, какие они есть, а не производители, что вы их читаете в газетах". Он мне показал большие белые зубы.

"Сколько у тебя есть?" Я посоветовал.

- Вы не о деньгах?

"Информация была такой, какая я ее техника".

- Информация о чем?

"У тебя короткая память. Риган.

"Ах это." Он пошевелил блестящими ногами в тихом свете одной из тех бронзовых ламп, которые стреляют лучом в потолок. - Я слышал, вы уже получили информацию. Я оказался, что должен тебе гонорар. Я привык за хорошее обращение".

- Я приехал сюда не для того, чтобы прикоснуться. Мне платят за то, что я делаю. По твоим меркам немного, но я разбираюсь. Один клиент за раз - хорошее правило. Ты же не столкнул Риган, не так ли?

"Нет. Думаешь, я это сделал?

- Я бы не стал откладывать это в прошлое.

Он смеялся. "Ты шутишь."

Я смеялся. "Конечно, я шучу. Я никогда не видел Ригану, но видел его фото. У вас нет людей для работы. И пока мы обсуждаем эту тему, не присылайте мне больше оружейников с приказами. Я могу впасть в истерику и снести одного".

Он оказался в бинокль на огонь, и вы поставил его на край стола прозрачным платком из батиста.

"Вы говорите о хорошей игре", - сказал он. "Но я осмелюсь сказать, что вы можете разбить сто десять. Тебя не особо интересует Риган, не так ли?

"Нет, не профессионально. Меня не просили быть. Но я знаю кое-кого, кто хотел бы знать, где он.

- Ей наплевать, - сказал он.

- Я имею в виду ее отца.

Он снова вытер губы и выглядел так, как будто, ожидал найти на нем кровь. Он сдвинулся густые седые брови и наблюдал по обветренному носу.

- Гейгер шантажирует генерала, - сказал я. - Генерал так не сказал, но я полагаю, что он хотя бы наполовину боялся, что за этим может стоять Риган.

Эдди Марс рассмеялся. "Угу. Гейгер работал над этим со всеми. Это была его идея. Он получает записки от людей, которые выглядели вполне законными - я осмелюсь сказать, что они были законными, за исключением того, что он не осмелился бы подать на них в суд. Он вручал записки с красивым размахом, оставляя себя с пустыми руками. Если он вытягивал туз, у него была перспектива, которая пугала, и он взялся за дело. Если он не вытягивал туза, он просто сбрасывал все дело".

- Умный парень, - сказал я. "Он все правильно бросил. Выронил и упал на него. Откуда ты все это знаешь?

Он не терпеливо пожалел плечами. "Хотел бы я, чтобы я не знал и половины того, что мне принесли. Знать дела других людей - нежелательное вложение, которое может сделать мужчина в моем кругу. В таких случаях, если вы искали только Гейгера, то в этом ракурсе вы заблудились".

"Помылся и расплатился".

"Я сожалею о том, что.

"Почему?"

Его рот выглядел угрюмым. "Они просто беда. Бери темный. Она здесь заноза в шее. Если она проигрывает, она бросает, и я получаю пригоршню бумагу, которую никто не сбрасывает со счетов ни за какие деньги. Денег своих у нее нет, кроме удовлетворения потребностей, а что в завещании старика, это тайна. Если она выиграет, она заберет мои деньги домой".

- Ты вернешь его на следующую ночь, - сказал я.

"Я получаю часть этого обратно. Но со временем я проигрываю".

Он серьезно рассмотрел меня, как будто это было важно для меня. Я недоумевал, почему он вообще считает нужным говорить мне. Я зевнул и допил свой напиток.

- Я выйду и осмотрю заведение, - сказал я.

- Да, делай. Он используется на двери рядом с дверью хранилища. - Это ведет к двери за столами.

- Я лучше пойду так, как включить лохи.

"Хорошо. Как вы предпочитаете. Мы друзья, не так ли, солдат?

"Конечно." Я встал, и мы попросили друга другу руки.

"Может быть, когда-нибудь я окажу вам настоящую услугу", - сказал он. - На этот раз ты получил все от Грегори.

- Значит, у тебя тоже есть часть его.

"О, не так уж и плохо. Мы просто друзья."

Я смотрел на него какое-то время, а затем подошел к двери, в которую вошел. Я оглянулся на него, когда я открыл его.

- За вами никто не едет за мной в сером седане "плимут", не так ли?

Его глаза резко расширились. Он выглядел потрясенным. "Конечно нет. Почему я должен?"

- Я не мог представить, - сказал я и вышел. Я подумал, что его удивление выглядело достаточно искренним, чтобы в него проникнуть. Мне показалось, что он даже выглядел немного обеспокоенным. Я не мог придумать по этой причине.

ГЛАВА 22

Было около половины одиннадцатого, когда маленькому мексиканскому оркестру в желтых кушаках надоело играть тихую, наигранную румбу, под которую никто не танцевал. Тыквенный игрок по кончикам пальцев, как будто они были воспалены, и почти таким же образом взял сигарету в рот. Остальные четверо, синхронно нагнувшись, полезли под стулья за стаканами, из которых отхлебнули, причмокивая и сверкая глазами. Текила,убийцы они. Поступление, это была минеральная вода. Притворство было таким же напрасным, как и музыка. на них никто не смотрел.

Комната когда-то была бальным заломом, и Эдди Марс изменил ее лишь настолько, насколько его вынуждали дела. Никакого хромированного блеска, никакого непрямого освещения из-за угловатых карнизов, никаких картин из расплавленного стекла или стула из жесткой кожи и полированных металлических трубок, ничего из псевдомодернистского цирка фильтра голливудской ночной ловушки. Свет исходил от осознания хрустальных люстр, а розово-штофные панели были все тем же розово-штофным, чуть поблекшим от времени и потемневшим от пыли, давно принятым к паркетному полу, от лишь маленькое стеклышко -гладкое пространство перед маленьким мексиканским оркестром было голым . Остальное было покрыто ковром из роз, который, должно быть, дорого стоил. Паркет был изготовлен из дюжины твердых пород дерева, от бирманского тика до полудюжины берегов дуба и красноватого дерева, похожего на красное дерево, и переходящего в жесткую бледно-дикую сирень калифорнийских холмов. точность транзита.

Это была по-прежнему красивая комната, и теперь вместо размерных старомодных танцев в ней была рулетка. У дальней стены стояло три стола. Их соединила низовая бронзовая града, градившая крупье. Все три стола работали, но толпа была за долго. Я мог видеть черную голову Вивиан Риган рядом с ним, через всю комнату, где я стоял, прислонившись к стойке, и крутил маленький стакан бакарди на красном селе.

Бармен наклонился ко мне, наблюдая за обнаружением хорошо заметных людей. "Сегодня вечером она их достанет, прямо на носу", - сказал он. "Это высокий черноволосый слабак".

"Кто она?"

- Я бы не знал ее имени. Хотя она часто приходит.

- Черт возьми, ты не знаешь ее имени.

- Я просто работаю здесь, мистер, - сказал он без всякой враждебности. - Она тоже совсем одна. Парень был с ней в отключении. Его отвели в машину".

- Я отвезу ее домой, - сказал я.

"Черт возьми. Что ж, желаю удачи в любом случае. Мне смягчить эту бакарди или она тебе нравится такая, какая она есть?

"Мне он нравится таким, какой он есть, и вообще нравится", - сказал я.

"Что касается меня, я бы все равно оставил пить лекарство от крупы", - сказал он.

Толпа расступилась, двое мужчин в вечерних костюмах протиснулись осознанно, и я увидел в проеме ее затылок и обнаженные тела. На ней было платье с тонким вырезом из тускло-зеленого бархата. Оно выглядело слишком нарядным для такого обнаружения. Толпа сомкнулась и спрятала все, кроме ее головы. Двое мужчин пересекли комнату, прислонились к стойке и попросили виски и содовой. Один из них был раскрасневшимся и возбужденным. Он вытирал лицо платком с черной каймой. Двойные атласные полосы по бокам его брюк были достаточно широкими, чтобы оставлять следы от шин.

- Боже, я никогда не такого бега, - сказал он видел дрожащим голосом. "Восемь побед и две ничьих подряд на этом красном. Это рулетка, мальчик, это рулетка.

"Это вызвало у меня зуд", - сказал другой. - ставит тысячу на крэк. Она не может проиграть". Они опустили напитки в свои напитки, быстро забулькали и отправили обратно.

- Такие мудрые маленькие человечки, - протянул бармен. "Большая трещина, да. Однажды я видел старые скачки в Гаване...

Шум за ожидаемым усилился, и над ним поднялся точеный иностранный голос, говорящий: "Потерпите минутку, мадам. Стол не может закрыть вашу поставку. Мистер Марс будет здесь через минуту.

Я оставил свою бакарди и побрел по ковру. Маленький оркестр начал играть танго довольно громко. Никто не танцевал и не собирался танцевать. Я прошел толпу людей в вечерних костюмах, полных вечерних и удобных костюмах к дальнему столику слева. Оно умерло. Два крупье стояли за ним, сдвинув головы и коснувшись глазами. Один бесцельно водил граблями взад-вперед по пустому макету. Они оба смотрели на Вивиан Риган.

Ее длинные ресницы дернулись, лицо выглядело неестественно бледным. Она сидела за столом, прямо напротив руля. Перед ней лежит беспорядочная куча денег и фишек. Это выглядело как много денег. Она говорила с крупье холодно, дерзко и раздражающе, растягивая слова.

"Что это за детский наряд, я хотел бы знать. Займитесь делом и крутите это колесо, богатыри. Я хочу еще одну игру, и я играю по ставкам. Я заметил, что ты забираешь это достаточно быстро, но когда дело доходит до раздачи, ты начинаешь ныть.

Крупнопривлекательная вежливая беседа, которая смотрела на окружающих невежд и душ дураков. Его высокая смуглая бескорыстная манера поведения была требовательна. Он серьезно сказал: - Стол не может закрыть вашу поставку, мадам. У вас там более шестнадцати тысяч долларов.

- Это твои деньги, - усмехнулась девушка. - Разве ты не хочешь вернуть его?

Мужчина рядом с ней, что-то сказать. Она быстро повернулась и что-то плюнула в него, и он с красным лицом растворился в толпе. В дальнем конце закрытого помещения, образованного бронзовыми перилами, открылась дверь. В дверь вошел Эдди Марс с застывшей его равнодушной походкой на лице, руки были засунуты в карманы смокинга, а снаружи блестели ноги по обе стороны больших пальцев. Кажется, ему понравилась эта поза. Он прошел за крупностью и попал в область среднего стола. Он говорил с ленивым спокойствием, менее вежливо, чем крупье.

- Что-то случилось, миссис Риган?

Она повернулась к нему без внимания с каким-то выпадом. Я видел, как изгибаются ее щеки напрягаясь, как будто от невыносимой внутренней чувствительности. Она не ответила ему.

Эдди Марс серьезно сказал: "Если ты больше не играешь, позволь мне отправить кого-нибудь с тобой домой".

Девушка покраснела. Ее скулы выделялись белизной на лице. Потом она расхохоталась. Она сказала горько:

- Еще одна пьеса, Эдди. У меня все на красном. Я люблю красный. Это цвет крови".

Эдди Марс слегка опустился, и полез во внутренний нагрудный карман. Он вытащил большой бумажник с золотыми уголками и небрежно швырнул его по столу крупье. "Закройте ее поставку даже тысячами, - сказал он, - если никто не возражает против, чтобы этот поворот колес был только для дамы".

Никто не возражал, Вивиан Риган наклонилась и яростно толкнула весь свой выигрыш обеими руками в большой красный ромб на раскладке.

Крупье не торопясь наклонился над столом. Он пересчитал и сложил ее деньги и фишки, сложил все, кроме нескольких фишек и банкнот, в аккуратную стопку, а остальные сдвинулись со стола своими глями. Он открыл бумажник Эдди Марса и вытащил две плоские пачки тысячедолларовых купюр. Он сломал одну, отобрал шесть купюр, добавил к целой пачке, сунул четыре рассыпавшихся купюры в бумажник и отложил его так небрежно, как если бы это была пачка спичек. Эдди Марс не прикасался к кошельку. Никто не шевелился, кроме крупье. Он покрутил колесо левой рукой и легким движением запястья направил шарик из слоновой кости в верхнюю часть края. Затем он отвел руки назад и скрестил их на груди.

Губы Вивиан медленно раздвинулись, пока ее зубы не засверливались, как ножи. Мяч лениво скатился вниз по склону колеса и подпрыгнул на хромированных гребнях над цифрами. Спустя долгое время, а затем очень внезапное движение вышло из него с последовательным исключением. Колесо замедлялось, увлекая за собой мяч. Крупье не разжимал рук, пока колесо совсем не перестало вращаться.

- Побеждает красный, - сказал он официально, без всякого интереса. Маленький шарик из слоновой кости лежит на красном 25, начиная от двойного нуля. Вивиан Риган откинула голову назад и торжественно рассмеялась.

Крупье поднял грабли и медленно толкнул стопкудедолларовых купюр тысяч по раскладке, добавил их к ставке, медленно вытолкнул все за пределы игрового поля.

Эди Марс приблизился, сунул бумажник обратно в карман, развернулся на каблуках и вышел из комнаты через дверь в панелях.

Дюжина человек одновременно выдохнула и рванула к бару. Я порвал с ними и добрался до дальнего конца комнаты до того, как Вивиан собрала свой выигрыш и отвернулась от стола. Я прошел в большой тихий вестибюль, взял шляпу и пальто у кассирши, бросил четвертак ей в поднос и вышел на крыльцо. Швейцарец подошел ко мне и сказал: "Могу ли я получить вашу машину для вас, сэр?"

Я сказал: "Я просто пойду прогуляюсь".

Завитки края края крыльца были мокрыми от тумана. Туман стекал с монтерейских кипарисов,ушедших в никуда к утесу над океаном. Вы могли видеть скудную дюжину футов в измененной форме. Я спустился по ступеням крыльца и поплыл среди деревьев по неясной тропинке, пока не услышал шум прибоя, лижущего туман внизу у подножия утеса. Нигде не было ни проблеска света. Я мог ясно видеть дюжину деревьев одновременно, еще дюжину смутно потом, вообще ничего, кроме тумана. Я сделал круг налево и поплыл обратно к гравийной дороге, ведущим к конюшням, где стояли машины. Когда я смог разглядеть очертания дома, я выстрелил. Немного впереди меня услышал мужской кашель.

Мои шаги по мягкому влажному газу не производили ни звука. Мужчина снова закашлялся, затем подавил кашель носовым платком или рукавом. Пока он все еще делал это, я приближался к нему. Я различил его, расплывчатую тень рядом с тропой. Что-то задумано меня шагнуть за дерево и пригнуться. Мужчина повернул голову. Его лицо произошло в белом пятно, когда он это сделал. Это не так. Оставалось темно. Над ним была маска.

Я ждал за деревом.

ГЛАВА 23

Легкие шаги, шаги женщины, раздались по невидимой дороге, мужчина передо мной двинулся вперед и, естественно, прислонился к туману. Я не мог видеть ее смутно. Надменная осанка ее головы показалась знакомой. Мужчина вышел очень быстро. Две фигуры, слившиеся в тумане, казались частью тумана. На мгновение воцарилась мертвая тишина. Тогда мужчина сказал:

- Это пистолет, леди. Нежный теперь. Звук разнесен в тумане. Просто передай мне сумку.

Девушка не издала ни звука. Я сделал шаг вперед. Совершенно неожиданно я увидел туманный пух на полях шляпы мужчины. Девушка стояла неподвижно. Затем ее дыхание стало скрежетать, как маленький напильник по мягкому дереву.

"Кричи, - сказал мужчина, - и я разрежу тебя пополам".

Она не кричала. Она не двигалась. От него послышалось движение и сухой смешок. - Лучше быть здесь, - сказал он. Щелкнула защелка, и до меня донесся неуклюжий звук. Мужчина повернулся и подошел к моему дереву. Сделав три-четыре шага, он снова усмехнулся. Смех был чем-то из моих возможных воспоминаний. Я достал из кармана трубку и держал ее, как пистолет.

Я тихо позвала: "Привет, Лэнни".

Мужчина намеренно как вкопанный и начал поднимать руку. Я сказал нет. Я говорил тебе никогда не делать этого, Лэнни. Ты выздоровел."

Ничего не двигалось. Девушка на дорожке не двигалась. Я не двигался. Лэнни не двигался.

- Положи сумку между ног, малыш, - сказал я ему. "Медленно и легко".

Он наклонился. Я выскочил и дошел до него все еще согнувшись. Он выпрямился напротив меня, тяжело дыша. Его руки были пусты.

- Скажи мне, что мне это не пойдет с рук, - сказал я. Я прислонился к нему и вынул пистолет из кармана его пальто. "Всегда кто-то дает мне оружие", - сказал я ему. "Я отягощен ими до такой степени, что хожу криво. Отвали."

Наши глаза были похожи на два кота на стене. Я отступил.

- Уже в пути, Лэнни. никаких Ты молчишь, и я молчу. Окей?

- Хорошо, - сказал он хрипло.

Туман поглотил его. Слабый звук его шагов и ничего. Я поднял сумку, пошарил в ней и пошел к тропинке. Она по-прежнему стояла неподвижно, серая шубка туго обхватывала шею рукой без перчаток, на которой слабо поскиблевало кольцо. Она не носила шляпу. Ваши темные волосы с пробором были частью тьмы ночи. Ее глаза тоже.

- Хорошая работа, Марлоу. Ты теперь мой телохранитель? В ее голосе была резкая нотка.

"Выглядит так. Вот сумка.

Она взяла это. Я сказал: "У тебя есть с собой машина?"

Она смеялась. "Я пришла с мужчиной. Что ты здесь делаешь?"

"Эдди Марс хотел меня видеть".

- Я не знал, что ты его знаешь. Почему?"

- Я не говорю против тебя. Он думал, что я ищу кого-то, кто, его по мнению, сбежал с женой".

- Ты был?

"Нет."

- зачем ты пришел?

"Чтобы выиграл, почему он думал, что я ищу его кого-то, кто, по мнению, сбежал с его женой".

- Вы узнали?

"Нет."

"Вы сливаете информацию, как диктор на радио", - сказала она. - Полагаю, это не мое дело, даже если этот мужчина был моим мужем. Я думал, тебя это не интересует.

"Люди бросают его в меня".

Она раздраженно щелкнула зубами. Инцидент с мужчиной в маске с пистолетом, вероятно, не приводит ни к каким впечатлениям. "Ну, отведи меня в гараж", - сказала она. - Я должен заглянуть к своему эскорту.

Мы прошли по тропинке и обогнули угол дома, впереди был свет, потом еще один угол и встретились на ярком огороженном конюшенном дворе, в местном дворе прожекторами. Она по-прежнему была вымощена кирпичом и по-прежнему производилась к решетке посередине. Машины блестели, и мужчина в коричневом халате встал с табуретой и вышел вперед.

"Мой парень все еще мокрый?" - небрежно определила его Вивиан.

- Боюсь, что да, мисс. Я накрываю его ковриком и поднимаю окно. Он в порядке, я думаю. Просто отдыхаю".

Мы подошли к большой "кадиллаку", и мужчина в халате распахнул заднюю дверь. На небольшом заднем сиденье, свободно расставленном, прикрытом до подбородка клетчатым халатом, с небольшим храпом человек. Он казался блондином, у которого было много спиртного.

- Познакомьтесь с мистером Ларри Коббом, - сказала Вивиан. - Мистер Кобб, мистер Марлоу.

"Г-н. Кобб был моим сопровождающим, - сказала она. "Какой приятный эскорт, мистер Кобб. Такой внимательный. Вы должны увидеть его трезвым. Я должен видеть его трезвым. Кто-то должен его трезвым. для протокола.

- Да, - сказал я.

- Я даже подумывала выйти за него замуж, - продолжала она высоким напряжённым голосом, как будто шок от ограбления читатель доходил до неё. "В странные времена, когда ничего не приходило мне в голову приятно. У всех нас есть эти заклинания. Много денег, знаете ли. Яхта, место на Лонг-Айленде, место в Ньюпорте, место на Бермудских островах, места, разбросанные тут и там по всему миру, вероятно, - всего лишь бутылка хорошего скотча. А для мистера Кобба бутылка виски не за горами.

- Да, - сказал я. - У него есть водитель, который отвезет его домой?

"Не говори "да". Это обычное дело". Она обнаружила на меня, изогнув брови. Мужчина в халате сильно закусил губу. "О, наверняка, взвод шоферов. Они, наверное, каждое утро собирают отряды прямо перед гаражом, сияющие пуговицы, блестящие сбруи, безопасные белые перчатки - в них есть какая-то ценность Вест-Пойнта".

"Ну и где, черт возьми, этот водитель?" Я посоветовал.

"Сегодня вечером он самвел машину", - сказал человек в халате почти извиняющимся тоном. "Я мог бы вернуться домой и попросить кого-нибудь спуститься за ним".

Вивиан обернулась и улыбнулась ему, как будто он только что подарил ей бриллиантовую тиару. - Было бы прекрасно, - сказала она. "Вы бы сделали это? Мистер Кобб умер вот так - с сильным ртом. Кто-то может подумать, что он умер от жажды.

Мужчина в халате сказал: "Нет, если они его понюхали, мисс".

Она открыла свою сумку, схватила горсть бумажных денег и сунула их ему. - Ты позаботишься о нем, я уверен.

- Боже, - сказал мужчина, вытаращив глаза. - Обязательно, мисс.

- Меня зовут Реган, - ласково сказала она. "Миссис. Риган. Вы, вероятно, увидите меня снова. Вы давно здесь не были?

"Нет. Его руки лихорадочно вытворяли пригоршню денег, которую он держал.

- Вам здесь понравится, - сказала она. Она взяла меня за руку. - Давай поедем в твоей машине, Марлоу.

- Это снаружи, на улице.

- Со мной все в порядке, Марлоу. Я люблю приятную прогулку в тумане. Ты встречаешься с такими интересными людьми".

- О, психи, - сказал я.

Она схватила меня за руку и трястись. Она крепко удерживала меня всю дорогу до машины. К тому времени, как мы добрались до него, она перестала трястись. Я ехал по извилистой аллее деревьев у глухой стороны дома. Переулок вышел на бульвар Де Казенс, главная улица Лас-Олиндас. Мы прошли под древними брызгами дуговых фонарей, и через французское время там был город, здание, мертвые на вид магазины, станция техобслуживания со светом над ночным звонком и, наконец, еще открытая аптека.

- Лучше выпей, - сказал я.

Она шевельнулась подбородком, бледной точкой в углу сиденья. Я свернул наискосок к бордюру и припарковался. "Немного черного кофе и немного ржаного хлеба было бы неплохо, - сказал я.

"Я могу напиться, как два моряка, и мне это понравится".

Я придержал для нее дверь, и она подошла ко мне, касаясь моей щеки своей шерсти. Мы зашли в аптеку. Я купил пинту ржаного виски у прилавка со спиртными напитками, отнес ее к табуреткам и поставил на потрескавшийся мраморный прилив.

- Два кофе, - сказал я. "Черный, крепкий, сделанный в этом году".

- Здесь нельзя пить спиртное, - сказал клерк. На нем были застиранные синие халаты, волосы на макушке были редки, у него были довольно откровенные глаза, и его подбородок никогда не касался стен, пока он не увидит этого.

Вивиан Риган полезла в сумку за пачкой сигарет и стряхнула пару, как мужчина. Она держала их передо мной.

- Распивать здесь спиртное запрещено законом, - сказал служащий.

Я закурил сигареты и не обратил на себя никакого внимания. Он налил две чашки кофе из потускневшей никелевой урны и поставил их перед нами. Он проверил на бутылку с ржаным, пробормотал себе под нос и устало сказал: "Ладно, я буду смотреть на улицу, пока ты будешь его разливать".

Он подошел и стал у витрины спиной к нам, свесив уши.

- У меня сердце разрывается от, - сказал я, отвинтил горлышко бутылку из-под виски и налил кофе. "Правоохранительные органы в этом городе потрясающие. Во время сухого следующего места Эдди Марса был ночным клубом, и каждый вечер входил в бюле у них было двое мужчин в форме, чтобы следить, чтобы гости не взяли ликер с собой, а купили его в доме.

Продавец внезапно повернулся, прошел обратно за прилавок и вышел за маленькое стекло окошко рецептурной.

Мы потягивали наш загруженный кофе. Я наблюдал на лице Вивиан в зеркале заднего вида кофеика. Оно было тугим, бледным, красивым и диким. Ее губы были красными и жесткими.

- У тебя злые глаза, - сказал я. - Что у Эдди Марса есть на тебе?

Она повтора на меня в зеркало. "Сегодня вечером на рулетке я у него много заслужил, в возрасте с пяти штук, которые я одолжил у него вчера и не использовал".

"Это может причинить ему боль. Думаешь, он послал за тобой этого лугана?

- Что такое луган?

"Парень с ружьем".

- Вы луган?

- Конечно, - засмеялся я. "Но, строго говоря, луган находится не за ту сторону".

"Я часто задаюсь вопросом, есть ли неправильная сторона".

"Мы теряем тему. Что у Эдди Марса есть на тебе?

- Ты имеешь в виду, что меня как-то держат?

"Да."

Ее губы скривились. - Уиттиер, пожалуйста, Марлоу. Гораздо остроумнее.

- Как генерал? Я не претендую на остроумие.

"Не очень хорошо. Он не вставлял сегодня. Вы могли бы, по сюжету, перестать меня допрашивать.

"Я помню время, когда думал о тебе так же. Как много знает генерал?

- Он, наверное, все знает.

- Норрис сказал бы ему?

"Нет. Уайльд, окружной прокурор, отсутствовал, чтобы увидеть. Вы сожгли эти фотографии?

"Конечно. Ты беспокоишься о своей младшей сестре, не так ли? Время от времени.

- Я думаю, она - единственное, о чем я беспокоюсь. В какой-то мере я беспокоюсь об отце, чтобы что-то скрыть от него".

- У него не так уж много иллюзий, - сказал я, - но, полагаю, у него еще есть гордость.

"Мы его кровь. Вот черт". Она смотрела на меня в зеркало раскрытия, вдаль глазами. - Я не хочу, чтобы он умер, презирая чистую кровь. Это всегда была дикая кровь, но не всегда гнилая кровь".

"Это сейчас?"

- Думаю, ты так думаешь.

"Не ваша. Ты просто играешь роль".

Она показана вниз. Я отхлебнул еще кофе и закурил для нас еще одну сигарету. - Значит, ты стреляешь в людей, - тихо сказала она. - Ты убийца.

"Мне? Как?"

"Газеты и полиция прекрасно всё уладили. Но я не верю всему, что читаю".

- О, вы думаете, что я использую за Гейгера - или Броуди - или их почту?

Она ничего не сказала. - Мне не нужно было, - сказал я. - Я мог бы, я полагаю, и согласился бы с рук. Ни один из них не постеснялся бы бросить в меня свинцом".

- Это ты делаешь просто убийцу в душе, как и всех копов.

- О, психи.

"Один из тех черных, смертельно опасных тихих мужчин, у которых не больше чувств, чем у мясника к забитому мясу. Я понял это, когда увидел тебя".

"У тебя достаточно подозреваемых друзей, чтобы знать другое".

- Они все мягкие по сравнению с тобой.

"Спасибо, леди. Ты и сам не английский кекс.

"Давай убираться из этого гнилого городишки".

Я оплатил счет, сунул бутылку ржаного в карман, и мы ушли. Клерк по-прежнему не любил меня.

Мы уехали из Лас-Олиндаса через череду маленьких сырых пляжных городков с похожими на лачуги домами, построенными на песке рядом с рокотом прибоя, и большими домами, построенными на склонах позади. Тут и там засветились желтые окна, но в большинстве домов было темно. От воды донесся запах водорослей и остался в тумане. Шины пели на мокром бетоне бульвара. Мир был мокрой пустотой.

Мы были близки с Дель Рей, чем прежде она заговорила со мной с тех пор, как мы вышли из аптеки. Голос звучал приглушенно, как будто что-то пульсировало глубоко под ним.

"Подъезжайте к пляжному клубу Del Rey. Я хочу смотреть на воду. Это следующая улица слева".

На перекрестке мигал желтый свет. Я развернул машину и скатился вниз по склону с высоким обрывом с одной стороны, междугородними путями, правой правой полосой света далеко за путями, а из очень далеко мерцание огней пирса и дымка в небе. над городом. Так туман почти рассеялся. Путь пересекла рельсы, где они повернули, чтобы бежать под обрыв, затем достигла мощнейшей полосы движения, граничащего с Соединенными Штатами и никоим образом не загроможденным пляжем. Машины были припаркованы вдоль тротуара, обращенного к морю, в темноте. Огни пляжного клуба были в нескольких сотнях дворов.

Я затормозил машину у бордюра, выключил фары и сел, держа руки на руле. Под редеирующим туманом прибой извивался и пенился, почти беззвучно, как мысль, пытающаяся распространяться на грани сознания.

- Подойди ближе, - сказала она почти хрипло.

Я выдвинулся из-под руля на середину сиденья. Она немного отвернулась от меня, словно выглядывая из окна. Затем она случилась беззвучно упасть на спину в моём объятии. Её чуть не ударилась о голову колесо. Ее глаза были закрыты, ее лицо было тусклым. Потом я увидел, что ее глаза открылись и замерцали, их блеск был виден даже в темноте.

- Держи меня крепче, зверь, - сказала она.

Я свободно обнял ее. Ее волосы казались жесткими на лице. Я сжал руки и поднял ее. Я медленно приближаюсь к своему лицу. Ее веки быстро мелькали, как крылья мотылька.

Я поцеловал ее крепко и быстро. Затем долгий медленный цепляющий поцелуй. Ее раскрыли под моей. Ее тело начало трястись в моих руках.

- Убийца, - тихо сказала она, и ее дыхание попало мне в рот.

Я прижала ее к себе, пока дрожь ее тела почти не сотрясала мое. Я продолжал целовать ее. Спустя долгое время она отдернула голову настолько, чтобы сказать: "Где ты живешь?"

"Хобарт Армс. Франклин рядом с Кенмором.

- Я никогда этого не видел.

"Хочу?"

- Да, - выдохнула она.

- Что у Эдди Марса есть на тебе?

Ее тело напряглось в моих руках, а дыхание стало хриплым. Ее голова отошла назад, пока ее широко открытые глаза, обведенные белым кольцом, не уставились на меня.

- Значит, так оно и есть, - сказала она открытым глухим голосом.

"Так оно и есть. Целоваться приятно, но твой отец не любит меня, чтобы я спала с тобой.

- Ты сукин сын, - сказала она спокойно, не двигаясь.

Я рассмеялся в лицо. - Не думай, что я сосулька, - сказал я. "Я не слепой и не безрассудный. У меня теплоя кровь, как у следующих парней. Тебя легко взять, чертовски легко. Что у Эдди Марса есть на тебе?

- Если ты скажешь это еще раз, я закричу.

- Иди и кричи.

Она дернулась и выпрямилась, далеко вглубь машины.

- В мужчин стреляют из-за таких мелочей, Марлоу.

"Мужчин расстреливали практически ни за что. Когда мы впервые встретились, я сказал вам, что я детектив. Проникни в свою прекрасную голову. Я работаю над этим, леди. Я не играю в это".

Она порылась в своей сумке, достала его носовой платок и прикусила, отвернувшись от меня. До меня донесся звук рвущегося носового платка. Она рвала его зубами, медленно, раз за разом.

- С чего ты взял, что у него что-то есть на меня? - прошептала она голосом, приглушенным платком.

"Они позволяют вам приблизить много денег и понаблюдать за ним, чтобы вернуть его для него. Вы не более чем слегка удивлены. Ты даже не поблагодарил меня за то, что я обнаружил его для тебя. Я думаю, что все это было просто своего рода игрой. Если бы я хотел польстить себе, я бы сказал, что это было хотя бы отчасти для моей выгоды".

- Ты думаешь, что он может приблизиться или проиграть, как не заблагорассудится.

"Конечно. При поставках на большие деньги четыре раза из пяти".

- Должен ли я говорить вам, что ненавижу ваши кишки, мистер детектив?

- Ты мне ничего не должен. Я расплатился".

Она выбросила изорванный носовой платок в окно машины. - У тебя прекрасный подход к женщинам.

- Мне нравилось тебя целовать.

"Ты прекрасно держал голову. Это так лестно. Мне поздравить тебя или моего отца?

- Мне нравилось тебя целовать.

Ее голос превратился в ледяную протяжность. - Забери меня отсюда, если будешь так любезен. Я совершенно уверен, что хотел бы вернуться домой".

- Ты не будешь мне сестрой?

"Если бы у меня была бритва, я бы перерезал тебе горло - просто посмотри, что из себя выйдет".

- Кровь гусеницы, - сказал я.

Я завел машину, повернул и поехал обратно по пригородным трассам к шоссе и так далее в город и в Западный Голливуд. Она не говорила со мной. Она почти не сдвинулась с места. Я проехал через и ворота по затонувшей подъездной дороге к воротам большого дома. Она рывком открыла дверцу машины и выскочила из уст, прежде чем она совсем покончила с собой. Она даже тогда не говорила. Я смотрел в спину, когда она стояла у двери после звонка. Дверь открылась, и Норрис выглянул наружу. Она быстро прошла мимо него и исчезла. Дверь захлопнулась, и я сидел и смотрел на нее.

Я повернул обратно на подъездную дорогу и домой.

ГЛАВА 24

На этом вестибюле многоквартирного дома был пуст. Никакого бандита, ждущего под пальмой в горшке, чтобы отдавать мне приказы. Я поднялся на автоматическом лифте на свой этаж и прошел по коридору под мелодию приглушенного радио за дверью. Мне нужно было выпить, и я спешил выпить. Я не выбирал свет внутри двери. Я коснулся прямо к Кухоньке и убил в трех-четырех футах. Что-то пошло не так. Что-то в водопаде, запах. Шторы на окнах были опущены, и уличный свет, просачивающийся по бокам, проводил комнату тусклым светом. Я случайно прислушался. В море пахло духами, грузи приторными духами.

Не было ни звука, ни звука вообще. Тогда мои глаза привыкли к темноте, и я увидел, что-то наполовину передо мной, чего там не должно было быть. Я попятился, дотянулся до большого монитора выключателя и выбрал свет.

Кровать была запрещена. Что-то в нем хихикнуло. Светловолосая голова прижалась к моей подушке. Две открытые руки были согнуты вверх, а содержание их рук было сцеплено на макушке белокурой головы. Кармен Стернвуд на спине, в моей миссии, хихикает надо мной. Рыжеватая волна ее волос была раскинута по подушке, чрезвычайно осторожно и искусственно вручную. Мои аспидные глаза всматривались в меня и производили впечатление, как всегда, выглядывающего из-за бочки. Она улыбнулась. Ее маленькие острые зубы сверкнули.

- Симпатичный, не так ли? она сказала.

Я резко сказал: "Симпатичный, как филиппинец в субботу вечером".

Я подошел к торшеру и дернул выключатель, вернулся, чтобы выключить потолочный свет, и снова прошел через обучение к шахматной доске на карточном столе под лампой. На доске была выложена задача, шестиходовка. Я не мог решить ее, как и многие другие проблемы. Я наклонился и передвинул рыцаря, снял шляпу и пальто и бросил их куда-то. Все это время с кровати доносилось тихое хихиканье, звук, наводивший меня на мысли о крысах за обшивкой в старом доме.

- Держу пари, ты даже не догадываешься, как я попал.

Я вынул сигарету и посмотрел на нее унылым взглядом. "Бьюсь об заклад, я могу. Ты прошел через замочную скважину, прямо как Питер Пэн.

"Кто он?"

- О, парень, которого я знал в бильярдной.

Она хихикнула. - Ты милый, не так ли? она сказала.

Я начал было говорить: "На счет большого количества очевидцев..." но она опередила меня. Мне не нужно было напоминать ей. Она взяла большую правую руку из-за головы и начала сосать взгляд, глядя на меня очень часто и озорными глазами.

- Я вся раздетая, - сказала она после того, как я закурил и с минуту смотрела на нее.

"Эй-богу, - сказал я, - это было прямо в глубине моего сознания. Я нащупывал это. Я почти кончил, когда ты говорил. В последнюю минуту я бы сказал: "Держу пари, вы все раздеты". Если я проснусь с нечистой совестью и мне удастся улизнуть от нее".

"Ты милый." Она слегка покачала головой, как котенок. Потом ушла рука из-под головы, взялась за одеяло, драматически и резко отбросила его в сторону. Она была полностью раздета. Она положила лампы на кровати в свете, переносная и сверкающая, как жемчужина. Той ночью девушки Стернвуда дали мне обе бочки.

Я оторвал клочок табака от края нижней губы.

- Это мило, - сказал я. - Но я уже все это видел. Запомнить? Я тот парень, который постоянно находит тебя без одежды".

Она еще немного хихикнула и снова прикрылась. - Ну, как ты попал? Я выбрал ее.

"Менеджер впустил меня. Я показал ему вашу карточку. Я украла его у Вивиан. Ты сказал мне приход и жди тебя. Я был... я был загадочным. Она светилась от восторга.

- Чисто, - сказал я. "Менеджеры такие. Теперь я знаю, как ты попал сюда, скажи мне, как ты собираешься выйти.

Она хихикнула. - Не поеду - ненадолго... Мне здесь нравится. Ты милый."

- Слушай, - я купил себе сигарету. - Не заставляй меня снова тебя одевать. Я устал. Я ценю все, что ты мне предлагаешь. Это просто больше, чем я мог бы принять. Собачья будка Рейли никогда не подводит приятеля таким образом. Я твой друг. Я не подведу тебя - вопреки твоей воле. Мы с тобой должны оставаться друзьями, а так нельзя. Теперь ты будешь одеваться как милая маленькая девочка?

Она покачала головой из стороны в сторону.

- Слушай, - продолжал я, - тебе на меня наплевать. Ты просто показываешь, каким непослушным ты можешь быть. Показать. Я это уже знал. Я тот парень, который нашел...

- Выключи свет, - хихикнула она.

Я бросил сигарету на пол и топнул ею. Я достала платок и вытерла ладонь. Я пробовал еще раз.

- Это не из-за соседей, - сказал я ей. "Им на самом деле все равно. В любом многоквартирном доме много заблудших баб, и от одного дома не раскачивается. Это вопрос профессиональной гордости. Профессиональная гордость. Я работаю на твоего отца. Он больной человек, очень слабый, очень беспомощный. Он как бы доверяет мне, чтобы я не проделывал никаких трюков. Не могли бы вы одеться, Кармен?

- Тебя зовут Собачья конура Рейли, - сказала она. - Это Филип Марлоу. Меня не обманешь".

Я посмотрел на шахматную доску. Ход конем был неверным. Я вернул его туда, откуда перетащил. Кони не нужны в этом значении игры. Это была игра не для рыцарей.

Я снова смотрю на нее. Теперь она лежит неподвижно, ее бледное лицо лежит на подушке, глаза большие, темные и пустые, как ливневые бочки в засуху. Одна из ее маленьких рук с пятью пальцами без больших пальцев беспокойно дергала обложку. Где-то в ней начало рождаться смутное мерцание. Она еще не знала об этом. Женщинам - даже хорошим женщинам - так трудно осознать, что их тела не неотразимы.

Я сказал: "Я выйду на кухню и смешаю напиток. Хочешь один?"

"Ага." Темные безмолвные озадаченные глаза смотрели на меня, подозревая, что росло в них, бесшумно вкрадывалось в них, как кошка в высокой траве выслеживает последние черные дрозды.

- Если ты оденешься, когда я вернусь, ты получишь выпивку. Окей?

Ваши зубы раздвинулись, и изо рта вырвался слабый шипящий звук. Она не ответила мне. Я пришел на удачу, взял немного виски с газовой работой и смешал пару хайболлов. Я не пил ничего действительно возбуждающего, вроде нитроглицерина или выделенного тигриного дыхания. Она не шевельнулась, когда я вернулась с очками. Шипение распространено. Ваши глаза снова были мертвы. Я начал улыбаться. Потом она резко села, сбросила с себя все одеяла и потянулась. "Дай мне".

- Когда ты одет. Нет, пока ты не оденешься.

Я поставил два стакана на карточный столик, сам сел и закурил еще одну сигарету. "Вперед, продолжай. Я не буду смотреть на тебя".

Я отвел взгляд. Затем я услышал шипящий звук, очень внезапный и резкий. Это случилось со мной снова. Она сидела украшенная, опершись на руки, с открытым ртом и лицом, похожим на ободранную кость. Шипящий звук вырывался из ее рта, как будто она не имеет значения к этому никакого отношения. В ее пустых глазах было что-то такое, чего я никогда не видел в женских глазах.

Затем ее губы зашевелились очень медленно и осторожно, как будто это были искусственные губы, и им нужно было манипулировать с помощью пружин.

Она назвала меня грязным именем.

Я не возражал против этого. Мне было все равно, как она меня называла, как меня называли другие. Но это была комната, в которой я должен был жить. Это было все, что у меня было на пути к дому. Все прошлое, все, что заменяло семью. Немного; несколько книг, картин, радио, шахматы, старые книги и инструмент. Ничего такого. Какими бы они ни были, у них были все мои воспоминания.

Я не могу больше носить ее в той комнате. То, что она назвала меня, только напомнило мне об этом.

Я осторожно сказал: "Даю тебе три минуты на то, чтобы одеться и удалиться отсюда. Если ты не выйдешь к тому времени, я тебя вышвырну - запасам. Такой, какой ты есть, голый. А твоя одежда я брошу для тебя в холле. А теперь - начинай.

Наши зубы стучали, а шипение было резким и животным. Она спустила ноги на пол и потянулась за своей одеждой на стуле рядом с кроватью. Она оделась. Я наблюдал за ней. Она одевалась жесткими неуклюжими внешне - для женщин - но быстро. Она была одета чуть более чем за две минуты. Я рассчитал время.

Она стояла рядом с кроватью, крепко прижимая зеленую сумку к отороченной мехом куртке. На голове у нее была лихая зеленая шляпа, сдвинутая набок. Она постояла там какое-то время и зашипела на меня, ее лицо все еще было похоже на осколок костей, ее глаза все еще пусты, но все же полны каких-то эмоций джунглей. Потом быстро подошла к двери, открыла ее и вышла, не говоря ни слова, не оглядываясь. Я услышал, как лифт дернулся и двинулся в шахте.

Я подошел к окну, поднял шторы и широко распахнул окно. Ночной воздух ворвался с какой-то затхлой сладостью, которая еще помнила автомобильные выхлопы и улицы города. Я потянулся за своим напитком и медленно выпил его. Дверь многоквартирного дома закрылась подо мной. На тихом тротуаре звякнули шаги. Неподалеку завелась машина. Он умчался в ночь с грубым лязгом шестерен. Я вернулся к жизни и обратился к ней. Отпечаток ее головы все еще лежит на подушке, а ее маленькое испорченное тело все еще лежит на простынях.

Я поставил свой пустой стакан и яростно разорвал кровать на куски.

ГЛАВА 25

На следующее утро снова шел дождь, косой серый дождь, похожий на развевающийся занавес из хрустальных бусин. Я встал, чувствуя себя вялым и усталым, и стоял, глядя в окно, с темным, резким привкусом Sternwoods во рту. Я была так же пуста от жизни, как карманы пугала. Я пришел на кухню и выпил две тысячи черного кофе. У вас может быть похмелье не только от алкоголя. У меня был один от женщины. Меня тошнило от женщин.

Я побрился, принял душ, оделся, снял плащ, спустился вниз и выглянул из передней двери. Через дорогу, на высоту стопы, стоит серый седан "плимут". Это был тот самый, который выследил меня накануне тот самый, о том, что я спрашивал Эдди Марса. Там мог быть полицейский, если у копа было так много свободного времени, и он хотел найти его впустую, преследуя меня. Или это может быть сердцеед в детективном бизнесе, пытающийся набить нос чужим делом, чтобы пробить себе путь в него. Или это может быть епископ Бермудских островов, неодобрительно изображаемый к моей ночной жизни.

Я вышел на задний двор, взял из гаража свой кабриолет и проехал на нем мимо серого "плимута". В нем был маленький мужчина, один. Он вскочил следом за мной. В дождь он работал лучше. Он стоял достаточно близко, так что я не мог сделать короткий блок и покинуть его до того, как он войдет в него, и он держался достаточно далеко, так что большая часть времени между нами была другими машинами. Я поехал на бульвар, припарковался на стоянке рядом с моим домом и вышел с поднятым воротником плаща, шляпой с низкими полями и ледяными каплями дождя, падающими мне на лицо. "Плимут" стоял через дорогу у пожарного крана. Я дошел до перекрестка, перешел дорогу на зеленый свет и пошел назад, близко к краю тротуара и припаркованным машинам. "Плимут" не двигался. Из него никто не выехал. Я добрался до него и рывком открыл дверь со стороны тротуара.

Маленький светлоглазый человечек был втиснут в угол за рулем, я стоял и смотрел на него, дождь хлестал мне в спину. Его глаза моргнули из-за кружащегося дыма сигареты. Его руки беспокойно постукивали по тонкому колесу.

Я сказал: "Вы не можете решить?"

Он сглотнул, и сигарета качнулась между его губами. - Мне кажется, я вас не знаю, - сказал он с подавленным голосом.

- Меня зовут Марлоу. Парень, за пытками ты пытаешься следить уже пару дней.

- Я ни за кем не слежу, док.

"Это драндулет. Может быть, вы не можете это контролировать. Будь по-своему. Я сейчас позавтракаю в кофе через улицу, апельсиновый сок, бекон и яйца, тосты, мед, три-четыре чашки кофе и зубочистка. Затем я поднимаюсь в свой кабинет, который находится на седьмом этаже здания прямо напротив вас. Если у вас есть что-то, что беспокоит вас сверх сил, бросайте и прожуйте это. Я буду только смазывать свой автомат.

Я оставил его моргать и ушел. Двадцать минут спустя я транслировала "Вечер любви" уборщицы из своего кабинета и открывала толстый грубый конверт с адресом, написанным красивым старомодным ароматным почерком. В конверте была краткая официальная записка и большой розовато-лиловый чек на пять сгорбленных, эпизодический эпизод Филипу Марлоу и подписанный Винсентом Норрисом "Гай-б-Бризи Стернвуд". Это сделало это доброе утро. Я оформлял банковский чек, когда Цуммер сообщил мне, что кто-то вошел в мою приемную два на четыре метра. Это был маленький человек из Плимута.

- Хорошо, - сказал я. - Заходи и сними пальто.

Он осторожно проскользнул мимо меня, пока я придерживался двери, так осторожно, как будто опасался, что я могу пнуть его в портовую ягодицу. Мы сели и встретились лицом к лицу через стол. Он был очень маленьким ростом, не выше пяти футов и трех дюймов, и вряд ли весил бы столько же, сколько большого диабетика. У него были пристальные блестящие глаза. На нем был двубортный темно-серый костюм, слишком широкий в перспективе и со слишком большими лацканами. Поверх этого, распахнутое, ирландское твидовое пальто с сильно потертыми пятнами. Галстук-платок выпирал осознан и был в пятнах дождя над крещенными лацканами.

- Может быть, ты меня знаешь, - сказал он. - Я Гарри Джонс.

Я сказал, что не знаю его. Я сунул ему плоскую банку с сигаретами. Его маленькие аккуратные пальцы проткнули одного, как форель, ловящую муху. Он зажег его настольной зажигалкой и махнул рукой.

- Я был рядом, - сказал он. "Знаю мальчиков и так получилось. Противостоял немного торговал спиртным с Хуэнем-Пойнт. Сенсорный рэкет, брат. Ехать на разведывательной машине с пистолетом на коленях и пыжом на бедре, который задушил бы угольный желоб. Много раз мы платили по четырем судебным делам, прежде чем попасть в Беверли-Хиллз. Жесткий рэкет".

- Ужасно, - сказал я.

Он откинулся назад и вышел из-под стражи из-за малого уголка своего рта.

- Может быть, ты мне не веришь, - сказал он.

- Может, и нет, - сказал я. "И, может быть, я знаю. И опять же, может быть, я не удосужился принять решение. Только что наращивание должно было сделать со мной?"

- Ничего, - язвительно сказал он.

- Ты следишь за мной уже пару дней, - сказал я. "Как парень, пытающийся зацепить девушку и лишиться последней части внутреннего владения. Может быть, вы продаете страховку. Может быть, вы знали парней по имени Джо Броуди. Это множество вариантов, но у меня есть много возможностей в моем бизнесе".

Его глаза вылезли с орбиты, а нижняя губа почти упала на колени. - Господи, откуда ты это знаешь? - отрезал он.

"Я экстрасенс. Встряхните свой бизнес и налейте его. У меня нет присутствия дня".

Яркость его глаз почти исчезла между внезапно сузимыми веками. Наступила тишина. Дождь барабанил по плоской просмоленной крыше над вестибюлем Особняка под моими окнами. Глаза его приоткрылись, снова заблестели, и его голос был полон мыслей.

"Конечно, я получаю информацию о вас, - сказал он. - У меня есть кое-что на продажу - недорого, за пару банкнот С. Как ты связал меня с Джо?

Я открыл письмо и прочитал его. Мне предлагается шестимесячный заочный курс по снятию отпечатков пальцев со специальной профессиональной скидкой. Я выбросил его в мусорную корзину и снова повторил на человечке. "Не обращай на меня внимания. Я просто положил. Ты не полицейский. Ты не сообщишь отряду Эдди Марса. - определил я его значимость. Я не мог представить никого себе другого, кроме друзей Джо Броди, которые бы так интересовались мной".

- Господи, - сказал он и облизал губу. Его лицо стало белым как бумага, когда я упомянул Эдди Марса. Как будто она там выросла. "Ой, вы шутите", - сказал он, наконец, собравшись, который увидел всю операционную.

"Хорошо. Я тебя разыгрываю." Я открыл еще одно письмо. Этот хотел присылать мне ежедневный информационный бюллетень из Вашингтона, все наблюдения, прямо с кухни. - Я полагаю, что Агнес на свободе, - добавил я.

"Ага. Она послала меня. Вы заинтересованы?"

- Ну... она блондинка.

"Орехи. Ты сорвался, когда был там в ту ночь - в ту ночь, когда Джо уволили. Что-то в Броуди, должно быть, знал что-то хорошее о Стернвудах, иначе он не стал бы рисковать той фотографией, которую прислал им.

"Ага. Так у него было? Что это было?"

- Вот за что платят двести баксов.

Я бросил в корзину еще несколько писем от фанатов и закурил новую сигарету.

"Нам нужно уехать из города", - сказал он. "Агнес - милая девушка. Ты не можешь держать это на ней. Даме в наши дни не так-то просто выжить.

- Она слишком большая для тебя, - сказал я. - Она перекатится на тебя и задушит.

- Это какой-то грязный трэк, брат, - сказал он с чем-то, что было достаточно близко к достоинству, чтобы я уставился на него.

Я сказал: "Вы правы. В последнее время я встречал не тех людей. Оставим болтовню и перейдем к делу. Что у тебя есть за деньги?

- Вы бы погибли за это?

"Если он сделает что?"

- Если это тебе поможет найти Расти Ригана.

- Я не ищу Расти Ригана.

"Говорит вам. Хотите это услышать или нет?"

"Давай, чирикай. Я заплачу за все, что обычно. Две ноты C покупают много информации в моем кругу".

"Эдди Марс убрал Риган", - спокойно сказал он и откинулся назад, как будто его только что сделали вице-президентом.

Я махнул рукой в сторону двери. - Я бы даже не стал с тобой спорить, - сказал я. "Я бы не стал тратить кислород попусту. Уже в пути, маленький размер.

Он перегнулся через стол с белыми линиями в уголках рта. Он осторожно потушил сигарету снова и снова, не глядя на нее. Из-за проходной двери доносится монотонный стук Пишущей машинки в звонок, в смену, строчка за строчкой.

- Я не шучу, - сказал он.

"Отвали. Не беспокой меня. У меня есть работа".

- Нет, не знает, - резко сказал он. "Я не такой простой. Я пришел сюда, чтобы сказать свое произведение, и я говорю его. Я и сам знал Расти. Не хорошо, достаточно хорошо, чтобы сказать: "Как мальчик?" и он применим ко мне или нет, в зависимости от того, как он себя чувствовал. Хотя хороший парень. Он мне всегда нравился. Ему понравилась певица по имени Мона Грант. Затем она заменила имя на Марс. Расти рассердился и женился на богатой даме, которая вертелась вокруг суставов, как будто плохо спала дома. Вы все о ней знаете, высокая, смуглая, достаточно красивая для победительницы Дерби, но такой тип оказывает сильное давление на парней. Возбужденный. Расти не ладил с ней. Но, Господи, он же уживется и с баблом ее старика, не так ли? Это то, что ты думаешь. Эта Риган была косоглазым стервятником. У него были дальнозоркие глаза. Он все время смотрел в соседнюю долину. Его почти не было рядом с ним. Я не думаю, что ему было наплевать на тесто. И от меня, брат, это комплимент.

В конце концов, человечек не был таким глупым. Мошенник "три за четверть" даже не подумал бы о таких мыслях, не говоря уже о том, как их выразить.

Я сказал: "Значит, он убежал".

"Он начал убегать, может быть. С этой девушкой Моной. Она не жила с Эдди Марсом, ей не нравился его рэкет. Особенно боковые линии, такие как шантаж, погнутые машины, убежища для горячих парней с востока и так далее. Эдди сказал Эдди, прямо на глазах у всех, что если он когда-нибудь напортачит с Моной в каком-нибудь криминальном рэпе, он будет рядом, чтобы увидеть его.

- Большая часть этого теста, Гарри, - сказал я. "Вы не можете ожидать денег за это".

"Я подхожу к тому, чего нет. Так что Риган сорвалась. Я видел его каждый день в Варди, пьющим ирландским виски и пялящимся в стену. Он больше не разговаривает. Время от времени он заключил со мной пари, для чего я и был там, чтобы принять ставки для Кота Уолгрина.

- Я думал, он занимается страховым бизнесом.

- Вот что написано на двери. Думаю, он продаст тебе страховку, если ты наткнешься на него. Ну, примерно в середине сентября я больше не вижу Риган. Я не сразу это замечаю. Вы знаете, как оно есть. Есть парень, и потом ты видишь его, а его нет, и ты не видишь его, пока что-то не заставит тебя об этом подумать. Что заставляет меня думать об этом, так это то, что я слышу, как смех парня, который говорит, что женщина Эдди Марса трахалась с Расти Риганом, а Марс говорил о себе так, как будто он был шафером, вместо того, чтобы обижаться. Поэтому я говорю Джо Броуди, что Джо был умным".

"Черт возьми, - сказал я.

"Не медный умный, но все же умный. Он за тесто. Он начинает выкидывать, может ли он как-то получить информацию о двух неразлучниках, которые он мог бы собрать в Европе - один раз от Эдди Марса и один раз от жены Риган. Джо немного знал эту семью.

- Пять штук, - сказал я. - Он украл их за это время назад.

"Ага?" Джон Гаррис выглядел слегка удивленным. - Агнес должна была мне это сказать. Для тебя есть слабак. Всегда держится. Что ж, мы с Джо смотрим газеты и ничего не видим, так что мы знаем, что у старика Стернвуда есть одеяло. И вот часто я вижу Лаша Канино у Варди. Знаю его?"

Я покачал головой.

"Есть мальчик, который крут, как некоторые думают, что они круты. Он выполняет работу для Эдди Марса, когда Марс нуждается в нем - устраняет неполадки. Он сбил парня между выпивкой. Когда Марсу он не нужен, он не приближается к нему. И он не остается в Лос-Анджелесе. Что ж, может быть что-то, а может и нет. Может быть, они получили информацию о Ригане, Марс просто сидел с обращением на лице и ждал удобного обнаружения. Потом опять может быть что-то совсем другое. В любом случае, я говорю Джо, и Джо смотрю на хвост Казино. Он может следить за мной, я в этом не силен. Я отдаю это. Бесплатно. И Джо преследует Канино до дома Штернвуд, и Канино паркуется возле поместья, и рядом с ним подъезжает машина с девушкой в ней. Они немного разговаривают, и Джо думают, что девушка что-то передает, может быть, тесто. Девушка побеждает. Это жена Риган. Хорошо, она знает Канино, а Канино знает Марс. Итак, Джо полагает, что Канино что-то знает о Ригане и пытается немного выжать для себя. Канино дуэт, и Джо встречается с ним. Конец первого акта".

"Как выглядит этот Канино?"

"Невысокий, плотный, каштановые волосы, карие глаза, всегда носит коричневую одежду и коричневую шляпу. Даже носит коричневый замшевый плащ. Ездит на коричневом купе. Все коричневое для мистера Канино.

- Давай второй акт, - сказал я.

"Без бабла и все".

- Я не вижу в нем двухсот баксов. Миссис Риган вышла замуж за бывшего бутлегера из притонов. Он знал бы других людей его типа. Она хорошо знает Эдди Марса. Если бы она подумала, что в Ригане что-то случилось, Эдди был бы самым тем самым, к ней обратилась бы, а Канино мог бы быть человеком, которого Эдди выбрал бы для выполнения задания. Это все, что у тебя есть?

- Вы бы отдали двести, чтобы узнать, где жена Эдди? - правильно заданный человекек.

Теперь все мое внимание было сосредоточено на нем. Я чуть не сломал подлокотники кресла, опираясь на них.

- Даже если она была одна? Джон Гарри вступил, довольно зловещим тоном. - Даже если она вообще никогда не сбегала с Ригана, а сейчас ее держатель примерно в сорока милях от Лос-Анджелеса в укрытии - значит, будет закон продолжать думать, что она с ним связалась? Ты платишь за это двести баксов, шамус?

Я облизал губы. На вкус они были сухими и солеными. - Думаю, да, - сказал я. "Где?"

- Агнес нашла ее, - мрачно сказал он. "Просто по счастливой случайности. Увидел ее верхом и решил преследовать ее домой. Агнес скажет вам, где это, когда она будет держать деньги на руке.

Я сделал ему суровое лицо. - Ты мог бы сказать копам ни за что, Гарри. В эти дни в Центре есть несколько хороших вредителей. Агнес.

- Пусть попробуют, - сказал он. - Я не такой хрупкий.

- У Агнес случилось что-то, чего я не заметил.

- Она аферистка, Шамус. Я мошенник. Мы все мошенники. Так что мы продаем друг другу за никель. Хорошо. Посмотри, попробуй, ли ты меня нажми". Он потянулся за другой моей сигаретой, аккуратно сунул ее между губами и зажег от спички, как это сделал я сам, в Европе попав в ноготь большого пальца, а затем ногой. Он неожиданно пыхтел и смотрел на меня ровным взглядом, забавным маленьким крепким парнем, который мог бы переброситься с основания на вторую базу. Маленький человек в мире большого человека. Что-то мне в нем нравилось.

- Я ничего здесь не таскал, - твердо сказал он. "Я вхожу, говорю на две тройки. Это еще цена. Я пришел, потому что думал, что получу либо возьми, либо оставь, одно право гы за другое. Теперь ты машешь на меня полицейским. Вам должно быть стыдно за себя.

Я сказал: "Вы получите эту информацию. Я должен сам получить деньги".

Он встал, и плотнее закутался в свое потертое маленькое ирландское твидовое пальто на груди. - Все в порядке. В любом случае, после наступления темноты лучше. Это очень опасная работа - крутить таких парней, как Эдди Марс. Но человек должен есть. В последнее время книга какая-то скучная. Коту Уолгрину двигаться дальше. Вы идете туда, в офис, Фулвидер Билдинг, Вестерн и Санта-Моника, четыре двадцать восемь, сзади. Ты ведешь деньги, я отведу тебя к Агнес.

- Ты не можешь мне сказать сам? Я видел Агнес.

- Я ждал, - просто сказал он. Он застегнул пальто, лихо приподнял шляпу, снова пошел и пошел к двери. Он ушел. Его ступеньки замерли по коридору.

Я спустился в банк, положил чек на пятьсот долларов и вынул двести наличными. Я снова поднялся наверх и сел в кресло, думая о Гарри Джонсе и его истории. Это кажется слишком гладким. Это скорее суровая простота вымысла, чем запутанное переплетение фактов. Капитан Грегори должен был найти Мону Марса. последствия, что он делает.

Я думал об этой большой части дня. В кабинет никто не заходил. Мне никто не звонил по телефону. Дождь продолжался.

ГЛАВА 26

В семи дождях часто встречается, чтобы передохнуть, но водосточные желоба все еще были залиты водой. В Санта-Монике вода была на уровне тротуара, и тонкая пленка воды омывала часть бордюра. Гаишник в блестящей черной резине от сапога до фуражки плескался по воде, выходя из-под укрытия промокшего навеса. Мои резиновые каблуки заскользили по тротуару, когда я свернула в узкий вестибюль Фулвидер-билдинг. Единственная капля света загорелась далеко позади, когда-то позолоченным лифтом. На обглоданном резиновом коврике лежит потускневшая и хорошо забытая плевательница. Ящик со вставными зубами висел на стене горчичного цвета, как предохранитель на крыльце. Я стряхнул с шляпы дождь и рассмотрел в справочнике зданий рядом с ящиком с зубами. Числа с именами и числами без имен. Много вакансий или много арендаторов, пожелавших остаться анонимными. Безболезненные дантисты, мошеннические детективные агентства, мелкие больничные предприятия, которые приползли туда, чтобы умереть, школы заказов по почте, которые научили вас, как стать железнодорожным служащим, или радиотехником, или сценаристом - если почтовые инспекторы не догонят их. первый. Отвратительное здание. Здание, в котором запах затхлых сигарных окурков был бы чистейшим запахом.

В лифте на ветхой табуретке, с лопнувшей подушечкой, дремал старик. Его рот был открыт, виски с прожилками блестели в слабом свете. На нем был синий мундир, который сидел на нем, как стойло на лошади. Под шестью серыми брюками с протертыми манжетами белые хлопчатобумажные носки и черные тапочки, одна из которых была с прорезью на косточке. На табуретке он жалко спал, ожидая покупателя. Я мягко прошел мимо него, подсказанный мне таинственным воздухом здания, нашел ее противопожарную дверь и открыл. Пожарную лестницу не подметали уже месяц. Бомжи спали на них, ели на них, оставляли корки и обрывки засаленных газет, спички, выпотрошенный бумажник из искусственной кожи. В темном пространстве на исцарапанной стене происходит падение кольца из бледной резины, и его никто не трогал. Очень красивое здание.

Я вышел на четвертом этаже, нюхая воздух. В холле та же грязная плевательница и потертая циновка, те же горчичные стенки, те же ощущения об отливе. Я прошел по линии и вернулся за угол. Название: "LD Walgreen - Страхование" читалось на темной двери из матового стекла, на второй темной двери, на третьей, за которой горел свет. Одна из темных дверей гласила: "Вход".

Над американской дверью была открыта стеклянная фрамуга. Сквозь него прозвучал резкий птичий голос Гарри Джонса:

- Канино?.. Да, где-то я тебя видел. Конечно."

Я замерз. Другой голос говорил. У него было тяжелое мурлыканье, как у маленькой динамо-машины за кирпичной стеной. Он сказал: "Я так и думал". В этом голосе была смутно зловещая нотка.

Стул заскреб по линолеуму, послышались шаги, фрамуга надо мной со скрипом закрылась. Тень растаяла из-за шероховатого стекла.

Я вернулся к первой из трех дверей с надписью "Уолгрин". Я проверяю осторожно. Он был заперт. Она двигалась в разболтанной раме, старая дверь, установленная много лет назад, изготовленная из наполовину просушенного дерева и севшая к настоящему времени. Я достал бумажник и снял толстое твердое целлулоидное окошко с водительских прав. Инструмент грабителя, который закон забыл запретить. Я надел перчатки, мягко и любовно прислонился к двери и резко отодвинул ручку от рамы. Я просунул целлулоидную пластину в широкий щель и нащупал наклон пружинного замка. Раздался сухой щелчок, как будто лопнула маленькая сосулька. Я висел неподвижно, как ленивая рыба в воде. Внутри ничего не произошло. Я повернул ручку и толкнул дверь обратно в темноту. Я закрыла ее за собой так же осторожно, как и открыла.

На меня смотрело прямоугольное прямоугольное незамысловатое окно, обрезанный угол стола. На столе появилась пишущая машинка с крышкой, металлическая ручка проходной двери. Это было разблокировано. Я прошел во второй из трех офисов. Дождь вдруг забарабанил в закрытое окно. Под его шум я пересек комнату. Плотный веер света распространялся из дюймового проема двери в американском кабинете. Все очень удобно. Я прошел, как попал на каминную полку, и добрался до дверей петлями, присмотрелся к щели и не увидел ничего, кроме света на фоне угла дерева.

Мурлыкающий голос теперь довольно приятно говорил: "Конечно, парень может сидеть на своей попке и грызть то, что сделал другой парень, если он знает, о чем идет речь. Итак, вы идете к этой гляделку. Что ж, это была твоя ошибка. Эдди это не нравится. Подглядывающий сказал Эдди, что за наблюдением какой-то парень на сером "плимуте". Эдди, естественно, хочет знать, кто и почему понимает.

Джон Гаррис легко рассмеялся. - Что делает это его делом?

"Это не даст тебе места".

- Ты знаешь, почему я пошел к пиперу. Я уже говорил тебе. Счет девушек Джо Броди. Ей нужно отдуваться, и она гадит на верх. Она полагает, что гляделка может дать ей денег. У меня их нет".

Мурлыкающий голос мягко сказал: "Тесто для чего? Пиперы не раздают такие вещи панкам".

"Он мог поднять его. Он знает богатых людей. Гарри Джонс рассмеялся храбрым смешком.

- Не суетись со мной, маленький человек. В мурлыкающем голосе была острая, как песок в подшипнике.

"Хорошо, хорошо. Вы знаете, к чему придраться Броуди. Этот чокнутый парень все сделал правильно, но в ту ночь, когда это случилось, этот Марлоу был прямо здесь, в комнате.

- Это известно, маленький человек. Он рассказал об этом закону".

"Да, вот что не так. Броуди реализует продажу нудистское фото молодой девушки Стернвуд. Марлоу понял его. Пока они спорили об этом, юная девица Стернвуда вертелась вокруг себя - с револьвером. Она выстрелила в Броуди. Она подпускает одно и разбивает окно. Только гляделка об этом копам не сказал. И Агнес тоже. Она полагает, что этого делать нельзя - это железнодорожный билет.

- Это не имеет ничего общего с Эдди?

"Покажи мне, как."

- Где эта Агнес?

"Ничего не стресс".

- Ты мне скажи, маленький человек. Здесь или в задней комнате, где мальчики бьют десятицентовиком о стену.

- Теперь она моя девушка, Казино. Я не ставлю свою девушку посередине ни для кого".

Последовалоние. Я слушал, как дождь хлещет по окнам. Через щель двери проникал запах сигаретного дыма. Я хотел кашлять. Я сильно укусил носовой платок.

Мурлыкающий голос сказал, все еще мягко: "Насколько я слышал, эта белокурая баба была для Гейгера просто зазывалой. Я поговорю об этом с Эдди. Сколько ты щелкаешь гляделкой?

"Два века".

"Возьми?"

Джон Гаррис снова рассмеялся. "Я встречаюсь с ним завтра. У меня есть надежда".

- Где Агнес?

"Слушать-"

- Где Агнес?

Тишина.

- Посмотри на это, маленький человек.

Я не двигался. У меня не было пистолета. Мне не нужно было заглядывать в щель двери, чтобы понять, что пистолет - это то, на что мурлыкающий голос приглашал Джонса слушателя. Но я не думал, что мистер Канино сделает что-нибудь со своим ружьем, кроме как показать его. Я ждал.

- Я смотрю на него, - сказал Гарри Джонс с подавленным голосом, едва мог вырваться из-под его зубов. - И я не видел ничего, чего раньше не видел. Давай, взрывей и смотри, что тебе это даст".

"Чикагское пальто - это то, что тебе нужно, маленький человек".

Тишина.

- Где Агнес?

Джон Гаррис вздохнул. - Ладно, - сказал он устало. - Она в многоквартирном доме на Корт-стрит, 28, на Банкер-Хилл. Квартира 301. Наверное, я желтый, все в порядке. Почему я должен солдат за этот поворот?"

Мы с тобой выйдем и поговорим с ней. Все, что я хочу, это выиграл, не обманывает ли она тебя, малыш. Можно положить укус на пипер и быть в пути.

- Нет, - сказал Гарри Джонс. - Ничего обидного, Канино.

Отлично. Опустим счет. Есть стакан? Мурлыкающий голос был теперь таким же фальшивым, как ресницы билетёрки, и скользким, как арбузное семя. Ящик был выдвинут. Что-то ударило по дереву. Скрипнул стул. Шорох на полу. - Это дело облигации, - сказал мурлыкающий голос.

Раздался булькающий звук. - Мотыльки в твоих горностаях, как говорят дамы.

Джон Гаррис тихо сказал: "Успех".

Я услышал резкий кашель. Потом сильная рвота. По полуразошелся глухой стук, как будто упало толстое стекло. Мои пальцы сжались на плаще.

Мурлыкающий голос мягко сказал: "Тебя не тошнит от одного рюмки, не так ли, приятель?"

Джон Гаррис не ответил. На короткое время было затрудненное дыхание. Затем наступила густая тишина. Затем заскрипел стул.

- Пока, маленький человек, - сказал мистер Канино. Шаги, щелчок, клин света умер у моих ног, дверь тихо открылась и закрылась. Шаги стихли, неторопливые и уверенные.

Я пошевелился у края двери, широко распахнул ее и увидел в темноте, облегченную тусклым светом окна. Угол стола слабо поскиблевал. Сгорбленная фигура содержится в кресле позади него. На близком расстоянии стоял тяжелый спертый запах, почти духи. Я подошел к двери коридора и прислушался. Я услышал неожиданный лязг лифта.

Я нашел выключатель, и свет загорелся в пыльной стеклянной чаше, свисающей с потолка на трех медных цепях. Кожа посинела. Его маленькая темная голова склонена набок. Он сидел прямо, прислонившись к спинке стула.

Звонок трамвая звенел почти на бесконечном, и звук отражался от бесчисленных стен. Коричневая полпинты виски стояла на столе со снятой крышкой. Стакан Гарри Джонса блеснул на колесиках стола. Второй стакан исчез.

Я дышал неглубоко, изо всех сил, и наклонялся над бутылкой. За обгоревшим запахом бурбона скрывался другой запах, едва уловимый, запах горького миндаля. Умирающего Гарри Джонса вырвало на его пальто. Это сделано его цианидом.

Я осторожно обошел и снял с крючка на деревянной раме окно телефонной книги. Я снова уронил его, дотянулся до телефона, насколько это было возможно от маленького мертвеца. Я набрал информацию. Голос ответил.

"Не могли бы вы дать мне номер телефона квартиры 301, Корт-стрит, 28?"

"Один момент, пожалуйста." Голос пришел ко мне, запахом горького миндаля. Тишина. - Номер Вентворт 2528. Он указан в разделе "Апартаменты Глендауэр".

Я поблагодарил голос и набрал номер. Звонок прозвенел три раза, потом очередь открылась. Радио проревело по проводу и было приглушено. Громкий мужской голос сказал: "Здравствуйте".

- Агнес здесь?

- Здесь нет Агнес, приятель. Какой номер вам нужен?"

- Вентворт два-пять-два-восемь.

"Правильный номер, неправильная девчонка. Разве это не позор?" Голос захихикал.

Я повесил трубку, снова полез в телефонную книгу и искал квартиру в Вентворте. Я набрал номер менеджера. У меня было расплывчатое видение мистера Канино, быстро еду жду дождя на очередную встречу со смертью.

"Апартаменты Глендауэр. Говорит мистер Шифф.

"Это Уоллис, полицейское бюро идентификации. На вашем месте зарегистрирована девушка по имени Агнес Лозель?

- Кем ты себя назвал?

Я сказал ему снова.

- Если вы дадите мне свой номер, я...

- Кончай комедию, - резко сказал я, - я тороплюсь. Есть или нет?"

"Нет. Нет. Голос был жестким, как хлебная палочка.

"Есть ли на флопе высокая блондинка с зелеными глазами?"

- Поверьте, это не какой-то провал...

- О, неужели, неужели! Я пришел в него полицейским голосом. "Ты хотел, чтобы я отправил туда отряд полиции и встряхнул заведение? Я знаю все о многоквартирных домах Банкер-Хилл, мистер. те, у которых указаны номера телефонов для каждой квартиры".

- Эй, успокойтесь, офицер. Я буду контролировать. Здесь есть парочка блондинок, да. Где нет? Я особо не замечаю их глаз. А твоя будет одна?

"Один или с маленьким парнем, пять футов три дюйма, сто десять, с увеличением цвета глаз, в двубортном темно-сером костюме, в ирландском твидовом пальто и серой шляпе. Моя информация - квартира 301, но все, что я большой там получаю, - это разу".

- О, ее там нет. В доме три на один житель пара продавцов автомобилей.

- Спасибо, я загляну.

- Потише, а? Приходи ко мне, прямо?

- Премного благодарен, мистер Шифф. Я повесил трубку.

Я вытер пот с лица. Я прошел в дальний угол кабинета и встал на стену, похлопав ее рукой. Я медленно повернулся к врачу Гарри Джонса, гримасничающего в кресле.

- Ну Гарри, ты его одурачил, - сказал я вслух голосом, который показался мне странным. - Ты солгал ему и выпил свой цианид, как маленький джентльмен. Ты умер, как отравленная крыса, Гарри, но для меня не крыса.

Я должен был обыскать его. Это была неприятная работа. В его карманах ничего не было об Агнес, вообще ничего, что мне было нужно. Я не думал, что они будут уверены, но я должен был быть. Мистер Канино может вернуться. Мистер Канино был бы из тех самоуверенных джентльменов, которые не прочь вернуться на случай.

Я погасил свет и начал приближаться к двери. На плинтусе резко зазвонил телефонный звонок. Мои челюстные мышцы сжались в узле, ноя. Затем я закрыл дверь, снова выбрал свет и подошел к ней.

"Ага?"

Женский голос. Ваш голос. - Гарри рядом?

- Ни в минуту, Агнес.

Она ждала, когда наступит это время. Затем она медленно сказала: "Кто говорит?"

- Марлоу, парень, который доставляет тебе неприятности.

"Где он?" резко.

"Я пришел, чтобы дать ему двести баксов в обмен на возможность обмена информацией. Предложение в силе. У меня есть деньги. Где ты?"

- Разве он не сказал тебе?

"Нет."

- Возможно, вам лучше спросить его. Где он?"

"Я не могу спросить его. Ты знаешь человека по имени Канино?

Вздох прозвучал так отчетливо, как будто она была рядом со мной.

"Ты хочешь две тройки или нет?" Я посоветовал.

- Я... я очень этого хочу, мистер.

"Тогда все в порядке. Скажи мне, его ответ".

- Я... я, - ее голос оборвался и вернулся с приступом паники. - Где Гарри?

"Испугался и сорвался. Встретимся где-нибудь - где угодно - у меня есть деньги.

- Я не верю тебе - насчет Гарри. Это ловушка."

"О, прочее. Я мог бы уже давно поднять Гарри. Не для чего делать ловушку. Канино как-то разыскал Гарри, и тот провалился. Гарри хочет тишины, Гарри хочет тишины. У Гарри это уже было. Никто не мог отнять его у него. - Ты же не думаешь, что я стал бы марионеткой Эдди Марса, не так ли, ангел?

"Нет-о, наверное, нет. Не то. Я встречаюсь с вами через вечер. Рядом с Буллокс Уилшир, восточный вход на парковку.

- Верно, - сказал я.

Я бросил телефон в подставку. Меня снова захлестнула волна миндального запаха и кислого запаха рвоты. Маленький мертвец молча сидел в своем кресле, вне страха, без перемен.

Я вышел из офиса. В грязном коридоре ничего не шевелилось. За дверью из матового стекла не было света. Я спустился по пожарной лестнице на второй этаж и оттуда посмотрел вниз на крышу Лондона кабины лифта. Я нажал время. Медленно машина тронулась с места. Я снова побежал вниз по лестнице. Машина была надо мной, когда я вышел из здания.

Снова шел сильный дождь. Я вошел в себя, и капли сильно хлестали меня по лицу. Когда один из них прикоснулся к моему языку, я понял, что мой рот был открыт, и боль в боку челюсти говорила мне, что он был широко открыт и напряжен, имитируя гримасу смерти, вырезанную на лице Гарри Джонса.

ГЛАВА 27

"Дай мне деньги."

Мотор серого "плимута" гудел под ее голос, а дождь стучал понемногу. Фиолетовый свет на вершине окрашенной в зеленый цвет башни Буллока была высоко над нами, безмятежный и удаленный от темного, мокрого города. Ее рука в черной перчатке вытянулась, и я положила ее в купюры. Она наклонилась, чтобы пересчитать их в тусклом свете приборной панели. Сумка была раскрыта, затем закрылась. Она привела к выдыхаемому дыханию замереть на ее губах. Она наклонилась ко мне.

- Я ухожу, коп. Я уже в пути. Это ставка на бегство, и Боже, как она мне нужна. Что случилось с Гарри?

- Я сказал тебе, что он убежал. Канино каким-то образом проникся к невосприимчивости. Забудь о Гарри. Я замужем, и мне нужна моя информация".

"Вы получите это. Мы с Джо катались по бульвару Футхилл в позапрошлое воскресенье. Было уже поздно, загорались огни и обычное столкновение машин. Мы проехали коричневое купе, и я увидел девушку, которая была за рулем. Рядом с ней был мужчина, темноволосый невысокий мужчина. Девушка была блондинкой. Я видел ее раньше. Она была женой Эдди Марса. Это был парень Канино. Вы бы не забыли ни одного из них, даже если бы увидели их. Джо следовал за купе спереди. Он был хорош в этом. Канино, сторожевой пес, вывел ее подышать воздухом. Примерно в миле к востоку от Реалито дорога поворачивает к предгорьям. Это оранжевая страна на юге, но на севере такой же голый, как чертов задний двор, прямо у холмов есть завод по производству цианида, где образуются вещества для окуривания. Рядом с шоссе есть небольшой гараж и малярная мастерская, которая управляет придурком по имени Арт Хак. Падение горячей машины, скорее всего. За этим стоит каркасный дом, а за домом ничего, кроме предгорья, голого каменного ограждения и завода по производству цианида в паре миль дальше. Это то место, где она затаилась. Они свернули на эту дорогу, и Джо развернулся и поехал обратно, и мы увидели, как машина свернула с дороги, где стоял каркасный дом. Мы просидели там вечер, рассматривая проезжающие машины. Никто не вернулся обратно. Когда совсем стемнело, Джо подкрался туда и увидел. Он сказал, что в доме горит свет, работает радио, а впереди только одна машина, купе. Так что мы победили".

Она замолчала, и я прислушался к шороху шин на Уилшире. Я сказал: "Возможно, с тех пор они поменялись квартирами, но это то, что вы должны продавать - это то, что вы должны продавать. Ты уверен, что знала ее?

- Если ты когда-нибудь увидишь ее, ты не ошибешься во второй раз. Прощай, коп, и пожелай мне удачи. Я получил сырую встречу.

"Черт возьми, - сказал я и пошел через защиту к своей машине.

Серый "плимут" двинулся вперед, набрал скорость и вылетел из-за поворота на Сансет-плейс. Звук мотора замер, а вместе с ним и его белокурая Агнес навсегда, Как я мог судить. Трое мужчин несчастья, Гейгер, Броди и Гарри Джонс, женщина уехала под дождем с моими двумя сотнями в сумке, и на ней не было ни следа. Я завел стартер и поехал в центр, чтобы поесть. Я хорошо поужинал. Сорок миль под дождем - это прогулка, и я надеялся сделать это туда и обратно.

Я поехал на север через реку, в Пасадену, через Пасадену и почти сразу оказался в апельсиновых рощах. В свете фар падающий дождь превратился в сплошные белые брызги. Стеклоочиститель едва мог держать стекло достаточно чистым, чтобы видеть его. Но даже пропитанная тьма не могла скрывать ожидаемые линии апельсиновых деревьев, уходящие в ночь, как бесконечные спицы.

Машины проносились с пронзительным шипением и волной грязных брызг. Шоссе петляло через маленький городок, забитый домами и сараями, железнодорожные ветки прижимались к ним носом. Рощи поредели и ушли к югу, и дорога пошла вверх, и было холодно, а к северу черное предгорья пригнулись ближе и отправили хлесткий ветер по бокам. Затем из темноты высоко на водопаде засветились два желтых паровых огня, а между ними неоновая вывеска гласила: "Добро пожаловать в Реалито".

Каркасные дома стояли далеко в стороне от главной улицы, вдруг потом куча магазинов, огни аптеки за запотевшими стеклами, мухобойка машин перед кинотеатром, темный банк на углу с часами. торчащий над тротуаром и группа людей, стоящих под дождем и смотрящих в окно, кажется, это какое-то представление. Я продолжал. Пустые поля снова закрылись.

Судьба инсценировала все это. За Реалито, примерно в миле дальше, шоссе сделало поворот, и дождь обманул меня, и я слишком близко подъехал к обочине. Мое правое переднее колесо отпущено с сердечным шипением. Прежде чем я успел остановиться, правая задняя часть ушла вместе с ним. Я заглушил машину до упора, половину на асфальте, половину на обочине, вылез и посветил прожектором. У меня было две квартиры и одна запасная. Плоский торец живой оцинкованной гвозди смотрел на меня из-под переднего колеса.

Край тротуара был усыпан ими. Они были сметены, но недостаточно далеко.

Я выключил вспышку и стоял там, дыша дождем и глядя на переулок на желтый свет. это исходило из просвета. Мансардное окно может управлять гаражом, гаражом может управлять человек по имени Арт Хак, а рядом с ним может быть каркасный дом. Я засунул подбородок в воротник и удалился к нему, чтобы отстегнуть водительское удостоверение от рулевой стойки и положить его в карман. Я наклонился ниже под руль. За утяжеленным клапаном, прямо под моей правой ногой, когда я сидел в машине, был спрятан отсек. В нем было два ожидания. Один наблюдает за сыном Эдди Марса Лэнни, а другой наблюдает за мной. Я взял Лэнни. У него было бы больше опыта, чем у меня. Я сунул его носом во внутренний карман и пошел по проселочной дороге.

Гараж примерно в ста метрах от шоссе. Она показала глухую боковую панель. Я быстро воспроизвел на нем вспышку. "Art Huck - ремонт и покраска автомобилей". Я усмехнулся лицом, потом передо мной появился Гарри Джонса, и я перестал хихикать. Двери гаража были закрыты, но под ними виднелась полоска света и полоска света там, где сходились половинки. Я прошел мимо. Там был каркасный дом, свет в двух передних окнах, шторы опущены. Он стоял далеко от дороги, за узкими рощами деревьев. Впереди на гравийной дороге стояла машина. Он был темный, нечеткий, но это должно было быть коричневой купе, и оно должно было принадлежать мистеру Канино. Он мирно сидел на корточках перед узким волком крыльцом.

Время от времени он ушел ей попадать, а сам садился рядом с ней, вероятно, с пистолетом под катание вручную. Эдди Марс не смог удержаться, на обнаружение, которая не сбежала из Ригана. Милый мистер Канино.

Я побрел обратно в гараж и ударил в деревянную дверь рукояткой фонарика. Повисло мгновенье молчания, тяжелое, как гром. Свет внутри погас. Я стоял там, ухмыляясь и слизывая капли дождя с губ. Я щелкнул точкой посередине дверей. Я ухмыльнулся, глядя на белый круг. Я был там, где хотел быть.

Из-за двери послышался угрюмый голос: "Что вам нужно?"

"Открыть. У меня две квартиры на шоссе и только одна запасная. Мне нужна помощь".

"Извините, мистер. Мы закрыты. Реально в миле к западу. Лучше попробуй там".

Мне это не понравилось. Я сильно пнул дверь. Я продолжал пинать его. Раздался еще один голос, мурлыкающий голос, похожий на маленькую динамо-машину за стеной. Мне этот голос понравился. Он сказал: "Умный парень, да? Открой, Арт.

Скрипнул засов, и половина двери прогнулась внутрь. Моя вспышка мелькнула на изможденном лице. Потом что-то блестящее метнулось вниз и выбило вспышку из моей руки. На меня нацелился пистолет. Я присел низко там, где на мокрой земле горела вспышка, и поднял ее.

Угрюмый голос сказал: "Убей это место, бо. Так люди наблюдают".

Я выключил вспышку и выпрямился. В гараже зажегся свет, очертил высокого мужчину в комбинезоне. Он попятился от открытой двери и конфисковал мой пистолет.

- Войди и закрой дверь, незнакомец. Посмотрим, что мы сможем сделать".

Я вошла внутрь и закрыла дверь за спиной. Я наблюдался на изможденного человека, но не на другого мужчину, который стоял в тенях у верстака и молчал. Дыхание гаража было сладким и зловещим запахом горячей пироксилиновой краски.

- У тебя нет ума? - упрекнул меня худощавый мужчина. "Сегодня в полдень в "Реалито" сняли банковское дело".

- Простите, - сказал я, вспоминав людей, глазевших на берег под дождем. "Я не тянул. Я здесь чужой".

- Ну, было, - угрюмо сказал он. "Некоторые говорят, что это была парочка панков, и они загнали их в угол здесь, в горах".

- Хорошая ночь, чтобы спрятаться, - сказал я. - Я полагаю, они выбросили гвозди. Я получил некоторые из них. Я думал, тебе просто нужен бизнес.

- Никогда тебя не целовали носком, не так ли? - коротко уточнил меня изможденный мужчина.

- Никому твоего веса.

Мурлыкающий голос из теней сказал: - Прекрати тяжелую борьбу, Арт. Этот парень в тупике. У тебя есть гараж, не так ли?

- Спасибо, - сказала я и даже тогда не взглянула на него.

- Ладно, ладно, - проворчал мужчина в комбинезоне. Он сунул пистолет в клапан одежды и прикусил сустав, угрюмо глядя на меня поверх него. Запах пироксилиновой краски был тошнотворным, как эфир. В углу, под падающим светом, стоял большой новенький седан с краскопультом на крыле.

Я смотрю на человека у верстака. Он был низеньким, коренастым, с погибшими глазами. У него было холодное лицо и холодные темные глаза. На нем был коричневый замшевый плащ с поясом, весь в пятнах от дождя. Его коричневая шляпа лихо сдвинута набок. Он прислонился спиной к верстаку и оглядел меня не торопясь, без интереса, как будто смотрелся на кусок холодного мяса. Возможно, он так думал о людях.

Он медленно двигал своими темными глазами вверх и вниз, а затем один за другим осматривал свои ноги, поднося их к свету и точно изучая, как Голливуд учил. Он говорил вокруг сигареты.

- Две квартиры, да? Это тяжело. Я думал, они подметали галсы.

"Меня немного занесло на повороте".

- Говоришь, незнакомец в городе?

"Путешествие насквозь. По дороге в Лос-Анджелес. Как далеко?

"Сорок миль. Кажется длиннее эта погода. Откуда, незнакомец?

"Санта Роза".

"Пройди долгий путь, а? Тахо и Одинокая сосна?

"Не Тахо. Рино и Карсон-Сити.

- Еще далеко. Мимолетная улыбка изогнула его губы.

- Есть ли закон против этого? Я выбрал его.

"Хм? Нет, конечно нет. Думаю, вы думаете, что мы любопытны. Только из-за ограбления. Возьми того домкрат и забери его квартиры, Арт.

- Я занят, - прорычал изможденный мужчина. "У меня есть работа. У меня есть работа с распылителем. И идет дождь, вы могли заметить.

Человек в коричневом любезно сказал: - Слишком влажно для хорошего распыления, Арт. Пошевеливайся".

Я сказал: "Они спереди и сзади, с правой стороны. Вы можете использовать запасное место для одного места, если вы задержаны".

- Возьми два валета, Арт, - сказал смуглый.

- А теперь послушай... - начал бушевать Арт.

Коричневый мужчина перевел на Арта естественный взгляд спокойным взглядом, снова почти застенчиво опустил глаза. Он не говорил. Арта качнуло так, словно его ударил порыв ветра. Он затопал в угол и накинул поверх комбинезона резиновую куртку, на голову - зюйдвестку. Он схватил торцевой ключ и ручной домкрат и подкатил тележку к дверям.

Он молча ушел, оставив дверь зияющей. Дождь хлестал. Человек в коричневом подошел, закрыл ее, вернулся к верстаку и поставил бедро точно на то место, где они были раньше. Я мог бы взять тогда его. Мы были одни. Он не знал, кто я такой. Он слегка взглянул на меня, бросил сигарету на цементный пол и топнул процесс, не глядя вниз.

- Держу пари, тебе не помешало бы выпить, - сказал он. "Намочить внутри и даже вверх". Он достал бутылку с верстака позади себя, поставил ее на край и поставил рядом два стакана. Он влил сильные толчки в каждую и протянул одну.

Ходя как манекен, я подошел и взял его. Воспоминания о дожде все еще холодили мое лицо. Запах горячей краски одурманил спертый воздух гаража.

- Это Искусство, - сказал коричневый человек. "Он такой же, как и все механики. Всегда добивался своего на работе, которую должен был сделать на вес. Командировка?"

Я деликатно пью свой напиток. У него был правильный запах. Я смотрел, как он выпил немного своего, прежде чем проглотил свой. Я прокатал его по языку. В нем не было цианида. Я опорожнил стаканчик, поставил его рядом с ним и отошел.

- Отчасти, - сказал я. Я подошел к наполовину окрашенному седану с большим металлическим краскопультом, лежащим вдоль его крыла. Дождь сильно ударил по плоской крыше. Искусство было в нем, ругаясь.

Коричневый мужчина сравнение на большой машине. - Для начала просто работа с панелью, - небрежно сказал он, мурлыкающий голос стал еще тише после выпитого. "Но у парня были бабки, а его водителю нужно было несколько баксов. Вы знаете рэкет.

Я сказал: "Есть только один, который старше". Мои губы пересохли. Я не хотел говорить. Я закурил. Я хотел, чтобы мои шины починили. Минуты шли на цыпочках. Коричневый человек и я были случайно встреченными незнакомцами, которые смотрели друг на друга через маленького мертвеца по имени Гарри Джонс. Только коричневый человек еще не знал об этом.

Снаружи захрустели ноги, и дверь распахнулась. Светипал на карандаши дождя и делал из них серебряные нити. Арт угрюмо вкатил две грязные квартиры, захлопнул дверь ногой, испортил одну из квартир на бок. Он свирепо проверил меня.

"Ты точно выбираешь места, на которых стоит домкрат", - прорычал он.

Коричневый мужчина рассмеялся, достал из кармана свернутую в пятицентовую монету и стал подбрасывать ее вверх-вниз на ладони.

- Не ворчи так сильно, - сухо сказал он. "Почини этих квартир".

- Я их исправляю, не так ли?

- Ну, не сочиняй об этой карте.

"Да!" Арт снял с себя резиновое пальто и зюйдвестку и отбросил их от себя. Он поднял одну шину на распорку и яростно вырвал обод. Он вынул трубку и залатал ничего плоского. Все еще хмурясь, он подошел к стене рядом со мной и схватил воздушный шланг, набрал достаточно воздуха в трубку, чтобы придать ей объем, и в результате насадке воздушный шланг ударился о побеленную стену.

Я стоял и смотрел, как сверток завернутых монет танцует на руке Канино. Момент присевшей эмоциональности бросает меня. Я повернул голову и увидел, как худощавый механик рядом со мной подбрасывает воздухонепроницаемую трубу и ловит ее широко расставленными руками, по одной с каждой стороны трубы. Он кисло оглядел ее, взглянул на большую оцинкованную кадку с грязной водой в пространстве и хмыкнул.

Командная работа, должно быть, была очень хорошей. Я не увидел ни сигнала, ни взгляда, ни жеста, который мог бы иметь особое значение. Изможденный человек высоко поднял жесткую трубку и уставился на нее. Он наполовину повернулся, сделал один длинный быстрый шаг и ударил им по моей голове и плечу, идеальный звонок.

Он прыгнул сзади меня и сильно навалился на резину. Его вес давил на мою грудь, тяжело прижимая мои плечи к бокам. Я мог двигать руками, но не мог дотянуться до пистолета в кармане.

Коричневый мужчина, почти танцуя, подошел ко мне по полу. Его рука сжалась на пачке пятицентовиков. Он подошел ко мне без звука, без выражения. Я наклонился вперед и решил сбросить Арта с ног.

Кулак с утяжеленной трубкой прошел сквозь мои растопыренные руки, как камень сквозь облако пыли. У меня был ошеломленный момент шока, когда огни танцевали, и виден мир терял фокус, но все еще был там. Он снова ударил меня. Никаких ощущений в голове не было. Яркое сияние стало ярче. Не было ничего, кроме жесткого, ноющего белого света. Потом была тьма, в которой извивалось что-то красное, как зародыш под микроскопом. Тогда не было ничего яркого или извивающегося, только тьма, и пустота, и несущийся ветер, и падающие деревья.

ГЛАВА 28

обнаружила, что это была женщина, и она сидела возле лампы, где она и место, в хорошем настроении. Другой свет ударил мне в лицо, поэтому я снова закрыл глаза и рассмотрел его глаза. Она была такой платиновой, что ее волосы сияли, как серебряная ваза с фруктами. На ней было зеленое вязаное платье с перевернутым высоким белым воротником. У ее ног лежит остроугольная глянцевая сумка. Она курила, и стакан с янтарной жидкостью стоял у ее локтя высоким и бледным.

Я осторожно повернул голову. Было больно, но не больше, чем я ожидал. Я был, как индейка, связанный с запеканием в духовке. Наручники записали мою запястья позади меня, и веревка шла от них к моим лодыжкам, а потом через конец обрести дамвенпорта, на я растянулся. Веревка исчезла из виду над давенпортом. Я пошевелился достаточно, чтобы быть уверенным, что он был сыгран.

Я часто обнаруживаю эти крадущиеся движения, снова открыл глаза и сказал: "Здравствуйте".

Женщина отвела взгляд от какой-то далекой горной вершины. Ее маленький твердый подбородок медленно повернулся. Ее глаза были синими горными озерами. Дождь над головой все еще стучал с отдаленным звуком, будто это был чей-то чужой дождь.

"Как ты себя чувствуешь?" Это был мягкий серебристый голос, гармонирующий с ее встречами. В нем было тихое позвякивание, как колокольчики в кукольном домике. Я подумал, что это глупо, как только я подумал об этом.

- Отлично, - сказал я. "Кто-то построил заправочную станцию на моей челюсти".

- Чего вы ожидали, мистер Марлоу, - орхидей?

- Простой сосновый ящик, - сказал я. "Не беспокойтесь о бронзовых или серебряных ручках. И не развейте мой прах над синим Тихим океаном. Мне больше нравятся черви. может понравиться любая другая червяка?

- У тебя легкое головокружение, - сказала она с серьезным взглядом.

- Не могли бы вы передвинуть этот свет?

Она встала и пошла за давенпортом. Свет погас. Тусклый свет был благодатным.

- Я не думаю, что ты такой опасный, - сказала она. Она была весьма высокой, чем высокой, но не стройной. Она была стройной, но не засохшей коркой. Она вернулась к своему стулу.

- Значит, ты знаешь мое имя.

У них было достаточно времени, чтобы обшарить ваши карманы. Они сделали все, кроме бальзамирования тебя.

- Это все, что у них есть на меня?

Она молчала. От сигарет смутно струился дым. Она пошевелила им в водопаде. Ее рука была маленькой и имела форму, не обычный костлявый садовый инструмент, который вы обнаружили у женщин в наши дни.

"Который сейчас час?" Я посоветовал.

Она обнаружила искос на своем запястье, за спиралью дыма, на пределе могильного блеска лампы. "Десять семнадцать. У тебя свидание?

"Я бы не удивился. Это дом рядом с гаражом Арта Хака?

"Да."

- Что делают мальчики? Копают могилу?

- Им нужно было куда-то уйти.

- Ты имеешь в виду, что они спасают тебя здесь одного?

Ее снова медленно повернулась голова. Она улыбнулась. - Ты не выглядишь опасным.

- Я думал, они держат тебя в плену.

это ее не испугало. Это даже немного забавляло. - Что происходит с тобой, так задумайся?

"Я знаю, кто вы."

Очень голубые глаза вспыхнули так резко, что я почти мог видеть размах их взгляда, как взмах замечание. Ее рот сжался. Но ее голос не изменился.

- Тогда, боюсь, вы попали в неприятную ситуацию. И я ненавижу убивать".

- А вы жена Эдди Марса? Тебе должно быть стыдно."

Ей это не понравилось. Она уставилась на меня. Я ухмыльнулся. "Если ты не планируешь разблокировать эти браслеты, чего я бы тебе не советовал делать, ты можешь поделиться со мной небольшим количеством того удовольствия, которое ты пренебрегаешь".

Она принесла стакан. Пузыри поднимались в нем, как ложные надежды. Она склонилась надо мной. Ее было дыхание нежным, как глаза олененка. Я отхлебнула из стакана. Она убрала его изо рта и посмотрела, как немного жидкости стекает по моему шее.

Она снова склонилась надо мной. Во мне забурлила кровь, как у подозревающего жильца, осматривающего домого.

"Твое лицо похоже на коврик для столкновения", - сказала она.

"Сделать остальное из них. Это не продлится долго, даже такое хорошее".

Она резко повернула голову и прислушалась. На мгновение ее лицо побледнело. Звуки были только дождем, стучащим по стенам. Она прошла через комнату и встала боком ко мне, немного наклонившись вперед, глядя в пол.

- Зачем ты пришел сюда и выставил свою шею? - тихо спросила она. - Эдди не причинял тебе никакого вреда. Вы знаете прекрасно, если бы я не спрятался здесь, полиция была бы уверена, что Эдди убил Расти Ригана.

- Он сделал, - сказал я.

Она не двигалась, не меняла положения ни на дюйм. Звук дыхания издавал резкий быстрый звук. Я оглядел комнату. Две двери, обе в одну стену, одна полуоткрыта. Ковер из красно-коричневых квадратов, синие занавески на окнах, обои с ярко-зелеными соснами. Мебель выглядела так, словно приехала из одного из тех мест, которые рекламируют на автобусных скамейках. Гей, но полное сопротивление.

Она тихо сказала: - Эдди ничего ему не сделал. Я не видел Расти несколько месяцев. Эдди не такой человек.

- Ты оставил свою кровать и стол. Ты жил один. Люди в том месте, где вы жили, опознали Фото Риган.

- Это ложь, - холодно сказала она.

Я предложил вспомнить, говорил ли это капитан Грегори или нет. В голове было слишком туманно. Я не могу быть уверен.

- И это не твое дело, - добавила она.

"Все это мое дело. Меня наняли, чтобы выиграл это".

- Эдди не такой человек.

- О, тебе нравятся рэкетиры.

"Пока люди будут играть в азартные игры, им будет где играть".

"Это просто защитное мышление. Оказавшись вне законов, вы полностью вне законов. Вы думаете, что он просто игрок. Я думаю, что он порнограф, шантажист, крутой агент по продаже автомобилей, убийца с дистанционным управлением и пособник нечестных копов. Он - то, что ему нравится, к чему приколота капуста. Не скоро продать мне высокомерным рэкетирам. Они не наступают по такому образцу".

- Он не убийца. Их ноздри раздулись.

"Не лично. У него Канино. Сегодня ночью Канино убил человека, безобидного маленького парня, который рассказывает кому-то помочь. Я чуть не видел, как его убили".

Она устало рассмеялась.

- Ладно, - прорычал я. "Не верьте этому. Если Эдди такой хороший парень, я хотел бы поговорить с ним без Канино. Ты знаешь, что делает Канино - выбьет мне зубы, а потом меня в живот за бормотание.

Она откинула голову назад и стояла задумчивая и замкнутая, что-то обдумывая.

- Я думал, что платиновые волосы вышли из моды, - пробормотал я, просто чтобы сохранить звук в комнате, просто чтобы не слушать.

- Это парик, глупыш. Пока моя вырастает. Она потянулась и сорвала его. Ее собственные волосы были коротко подстрижены, как у мальчика. Она снова надела парик.

"Кто сделал это с тобой?"

Она выглядела удивленной. "Я сделал это. Почему?"

"Да. Почему?"

- Что ж, чтобы показать Эдди, что я готова сделать то, чего он от меня хочет, - спрятаться. Что ему не нужно было меня охранять. Я бы не подвел его. Я люблю его."

- Боже мой, - простонал я. - И я здесь, в комнате, с тобой.

Она перевернула руку и посмотрела на нее. Потом она резко вышла из комнаты. Она вернулась с кухонным ножом. Она согнулась и перепилила мою веревку.

- У Канино есть ключ от наручников, - выдохнула она. - Я ничего не могу с этим сделать.

Она отступила назад, быстро дыша. Она перерезала веревку на каждом узле.

- Ты крут, - сказала она. "Шучу с каждым вздохом - место, в которое ты находишься".

- Я думал, Эдди не убийца.

Она быстро отвернулась, вернулась к святому стулу у лампы, села и закрыла лицо руками. Я спустила ноги на пол и встала. Я шатался вокруг, негнущиеся ноги. Нерв на левой стороне лица прыгал всеми ветвями. Я сделал шаг. Я все еще могу ходить. Я мог бы сбежать, если бы мне пришлось.

- Полагаю, вы имеете в виду, что я должен уйти, - сказал я.

Она поднялась, не поднимая головы.

- Вам лучше пойти со мной, если вы хотите продолжать жить.

"Не теряйте времени. Он будет найден в любую минуту.

- Зажги мне сигарету.

Я стоял рядом с ней, касаясь ее коленей. Она вскочила на ноги с внезапным рывком. Наши глаза были всего несколько раз от друга.

- Привет, Серебряный Виг, - тихо сказал я.

Она отошла назад, обогнула стул и смахнула на стол пачку сигарет. Она высвободила одну из них и грубо запихнула мне в рот. Ее рука волновала. Она щелкнула маленькой зеленой кожаной зажигалкой и поднесла ее к сигарете. Я втягивал дым, глядя в ее озерно-голубые глаза. Пока она была еще рядом со мной, я сказал:

"Маленькая птичка по имени Гарри Джонс привела меня к вам. Маленькая птичка, которая прыгала в коктейль-барах и собирала конские ставки на крохи. Сбор информации тоже. Эта маленькая птичка подхватила идею о Канино. Так или иначе, он и его друзья узнали, где вы были. Он пришел ко мне, чтобы продать информацию, потому что знал - откуда он узнал, это долгая история, - что я работаю на генерала Стернвуда. Я получил информацию, но Канино получил маленькую птичку. Теперь он мертвая маленькая птичка, со взъерошенными перьями, обмякшей шеей и кровавой жемчужиной на клюве. Канино убил его. Но Эдди Марс не стал бы делать, не так ли, Серебряный Виг? Он никогда никого не убивал. Он просто считает, что это сделано".

- Уходи, - резко сказала она. - Убирайся отсюда быстро.

Ее рука сжала в зеленый цвет зажигалку. Пальцы напряглись. Костяшки были белыми как снег.

- Но Канино не знает, что я это знаю, - сказал я. "По поводу маленькой птички. Все, что он знает, это то, что я сую нос".

Тогда она рассмеялась. Это был почти мучительный смех. Ее трясет, как ветер качает дерево. Мне кажется, что в этом было недоумение, а не в том, чтобы удивляться, а как будто к чему-то уже известному прибавилась новая идея, и она не подходила. Тогда я подумал, что это уже слишком, чтобы не рассмеяться.

- Это очень забавно, - сказала она, затаив дыхание. "Очень смешно, потому что, вижу ли, я все еще люблю его. Женщины... - Она снова начала смеяться.

Я проверял, пульсировала голова. Только дождь еще. - Пошли, - сказал я. "Быстро."

Она сделала два шага назад, и ее лицо стало жестким. "Выходи, ты! Убирайся! Вы можете дойти до Реалито. Вы можете сделать это - и вы можете держать рот на замке - в течение часа или двух, по месту происшествия. Ты так много мне должен".

- Пошли, - сказал я. - Есть пистолет, Серебряный Виг?

- Ты знаешь, что я не пойду. Ты знаешь что. Пожалуйста, пожалуйста, убирайтесь отсюда быстро".

Я подошел к ней вплотную, почти прижавшись к ней. - Ты собираешься остаться здесь после того, как отпустишь меня? Подождать, пока убийца найти, чтобы извиниться? Человек, который убивает, как прихлопывает муху. Немного. Ты пойдешь со мной, Серебряный Виг.

"Нет."

- почувствовал, - сказал я тонко. - Твой красивый муж убил Риган? Или предположим, что Канино сделал это без ведома Эдди. Просто предположим. Как долго ты продержишься после того, как отпустишь меня?

"Я не боюсь Канино. Я все еще жена его босса.

"Эдди - полная каша", - прорычал я. "Канино брал его чайной ложкой. Он возьмет его, как кошка взяла канарейку. Горсть каши. Единственный раз, когда такая девушка, как ты, идет не по тому пути, это когда он горстка каши.

"Убирайся!" она чуть не плюнула в меня.

"Хорошо". Я вернулся от него и вышел через полуоткрытую дверь в темный коридор. Затем она бросилась за мной, протиснулась к входной двери и открыла ее. Она вглядывалась во влажную черноту и прислушивалась. Она поманила меня вперед.

- До свидания, - сказала она себе под нос. "Удачи во всем, кроме одного. Эдди не убивал Расти Ригана. Выявление его живых и здоровых где-нибудь, когда он захочет, чтобы его найти.

Я прислонился к ней и прижал ее к стене своего тела. Я прижался ртом к ее лицу. Я так с ней разговаривал.

"Нет никакой спешки. Все это было заранее обговорено, отрепетировано до мелочи, рассчитано до доли секунды. Прямо как радиопередача. Никакой пешки. Поцелуй меня, Серебряный Парик.

Его лицо под моим ртом было как лед. Она подняла руки, взяла меня за голову и крепко поцеловала в губы. Ее губы тоже были как лед.

Я вышел в дверь, и она закрылась за мной беззвучно, и дождь ворвался под крыльцо, не такой холодный, как ее губы.

ГЛАВА 29

В соседнем гараже было темно. Я пересек гравийную дорожку и участок промокшего газа. Дорога бежала с наблюдениями речушками. Он булькалвниз по канаве на дальней стороне. У меня не было шляпы. Должность быть, он упал в гараже. Канино не удосужился вернуть его мне. Он не думал, что мне это еще понадобится. Я представил, как он весело едет обратно под дождем, один, оставив изможденное и угрюмое Искусство и, вероятно, украденный седан в безопасном месте. Она любила Эдди Марса и пряталась, чтобы его владельцы. Так что он найдет ее там, когда придет, спокойная рядом со светом и непробованным напитком, а меня привилегированным к давенпорту. Он отнял ее вещи в машине и надежно обошел дом, чтобы быть уверенным, что ничего компрометирующего не осталось. Он будет установлен. Она не услышала выстрела. Блэкджек так же эффективен на разнообразных дистанциях. Он говорил ей, что оставил меня связанной, и через какое-то время я освободилась. Он подумал, что она такая дура. Милый мистер Канино.

Плащ был расстегнут спереди, и я не мог его застегнуть, получив в наручниках. Юбки хлопали по моим ногам, как большие крылья усталой птицы. Я пришел к шоссе. Машины шли по размеру водоворотом, американскими фарами. Рвущий звук их шин быстро стих. Я нашел свой кабриолет там, где оставил его, с установленными и установленными шинами, так что в случае необходимости его можно было доставить. Они продумали все. Я сел в него, наклонился боком под руль и нащупал кожаный клапан, закрывавший карман. Я взял другой пистолет назад, засунул его под пальто и пошел. Мир был маленьким, замкнутым, черным. Частный мир для Канино и меня.

На полпути меня чуть не поймали фары. Они быстро свернули с шоссе, и я соскользнул с берегов в мокрую канаву и шлепнулся там, дыша водой. Машина промчалась мимо, не сбавляя скорости. Я поднял голову, услышал, что скрежет его шин, когда он съехал с дороги и поехал по гравийной подъездной дороге. Заглох мотор, погас свет, хлопнула дверь. Я не слышал, как закрылась дверь дома, но полоса света просочилась сквозь купу деревьев, как будто от окна отодвинули штору или в холле выглянул свет.

Я вернулся к сырому травяному участку и поплелся с неприязнью. Машина была взята между мной и домом, пистолет был задержан от меня, выдвинутый настолько далеко, насколько я мог, не вырывая мою руку с корнем. В машине было темно, пусто, тепло. В радиаторе приятно журчала вода. Я заглянул в дверь. Ключи висели на приборной панели. Канино был очень уверен в себе. Я обошел машину осторожно, прошел по гравию к окну и прислушался. Я не слышал ни одного голоса, ни звука, кроме быстрого стука капель дождя о металлические отводы на дне водосточных желобов.

Я продолжал слушать. Никаких громких голосов, все тихо и утонченно. Он будет мурлыкать на него, а она будет говорить ему, что отпустила меня, а я мог отпустить их. Он не поверил бы мне, как и я не поверил бы ему. Так что долго он там не задержится. Он будет в пути и возьмет ее с собой. Пока он выйдет.

Я не мог этого сделать. Я перевел пистолет в следственную руку и наклонился, чтобы зачерпнуть горсть гравия. Я швырнул его в экран окна. Это было слабое усилие. Очень немногое из достигнутого стекла над повышением, но слабый стук этого кусочка был подобен прорыву плотины.

Я подбежал к машине и забрался на подножку сзади. В доме уже стемнело. Это все. Я тихо опустился на подножку и стал ждать. Нет мыла. Канино был слишком уклончив.

Я выпрямился и сел в машине задом, нащупал ключ зажигания и повернул его. Я потянулся ногой, но кнопка стартера должна была быть на приборной панели. Наконец-то я его нашел, вытащил и стартер заземлил. Теплый мотор завелся сразу. Он мурлыкал тихо, довольно. Я снова вылез из машины и присел у задних колес.

Меня трясло, но я знал, что Канино не понравится последний эффект. Ему очень нужна была эта машина. Последующее окно дюйм за дюймом скользило вниз, и лишь незначительное смещение на стекле отражало свет о том, что оно движется. Из него вырвалось пламя, смешанный рев трех быстрых выстрелов. Стекло снялось в купе. Я закричал от боли. Крик перешел в жалобный стон. Стон превратился в влажное бульканье, захлебнувшееся кровью. Я вызван бульканью умирания тошнотворно, один сдавленный вздох. Это была хорошая работа. Мне понравилось. Канино очень понравилось. Я слышал, как он смеется. Это был раскатистый смех, совсем не похожий на его мурлыканье говорящего голоса.

Потом ненадолго тишина, если не считать дождя и тихонько пульсирующего мотора машины. Затем дверь дома приоткрылась, и в черной ночи появилась еще более глубокая чернота. В нем осторожно проявлялась фигура, что-то белое на шее. Это был ее ошейник. Она вышла на крыльцо сухо, деревянная женщина. Я уловил бледный блеск ее серебряного парика. Канино методично присел позади себя. Это было так смертельно, что было почти смешно.

Она спустилась по ступенькам. Теперь я мог видеть белое застывшее лицо. Она подключилась к машине. Бастион защиты Канино, на случай, если я все еще буду плюнуть ему в глаз. Мой голос говорил о шепелявом дожде, медленно, без всякого тона: - Я ничего не вижу, Лэш. Окна запотевшие".

Он что-то хмыкнул, и резко дернулось, как будто он воткнул пистолет в спину. Она снова подошла и приблизилась к неосвещённой машине. Теперь я мог видеть его сзади, его шляпу, часть его лица, большую часть головы. Девушка неожиданнос и закричала. Сильно напряженный разрывающий крик, который потряс меня, как левый хук.

- Я вижу его! она закричала. "Через окно. За руль, Лэш!"

Он упал на него, как на ведро со свинцом. Он грубо толкнул ее в сторону и прыгнул вперед, вскинув руку. Темноту прорезали еще три всплеска пламени. Больше стекла со шрамами. Одна пуля прошла насквозь и попала в дерево рядом со мной. Рикошет пронесся вдали. Но мотор работал тихо.

Он сидел низко, пригнувшись во мраке, его обнаруживалась бесформенная серость, которая, видимо, медленно возвращалась после яркого света вспышек. Если у него был револьвер, он мог быть пустым. Это может быть не так. Он выстрелил шесть раз, но мог перезарядиться внутри дома. Я надеялся, что он был. Я не хотел его с пустым пистолетом. Но это может быть автомат.

Я сказал: "Кончили?"

Он вернулся ко мне. Возможно, было бы неплохо дать еще пару глотков, прямо как джентльмену старой закалки. Но его пистолет все еще был поднят, и я не мог больше ждать. Недостаточно долго, чтобы быть джентльменом старой школы. Я выстрелил в него четыре раза, кольт напрягся у меня под ребрами. Пистолет выскочил у него из рук, как будто его пнули. Он потянулся обеими руками к животу. Я слышал, как они сильно ударялись о его тело. Он так и падал, прямо вперед, держась вместе своими руками. Он упал лицом вниз на мокрый гравий. И после этого от него не было ни звука.

Серебряный Виг тоже не издал ни звука. Она стояла неподвижно, а на ней хлестал дождь. Я ходил вокруг Канино и бесцельно пинал его пистолет. Потом я пошел за ним, наклонился вбок и поднял его. Это приблизило меня к ней. Она говорила угрюмо, как будто разговаривала сама с собой.

- Я... я боялся, что ты вернешься.

Я сказал: "У нас было свидание. Я вам сказал, что все было устроено. Я начал смеяться, как кризисий.

Потом она склонилась над ним, касаясь его. И через время она встала с ключиком на тонкой цепочке.

Она с горечью сказала: "Тебе пришлось его убить?"

Я перестал смеяться так же внезапно, как и начал. Она подошла ко мне сзади и расстегнула наручники.

- Да, - мягко сказала она. - Я полагаю, ты это сделал.

ГЛАВА 30

Это был другой день, и снова светило солнце.

Капитан Грегори из Бюро по делам пропавших без тяжелого поведения смотрел из окна своего кабинета на зарешеченный верхний этаж Заласудия, белый и чистый после дождя. Потом тяжело повернулся на вращающемся стуле, надавил на трубку обожженным большим наблюдаем и мрачно уставился на меня.

- Значит, ты попал в очередную передрягу.

- О, вы слышали об этом.

"Брат, я сижу здесь весь день на пояснице и не выгляжу так, будто у меня есть мозги в голове. Но ты удивишься тому, что я слышу. Думаю, стрелять в этом Канино было нормально, но я не думаю, что парни из мира футбола прикрепили к тебе какие-то медали.

- Вокруг меня происходит много футбола, - сказал я. - Я не получаю своей доли.

Он терпеливо плющен. - Кто вам сказал, что эта девушка - жена Эдди Марса?

Я сказал ему. Он внимательно выслушал и зевнул. Он принял по наследству золотом ртуть, вероятно, на поднос. - Я думаю, вы считаете, что я должен найти ее.

- Это справедливый вывод.

- Может быть, я знал, - сказал он. "Может быть, я подумал, что если Эдди и его женщина захотят сыграть в такую маленькую игру, было бы разумно - или весьма разумно, Насколько это вообще возможно - им думать, что им это сойдет с рук. И опять же, может быть, вы думаете, что Эдди попал в ловушку по более личным обстоятельствам. Он вытянул свою большую руку и покрутил большим пальцем против указательного и среднего пальцев.

"Нет, я сказал. "Я действительно так не думал.

Он поднял брови, как будто поднимать их было усилием, трюком, в котором он не практиковался. Он изрыл весь его лоб, а когда разгладился, на нем было полно белых линий, которые стали красноватыми, когда я смотрел на них.

- Я полицейский, - сказал он. "Просто обыкновенная медь. В меру честный. Настолько честным, насколько можно ожидать от мужчин в мире, где это не в моде. В основном поэтому я и попросил вас прийти сегодня утром. Я бы хотел, чтобы вы в это поверили. естественно полицейским, мне нравится видеть, как рождается закон. Хотел бы я посмотреть, как роскошные, хорошо покрытые болваны, такие как Эдди Марс, портят свой маникюр в каменоломне в Фолсоме, рядом с бедными маленькими крепкими парнями из трущоб, были сбиты с ног во время своего первого прыжка и с тех пор ни разу не отдыхали. Это то, что я хотел бы. Мы оба жили слишком долго, чтобы думать, что я, вероятно, увижу, как это происходит. Ни в этом городе, ни в другом городе вдвое меньшего размера, ни в какой части этой ценности, зеленых и прекрасных США. Мы просто так не управляем нашей страной".

Я ничего не сказал. Он пустил дым с рывком головы назад, наблюдая за мундштуком своей трубки и продолжая:

- Но это не значит, что я думаю, что Эдди Марс бросил Ригана или имел для этого какие-то причины или сделал бы это, если бы имел. Я просто подумал, может быть, он что-то знает об этом, и, может быть, рано или поздно что-то вылезет из сознания. Прятать свою жену в "Реалито" было ребячеством, но умная обезьяна считает это ребячеством умным. Он был здесь весомой ночью, после того, как окружной прокурор связался с ним. Он во всем признался. Он сказал, что знает Канино как надежного защитника его, именно для этого он и взял. Он ничего не знал о своих увлечениях и не хотел знать. Он не знал Гарри Джонса. Он не знал Джо Броди. Он, конечно, сказал Гейгера, но утверждает, что не знал о его ракетке. Думаю, вы все это слышали.

"Да."

"Ты вел себя умно там, в "Реалито", брат. Не обнаруживаются прикрытыми. Сейчас у нас есть файл с неопознанными пулями. Когда-нибудь ты снова использовал этот пистолет. тогда ты был бы выше бочки.

- Я заметил умно, - сказал я и искоса наблюдения на него.

Он выбил трубку и задумчиво уставился на нее. - Что случилось с девушкой? - уточнил он, не поднимая глаз.

"Я не знаю. Они не держали ее. Мы сделали, три комплекта документов, для Уайльда, для офиса шерифа, для бюро по расследованию футбола.

"Хорошая девочка, говорят. Не из тех, кто играет в грязные игры.

- Симпатичная девушка, - сказал я.

Капитан Грегори вздохнул и взъерошил мышиные волосы. - Есть еще кое-что, - сказал он почти мягко. "Ты выглядишь хорошим парнем, но играешь слишком грубо. Если вы действительно хотите помочь семье Стернвудов, их в покое.

- Думаю, вы правы, капитан.

"Как ты себя чувствуешь?"

- Шикарно, - сказал я. "Большую часть ночи я стоял на разных коврах, меня вышибало из колеи. Перед этим я промок до нитки и избит. Я в идеальном состоянии".

- Какого черта ожидал ты, брат?

"Ничего больше." Я встал, ухмыльнулся ему и попал к двери. Когда я вдруг почти дошел до нее, он откашлялся и сказал резким голосом: - Я зря дышу, да? Ты все еще думаешь, что нашел Риган.

Я обернулся и посмотрел ему прямо в глаза. "Нет, я не думаю, что деятельность найти Риган. Я даже не буду пытаться. Вам это подходит?

Он медленный. Потом пожалел плечами. "Я не знаю, какой черта я вообще это сказал. Удачи, Марлоу. Заходите в любое время".

- Спасибо, капитан.

Я вышел из мэрии, взял машину со стоянки и поехал в Хобарт Армс. Я легла на кровать, сняла пальто и уставилась в потолок, прислушиваясь к звукам уличного движения и смотря, как солнце медленно движется по углу потолка. Я думаю заснуть, но сын не приходил. Я встал, выпил, хотя время было неподходящим, и снова лег. Я все еще не мог заснуть. Мой мозг работает как часы. Я сел на край медицины, набил трубку и сказал вслух:

- Этот старый стервятник что-то знает.

Трубка была горькой, как щелочь. Я отложил его в сторону и снова лег. Мой разум плыл по волне ложных воспоминаний, в которых я, видимо, снова и снова делал одно и то же, ходил в одних и тех же, встречался с местами и темами же людей, говорил им одни и те же слова снова и снова, и все же каждый раз это очевидно, как будто что-то рассматривалось на самом деле, и в первый раз. Я мчался по шоссе под дождем, с Серебряным Вигом в глубине машины, ничего не говоря, так что к тому времени, когда мы добрались до Лос-Анджелеса, мы снова казались совершенно незнакомыми людьми. Олсу, который убил человека в "Реалито", и направился к дому Уайльда с женой Эдди Марса, которая видела, как я это сделал. Я толкал машину по безмолвным, начищенным дождем улицам до Лафайет-парка и под воротами большого каркасного дома Уайльда, и свет на крыльце уже горел, Олс повышал давление, чтобы узнать, что я приду. Я был в кабинете Уайльда, он за письменным столом в цветочном халате, с напряженным жестким лицом и пятнистой сигарой, шевелся в его ощущениях и почти до горькой улыбки на губах. Там был Олс и худощавый седой ученый из офиса шерифа, который выглядел и говорил скорее как профессор экономики, чем как полицейский. Я смотрел историю, они сидели и слушали, а Серебристая Виг в тенях, сложив руки на коленях, и ни на кого тихо не смотрела. Было много телефонных разговоров. Там были двое мужчин из отдела по расследованию футбола, которые смотрели на меня так, как будто я был каким-то странным зверем, сбежавшим из бродячего цирка. Я снова ездил с ними рядом со мной в Фвидер-билдинг. Его перекошенное застывшее лицо и кисло-сладкий запах в комнате. Там был судмедэксперт, очень молодой и крепкий, с красной щетиной на шее. Вокруг суетился гарантированно по отпечаткам пальцев, и я говорил ему, чтобы он не забыл защелку транца. (Он нашел на немца отпечаток большого числа лично Канино, единственный отпечаток, оставленный коричневым, для подтверждения моей истории.)

Я снова был в доме Уайльда, подписал его машинописное обращение, который секретарь убежал в камеру. Тут дверь открылась, и вошел Эдди Марс, и на его лице мелькнула резкая улыбка, когда он увидел Серебряного Воська, и он сказал: "Здравствуй, сладенький", а она не взглянула на него и не ответила ему. Эдди Марс, свежий и веселый, в темном деловом костюме, с белым шарфом с бахромой, свисающим из-под твидового пальто. Потом они ушли, все вышли из комнаты, кроме меня и Уайльда, и Уайльд говорил холодным, сердитым голосом: "Это в последний раз, Марлоу. В следующий раз, когда ты потянешь, я брошу тебя на растерзание львам, неважно, чье сердце это разобьет".

Так было снова и снова, лежа на кровати и наблюдая за солнечным пятном, скользящим по поверхности. Затем зазвонил телефон, и это был Норрис, дворецкий Стернвуда, со своим обычным неприкасаемым голосом.

"Г-н. Марлоу? Я безуспешно звонил в ваш офис, поэтому взял на себя конфиденциальность контактов с вашими домами.

- Я отсутствовал большую часть ночи, - сказал я. "Я не проводился".

"Да сэр. Генерал хотел бы видеть вас сегодня утром, мистер Марлоу, если вам удобно.

- Полчаса или около того, - сказал я. "Как он?"

- Он пожаловался, сэр, но представил себя неплохо.

- Подожди, пока он меня увидит, - сказал я и повесил трубку.

Я побрился, переоделся и превратился в дверь. Потом я вернулся, взял маленький револьвер Кармен с жемчужной рукояткой и сунул его в карман. Солнечный свет был таким ярким, что танцевал. Я добрался до дома Стернвудов за двадцать минут и подъехал под арку у боковой двери. Было одиннадцать пятнадцать. Птицы на декоративных деревьях смотрели с ума от песен после дождя, лужайки на террасе были такими же зелеными, как ирландский флаг, а все поместье выглядело так, будто его построили минут десять назад. Я беспокоюсь о звонке. Прошло пять дней с тех пор, как я беспокоился в первый раз. По ощущениям прошел год.

Горничная открыла дверь и провела меня по боковому коридору в главный коридор и оставила там, сказал, что мистер Норрис сейчас выпускает. Главный коридор выглядел точно так же. У портрета над камином были те же самые яркие черные глаза, а рыцарь в витраже все никак не мог отвязать аксессуарную девицу от дерева.

Через несколько минут появился Норрис, тоже не изменившийся. Его кислотно-голубые глаза были созданы же отрешенными, серо-розовая кожа выглядела здоровой и отдохнувшей, а двигался он так, словно был лет на двадцать моложе, чем был на самом деле. Я был тем, кто почувствовал вес лет.

Мы поднялись по черепичной лестнице и повернулись в противоположную сторону от комнаты Вивиан. С каждым шагом дом становился все больше и тише. Мы подошли к массивной старой двери, которая выглядела так, будто вышла из церкви. Норрис осторожно открыла ее и заглянула внутрь. Затем он отошел в сторону, и я прошел мимо него по ковру, который, естественно, был примерно в четверть мили, к хорошему здоровью с балдахином, такой же, как та, в котором умер Генрих Восьмой.

Генерал Стернвуд опирался на подушки. Его обескровленные руки были сцеплены поверх простыни. На фоне этого они казались серыми. Его черные глаза все еще были полны борьбы, остальная часть его лица по-прежнему выглядела как лицо трупа.

- Садитесь, мистер Марлоу. Его голос звучал устало и немного жестко.

Я придвинулся к нему стул и сел. Все окна были плотно закрыты. В этот солнечный час в комнате не было. Навесы отсекают блики, которые могут быть с неба. В водопаде стоял слабый сладковатый запах старости.

Он молча смотрел на долгую минуту. Он шевельнул рукой, как бы доказывая себе, что еще может двигать операцию, а потом сложил ее поверх другого. Он безжизненно сказал:

- Я не просил вас искать моего зятья, мистер Марлоу.

- Но ты хотел, чтобы я это сделал.

- Я не просил тебя. Вы многое предполагаете. Я обычно прошу то, что хочу". Я ничего не сказал.

- Вам выпали, - холодно продолжал он. "Деньги не имеют значения так или иначе. Я просто кажусь, что вы, безусловно, непреднамеренно обманули доверие.

Он закрыл на это глаза. Я сказал: "Это все, о чем вы хотели меня видеть?"

Он снова открыл глаза, очень медленно, как будто они произошли из свинца. - Полагаю, вы рассердились на это замечание, - сказал он.

Я покачал головой. - У вас есть преимущество передо мной, генерал. Это преимущество, которое я не хотел бы отнять у тебя, ни на волосах от него. Это немного, кстати, с чем вам приходится мириться. Ты можешь говорить мне все, что хочешь, и я даже не подумаю рассердиться. Я хотел бы предложить вам ваши деньги обратно. Это может ничего не значить для вас. Это может что-то значить для меня".

"Что это значит для вас?"

"Это означает, что я отказываюсь от оплаты за неудовлетворительную работу. Это все."

"Выполняете много неудовлетворительной работы?"

"Немного. У всех так".

- Зачем вы пришли к капитану Грегори?

Я откинулся назад и перекинул руку через спинку стула. Я покинул его лицо. Это ничего мне не сказало. Ответа на его вопрос не было.

Я сказал: "Я был уверен, что вы в аэропорту мне эти записи Гейгера в основном для проверки, и что вы немного опасались, что Риган может каким-то образом быть замешанным в предложении вас шантажировать. Тогда я ничего не знал о Ригане. Только когда я поговорил с капитаном Грегори, я понял, что Риган, по всей вероятности, не такой.

- Это вряд ли ли ответ на мой вопрос.

Я уверен. В то утро, когда я был здесь, после того, как я оставил вас в доме с орхидеями, миссис Риган отправила за меня. Однако она упомянула, что "они" нашли его машину в каком-то гараже. Бюро по делам пропа без вести было бы отделом, который вел бы это дело. машину через кого, кто сообщил, что она брошена в гараже. Что убедило меня, так это поведение мистера Уайльда в тот вечер, когда у нас дома была конференция о Гейгере и так далее. Мы остались одни на минуту, и он меня выбрал, говорил ли ты мне, что ищешь Риган. Я сказал, что вы сказали мне, что хотел бы знать, где он и что с ним все в порядке. Уайльд поджал губу и выглядел забавно. Я знал так же ясно, как если бы он сказал это, что под "исканием Ригана" он имел в виду использование механизма следствия для его поиска. Даже тогда я предполагал пойти против капитана Грегори таким образом, чтобы я не сказал ему ничего, чего он уже не знал.

- И вы случились с капитаном Грегори, что я нанял вас для поиска Расти?

"Ага. Думаю, да, когда я был уверен, что у него есть дело.

Он закрыл глаза. Они немного дернулись. Он говорил с ними наедине. - И ты считываешь это этично?

- Да, - сказал я. "Я делаю."

Глаза снова открылась. Их пронзительная чернота поразительно исходила от этого мертвого лица. - Возможно, я не понимаю, - сказал он.

"Может быть, нет. Глава бюро по поиску пропавших без вести не болтун. Если бы он был, его бы не было в этом офисе. Это очень умный и скрытый парень, который пытается, поначалу с большим успехом, уменьшить впечатление, что он немолодой халтурщик, сытый по горло своего дела. Это не бирюльки. С всегда связанным большим элементом блефа. Что бы я ни сказал полицейскому, он был скрытен от этого. И для того копа не будет большой разницы, что я скажу. Когда вы нанимаете мальчика на мою работу, это не то же самое, что нанять мойщика окон, показать ему восемь окон и сказать: "Помой их, и все кончено". Ты не знаешь, чтобы сделать твою работу за тебя. Я делаю это по-своему. Я могу нарушить несколько правил, но я нарушу их в вашем использовании. Клиент на первом месте, если только он не мошенник. Даже тогда все, что я делаю, это возвращаю ему работу и держу рот на замке. В конце концов, ты же не говорил мне не идти к капитану Грегори.

- Это было бы довольно сложно, - сказал он с легкостью.

"Ну что я сделал не так? Ваш человек Норрис, кажется, думал, что, когда Гейгера устранили, дело было закрыто. Я не вижу этого таким образом. Подход Гейгера озадачил меня и до сих пор озадачивает. Я не Шерлок Холмс и не Фило Вэнс. Я не ожидаю, что произойдет по тому, что прикрыла полиция, и подниму сломанный кончик ручки, чтобы построить из него дело. Если вы думаете, что кто-то в детективном бизнесе зарабатывает на жизнь подобными вещами, вы мало что знаете о копах. Это не то, что они упускают из виду, если они что-то упускают из виду. Я не говорю, что они часто ничего не замечают, когда им действительно разрешено работать. Гейгер, человек, занимающийся теневым рэкетом, в уязвимом положении, защищенный рэкетиром и существенный хоть какую-то негативную защиту от кого-то из полиции. Почему он это сделал? Потому что он хотел узнать, не дало ли что-то давление на тебя. Если бы он был, вы бы погибли ему. В этом случае вы бы проигнорировали его и ждали его следующего шага. Но что-то давило на тебя. Риган. Ты боялся, что он не остался рядом и был мил с тобой достаточно долго, чтобы узнать, как играть в игры с твоим банковским счетом.

Он начал было что-то говорить, но я прервал его. "Даже при этом вас не позаботили о ваших деньгах. Это были даже не ваши дочери. Вы их более-менее написали. Дело в том, что ты действительно нравилась Ригану.

Наступила тишина. Потом генерал тихо сказал: - Ты чертовски много болтаешь, Марлоу. Вы все еще пытаетесь решить эту загадку?

"Нет. Я ушел. Меня предупредили. Мальчики думают, что я играю слишком грубо. Вот почему я подумал, что должен вернуть тебе твои деньги, потому что по моим меркам это не законченная работа.

Он завышен. "Выходи, ничего, - сказал он. - Я заплачу тебе еще тысячу долларов, чтобы ты нашел Расти. Ему не нужно возвращаться. Мне даже не обязательно знать, где он. Человек имеет право жить своей жизнью. Я не виню его ни за то, что он ушел от моей дочери, ни даже за то, что он ушел так внезапно. Наверное, это был внезапный порыв. Я хочу знать, что с ним все в порядке, где бы он ни был. Я хочу узнать, что он получил и их. Я чист?"

Я сказал: "Да, генерал".

Он немного отдохнул, расслабившись на кровати, его глаза были закрыты и темны, рот сжат и бескровен. Он был израсходован. Он был почти близок. Он снова открыл глаза и предложил улыбнуться мне.

- Наверное, я старый сентиментальный козел, - сказал он. - И никакого солдата. Мне приглянулся этот мальчик. Мне он показался довольно чистым. Должно быть, я слишком тщеславен в своих суждениях о характере. Найди его для меня, Марлоу. Просто найди его".

- Я попробую, - сказал я. - Тебе лучше отдохнуть. Я отговорил тебя от рук.

Я быстро встал, прошел по болезни и ушел. Он снова закрыл глаза, чем я открыл дверь. Его руки безвольно лежат на простыне. Он был больше похож на мертвеца, чем большинство мертвецов. Я тихо закрыл дверь и пошел обратно по закрытому коридору и вниз по лестнице.

ГЛАВА 31

Дворецкий появился с моей шляпой. Я надел его и сказал: "Что вы думаете о нем?"

- Он не так слаб, как кажется, сэр.

- Если бы это было так, он был бы готов к погребению. Что такого надоело этой парню Ригану?

Дворецкий рассматривал меня спокойно, но со странным отсутствием выражения. - Молодежь, сэр, - сказал он. - И солдатский глаз.

- Как у тебя, - сказал я.

- Если можно так сказать, сэр, мало чем отличается от вашего.

"Спасибо. Как наблюдают дамы сегодня утром?

Он вежливо пожалми плечами.

- Именно так, как я и думал, - сказал я, и он открыл мне дверь.

Я стоял снаружи на лестнице и смотрел вниз на травянистые террасы, подстриженные высокие металлические деревья и клумбы на периле в нижней части сада. Примерно на полпути я увидел Кармен: она сидела на каменной скамье, обхватив голову руками, и выглядела несчастной и одинокой.

Я пошел по ступеням из красного кирпича, которые вели с террасы на террасу. Я был очень близко, чем она меня услышала. Она вскочила и закружилась, как кошка. На ней были светло-голубые брюки, в которых я впервые увидел ее. Их редкие волосы были такой же распущенной рыжевато-коричневой волной. Это было белое лицо. Красные пятна вспыхнули на ее щеках, когда она обнаружила на мне. Ваши глаза были серо-голубыми.

"Скучающий?" Я сказал.

Она медленно, довольно застенчиво улыбнулась, затем быстро вышла. Потом она прошептала: "Ты не сердишься на меня?"

"Я думал, что ты злишься на меня."

Она подняла большой экран вверх и захихикала. "Я не." Когда она захихикала, она мне больше не нравилась. Я огляделся. Мишень висела на дереве примерно в тридцати футах, к ней торчало несколько дротиков. На каменной скамье, где она сидела, было еще трое или четверо.

"Для людей, известных вам и вашей сестрой, кажется, не слишком раз признавайтесь", - сказал я.

Она оказалась на меня из-под своих длинных ресниц. Этот взгляд должен был переключаться на спину. Я сказал: "Тебе нравится метать эти дротики?"

"Ага."

- Это мне кое-что напоминает. Я оглянулся на дом. Сдвинувшись примерно на три фута, я вырос дерево скроется от него. Я вынул из кармана ее маленькое ружье с жемчужной рукоятью. "Я вернул вам вашу артиллерию. Я его почистил и зарядил. Послушайте мой совет - не стреляйте в людей, если только вы не станете лучше стрелять. Запомнить?"

Его лицо побледнело, а тонкий большой палец опустился. Потом она оказалась на пистолете, который я держал. В ее глазах было очарование. - Да, - сказала она и идента. Потом вдруг: "Научи меня стрелять".

"Хм?"

"Научи меня стрелять. Я хотел бы, что."

"Здесь? Это противозаконно."

Она подошла ко мне вплотную и взяла пистолет из моей руки, обхватив ручной приклад. Потом быстро, почти украдкой, засунула его в брюки и огляделась.

- Я знаю, где, - сказала она тайным голосом. - У старых колодцев. Она используется вниз по холму. "Научи меня?"

Я наблюдал в ее аспидно-голубые глаза. С тем же успехом я мог бы подписаться на пару крышек от бутылок. "Хорошо. Верните мне пистолет, пока я не увижу, все ли в порядке.

Она улыбнулась и скривила рот, а затем вернула его с тайным озорным видом, как будто она дала мне ключ от своей комнаты. Мы поднялись по ступенькам и подошли к моей машине. Сады казались пустынными. Солнечный свет был таким же пустым, как улыбка метрдотеля. Мы сели в машину, и я поехал по затонувшей подъездной дороге к воротам.

- Где Вивиан? Я посоветовал.

- Еще не встал. Она хихикнула.

Я ехал вниз по холму по тихим роскошным улицам с омытыми дождями, направляясь на восток в Ла-Бреа, на юг. Мы добрались до места примерно за десять минут.

"Вон там". Она высунулась из окна и показала.

Это была узкая грунтовая дорога, не более чем колея, вроде вход на какое-то предгорное ранчо. Широкие ворота с пятью решетками были прижаты к пню и выглядели так, словно их не запирали годами. Дорога была окаймлена густыми эвкалиптовыми деревьями и покрыта прозрачными колеями. Его подержанные грузовики. Теперь было пусто и солнечно, но еще не пыльно. Дождь был слишком рано и слишком недавним. Я шел по колеям, и шум городского движения странно и быстро затихал, как будто это было не в городе, а далеко в стране грез. Затем над веткой торчала замасленная неподвижная балка приземистой деревянной вышки. Я мог видеть ржавый старый стальной трос, который соединяется с этой бегущей балкой с полдюжиной других. Балки не двигались, вероятно, не двигались уже год. Колодцы больше не качали. Там была куча ржавых труб, погрузочная платформа, провисшая с одного конца, полдюжины пустых бочек из-под масла валялись в рваной куче. Там была стоячая, маслянистая вода старого отстойника, переливающаяся на солнце.

- Они собираются сделать из всего этого парка? Я посоветовал.

Она опустила подбородок и обнаружила на мне.

"Пора. Запах этой помойки отравил бы стадо коз.

"Ага. Нравится?"

"Это красиво." Я подъехал к погрузочной платформе. Мы открыты. Я проверял. Гул превратился в отдаленную паутину, похожую на жужжание пчел. Место было пустынным, как кладбище. Даже после дождя высокие эвкалипты выглядели запыленными. Они всегда написаны пыльными. Обломанная ветром ветка упала с края отстойника, и плоские кожистые листья болтались в воде.

Я обошел колодец и заглянул в насосную. Там был какой-то хлам, ничего похожего на недавнюю активность. Снаружи к стене было прислонено большое деревянное колесо. Это выглядело как хорошее место.

Я вернулся на машине. Девушка стояла рядом с ним, приводя в порядок волосы и держа их на солнце. - Дай, - сказала она и протянула руку.

Я вынул пистолет и положил его ей в ладонь. Я нагнулся и подобрал ржавую банку.

- Успокойтесь, - сказал я. "Он заряжен во всех пяти. Я пойду и поставлю эту банку в то квадратное отверстие в середине деревянного колеса. Видеть?" Я заметил. Она опустила голову в восторге. - Это около тридцати футов.

- Хорошо, - хихикнула она.

Я вернулся из-за отстойника и поставил банку посередине колеса быка. Это стало отличной мишенью. Если она промахнется в банке, что она наверняка сделает, она, вероятно, попадет в руль. Это полностью случайно бы маленькая слизняка. Однако она не собиралась бить даже это.

Я вернулся к ней вокруг выгребной ямы. Она показала мне все свои острые зубки, подняла ружье и начала шипеть.

Я случайно как вкопанный, вода в отстойнике стояла и воняла мне в спину.

- Стой там, сукин ты сын, - сказала она.

Пистолет был направлен мне в грудь. Ее рука казалась совершенно твердой. Шипящий звук стал громче, и ее лицо приобрело вид исцарапанной кости. Состарился, испортился, стал животным, а не милым животным.

Я смеялся над ней. Я начал идти к ней. Я видел, как ее маленький палец напрягся на спусковом крючке и побелел на кончике. Я был примерно в шести футах от нее, когда она начала стрелять.

Звук выстрела издал резкий шлепок, без тела, хрупкий треск на солнце. Я не видел никакого дыма. Я снова столкнулся с выбросами.

Она выстрелила еще в Европе, очень быстро. Я не думаю, что хоть один из выстрелов был бы промахом. В маленьком пистолете их было пять. Она уволила четверых. Я торопила ее.

Я не хотел, чтобы последний попал мне в лицо, поэтому я вернулся в сторону. Она дала мне его осторожно, совершенно не беспокоясь. Кажется, я немного горячее дыхание порохового взрыва.

Я выпрямился. - Боже, но ты милый, - сказал я.

Ее рука с пустым пистолетом начала сильно трястись. Пистолет выпал из него. Ее рот начал трястись. Все ее лица разлетелись на куски. Потом ее голова повернулась к левому уху, и на губах появилась пена. Его дыхание издавало скулящий звук. Она покачнулась.

Я поймал ее, когда она упала. Она была уже без сознания. Я разжалей зубы обеими руками и засунул между ними ватный носовой платок. На это ушли все мои силы. Я поднял ее и посадил в машину, затем он вернулся за пистолетом и бросился в карман. Я забрался под руль, дал задний ход и поехал обратно тем же путем, какие мы приехали, по разбитой дороге, из подворотни, обратно в гору и так домой.

Кармен без движения в повороте машины. Я был на полпути к дому, прежде чем она зашевелилась. Затем ее глаза внезапно стали широко распахнувшимися и дикими. Она села.

"Что случилось?" - выдохнула она.

"Ничего такого. Почему?"

- О, да, - хихикнула она. "Я обмочился".

- Они всегда так делают, - сказал я.

Она показала себя с внезапным болезненным предположением и начала стонать.

ГЛАВА 32

Служанка с кротким взглядом и поверхностным покрытием впустила меня в длинную серо-белую гостиную наверху с экстравагантно разбросанными по полупортьерами цвета слоновой кости и белым ковром от стены до стены. Будуар кинозвезды, место очарования и соблазнения, искусственное, как деревянная нога. В данный момент он был пуст. Дверь закрылась за мной с неестественной мягкостью больничной двери. Стол для завтрака на колесиках стоял у шезлонга. Его серебро блестело. В кофейной чашке был сигаретный пепел. Я сел и стал ждать.

прошло много времени, чем дверь снова открылась и вошла Вивиан. Она была в белоснежной свободной пижаме, отороченной белым мехом, скроенной так же плавно, как летнее море, пеняющееся на пляже какого-нибудь маленького ребенка и эксклюзивного острова.

Она прошла мимо меня большими плавными шагами и села на край шезлонга. Сигарета была у нее в губах, в уголке рта. Наши ноги сегодня были медно-красными от кончиков до кончиков, без полумесяцев.

- Так ты, в конце концов, просто скотина, - тихо сказала она, глядя на меня. "Совершенно черствое животное. Вы убили человека весом ночью. Неважно, как я это услышал. Я слышал это. А теперь ты должен прийти сюда и напугать мою младшую сестру до припадки.

Я не сказал ни слова. Она начала ерзать. Она подошла к стулу с тапочками и откинула голову на белую подушку, расположенную вдоль спинки стула у стены. Она извлекла бледно-серый дым вверх и посмотрела, как он поднимается к потолку и распадается на клочья, которые какое-то время можно было отличить от воздуха, а растаял и превратился в ничто. Потом она очень медленно опустила глаза и холодно и жестко смотрела на меня.

- Я не понимаю тебя, - сказала она. - Я чертовски благодарен, что один из нас не растерялся позапрошлой ночью. Достаточно плохо, что мой в прошлом был бутлегер. бы вам, ради Христа, не почему что-нибудь сказать?

"Как она?"

- О, с ней все в порядке, я полагаю. Крепко спит. Она всегда идет спать. Что ты с ней сделал?

Она вышла из дома, увидев твоего отца, а она была впереди. Она метала дротики в цель на дереве. Она отнесла его к Броуди вчера вечером, в тот вечер, когда убили.

Черные глаза Стернвуда стали большими и пустыми. Настала ее очередь ничего не говорить.

Она хотела получить свой пистолет обратно, и она хотела, чтобы я научил ее стрелять, и она хотела показать мне старые нефтяные скважины в глубине холма, где ваша семья сделала часть своих денег. Итак, мы спустились туда, и место было довольно жутким, весь ржавый металл и старое дерево, тихие колодцы и жирные грязные отстойники. Может быть, это перестроило ее. Я думаю, вы были там сами. Это было как-то жутко".

"Да, это так." Теперь это был тихий, задыхающийся голос.

"Итак, мы вошли, и я засунул банку в колесо быка, чтобы она не могла щелкнуть. Она бросила фырканье. Похоже на легкий эпилептический припадок".

"Да." Тот самый минутный голос. "Они бывают у нее за время от времени. Это все, о чем ты хотел меня видеть?

- Думаю, ты до сих пор не скажешь мне, что есть на тебе у Эдди Марса.

"Абсолютно ничего. И я немного устал от этого вопроса, - сказала она холодно.

- Вы знаете человека по имени Канино?

Она задумчиво сдвинула свои черные черные брови. "Смутно. Кажется, я помню это имя".

"Спусковой крючок Эдди Марса. Суровый хомбре, они убивают. Он был. Без небольшой помощи дамы я был бы там, где он сейчас, в морге.

- Дамы, кажется... - Она намеренно вкопалась и побледнела. - Я не могу шутить об этом, - просто сказала она.

"Я не шучу, и если мне кажется, что я кругами, то это только так кажется. Все это связано с другом - все. Гейгер и его маленькие милые трюки с его шантажом, Броуди и фотографии, Эдди Марс и его столы для рулетки, Канино и девушка, с которой Расти Риган не сбежал. Все это связано воедино".

- Боюсь, я даже не понимаю, о чем вы говорите.

"Предпожим, что вы сделали это - это было бы что-то вроде этого. Гейгер зацепил твою сестру, что не очень сложно, получил от нескольких записок и решил шантажировать им твоего отца, в смысле хорошего. Эдди Марс стоял за спиной Гейгера, защищая его и используя как кошачью лапу. Твой отец послал за мной вместо того, чтобы убить, что он ничего не боится. Эдди Марс хотел это знать. У него было что-то на вас, и он хотел знать, есть ли у него что-то и на генерала. Если бы он мог собрать много денег в спешке. В этом случае могут возникнуть случаи, когда вы не получите свою долю семейного состояния, а пока довольствуетесь теми, что они могут отобрать у вас через стол с рулеткой. Гейгера убила Оуэн заболевания, который был влюблен в вашу глупую младшую сестренку и не любил игры, в которые Гейгер играл с ней. Для Эдди это ничего не значило. Он играл в более глубокую игру, о которой не знал ни Гейгер, ни Броди, ни кто-либо, кроме тебя, Эдди и крутого парня по имени Канино. Ваш муж исчез, а Эдди, естественно, что все знают о вражде между ним и Риганом, спрятал свою жену в Реалито поставил и Канино охранял ее, чтобы все выглядело так, будто она сбежала с Ригана. Он даже загнал машину Риган в гараж дома, где жила Мона Марс. Это звучит немного странно, если Эдди убил вашего отца или приказал его убить. Это не так глупо, на самом деле. У него был другой мотив. Он играл на миллион или около того. Он знал, куда ушла Риган и почему, и не хотел, чтобы об этом узнала полиция. Он хотел, чтобы у них было описание, которое их удовлетворило бы. Я тебе надоедаю?"

- Ты сказал меня утомляешь, - она мертвым, измученным голосом. - Боже, как ты меня утомляешь!

"Мне жаль. Я не просто дурачусь, занимаюсь умным.

Ее рот распахнулся. Внезапно дыхание стало напряженным и резким. - Дай мне сигарету, - хрипло сказала она. "Почему?" Пульс в ее горле начал пульсировать.

Я дал ей сигарету, зажег спичку и подал ей. Она набрала полную грудь дыма и похитила его, затем сигарету, по правилам, забылась между ее чувствами. Больше она никогда не рисовала на нем.

"Ну, Бюро по поиску пропавших без вести не может его найти", - сказал я. "Это не так просто.

"Ой." В ее голосе послышалось облегчение.

"Это одна из причин. В отделе пропавших без вести думают, что он исчез нарочно, опустив, как они это называют, занавеску. Они не думают, что Эдди Марс покончил с ним.

- Кто сказал, что кто-то покончил с ним?

- Мы к этому идем, - сказал я.

На короткое мгновение ее лицо, казалось, рассыпалось на куски, поглощаясь набором бесформенных и бесконтрольных черт. Ее рот выглядел как прелюдия к крику. Но только на мгновение. Кровь Стернвуд должна была быть хороша для чего-то большего, чем ее черные глаза и ее безрассудство.

Я встал, вырвал из ее пальцев дымящуюся сигарету и затушил ее в пепельнице. Затем я вынул из кармана пистолет Кармен и осторожно, с преувеличенной осторожностью, положил его на ее белое атласное маленькое колено. Там я уравновесил его и отступил назад, склонив голову набок, как витрины, получая эффект нового поворота шарфа на шее манекена.

Я снова сел. Она не двигалась. Ваши глаза опускались на миллиметр за миллиметром и смотрели на пистолет.

- Это безвредно, - сказал я. "Все пять камер пусты. Она уволила их всех. Она стреляла ими во всех".

Пульс бешено подскочил в ее горле. Мой голос говорил что-то и не мог. Она сглотнула.

- С течением пяти или шести футов, - сказал я. "Миленькая штучка, не правда ли? Жаль, что я зарядил ружье холостыми патронами". Я зло усмехнулся. "У меня было предчувствие, что она будет делать, если у нее будет шанс".

Она вернула свой голос издалека. - Ты ужасный человек, - сказала она. "Ужасный."

"Ага. Ты это старшая сестра. Что ты говоришь с этим делать?"

- Вы не можете объяснить ни слова.

- Не может быть доказано что?

- Что она стреляла в тебя. Ты сказал, что был там у колодцев с ней, один. Вы не можете объяснить ни слова из того, что говорит".

- О, это, - сказал я. "Я не думал пытаться. Когда в патронах в маленькой пушке были пули.

Ваши глаза были озерцами тьмы, гораздо более пустыми, чем тьма.

- Я думал о том дне, когда исчезла Риган, - сказал я. "В конце дня. Она повернула пистолет и выстрелила в него точно так же, как сегодня напрягала застрелить меня, и той по же случаю".

Она немного пошевелилась, и пистолет соскользнул с ее колена и упал на пол. Это был один из самых громких звуков, которые я когда-либо слышал. Ваши глаза были прикованы к моей внешности. Ее голос был растянутым шепотом агонии. "Кармен! Боже милостивый, Кармен!.. Почему?

- Мне действительно нужно говорить тебе, почему она стреляла в меня?

"Да." Все еще были ужасны. - Я... я боюсь, что вы знаете.

"Позапрошлой ночью, когда я вернулся домой, она была в моей квартире. Она разыграла менеджера, позволив ей дождаться меня. Она была в моей мисс - голая. Я выбросил ее на ухо. Я думаю, возможно, Риган когда-то делала с ней то же самое. Но ты не можешь так поступить с Кармен.

Она оттянула губы назад и сделала нерешительную облизывание их. На мгновение она стала похожа на испуганного ребенка. Черты ее щеки медленно и туго сомкнулись вокруг белого меха на воротнике. Они плотно прижали мех к ее горлу. После этого она просто сидела и смотрела.

- Деньги, - прохрипела она. - Я полагаю, тебе нужны деньги.

"Сколько денег?" Я постарался не усмехнуться.

- Пятнадцать тысяч долларов?

Я уверен. "Это было бы правильно. Это будет установленная плата. Вот что было у него в карманах, когда она стреляла в него. Вот что получил мистер Канино за избавление от тела, когда вы обратились за помощью к Эдди Марсу. Но это было бы мелочью по сравнению с тем, что Эдди собирал на днях, не так ли?

- Ты сукин сын! она сказала.

"Ага. Я очень умный парень. У меня нет чувств или угрызений совести в мире. Все, чего я жажду, это. я сам соображаю, что из этого; , я просто оставляю одну из своих карточек на случай, если что-нибудь у больного старика. , в мыслях, что его кровь не яд, и что, хотя его два маленьких немного дикие, как и многие хорошие девушки в наши дни, они не извращенки и не убийцы. Она обозвала меня еще хуже за то, что я не легла с ней в постель. Я получил от твоего отца пятьсот долларов, которые не запрашивались, но он может дать мне их дать. Я могу получить еще тысячу за то, что найду мистера Расти Ригана, если найду его. Теперь вы предлагаете мне пятнадцать тысяч. Это делает меня большой шишкой. На пятнадцать штук я мог бы купить дом, новую машину и четыре костюма. Я мог бы даже взять отпуск, не беспокоясь о проигрыше дел. Это нормально. Для чего ты мне это предлагаешь? Могу ли я и дальше быть сукиным сыном, или я должен стать джентльменом, как тот пухляш, который потерял сознание в своей машине?

Она была молчалива, как каменная женщина.

- Хорошо, - продолжал я тяжело. "Ты заберешь ее? Где-то далеко отсюда, где они находятся под стражей с ее типом, где они будут скрыты от оружия, ножей и модных напитков? Черт, она может даже излечиться, знаете ли. Это было сделано.

Она встала и медленно подошла к окну. Шторы кладут весы складками цвета слоновой кости у ее ног. Она стояла среди складок и смотрела на тихие темные предгорья. Она стояла неподвижно, почти сливаясь с портьерами. Наши руки свободно свисали по бокам. Совершенно неподвижные руки. Она повернулась и пошла обратно по комнате, слепо пройдя мимо меня. Оказавшись позади меня, она резко перевела дух и заговорила.

- Он в отстойнике, - сказала она. "Ужасно разложившаяся вещь. Я это сделал. Я сделал именно то, что ты сказал. Я пошел к Эдди Марсу. Она пришла домой и рассказала мне об этом, совсем как ребенок. Она не нормальная. Я знал, что полиция вытянет из нее все. Через время она даже будет хвастаться. И рассказал всю историю. И когда-нибудь в ту ночь он умрет. Это не его смерть - это то, о чем он будет думать перед смертью. Расти не был плохим парнем. Я не любил его. Он был в порядке, я думаю. Он просто ничего не значил для меня, так или иначе, живой или мёртвый, по сравнению с тем, чтобы скрыть это от папы".

"Итак, вы оказались на свободе, - сказал я, - влезая в другие джемы".

"Я тянул время. Просто на время. Я неправильно играл, конечно. Я думал, что она может даже сама забыть об этом. Я слышал, они действительно забывают, что происходит во время этих припадков. Может быть, она забыла об этом. Я знал, что Эдди Марс истечет кровью, но мне было все равно. Мне нужна была помощь, и я мог получить ее только от кого-то вроде него... Были времена, когда я сам с трудом чувствовал во всем этом. В других случаях, когда мне нужно было быстро напиться - в любое время суток. Чертовски быстро.

- Ты увезешь ее, - сказал я. - Сделать это чертовски быстро.

Она по-прежнему стояла ко мне спиной. Теперь она тихо сказала: - А ты?

"Ничего обо мне. Я выхожу. Я даю вам три дня. Если ты уйдешь к тому времени - ладно. Если нет, выходит. И не думай, что я не это имею в виду.

Она внезапно повернулась. "Я не знаю, что вам. Я не знаю, как начать".

"Ага. Уведи ее отсюда и проследи, чтобы за ней отследили каждую минуту. Обещать?"

"Обещаю. Эдди-"

"Забудь об Эдди. Я пойду к нему после того, как немного отдохну. Я займусь Эдди.

- Он задержан тебя.

- Да, - сказал я. - Его лучший мальчик не мог. Я рискну на других. Норрис знает?

- Он никогда не расскажет.

- Я думал, он знает.

Я быстро пошел прочь от нее по комнате, а затем вниз по черепичной лестнице в парадный холл. Я никого не видел, когда ходил. На этот раз я нашел свою шляпу в одиночестве. Снаружи яркие сады выглядели затравленными, как будто маленькие дикие глаза смотрели на меня из-за кустов, как будто в самом солнечном свете было что-то таинственное. Я сел в машину и поехал вниз по склону.

Какая разница, какая разница после смерти? В грязном отстойнике или в мраморной башне на вершине высокого холма? Ты был мертв, ты спал крепким сном, тебя такие вещи не беспокоили. Нефть и вода были для вас тем же, что ветер и воздух. Вы просто проспали крепким сном, не заботясь о мерзости того, как вы умерли или где упали. Я, теперь я был частью мерзости. Гораздо большей частью этого, чем был Расти Риган. Но старику и не нужно было этого делать. Он мог спокойно лежать в своей постели с балдахином, с закрытием обескровленных рук на простыне, и ждать. Его сердце было кратким, неуверенным ропотом. Его мысли были серыми, как пепел. И через время он тоже, как Расти Риган, заснет крепким сном.

По пути в центр я попал в баре и выпил пару двойных виски. Они не сделали мне ничего хорошего. Я больше никогда ее не видел.

ЖЕМЧУГ - МЕЧТА (1939)

ОДИН

Совершенно верно, что в то утро я ничего не делал, кроме как смотрел на чистую бумагу в щейпишу машинке и думал о написании письма. Совершенно верно и то, что по утрам мне особо нечего делать. Но это не причина, по которой я должен искать жемчужное ожерелье миссис Пенруддок. Я случайно не полицейский.

Мнение Эллен Макинтош, что, конечно, имело значение. "Как вы дорогая?" она указана. "Занятый?"

- И да, и нет, - сказал я. "В основном нет. Я очень хорошо. Что теперь?"

- Я не думаю, что ты любишь меня, Уолтер. В любом случае вы должны получить разрешение на работу. Слишком много денег. Кто-то урал жемчуг миссис Пенруддок, и я хочу, чтобы вы его нашли.

- Возможно, вы думаете, что у вас на линии полицейского участка, - холодно сказал я. "Это резиденция Уолтера Гейджа. Говорит мистер Гейдж.

"Ну, вы передаете Гейджу от мисс Эллен Макинтош, - она, - что, если он не состоится здесь через назначенное время, он получит письмо с заказным письмом с бриллиантовым обручальным кольцом".

"И это принесло мне много пользы", - сказал я. - Эта старая ворона проживет еще пятьдесят лет.

Но она уже повесила трубку, так что я надел шляпу, спустился и уехал на "паккарде". Было приятно позднее апрельское утро, если вас это волнует. Миссис Пенрудок жила на широкой тихой улице в парке Каронделет. Выбор пятидесяти последних лет дом выглядел точно таким же, но от этого я не стал больше радоваться тому, что Эллен Макинтош может прожить в нем еще пятьдесят лет, если только старая миссис Пенруддок не умерла и ей больше не нужна была няня. . Мистер Пенрудок умер несколько лет назад, не оставляя завещания, защищенного запутанным имуществом и списком пенсионеров длинной руки звездного пансионера.

Я обнаружил в парадной двери, и вскоре дверь открыла маленькую старушку в фартуке горничной и со спутанным узлом седых волос на макушке. Она выглядела так, как будто никогда раньше не видела меня и не хотела видеть сейчас.

- Мисс Эллен Макинтош, пожалуйста, - сказал я. "Г-н. Уолтер Гейдж звонит".

Она фыркнула, повернулась, не говоря ни слова, и мы вернулись в затхлые уголки дома и пришли к застекленной веранде, плетеной мебели и запаху полного египетских гробниц. Она ушла, еще раз понюхав.

Через мгновение дверь снова открылась, и вошла Эллен Макинтош. Как первый клубничный персик, который бакалейщик тайком достает из коробки для себя. Если нет, мне вас жаль.

"Дорогой, так ты пришел", - воскликнула она. - Это было мило с твоей стороны, Уолтер. А теперь садись, и я тебе все расскажу".

Мы сели.

"Миссис. Жемчужное ожерелье Пенруддока Украли, Уолтер.

- Ты сказал мне это по телефону. Моя температура все еще в норме".

"Если вы извините профессиональную догадку, - сказала она, - это, вероятно, субнормально - навсегда. Жемчужины получили себе цепочку из сорока девяти лет приема розовых жемчужин, которые мистер Пенрудок подарил миссис Пенруддок в качестве ее золотого свадебного подарка. В последнее время она их почти не несла, разве что на Рождество или когда у нее была пара очень друзей на обеде, и она была достаточно здорова, чтобы сидеть. И каждый День Благодарения она дает обед всем пенсионерам, друзьям и старым служащим, в которых мистер Пенруддок остается в своих руках, и она их тогда носила.

"Вы немного путаете звуки глаголов, - сказал я, - но общая идея ясна. Продолжать."

- Что ж, Уолтер, - сказал Эллен с выражением, что некоторые называют лукавым, - жемчуг украден. Да, я знаю, что говорит вам это уже в третий раз, но в этом есть какая-то странная тайна. Они хранились в кожаном футляре в старом сейфе, который половину времени был открыт и который, как я полагаю, мог открыть даже сильный мужчина, даже когда он был заперт. Я должен был пойти за газетой сегодня утром, и я заглянул в жемчуг, просто чтобы поздороваться...

- Сухо сказал я. - Жемчуг очень хорош для стариков и толстых блондинок, но для высоких стройных...

- О, заткнись, дорогой, - перебила Эллен. - Я определенно не должен был ждать жемчужин, потому что они были фальшивыми.

Я тяжело сглотнул и уставился на нее. "Ну, - сказал я с ухмылкой, - я слышал, что старый Пенруддок время от времени вытаскивал из шляпы несколько косоглазых кроликов, но, подарив свою жене нитку фальшивого жемчуга на ее золотую свадьбе, я получаю мои деньги".

- О, не будь таким дураком, Уолтер! Тогда они были достаточно реальными. Дело в том, что миссис Пенруддок продавала их и делала имитации. Один из ее друзей, мистер Лансинг Галлемор из ювелирной компании "Галлемор", уладил все за нее очень тихо, потому что, конечно, она не хотела, чтобы кто-нибудь узнал. Именно поэтому полиция не была вызвана. Вы найдете их для себя, не так ли, Уолтер?

"Как? И за что она их продала?

- Потому что мистер Пенруддок внезапно скончался, не предусмотрев всех людей, которых он содержит. Потом наступила депрессия, и денег почти не было. Ровно столько, сколько нужно, чтобы вести хозяйство и нести прислугу, все из были миссис Пенруддок так долго, что она скорее умрет с голоду, чем отпустит кого-либо из них.

- Это другое, - сказал я. "Снимаю шляпу перед ней. Но как, черт возьми, я их найду, да и какое это имеет значение, если они фальшивые?

- Ну, жемчуг - я имею в виду подделки - стоил очень большие шансы и был действительно действительно изготовлен в Богемии, и на это ушло несколько месяцев, а при таких обстоятельствах там сейчас она, возможно, уже никогда не получит еще один набор хороших подделок . И она боится, что кто-нибудь узнает, что они были фальшивыми, или что вор будет шантажировать ее, когда узнает, что они фальшивые. Видишь ли, дорогая, я знаю, кто их украл.

Я сказал: "А?" слово, которое я употребляю очень редко, так как не думаю, что оно входит в словарный запас джентльмена.

- Шофер, Уолтер, ужасный крупный скотина по имени Генри Эйхельбергер. Он ушел внезапно позавчера, без всякой причины. Никто никогда не поступит миссис Пенруддок. Ваше присутствие шофером было очень старым человеком, и он умер. Но Генри Эйхельбергер ушел, не сказав ни слова, и я уверен, что он украл жемчуг. Однажды он решил поцеловать меня, Уолтер.

- О, он это сделал, - сказал я другим голосом. - Пытался поцеловать тебя, да? Где этот большой кусок мяса, дорогой? У тебя вообще есть идеи? Маловероятно, что он стал бы торчать на пересечении улицы, пока я не проткнул бы ему нос".

Эллен опустила на свои длинные шелковистые ресницы, и когда она это делает, я обмякаю, как волосы на спине уборщицы.

"Он не убежал. Он, должно быть, мисс знал, что жемчуг фальшивый, и что он в достаточной безопасности, чтобы шантажироватьис Пенруддок. Он вернулся и снова зарегистрировался для работы. Но они сказали, что давать его адрес против их правил.

"Почему кто-то другой не мог взять жемчуг? Взломщик, например?

"Нет никого другого. Слуги вне подозрений, а дом каждую ночь запирают на глухо, как холодильник, и не было никаких признаков того, что кто-то вломился внутрь. Кроме того, Генри Эйхельбергер знал, где присутствуют жемчужины, потому что он видел, как я убирал их после прошлого раза. она носила их, когда у нее были очень дорогие подруги на обеде по случаю годовщины смерти мистера Пенруддока.

"Должно быть, это была довольно дикая вечеринка", - сказал я. - Хорошо, я пойду в агентство и попрошу дать мне его адрес. Где это находится?"

- Оно называется "Агентство по трудоустройству Ады Туми" и находится в двухсотом квартале на Второй Восточной улице, в очень неприятном районе.

-- И вполовину не так неприятно, как мой район будет для Генри Эйхельбергера, -- сказал я. - Значит, он пытается поцеловать тебя, а?

- Жемчуг, Уолтер, - мягко сказала Эллен, - это очень важно. Я очень надеюсь, что он еще не узнал, что они фальшивые, и не выбросил их в океан".

- Если да, я заставлю его нырнуть за них.

"В немецком 6-футовом триллионе, он очень большой и сильный, Уолтер, - застенчиво сказала Эллен. - Но не такой красивый, как ты, конечно.

- Как раз мой размер, - сказал я. "Это будет приятно. До свидания, дорогая.

Она схватила меня за рукав. - Есть только одно, Уолтер. Я не против небольшой драки, потому что это по-мужски. Но вы не должны устраивать конфликты, которые бросают вызов политике, знаете ли. Хотя вы очень большие и сильные и играли в правый тэкл в колледже, вы немного слабы в одном. Обещаешь мне не пить виски?

"Эйхельбергер, - сказал я, - это все, что мне нужно".

ДВА

Агентство по трудоустройству определено прислугой Ады Туми на Второй Ист-Стрит, которое подразумевалось под названием и местомнахождением. Запах передней части, в результате которого у меня произошло несколько событий, был совершенно неприятен. Агентство забрало женщину среднего возраста с суровым лицом, которая сообщила, что Генри Эйхельбергер зарегистрирован у них для работы шофером, и что она может договориться, чтобы он заехал ко мне, или, возможно, привез его в офис для Собеседования. Но когда я положил ее на стол десятидолларовую купюру и назначил, что это всего лишь залог добросовестности, без осуждения для каких-либо комиссионных, которые могут быть причитаются через ее агентство, она уступила и дала мне его адрес, занимает на западе Бульвар Санта -Моника, недалеко от той части города, которая раньше называлась Шерман.

Я поехал туда без промедления, опасаясь, что Генри Эйхельбергер может позвонить и сообщить, что я еду. Адрес оказался захудалой гостиницей, удобно расположенной рядом с междугородними автомобильными путями, вход ее примыкал к мнению прачечной. Гостиница находилась наверху, ступени местами были покрыты полосами прогнивших резиновых шинок, к которым привинчены кусочки неполированной латуни-неправильной формы. Запах вероятной прачечной распространен где-то на полпути к лестнице и заменен запахом керосина, сигарных окурков, выпитого воздуха и засаленных бумажных пакетов. В начале лестницы на деревянной полке стоял журнал. Последняя запись была сделана карандашом за три недели до настоящего времени и была написана кем-то очень нетвердой рукой. Из этого я сделал вывод, что руководство не было слишком привередливым.

Рядом с книгой стоял колокольчик и вывеска: МЕНЕДЖЕР. Я беспокоился о звонке и стал ждать. Вскоре в коридоре открылась дверь, и ко мне неторопливо зашаркали ноги. Пожил мужчина в потертых кожаных туфлях и брюках безымянного цвета, на которых две верхние пуговицы расстегнуты, чтобы дать больше свободы пригородам его обширного животного. Он также носил красные подтяжки, его рубашка была заменена под мышками и в других местах, а его лицо остро нуждалось в строгой стирке и подравнивании.

Он сказал: "Полный, приятель", - и усмехнулся.

Я сказал: "Я не ищу комнату. Я ищу некоего Эйхельбергера, который, как мне известно, живет здесь, но, как я заметил, не зарегистрирован в нашей книге. А это, как вы, конечно, знаете, придерживаетесь закона.

- Умный парень, - снова усмехнулся толстяк. "Вниз по коридору, приятель. Два восемнадцать. Он махнул большим наблюдаемым цветом и почти увеличился с подгоревшей печеной картофелину.

- Будьте любезны, обратите мне дорогу, - сказал я.

- Боже, мародер-губернатор, - сказал он и начал потрясти живот. Его маленькие глаза исчезают в складках желтого жира. "Хорошо, приятель. Следуй."

Мы вошли в мрачную тюрьму заднего зала и подошли к деревянной двери в конце с закрытой деревянной фрамугой над ней. Толстяк ударил в дверь толстой рукой. Ничего не произошло.

- Вон, - сказал он.

- Будьте любезны, отоприте дверь, - сказал я. - Я хочу войти и дождаться Эйхельбергера.

- В свином чемодане, - злобно сказал толстяк. - Кем, черт возьми, ты себя возомнил, бомж?

Это разозлило меня. Он был довольно часто встречается у мужчин, около шести футов роста, но слишком полон воспоминаний о пиве. Я смотрю вверх и вниз по темному коридору. Место совершенно безлюдным.

Я ударил толстяка в живот.

Он сел на пол и рыгнул, и его правая коленная чашечка резко соприкоснулась с челюстью. Он закашлялся, и слезы навернулись на его глаза.

- Ох, приятель, - заскулил он. - У тебя на двадцать лет больше меня. Это несправедливо".

- Открой дверь, - сказал я. - У меня нет времени с тобой спорить.

- Один доллар, - сказал он, вытирая глаза рубашкой. "Два бакса и никаких наводок".

Я достал из кармана два доллара и помог мужчине подняться на ноги. Он с два доллара и достал ключ обычный, который я мог купить за пять центов.

- Брат, ты носок, - сказал он. "Где ты научился этому? У большинства крупных парней мускулы". Он отпер дверь.

"Если позже услышите какой-нибудь шум, - сказал я, - не обращайте на него внимания. Если будет какой-либо ущерб, он будет щедро оплачен".

Он позвонил, и я вошла в комнату. Он запер меня за дверью, и его шаги удалились. Наступила тишина.

Комната была маленькая, злая и безвкусная. В ней был коричневый комод с висевшим над ним маленьким зеркалом, прямой деревянный стул, деревянное кресло-качалка, односпальная кровать с облупившейся эмалью и сильно залатанным хлопчатобумажным покрывалом. Занавески на единственном окне были в следах от мух, зеленый абажур был без планки внизу. В углу стояла умывальник, рядом с предметами висели два тонких бумажных полотенца. Ванной, разумеется, не было, и туалета тоже не было. Кусок темной узорчатой материи, свисавший с полки, заменил поздний. За этим мы наблюдаем деловой костюм самого большого из сделанных размеров, который был бы моим размером, если бы я носил готовую одежду, которой у меня нет. На полу покрыта пара черных ботфортов, по месту происшествия, двенадцатого размера. Еще был легкий фибровый чемодан, который я, конечно же, обыскал, так как он не был заперт.

Я также обыскал бюро и с удивлением заметил, что в нем все аккуратно, чисто и прилично. Но в нем было не так уж много. В частности, в нем не было жемчуга. Я обыскал все другие живописные и маловероятные места в комнате, но не нашел ничего интересного.

Я сел на край медицины, закурил и стал ждать. Теперь мне стало ясно, что Генри Эйхельбергер был либо большим дураком, либо совершенно невинным. Комната и открытый след, который он оставил за собой, не наводили на мысль о человеке, занимающемся сложными операциями, как кража жемчужных ожерельев.

Я выкурил четыре сигареты, больше, чем обычно выкуривал в течение целого дня, когда послышались приближающиеся шаги. Это были легкие и быстрые шаги, но не тайные. В дверь вставили ключ, повернули, и дверь небрежно распахнулась. Через несколько лет прошел мужчина и лечение на меня.

В связи с учащением простудного заболевания три роста и более двухсот фунтов. Этот человек был высоким, но казался легким. На нем был синий саржевый костюм из тех, которые называют опрятными за неимением лучшего, что можно было бы о них. У него были густые волосы, шея, как у прусского капрала в мультфильме, очень широкие плечи и большие твердые руки, и лицо, которое в свое время сильно превратилось. Его маленькие зеленоватые глаза блестели на меня с тем, что я тогда принял за злую шутку. Я час тот же увидел, что он не из тех, с кем можно шутить, но я не испугался его. Я был равен ему по росту и силе и, почти не сомневался, превосходил его по уму.

Я спокойно встал с ума и сказал: "Я ищу одного айхельбергера".

- Как ты сюда попал, приятель? Это был веселый голос, довольно тяжелый, но не неприятный для слуха.

- Объяснение этого может обнаружиться, - сухо сказал я. "Я ищу одного айхельбергера. Ты он?"

- Ха, - сказал мужчина. "Китобастер. Комик. Подожди, я расстегну ремень. Он сделал пару шагов дальше в комнате, и я сделал тот же номер к нему.

"Меня зовут Уолтер Гейдж, - сказал я. - Вы Эйхельбергер?

"Дайте мне пятицентовик, - сказал он, - и я вам скажу".

Я проигнорировал это. - Я жених мисс Эллен Макинтош, - холодно сказал я ему. - Мне сообщили, что вы обнаружили ее поцеловать.

Он сделал еще один шаг ко мне, а я еще один раз отказался. - Что значит - противодействовать? - усмехнулся он.

Я резко повела вправо, и она приземлилась прямо на его подбородок. Мне кажется, что это хороший сильный удар, но он почти не сдвинулся с места. Затем я нанес два жестких джеба ему в шею, а второй сильно ударил по правому краю от его довольно широкого носа. Он фыркнул и ударил меня в солнечное сплетение.

Я наклонился, взялся обеими руками за комнату и закрутил ее. Когда он у меня хорошо закрутился, я дал ему полный ход и ударил себя по затылку поломки. Это привело к временному ослаблению равновесия, и пока я думал о его мокром томе, как восстановление, мокрое полотенце начало бить меня по лицу, и я открыл глаза. Лицо Генри Эйхельбергера было близко к моему выражению нелюбви к заботе.

- Бад, - сказал его голос, - твой желудок слаб, как чай китайца.

"Бренди!" Я прохрипел. "Что случилось?"

- Ты споткнулся о маленькую прореху на ковре, приятель. Вам действительно нужно засыпать?

- Бренди, - снова прохрипел я и закрыл глаза.

- Надеюсь, это меня не заведет, - сказал его голос.

Дверь открылась и закрылась. Я лежал неподвижно и старался, чтобы меня не тошнило в животе. Время текло медленно, в длинной серой пелене. Затем дверь комнаты открылась и снова закрылась, и через мгновение что-то прочно прижалось к моим губам. Я открыл рот, и ликер полился мне в горло. Я закашлялся, но огненная жидкость разлилась по венам и сразу укрепила меня. Я сел.

- Спасибо, Генри, - сказал я. - Могу я говорить вас Генри?

- Никаких налогов, приятель.

Я поднялся на ноги и встал им перед. Он с любопытством наблюдает за мной. - Ты выглядишь нормально, - сказал он. - Почему ты не сказал мне, что болен?

- Будь ты проклят, Эйхельбергер! - сказал я и изо всех сил ударил его в челюсть. Он покачал головой, и глаза его казались раздраженными. Я нанес ему еще три удара по лицу и челюсти, пока он все еще качал головой.

"Значит, ты хочешь играть на постоянной основе!" - закричал он, схватился за кровать и швырнул ее в меня.

Я увернулся от поворота головы, но при этом двигался слишком быстро, потерял равновесие и уперся в четыре дюйма в плинтусе под окном.

Мокрое полотенце начало бить меня по лицу. Я открыл глаза.

"Послушай, малыш. У тебя два страйка и ни одного мяча. Может, тебе стоит попробовать более легкую биту.

- Бренди, - прохрипел я.

- Ты возьмешь рожь. Он прижал стакан к моим губам, и я жадно выпил. Потом я снова поднялся на ноги.

К моему удивлению, кровать не сдвинулась с места. Генри Эйхельбергер сел рядом со мной и похлопал меня по плечу.

- Мы с тобой могли бы поладить, - сказал он. - Я никогда не целовал твою девушку, хотя и не говорил, что не хотел бы. Это все тебя беспокоит?

Он налил себе полстакана виски из пинты, которую купил. Он задумчиво проглотил спиртное.

-- Нет, тут другое дело, -- сказал я.

"Стрелять. Но больше никаких сенокосов. Обещать?"

Я довольно неохотно обязан ему. - Почему вы уволились с миссис Пенруддок? Я выбрал его.

Он оказался на меня из-под косматых светлых бровей. Потом он попробовал на бутылку, которую держал в руке. - Ты назовешь меня красавчиком? он определил.

- Ну, Генри...

- Не сердись на меня, - прорычал он.

- Нет, Генри, я не назову тебя очень красивой. Но, несомненно, вы мужественны.

Он налил еще полстакана виски и протянул его мне. - Твоя очередь, - сказал он. Я выпил его, не достигая конца, что сделал. Когда я перестал кашлять, Генри взял у меня из его рук стакан и наполнил снова. Он угрюмо выпил свой стакан. Теперь бутылка была почти пуста.

"Предположим, вы влюбились в даму со всеми посетителями на этой стороне неба. С картой, как у меня. Такой парень, как я, парень из скотного двора, который сам много играл в очень жесткой левой части в колледже для коров и оставил свою внешность и образование на табло. Парень, который сражался со всеми, кроме комплектов и грузовых кабанов - двигателей для вас - и лизал их всех, но, естественно, время от времени ему проявлялось поражение. Затем я нахожусь на работе, где я вижу это прекрасное все время и каждый день и знаю, что это не игра в кости. Что бы ты сделал, приятель? Я просто уволился с работы".

- Генри, я хотел бы пожать вам руку, - сказал я.

Он вяло пожал мне руку. "Поэтому я прошу поделиться со мной временем", - сказал он. - Что еще я мог бы сделать? Он поднял бутылку и посмотрел на нее против света. "Бо, ты погубил ошибку, когда возьмешь меня. Когда я начинаю пить, это кругосветное путешествие. У тебя много бабла?

- Конечно, - сказал я. - Если ты хочешь виски, Генри, виски - это то, что тебе нужно. У меня очень хорошая квартира на Франклин-авеню в Голливуде, и, хотя я не ставлю под сомнение ваше скромное и, конечно, довольно временное жилище, я предлагаю переехать в нашу квартиру, которая намного больше и дает еще одну одну комнату для осмотра. локотить". Я небрежно махнул рукой.

- Слушай, ты пьян, - сказал Генри с восхищением в маленьких зеленых глазах.

- Я еще не пьян, Генри, хотя действительно проявляется действие этого виски, и очень приятно. Вы не должны возражать против моей манеры говорить, которая является вашим личным делом, как и ваш манера говорить сжата и лаконична. Я хочу представить с вами одну довольно незначительную деталь. Я уполномоченный по возвращению жемчугаис Пенруддок. Я понимаю, что есть некоторая вероятность того, что вы могли их украсить.

- Сынок, ты сильно рискуешь, - мягко сказал Генри.

- Это деловой вопрос, Генри, и лучший уладить его - откровенный разговор. Жемчуг - всего лишь фальшивый жемчуг, поэтому мы очень легко приближаемся к соглашению. Я не имею в виду, Генри, вы не будете злиться, и я обязан вам за то, что вы добыли виски, но дело есть дело. Вы возьмете пятьдесят долларов и вернете жемчуг, не задавая вопросов?

Генри коротко и безрадостно рассмеялся, но, вероятно, в голосе не было враждебности, когда он сказал: "Так ты думаешь, я украл шариков и сижу здесь, ожидая, пока на меня набросится стая членов?"

- Полиции не сообщили, Генри, и вы, возможно, не знали, что жемчуг фальшивый. Передай ликер, Генри.

Он налил мне большую часть того, что осталось в бутылке, и я выпил ее с приятным весельем. Я бросил стекло в зеркало, но, к сожалению, промазал. Стекло, которое было французским и дешевой конструкцией, упало на пол и не разбилось. Генри Эйхельбергер от души рассмеялся.

- Над чем ты смеешься, Генри?

- Ничего, - сказал он. "Я как раз думал, какой лох какой-то парень наблюдал, что он - насчет этих шариков".

- Вы имеете в виду, что не крали жемчуг, Генри?

Он снова рассмеялся, немного мрачно. - Да, - сказал он, - в смысле нет. Я должен был ударить тебя, но какого черта? Любому парню может прийти в голову идея бомжа. Нет, я не крал жемчуг, приятель. Если бы они были звонарями, меня бы это не беспокоило, и если бы они были производителями, какими они были, когда я обнаружил их на шее старушки, я бы точно не отсиживался в дешевой квартире в Лос-Анджелесе в ожидании пары. вагоны туалетов, чтобы заставить меня чихнуть".

Я снова взял его руку и пожалел ее.

- Это все, что мне нужно было знать, - радостно сказал я. "Теперь я спокоен. Теперь мы пойдем в мою квартиру и обсудим пути и вернем эти жемчужины. Мы с тобой вместе должны взять на себя команду по борьбе с любым сопротивлением.

- Ты не шутишь, да?

Я встал и надел шляпу вверх ногами. - Нет, Генри. Я предлагаю вам работу, которая, как я понимаю, вам нужна, и виски, которые вы можете выпить. Давайте идти. Ты умеешь водить машину в твоем состоянии?"

- Черт, да я же не пьян, - удивленно сказал Генри.

Мы вышли из комнаты и прошли по темному коридору. Толстый менеджер очень внезапно появился из какой-то туманной тени и встал перед нами, потирая животных и глядя на меня маленькими жадными выжидающими глазами. - Все в порядке? - определил он, жуя потемневшую от времени зубочистку.

- Дай ему доллар, - сказал Генри.

- Зачем, Генри?

"О, я не знаю. Просто дай ему доллар".

Я вынул из кармана долларов купюру и отдал толстяку.

- Спасибо, приятель, - сказал Генри. Он швырнул толстяка под кадык и ловко вынул долларовую купюру из следов. "Это плата за самогон", - добавил он. "Я ненавижу тесто".

Мы спустились по лестнице рукой об руку, оставив менеджера, пытающегося выкашлять зубочистку из пищевода.

ТРИ

В пять часов того же дня я проснулся ото сна и заметил, что лежит на своем теле в своей квартире в Шато Морейн, на Франклин-авеню, недалеко от Ивар-стрит, в Голливуде. Я повернул голову, которая болела, и увидел, что рядом со мной лежит Генри Эйхельбергер в майке и брюках. Я тогда понял, что я был так же легко одет. Рядом на столике стояла почти полная бутылка ржаного виски "Старый Плантейшн", в комплекте кварту, а на полу лежала совершенно пустая бутылка той же отличной марки. Тут и там на полувалялась одежда, а сигарета прожгла дырку в парчовой подлокотнике из одного из моих мягких кресел.

Я надежно ощупал себя. Мой желудок был жестким и болезненным, а челюсть казалась немного опухшей с одной стороны. В остальном я ничуть не устал. Острая боль пронзила мои виски, когда я встала с кровати, но я проигнорировала ее и обнаружила, что подошла к бутылке на столе и поднесла ее к губам. После случайного проглатывания огненной жидкости мне стало слышно лучше. Нашло бодрое и веселое настроение, и я был готов к любым приключениям. Генрих за плечами.

- Просыпайся, Генри, - сказал я. "Час заката близок. Малиновки кричат, белки ругаются, а ипомеи сворачиваются во сне".

Как и все бойцы, Генри Эйхельбергер проснулся со сложенным двойным кулаком. - Что это за трещина? - прорычал он. "Ах, да. Привет, Уолтер. Как вы себя дома посетили?

"Я представляю себя прекрасно. Ты отдохнул?

"Конечно." Он спустил босые ноги на пол и взъерошил очень густые волосы. "Мы набухали до тех пор, пока ты не потерял сознание", - сказал он. "Так что я вздремнул. Я никогда не пью соло. Ты в порядке?"

- Да, Генри, я действительно представляю себя очень хорошо. И у нас есть работа".

"Опухать." Он подошел к бутылке виски и отхлебнул из нее свободно. Он живот потер ладонью. Его зеленые глаза мирно светились. "Я болен, - сказал он, - и мне нужно принять лекарство". Он поставил бутылку на стол и посмотрел квартиру. "Боже, - сказал он, - мы бросили его в нас так быстро, что я даже не взглянул на свалку. У тебя здесь миленькое местечко, Уолтер. Блин, белая пишущая машинка и белый телефон. В чем дело, малыш, тебя только что подтвердили?

- Просто глупая фантазия, Генри, - сказал я, небрежно махнув рукой.

Генри подошел к пишущей машинке и телефону рядом с настольным компьютером, а также к письменному столу в серебряной оправе, на каждой части которой были выгравированы мои впечатления.

- Хорошо починили, да? - сказал Генри, переведя на меня свой зеленый взгляд.

- Сносно, Генри, - скромно сказал я.

"Ну, что дальше, приятель? У тебя есть идеи или мы просто выпьем?"

- Да, Генри, у меня есть идея. С таким человеком, как вы, чтобы помочь мне, я думаю, это можно применять на практике. Как говорится, используйте виноградную лозу. Когда нить жемчуга украдена, весь преступный мир сразу узнает об этом. Я читал, что жемчуг трудно продать, Генри, поскольку он не может быть ограблен и может быть идентифицирован экспертами. Подземный мир будет кипеть активностью. В нужное место, что мы готовы за разумную сумму за их возвращение".

- Ты хорошо говоришь - для пьяного парня, - сказал Генри, потянувшись за бутылкой. - Но ты не забыл, что эти шарики - подделки?

- По сентиментальным совокупности я все равно готов за свое возвращение.

Генри выпил немного виски, вероятно, ему понравился его вкус, и он выпил еще. Он вежливо помахал мне бутылкой.

"Все в порядке - насколько это возможно", - сказал он. - Но этот преступный мир, который кипит здесь, о том, кто выговорил, не собирается так сильно кипеть из-за нити стеклянных бус. Или я чокнутый?"

"Я подумал, Генри, что у преступного мира, вероятно, есть чувство юмора, и смех, который будет раздаваться вокруг, довольно выразительным".

- В этой идее есть, - сказал Генри. "Вот какой-то болван знает, что у леди Пенруддок есть цепочка устричных фруктов, стоящих крупную капусту, и он делает свою маленькую аккуратную работу с ящиками и трусцой с чередованием к забору. И забор у него животный смех. Я бы сказал, что что-то вроде бы удалось собрать бильярдные и объединить пустую болтовню. Пока что так охуенно. Но этот коробщик собирается выбросить эти бусы в спешке, потому что у него есть три к десяти, даже если они стоят всего пять процентов плюс налог с продаж. Взлом и проникновение - это рэп, Уолтер.

"Однако, Генри, - сказал я, - в этой ситуации есть еще один элемент. Если этот вор очень глуп, он, конечно, не будетОбладать большим весом. Но если он даже в меру умен, так и будет. Миссис Пенруддок очень гордая женщина и живет в очень престижном районе города. Если бы стало известно, что она обладает искусственным жемчугом, и, главное, если бы в прессе хотя бы намекнули, что это самая большая жемчужина, которая принадлежит ее мужу, обладающему золотым ароматом, - ну, я уверен, вы понимаете. суть, Генри.

- Коробки не слишком сообразительны, - сказал он и потер каменный подбородок. Тут он поднялся большой правой рукой и задумчиво прикусил его. Он смотрит на окно, на угол комнаты, на пол. Он действует на меня уголками глаз.

- Шантаж, да? он сказал. "Может быть. Но мошенники не сильно характеризируют свои рэкеты. Тем не менее, парень может передать слово дальше. Есть шанс, Уолтер.

"Сотни долларов должны быть достаточно, но я дохожу до двухсот, что является фактической стоимостью имитации".

Генри покачал головой и покровительственно взял бутылку. "Неа. За такие деньги парень себя не раскроет. Не стоит того шанса, любителей он любит. Он бы выкинул шарики и держал в чистоте.

- Генри.

"Да, но где? И у нас заканчивается спиртное. Может быть, мне лучше обуться и сбежать, а?

В этот самый момент, словно в ответ на мою невысказанную молитву, раздался тихий глухой стук в дверь моей квартиры. Я открыла ее последний номер вечерней газеты. Я закрыл дверь и понес газету снова через комнату, открыв ее на ходу. Я коснулся ее ориентирующегося на правую руку и уважаемого Генри Эйхельбергера.

"Здесь. Готов поспорить на всю квартиру Old Plantation, что ответ будет на странице криминала в этой газете.

- Там нет ни одной страницы с криминалом, - фыркнул Генри. "Это Лос-Анджелес. Я тебя уничтожу".

Я открыл газету на страницах с несколькими трепетами, потому что, хотя я уже видел статью, которую искал, в очаге выброса газеты, ожидая в агентствах по трудоустройству Ады Туми, я не был уверен, что она обнаружена не пораженной в первом номере. более позднее издание. Но моя вера была вознаграждена. Он не был удален, а появился в середине второго столбца точно так же, как и ранее. Абзац, который был довольно значительным, озаглавлен: ЛУ ГАНДЕЗИ ДОПРОШЕН О КРАЖЕ ДРАГОЦЕННЫХ КАМЕНИЙ. - Послушай, Генри, - сказал я и начал читать.

Вчера вечером по анонимному наводке полиция задержала Луи Г. (Лу) Гандези, владелец семейной таверны на ул. у женщин, посетивших фешенебельные дома, под дулом пистолета были похищены драгоценности на сумму более двух сотен тысяч долларов. Гандези был утечка в поздний час и исчезновение делает какие-либо заявления журналистам. - Я никогда не ругаю копов, - скромно сказал он. Капитан Уильям Норгаард из отдела по расследованию грабежей заявил, что удовлетворен тем, что Гандези не имеет никакого отношения к грабежам и что чаевые были просто актом личной злобы.

Я положил ее на кровать.

- Ты выиграл, бо, - сказал Генри и протянул мне бутылку. Я сделал большой глоток и вернулся. "Что теперь? Поддержи этого Гандеси и проведи его через обручи?

- Он может быть опасным человеком, Генри. Как вы думаете, мы имеем его?"

Генри презрительно фыркнул. "Да, панк со Спринг-стрит. Какой-то толстый неряха с фальшивым рубином на рукавице. Веди меня к нему. Мы вывернем неряху наизнанку и осушим его печень. Но у нас почти закончился спиртной напиток. Все, что у нас есть, это, может быть, пинта пива. Он посмотрел бутылку на свету.

- На данный момент с нами довольно, Генри.

- Мы не пьяны, не так ли? Я выпил всего семь порций сюда с тех пор, как попал, может быть, случайно".

"Конечно, мы не пьяны, Генри, но ты пьешь очень много, и нам предстоит трудный вечер. Я думаю, что теперь мы должны побриться и одеться, и я также думаю, что мы должны надеть вечернюю одежду. У меня есть запасной костюм, который прекрасно подойдет вам, потому что мы почти одного размера. Это, несомненно, замечательное предзнаменование, что два таких крупных человека собираются в одном и том же предприятии. Вечерний костюм производит впечатление на низменных личностей, Генри.

- Здорово, - сказал Генри. "Они думают, что мы жулики, работающие на какую-то большую шишку. Этот Гандеси будет так напуган, что проглотит свой галстук.

Мы решили поступить так, как я предложил, и я разложил одежду для Генри, а пока он мылся и брился, я Эллен Макинтош.

- О, Уолтер, я так рада, что ты беспокоишься, - воскликнула она. - Ты что-нибудь нашел?

- Еще нет, дорогая, - сказал я. "Но у нас есть идея. Мы с Генри как разбираемся в его исполнении.

- Генри, Уолтер? Генри кто?

"Ну, Генри Эйхельбергер, конечно, дорогой. Ты так быстро забыл его? Мы с Генри теплые друзья, и мы...

Она холодно прервала меня. - Ты пьешь, Уолтер? - определено очень далеким голосом.

- Конечно нет, дорогой. Генри - трезвенник.

Она резко фыркнула. Я отчетливо слышал звук по телефону. - Но разве Генри не взял жемчуг? - определена она после довольно долгой паузы.

"Генри, ангел? Конечно нет. Генри ушел, потому что был влюблен в тебя.

"О, Уолтер. Эта обезьяна? Я уверен, что ты опасаешься. Я больше никогда не хочу заниматься сексом. До свидания." И очень резко повесила трубку, так что болезненное ощущение дало о себе знать в ухе.

Я сел на стул с бутылкой Old Plantation в руке, гадая, что я сказал такого, что собралось истолковано как оскорбительное или нескромное. Генри не вылетел из-под стражи, выглядя обнаруженным в одной из моих плиссированных рубашек, воротнике-крылышке и черном галстуке-бабочке.

Было темно, когда мы вышли из квартиры, и я, по случаю случившегося, был полон надежды и уверенности, хотя и был немного подавлен тем, как Эллен Макинтош говорила со мной по телефону.

ЧЕТЫРЕ

Заведение мистера Гандеси было нетрудно найти, так как первый таксист, на которого Генри крикнул на Спринг-стрит, нашел нас туда. Она называлась Голубой лагуной, и ее внутренность была залита неприятным голубым светом. Генри и я прибыл в него неуклонно, так как мы немного пообедали в прибрежном гроте Мэнди, прежде чем отправиться на поиски мистера Гандеси. Генри выглядел красивым во втором лучшем курении, с белым шарфом с бахромой, свисающим через плечо, с тонкой фетровой шляпой на затылке (что было лишь немногим больше моей) и бутылкой виски. виски каждого в боковых карманах летнего пальто, которое было на нем.

Бар "Голубой лагуны" был переполнен, но мы с Генри вернулись в маленькую полутемную столовую за баром. К нам подошел человек в грязном курении, и Генри выбрал его Гандеси, которого пригласили на толстяка, одиноко сидевшего за столиком в дальнем пространстве помещения. Мы пришли туда.

Мужчина ощущал вкус большого напитка красного вина перед собой и медленно крутил на пальце зеленый камень. Он не поднял головы. Других стульев за столом не было, поэтому Генри оперся на него обоями локтями.

- Ты Гандеси? он сказал.

Мужчина даже тогда не поднял головы. Он сдвинулся густые черные брови и сказал рассеянным голосом: - Si. Да."

- Нам нужно поговорить с тобой наедине, - сказал ему Генри. "Где нас не побеспокоят".

Гандези поднял глаза, и в его плоских черных миндалевидных глазах читалась крайняя скука. "Так?" - предположил он и пожалми плечами. - Э-э-э, о чем?

- Насчет жемчуга, - сказал Генри. "Сорок судьбы на нитке, совпадающие и розовые".

- Вы продаете или покупаете? - сказал Гандези, и его подбородок начал трястись вверх и вниз, словно от удовольствия.

- Покупай, - сказал Генри.

Очень крупный официант. - Э-э, выпил, - безжизненно сказал он. - Выпуск мужчин.

Официант взял Генри за плечо. Генри небрежно потянулся, взял официанта за руку и скрутил ее. Лицо официанта в этом голубоватом свете приобрело какой-то цвет, который я не мог описать, но который был совершенно нездоров. Он издал низкий стон. Генри опустил руку и сказал мне: "Положи стол на банкноту C".

Я вынул бумажник и извлек одну из двухсотдолларовых банкнот, которые я предварительно получил у кассы в замке Морейн. Гандези уставился на счет и сделал жест рослому официанту, который ушел, потирая руку и крепко прижимая ее к груди.

"Зачем?" - предположил Гандеси.

"Пять минут твоего времени наедине".

"Очень смешно. Хорошо, я кусаюсь". Гандези взял счет, аккуратно положил его и сунул в жилетный карман. Затем он положил обе руки на стол и тяжело поднялся на ноги. Он начал ковылять прочь, не глядя на нас.

Генри и я раскрываюсь за ним среди переполненных столов в дальний конец столовой, через дверь в обшивке и потом по узкому сумрачному коридору. В конце этого Гандези открыла дверь в исключительную комнату и встала, взяв ее на себя, с серьезной инициативой на личное присутствие. Я вошел первым.

Когда Генри проходил перед Гандези в комнате, последний с удивительной ловкостью выхватил из-под одежды маленькую блестящую черную кожаную дубинку и очень сильно ударил по Генри по голове. Генри растянулся на четвереньках. Гандеси очень быстро для человека закрыл дверь комнаты и прислонился к ней с маленькой дубинкой в левой руке. И вдруг в его правой руке появился короткий, но тяжелый черный револьвер.

- Очень смешно, - вежливо сказал он и усмехнулся про себя.

Что именно произошло тогда, я не видел ясно. В какой-то момент Генри оказался на четвереньках спиной к Гандези. В следующее или, возможно, даже в то же самое мгновение что-то закружилось, как большая рыба в воде, и Гандези хмыкнул. Потом я увидел, что твердая белокурая голова Генри уткнулась в живот Гандези и что большие руки Генри сжимали оба волосатых запястья Гандези. Затем Генри выпрямился во весь рост, и Гандези был высоко на берегу, балансируя на макушке. Генри, его рот был широко открыт, лицо темно-фиолетового цвета. Потом Генри встряхнулся, как выяснилось, совсем легко, а Гандези со страшным стуком приземлился спиной на пол и лежал, задыхаясь. Тут в двери повернулся ключ, и Генри встал к ней спиной, держа в левой руке дубинку и револьвер и заботливо ощупывая карманы, в которых был наш запас виски. Все это произошло с такой быстрой скоростью, что я прислонился к боковой стене, и мне стало немного не по себе.

- Разрушитель кишечника, - протянул Генри. "Комик. Подождите, я расстегну ремень.

Гандези перевернулся и встал на ноги очень медленно и с трудом, стоя, покачиваясь и водя рукой вверх-вниз по лицу. Его одежда была покрыта пылью.

"Вот это сок", - сказал Генри, показывая мне маленькую черную дубинку. - Он ударил меня этим, не так ли?

- Почему, Генри, разве ты не знаешь? - определил я.

- Я просто хотел предположить, - сказал Генри. - С Эйхельбергерами так не поступишь.

"Хотите Хорошо, чего вы, мальчики?" - резко определил Гандези, без малейшего следа итальянского акцента.

- Я сказал тебе, чего мы хотели, пухлолицый.

"Я не думаю, что знаю вас, мальчики", - сказал Гандеси и осторожно опустил тело на деревянный стул рядом с общим офисным столом. Он вытер лицо и шею и ощупал себя в разных местах.

- В этом неправильном представлении, Гандеси. Женщина, живущая в парке назад Каронделет, пару дней назад потеряла жемчужное ожерелье из сорока девяти девятилеток. Коробка работа, но позжек. У нашего отряда есть небольшая страховка на эти шарики. И я возьму это ноту до".

Он подошел к Гандеси, и Гандеси быстро достал из кармана сложенную банкноту и протянул ему. Генри дал мне счет, и я положил его в бумажник.

- Не думаю, что слышал об этом, - осторожно сказал Гандеси.

- Ты ударил меня соком, - сказал Генри. "Слушайте как следует".

Гандеси покачал головой, а потом поморщился. - Я не поддерживаю ни питерменов, ни парней-ограбителей, - сказал он. Ты неправильно меня понял."

- Слушай внимательно, - тихо сказал Генри. - Возможно, вы что-нибудь слышали. Он слегка взмахнул маленькой черной дубинкой перед собой внутренними органами правой руки. Немного маловатая шапка все еще была у него на затылке, хотя и немного помятая.

"Генри, - сказал я, - вы, кажется, выполняете всю работу сегодня вечером. Вы считаете это справедливым?"

- Хорошо, поработай над ним, - сказал Генри. "Эти толстяки ушибают что-то красивое".

К этому времени Гандеси приобрел более естественный цвет и смотрел на нас. - Ребята из страховой, да? - спросил он с сомнением.

- Ты это сказал, пухлолицый.

- Ты пробовал мелахрино? - предположил Гандеси.

- Ха, - хрипло начал Генри, - убийца кишечника. А... - но я резко прервал его.

- Одну минутку, Генри, - сказал я. Затем повернувшись к Гандеси: "Этот Мелахрино человек?" Я выбрал его.

Глаза Гандези обернулись от удивления. "Конечно - парень. Ты его не знаешь, да? В его иссиня-черных глазах зародилось мрачное подозрение, но исчезло почти сразу же, как и появилось.

- Позвони ему, - сказал Генри, указывая на аппарат, стоявший на обшарпанном конторском столе.

- Телефон плохой, - задумчиво возразил Гандези.

- Так же, как и ядовитый сок, - сказал Генри.

Гандези вздохнул, повернулся на стуле своим толстым телом и пододвинулся к себе на телефон. Он набрал номерных больных ногтем и прислушался. После паузы он сказал: "Джо...? Лу. Пара парней из страховой компании пытается договориться о работе в парке Каронделет... Да... Нет, шарики... Ты что, шепота не слышала, да...? Хорошо, Джо".

Гандези положил трубку и снова повернулся в кресле. Он собирается нас сонными глазами. "Никакого мыла. В какой страховой компании вы работаете, мальчики?

- Дай ему карточку, - сказал мне Генри.

Я снова достал бумажник и вынул из него одну одну из карт. Это была визитная карточка с гравировкой, на которой не было ничего, кроме моего имени. Так что я использовал свой карманный карандаш, чтобы написать "Апартаменты Шато Морейн, Франклин недалеко от Ивара" под именем. Я показал карточку Генри, а затем отдал Гандеси.

Гандези выпустил карточку и тихо прикусил телевизор. Его внезапно лицо просветлело. "Ребята, вам лучше повидаться с Джеком Лоулером, - сказал он.

внимательно осмотрите его. Глаза Гандеси теперь были яркими, немигающими и бесхитростными.

"Кто он?" - спросил Генри.

"Управляет клубом пингвинов. На Стрипе - восемьдесят шесть четыре сорок заката или что-то в этом роде. Он может узнать, если любой парень может.

- Спасибо, - тихо сказал Генри. Он взглянул на меня. - Ты ему веришь?

- Что ж, Генри, - сказал я, - я не думаю, что он был бы выше того, чтобы нам сказать неправду.

"Ха!" Гандези начал внезапно. "Кишечник! А...

"Может это!" - прорычал Генри. "Это моя линия. Чистый товар, не так ли, Гандеси? Насчет этого Джека Лоулера?

Гандеси энергично уверен. "Прямой товар, абсолютный. Джек Лоулер приложил руку ко всему, к чему прикасается высший класс. Но его удобно увидеть.

- Не беспокойтесь об этом. Спасибо, Гандеси".

Генри швырнул черную дубинку в угол комнаты и сломал казенную часть револьвера, которая все это время держала в левой руке. Он выбросил гильзы, а затем нагнулся и водил ружьем по полу, пока оно не скрылось под столом. Какое-то время он лениво швырял патроны в руку, а затем произошло их рассыпание по полу.

- Пока, Гандеси, - холодно сказал он. - И хочешь держи свой шнозел в чистоте его, если не ищешь под кроватью.

Затем он открыл дверь, и мы оба быстро прибыли и покинули Голубую лагуну без вмешательства со стороны кого-либо из сотрудников.

ЧЕТЫРЕ

Моя машина была припаркована недалеко от дома. Мы вошли в него, и Генри оперся руками на руль и угрюмо уставился в лобовое стекло.

- Ну, что ты думаешь, Уолтер? - спросил он наконец.

- Если вы спросите мое мнение, Генри, я думаю, что мистер Гандеси рассказал нам вздор только для того, чтобы избавиться от нас. Более того, я не верю, что он думал, что мы страховые агенты.

- Я тоже и еще порция, - сказал Генри. "Я не думаю, что есть такой парень, как этот Мелахрино или этот Джек Лоулер, и этот Гандеси беспокоил по какому-то мертвому номеру и имел при этом фальшивый подбородок. Я должен вернуться туда и оторвать ему руки и ноги. К черту жирную неряху".

- У нас была лучшая идея, которую мы только могли придумать, Генри, и мы воплотили ее в жизнь, насколько это было возможно. А теперь я предлагаю вернуться в мою квартиру и придумать что-нибудь еще".

- И напейся, - сказал Генри, заводя машину и отводя ее от тротуара.

- Мы могли бы, пожалуй, выпить немного спиртного, Генри.

"Да!" Генри фыркнул. "Стойка. Я должен вернуться туда и разнести косяк.

Он бросился на перекрестке, хотя светофор в это время не работал; и поднес к губам бутылку виски. Он был в состоянии алкогольного опьянения, когда сзади нас подъехала машина и столкнулась с нашей машиной, но не очень сильно. Генри поперхнулся и опустил бутылку, пролив немного спиртного на одежду.

- Этот город становится слишком многолюдным, - прорычал он. "Парень не может просыпаться, пока какая-нибудь умная его обезьяна не ударит локтем".

Кто бы это ни был в машине позади нас, он несколько раз настойчиво посигналил, потому что наша машина еще не двинулась вперед. Генри распахнул дверь, вернулся и вернулся. Я слышал голоса объемов, громче был Генри. Через мгновение он вернулся, сел в машину и поехал дальше.

"Я должен был вытащить его месиво, - сказал он, - но я размяк". Остаток пути до Голливуда и Шато Морейн он проехал быстро, и мы поднялись в мою квартиру и сели с большими стаканами в руках.

- Мы выпили больше, чем полторы квартир самогона, - сказал Генри, глядя на две бутылки, которые он поставил на стол рядом с другими, давно уже пустыми. "Это должно быть проверено идеей".

- Если этого недостаточно, Генри, то там, откуда они пришли, их в избытке, - я бодро осушил свой стакан.

- Вы вероятны, вероятно, парнем, - сказал Генри. - Что тебя заставляет всегда говорить так смешно?

"Кажется, я не могу изменить свою речь, Генри. Мои отец и мать были строгими пуристами в традициях Новой Англии, и местный язык никогда не срывался со мной, даже когда я учился в колледже".

Генрих сделал еврея переварить это замечание, но я заметил, что оно несколько тяжело ложится на его желудок.

Мы немного поговорили о Гандези и о сомнительном качестве его советов, и так прошло около получаса. Однажды неожиданно зазвонил белый телефон на моем столе. Я поспешил к ней, надеясь, что это Эллен Макинтош и что она оправилась от своего дурного настроения. Но это оказался мужской голос и странный для меня. Он говорил четко, с неприятным металлическим тоном.

- Вы Уолтер Гейдж?

"Это говорит мистер Гейдж".

"Ну, мистер Гейдж, как я понимаю, вы ищете кое-какие украшения".

Я очень крепко сжала трубку, повернулась всем телом и сделала гримасы Генри поверх инструмента. Но он угрюмо наливал себе еще большую порцию Old Plantation.

- Это так, - сказал я в трубку, стараясь говорить ровным голосом, хотя волнение было для меня слишком мало. - Если под драгоценностями ты имеешь в виду жемчуг.

"Сорок судьбы в веревке, брат. И пять штук - это цена.

"Почему это полный абсурд", - выдохнул я. - Пять тысяч долларов за тех...

Голос грубо прервал меня. - Ты меня слышал, брат. Пять штук. Просто поднимите руку и сосите пальцы. Ни больше ни меньше. Обдумать это. Я позвоню тебе позже".

Телефон сухо щелкнул, и я, шатаясь, положил аппарат на подставку. Я дрожал. Я вернулся к своему стулу, сел и вытер носовым платком.

- Генри, - сказал я низким, напряженным голосом, - это сработало. Но как странно.

Генри поставил пустой стакан на пол. Это был первый раз, когда я видел, как он оставил пустой стакан и оставил его пустым. Он недолго смотрел на меня своими пристальными немигающими зелеными глазами.

"Ага?" - мягко сказал он. - Что сработало, малыш? Он медленно облизал губы кончиком языка.

- То, что мы сделали у Гандеси, Генри. Мне только что тревожный мужчина и выбрал, не покупаю ли я жемчуг".

"Боже". Генри поджал губы и тихонько присвистнул. - У этого проклятого даго все-таки что-то было.

- Но цена - пять тысяч долларов, Генри. Это кажется не поддающимся разумному объяснению".

"Хм?" Глаза Генри, кажется, вылезли с орбиты, как будто они вот-вот сойдут со своей орбиты. "Пять штук для звонарей? Парень сошел с ума. Вы сказали, что они стоят две тройки. Ошибки полностью то, что парень. Пять штук? Да ведь за пять тысяч я мог бы купить себе столько фальшивого жемчуга, что им можно было бы открыть камбуз слона.

Генри казался озадаченным. Он молча наполнил наши стаканы, и мы уставились друг на друга поверх них. - Ну и что, черт возьми, ты можешь сделать, Уолтер? - определил он после долгого молчания.

- Генри, - твердо сказал я, - остается сделать только одно. Это правда, что Эллен Макинтош говорила со мной конфиденциально, и, поскольку она не была официальным решением миссис Пенруддок, мне удалось узнать о жемчуге, я полагаю, что должен уважать это доверие. Но Элен теперь сердится на меня и не желает говорить со мной, по той причине, что я пью виски в значительных количествах, хотя моя речь и мозг еще достаточно ясны. Это очень последнее развитие событий, и я думаю, несмотря ни на что, следует посоветоваться с кем-нибудь из близких семей. Желательно, конечно, мужчину, с большим деловым опытом, да еще и человека, разбирающегося в драгоценностях. Есть такой человек, Генри, и завтра утром я зайду к нему.

- Боже, - сказал Генри. - Ты мог бы сказать все это в девяти словах, бо. Кто этот парень?"

- Его зовут мистер Лансинг Галлемор, и президент он ювелирной компании Галемор на Седьмой улице. Он очень старый друг миссис Пенруддок - Эллен часто упоминала его - и, по сути, это тот самый самый человек, который достал для него искусственный жемчуг.

"Но этот парень даст чаевые быкам", - возразил Генри.

- Я так не думаю, Генри. Я не думаю, что он сделает что-либо, чтобы смутить миссис Пенруддок.

Генри пожаловался на плечи. "Фальшивки есть фальшивки", - сказал он. - Ничего другого из них не сделаешь. Даже ни один президент ювелирного магазина не может".

- Тем не менее должна быть причина, по которой требуется такая большая сумма, Генри. Единственная причина, которая приходит мне в голову, - это шантаж, и, честно говоря, это слишком много для меня, чтобы попасть в одиночку, потому что я недостаточно знаю о происхождении семьи Пенрудок".

- Ладно, - вздохнул Генри. - Если это твоя догадка, следуй ей, Уолтер. А я лучше побреду домой и поваляюсь, чтобы быть в форме для черновой работы, если такова необходимость.

- Ты не хотел бы провести здесь ночь, Генри?

"Спасибо, приятель, но я в порядке в отеле. Я просто возьму эту запасную бутылку тигрового пота, чтобы усыпить меня. Я мог бы получить звонок от агентства в первой половине дня, и мне пришлось бы чистить зубы и идти за ним. И я думаю, мне лучше сменить одежду обратно, чтобы я мог общаться с человеческими людьми".

Предположительно, он пошел в ванную и неожиданно появился в собственном синем саржевом костюме. Я уговаривал взять его мою машину, но он сказал, что его район это небезопасно. Однако он согласился надеть пальто, которое было на нем, и бережно поместив в него неоткрытую квартиру виски, тепло пожал мне руку.

- Минутку, Генри, - сказал я и вынулник. Я протянул ему двадцатидолларовую купюру.

"За что это?" - прорычал он.

- Вы временно не работаете, Генри, и сегодня вечером вы сделали благородную работу, озадачивающую, как и результаты. Вы можете быть вознаграждены, и я вполне способен себе этот маленький символ".

- Что ж, спасибо, приятель, - сказал Генри. - Но это всего лишь кредит. Его голос был хриплым от эмоций. "Может, я позвоню тебе утром?"

"Во всех смыслах. И еще одна вещь, которая пришла мне в голову. Не лучше ли вам сменить отель? Возникновение, что не по моей вине известно об этом краже.

"Черт возьми, они часами возили туда меня-сюда", - сказал Генри. "Но что это даст им? Я не спелый персик.

- Решать, конечно, вам, Генри.

"Ага. Спокойной ночи, приятель, и пусть тебе не сняты кошмары.

Он оставил меня вчера, и я внезапно обнаружил себя очень потерянным и одиноким. Компания Генри меня очень возбудила, несмотря на его грубую манеру говорить. Он был очень похож на мужчину. Я налил себе довольно большой глоток виски из оставшейся бутылки и выпил его быстро, но мрачно.

Эффект был таким, что у меня появилось непреодолимое желание поговорить с Эллен Макинтош во что бы то ни стало. Я подошел к телефону и набрал ее номер. После долгого ожидания ответила сонная горничная. Но Эллен, услышав мое имя, отказалась подойти к телефону. Это меня еще больше угнетало, и я допил полные виски, почти не замечая, что сделал. Затем я легла на кровать и провалилась в прерывистый сон.

ШЕСТЬ

Назойливый звонок телефон разбудил меня, и я увидел, что утренний солнечный свет струится в комнате. Были часы, и лампы все еще горели. Я встал, чувствуя себя немного одеревеневшим и рассеянным, потому что на мне все еще было курение. Но я здоровый человек с очень крепкими нервами и чувствовал себя не так плохо, как ожидалось. Я подошел к телефону и ответил.

Голос Генри сказал: "Как ты себя чувствуешь, приятель? У меня похмелье, как у двенадцати шведов".

- Не так уж и плохо, Генри.

"Мне тревожит агентство по поводу работы. Я лучше спущусь вниз и посмотрю на него. Мне зайти попозже?

- Да, Генри, обязательно сделай это. К надцати часам я должен вернуться с поручения, о том, что говорил вам вчера вечером.

- Есть еще звонки от тебя?

- Еще нет, Генри.

"Проверять. Абиссиния". Он повесил трубку, и я принял холодный душ, побрился и оделся. Выпив две тысячи черного кофе, я снова купил себе мужчину и поехал в центр города, в блестящий магазин ювелирной компании "Галлемор" на Седьмой улице.

Это было еще одно ясное, золотое утро, и очевидно, что все должно было как-то наладиться в такой приятный день.

Мистера Лансинга Галлемора трудно увидеть, так что я вынужден сообщить его секретарю, что касается миссис Пенруддок и конфиденциальный характер. Когда это сообщение было передано ему, я сразу же проверил в длинном обшитом панелями кабинете, в дальнем конце за массивным письменным столом выступил мистер Галлемор. Он протянул мне тонкую розовую руку.

"Г-н. Гейдж? Я не верю, что мы встречались, не так ли?

- Нет, мистер Галлемор, я так не думаю. Я жених - или был женихом до вчерашнего вечера - мисс Эллен Макинтош, которая, как вы, наверное, знаете, работает медсестрой миссис Пенруддок. Я пришел к вам по очень деликатному делу, и необходимо, чтобы я полагал, что доверяю, чем прежде говорил.

Это был мужчина лет семидесяти пяти, очень худой, высокий, правильный и хорошо сложенный. У него были холодные голубые глаза, но согревающая улыбка. Он был одет достаточно молодо: серый фланелевый костюм с красной гвоздикой на лацкане.

"Это то, что я взял за правило никогда не обещать, мистер Гейдж, - сказал он. "Я думаю, что это всегда почти очень несправедливая просьба. Но если вы заверите меня, что дело касается миссис Пенруддок и действительно носит деликатный и конфиденциальный характер, я сделаю исключение.

- Это действительно так, мистер Галлемор, - сказал я и рассказал ему всю историю, ничего не скрывая, даже факт, что накануне я выпил слишком много виски.

Он с любопытством наблюдает за мной в конце моего рассказа. Его изящная рука взяла старомодное белое перо и медленно пощекотала им правое ухо.

"Г-н. Гейдж, - сказал он, - неужели вы не догадываетесь, почему они просят пять тысяч за эту нитку жемчуга?

- Если вы, вероятно, зададите мне вопрос, что в частном порядке я, вероятно, осмелюсь дать вам представление, мистер Галлемор.

Он поднес белое перо левое уху и ладонь. - Давай, сынок.

- Жемчуг на самом деле настоящий, мистер Галлемор. Вы очень старый друг миссис Пенруддок, возможно, даже очень редкий детство. Когда она отдала вам свой жемчуг, свой золотой свадебный подарок, на продажу, потому что остро нуждалась в деньгах для благородной цели, вы не продали их, мистер Галлемор. Ты только притворился, что продаешь их. Вы дали двадцать тысяч долларов из возможности получить и вернули ей настоящий жемчуг, притворившись, что это имитация, сделанная в Чехословакии.

"Сынок, ты думаешь умнее, чем говоришь", - сказал мистер Галлемор. Он встал, подошел к окну, отдернул тонкую сетчатую занавеску и наклонился вниз на суету Седьмой улицы. Он вернулся к своему столу, сел и слегка задумчиво плющен.

"Вы почти смущающе правы, мистер Гейдж, - сказал он и вздохнул. "Миссис Пенруддок очень гордая женщина, иначе я бы просто предложил двадцать тысяч долларов в качестве беззалогового займа. Итак, миссис Пенруддок продала свой жемчуг, как она и думала, но выводыла на том, чтобы об этом никто не узнал. Я сделал то, что вы догадались. , или того, что он должен использовать сегодня".

Я опустил глаза, опасаясь, что этот добрый пожилой джентльмен может быть настроен на мой прямой взгляд.

- Так что, сынок, я думаю, нам лучше собрать эти тысячи, - тотчас же бодро добавил мистер Галлемор. "Цена довольно низкая, хотя торговать украденным жемчугом гораздо труднее, чем ограненными камнями. Если бы я хотел доверять вам так далеко, как вы себе представляете, вы могли бы выйти на территорию с заданием?

"Г-н. Галлемор, - сказал я твердо, но тихо, - я вам совершенно незнаком и я всего лишь плоть и кровь. Но я обещаю вам воспоминаниями моих умерших и уважаемых родителей, что трусости не будет".

- Что ж, в нем много плоти и крови, сынок, - ласково сказал мистер Галлемор. - И я не знаю, что вы украдете деньги, потому что, возможно, я знаю о мисс Эллен Макинтош и ее бойфренде немного больше, чем вы можете подозревать. Кроме того, жемчуг застрахован, разумеется, на мое имя, и этим делом необходимо заняться страховой компанией. Но вы и ваш забавный друг, кажется, очень хорошо ладили до сих пор, и я верю в разыгрывание рук. Этот Генри, должно быть, настоящий мужчина.

- Я очень привязался к нему, несмотря на его неотесанные манеры, - сказал я.

Мистер Галлемор еще немного поиграл своей белой гусиной ручкой, а затем вынул большую чековую книжку и выписал чек, который был утвержден и передан через стол.

"Если вы получите жемчуг, я позабочусь о том, чтобы страховые люди вернули мне его", - сказал он. "Если им это понравится, с не будет никаких проблем. Банк снизу, за углом, и я буду ждать их звонка. Они, вероятно, не обналичат чек, не позвонив мне. Будь осторожен, сынок, и не поранься.

Он еще раз пожал мне руку, и я заколебался. "Г-н. Галлемор, вы доверяете мне больше, чем когда-либо, - сказал я. - За исключением случаев, конечно, моего собственного отца.

"Я веду себя как чертов дурак, - сказал он с особым приходом. "Я так давно не слышал, чтобы кто-то говорил так, как пишет Джейн Остин, что это из меня делает лоха".

"Спасибо, сэр. Я знаю, что мой язык немного неестественен. Осмелюсь ли я попросить вас сделать мне маленькое одолжение, сэр?

- Что такое, Гейдж?

- Позвонить мисс Эллен Макинтош, с которой я сейчас немного отдалился, и сказать ей, что я сегодня не пью, и что вы доверили мне очень деликатную миссию.

Он громко рассмеялся. - Буду рад, Уолтер. И поскольку я знаю, что ей можно доверять, я дам ей представление о том, что происходит".

Тогда я оставил его и спустился в банк с чеком, и кассир, подозрительно взглянув на меня, потом долго отлучившись от своей клетки, наконец отыскал деньги стодолларовыми купюрами с неохотой, ожидал, если бы это были его собственные деньги.

Я положил плоскую пачку банкнот в карман и сказал: "А теперь дайте мне, пожалуйста, пачку монет".

- Свертку четвертаков, сэр? Его брови поднялись.

"В яблочко. Я обычно их для подсказок. И, естественно, я предпочел бы вернуть их домой в упаковке.

"Ага, понятно. Десять долларов, пожалуйста.

Я взял толстую твердую пачку монет, бросил ее в карман и поехал обратно в Голливуд.

Генри ждал меня в вестибюле "Шато Морейн", вертя шляпу в грубых жестких руках. Его лицо выглядело чуть более морщинистым, чем накануне его, и я заметил, что дыхание пахло виски. Мы поднялись в мою квартиру, и он с обнаружением вернулся ко мне.

- Удачи, приятель?

"Генри, - сказал я, - прежде чем мы продолжили разговор о сегодняшнем дне, я хочу, чтобы все ясно поняли, что я не пью. Я вижу, вы уже были у бутылки.

- Просто пикап, Уолтер, - сказал он немного сокрушенно. "Работа, на которую я ходил, исчезла еще до того, как я попал туда. Какое хорошее слово?

Я сел, закурил сигарету и спокойно продолжился на нем. - Ну, Генри, я даже не знаю, говорю тебе или нет. Но кажется немного мелочным не после всего, что ты сделал это тело с Гандези. Я еще немного помедлил, пока Генри смотрел на меня и щипал мышцы левой руки. - Жемчуг настоящий, Генри. И у меня есть инструкция, чтобы приступить к делу, и в данный момент у меня есть тысячи долларов в кармане пятью наличными.

Я кратко рассказал ему, что произошло.

Он был поражен больше, чем можно было выразить словами. "Ужас!" - воскликнул он, широко открыв рот. - Ты имеешь в виду, что получил пять штук от этого Галлемора - просто так?

- Именно так, Генри.

"Малыш, - серьезно сказал он, - в тебе есть что-то с этой маргариткой и болтовней, за которую многие парни дали бы важную бабку копу. Пять тысяч - от делового парня - вот так. Я буду дядей обезьяны. Я буду папой змеи. Я буду Микки Финном на обеде в женском клубе.

В этот самый момент, как будто за моим входом в здание наблюдали, снова зазвонил телефон, и я бросился к нему.

Это был один из голосов, которые я ожидал, но не тот, который хотел бы услышать с большим желанием. "Как тебе сегодняшнее утро, Гейдж?"

- Выглядит лучше, - сказал я. "Если я могу быть уверен в достойном присутствии, я готов пройти через это".

- Ты имеешь в виду, что у тебя есть тесто?

- В моем кармане прямо сейчас.

Голос, естественно, выдыхал медленно. "Ты получишь свои шарики в порядке - если мы будем считать, Гейдж. Мы в этом бизнесе в течение долгого времени, и мы не валлийцы. Если бы мы это сделали, это бы скоро стало известно, и никто больше не говорил бы с нами".

- Да, я легко это понимаю, - сказал я. - Продолжайте выполнять ваши инструкции, - добавил я холодно.

"Слушай внимательно, Гейдж. Сегодня ровно в восемь ты будешь в Пасифик Палисейдс. Знаешь, где это?

"Безусловно. Это небольшой жилой квартал к западу от полей для игры в поло на бульваре Сансет.

Там есть одна аптека - открыта до девяти. Будь там, жди звонка ровно в восемь вечера. Один. у нас есть способ доставить тебя туда, куда мы хотим, и знать, если ты один.

- Я не совсем идиот, - возразил я.

"Никаких подставных посылок, Гейдж. Тесто будет проверено. Никаких пушек. Вас обыщут, и нас достаточно, чтобы закрыть вас со всеми сторонами. Мы знаем вашу машину. Никаких смешных дел, никакой умной работы, никаких промахов и никому не причиняющих вреда. Вот как мы ведем бизнес. Как устроено тесто?"

- Стодолларовые купюры, - сказал я. - И лишь немногие из них новые.

"Молодец. Тогда восемь часов. Будь умнее, Гейдж".

Телефон щелкнул в моем ухе, и я повесил трубку. Он снова зазвонил почтительно. На этот раз это был один голос.

- О, Уолтер, - воскликнула Эллен, - я была так зла на тебя! Пожалуйста, простите меня, Уолтер. Мистер Галлемор рассказал мне все, и я так напуган.

- Бояться нечего, - сказал я ей тепло. - Миссис Пенруддок знает, дорогой?

"Нет дорогая. Мистер Галлемор сказал мне не говорить ей. Я звоню из магазина на Шестой улице. О, Уолтер, я действительно напуган. Генри пойдет с тобой?

- Боюсь, что нет, дорогой. Все приготовления произошли, и они не допустят этого. Я должен идти один".

- О, Уолтер! Я в ужасе. Я не выношу неопределенности".

- Бояться нечего, - заверил я ее. "Это обычная коммерческая сделка. И я не совсем карлик.

- Но, Уолтер... о, я постараюсь быть храбрым, Уолтер. Ты пообещаешь мне всего одну маленькую штучку?

- Ни капли, дорогая, - твердо сказал я. "Ни единой капли".

- О, Уолтер!

Было еще кое-что в этом роде, очень приятное мне в данных обнаружение, хотя, может быть, не представляющее большого интереса для других. В конце концов мы расстались с моим обещанием вернуться, как только между мошенниками и мной завершится.

Я отвернулась от телефона и увидела, что Генри много пьет из бутылки, которую он достал из заднего кармана.

"Генри!" Я резко вскрикнул.

Он показался на меня поверх бутылки лохматым решительным взглядом. - Послушай, приятель, - сказал он низким, жестким голосом. "Я получил достаточно нашего конца разговора, чтобы понять подставу. Какое-то место в высоких бурьянах, и ты идешь один, и они кормят тебя старым ядовитым соком, забирают твое тесто и оставляют лежать - с шариками, все еще в их котенке. Ничего не поделаешь, приятель. - ничего не поделаешь! Он почти выкрикнул последние слова.

- Генри, это мой долг, и я должен его заключить, - тихо сказал я.

"Ха!" Генри фыркнул. Я говорю нет. говорит это, работая обеими руками".

"Ты, конечно, не поможешь делу, напившись", - сказал я ему с некоторой горечью.

Он опустил бутылку и обнаружил на себе его изумление, написанное на грубом лице. - Пьяный, Уолтер? - прогремел он. - Я слышал, ты сказал пьяный? Эйхельбергер пьян? Слушай, сынок. У нас сейчас не так много времени. Это возможно, может быть, три месяца. Когда-нибудь, когда у вас будет три месяца и, может быть, пять тысяч галлонов виски и воронка, я буду рад поделиться немного времени и показать вам, как выглядит Айхельбергер в пьяном виде. Вы не поверите. Сынок, от этого города не осталось бы ничего, кроме нескольких болтовых балок и кучи битых кирпичей, которые встречаются - Боже, я сам заговорю по-английски, если буду околачиваться с тобой подольше - в середине из находящихся, мирный, без людей ближе, чем на пятьдесят миллионов Генри Эйхельбергер будет лежать на спине, улыбаясь солнцу. Пьяный, Уолтер. Не вонючий пьяный, даже пьяный в загородном клубе. Но вы можете использовать слово "пьяный", и я не обижусь.

Он сел и снова выпил. Я мрачно уставился в пол. Мне было нечего сказать.

- Но это, - сказал Генри, - как-нибудь в другом разе. Сейчас я просто принимаю лекарство. Я не в себе без легкого налета белой горячки, как говорит парень. Я воспитывался на нем. И я иду с тобой, Уолтер. Где это место?

- Он рядом с пляжем, Генри, и ты не пойдешь со мной. Если тебе надо напиться - напивайся, а со мной ты не пойдешь.

- У тебя большая машина, Уолтер. Я спрячусь сзади на полу под ковриком. Это легко.

- Нет, Генри.

"Уолтер, ты милый парень, - сказал Генри, - и я войду с тобой в этот кадр. Понюхай из бочки, Уолтер. Ты будешь мне каким-то хрупким.

Мы спорили в период беременности, и у меня заболела голова, и я начал чувствовать себя очень нервным и уставшим. Именно тогда я потерял то, что образовалось бы стать фатальной ошибкой. Я поддался на уговоры Генри и выпил значительную часть виски в исключительных лечебных целях. Это научило меня чувствовать себя намного более расслабленным, что я взял еще одну и большую порцию. В то утро я не ел ничего, кроме кофе, и только очень легкий вечер вечером. Еще через Генри ушел за еще двумя бутылками виски, и я был сиял как птичка. Все они теперь исчезли, и я горячо принял, чтобы Генри разместился на заднем сиденье моей машины, с закрытым ковриком, и провел меня до места встречи.

Мы очень приятно попробовали время до двух часов, когда я выбрала сонливость, легкую на кровать и погрузилась в глубокий сон.

СЕМЬ

Когда я снова проснулся, было почти темно. Я поднялся с постели с паникой в сердце, а также с острой болью в висках. Однако это было только шесть процентов. Я был один в квартире, и по полукрались удлиняющиеся тени. Демонстрация пустых бутылок из-под виски на столе была очень отвратительной. Генри Эйхельбергера нигде не было видно. С инстинктивной болью, которую я сразу же устыдился, я поспешил к своей куртке, висевшей на спинке стула, и сунул руку во внутренний нагрудный карман. Пакет с банкнотами был на месте. После недолгого ожидания и с чувством тайной вины я вытащил их медленно и пересчитал. Ни один счет не пропал. Я вернул деньги и решил улыбнуться самому себе из-за этого недоверия, а затем выбрал свет и пошел в ванную, чтобы поочередно принимать горячий и холодный душ, пока мой мозг снова не стал обнаруживаться ясным.

Я сделал это и уже оделся в свежее белье, когда в замке повернулся ключ и вошел Генри Эйхельбергер с двумя завернутыми бутылками под мышкой. Он оказался на меня, как мне кажется, с искренней любовью.

- Парень, который может проспать, как ты, - настоящий чемпион, Уолтер, - заинтересованно сказал он. - Я спрятал твои ключи, чтобы не разбудить тебя. Мне нужно было поесть и еще самого немногона. Я немного выпил в одиночестве, что, как я уже говорил, выделяет мое здоровье, но сегодня важный день. Тем не менее, мы относимся к самомуну с этого момента спокойно. Мы не можем себе нервничать, пока все не закончится".

Пока он говорил, он развернул бутылку и налил мне немного. Я с благодарностью выпил его и сразу же купил теплое тепло в жилых помещениях.

- Держу пари, ты искал в своей мешке колоду мазумы, - сказал Генри, ухмыляясь мне.

но ничего не сказал. "Хорошо, приятель, ты все сделал правильно. Что, черт возьми, ты вообще знаешь о Генри Эйхельбергере? Я сделал кое-что еще". Он потянулся за спину и вытащил из заднего кармана короткий автомат. "Если эти мальчишки очень грубо играют, - сказал он, - я купил мне железо на пять баксов, которые и сам по себе не прочь немного пошалить. И Эйхельбергеры не промахнулись по многим парням, в которых стреляли".

- Мне это не нравится, Генри, - строго сказал я. - Это предложение по договору.

- Черт побери, - сказал Генри. "Мальчики свое получают бабло и никаких копов. Я должен был проследить, чтобы они раздавали шарики и не двигались быстро".

Я понял, что спорить с ним бесполезно, поэтому закончился одеться и приготовился покинуть квартиру. Генри сунул в карман полную бутылку, и мы ушли.

По пути по коридору к лифту он вполголоса объяснил: "У меня снаружи есть халявщик, чтобы следить за посетителями, на случай, если у этих парней возникла такая же идея. Вы можете обойти несколько тихих кварталов, чтобы я мог узнать. Скорее всего, они не подберут тебя, пока ты не спустишься ближе к пляжу.

"Все это, должно быть, стоило вам больших денег, Генри", - сказал я ему, и пока мы ждали лифта, я достал из бумажника еще одну двадцатидолларовую купюру и предложил ему. Он неохотно взял деньги, но в конце концов сложил их и положил в карман.

Я сделал, как предложил Генри, проехав вверх и вниз по холмистым улицам к северу от Голливудского бульвара, и неожиданно услышал безошибочный гудок такси позади себя. Я съехал на обочину. Генри вышел из такси, расплатился с водителем и сел в мою машину рядом со мной.

- Все ясно, - сказал он. "Нет хвоста. Я просто сгорблюсь, а тебе лучше остановиться где-нибудь за продуктами, потому что, если нам удастся повозиться с кружками, полный пар шести.

Итак, я поехал на запад, спустился на бульвар Сансет и неожиданно неожиданно оказался в переполненном ресторане, где мы сели за прилавок и съели легкий ужин из омлета и черного кофе. Затем мы возвращаемся на свой путь. Когда мы добрались до Беверли-Хиллз, Генри снова вырастил меня мотаться по склонным жилым улицам, где он очень внимательно наблюдал через заднее стекло машины.

Наконец, полностью довольные, мы поехали обратно в Сансет и без происшествий проехали дальше через Бель-Эйр и окраины Весуда, почти до поля Ривьера Поло. В этом месте внизу в лощине есть каньон под названием Каньон Мандевиль, очень тихое место. Генрих родился меня проехать на нем небольшое расстояние. Затем мы остановились и выпили немного виски из его бутылки, а он забрался на заднее сиденье машины и свернулся калачиком на полу, накрывшись ковриком, а его автоматический пистолет и бутылка складывались на полу так, чтобы его рука была удобной. . Сделав это, я снова достигну пути.

Пасифик Палисейдс - район, который довольно рано уходит на пенсию. Когда я добрался до того, что можно было назвать бизнес-центром, ничего не было открыто, кроме аптек рядом с банком. Я припарковал машину, а Генри молчал под ковриком сзади, из-за необычного легкого булькающего звука, который я заметил, стоя на темном тротуаре. Потом я зашел в аптеку и увидел по часам, что сейчас без пятнадцати восемь. Я купил пачку сигарет, закурил и занял место возле открытой телефонной будки.

Аптекарь, коренастый краснолицый мужчина неопределенного возраста, свободно располагающий маленькое радио и слушал какой-то дурацкий сериал. Я думал, что его уменьшится звук, так как ожидался телефонного звонка. Он так и сделал, но без особого изящества, и сразу же удалился в заднюю часть своего магазина, откуда я увидел, как он злобно смотрит на меня через маленькое стекло окошко.

Ровно в одну восьмую минуту по аптечным часам в будке резко зазвонил телефон. Я поспешил в себя и плотно закрыл дверь. Я поднял трубку, невольно слегка дрожа.

Это был тот самый холодный металлический голос. - Гейдж?

"Это мистер Гейдж".

- Ты сделал именно то, что я тебе сказал?

- Да, - сказал я. "У меня есть деньги в кармане, и я совершенно один". Мне не нравилось так нагло лгать, даже вору, но я приготовился к этому.

- Тогда слушай. Вернитесь примерно на триста последующих событий. Рядом с пожарной частью есть станция технического обслуживания, закрытая, выкрашенная в зеленый, красный и белый цвета. Кроме того, идя на юг, идет грунтовая дорога. Пройдите по ней три четверти мили и вы подойдете к белому забору четыре на четыре метра, построенному почти через дорогу. Вы можете просто втиснуть свою машину с левой стороны. Приглушите свет, пройдите туда и продолжайте перемещаться по небольшому холму в лощину, окружающую шалфеем. Припаркуйтесь там, выключите свет и ждите. Возьми?"

"Отлично, - сказал я холодно, - и это будет сделано именно так".

- И слушай, приятель. В полумиле нет ни одного дома, и вообще нет людей вокруг. У тебя есть десять минут, чтобы добраться туда. За тобой следят прямо сию минуту. Ты добираешься туда быстро и один - или тебя отправят за печеньем. Не зажигайте спичек или таблеток и не пользуйтесь фонариками. В пути.

Телефон отключился, и я вышел из будки. Едва я вышел из аптеки, как аптекарь бросил его к радио и склонен на гулкий рев. Я сел в машину, развернул ее и поехал обратно на бульвару Сансет, как было приказано. Генри был неподвижен, как могила, на полу позади меня.

Теперь я очень нервничал, а у Генри был весь ликер, который мы привезли с собой. Я быстро добрался до пожарной части и через переднее окно увидел четыре пожарных, играющих в карты. Я повернулся вокруг грунтовой дороги мимо красно-зелено-белой автозаправочной станции, и сразу же ночь стала такой тихой, несмотря на тихий звук моей машины, что я мог слышать сверчков и древесных лягушек. чириканье и трели во все стороны, откуда-то из близлежащего водного места доносилось хриплое кваканье одинокой лягушки-быка.

Дорога то ныряла, то поднималась, а вдалеке виднелось желтое окно. Затем впереди меня, призрачно в черноте безлунной ночи, показался тускло-белый барьер через дорогу. Я заметил щель, приглушил свет, фар и осторожно проехал через себя и так далее вниз по крутому высокому холму в овальном углублении, окружающем тонким цветом и обильно заваленным пустыми бутылками, банками и бумажками. Однако в этот темный час здесь было совершенно пустынно. Я случайно машину, выключил зажигание и свет и сел неподвижно, держа руки на руле.

Генри. Но ничего не произошло. Было очень тихо, очень одиноко, и я не увидел себя.

Наконец позади меня послышался слабый звук движения, и я оглянулся и увидел бледное пятно лица Генри, смотрящего на меня из-под ковра.

Его голос хрипло прошептал. - Что-нибудь тревожит, Уолтер?

Я энергично покачал головой, и он снова накрыл одеялом. Я услышал слабое бульканье.

Прошло ровно пятнадцать минут, чем прежде я снова осмелился пошевелиться. К этому времени напряжения ожидания сделало меня жестким. Поэтому я смело отпер дверь машины и спустился на неровную землю. Ничего не произошло. Я медленно ходил назад и вперед, засунув руки в карманы. Всё больше и больше времени тянулось. Прошло уже больше получаса, и я потерял терпение. Я подошел к задней окну машины и тихонько заговорил в салоне.

"Генри, я боюсь, что мы стали жертвами очень дешевого успеха. Я очень, что это не то, что иное, как низкая шутка со стороны мистера Гандеси в отместку за то, как вы с ним обошлись весомой ночью. Здесь никого нет и есть только один возможный способ добраться. Мне кажется, это очень маловероятное место для встречи, которое мы ожидали".

"Сукин сын!" Генри прошептал в ответ, и булькающий звук повторился в темноте машины. Потом было движение, и он появился на свободе от ковра. Дверь открылась напротив моего тела. Появилась Генри голова. Он смотрел во все стороны, куда только мог повернуться его взгляд. - Садись на подножку, - прошептал он. "Я выхожу. Если они заметят нас из кустов, то увидят только голову одну.

Я сделал то, что предложил Генри, высоко поднял голову и передвинул шляпу на глаза. Бесшумно, как тень, Генри вышел из машины, бесшумно закрыл дверь и встал передо мной, осматривая ограниченный горизонт глазами. Я мог видеть тусклое отражение света на пистолете в его руке. Мы простояли так еще десять минут.

Затем Генри разозлился и бросил благоразумие на ветер. "Отстой!" - прорычал он. - Ты знаешь, что случилось, Уолтер?

- Нет, Генри. Я не делаю."

"Это была просто проба, вот что это было. Где-то в пути эти грязные такие-то и такие-то проверяют, играет ли вы в мяч, а потом снова проверяют вас в той аптеке. Держу пари, что пара цельных платиновых велосипедных колес - это междугородняя связь, которую вы поймали там.

- Да, Генри, теперь, когда ты об этом упомянул, я уверен, что так оно и было, - печально сказал я.

"Вот ты где, малыш. Бомжи даже не уехали из города. Они сидят сзади рядом со своими плевательницами с плюшевой подкладкой, инструкция вам большой razzoo. А завтра этот парень снова звонит вам по телефону и говорит, что пока телефон все в порядке, но им нужно быть осторожными вечером, и они пытаются еще раз сегодня, может быть, в долине Сан-Фернандо, и цена будет увеличена до десяти штук из- за их чрезмерные проблемы. . Гандеси так, чтобы он посмотрел себе под левую штанину.

"Ну, Генри, - сказал я, - в конце концов, я не сделал именно то, что они мне сказали, потому что ты настоял на том, чтобы пойти со мной. И, возможно, они умнее, чем вы думаете. Поэтому я думаю, что лучше всего вернуться сейчас в город и ожидать, что завтра будет шанс попробовать еще раз. И вы должны честно пообещать мне не вмешиваться.

"Орехи!" - сердито сказал Генри. "Без меня они забрали бы тебя, как кошка забрала канарейку. Ты милый парень, Уолтер, но ты не знаешь столько ответов, сколько Бэби Лерой. Эти ребята - воры, и у них есть цепочка шариков, которая, вероятно, может принести двадцать тысяч долларов с осторожностью. Они хотят быстрого прикосновения, но они все равно выжмут все, что обладают. Я должен вернуться к этой толстому бабнику Гандези прямо сейчас. Я мог бы сделать с этой неряхой то, чего еще не изобрели.

- Ну, Генри, не буйствуй, - сказал я.

- Ха, - прорычал Генри. "Эти вызывают у меня боль в коленях". Он поднес бутылку к губам левой руки и жадно выпил. Его голос стал на несколько тонов ниже и прозвучал более миролюбиво. - Лучше окунись в счет, Уолтер. Вечеринка провалилась.

- Возможно, ты прав, Генри, - вздохнул я. - Признаюсь, мой желудок дрожит, как осенний лист, уже час.

Поэтому я смело встал рядом с ним и влил себе в горло обильную порцию огненной жидкости. Мое мужество сразу же возродилось. Я вернул бутылку Генри, и он осторожно поставил ее на подножку. Он стоял рядом со мной, двигаясь автоматическим пистолетом вверх и вниз по широкой ладони.

- Мне не нужны никакие инструменты, чтобы ограничить доступ к этим кучей. Черт с ним. И взмахом руки швырнул пистолет в кусты, где тот с глухим стуком упал на землю. Он отошел от машины и встал, подбоченившись, глядя в небо.

Я подошел к нему и стал наблюдать за его отвернутым местом, почему я мог разглядеть его в тусклом свете. Странная меланхолия охватила меня. Генри, я очень полюбил его.

- Ну, Генри, - сказал я наконец, - какой следующий ход?

- Думаю, побей дома, - медленно и печально сказал он. - И напиться. Он сжал руки в кулаки и медленно встряхнул их. Затем он повернулся ко мне лицом. - Да, - сказал он. "Больше нечего делать. Побей дома, малыш, это все, что нам осталось.

- Еще не совсем, Генри, - тихо сказал я.

Я вынул правую руку из кармана. У меня большие руки. В моей правой руке был сверток свернутых четвертей, который я раздобыл в банке этим утром. Моя рука сжала их в большой кулак.

- Спокойной ночи, Генри, - тихо сказал я и взмахнул кулаком со всей тяжестью рук и тела. - У тебя было два удара по мне, Генри, - сказал я. - Большой еще остался.

Генри не слушал меня. Мой кулак с завершённым в него металлическим грузом попал ему прямо в челюсть. Его ноги лишились костей, и он рухнул прямо вперед, задев мой рукав. Я быстро ушел со своего пути.

Генри Эйхельбергер неподвижно лежит на земле, обмякший, как резиновая перчатка.

Я наблюдал на нем немного грустно, ожидая, когда он шевельнется, но он не шевельнул одним ни одним мускулом. Он неподвижно, совершенно без сознания. Я опустил сверток монет обратно в карман, склонился над ним, надежно обыскал его, двигая его, как мешок с мукой, но прошло много времени, прежде чем я нашел жемчуг. Они были обвиты вокруг его лодыжки внутри его левого носка.

-- Что ж, Генри, -- сказал я, обращаясь к нему в последний раз, хотя он и не мог меня слышать, -- вы джентльмен, даже если вы вор. Сегодня днём ты мог забрать деньги дюжину раз и ничего мне не дать. Вы могли взять его на французском языке, когда у вас в пистолете был пистолет, но даже это вас оттолкнуло. Ты выбросил пистолет, и мы были как мужчина с мужчиной, удаленным от помощи, удаленным от вмешательства. И даже тогда ты колебался, Генри. На самом деле, Генри слишком долго колебался. Но как человек со спортивными чувствами, я думаю о вас только выше. До свидания, Генри, и удачи.

Я вынул бумажник, вынул стодолларовую купюру и осторожно сунул ее в карман, куда Генри клал деньги, как я видел. Затем я вернулся к машине, отхлебнул из бутылки из-под виски, плотно закупорил ее и положил рядом с ним, под правую руку.

Я был уверен, что когда он проснется, он ему понадобится.

ВОСЕМЬ

Было десять часов, когда я вернулся в квартиру, но тут же подошел к телефону и настройкам Эллен Макинтош. "Милый!" Я плакал. - У меня есть жемчуг.

Я уловил звук ее прерывистого дыхания по проводу. - О милый, - сказала она остро и взволнованно, - а ты не ранен? Они не причинили тебе вреда, дорогая? Они просто взяли деньги и отпустили тебя?

- Не было никаких "их", дорогая, - гордо сказал я. - У меня все еще есть деньги мистера Галлемора. Был только Генри.

"Генри!" - воскликнула она очень странным голосом. "Но я подумал... Подойди сюда сейчас же, Уолтер Гейдж, и скажи мне..."

- У меня изо рта виски, Эллен.

"Милый! Я уверен, что вам это было нужно. Приходи немедленно.

Итак, я снова вышел на улицу и поспешил в парк Каронделет, и очень скоро оказался в резиденции Пенруддоков. Эллен вышла на крыльцо встречать меня, и мы тихо поговорили в темноте, держась за руки, потому что домочадцы уже легли спать. Как можно проще я рассказал ей свою историю.

- Но, дорогой, - сказала она наконец, - как ты узнал, что это был Генри? Я думал, Генри твой друг. И этот другой голос в телефоне...

"Генри был моим другом, - сказал я его немного грустно, - и это погубило. Что же касается голосов по телефону, то это было позже и легко у общинось. Генри несколько раз отсутствовал, чтобы устроить это. Был только один маленький момент, который придумал меня задуматься. После того, как я дал Гандези личную карточку с нацарапанным именем своего многоквартирного дома, Генри необходимо раскрыть сообщнику, что мы видели Гандези, и сообщить ему мое имя и адрес. Ибо, конечно, когда у меня обнаружена эта глупая, или, возможно, не очень глупая идея, цель какого-нибудь известного авторитета, чтобы послать сообщение о том, что мы выкупим жемчуг, это была возможность Генри криминальный ключ мне думать, что телефонное сообщение пришло . в результате нашего разговора с Гандеси и рассказа ему о наших трудностях. Но так как первый звонок поступил ко мне в мою квартиру до того, как удалось реализовать личное сообщнику о нашей встрече с Гандези, было очевидно, что был использован какой-то трюк.

"Затем я вспомнил, что машина врезалась в нас сзади, и Генри вернулся, чтобы оскорбить водителя. И, конечно же, наезд был преднамеренным, и Генри нарочно воспользовался возможностью для этого, а его сообщник был в машине. Так что Генри, заболевший вид, что кричит на него, смог передать информацию".

- Но, Уолслутер, - сказала Эллен, вышав это появление с некоторым обнаружением, - это очень позднее дело. Что я действительно хочу знать, так это то, как вы решили, что у Генри вообще есть жемчуг.

- Но ты же сказал мне, что они у него, - сказал я. - Ты был в этом совершенно уверен. Генри очень стойкий персонаж. Это было бы в его духе, спрятав где-нибудь жемчуг, не опасаясь, что полиция может сделать с тем ним, и получить другое место, а, может быть, через довольно долгое время, забрать жемчуг и тихо покинуть эту часть страны".

Эллен не терпеливо покачал головой в темноте крыльца. - Уолтер, - резко она, - ты что-то сказал скрываешь. Вы не могли быть уверены, и вы бы не ударили Генри так жестоко, если бы не были уверены. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы знать это.

-- Ну, дорогая, -- скромно сказал я, -- действительно было еще одно маленькое указание, одна из тех глупых мелочей, на которые умнейшие люди не обращают внимания. Как вы знаете, я не пользуюсь обычным квартирным телефоном, не желаю досаждать адвокатам и прочим людям. Телефон, который я обычно использую, является частной линией, и его номер не указан. Но звонков, которые я получил от сообщника Генри, поступил по этому телефону, Генри часто бывал в моей квартире, и я старалась не давать мистеру Гандеси этот номер, потому что, конечно, я ничего не ожидал от мистера Гандеси. , так как я был совершенно уверен с самого начала, что у Генри есть жемчуг, если бы я только мог использовать его из сокрытия.

- О, дорогой, - воскликнула Эллен и обняла меня. "Какой ты храбрый, и я действительно думаю, что ты на самом деле умный в своем особом собственном чувстве. Вы верите, что Генри был влюблен в меня?

Но это была тема, которая меня совершенно не интересовала. Я оставил жемчуг на попечение Эллен и в тот же час сразу же поехал в резиденцию мистера Лансинга Галемора, рассказал ему свою историю и вернул ему его деньги.

Несколько месяцев спустя я был счастлив получить письмо с почтовым штемпелем Гонолулу, написанное на бумаге очень высокого качества.

Что ж, приятель, твой воскресный пунш был известным, и я не думал, что они у тебя есть, хотя, конечно, я не был настроен на это. Но это была мелочь, и я думал о тебе каждый раз, когда чистил зубы. Жаль, что мне пришлось бежать, потому что ты милый парень, хотя и немного глуповатый, и я хотел бы быть с тобой прямо сейчас, вместо того, чтобы протирать масляные клапаны там, где я нахожусь, а не там, где это письмо. почтой за несколько тысяч миль. Я хочу, чтобы вы знали только две вещи, и обе они кошерны. Я сильно влюбился в эту высокую блондинку, и это была главная причина, по которой я не торопился со старухой. Наткнуться на жемчуг было одной из тех дурацких идей, которые собрались в голову парню, когда у него кружится голова от дамы. Было прибыльм то, что они оставляли шарики лежать в хлебнице, а я работал на одного француза в Джибути и узнал жемчуг достаточно, чтобы отличить его от снежка. Но когда дело дошло до клинча там, в кустах, где мы были вдвоем наедине, и никаких приемов не было, я просто был слишком мягок, чтобы довести до конца. Скажи той блондинке, что у тебя есть петля, я спрашивал о ней.

лет. как всегда,

ГЕНРИ ЭЙХЕЛЬБЕРГЕР (Псевдоним)

PS Что ты знаешь, этот сопляк, который работал с тобой на телефоне, полагая, что взял меня за полтинник за ту ноту C, которую ты засунул мне в жилетку. Пришлось изрядно покрутить присоску.

лет. ОН (псевдоним)

ПРОЩАЙ, МОЙ ПРЕКРАСНЫЙ (1940)

ГЛАВА 1

Это был один из смешанных кварталов на Сентрал-авеню, кварталы, которые еще не сплошь негритянские. Я только что выехал из парикмахерской с наблюдательными креслами, где, по мнению агентства, мог работать парикмахер-помощник по имени Димитриос Алейдис. Это было небольшое дело. Его жена сказала, что готова потратить немного денег, чтобы он вернулся.

Я так и не нашел его, но миссис Алейдис так и не потеряла мне деньги.

Был теплый день, почти конец марта, и я стоял у парикмахерской, глядя вверх на выдающуюся неоновую вывеску ресторана и игровых автоматов на второй площадке под названием "У Флориана". Мужчина тоже смотрел на вывеску. Он смотрел на пыльные окна с какой-то восторженной неподвижностью, как здоровый иммигрант, впервые увидевший Статую Свободы. Он был выбран мужчиной, но не выше шести футов пятидюймового роста и не шире фургона с пивом. Он был примерно в десять футов от меня. Его руки свободно свисали по бокам, а за его обнаружением ощутимо дымилась забытая сигара.

Худощавые тихие негры ходили взад и вперед по улице и глядели на него беглыми космическими взглядами. На него стоило посмотреть. На нем была мохнатая шляпа из борсалиновой кожи, грубый серый спортивный пиджак с белыми мячиками для гольфа вместо пуговиц, коричневая рубашка, желтый галстук, серые фланелевые брюки со складками и туфли из кожи аллигатора с белыми вспышками на ощупь. Из внешнего нагрудного кармана каскадом ниспадал эффектный носовой платок того же ярко-желтого цвета, что и его галстук. Пара цветных перьев была спрятана за ленту его шляпы, но они ему не были особо известны. Даже на Сентрал-авеню, не тихой улице в мире, он выглядел таким же неприметным, как тарантул на кусочке такой ангельской еды.

Его кожа была бледной, и ему нужно было побриться. Ему всегда нужно было побриться. У него были вьющиеся черные волосы и тяжелые брови, почти сходившиеся над толстым носом. Его уши были маленькими и аккуратными для человека такого роста, а глаза блестели, как слезы, которые часто бывают у серых глаз. Он стоял как статуя и спустя долгое время улыбался.

Он медленно двигался по тротуару к вращающимся дверям, закрытой лестнице на второй этаж. Он толкнул их, бросил холодный бесстрастный взгляд назад и вперед по улице и вышел вперед. Если бы он был меньше и одет скромнее, я мог бы подумать, что он собирается затеять грабеж. Но не в той заметке, и не в той шапке, и не в той рамке.

Двери распахнулись и почти внезапно оказались. Прежде чем они полностью прекратили движение, они снова резко распахнулись. Что-то пролетело по тротуару и приземлилось в канаве между двумя припаркованными машинами. Он приземлился на четвереньки и издал пронзительный визг, словно загнанная в угол крыса. Он медленно поднялся, подобрал шляпу и снова вышел на тротуар. Это был худощавый, узкоплечий смуглый юноша в сиреневом костюме и с гвоздикой. У него были гладкие черные волосы. Какое-то время он держал рот Какое-то и скулил. Люди смотрели на это неопределенно. Потом он лихо поправил свою шляпу, бочком подошел к стене и молча, растопырив ноги, пошел вдоль квартала.

Тишина. Движение возобновилось. Я подошел к дверям и встал перед ними. Теперь они были неподвижны. Это не мое дело. Поэтому я толкнул их и заглянул внутрь.

Рука, в которой я мог сидеть, появилась из полумрака, схватила меня за плечо и раздавила его в кашицу. Потом рука взяла меня через дверь и небрежно подняла на ступень вышеку. Большое преобразование лица на меня. Глубокий тихий голос тихо сказал мне:

- Курит здесь, да? Свяжи это для меня, приятель.

Там было темно. Было тихо. Сверху доносились смутные натуральные звуки, но мы были на лестнице одни. Здоровяк рассматривал меня и продолжал бить меня по плечу ладонью.

"Динь", - сказал он. "Я просто выкинул его. Как я его выгнал?

Он отпустил плечо. Кость, естественно, не была сломана, но рука онемела.

- Это такое место, - сказал я, потирая плечо. "Что вы ожидали?"

- Не говори так, приятель, - тихо промурлыкал здоровяк, как четыре тигра после обеда. "Велма раньше работала здесь. Маленькая Велма.

Он снова потянулся к моему плечу. Я пытался увернуться от него, но он был быстр, как кошка. Он снова начал жевать мои мускулы своими железными железами.

- Да, - сказал он. "Маленькая Велма. Я не видел ее восемь лет. Вы говорите, что это забегаловка?

Я прохрипел, что это было.

Он поднял меня еще на две ступеньки. Я вырвался и предложил найти несколько мест для локтей. У меня не было пистолета. Поиски Димитриоса Алейдиса, очевидно, не требуют этого. Я сомневался, что это пригодится мне. Большой человек, вероятно, забрал бы его у меня и съел бы.

- Поднимитесь и посмотрите сами, - сказал я, стараясь в голосе не было агонии.

Он снова отпустил меня. Он показался мне с какой-то грустью в серых глазах. - Я отражаю себя хорошо, - сказал он. "Я бы не хотел, чтобы кто-нибудь суетился со мной. Давай-ка мы с тобой поднимемся и, может быть, откусим парочку.

"Они не будут служить вам. Я же говорил тебе, что это косяк для цветных.

- Я не видел Велму восемь лет, - сказал он своим проявляющимся грустным голосом. "Восемь долгих лет с тех пор, как я попрощался. Она не писала мне в шести. Но у нее будет причина. Она здесь работала. Симпатичная она была. Давай-ка мы с тобой поднимемся, а?

- Хорошо, - крикнул я. - Я пойду с тобой. Просто перестань нести меня. Позвольте мне идти. Я в порядке. Я совсем взрослый. Я хожу в ванную одну и все такое. Только не тащи меня".

- Маленькая Велма Работала здесь, - мягко сказал он. Он не проверял меня.

Мы поднялись вверх по лестнице. Он произошел со мной. Мое плечо болело. Затылок у меня был мокрый.

ГЛАВА 2

Две распашные двери закрыты. Здоровяк легко толкнул их широкими органами зрения, и мы попали в комнату. Это была длинная узкая комната, не очень чистая, не очень светлая, не очень веселая. В зоне охвата группы негров пела и болтала в конусе света над столом для мусора. У правой стены стоял бар. Остальная часть помещений в основном состоит из небольших круглых столиков. Посетителей было несколько, мужчин и женщин, всех негров.

Пение за столом для дерьма часто бывает, и свет над ним резко погас. Внезапно наступила тишина, тяжелая, как затопленная лодка. На нас смотрели глаза каштанового цвета на лицах от серых до темно-черных. Головы их медленно поворачивались, и глаза в блестели и смотрели в мертвую чуждую тишину другие расы.

Крупный негр с толстой шейкой прислонился к краю бара с розовыми подвязками на рукавах рубашки и розовыми с белыми подтяжками на широкой спине. На нем было написано вышибала. Он медленно опустил поднятую ногу, медленно повернулся и уставился на нас, размягчение ног и проводя увеличение костей по губам. У него был битый выглядевшим так, будто в него попало все, кроме ковша драглайна. Она была покрыта шрамами, сплющена, утолщена, клетчатка и покрыта рубцами. Это было лицо, которому нечего было бояться. С ним было сделано все, что только можно было придумать.

В тщательно волнистых волосах мелькнула седина. Одно ухо потеряло мочку.

Негр был затрат и затрат. У него были большие толстые ноги, и они выглядели немного кривоватыми, что необычно для негра. Он еще немного пошевелил всем телом. Он подошел к нам в свободном позе бойца. Большой человек молча ждал его.

Негр с розовыми подвязками на руках уперся массивной коричневой ладонью в грудь здоровяка. Несмотря на большой размер, рука выглядела как гвоздик. Большой человек не двигался. Вышибала мягкость.

- Ничего белого, брат. Джес для цветных. Мне очень жаль.

Большой мужчина двигал маленькими грустными серыми глазами и осматривал комнату. Его щеки немного покраснели. - Почисти коробку, - сказал он себе под нос. Он повысил голос. - Где Велма? - спросил он у вышибалы.

Вышибала не совсем рассмеялся. Он привез здоровую одежду, коричневую рубашку и желтый галстук, грубое серое пальто и белый мячи для гольфа на немецком языке. Он деликатно вертеллой головою и отправляется все это с разных сторон. Он проявляется на коже аллигатора. Он слегка усмехнулся. Он казался удивленным. Мне было его немного жаль. Он снова тихо заговорил.

"Вельма, ты говоришь? Нет, Велма, хех, брат. Ни самогона, ни девушек, ничего. Это бегство, белый мальчик, это бегство.

- Консоль здесь работала Велма, - сказал здоровяк. Он говорил почти мечтательно, как будто он был один в лесу, собирая джонни-джамп-апы. Я достал носовой платок и снова вытер затылок.

Вышибала вдруг рассмеялся. - Шуа, - сказал он, бросив быстрый взгляд на плечи. "Велма ранее работала, хе-хе. Но Велма не работает, хе-хе-хе. Она ушла в отставку. Ха, ха".

- Сними, пожалуйста, свою чертову перчатку с моей рубашкой, - сказал здоровяк.

Вышибала нахмурился. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Он убрал руку с кожей и сжал ее в кулак размером и цветом с большим баклажан. У него была работа, репутация жесткого человека, общественное уважение, о чем нужно было думать. Он на секунду задумался над ними и ошибся. Он взмахнул кулаком очень сильно и коротко, с внезапным рывком локтя естественно и ударил здоровяка взял в челюсть. Тихий вздох пронесся по комнате.

Это был хороший удар. Плечо опустилось, и тело качнулось за ним. В этом ударе было много веса, и у человека, который нанес его, было много опыта. Большой человек не двигал головой больше, чем на дюйм. Он не блокирует удар. Он взял его, слегка встряхнулся, издал тихий горловой звук и схватил вышибалу за горло.

Вышибала попробовала ударить его коленом в пах. Здоровяк развернул его на водопаде и раздвинул безвкусные туфли на чешуйчатом линолеуме, покрывавшем пол. Он согнул вышибалу назад и переложил правую руку на ремень вышибалы. Ремень порвался, как кусок веревки у мясника. Здоровяк уперся своими болезнями рук в позвоночник вышибалы и тяжело дернулся. Он швырнул его через всю комнату, крутясь, шатаясь и размахивая руками. Трое мужчин отскочили с дороги. Вышибала подошел со стороны и врезался в плинтус с таким грохотом, который, случайно, был, слышали в Денвере. Его ноги дернулись. Потом он неподвижно.

"У некоторых парней, - сказал здоровяк, - неправильное представление о том, когда необходимо соединение жесткости". Он вернулся ко мне. - Да, - сказал он. "Давай мы с тобой откусим".

Мы подошли к бару. Посетители поодиночке, по двое и по трое превратились в тихие тени, бесшумно плывущие по полу, бесшумно проходящие через двери в верхней части лестницы. Беззвучны, как тени на траве. Они даже не дали двери распахнуться.

Мы прислонились к стойке. - Виски сауэр, - сказал здоровяк. "Позвони своим".

- Виски сауэр, - сказал я.

У нас был виски сауэр.

Здоровяк бесстрастно слизнул свой кисловатый виски с толстого приземистого стакана. Он похож на бармена, худощавого отдела негра в белом халате, который двигался так, словно у него болели ноги.

- Ты знаешь, где Велма?

- Велма, говоришь? - заскулил бармен. - В последнее время я ее не видел. В последнее время что-то не так, носсух.

- Как давно ты здесь?

- Посмотрим, - бар положил от полотенца, наморщил лоб и начал считать на пальцах. - Месяцев десять, я думаю. "О да. "О..."

- Решайся, - сказал здоровяк.

Бармен вытарашил глаза, и его адамово яблоко шлепнулось, как обезглавленная курица.

"Как долго этот курятник был грязным заведением?" - хрипло выбрал большой человек.

- Говорит какой?

Здоровяк сжал кулак, в котором его стакан с кислым виски растворился почти незаметно.

- В любом случае, пять лет, - сказал я. - Этот парень ничего не знает о белой девушке по имени Велма. Здесь никто бы этого не сделал.

Я только что вылупился. Кислый виски, вероятно, не повредит его настроению.

- Кто, черт возьми, просил тебя засунуть свое лицо? он выбрал меня.

Я улыбнулась. Я изобразил большую теплую дружескую улыбку. - Я тот парень, что пришел с тобой. Запомнить?"

Тогда он ухмыльнулся плоской белой лестницей, ничего не значащей. "Виски сауэр", - сказал он бармену. - Вытряхни блоков из штанов. Обслуживание."

Бармен забегал вокруг, закатывая глаза. Я прислонился спиной к стойке и рассмотрел в комнате. Теперь он был пуст, если не считать бармена, здоровяка, меня и вышибалу, прижавшихся к стене. Вышибала двигался. Он двигался медленно, как будто с огромной болью и усилием. Он тихонько ползал по плинтусу, как муха с одним крылом. Он устало двигался за столами, человек внезапно постаревший, внезапно разочаровавшийся. Я смотрел, как он двигается. Бармен поставил еще две порции виски сауэр. Я вернулся к бару. Здоровяк небрежно взглянул на ползущего вышибала и больше не подвергал своего внимания обработке.

"От косяка ничего не осталось, - пожаловался он. "Это была небольшая сцена, группа и милые маленькие комнаты, где парень мог повеселиться. Велма запела. Рыжая она была. Симпатичные, как кружевные штанишки. Мы уже были женатами, когда мне повесили рамку".

Я взял свой второй кислый виски. Мне читатель хватать приключений. - Какой кадр? Я посоветовал.

-- Где, по-твоему, я пробыл те восемь лет, о которых говорил?

"Ловля бабочек".

Он заметил себя в груди указательным, как банан. "В камбузе. Маллой - это имя. Меня зовут Мус Маллой из-за того, что я крупный. Работа в банке Great Bend. Сорок штук. Соло работа. Разве это не что-то?"

- Ты собираешься потратить их сейчас?

Он бросил на меня точный взгляд. Позади нас послышался шум. Вышибала снова встала на ноги, немного покачиваясь. Он держал руку на ручке темной двери за столом для дерьма. Он открыл дверь, наполовину провалилась. Дверь с лязгом закрылась. Щелкнул замок.

- Куда это? - определил Лось Маллой.

Взгляд бармена поплыл в голову, с трудом сосредоточившись на двери, в этом споткнулся вышибала.

- Это... это офис Мисты Монтгомери, сэр. Он босс. У него там свой кабинет.

- Он может знать, - сказал здоровяк. Он залпом выпил свой напиток. - Ему тоже лучше не мудрить. Еще два таких же".

Он пересек комнату медленно, легко, ни о чем не заботясь. Его огромная спина скрыла дверь. Он был заперт. Он потряс его, и часть панели отлетела в сторону. Он прошел и закрыл за собой дверь.

Наступила тишина. Я смотрю на бармена. Бармен рассмотрел на меня. Его глаза стали задумчивыми. Он протер стойку, вздохнул и наклонился правой рукой.

Я перегнулся через стойку и взял его за руку. Он был здоровым, ломким. Я держал его и улыбался ему.

- Что у тебя там внизу, бо?

Он облизал губы. Он оперся на мою руку и ничего не сказал. Его сияющее лицо покрылось серостью.

- Этот крутой парень, - сказал я. - И он может стать подлым. Напитки делают это с ним. Он ищет девушку, которую знал. Это место было белым заведением. Уловил идею?

Бармен облизал губы.

- Он давно отсутствовал, - сказал я. "Восемь лет. Он, кажется, не понимает, как долго это длится, хотя я ожидаю, что он будет думать, что это целая жизнь. Он думает, что люди здесь должны знать, где его девушка. Уловил мысль?

Бармен медленно сказал: - Я думал, ты с ним.

"Я не могу с собой сделать. Он задал мне вопрос внизу, а потом потащил меня наверх. Я никогда не видел его ранее. Но мне не хотелось, чтобы меня швыряли по домам. Что у тебя там внизу?

- Принес мне обрез, - сказал бармен.

"Цк. Это редко, - прошептал я. "Слушай, мы с тобой вместе. Есть что-нибудь еще?

"Принес мне револьвер", - сказал бармен. "В коробке из-под сигар. Отпусти мою руку.

- Все в порядке, - сказал я. "Теперь немного продвиньтесь. Легко сейчас. Боком. Сейчас не время тянуть артиллерию.

- Говорит ты, - усмехнулся бармен, упираясь усталостью в свою руку. "Говорит..."

Он неожиданнося. Его глаза закатились. Его голова дернулась.

В глубине зала, за закрытой дверью за столом для игры в дерьмо, раздался глухой ровный звук. Возможно, это была захлопнутая дверь. Я так не думал. Бармен тоже так не думал.

Бармен замер. У него потекли слюни. Я проверял. Никакого другого звука. Я быстро переносился к концу прилавка. Я слишком долго слушал.

Дверь сзади с грохотом открылась, и Лось Маллой вошел в себя, плавно прыгнув, и направлен как вкопанный, поставив ноги на ноги и широко бледную ухмылку на лице.

Кольт Армейский 45-го калибра выглядел в его руке как игрушечный пистолет.

"Никто не мешает надеть штаны", - сказал он уютно. "Заморозка рукавицы на барной стойке".

Мы с барменом положили руки на стойку.

Мус Мэллой пронзительно оглядел комнату. Его улыбка была натянутой, пригвожденной. Он перешел с ноги на ногу и бесшумно пересек комнату. Он выглядел как человек, который мог бы взять банк в одиночку - даже в этом замечание.

Он пришел в бар. - Вставай, негр, - тихо сказал он. Бармен воздел руки к небу. Здоровяк подошел ко мне сзади и осторожно обвел меня левой рукой. Его дыхание обжигало мою шею. Он ушел.

- Мистер Монтгомери тоже не знал, где Велма, - сказал он. - Он рассказал мне об этом... вот. Его твердая рука погладила пистолет. Я медленно повернулась и обнаружила его. - Да, - сказал он. - Ты узнаешь меня. Ты не забудешь меня, приятель. Просто скажи им, Джонс, чтобы они не проявляли беспечности, вот и все. Он помахал пистолетом. "Ну пока, панки. Мне нужно поймать трамвай.

Он переходит к началу лестницы.

- Ты не замужем за выпивку, - сказал я.

Он намеренно и внимательно рассмотрел меня.

"Возможно, у вас там что-то есть, - сказал он, - но я бы не стал слишком сильно сжимать".

Он пошел дальше, проскользнул в двустворчатую дверь, и его шаги звучали отдаленно, проходя по лестнице.

Бармен нагнулся. Я прыгнул за прилавок и толкнул его в сторону. Обрез лежит под полотенцем на полке под стойкой. Рядом стояла коробка из-под сигар. В коробке из-под сигар был автомат 38-го калибра. Я взял их обоих. Бармен прижался спиной к ряду стаканов за барной стойкой.

Я вернулся в конец бара и через комнату к смотровой двери за столом для дерьма. За ней был коридор, Г-образный, почти темный. Вышибала на полу без сознания с ножом в руке. Я наклонился, вытащил нож и бросил его вниз по черной лестнице. Вышибала тяжело дышал, и рука его обмякла.

Я перешагнул через него и открыл дверь с надписью "Офис" облупившейся черной краской.

Рядом с частично заколоченным окном стоял небольшой поцарапанный письменный стол. Туловище мужчины торчало прямо в кресле. У стула была высокая спинка, которая едва доставала мужчине до затылка. Голова его была закинута на высокую спинку стула, так что нос указывал на заколоченное окно. Просто сложенный, как платок или петля.

Ящик стола справа от мужчины был открыт. Внутри была газета с мазком масла посередине. Пистолет должен был быть оттуда. Вероятная идея в то время была убеждена в том, что эта идея была ошибочной.

На столе стоял телефон. Я обнаружил обрез и подошел, чтобы запереть дверь, чем чаще повторяется полигон. Так я оказался в большей безопасности, и мистер Монтгомери, вероятно, не возражал.

Когда патрульные машины поднялись на лестнице, вышибала и бармен исчезли, и я остался один.

ГЛАВА 3

Дело получил человек по имени Налти, брюзга с тощей челюстью и ожиданиями желтыми руками, которые он держал сложенными на коленях большую часть времени, когда разговаривал со мной. Он был детективом-лейнантом, прикомандированным к отделу на 77-й улице, и мы разговаривали в голой комнате с двумя маленькими письменными столами в противоположных стенах и пространствах, чтобы перемещаться между ними, если два человека не охватываются этим. Грязный коричневый линолеум покрывал пол, а в море висел запах сигарных окурков. Рубашка Налти была изношена, а рукава его пальто были подвернуты на манжетах. Он выглядел достаточно бедным, чтобы быть честным, но он не был похож на человека, который мог бы иметь дело с Лосемом Маллоем.

Он зажег преимущественно сигары и выбросил спичку на пол, где ее ждала большая компания. Его голос горько сказал:

"Сияет. Еще одно сияющее погибшее. Это то, что я оцениваю после восемнадцати лет в отделениях полиции этого человека. Ни картинки, ни места, ни даже четырехстрочек в разделе "Объявление о поиске".

Я ничего не сказал. Он взял мою карточку, прочитал ее еще раз и бросил.

"Филип Марлоу, частный сыщик. Один из тех парней, да? Господи, ты выглядишь достаточно крутым. Что ты делал все это время?

- Сколько времени?

"Все время этот Маллой сворачивал шею этому дыму".

- О, это произошло в другой комнате, - сказал я. - Мэллой не мог мне сказать, что сломает кого-нибудь шею.

- Оседлай меня, - с горечью сказал Налти. "Окей, давай, прокатись на мне. Все остальные делают. Что еще за дело? Бедный старый Налти. Давайте поднимемся и бросим в него пару изящных штук. Налти всегда хорош для смеха.

- Я не пробовал ни на ком ездить, - сказал я. - Вот как это случилось - в другой комнате.

- О, конечно, - сказал Налти, смотри веер вонючего сигарного дыма. - Я был там внизу и видел, не так ли? У тебя нет удочки?

- Не на такой работе.

- Что за работа?

"Я искал парикмахера, который сбежал от своей жены. Она думала, что его можно уговорить вернуться домой.

- Ты имеешь в виду динг?

- Нет, грек.

- Хорошо, - сказал Налти и сплюнул в корзину для мусора. "Хорошо. Как ты познакомился с большим парнем?

- Я уже говорил тебе. Я просто оказался там. Он вышвырнул негра из дверей "У Флориана", и я неосторожно заглянул внутрь, чтобы посмотреть, что происходит. Поэтому он отвел меня наверх".

- Ты имеешь в виду, что он тебя подставил?

- Нет, тогда у него не было пистолета. По случаю, он не показал ни одного. Потерян, он забрал пистолет у Монтгомери. Он просто подобрал меня. Иногда я милая".

- Не знаю, - сказал Налти. - Кажется, ты ужасно легко схватываешь.

- Хорошо, - сказал я. "Зачем спорить? Я видел этого парня, а ты нет. Он мог бы носить тебя или меня как брелок для часов. Я не знал, что он кого-то убил, пока он не ушел. Я слышал выстрел, но мне пришло в голову, что кто-то испугался и выстрелил в Маллоя, а потом Маллой отобрал у того, кто это сделал".

- И почему у тебя есть такая идея? - почти учтено выбранной Налти. - Он использовал пистолет, чтобы захватить тот банк, не так ли?

"Подумайте, в каком смысле он был одет. Он пошел не для того, чтобы кого-то убить; не так одет. Он приближается к тому, чтобы найти девушку по имени Велма, которая была его девушкой до того, как его уговорили работать в банке. Она работала там, во Флорине, или где там еще было, когда это было еще белое заведение. Его там зажало. У тебя все получится.

- Конечно, - сказал Налти. "С таким размером и одеждой. Легкий."

- У него может быть другой костюм, - сказал я. - И машину, и убежище, и деньги, и друзей. Но ты его получишь.

Налти опять сплюнул в мусорку. "Я возьму его, - сказал он, - примерно в то время, когда у меня прорежется третий зубной ряд. Сколько парней на него посажено? Один. Слушай, знаешь почему? Нет места. Однажды пять дымов вырезали гарлемские закаты друг на друге на Ист-84. Один из них уже остыл. Кровь была на мебели, кровь на стенах, кровь даже на потолке. Я выхожу, а возле дома с крыльцом сходит парень, работающий в "Хронике", ведущий новостей, и садится в машину. Он строит нам рожу и говорит: "Ах, черт, блестит", - забирается в кучу и уходит. Даже не заходи в дом".

- Может, он нарушитель условно-досрочного освобождения, - сказал я. "Вы получаете сотрудничество по этому поводу. Но держи его по-хорошему, иначе он тебе кое-что подкинет. Тогда ты получишь место".

- И у меня больше не будет этого чемодана, - усмехнулся Налти.

На его столе зазвонил телефон. Он слушал его и грустно улыбался. Он повесил трубку и что-то бросил в блокноте, и в его глазах мелькнул слабый огонек, свет далеко в пыльном коридоре.

"Черт, они его поймали. Это был Рекордс. Получил его отпечатки, кружку и все такое. Господи, это в любом случае кое-что. Он читал со своего блокнота. "Иисус, это мужчина. Шесть пять с половиной двух шестидесяти четырех фунтов без галстука. Иисус, это мальчик. Ну и черт с ним. Его сейчас в эфире. Исключение, в конце списка горячих автомобилей. Ничего не поделаешь, просто жди". Он бросил сигару в плевательницу.

- Попробуй найти девушку, - сказал я. "Велма. Маллой будет искать ее. Вот с чего все началось. Попробуй Велму.

- Ты попробуй ее, - сказал Налти. - Я не был в доме удовольствий двадцати лет.

Я встал. - Хорошо, - сказал я и вложился в дверь.

- Эй, подожди минутку, - сказал Налти. "Я просто пошутил. Вы не опасны, не так ли?

Я крутил в чувствах сигарету, смотрел на него и ждал у двери.

- Я имею в виду, что у тебя есть время, чтобы как бы осмотреть в поисках этой дамы. Это хорошая идея, которую вы там хотели. Вы можете подобрать что-нибудь. Вы можете работать под стеклом".

"Что это значит для меня?"

Он грустно развел желтыми руками. Его улыбка была коварной, как сломанная мышеловка. - Ты раньше играл с нами, мальчиками. Не говори мне нет. Я слышал разное. В следующем раз тебе не вредитИмеет приятеля.

- Что мне в этом хорошего?

- Послушайте, - добавил Налти. "Я просто тихий парень. Но любой парень в отделе может сделать тебе много хорошего.

- Это из-за любви - или ты что-то платишь богатством?

- Денег нет, - сказал Налти и сморщил печально-желтый нос. - Но мне нужен небольшой кредит. Последней встряски дела пошли действительно тяжело. Я бы этого не забыл, приятель. Никогда не."

Я смотрю на часы. "Хорошо, если я что-нибудь придумаю, это твое. И когда ты получишь кружку, я опознаю ее для тебя. После обеда." Мы обменялись рукопожатием, и я прошел по грязному коридору и лестнице к фасаду здания и своей машины.

Прошло два часа с тех пор, как Лось Маллой ушел из Флорианы с армейским кольтом в руке. Я пообедал в аптеке, купил пинту бурбона и поехал на восток по Сентрал-авеню и снова на север по Сентрал-авеню. Предчувствие, которое у меня было, было таким же смутным, как волны жары, танцующие над тротуаром.

Ничто не делало это моим делом, кроме любопытства. Но, строго говоря, у меня уже месяц не было никаких дел. Даже бесплатная работа была переменой.

ГЛАВА 4

Магазин Флориана, конечно же, был закрыт. Перед в машине сидел очевидный человек в штатном и глазом читал газету. Я не знал, почему они беспокоятся. Там никто ничего не знал о Мусе Маллое. Вышибала и бармены не были найдены. Никто в блоке ничего о них не знал, для разговоров.

Я медленно проехал мимо, припарковался за углом и сидел, глядя на негритянскую гостиницу, которая находилась по диагонали через квартал от Флорианы и за ближайшим перекрестком. Он назывался "Отель Сан-Суси". Я пошел обратно через перекресток и вошел в него. Два ряда прочных пустых стульев смотрели друг на друга через полоску ковра. В полумраке снова стоял письменный стол, а за столом лысый мужчина с закрытыми глазами и мирно сложенными на столе перед ним плотными коричневыми руками. Он задремал, или ему показалось, что он задремал. На нем был аскоттский галстук, который выглядел так, как будто он был завязан примерно в 1880 году. Зеленый камень в его булавке был не таким большим, как яблоко. Его большой висячий подбородок мягко опустился на галстук, а сложенные руки были мирными и чистыми, с наманикюренными ногтями и серыми полумесяцами в пурпурных ногтях.

Металлическая табличка у его локтя гласила: "Этот отель находится под защитой The International Consolidated Agencies, Ltd. Inc".

Когда мир коричневый мужчина задумчиво открыл один глаз, я назначил на знак.

"Человек из-под стражи. Какие-нибудь проблемы?

HPD означает "Охранный отдел отеля" - отдел крупного агентства, который присматривает за вышибалами и людьми, которые выходят из отеля на черной лестнице, о предоставлении неоплаченных счетов и хранимых чемоданов, набитых кирпичами.

-- Беда, брат, -- сказал клерк высоким звуковым голосом, -- это то, от чего мы только что избавились. Он понизил голос на четыре-пять ступеней и добавил: - Еще раз, как звали?

"Марлоу. Филип Марлоу...

- Красивое имя, брат. Чисто и весело. Ты сегодня хорошо выглядишь. Он снова понизил голос. - Но ты не сотрудник полиции. Уже несколько лет не видел ни одного. Он развел руками и лениво взял на знак. - Я купил это подержанное, брат, просто для результата.

- Хорошо, - сказал я. Я облокотился на прилавке и начал крутить полдоллара на голом, покрытом шрамами деревенской прилавки.

- Слышал, что случилось сегодня утром у Флориана?

- Брат, я забыл. Оба его глаза теперь были открыты, и он наблюдал за пятным светом, превращающимся в развивающуюся монету.

- Босса уволили, - сказал я. "Человек по имени Монтгомери. Кто-то сломал ему шею".

- Пусть Закон примет его душу, брат. Голос снова пошел вниз. "Полицейский?"

- Частное - в конфиденциальном порядке. И я знаю человека, который может доверять конфиденциальности, когда я его вижу.

Он предположил, что потом закрыл глаза и задумался. Он снова осторожно открыл их и уставился на вращающуюся монету. Он не мог удержаться, чтобы не посмотреть на это.

"Кто это сделал?" - мягко спросил он. - Кто починил Сэма?

"Крутой парень из окружения заболел, потому что это был не белый косяк. Противоположное было, кажется. Может, ты помнишь?"

Он ничего не сказал. Монета выпадает с легкими звонками жужжанием и замерла.

"Назовите свою пьесу", - сказал я. "Я прочитаю тебе главу из предсказания или куплю тебе смерть. Покажи какой.

"Брат, мне нравится читать Библию в уединении с семьей". Его глаза были стойкими, жабими, устойчивыми.

- Может быть, вы только что пообедали, - сказал я.

"Обед, - сказал он, - это то, без чего человек моего телосложения и нрава старается расходов". Голос упал. "Подойдите к этой стороне стола".

Я обошел вокруг, достал из кармана плоскую пинту бурбона и поставил ее на полку. Я вернулся к столу. Он наклонился и посмотрел на него. Он выглядел удовлетворенным.

"Брат, это тебе ничего не даст, - сказал он. - Но я с удовольствием выпью рюмочку в вашей компании.

Он открыл бутылку, поставил на стол два маленьких стакана и тихонько налил каждый до краев. Он взял одну, осторожно понюхал и влил себе в горло, подняв мизинец.

Он подумал, подумал, и сказал: "Это из-за бутылки, брат. Чем я могу быть вам полезен? Здесь нет трещин на тротуаре, я не знаю ее имени. Да, этот ликер признал правильную компанию. Он снова наполнил свой стакан.

Я рассказал ему, что случилось во Флорине и почему. Он сделал вывод на меня и показал лысой головой.

"Хорошее тихое место, где Сэм тоже бегает", - сказал он. - Там за месяц никого не порезали.

- Когда "У Флориана" было белое заведение лет шести-восемь назад или меньше, как оно называлось?

- Электрические вывески показывают высоко, брат.

Я уверен. "Я думал, что у него может быть такое же имя. Мэллой, вероятно, сказал бы что-нибудь, если бы имя было изменено. Но кто им руководил?

- Я немного удивлен тобой, брат. Имя этого порового грешника было Флориан. Майк Флориан...

- А что случилось с Майком Флорианом?

Негр развел нежными коричневыми руками. Голос у него был звонками и печальный. "Дейд, брат. Собрались на Лоуд. Тысяча потенциалсот исход четвертый, может быть, исход пятый. Я не точен в этом. Я слышал, что потраченная впустую жизнь, брат, и ящик с маринованными точками. Безбожник падает, как бычок, его брат, но милость ждет там, наверху. Его голос понизился до делового уровня. - Черт, если я знаю почему.

" Кого он оставил после себя? Налей еще.

Он плотно закупорил бутылку и толкнул ее через прилавок. - Всего два, брат, до захода солнца. Я благодарю тебя. Ваш контроль относится к мужскому достоинству... Осталась вдовой. Имя Джесси.

"Что с ней случилось?"

- Стремление к знаниям, брат, - это задавание многих вопросов. Я не слышал. Попробуй телефонную книгу.

В темном углу вестибюля стояла будка. Я подошел и закрыл дверь достаточно далеко, чтобы включить свет. Я искал имя в прикованной и потрепанной книге. Никакого Флориана в нем нет вообще. Я вернулся к столу.

- Нет мыла, - сказал я.

Негр с сожалением наклонился, поднялся на стол своего городского справочника и подтолкнул ко мне. Он закрыл глаза. Ему стало скучно. В книге была Джесси Флориан, Вдова. Она жила по адресу 1644 West 54th Place. Мне стало интересно, что я использовал вместо мозгов всю свою жизнь.

Я записал адрес на клочке бумаги и отодвинул справочник обратно через стол. Негр положил его на место, где нашел, пожал мне, потом положил руки на стол именно там, где они были, когда я вошел. Его глаза медленно опустились, и он, естественно, заснул.

Инцидент для него исчерпан. На полпути к двери я бросил на него взгляд. Глаза его были закрыты, и он дышал и мягко размеренно, слегка поддувая губами в конце каждого вдоха. Его лысая голова сияла.

Я вышел из отеля Sans Souci и перешел к своей машине. Это выглядело слишком просто. Это выглядело слишком просто.

ГЛАВА 5

1644 West 54th Place был высохшим коричневым домом с высохшей коричневой лужайкой перед ним. Вокруг крепкой на вид пальмы было большое голое пятно. На крыльце стояла одинокая деревянная качелька, и послеполуденный ветерок стучал по треснувшей оштукатуренной стене необрезанными побегами прошлогодней пуансеттии. На ржавой проволоке в боковом дворе тряслась вереница жесткой желтоватой полустиранной одежды.

Я проехал четверть квартала, припарковал машину через дорогу и пошел обратно.

Звонок не работал, поэтому я постучал по деревянному краю сетчатой двери. Послышались медленные шаги, и дверь открылась, и я посмотрел в полумрак на пышнотелую женщину, которая сморкалась, открывая дверь. или же. Его лицо было серым и одутловатым. У него были растрепанные волосы того неопределенного цвета, который не был ни каштановым, ни светлым, в нем недостаточной жизни, чтобы быть рыжим, и недостаточно чистым, быть седым. Ее плотное тело было одето в бесформенном фланелевом банном халате, цвета и узоры которого уже давно миновали. Это было просто что-то вокруг ее тела. Большие пальцы на ногах были в паре мужских тапочек из-за потёртой коричневой кожи.

Я сказал: "Госпожа. Флориан? Миссис Джесси Флориан?

- Угу, - голос вырвался из ее горла, как больной, встающий с хозяйкой.

- Вы миссис Флориан, чей муж когда-то содержит увеселительное заведение на Сентрал-авеню? Майк Флориан?

Она пропустила прядь волос за свое большое ухо. Ваши глаза блестели от удивления. Ваш тяжелый сдавленный голос сказал:

"Что-что? Боже мой жив. Майка нет уже пять лет. Кем ты себя назвал?

Сетчатая дверь все еще была закрыта и зацеплена.

- Я детектив, - сказал я. "Мне нужна небольшая информация".

Она смотрела на меня долгую унылую минуту. Потом с усилием отцепила дверь и отвернулась от нее.

"Тогда заходи. У меня еще не было времени привести себя в порядок, - заныла она. - Полицейские, да?

Я шагнул в дверь и снова зацепил экран. Слева от двери в пространстве комнаты бубнило большое красивое корпусное радио. Это была единственная приличная мебель в этом доме. Он выглядел совершенно новым. Все остальное было хламом - грязные набитые кусочки, деревянная качелька, такая же, как на крыльце, квадратная арка в столовую с грязным столом, следы от пальцев на распашной двери, ведущей в кухне за ней. Пара потертых ламп с когда-то безвкусными абажурами, которые теперь были созданы же веселыми, как престарелые уличные проститутки.

Женщина села в кресло-качалку, хлопнула тапочками и вычислила меня. Я посмотрел на радио и сел на конец давенпорта. Она видела, как я смотрел на него. Фальшивая сердечность, слабая, как чай китайца, отражалась в ее лице и голосе. - Все, что у меня есть, - сказала она. Затем она захихикала. - Майк не сделал ничего нового, не так ли? Мне нечасто звонят копии".

В ее смехе слышался рыхлый алкогольный оттенок. Я прислонился к чему-то твердому, нащупал его и достал пустую литровую бутылку из-под джина. Женщина снова захихикала.

- Это была шутка, - сказала она. "Но я надеюсь там, где он сейчас, достаточно занятых блондинок. Они никогда не встречались здесь.

- Я больше думал о рыжеволосой, - сказал я.

- Думаю, ему тоже не помешало бы несколько из них. Ваши глаза, как мне показалось, уже не были эффективными туманными. "Я не вспоминаю. Какая-нибудь особенная рыжая?

"Да. Девушка по имени Велма. Я не знаю, какую фамилию она использовала, кроме епт, что это будет не ее настоящая. Я пытался разыскать ее для ее предков. Твое заведение на Сентрал теперь стало заведением для цветных, хотя они и не изменили название, и, конечно же, там люди никогда о ней не слышали. Вот я и подумал о тебе".

"Ее родители долго не торопились, искали ее", - сказала задумчиво женщина.

"Здесь немного денег. Немного. Я думаю, они должны получить ее, чтобы прикоснуться к нему. Деньги обостряют память".

- С алкоголем тоже, - сказала женщина. "Как-то жарко сегодня, не так ли? Но ты сказал, что ты полицейский. Хитрые глаза, устойчивое внимательное лицо. Ноги в мужских тапочках не шевелились.

Я поднял мертвого солдата и встряхнул его. Затем я отбросил его в сторону и потянулся на бедре за пинтой бондового бурбона, которого негр-служащий отеля едва выпил. Я держал его на колене. Глаза женщины застыли в недоверчивом взгляде. Потом подозрение поползло по всему ее лицу, как у котенка, но не так игриво.

- Ты не полицейский, - мягко сказала она. "Ни один медвежонок никогда не покупал эту дрянь. Что за прикол, мистер?

Она снова высморкалась, в одном из самых грязных носовых платков, которые я когда-либо видел. Ее глаза остановились на бутылке. Подозрение боролось с жаждой, и жажда побеждала. Это всегда так.

"Эта Велма была артисткой, певицей. Вы бы ее не знали? Не думаю, что вы часто бывали там.

Глаза цвета морских водорослей остались на бутылке. Обложенный язык завернулся на ее губах.

- Чувак, это спиртное, - вздохнула она. - Мне плевать, кто ты. Просто держите его с осторожностью, мистер. Сейчас не время что-то бросать.

Она вышла из комнаты и вернулась с двумя толстыми заляпанными стаканами.

"Никаких фиксов. Только то, что ты, - это все, - сказала она.

Я налил ей порцию, от которой я бы перелетел через стену. Она с жадностью потянулась к нему, засунула в горло, как таблетку аспирина, и обнаружила на бутылку. Я налил ей еще и меньше для себя. Она взяла его к своему коромыслу. Ее глаза уже стали на два выбранных карими.

"Чувак, со мной эта штука умирает безболезненно", - сказала она и села. "Он никогда не знает, что его поразило. О чем мывостребование?

- Рыжеволосая девушка по имени Велма, которая работала вместо тебя на Сентрал-авеню.

"Ага." Она выпила вторую рюмку. Я подошел и поставил бутылку на край рядом с ней. Она потянулась к нему. "Ага. Кем, ты говоришь, ты был?

Я вынул карточку и далей. Она прочла его речь и губами, бросила на стол рядом с собой и поставила на него пустой стакан.

- О, частный парень. Вы этого неубийцы, мистер. Она погрозила мне е с веселым упреком. - Но твой ликер говорит о том, что в этом ты неплохой парень. Закрытие". Она налила себе третий стакан и выпила.

Я сел, покрутил в руках сигарету и стал ждать. Она либо знала что-то, либо нет. Если бы она что-то знала, то либо сказала бы мне, либо нет. Это было так просто.

- Симпатичная маленькая рыжеволосая, - сказала она медленно и хрипло. "Да, я помню ее. Песня и танец. Хорошие ноги и щедрый с ними. Она куда-то ушла. Откуда мне знать, чем проводились эти бродяги?

"Ну, я действительно не думал, что вы знаете", сказал я. - Миссис Флориан. Угощайтесь виски - я запросить еще, когда он может нам понадобиться.

- Ты не пьешь, - вдруг сказала она.

Я обхватил свой стакан рукой и проглотил то, что было в нем, достаточно медленно, видимо, чем-то большим, чем было на самом деле.

- Где ее родители? - спросила она вдруг.

- Какое это имеет значение?

- Хорошо, - усмехнулась она. "Все копии короне. Окей, красавчик. Парень, который покупает мне выпивку, - мой приятель". Она потянулась за бутылкой и поставила номер 4. "Мне не следует заниматься с вами парикмахерской. Но когда мне нравится парень, предела нет". Она улыбнулась. Она была мила, как корыто. - Держись за стул и не наступай на змей, - сказала она. - У меня появилась идея.

Она встала с качалки, чихнула, чуть не потеряла халат, хлопнула им по животу и холодно рассматривала на меня.

- Не подглядывать, - сказала она и снова вышла из комнаты, ударом получив плечом о косяк двери.

Я слышал ее неуклюжие ступеньки, идущие в задней части дома.

Побеги пуансеттии тупокивают на передней стене. Бельевая веревка неопределенно поскрипывала у стены дома. Продавец мороженого пошел, звоня в колокольчик. Большое новое красивое радио в границах шептало о танцах и любви ярко выраженных пульсирующих нотами, как уловка в голосе певца с факелом.

Затем из задней части дома послышались различные звуки грохота. Стул как будто опрокинулся, ящик комода выдвинулся слишком далеко и рухнул на пол, раздалось шарканье, стук и бормотание толстого языка. Потом медленный щелчок замка и скрипящая крышка багажника. Больше шарканья и стука. Поднос упал на пол. Я встал из давенпорта и пробрался в столовую, а оттуда в короткий холл. Я оглядел край открытой двери.

Она была там, покачиваясь перед сундуком, хватаясь за то, что было в нем, а затем в гневе отбрасывала волосы назад на лоб. Она была пьянее, чем думала. Она наклонилась и оперлась на е ствол и кашлял и вздыхал. Потом она опустилась на свои толстые колени, сунула обе руки в ствол и нащупала его.

Они подошли, держали что-то неуверенно. Толстый пакет, перевязанный выцветшей розовой лентой. Медленно, неуклюже она развязала ленту. Она вытащила из пакета конверт и снова наклонилась, чтобы засунуть конверт с глазком долой в правую часть багажника. Она перевязала ленту неуклюжими точно.

Я прокрался обратно тем же путем, что пришел, и сел на диван. Со свистящим дыханием женщина вернулась в гостиную и, пошатываясь, внезапно в дверях с перевязанным скотчем пакетом.

Она торжественно ухмыльнулась мне, швырнула сверток, и он упал где-то у моих ног. Она доковыляла до кресла-качалки, села и потянулась за виски.

Я поднял пакет пола и развязал выцветшую розовую ленту.

- Посмотрите на них, - проворчала женщина. "Фото. Газетные кадры. Не то чтобы эти бродяги никогда не попадали в газеты, кроме как через промокашки полиции. Люди из суставов они.

Я пролистал стопку блестящих фотографий мужчин и женщин в профессиональных позах. У мужчин были острые лица, одежда для ипподрома или эксцентричный клоунский макияж. Копыта и комики из сети автозаправочных станций. Немногие из них когда-либо добираются до западной части Мейн-стрит. Их можно было найти в водилях танкового города, вычищенными или убранными из окружающей среды бурлескных домов, настолько грязными, каким образом изменился закон, а иногда и достаточно грязными для рейда и шумного полицейского суда, а снова в своих шоу. снова, ухмыляясь, садистски грязно и так же вонюче, как запах несвежего пота. У женщин были хорошие ноги, и они продемонстрировали свои изгибы больше, чем жажду Уиллу Хейсу. Но их лица были изношены, как офисный халат бухгалтера. Блондинки, брюнетки, большие коровьи глаза с крестьянской тупостью. Маленькие острые глазки с мальчишеской жадностью в них. Одно или два лица явно порочные. У одного или двух из них могли быть рыжие волосы. По фотографиям не скажешь. Я просмотрел их невзначай, без интереса и снова завязал ленту.

- Я бы ничего из этого не знал, - сказал я. "Почему я смотрю на них?"

Она искоса оказалась на бутылку, которую ее правая рука неуверенно сжимала. - Разве ты не ищешь Велму?

- Она из них?

Толстая хитрость встретилась на ее лице, не повеселилась там и ушла куда-то еще. - Разве у тебя нет её фотографий - от её родителей?

"Нет."

Это беспокоило ее. У каждой девушки где-то есть фото, если только в плотностях с бантиком в волосах. У меня должно было быть это.

- Ты почти мне больше не нравишься, - тихо сказала женщина.

Я встал со своим стаканом, подошел и поставил его рядом с ней на крайний столик.

"Налей м Выпейте, прежде убейте чем бутылку".

Она потянулась к стеклу, а я повернулся и быстро прошел через квадратную арку в столовую, в холл, в захламленную спальню с толстым сундуком и рассыпавшимся подносом. Голос закричал позади меня. Я нырнул вперед, в правую часть багажника, нащупал конверт и быстро поднял его.

Когда я вернулся в гостиную, она встала со стула, но сделала всего два или три шага. В ее глазах было своеобразное остекление. Убийственное остекление.

- Садись, - нарочно рявкнул я на ней. - На этот раз вы имеете дело не с просто душным болваном вроде Мусы Маллоя.

Это был выстрел более или менее в темноте, и он ничего не задел. Она заморгала и подавила задрать верхнюю губу. Несколько грязных зубов показали себя в кроличей ухмылке.

"Лось? Лось? Что насчет него?" она сглотнула.

- Он свободен, - сказал я. "Из тюрьмы. Он бродит, с сорок пятым ружьем в руке. Сегодня утром он убил негра на Центральной улице, потому что тот не сказал ему, где Велма. Теперь он ищет мерзавца, который сдал его восемь лет назад.

Белое выражение омрачило лицо женщины. Она прижала бутылку к губам и забулькала. Немного виски стекло по ее подбородку.

"И менты ищут", - сказала она и засмеялась. "Полицейские. Йа!"

Прелестная старушка. Мне нравилось быть с ней. Мне нравилось напоить ее для моих возможных гнусных целей. Я был крутым парнем. Мне нравилось быть собой. В моем бизнесе вы найдете почти все, что угодно, но меня начало немного тошнить от хранения.

Я открыл конверт, который сжимал в руке, и вынул стеклянный перегонный куб. Он был похож на других, но он был другим, очень красивым. Девушка была одета в костюм Пьеро выше пояса. Под белой конической шляпой с черным помпоном на макушке ее распушенные волосы имеют темный оттенок, который мог быть рыжим. Лицо было в профиле, но видимый глаз казался веселым. Я бы не сказал, что лицо было красивым и неиспорченным, я не очень хорош в лицах. Но это было красиво. Люди были добры к этому лицу или достаточно добры к кругу. И все же это было очень обычное лицо, и красота его была строго последовательной. Вы увидите дюжину таких лиц на городском квартале в полдень.

Ниже талии на фото были в основном ноги, причем очень красивые ноги. Оно было подписано в правом верхнем углу: "Всегда твоя - Велма Валенто".

Я держал его перед флорианкой, вне пределов ее досягаемости. Она сделала выпад, но промахнулась.

- Зачем это скрывать? Я посоветовал.

Она не издавала ни звука, кроме тяжелого дыхания. Я сунул фото обратно в конверт, конверт в карман.

"Почему спрятался е это? - спросил я снова. "Чем он отличается от других? Где она?"

- Она мертва, - сказала женщина. - Она была хорошим ребенком, но она мертва, коп. Отвали."

Рыжие изуродованные брови двигались вверх и вниз. Ее рука раскрылась, и бутылка виски соскользнула на крышку и начала булькать. Я наклонился, чтобы поднять его. Она подавляет меня по лицу. Я отошел от нее.

- И это еще не замедлило, почему ты его спрятала, - сказал я ей. "Когда она умерла? Как?"

- Я бедная больная старуха, - проворчала она. - Отойди от меня, сукин ты сын.

Я стоял и смотрел на нее, ничего не говоря, не думая, что говорил конкретно. Через мгновение я подошел к ней и поставил плоскую бутылку, теперь уже почти пустую, на рядом с ней стол.

Она смотрела на ковер. В углу приятно гудело радио. Снаружи проехала машина. В окне зажужжала муха. Спустя долгое время она шевельнула одной губой по другому и заговорила в мыслях смешанного слова, из которого ничего не вытекало. Потом она рассмеялась, запрокинула голову и пустила слюни. Потом ее правая рука потянулась к бутылке, и она загремела у нее в зубах, когда она осушила ее. Когда он опустел, она подняла его, встряхнула и бросила в меня. Он сорвался где-то в углу, заскользил по ковру и с глухим стуком ударился о плинтус.

Ее глаза были закрыты, и она начала храпеть.

Может быть, это была игра, но мне было все равно. Внезапно мне нужна эта сцена, слишком много, слишком много.

Я снял шляпу с давенпорта, подошел к двери, открыл ее и вышел за ширму. В окрестностях по-прежнему гудело радио, а женщина по-прежнему тихонько похрапывала в своем кресле. Я бросил быстрый взгляд на нее, чем прежде закрыл дверь, затем закрыл ее, снова молча открыл и снова рассмотрел.

Ее глаза все еще были закрыты, но что-то блестело под веками. Я спустился по ступенькам, потрескавшейся дорожке на улице.

В соседнем доме оконная занавеска была отдернута, и узкое сосредоточенное лицо было близко к стеклу, вглядываясь, старушечье лицо с седыми оттенками и прислушиваясь к носу.

Старый Носатый подозрительный соседей. Всегда найдется хотя бы одна такая, как она. Я махнул ей вручную. Занавес упал.

Я вернулся к своей машине, сел в нее, поехал обратно в отделение на 77-й улице и поднялся наверх, в вонючую каморку Налти в офисе на втором этаже.

ГЛАВА 6

Нул ты, видимо, не шевелился. Он сидел у своего кресле в той же позе кислого терпения. Но в его пепельнице было еще два окурка от сигар, а пол был усеян обгоревшими спичками.

Я сел за свободный стол, а Налти перевернул фотографию, расположенную лицом вниз на его столе, и передал ее мне. Это была полицейская группа, фронт и в профиль, с классификацией отпечатков пальцев под ней. Это был Мэллой, снятый при ярком свете, и выглядел он так, словно бровей у него было не больше, чем французская булочка.

- Это мальчик. Я сдал обратно.

"У нас есть телеграмма на него из загона штата Орегон", - сказал Налти. "Все время служил, кроме своего котла. Вещи Мы загнали его в угол. В конце линии Седьмой улицы патрульная машина разговаривала с кондуктором. Кондуктор упомянул парня такого размера, вот так выглядит. Он вышел из Третьей и Александрии. Что он делает, так это вломится в какой-нибудь большой дом, где нет людей. Их там много, старомодные дома теперь слишком далеко от, и их трудно арендовать. Он разобьется в одну, и мы разбили его по бутылкам. Что ты делал?

- На нем была модная шляпа и белые мячи для гольфа на куртке?

Налти нахмурился и сжал руки на коленях. - Нет, синий костюм. Может быть, коричневый.

- Уверен, что это был не саронг?

"Хм? О да, смешно. Напомни мне посмеяться на выходной".

Я сказал: "Это был не Лось. Он не стал бы ездить на трамвае. У него были деньги. Посмотрите, во что он был одэт. Он не мог носить стандартные размеры. Должность была произведена на заказ".

- Хорошо, прокатились на мне, - нахмурился Налти. - Что ты делал?

"Что ты должен был сделать. Это заведение под названием "У Флориана" носило такое же название, когда оно было ловушкой белой ночи. Я разговаривал с негром, хозяином отеля, который знает окрестности. Знак был дорогам, поэтому сияния просто продолжала его использовать, когда захватили власть. Мужчину звали Майк Флориан. Он умер несколько лет назад, но его вдова все еще рядом. Она живет по адресу 1644 West 54 место. Имя Джесси Флориан. Ее нет в телефонной книжной книге, но она есть в городском справочнике.

- Ну, что мне делать - встречаться с ней? - уточнила Налти.

Я сделал это для тебя. Я взял с собой пинту бурбона.

- Пропусти остроты, - сказал Налти.

- Я выбрал миссис Флориан о Велме. Вы помните, мистер Налти, рыжий n Амед Велма, которого искал Мус Маллой? Я не утомляю вас, правда, мистер Налти?

- Что тебя беспокоит?

"Ты не поймаешь. Миссис Флориан сказала, что не помнит Велму. Ваш дом очень обшарпан, если не считать нового радиоприемника, который стоит семьдесят или восемьдесят долларов.

- Ты так и не сказал мне, почему я должен кричать об этом.

Миссис Флориан - для меня Джесси - сказала, что ее муж не оставил ей ничего, кроме своих старых должностей и кучи банды, которая работала в его назначении. После третьего четвертого она ушла в свою скромную спальню, разбросала вещи и выкопала множество перегонных кубов со дна старого сундука. пачки и спрятала ее.

Я полез в карман и положил девушку Пьеро на его стол. Он поднял его и уставился на него, и губы его изогнулись в уголках.

- Мило, - сказал он. "Достаточно мило. Я мог бы использовать эту покупку один раз. Ха, ха. Велма Валенто, да? Что случилось с этой куклой?

Миссис Флориан говорит, что она умерла, но вряд ли это замедлится, почему она спрятала фото.

"Это не то. Почему она это скрыла?

"Она не сказала мне. В конце концов, после того, как я рассказал ей о том, что Лови нет дома, она, вероятно, меня невзила. Это кажется невозможным, не так ли?

- Продолжай, - сказал Налти.

"Это все. Я рассказал вам факты и дал вам экспонат.

"Где бы я взял? Это все еще блестящее погибшее. Подожди, мы судим Лося. Черт, восемь лет с тех пор, как он видел, если только она не навещала его девушку в загоне.

- Хорошо, - сказал я. - Но не забывай, что он ищет ее, и он человек, готовый напасть. Кстати, он устроился на работу в банк. Это означает награду. Кто понял?"

- Не знаю, - сказал Налти. "Возможно, я смогу узнать. Почему?"

"Кто-то подставил его. Может он знает кто. Это была бы еще одна работа, которую он проводил бы время". Я встал. - Что ж, до свидания и удачи.

- Ты уходишь от меня?

Я подошел к двери. "Мне нужно пойти домой, принять ванну, прополоскать горло и сделать маникюр".

- Ты не болен?

- Просто грязный, - сказал я. "Очень, очень грязно".

"Ну, куда ты торопишься? Присядь на минутку. Он откинулся назад и зацепил свою т хамбс в жилете, что сделало его немного больше похоже на копа, но не сделало его более притягательным.

- Не торопись, - сказал я. "Никакой пешки. Я больше ничего не могу сделать. Очевидно, эта Велма мертва, если миссис Флориан говорит правду, а я в данный момент не знаю ни одной причины, по которой она должна лгать об этом. Это все, что меня интересует".

- Ага, - подозрительно сказал Налти, - по привычке.

- А у тебя Мус Маллой все равно зашит, вот и все. Так что я просто побегу домой и займусь своими делами, занимаюсь заработком на жизнь".

"Мы можем упустить Лося", - сказал Налти. "Ребята время от времени уходят. Даже большие парни". Его глаза тоже были подозрительны, поскольку в этом было хоть какое-то выражение. - Едва ли она тебе подсунула?

"Какая?"

"Сколько эта старушка подсовывает вам, чтобы уволить?"

- Что уволить?

- Что бы это ни было, ты отныне увольняешься. Он вытащил большие пальцы из пройма, сложил их вместе перед жилетом и прижал их к другу. Он завышен.

- О, ради бога, - сказал я и вышел из его кабинета, оставив рот Ирландии.

Когда я был примерно в ярде от двери, я вернулся, снова тихо открыл ее и заглянул внутрь. Он сидел в той же позе, толкая друг друга обширными глазами. Но он больше не улыбался. Он выглядел подозрительным. Его рот все еще был открыт.

Он не двигался и не поднимал глаз. Я не знал, слышал он меня или нет. Я снова закрыл дверь и ушел.

ГЛАВА 7

В том году у них в календаре был Рембрандт, автопортрет довольно смазанный из-за несовершенно зарегистрированной цветной пластины. На нем было видно, как он держит грязным врачом большую испачканную палитру и носит там-о-шентер, который тоже не был слишком чистым. В другой руке он держал кисть, занесенную в воздух, как будто через какое-то время он собирался немного поработать, если кто-нибудь вложил предоплату. Лицо было стареющим, обвисшим, полным отвращения его к жизни и загустевшим действием спиртного. Но в нем была тяжелая жизнерадостность, которая мне нравилась, а глаза были блестящими, как капли розы.

Я смотрел на него через офисный стол примерно в половине пятого, когда зазвонил телефон, и я услышал холодный надменный голос, который звучал так, как будто думал, что это очень хорошо. После того, как я ответил, он протяжно сказал:

- Вы Филип Марлоу, частный детектив?

"Проверять."

"О-у то есть да. Вас свойственна мне, как человеку, девочке можно доверить держать язык за зубами. Я хотел бы, чтобы вы пришли ко мне домой в семь часов вечера. Мы организуем раскрытие дела. Меня зовут Линдси Марриотт, я живу по адресу: 4212 Cabrillo Street, Montemar Vista. Ты знаешь, где это?

- Я знаю, где находится Монтемар Виста, мистер Мариотт.

"Да. Что ж, Кабрильо довольно трудно найти. Улицы здесь выйдут интересными, но замысловатыми изгибами. Я должен предложить вам подняться по ступенькам от уличного кафе. будет встречаться в квартале.

- Какова природа работы, мистер Мэрриот?

- Я бы предпочел не обсуждать это по телефону.

"Не могли бы вы дать мне какую-нибудь идею? Монтемар-Виста находится довольно далеко".

- Я буду рад оплатить ваши расходы, если мы не согласимся. Вы вникаете в характер работы?

"Нет, пока это законно".

Голос превратился в сосульки. - Я бы не звонил тебе, если бы это было не так.

Мальчик из Гарварда. Красивое использование сослагательного наклонения. Конец моей ноги чесался, но мой банковский счет все еще управлял пролезть под утку. Я добавил меда в свой голос и сказал: "Большое спасибо, что беспокоит меня, мистер Мариотт. Я приду."

Он повесил трубку и все. Я подумал, что у мистера Рембрандта есть легкая ухмылка. Я достал бутылку из глубокого ящика стола и сделал небольшой глоток. Это быстро сняло насмешку с мистером Рембрандтом.

Клин частоты света соскользнул с края стола и бесшумно упал на ковер. На бульваре гремели светофоры, мимо проносились пригородные автомобили, в кабинете адвоката за стеной для вечеринок монотонно стучала пишущая машинка. Я набил и раскурил трубку, когда снова зазвонил телефон.

Налти. Его голос был полон печеной картошки. "Ну, я думаю, я не очень силен в этом", - сказал он, когда понял, с кем разговаривает. "Я скучаю по одному. Мэллой пошел к этой флорианской даме.

Я держал телефон достаточно надежно, чтобы сломать его. Моя верхняя губа внезапно похолодела. "Продолжать. Я думал, ты загнал его в угол.

"Это был какой-то другой парень. Маллоя там вообще нет. Нам звонит какой-то старый виктор с последующим Пятдесят четвертой. Два парня должны были увидеть флорианскую даму. Номер припарковался на внешней стороне улицы и вел себя как один уклончиво. Перед тем, как войти, хорошенько оглядел свалку. Был примерно через час. Шесть футов, темные волосы, среднего теласложения. Выходи тихо.

- У него тоже было спиртное изо рта, - сказал я.

"Да, конечно. Что ты был, не так ли? Ну, номер два был Лось. Парень в критической степени размера с домом. Он тоже приехал на машине, но у пожилой леди нет прав, она не может услышать номер издалека. Это было примерно через час после того, как ты был там, говорит она. Он идет быстро и только около пяти минут. Перед тем, как вернуться в машину, он достанет большой револьвер и крутит патронник. Я думаю, это то, что старушка видела, что он сделал. Вот почему она звонит. Но внутри дома она не слышит выстрелов.

- Наверное, это было большим разочарованием, - сказал я.

"Ага. Изящный. Напомни мне посмеяться в выходной. Старушка тоже промахивается. Мальчики-бродяги идут туда и получают не ответ от двери, поэтому входят внутрь, входная дверь не заперта. Никто не мертв на полу. Никого нет дома. Поэтому они отчитываются и продолжают работу. полтора пожилая дама снова звонит и говорит, что миссис Флориан снова дома.

Налти сделал паузу, чтобы перевести дух и дождаться моих комментариев. У меня их не было. Через мгновение он продолжал ворчать.

- Что вы об этом думаете?

"Ничего особенного. Конечно, Лось, скорее всего, пройдет там. Должно быть, он довольно хорошо знал миссис Флориан. Естественно, долго он здесь не задерживался. Он боялся бы, что закон о мудром обнаружении к миссис Флориан.

- Как я понимаю, - спокойно сказал Налти, - может быть, мне стоит и повидаться с ней - вроде, куда она ушла.

- Хорошая идея, - сказал я. - Если ты задумал кого-нибудь поднять на свой стул.

"Хм? О, еще прикол. Впрочем, сейчас это уже не имеет большого значения. Думаю, я не буду беспокоить".

- Хорошо, - сказал я. "Давайте это, что бы это ни было".

Он усмехнулся. "Мы прибыли Маллоя. На этот раз мы действительно его поймали. Мы делаем его в Жираре, направляемся на север в арендованной извозке. Там он заправился, и пацан на станции техобслуживания узнал его по описанию, которое мы недавно передали. Он сказал, что все насмешливо, кроме того, что Мэллой переоделся в темный костюм. У нас есть законы округа и штата по этому поводу. Если он пойдет на север, мы поймаем его на линии Вентура, а если он соскользнет на Ридж-Рут, ему легко остановиться в Кастаике, чтобы получить контрольный билет. Если он не остановится, они позвонят вперед и перекроют дорогу. Мы не хотим, чтобы ни один коп не был расстрелян, если мы можем помочь. Это звучит хорошо?"

- Звучит нормально, - сказал я. - Если это действительно Маллой и если он делает именно то, что вы от него ожидаете.

Nulty привет очищение горло защищено. "Ага. Что ты там делаешь - на всякий случай?

"Ничего такого. Почему я должен что-то делать с?"

- Ты довольно хорошо ладил с этой флорианской дамой. Может быть, у вас появятся еще какие-нибудь идеи.

- Все, что тебе нужно, - это полная бутылка, - сказал я.

- Ты очень хорошо с ней обратился. Может, тебе стоит уделить немного больше времени.

- Я думал, это работа полиции.

"Да, конечно. Это была твоя идея насчет девушки.

- Кажется, это исключено - если только Флорианец не лжет об этом.

- Дамы лгут о чем угодно - только для тренировок, - мрачно сказал Налти. - Ты не очень занят, а?

"У меня есть работа. Он пришел с тех пор, как я увидел тебя. Работа, где мне платят. Мне жаль."

- Выходить, да?

"Я бы так не сказал. Мне просто нужно работать, чтобы зарабатывать на жизнь".

"Окей, приятель. Если ты так к этому относишься, то ладно".

- Я ничего не показал по этому поводу, - чуть не закричал я. - У меня просто нет времени прикрыться тобой или проникнуться другим копом.

"Окей, расстраивайся", - сказал Налти и повесил трубку.

Я держал выключенный телефон и рычал в нем: "В этом городе тысяча семьсот пятьдесят копов, и они хотят, чтобы я работал за них".

Я бросил телефон на подставку и сделал еще глоток из офисной бутылки.

Через какое-то время я спустился в вестибюль здания, чтобы купить вечернюю газету. Налти был прав по случаю в одном. Убийство в Монтгомери до сих пор даже не попало в разделы объявлений о розыске.

Я снова вышел из офиса, как раз к инфекционному вечеру.

ГЛАВА 8

Я добрался до Монтемар-Висты, когда свет начал тускнеть, но вода все еще блестела, а прибой разбивался долго плавать изгибами. Группа пеликанов летела строем бомбардировщиков как раз под раскаленной кромкой волны. Одинокая яхта приближалась к пристани для яхт в Бэй-Сити. За ним огромная пустота Тихого океана была пурпурно-серой.

Монтемар-Виста обнаружил себя несколько дюжин обитателей разных размеров и форм, свисающих зубами и бровями к отрогу горы и выглядевших так, будто от хорошего чихания они падают среди коробок с ланчем на берегу.

Над пляжем Шоссе проходило под широкой бетонной аркой, которая на самом деле была пешеходным мостом. С внутренней стороны этого пролета бетонные ступени с толстыми оцинкованными перилами со стороны шли прямо, как по линейке, вверх по склону горы. За аркой уличного кафе, о том, кто говорил мой клиент, был явно и веселым внутри, но столики с железными ножками и черепичными крышками снаружи под полосатым навесом были пусты, если не считать одинокой смуглой женщины в слаксах, которая курила и угрюмо смотрела на море. , с бутылкой пива перед ней. Фокстерьер использует один из железных стульев в качестве фонарного столба. Она рассеянно упрекнула собаку, когда я проезжал мимо, и отдал свое дело уличному кафе в той мере, в какой он использовал его парковочное место.

Я вернулся через арку и начал подниматься по ступенькам. Это была хорошая прогулка, если вам нравилось хрюкать. До улицы Кабрильо было двестидесят восемь ступенек. Их занеслоенными в ветром песком, аспирила были холодными и мокрыми перьями, как жабье брюхо.

Когда я добрался до вершины, искры в воде исчезли, и чайка со сломанной задней частью извивалась на дуновении морского бриза. Я сел на влажную песчаную лестницу, стряхнул песок с ботинок и подождал, пока мой пульс упадет до сотни. Когда я снова задышал более или менее нормально, я стряхнул рубашку со спины и пошел к американскому дому, который был обнаружен на расстоянии крика от лестницы.

Это был симпатичный маленький домик с потускневшей от солидной винтовой лестницы, ведущей к входной двери, и фонариком, имитирующим карету, вместо фонаря на крыльце. Гараж был снизу и сверху. Его дверь была приподнята и откинута, и свет крыльца косо падал на большой черный линкор автомобиля с хромированной отделкой, хвостом койоты, принадлежащим Крылатой Победе на крышке радиатора, и выгравированными инициалами на месте эмблемы. Машина была с правым рулем и выглядела так, будто видела стоила осмотра дома.

Я поднялся по спиральным ступеням, искал колокольчик и достиг молотком в виде головы тигра. Его грохот растворился в предвечернем тумане. Я не слышал шагов в доме. Моя мокрая ткань ощущалась на спине как ледяной комок. Дверь бесшумно открылась, и я увидел высокую блондинку в белом фланелевом костюме с фиолетовым атласным шарфом на шее.

В лацкане его белого сюртука был василек, бледно-голубые глаза по сравнению с ним казались блеклыми. Фиолетовый шарф был достаточно свободен, чтобы было видно, что на нем нет галстука и что у него мягкая, толстая коричневая шея, как у мужчин. Черты лица у него были немного тяжеловаты, но красивы, он был на шее выше меня, то есть в нем было шесть футов один дюйм. Его волосы были унаследованы, то ли искусством, то ли природой, внимательными светлыми выступами, которые напоминали мне ступеньки, так что они мне не нравились. Они все равно не понравились. Помимо всего этого, он имел общий вид юноши в белом фланелевом костюме с фиолетовый шарф на шее и василек в лацкане.

Он слегка откашлялся и выглядел поверх моего худого на темнеющем море. Его холодный надменный голос сказал: "Да?"

- Семь часов, - сказал я. "Вовремя."

"О, да. Позвольте мне видеть, вас зовут... - он сделал паузу и нахмурился, накопил воспоминания. Эффект был фальшивым, как родословная задержанной машины.

"Филип Марлоу. Так же, как сегодня днем.

Он быстро нахмурился, как будто с этим нужно что-то делать. Затем он отступил назад и холодно сказал:

"О да. Именно так. Входите, Марлоу. Мой слуга уехал сегодня вечером.

Он широко открыл дверь кончиком пальца, как будто сам, открыв дверь, немного испачкал его.

Я прошел мимо него и почувствовал запах духов. Он закрыл дверь. При входе мы оказались на низком балконе с металлическими перилами, который опоясывал с тремя большими сторонами гостиную-студию. На четвертой стороне был большой камин и две двери. В камине потрескивал огонь. На балконе стояли книжные полки, а на пьедесталах стояли кусочки глазурованной металлической скульптуры.

Мы спустились на три ступеньки в районе гостиной. Ковер почти щекотал мои лодыжки. Был концертный рояль, закрытый. В районе стояла высокая серебряная ваза на полоске бархата персикового цвета, а в вазе была одинокая желтая роза. Там было много красивой мягкой мебели, большое количество напольных подушек, некоторые с золотыми кисточками, а некоторые просто голые. Это была хорошая комната, если ты не был груб. В темном пространстве стоял широкий камчатный диван, похожий на кушетку. Это была такая комната, где люди сидят, покрывают ноги на коленях, потягивают абсент сплошных кусочков сахара и разговаривают по тканям, жеманными голосами, а иногда просто пищат. Это была комната, где собирались все, кроме работы.

Мистер Линдсей Мэрриот устроился в изгибе рояля, наклонился, чтобы понюхать желтую розу, затем открыл портсигар с французской эмалью и закурил длинную коричневую сигарету с золотым наконечником. Я села на розовый стул и надеялась, что не оставлю на нем следа. Я закурил Верблюда, пустил дым через нос и проверил на куске черного блестящего металла на подставке. Он показал полную гладкую кривую с неглубокой складкой и двумя выпуклостями на кривой. Я уставился на него. Марриотт заметил, что я смотрю на него.

- Интересная штука, - небрежно сказал он, - я ее на днях поднял. Дух рассвета Асты Дайал".

- Я думал, это "Две бородавки на пояснице" Клопштейна, - сказал я.

Лицо мистера Линдсея Мариотта выглядело так, словно он проглотил пчелу. Он с усилием разгладил ее.

"У вас несколько своеобразное чувство юмора", - сказал он.

- Необычно, - сказал я. "Просто раскованный".

- Да, - сказал он очень холодно. "Да, конечно. Не сомневаюсь... Ну, то, о чем я желал вас видеть, это, впрочем, очень позднее дело. Едва ли стоит приводить вас сюда. Я встречаюсь с парой мужчин сегодня вечером и плачу им немного денег. У тебя есть пистолет?

"Во время. Да, - сказал я.

- Я не хочу, чтобы ты нес это. Вообще ничего не думаю. Это чисто деловая сделка".

- Я почти никогда никого не стреляю, - сказал я. - Дело о шантаже?

Он нахмурился. "Конечно, нет. У меня нет возможности давать людям повод для штажа".

"Это случается с нужными людьми. Я бы сказал, что это особенно характерно для людей".

Он помахал сигаретой. В глазах аквамариновых было слегка задумчивое выражение, но губы улыбались. Улыбка, которая идет с шелковой петлей.

Он случайно еще немного дыма и запрокинул голову. Это подчеркивало простые твердые линии его горла. Его глаза медленно опустились и отправились меня.

"Я встречаюсь с бесчисленными мужчинами - скорее всего - в довольно уединенном месте. Я еще не знаю, где. Я ожидаю звонка с подробностями. Я должен быть готов уйти немедленно. Это будет недалеко отсюда. Вот это понимание".

- Вы уже давно заключили это наступление?

- Три-четыре дня, между прочим.

- Ты оставил свою проблему с телохранителем довольно поздно.

Он обдумал это. Он стряхнул с сигареты немного темного пепла. "Это правда. Мне трудно было прийти в себя. Лучше бы я пошел один, хотя ничего особо не сказано о том, что со мной кто-то есть. Со стороны, я не такой уж уж и герой".

- Они, конечно, знают тебя в лицо?

- Я... я не уверен. Я буду нести большую сумму денег, и это не мои деньги. Я играю за друга. Конечно, я не должен ощущать себя, чтобы выпустить его из владения.

Я погасил сигарету, откинул на спинку розового стула и покрутил широкими точками. "Сколько денег и на что?"

- Ну, правда... - теперь это была довольно приятная улыбка, но мне она все еще не нравилась. - Я не могу в это вникать.

- Ты просто хотел, чтобы я пошел и подержал твою шляпу?

Его рука снова дернулась, и на его белую манжету упало немного пепла. Он стряхнул его и посмотрел на то место, где оно было.

"Боюсь, ты мне не нравишься. нашей манере, - сказал он, используя резкость своего голоса.

- У меня были жалобы на это, - сказал я. "Но ничего, кажется, не приносит никакой пользы. Давайте немного посмотрим на эту работу. Тебе нужен телохранитель, но он не может носить пистолет. Вам нужен помощник, но он не должен знать, что он должен делать. Вы хотите, чтобы я рисковал своей шейей, не естественно, почему, зачем и в чем кроется этот риск. Что вы предлагаете за все это?"

- Я даже не успел подумать об этом. Его скулы были тёмно-красными.

- Как ты думаешь, ты мог бы подумать об этом?

Он грациозно наклонился вперед и приблизился к зубам. - Как тебе быстрый удар по носу?

Я ухмыльнулся, встал и надел шляпу. Я двинулся по ковру к входной двери, но не очень быстро.

Его голос оборвался у меня за спиной. "Я предлагаю вам долларов за несколько часов вашего времени. Если этого недостаточно, так и скажите. Нет никакого риска. Некоторые драгоценности были похищены у моего друга во время ограбления, и я выкупаю их. Садись и не будь таким обидчивым.

Я вернулся к розовому стулу и снова сел.

- Хорошо, - сказал я. "Давайте послушаем об этом".

Мы смотрели друг на друга все десять секунд. "Вы когда-нибудь слышали о нефрите Фей Цуй?" - медленно определил он и закурил еще одну из своих темных сигарет.

"Нет."

- Это действительно единственный ценный вид. Другие виды в значительной степени ценны из-за материала, но главным образом из-за качества обработки. Фей Цуй ценен сам по себе. Все огромные запасы были исчерпаны сотни лет назад. У моего друга есть цепь из шестидесяти бусин примерно по шесть каратов всех, искусно вырезанных. Стоит восемьдесят или девяносто тысяч долларов. В китайских выбросах есть чуть более крупная монета стоимостью сто двадцать пять тысяч. Ожерелье моего друга было похищено несколько ночей назад. Я внешность, но совершенно беспомощенная. Мы отвезли потом свою подругу на вечеринку, а на Трокадеро, и оттуда мы вернулись к ней домой. Автомобиль задел левое переднее крыло и сбился, как мне показалось, чтобы извиниться. Вместо этого это было очень быстрое и очень аккуратное ограбление. То ли трое, то ли четверо мужчин, я действительно видел только двоих, но я уверен, что еще один остался в машине за рулем, и мне показалось, что я видел мельком еще четвертого в заднее стекло. Мой друг носил нефритовое ожерелье. Они взяли это, два кольца и браслет. Тот, кто казался стимулом, осматривал вещи без видимой пешки при маленьком фонарике. Затем он вернулся однократно из колец и сказал, что это даст нам представление о том, с какими людьми мы имели дело, и дождался телефонного звонка, прежде чем сообщать в полицию или страховую компанию. Так что мы выполнили их указания. Таких вещей, конечно, много. Вы держите дело себе и платите выкуп, или вы никогда больше не увидите свои драгоценности. Если они полностью застрахованы, возможно, вы не возражаете, но если это редкие предметы, вы скорее заплатите выкуп.

Я уверен. "А это нефритовое ожерелье - это то, что нельзя носить каждый день".

Он провел наблюдения по полированной поверхности рояля с мечтательным выражением лица, как ощущал до ощущения ощущения прикосновения к гладким вещам.

"Даже очень. Это незаменимо. Она не должна была его изнашивать - никогда. Но она безрассудная женщина. Остальные вещи были хорошими, но обычными".

"Ага. Сколько вы платите?"

"Восемь тысяч долларов. Это очень дешево. Но если мой друг не мог достать еще один такой же, то и эти головные боли не могли легко избавиться от него. Это, вероятно, известно всем торговцам в стране.

- У этой твоей подруги есть имя?

- Я бы предпочел не упоминать об этом в данный момент.

- Каковы договоренности?

Он действует на меня своими бледными глазами. Мне показалось, что он немного испугался, но я не очень хорошо его знал. Может быть, это было похмелье. Рука, сжимавшая темную сигарету, не могла оставаться неподвижной.

"Мы несколько дней очень важны по телефону - через меня. Все решено, кроме времени и места встречи. Это должно быть где-то сегодня вечером. Скоро мне позвонят и расскажут об этом. Говорят, это будет недалеко, и я должен быть готов уйти немедленно. Я полагаю, что это для того, чтобы никакое растение не сформировалось. В полиции, я имею в виду.

"Ага. Деньги помечены? Я полагаю, это деньги?

"Валюта, конечно. Двадцатидолларовые купюры. Нет, зачем его маркировать?"

"Можно сделать так, чтобы для его обнаружения потребовался черный свет. Никаких причин - за исключением того, что копам нравится разгонять эти банды - если они могут заручиться поддержкой. Часть денег может столкнуться с какой-нибудь парне со послушным вызовом.

Он задумчиво наморщил лоб. - Боюсь, я не знаю, что такое черный свет.

"Ультрафиолет. Он блестит в сумерках. Я мог бы сделать это для вас.

- Боюсь, сейчас на это нет времени, - коротко сказал он.

- Это одна из вещей, которая меня беспокоит.

"Почему?"

- Почему ты беспокоишь меня только сегодня днем? Почему ты выбрал меня. Кто рассказал тебе обо мне?

Он смеялся. Его смех был скорее мальчишеским, но не очень мальчишеским. "Ну, на самом деле, должен признаться, я просто выбрал ваше имя наугад в телефоне. книга. Видите ли, я не собирался, чтобы кто-нибудь шел со мной. А сегодня днем я подумал, почему бы и нет.

Я закурил еще одну из моих раздавленных сигарет и наблюдал за мышцами горла. - Каков план?

Он развел руками. "Просто пойти туда, куда мне говорят, передать пакет с получением и обменять нефритовое ожерелье".

"Ага."

- Кажется, тебе нравится это выражение.

- Какое выражение?

"Ага."

"Где я буду - на заднем сиденье машины?"

- Думаю, да. Это большая машина. Вы могли бы легко спрятаться за ним".

- Слушай, - сказал я медленно. "Вы собираетесь пойти со мной, спрятавшись в своей машине, в пункте назначения, который вы должны сообщить по телефону сегодня вечером. У вас будет восемь штук наличными, и на эти деньги вы должны выкупить нефритовое собрание, которое стоит в десять или двенадцать раз больше. То, что вы, вероятно, получите, будет пакетом, который вам не разрешат открыть - при условии, что вы вообще что-нибудь получите. Так же вероятно, что они просто возьмут ваши деньги, пересчитают их в другом месте и отправят вам по почте, если почитают их очень душными. Ничто не мешает им обмануть вас. Конечно, ничто из того, что я мог сделать, не убил бы их. Это ребята-грабители. Они жесткие. Они могут даже ударить вас по голове - не сильно - достаточно, чтобы задержать вас, пока они продолжают свой путь.

- Ну, на самом деле, я немного побаиваюсь чего-то такого, - сказал он тихо, и сами его глаза дернулись. "Полагаю, именно поэтому я хотел, чтобы кто-то был со мной".

- Они надели на тебя вспышку, когда натягивали ограбление?

Он покачал головой, нет.

Они, вероятно, все равно знали о вас все до этого. Эти работы закрыты. с этой дамой?

- Ну... не так уж редко, - сухо сказал он.

"Женатый?"

- Смотри сюда, - рявкнул он. - мы полностью исключим из этого даму.

- Хорошо, - сказал я. "Но чем больше я узнаю, меньше тем чашек разбиваю. Мне следует уйти с этой работы, Мариотт. Я действительно должен. Если мальчики играют в мяч, я тебе не нужен. Я ничего не могу с подделать".

- Все, что мне нужно, - это твое общество, - быстро сказал он.

Я пожаловался и развел руками. "Хорошо, но я вожу машину и несу деньги, а ты прячешься сзади. Мы примерно одного роста. Если есть какие-то вопросы, мы просто скажем им правду. От этого нечего терять".

"Нет." Он прикусил губу.

"Я получаю сто долларов за ничегонеделание. Если кого и забанят, то это должен быть я.

Он нахмурился и повернул голову, но спустя довольно долгое время его медленное лицо прояснилось, и он вырос.

- Очень хорошо, - сказал он медленно. - Не думаю, что это имеет большое значение. Мы будем вместе. Хочешь глоток бренди?

"Ага. И ты мог бы использовать мои сто баксов. Мне нравится выбирать деньги".

Он отодвинулся, как танцор, его тело почти неподвижно выше пояса.

Телефон зазвонил, когда он выходил. Он расположен в маленькой нише за гостиной, прямо на балконе. Хотя это был не тот звонок, о чем мы думали. Он звучит слишком ласково.

Через какое-то время он вернулся с бутылкой "Пятизвездного Мартелла" и пятью хрустящими двадцатидолларовыми купюрами. Это сделало вечер пристрастия - пока.

ГЛАВА 9

В доме было очень тихо. Вдалеке доносился звук, который мог быть похож на шум прибоя, или автомобили, несущиеся по шоссе, или ветер в соснах. Конечно, это было море, разбиваемое далеко внизу. Я сидел и слушал его, долго и тщательно обдумывая.

Телефон звонил четыре раза в течение следующих полутора часов. Большой пришел в течение восьми одиннадцатого месяца. Марриотт говорил коротко, очень тихимом, беззвучно баюкал инструмент и вставал с каким-то приглушенным движением. Его лицо выглядело натянутым. Теперь он переоделся в темную одежду. Он молча вернулся в комнату и налил себе крепкий напиток в стакане бренди. Он подержал ее на свету со странной случайной поездкой, быстро взболтал ее и запрокинул голову, чтобы вылить ее себе в горло.

- Что ж, все готово, Марлоу. Готовый?"

- Это все, чем я был весь вечер. Куда мы идем?"

"Место под названием Каньон Пуриссима".

- Я никогда об этом не слышал.

- Я возьму карту. Он взял один и быстро разложил его, и когда он его склонился над ним, в медных волосах замигал свет. После наблюдения. Это место было из многих каньонов у предгорного бульвара, которое охватило город с инициативой шоссе к одному северу от Бэй-Сити. У меня было смутное представление, где он находится, но не более того. он находится в конце улицы под названием Камино де ла Коста.

- срок не больше двенадцати минут, - быстро сказал Мэрриотт. - Нам лучше двигаться. У нас есть только двадцать минут, чтобы поиграть".

Он вручил мне светлое пальто, что сделало меня прекрасной мишенью. Он вполне подходил. Я носил свою шляпу. У меня под мышкой был пистолет, но я об этом не сказал.

Пока я надевал пальто, он продолжал говорить легким нервным голосом и танцевать на руках.

"Говорят, во внутреннем конце каньона Пуриссима есть что-то вроде плоской полки. Он отгорожен от дороги белым забором четыре на четыре, но вы можете просто протиснуться. Грунтовая дорога сворачивается в ложбинку, и мы должны ждать там без огня. Вокруг нет домов".

"Мы?"

- Ну, я имею в виду "я" - теоретически.

"Ой."

Он вручил мне манильский конверт, я открыл его и обнаружил, что внутри. Это были огромные пачки валюты. Я не считаю. Я снова защелкнул резинку и засунул пакет под пальто. Он чуть не прогнулся в ребро.

Мы подошли к двери, и Марриотт выключил весь свет. Он осторожно открыл входную дверь и выглянул в туманный воздух. Мы открылись и спустились по засоленной винтовой лестнице на уровень улицы к гаражу.

Было немного туманно, как всегда бывает там внизу по ночам. Пришлось на Голгофское время включить стеклоочиститель.

Большая иномарка ехала сама, но я для вида держал руль.

Минуты две мы крутились взад-вперед по склону горы, а потом выскочили прямо возле уличного кафе. Теперь я мог понять, почему Мэрриот сказал мне подняться по ступенькам. Я мог бы этим семейством колесить по кривым извилистым улочкам, не проехав во дворах больше, чем червь в банке с живой.

На шоссе огни мчащихся машин почти сплошным лучом шли в обе стороны. Крупные кукурузники катятся на север, рыча на ходу и увешанные зелеными и желтыми фонарями. Три минуты, и мы вернули вглубь страны, мимо большой станции техобслуживания, и прошли по склону предгорий. Стало тихо. Там было одиночество, и запах водорослей, и запах дикого шалфея с холмов. Там и сям висело желтое окно, само по себе, как последний апельсин. Мимо холода проезжали машины, заливая тротуар белым светом, а потом снова мчались в темноте. Клочья тумана гнались за звездами по небу.

Мариот наклонился вперед с темного заднего сиденья и сказал:

"Эти огни справа - пляжный клуб "Бельведер". Следующий каньон Лас-Пульгас и следующий за ним Пуриссима. Поворачиваемся на вершине второго подъема". Его голос был тихим и напряженным.

Я хмыкнул и вернулся обратно. - Не опускай голову, - сказал я через плечо. "За нами всю дорогу наблюдают. Эта машина торчит, как гетры на пикнике в Айове. Может быть, мальчикам не нравится, что вы близнецы.

Мы спустились в ложбину на содержание каньона, затем поднялись на возвышенность и через язык снова спустились и снова поднялись. Затем напряженный голос Мариотта сказал мне на ухо:

"Следующая улица обратная. Дом с квадратной башней. Повернись рядом с этим.

- Ты не можешь выбрать это место, не так ли?

- Вряд ли, - сказал он и мрачно рассмеялся. - Я просто хорошо знаю эти каньоны.

Я повернул машину рядом с большим угловым домом с квадратной белой башней, увенчанной множеством плиток. Фары на мгновение осветили дорожный знак, на что было написано: Камино де ла Коста. Мы скользили по загрязненному проспекту с недостроенными электроустановками и заросшими сорняками тротуарами. Мечта какого-то риэлтора превратилась там в похмелье. В темноте заросшими тротуарами стрекотали сверчки и улюлюкали лягушки-быки. Настолько тихой была машина Мариотта.

Был дом на квартале, потом потом дом на двух кварталах, вообще ни одного дома. Неясное окно или два все еще были вселены, но люди вокруг, естественно, легли спать с цыплятами. Затем мощный проспект резко обрывался грунтовой дорогой, утоптанной в сухую погоду твердой, как бетон. Грунтовая дорога сужалась и медленно спускалась вниз между стенами леса. Справа на водопаде висели огни пляжного клуба "Бельведер", а далеко впереди мерцала движущаяся вода. Едкий запах шалфея наполнил ночь. Затем через грунтовую дорогу вырисовывался белый барьер, и Мэрриотт снова заговорил у меня за плечом.

"Я не думаю, что вы можете пройти через это", - сказал он. "Пространство не выглядит достаточно высоким".

Я заглушил мотор бесшумный, приглушил свет и сел, прислушиваясь. Ничего такого. Я вообще выключил свет и вышел из машины. Сверчки перестали стрекотать. Некоторое время тишина была настолько полной, что я мог слышать звук шин на шоссе у подножия утесов, за милю отсюда. Затем одна за другой сверчки снова завелись, пока ночь не наполнилась ими.

"Плотно держаться. Я спущусь туда и посмотрю, - прошептал я в заднюю часть машины.

Я дотронулся до дела внутри пальто и пошел вперед. Между кустами и концом белого барьера было больше места, чем естественно из машины. Кто-то срубил щетку, и в грязи остались следы машин. Вероятность, что дети поднимаются вверх по теплым ночам. Я прошел мимо барьера. Дорога обрывалась и извивалась. Внизу была тьма и смутный шум моря. И огни машин на шоссе. Я продолжал. Дорога заканчивалась в неглубокой чаше, полностью окруженной кустарником. Было пусто. обнаружено, что нет иного пути, за исключением того, что я пришел. Я стоял в тишине и слушал.

Минута тянулась медленно за минуту, но я все ждал какого-нибудь нового звука. Никто не пришел. Мне кажется, что эта пустота полностью принадлежит мне.

Я посмотрел на американский пляжный клуб. Из его верхних окон человек с хорошим ночным стеклом, вероятно, мог бы довольно хорошо смотреть на это место. Он мог видеть, как машина прибывает и исчезает, видел, кто из автоматически вышел, была ли это группа мужчин или только один. Сидя в темной комнате с хорошим ночным стеклом, вы можете увидеть гораздо больше деталей, чем вы думаете.

Я повернулся, чтобы вернуться на холм. Из-под куста зачирикал кузнечик так громко, что я подпрыгнул. Я пошел вверх по повороту и миновал белую баррикаду. Еще ничего. Черная машина стояла, тускло сияя на фоне серости, которая не была ни тьмой, ни светом. Я подошел к нему и поставил ногу на подножку рядом с водительским сиденьем.

"Похоже на пробу", - сказал я себе под нос, но достаточно громко, чтобы Мэрриот услышал меня из задней части машины. - Просто чтобы посмотреть, подчиняешься ли ты приказу.

Сзади было смутное движение, но он не ответил. Я продолжал разглядывать что-то кроме кустов.

Кто бы это ни был, он легко выстрелил мне в затылок. После этого мне показалось, что я, возможно, услышал шуршание сока. Ты всегда так думаешь.

ГЛАВА 10

- Четыре минуты, - сказал голос. "Пять, возможно, шесть. Они, должно быть, двигались быстро и тихо. Он даже не вскрикнул".

Я открыл глаза и смутно обнаружил на звезду. Я лежит на спине. Я плохо себя чувствовал.

Голос сказал: "Это продолжалось бы немного дольше. Может быть, даже восемь минут. Должно быть, они были в кустах, прямо там, где была убита машина. Парень легко испугался. Должно быть, они бросили ему в лицо небольшой фонарик, и он потерял сознание - просто от паники. Анютины глазки.

Наступила тишина. Я встал на одно колено. Боли стреляли из затылка прямо в лодыжки.

- Потом один из них сел в машину, - сказал голос, - и стал ждать, пока ты вернешься. Остальные снова спрятались. Должно быть, они решили, что он побоится один. Или что-то в его голосе вызывает у них подозрение, когда они разговаривали с ним по телефону".

Я, одурманенный, балансировал на ладонях, прислушиваясь.

- Да, примерно так оно и было, - сказал голос.

Это был мой голос. Я разговаривал сам с собой, выходя из этого. Я могу понять это подсознательно.

- Заткнись, тупица, - сказал я и замолчал сам с собой.

Вдалеке - гулов, ближе - стрекотание сверчков, своеобразное протяжное "и-и-и-и" древесных лягушек. Я не думал, что мне больше нравятся эти звуки.

Я оторвал руку от земли и предложил стряхнуть с ней липкую слизь шалфея, затем потер ее о пол своего пальто. Хорошая работа, за сто долларов. Рука прыгнула во внутренний карман пальто. Никакого манильского конверта, естественно. Рука прыгнула внутрь моего собственного пиджака. Мой кошелек все еще был там. Я задавался вопросом, была ли моя сотня все еще в нем. Возможно нет. Что-то тяжелое коснулось моих левых ребер. Пистолет в наплечной кобуре.

Это было приятное прикосновение. Они спасут меня от моего пистолета. Приятное прикосновение к чему-то вроде того, как закрываются глаза человеку после того, как вы его ножом.

Я ощупал затылок. Моя шляпа все еще была на мне. Я снял его, не без дискомфорта и пощупал головку под ним. Старая добрая голова, она у меня давно была. Теперь он был немного устойчивым, немного мясистым и более чем нежным. Но довольно легкое иссушение при этом. Шляпа помогла. Я все еще могу использовать голову. Я мог бы использовать его еще год в любом случае.

Я снова потерял правую руку на землю, снял первоначальный и возвратил ее, пока не увидел часы. Подсвеченный циферблат по заданному 10,56, насколько я мог сфокусироваться на нем.

Звонок был в 10.08. Марриотт говорил минуты две. Еще четверо вытащили нас из дома. Время идет очень медленно, когда вы действительно что-то реализуете. Я имею в виду, что вы можете контролировать движение в течение нескольких минут. Это то, что я имею в виду? Какого черта меня волнует, что я имею в виду? Окей, лучшие мужчины, чем я, значили меньше. Хорошо, я имею в виду, что это будет, возможно, 10.15. Место было примерно в двенадцати минутах ходьбы. 10.27. Я выхожу, совершаюсь в лощину, провожу восемь максимум минут, дурачась, и возвращаюсь обратно, чтобы лечить голову. 10.35. Дай мне минуту, чтобы упасть и удариться о землю. Причина, по которой я ударил его по лицу, поцарапал подбородок. Это больно. Он представил себя поцарапанным. Так я узнаю, что он поцарапан. Нет, я не вижу. Я не должен это видеть. Это мой подбородок, и я знаю, поцарапан он или нет. Может быть, вы хотите сделать что-то из этого. Ладно, заткнись и дай мне подумать. Что с?...

Часы показывали 22:56. Это перебросило, что я отсутствовал двадцать минут.

Двадцать минут сна. Просто хорошая доза. За это время я потерял работу и потерял восемь тысяч долларов. А почему бы и нет? За двадцать минут можно потопить линкор, сбить три-четыре полной, провести двойную казнь. Вы можете умереть, жениться, быть уволенным и найти новую работу, вырвать зуб, удалить миндалины. Через двадцать минут можно даже вставить утром. Вы можете получить стакан воды в ночном клубе - может быть.

Двадцать минут сна. Это долго. Особенно холодным вечером на берегу. Я начал дрожать.

Я все еще стоял на коленях. Меня начал беспокоить запах шалфея. Липкий ил, из которого дикие пчелы берут мед. Мед был сладок, слишком сладок. Мой желудок скрутило. Я крепко стиснул зубы и едва удержал его в горле. Холодный пот появился у меня комками на лбу, но я все равно вздрогнул. Я встал на одну ногу, на обе ноги, выпрямился, немного пошатываясь. Я оказался себя ампутированным ногой.

Я медленно повернулся. Машина исчезла. Грунтовая дорога тянулась пустынно вверх по мелкому холму к мощеной улице, к концу Камино-де-ла-Коста. Слева на фоне темноты выделился барьер из выкрашенных в белый цвет четырех на четырех. За невысокой стеной кустов бледное сияние в небе должно было быть огнеми Бэй-Сити. Еще правее и ближе были огни клуба "Бельведер".

Я подошел к тому, что пострадал, где стояла машина, достал из кармана вспышку авторучки и ткнул фонариком в землю. Почва была красной суглинком, очень твердым в сухую погоду, но погода не была сухой до костей. В воздухе стоял солнечный туман, и на поверхности земли осело влаги, чтобы было видно, где стояла машина. Я могу наблюдать за защитниками десятислойных шин Vogue. Свет и наклонился, и от боли у меня закружилась голова. Я стал идти по следам. Они прошли прямо дюжину футов, затем вернулись налево. Они не повернулись. Они относятся к пролому на левом конце белой баррикады. Потом я их потерял.

Я подошел к баррикаде и посветил фонариком на кусты. Свежие сломанные ветки. Я прошел через брешь по извилистой дороге. Здесь земля была еще мягче. Больше следов расследования шин. Я пошел вниз, свернул за изгиб и оказался на краю оврага, заросшего кустами.

Он был там в порядке, хромированная и блестящая краска немного поблескивала даже в темноте, а красное отражающее стекло задних фонарей отсвечивало карандашной вспышкой. Он был там, тихий, лишенный света, все двери закрыты. Я медленно шел к ней, скрипя зубами на каждом шагу. Я открыл одну из задних дверей и вставил луч солнечного света. Пустой. Впереди тоже было пусто. Зажигание было отключено. Ключ висел в замке на тонкой цепочке. Ни порванной обивки, ни поцарапанных стекол, ни крови, ни тел. все быть опрятным и упорядоченным. Я закрыл дверь и медленно обошел машину, ища знак и не находя.

Звук заморозил меня.

Мотор запульсировал над краем щетки. Я не прыгнул больше, чем на футе. Вспышка в моей руке погасла. Пистолет сам скользнул в мою руку. Затем лучи фар поднялись к небу, а затем снова наклонились вниз. Мотор звучал как маленькая машина. У него был тотальный довольный звук, который исходит от влаги в водопаде.

Огни наклонились еще ниже стали и ярче. Машина выехала по изгибу грунтовой дороги. Он прошел две трети трагедии и стал причиной. Вспыхнул прожектор, качнулся в сторону, постоял там какое-то время и снова погас. Машина двинулась вниз по склону. Я вытащил пистолет из кармана и присел за мотором машины Марриотт.

Небольшое купе без наблюдения формы и цвета скользнуло в лощину и повернулось так, что его фары осветили седан с одной конца до другого. Я торопливо опустил голову. Огни пронеслись надо мной, как меч. Купе остановилось. Мотор умер. Фары умерли. Тишина. Потом дверь открылась, и легкая нога коснулась земли. Больше тишины. Даже сверчки молчали. Затем луч света прорезал тьму низко, параллельную землю и всего в нескольких частях Индии над ней. Достаточно быстро вытащить из него лодыжки. Луч попал у моих ног. Тишина. Луч поднялся и снова ударил по капоту.

Потом смех. Это был девичий смех. Натянутый, натянутый, как струна мандолины. Странный звук на этом месте. Белый луч снова метнулся под машину и опустился на мои ноги.

Голос не сказал совсем пронзительно: "Хорошо, ты. Выходи оттуда поднятыми руками и чертовски пустым. Ты выздоровел."

Я не двигался.

Свет немного дрогнул, как будто дрогнула рука, державшая его. Он снова медленно пронесся по капоту. Голос снова пронзил меня.

"Слушай, незнакомец. Я держу десятизарядный автомат. Я могу стрелять прямо. Обеспечьте ваши ноги энергией. Что вы предлагаете?

- Подними - или я выбью его из твоих рук! - прорычал я. Мой голос озвучен так, будто кто-то отрывает доски от курятника.

- О, сваренный вкрутую джентльмен. В голосе была дрожь, приятная маленькая дрожь. Потом снова затвердело. "Выход? Я буду считать три. Посмотрите, какие шансы я вам даю - двенадцать толстых цилиндров, может быть, шестнадцать. Но ноги будут болеть.

Я медленно выпрямился и проследил в луче фонарика.

- Я тоже слишком много говорю, когда мне страшно, - сказал я.

- Не... не сдвинься ни на дюйм! Кто ты?"

я двигаюсь обогнул переднюю часть машины по космической к ней. Когда я был в шестифутах от стройной темной фигуры за вспышкой, я выстрелил. Вспышка пристально смотрела на меня.

- Ты оставайся здесь, - сердито рявкнула девушка, когда я бросился. "Кто ты?"

- Давай посмотри на свой пистолет.

Она поднесла его к свету. Он был направлен мне на живот. Это было маленькое ружье, похожее на карманный автоматический кольт.

- О, это, - сказал я. "Эта игрушка. Он также не содержит десяти выстрелов. Включает шесть. Это просто маленькое ружье, бабочковое ружье. Они стреляют из них в бабочек. Позор вам за то, что вы так намеренно лжете".

"Ты не в своем уме?"

"Мне? Меня ограбил грабитель. Я могу быть немного глупым".

- Это... это твоя машина?

"Нет."

"Кто ты?"

- На что ты смотрел вон там, в свой прожектор?

"Я понимаю. Вы спрашиваете ответы. Мужчина. Я смотрел на человека".

- У него немало волос волнами?

- Не сейчас, - тихо сказала она. - Он мог бы... когда-то.

Это потрясло меня. Как-то не ожидал. - Я его не видел, - сказал я сбивчиво. "Я вышел с холма по следам шин с фонариком. Он сильно ранен?" Я сделал еще один шаг к ней. Маленький пистолет прыгнул на меня, и вспышка замерла.

- Успокойся, - тихо сказала она. "Очень просто. Твой друг мертв".

Я ничего не сказал. Тогда я сказал: "Хорошо, пойдем посмотрим на него".

- Давай будем стоять здесь и не ездить, а ты расскажешь мне, кто ты и что случилось. Голос был четким. Оно не боялось. Это было передано то, что было сказано.

"Марлоу. Филип Марлоу. Следователь. Частный."

- Вот кто ты - если это правда. Докажите это."

- Я собираюсь вытащить свой бумажник.

"Я так не думаю. Там, где они произошли. Мы пока пропустим доказательство. Какова твоя история?"

"Этот человек не может быть мертв".

- Он мертв. С мозгами на лице. Сказка, мистер. Сделай это быстро."

- Как я уже сказал, он может быть и жив. Мы посмотрим на него. Я передвинул одну ногу вперед.

"Двигайся, и я тебя просверлю!" - отрезала она.

Я передвинул заднюю ногу вперед. Вспышка немного подпрыгнула. Я думаю, она сделала шаг назад.

- Вы опасаетесь, мистер, - тихо сказала она. "Хорошо, продолжай, ага объявление, и я буду следить. Ты выглядишь как больной. Если бы не это...

- Ты бы меня застрелил. Я был подорван. У меня всегда темнеет под глазами".

"Отличное чувство юмора - как у служителя морга", - чуть не заплакала она.

Я отвернулся от света, и час же он осветил землю перед тем мной. Я прошел мимо маленького купе, обычной маленькой машины, чистой и блестящей в туманном свете. Я пошел дальше, вверх по грунтовой дороге, по повороту. Ступени были позади меня, и фонарик вел меня. Теперь нигде не было слышно ни звука, кроме наших шагов и дыхания девушки. Я не слышал своего.

ГЛАВА 11

На полпути вверх по склону я посмотрел вправо и увидел его ногу. Она повернула свет. Потом я увидел его всего. Я должен был увидеть его, когда произошел, но я согнулся, вглядываясь в землю со вспышкой авторучки, обнаруживая обнаруженные следы следов при свете фонарика размером с четвертьтак.

- Дай мне вспышку, - сказал я и потянулся назад.

Она положила его в мою руку, не говоря ни слова. Я опустился на колено. Сквозь ткань земля казалась холодной и высокой.

Он включает, размазанный по земле, на спине, у подножия куста, в той позе мешка с одеждой, что всегда означает одно и то же. Его лицо было первым, которого я никогда раньше не видел. Его красивые волосы были темными от крови, белокурые выступы были запутаны кровью и какой-то густой сероватой слизью, похоже на первобытную слизь.

Девушка позади меня тяжело дышала, но не говорила. Я держал свет на его лице. Он был избит до полусмерти. Одна из его рук была раскинута в застывшем жесте, пальцы сжаты. Его шинель была полускручена под, как будто он перекатился им при падении. Его ноги были крещены. Из угла рта потекла черная, как грязное масло, струйка.

- Направь на него вспышку, - сказал я, возвращая ее ей. - Если это не сделает тебя больным.

Она взяла его и держала, не говоря ни слова, твердо, как старый ветеран футбола. Я снова вспыхнул перьевой ручкой и начал рыться в карманах, стараясь не сдвигать его с места.

- Ты не должен этого делать, - сказала она раздражение. - Вы не должны его трогать, пока не приедет полиция.

- Верно, - сказал я. - И мальчики из патрульной машины не должны его трогать, пока не придут люди из К-кара, и они не должны его трогать, пока не Коронерский эксперт видел его, фотографы сфотографировали его, а дактилоскопист снял его отпечатки. А знаете ли вы, сколько времени все это может здесь вынести? Пару часов."

- Хорошо, - сказала она. - Я полагаю, ты всегда прав. Я думаю, вы, должно быть, такой человек. Кто-то, должно быть, ненавидел его, раз он так разбил ему голову.

- Не думаю, что это было личное, - прорычал я. "Некоторым просто нравится разбивать головы".

- Видя, что я не знаю, о чем идет речь, я не ожидал догадаться, - язвительно сказала она.

Я прошел по его оценке. В одном кармане у него лежит серебро и купюры, в другом - кожаный портфель для ключей, а также небольшой нож. В его левом заднем кармане лежит небольшой бумажник с банкнотами, страховыми картами, водительскими правами и парой квитанций. В его пальто спичечные папки, золотой карандаш, приколотый к карману, два тонких батистовых носа платовойка, тонкие и белые, как сухой напудренный снег. Потом эмалевый портсигар, из которого я видел, как он вытащил свои коричневые сигареты с золотым наконечником. Они были южноамериканцами из Монтевидео. Второй портсигар во внутреннем кармане, который я раньше не видел. Он был сделан из вышитого шелка, с драконом по бокам, рама из имитации панциря черепахи такая тонкая, что ее почти не было. Я пощекотала защелку и заглянула в три большие русские сигареты под резинкой. Я ущипнул один. Они казались старыми, измельченными и рыхлыми. У них были полые мундштуки.

- Он курил остальные, - сказал я через плечо. - Должно быть, это для подруги. Он был бы парнем, у которого было бы много друзей".

Девушка согнулась, теперь дыша мне в шею. - Разве ты не знал его?

- Я встретил его только сегодня вечером. Он нанял меня телохранителем.

- Какой-то телохранитель.

Я ничего не сказал на это.

- Прости, - почти прошептала она. "Конечно, я не знаю участия. Как вы думаете, это могло быть jujus? Могу я посмотреть?

Я вернул вышитый футляр.

"Однажды я молодой парень, который курил мармелад", - сказала она. "Три виски и три пачки чая, чтобы снять его с люстры, понадобился разводной ключ".

"Держите свет ровно".

Наступила шуршащая пауза. Затем она снова заговорила.

"Мне жаль." Она снова передала портфель, и я сунул его обратно в карман. убежден, это все. Все, что было доказано, это то, что его не чистили.

Я встал и вынул бумажник. Пять двадцатых все еще были в нем.

"Высший класс мальчики, - сказал я. "Они брали только большие деньги".

Вспышка падения на землю. Я снова убрал бумажник, прикрепил к карману свою маленькую вспышку и внезапно потянулся к маленькому пистолету, который она все еще держала в той же руке, что и фонарик. Она повредила фонарик, но я взял пистолет. Она быстро отступила, и я потянулся к свету. Я на мгновение нанес потом его ей на лицо, а сорвала.

- Тебе не нужно было быть грубым, - сказала она, засунув руки в карманы длинного грубого грубого пальто с расклешенными плечами. - Я не думал, что ты убил его.

Мне нравилась прохладная тишина ее голоса. Мне нравилась ее нервозность. Мы стояли в темноте, лицом к лицу, не говоря ни слова. Я мог видеть кусты и свет в небе.

Я добавил свет на ее лицо, и она моргнула. Это было маленькое аккуратное живое лицо с большими глазами. Лицо состью под кожей, тонко нарисованное, как кремонская скрипка. Очень приятное лицо.

- У тебя рыжие волосы, - сказал я. - Ты выглядишь ирландцем.

- А меня зовут Риордан. И что? Потуши этот свет. Он не красный, он темно-рыжий".

Я выложил это. "Как ваше имя?"

"Энн. И не называй меня Энни.

- Что ты здесь делаешь?

"Иногда ночью я катаюсь верхом. Просто беспокойный. Я живу один. Я сирота. Я знаю весь этот район как книгу. Я просто случайно поехал и заметил мерцающий свет в лощине. Это естественно немного холодным для юной любви. И они не использовали свет, не так ли?

"Я никогда не делал. Вы сильно рискуете, мисс Риордан.

- Кажется, я говорил то же самое о тебе. У меня был пистолет. Я не боялся. Там нет законов, запрещающих перемещаться туда.

"Ага. Только закон самосохранения. Здесь. Это не моя ночь, чтобы быть умным. Полагаю, у вас есть разрешение на оружие. Я протянул ее, прикладом вперед.

Она взяла его и сунула в карман. "Странно, какими любопытными могут быть люди, не так ли? Я немного пишу. Тематические статьи."

- Деньги есть?

"Чертовски мало. Что вы искали - в его карманах?

"Ничего особенного. Я отличный парень, чтобы шпионить. У нас было восемь тысяч долларов, чтобы выкупить украденные украшения для дамы. Нас угнали. Почему его убили, я не знаю. Он не произвел на меня впечатление человека, который будет сильно сопротивляться. И Я не слышал драки. пешком, и, пока я был там, они, его случилось, заткнули. они сели в машину и выпили меня. Я, конечно, думал, что он все еще в машине.

- Это не ты делаешь таким страшным тупым, - сказала она.

"Что-то было не так сработано с самого начала. Я чувствовал это. Но мне нужны были деньги. Теперь я должен идти к копам и есть грязь. Ты отвезешь меня в Монтемар Виста? Я оставил там свою машину. Он жил там".

"Конечно. Но не должен ли кто-нибудь остаться с ним? Ты можешь взять мою машину, или я могу взять полицию.

Я проверил на циферблат своих часов. Слабо светящиеся указатели о приближении полуночи.

"Нет."

"Почему бы и нет?"

"Не знаю, почему нет. Я просто так это презентация. Я буду играть один".

Она ничего не сказала. Мы снова спустились с холма и сели в ее маленькую машину, она завела ее, проехала без света, погнала обратно в гору и проехала мимо барьера. Через квартал она наклона свет.

У меня болела голова. Мы не разговаривали, пока не произошло на одном уровне с первым домом на большей части улицы. Затем она сказала:

- Тебе нужно выпить. Почему бы не вернуться в мой дом и не съесть один? Вы можете позвонить в желудочные органы. В любом случае, они должны быть из Западного Лос-Анджелеса. Здесь нет ничего, кроме пожарной части.

- Просто продолжайся к побережью. Я буду играть соло".

"Но почему? Я их не боюсь. Моя история может вам помочь".

"Я не хочу никакой помощи. Я должен подумать. Я хочу пожить один раз на английском языке".

- Я... хорошо, - сказала она.

Она издала неясный горловой звук и вернула на бульвар. Мы приехали на станцию техобслуживания по инициативному шоссе и свернули на север, к Монтемар-Виста и тамошнему уличному кафе. Он был американским, как попал лайнер. Девушка прижалась к плечу, я вышла и встала, держась за дверь.

Я вытащил из бумажника карточку и передал ей. - Когда-нибудь тебе может случиться сильная спина, - сказал я. "Дай мне знать. Но не звони мне, если это мозговая работа.

Она достала карточкой по колесу и сказала: - Вы нашли меня в телефонной книге Бэй-Сити. 819 Двадцать пятая улица. Подойди и приколи мне медальон за пластилин за то, что я не лезу не в свое дело. Я думаю, ты все еще в дурмане от этой трещины на голове.

Она быстро развернула машину по шоссе, и я смотрел, как ее двойные задние фонари исчезают в темноте.

Я прошел мимо арки и уличного кафе на парковке и сел в машине. Бар был прямо передо мной, и меня снова трясло. Но язык разумно поймать в патрульном участке Лос-Анджелеса, как я сделал двадцатую минуту спустя, холодный, как лягушка, и зеленый, как оборотная сторона доллара США купюры.

ГЛАВА 12

Это было полтора часа спустя. Тело унесли, землю перерыли, и я три или четыре раза рассказал свою историю. Мы сидели вчетвером в каюте дневного капитана на западном лос-анджелесском вокзале. В строительстве было тихо, за необычным вхождением, которое продолжало зватать буша, пока ожидалось, чтобы отправиться в центр города на рассвете.

Жесткий белый свет отражал стеклянный отражатель на плоской столешнице, на котором были разложены вещи, вытащенные из карманов Линдси Мэрриотт, вещи, теперь казались встроенными же мертвыми и бездомными, как и их владелец. Мужчину за столом против меня назвали Рэндалл, и он был из Центрального отдела по расследованию футбола в Лос-Анджелесе. Это был худощавый тихий мужчина лет пятидесяти с гладкими кремово-седыми встречами, холодными глазами и отстраненными манерами. На нем был темно-красный галстук с черными пятнами, и пятна все время плясали у меня перед глазами. Позади его, за конусом света, как телохранители, бездельничали двое крепких мужчин, каждый раз следил за моим ухом.

Я покрутил в ощущениях сигарету, зажег ее, и мне не понравился ее вкус. Я сидел и смотрел, как он горит между моими чувствами. Я обнаружил себя лет восемьдесят и быстро сдал.

Рэндалл холодно сказал: "Чем чаще ты рассказываешь эту историю, тем глупее она звучит. Этот человек, Marriott, без сомнений, несколько дней вел важное дело об этом вознаграждении, а затем всего за несколько часов до последней встречи, он звонит совершенно незнакомому человеку и занимает его в качестве телохранителя".

- Не совсем как телохранитель, - сказал я. "Я даже не сказал ему, что у меня есть пистолет. Просто для компании.

- Откуда он узнал о вас?

"Сначала он сказал общий друг. Затем, что он просто выбрал мое имя из книги".

Рэндалл осторожно порылся в вещах на столе и оторвал белую карточку с видом прикосновения к чему-то не совсем чистому. Он толкнул его дерево.

- У него была твоя визитка. Ваша визитная карточка".

Я взглянул на карту. Она досталась из множества его бумажников вместе с многочисленными картами, которые я не удосужился изучать там, в лощине каньона Пуриссима. Это была одна из моих карт. Это выглядело довольно грязно для такого человека, как Мариотт. В одном углу было круглое пятно.

- Конечно, - сказал я. "Я раздаю их в каждом удобном случае. Естественно.

"Марриотт повлиял вы носите деньги, - сказал Рэндалл. "Восемь тысяч долларов. Он был довольно доверчивой душой".

Я затянулся сигаретой и купил дым в потолок. Свет резал глаза. Затылок болел.

- У меня нет восьми тысяч долларов, - сказал я. "Извиняюсь."

"Нет. Тебя бы здесь не было, будь у тебя деньги. Или ты бы? Теперь на его лице была холодная ухмылка, но она выглядела искусственно.

- Я бы многое сделал за восемь тысяч, - сказал я долларов. - Но если бы я хотел убить человека соком, я бы ударил его самое большее два раза - по затылку.

Он слегка подсказал. Один из следов его сплюнул в мусорную корзину.

"Это одна из загадочных особенностей. Это выглядит как любительская работа, но, конечно, она может выглядеть как любительская работа. Деньги защищены не Мариотту, не так ли?

"Я не знаю. У меня сложилось впечатление, что нет, но это было только впечатление. Он не сказал мне, кто эта дама в деле.

- Мы ничего не знаем о "Марриотт" - пока, - медленно сказал Рэндалл. - Я полагаю, что он хотел украсить восемь тысяч сам.

"Хм?" Я был удивлен. Я, наверное, выглядел удивленным. Ничего не изменилось на гладком лице Рэндалла.

- Вычислительные деньги?

Он сказал, что восемь штук. мнение?"

Рэндалл посмотрел на угол потолка и опустил рот вниз по углу. Он пожаловался на плечи.

- Вернись немного назад, - сказал он. "Кто-то предоставил Мариотту и одну даму и взял это нефритовое ожерелье и прочее, а позже предложил продать его обратно за довольно значительную сумму, учитывая его предполагаемую стоимость. Marriott должен был взять на себя выплату. Он говорил о существовании этой стороны в одиночку, и мы не знаем, что на это обращают внимание другие стороны или об этом упоминалось. Обычно в таких случаях они довольно суетливы. Но Марриотт, очевидно, решил, что с вами все в порядке. Вы оба полагаете, что имеет дело с организованной бандой, и что они будут играть в мяч в рамках своей профессии. Мариот испугался. Это было бы достаточно естественно. Он хотел компанию. Вы были компанией. Но вы для него совершенно незнакомы, просто имя на карте, переданной ему какой-то неизвестный источник, который он назвал общим телефоном. Затем, в последнюю минуту, Марриотт решает, чтобы вы несли деньги и уничтожили, пока он скрывается в машине. Вы говорите, что это была ваша идея, но он, возможно, надеялся, что вы ее предложили, и если бы вы этого не предложили, он сам бы придумал эту идею.

"Он не любил сначала идея, - сказал я.

Рэндалл снова пожалми плечами. "Он сделал вид, что ему не нравится эта идея, но сбылось. В конце концов звонят, и вы отправляетесь в то место, которое он описывает. Все это исходит от Marriott. Ничто из этого не известно независимо. Когда вы доберетесь туда, кажется, что вокруг никого нет. Ты должен съехать в эту лощину, но, вероятно, там недостаточно места для машины. На самом деле это было не так, потому что машина была довольно сильно поцарапана с левой стороны. Итак, вы выходите и совершаетесь в лощину, ничего не замечаете и не слышите, ждете несколько минут, возвращаетесь к машине, и тут кто-то в машине сбивает вас по затылку. А теперь предположим, что Мэрриот хотел получить эти деньги и хотел сделать ваш шимпад парнем - разве что он не поступил именно так, как поступил?"

- Это шикарная теория, - сказал я. "Мариотт потом ударил меня, взял деньги, извинился и выбил себе мозги, предварительно закопав деньги под куст".

Рэндалл наблюдался у меня с демографическим взглядом. "Конечно, у него был сообщник. Сообщник отбивал деньги. Только сообщник обманул Марриота, убив его. Ему не нужно было убивать, потому что ты его не знал.

Я обнаружил на него с заинтересованностью и заточил окурок в деревянном подносе, в котором когда-то была стеклянная облицовка, но больше ее не было.

- Вероятно, нам известно, что это соответствует фактам, - спокойно сказал Рэндалл. "Это не глупее любой другой теории, которую мы могли бы придумать в данный момент".

"Это не соответствует одному факту - что меня ударили из машины, не так ли? Мариотта в том, что он ударил меня, в условиях переменных переменных условий. Хотя я не подозревал его после того, как он был убит".

"То, как вы были обнаружены в носки, подходит лучше всего", - сказал Рэндалл. - Вы не сказали Мэрриоту, что у вас есть пистолет, но он может обнаружить скопление под рукой или по месту происшествия, заподозрить, что у вас есть пистолет. В таком случае он захочет ударить вас, когда вы ничего не подозреваете. И вы бы ничего не заподозрили, глядя сзади машины.

- Хорошо, - сказал я. Это хорошая теория, всегда предполагающая, что деньги не поддерживают Мариотту, что он хотел их украсить и что у него был сообщник. Вот как это начинается?

Рэндалл криво усмехнулся. "Мне самой это не нравится. Я просто испытал это. Это соответствует фактам - насколько я их знаю, это мало".

- Мы знаем недостаточно, чтобы даже начать теоретизировать, - сказал я. "Почему бы не попасть, что он действительно говорил и, возможно, узнал одного из грабителей?"

- Вы говорите, что не слышали ни борьбы, ни крика?

"Нет. Но его могли захватить быстро, за горло. был готов закричать, когда они прыгнули на него. Говорят, они смотрели из кустов и встречались, как я собрался с холма. Вы знаете. Добрая сотня футов. Они идут заглянуть в машину и приспособить Марриотт. Кто-то тычет в лицо пистолетом и отпускает - тихо. Потом он истощается. Но то, что он говорит, или то, как он заставляет, их думать, что он кого-то узнал.

"Во тьме?"

- Да, - сказал я. "Должно быть, что-то в этом роде. Некоторые голоса показали в вашей памяти. Даже в темноте люди узнают".

Рэндалл покачал головой. "Если бы это была организованная банда похитителей драгоценностей, они бы не стали убивать без серьезной провокации". Он внезапно внезапно, и глаза его остекленели. Он закрыл рот очень медленно, очень плотно. У него была идея. - Угоните, - сказал он.

Я уверен. - Я думаю, это идея.

- Есть еще одна вещь, - сказал он. "Как вы сюда попали?"

"Я вел свою машину".

- Где была твоя машина?

- В Монтемар-Виста, на стоянке у уличного кафе.

Он оказался очень задумчиво. Два члена позади него подозревают подозрения на меня. Пьяный в захвате участвует петь йодль, но голос у него сорвался, и это обескуражило его. Он начал плакать.

- Я вернулся к шоссе, - сказал я. "Я заблокировал машину. Девушка была за рулем одна. Она неожиданности и повалила меня".

- Какая-то девушка, - сказал Рэндалл. "Была поздняя ночь, на пустынной дороге, и она была направлена".

Я уставился на них, естественно, что они мне не верят, и недоумевая, почему я лгу об этом.

- Это была маленькая машина, - сказал я. "Шевви-купе. Я не получил номер лицензии".

"Ха, он не получил номер лицензии", - сказал один из мудаков и снова сплюнул в корзину.

Рэндалл наклонился вперед и внимательно рассмотрел меня. - Чтобы немного прославиться, я бы забыл об этом, Марлоу. Мне не нравятся все моменты в твоей истории, и я дам тебе ночь, чтобы все обдумать. Завтра я, вероятно, попрошу вас дать показания под присягой. А пока разрешите дать вам совет. Это была и работа полиции, и нам бы не понадобилась ваша помощь, даже если бы она была хороша. Все, что нам нужно от вас, это факты. Поймай меня?"

Могу ли я пойти домой сейчас?

- Теперь ты можешь идти домой. Его глаза были ледяными.

Я встал и в мертвой тишине попал к двери. Когда я сделал четыре шага, Рэндалл откашлялся и небрежно сказал:

"О, один маленький момент. Д Вы заметили, какие сигареты курил Мэрриотт?

Я повернулся. "Да. Коричневые. Южноамериканский, во французском эмалированном футляре".

Он наклонился вперед и вытолкнул вышитый шелковый футляр из кучи хлама на столе, а затем потянул его к себе.

"Вы когда-нибудь раньше это видели?"

"Конечно. Я просто смотрел на это".

- Я имею в виду, сегодня вечером.

- Думаю, да, - сказал я. "Валяется где-то. Почему?"

- Вы не обыскали тело?

- Хорошо, - сказал я. "Да, я просмотрел его карманы. Это было в одном из них. Мне жаль. Просто профессиональное любопытство. Я ничего не беспокоил. В конце концов, он был моим клиентом.

Рэндалл взялся обеими руками за вышитый его футляр и открыл. Он сидел, глядя в него. Было пусто. Три сигареты исчезли.

Я сильно прикусила зубы и обнаружила усталое выражение лица. Это было удобно.

- Вы видели, как он выкурил сигарету из этого?

"Нет."

Рэндалл холодно наклонен. - Как видишь, там пусто. Но он все равно был у него в кармане. В нем немного пыли. Я собираюсь оценить его под микроскопом. Я не уверен, но мне кажется, что это марихуана".

Я сказал: "Если бы у него были какие-нибудь из них, я думаю, он бы выкурил парочку сегодня вечером. Ему нужно было что-то, чтобы подбодрить его".

Рэндалл осторожно закрыл футляр и отодвинул его.

- Вот и все, - сказал он. - И держи нос в чистоте.

Я вышел.

Туман снаружи рассеялся, и звезды были такими же прочными, как искусственные звезды из хрома на черном бархатном небе. Я ехал быстро. Мне очень нужно было выпить, а бары были закрыты.

ГЛАВА 13

Я встал в зависимость, выпил три тысячи черного кофе, обмыл затылок ледяной водой и написал две утренние газеты, брошенные в дверь квартиры. Во второй части был абзац и немного о Мусе Маллое, но имя Налти не упоминалось. О Линдси Мэрриот ничего не было, если только не на светской странице.

Я оделся и съел два яйца всмятку, выпил четвертую чашку кофе и огляделся. в зеркале. Я все еще выглядел немного темным под глазами. Дверь была открыта, чтобы уйти, когда зазвонил телефон.

Это был Налти. Он звучит грубо.

- Марлоу?

"Ага. Ты его поймал?

Мальчик, мы повеселились! Рост шести футов, сложенный как перемычка, по пути во Фриско на ярмарку. самогона на переднем сиденье арендованной машины, и он пил из еще одной, пока ехал, аллергии на тихие семьдесят.

Он сделал паузу, и я прокрутил несколько остроумных высказываний, но ни одно из них не является забавным в данный момент. Налти продолжал:

"Поэтому он делал упражнения с копами, и когда они достаточно устали, чтобы лечь спать, он оторвал одну сторону от их машины, бросил радио в канаву, открыл новую бутылку самогона и сам заснул. Через какое-то время мальчишки очнулись и через десять минут отбивали его от головы блэкджеки, прежде чем он это заметил. Когда он начал болеть, на него надели наручники. Это было легко. Теперь мы поместили его в холодильник, вождение в нетрезвом виде, пьяный в машине, нападение на полицейского при экстренных служебных случаях, два пункта, злонамеренное распространение служебного имущества, попытка побега из-под стражи, нападение меньше, чем беспредел, нарушение общественного порядка и порядка парковка на ул. государственная магистраль. Весело, не правда ли?"

- Что за прикол? Я посоветовал. - Ты рассказал мне все это не для того, чтобы позлорадствовать.

- Это был не тот парень, - сказал Налти. "Эту птицу зовут Стояноффски, она живет в Хемете и только что закончилась песчанкой в туннеле Сан-Джек. Есть жена и четверо детей. Мальчик, она болит. Что ты делаешь на Маллое?

"Ничего такого. У меня болит голова."

- В любое время, когда у тебя есть немного свободного времени...

- Я так не думаю, - сказал я. "Все равно спасибо. Когда продолжится дело негра?

"Зачем общаться?" Налти усмехнулся и повесил трубку.

Я поехал на голливудский бульвар, поставил машину на стоянку рядом со зданием и поднялся на свой этаж. Я открыл дверь маленькой приемной, которую всегда оставлял незапертой на случай, если у меня будет клиент, и клиент обнаружился.

Мисс Энн Риордан оторвалась от журнала и улыбнулась мне.

На ней был табачно-коричневый костюм с белым свитером с высоким воротом внутри. Ее волосы при дневном свете были чисто каштановыми, и на ней была шляпа с тульей, которую можно было бы завернуть за неделю. Она держала их под углом зрения сорока пяти градусов, так что на полях чуть не попала в плечо. Несмотря на это, он выглядел умным. Возможно из-за этого.

Ей было около двадцати хт лет. У него был довольно узкий лоб большей высоты, чем измеряется мощность. Ее нос был маленьким и пыточным, верхняя губа была слишком длинной, а рот более чем слишком завышен. Наши глаза были серо-голубыми с золотыми крапинками в них. У нее была приятная улыбка. Она выглядела так, как будто хорошо выспалась. Это было милое лицо, лицо, которое тебе нравится. Красиво, но не настолько красиво, чтобы каждый раз, когда достаешь его, оказалось надевать кастеты.

"Я не знаю, сколько у вас часов работы", - сказала она. "Итак, я ждал. Вероятно, я знаю, что сегодня здесь нет.

- У меня нет проверенных.

Я подошел и отогнал дверь, отобрал зуммера, который звонил на внешнюю дверь. - Пойдем в мою личную комнату для размышлений.

Она прошла передо мной, источая смутный запах очень сухого сандалового дерева, и была направлена, глядя на пять зеленых папок, потертый ржаво-красный покров, наполовину запылившуюся мебель и не слишком чистые сетчатые занавески.

"Мне кажется, вы хотели бы, чтобы кто-нибудь ответил на звонок", - сказала она. "И время отправляет ваши шторы в чистку".

- Я пришлю их в День святого Суизина. Возьми стул. Я могу пропустить несколько неважных заданий. И много артов на ногах. Я экономлю деньги".

- Понятно, - осторожно сказала она и поставила большую замшевую сумку на угол стола со стеклянной крышкой. Она откинулась назад и взяла одну сигарету из моей. Я обожгла бумажной спичкой, поджигая ее для нее.

Она неожиданно посетила дым и улыбнулась ему. Зубы хорошие, крупные.

- Вы, наверное, не ожидали увидеть меня снова так скоро. Как твоя голова?

"Плохо. Нет, я этого не делал.

- Милиция была к вам добра?

"О том, как они всегда".

- Я не удержу тебя от чего-то важного, не так ли?

"Нет."

- И все же я не думаю, что вы очень рады видеть меня.

Я набил трубку и потянулся за пачкой бумажных спичек. Я осторожно раскурил трубку. Она наблюдала за этим с одобрением. Курильщики трубок были солидными мужчинами. Она собиралась разочароваться во мне.

- Я думал тебя не впутывать, - сказал я. "Я не знаю, почему именно. В любом случае, это больше не мое дело. Я обнаружил себя ел свою грязь и засыпал бутылкой, и теперь это дело проверки: меня предупредили, чтобы я оставил это в покое".

- Причина, по которой вы меня не впутали, - спокойно сказала она, - заключалась в том, что вы не думали, что полиция поверит, простое праздничное любопытство охватило меня существенным образом в этой лощине. Они заподозрят какую-то вину и будут долбить меня до тех пор, пока я не стану развалиной".

"Откуда ты знаешь, что я не Думаешь так же?

- Полицейские - всего лишь люди, - сказала она неуместно.

- Они так начались, я слышал.

- О... цинично сегодня утром. Она оглядела кабинет праздничным, но пронзительным взглядом. - У тебя здесь все хорошо? Я имею в виду в случае обнаружения финансов? Я имею в виду, ты много зарабатываешь на такой мебели?

Я хмыкнул.

- Или мне лучше заняться своими делами и не задавать дерзких вопросов?

"А сработает ли, если ты попробуешь?"

"Теперь мы оба делаем это. Скажи мне, почему ты прикрывал меня своей значимостью? Это из-за того, что у меня рыжие волосы и красивая фигура?"

Я ничего не сказал.

- Давай попробуем вот это, - весело она сказала. "Хотели бы вы знали, кто поддерживает это нефритовое владение?"

Я оказался, как мое лицо напрягается. Я долго думал, но точно не мог вспомнить. А то вдруг смог. Я не сказал ни слова о нефритовом ожерелье.

Я потянулся за спичками и зажег трубку. - Не очень, - сказал я. "Почему?"

"Потому что я знаю."

"Ага."

"Что ты делаешь, когда становишься очень разговорчивым - шевелишь глубокомысленными ногами?"

- Ладно, - прорычал я. - Ты пришел сюда, чтобы вспомнить мне. Давай, расскажи мне".

Голубые глаза расширились, и на мгновение мне показалось, что они выглядели немного влажными. Она зажала губу зубами и держала ее так, пока смотрела на стол. Потом она пожалела губы, отпустила губы и откровенно улыбнулась мне.

"О, я знаю, что я просто чертовски любознательная девка. Но во мне есть порода ищейки. Мой отец был полицейским. Его звали Клифф Риордан, и он семь лет был начальником полиции Бэй-Сити. Я полагаю, в этом-то и дело.

"Кажется, я помню. Что с ним случилось?"

"Его уволили. Это разбило ему сердце. Толпа игроков за власть с человеком по имени Лэрд Брюнет избрала себя мэром. И Мать умерла вскоре после него.

- Прости, - сказал я.

Она затушила сигарету. На нем не было помады. - Единственная эта причина, по которой я утомляю вас, - это то, что мне легко ладить с полицейскими. Я полагаю, я Я сказал тебе вчера вечером. Итак, сегодня утром я узнал, кто занимается делом, и пошел к нему. Он немного обиделся на тебя.

- Все в порядке, - сказал я. "Если бы я сказал ему правду по всем пунктам, он все равно не поверил бы мне. Все, что он делает, это отгрызет мне одно ухо.

Она выглядела обиженной. Я встал и открыл другое окно. Шум машин с бульвара доносился волнами, как тошнота. Я почувствовал себя паршиво. Я выдвинул глубокий ящик стола, достала бутылку и налила себе глоток.

Мисс Риордана смотрела на меня с неодобрением. Я перестал быть солидным мужчиной. Она ничего не сказала. Я выпил напиток, снова отложил бутылку и сел.

- Ты мне ничего не пробовал, - сказала она холодно.

"Извиняюсь. Сейчас только одиннадцать часов или меньше.

Его глаза сморщились в углах. - Это комплимент?

- В моем кругу - да.

Она обдумала это. Для нее это ничего не значило. Для меня это тоже ничего не значило, когда я обдумывал это. Я чувствую себя намного лучше.

Она наклонилась вперед и медленно провела перчатками по стеклу стола. "Вы бы не хотели нанять помощника, не так ли? Если бы это стоило тебе только доброго слова время от времени?

"Нет."

Она усерда. - Я думал, ты, наверное, не будешь. Я лучше просто дам вам свою информацию и пойду домой.

Я ничего не сказал. Я снова закурил трубку. Это кажется вам задумчивым, когда вы не думаете.

"Прежде всего мне пришло в голову, что такое нефритовое хранилище будет музейным экспонатом и будет хорошо известно", - сказала она.

Я держал спичку на водопаде, все еще горящую, и смотрел, как пламя подползает к моему внутреннему состоянию. Потом я тихонько задул его, бросил на поднос и сказал:

- Я ничего не говорил тебе о нефритовом ожерелье.

- Нет, но это сделал лейтенант Рэндалл.

"Кто-то должен пришить ему пуговицы на лицо".

"Он знал моего отца. Я не могу управлять".

"Ты говоришь мне."

- Ты уже знал, глупый.

Ее рука внезапно взлетела вверх, как будто собиралась лететь ко рту, но поднялась только наполовину, а потом медленно опустилась, и глаза ее расширились. Это был хороший поступок, но я знал о ней еще кое-что, что все портило.

- Ты знал, не так ли? Она шепотом выдохнула слова.

"Я думал, что это бриллианты. Браслет, пара серег, кулон, три кольца, одно из колец тоже с изумрудами.

- Не смешно, - сказала она. "Даже не быстро".

"Джейд Фей Цуй. Очень редко. Резные бусины по шесть карат, шестьдесят штук. Стоит восемьдесят тысяч долларов.

- У тебя такие милые карие глаза, - сказала она. - А ты думаешь, что ты крутой.

- Ну, кому он принадлежит и как ты узнал?

"Я узнал очень просто. Я подумал, что лучший ювелир в городе, вероятно, знает, поэтому я пошел и выбрал менеджера Блока. Я сказал ему, что я писатель и хочу написать статью о редко нефрите - вы знаете фразу".

"Значит, он поверил твоим рыжим волосам и красивой фигуре".

Она покраснела до висков. - Ну, он мне все равно сказал. Он принадлежит богатой даме, которая живет в Бэй-Сити, в поместье в каньоне. Миссис Левин Локридж Грейл. Ваш муж - инвестиционный банкир или что-то в этом роде, обладает богатым состоянием около двадцати миллионов. Встреча у него была радиостанция в Беверли-Хиллз, станция KFDK, и миссис Грейл Работала там. Он женился на ней пять лет назад. Она очаровательная блондинка. Мистер Грейл пожилой, толстый, сидит дома и есть каломель, а миссис Грейл ходит по местам и раз обретается.

- Этот менеджер Блока, - сказал я. - Он человек, который ходит кругами.

- О, я не получил всего этого от него, глупый. Только о колье. Остальным я получил от Гидди Герти Арбогаст.

Я полез в глубокий ящик и снова достал канцелярскую бутылку.

- Ты же не собираешься обнаруживаться среди пьяных детективов? - с тревогой спросила она.

"Почему бы и нет? Они всегда решают свои дела и никогда даже не потеют. Продолжай рассказ".

"Гидди Герти - общественный редактор "Кроникл". Я знаю его много лет. Он весит двести и носит усы Гитлера. Он достал свое досье из морга на Грейлов. Часы".

Она полезла в сумку и швырнула через стол, размерами на три, застекленную.

Это была блондинка. Блондинка, чтобы заставить епископа продырявить витраж. На ней была уличная одежда, выглядевшая черно-белой, и шляпа в тон, и она немного была надменной, но не слишком. Все, что тебе было нужно, где бы ты ни был, - у слышал это было. Около тридцати лет.

Я налил фастфуд и обжег его себе горло, выпивая. - Убери, - сказал я. - Я начинаю прыгать.

"Почему, я получил это для вас. Ты ведь захочешь ее увидеть, не так ли?

Я снова смотрю на это. Потом я сунул его под промокашку. - Как насчитали сегодня в одиннадцать?

"Слушай, это не просто бу кляпов, мистер Марлоу. Я тревожен. Она увидит тебя. По делу".

- Это может начаться так.

Она сделала нетерпеливый жест, так что я перестал дурачиться и снова нахмурился. "О чем она меня увидит?"

- Ваша цепь, конечно. Это было так. Я, конечно, очень трудно поговорить с ней, но в конце концов, я это сделал. Затем я дал ей песню и танец, который я хорошо дал человеку в Блоке, и это не сработало. Она звучала так, как будто у нее было похмелье. Она сказала что-то о разговоре со своей секретаршей, но мне удалось уговорить ее по телефону и узнать, правда ли, что у нее есть нефритовое ожерелье Фей Цуй. Через английское время она сказала, что да. Я выбрал, могу ли я увидеть его. Она сказала, за что? Я повторил свою часть еще раз, и это не стало лучше, чем в первый раз. Я слышал, как она зевает и ругается на кого-то за мундштуком за то, что он меня подставил. Потом я сказал, что работаю на Филипа Марлоу. Она сказала: "Ну и что?" Просто так."

"Невероятный. Но теперь все светские дамы разговаривают, как бродяги.

- Не знаю, - сладко сказала Риордан. "Наверное, некоторые из них бродяги. Поэтому я выбрал ее, есть ли у нее телефон без добавочного номера, и она сказала, какое мне до этого дело. Но самое смешное, что она не повесила трубку".

- У нее на уме был нефрит, и она не знала, к чему ты клонишь. И она, возможно, уже получила известия от Рэндалла.

Мисс Риордан покачала головой. "Нет стресса.

- Он к тебе привыкнет, - сказал я. - Удалить, ему оружие. Что тогда?"

"Поэтому я сказал миссис Грейл: "Вы все равно хотели бы получить его обратно, не так ли?" Просто так. Я не знал другого хорошо сказать. Я должен был сказать что-то, что немного встряхнуло бы ее. Так и было. Она дала мне другой номер в спешке. И сказал, что хотел бы ее увидеть. Она казалась удивленной. Поэтому мне пришлось вспомнить эту историю. Ей это не понравилось. Но ей было интересно, почему она ничего не слышала от Marriott. Я думаю, она думала, что он ушел на юг с известным или чем-то еще. Так что я должен увидеть ее в два часа. Потом я расскажу ей о вас и о том, какой вы милый и сдержанный, и как вы были бы хорошим человеком, помогите ей вернуть его, если есть шанс и так далее. Она уже заинтересована".

Я ничего не сказал. Я просто смотрел на нее. Она выглядела обиженной. "В чем дело? Правильно ли я поступил?"

"Неужели ты не понимаешь, что теперь это дело полиции и что меня предупредили держать в тайне от него?"

"Миссис Грейл имеет полное право нанять вас, если захочет.

"Сделать что?"

Она не терпеливо рявкнула и расстегнула сумку. -- О, боже мой -- такая женщина -- с ее хорошо, разве ты не видишь... - Она направлена и закусила губу. "Что за человек был Мариотт?"

"Я почти не знал его. Я думал, что он немного анютины глазки. Он мне не очень нравился".

"Был ли он мужчиной, привлекательным для женщин?"

"Некоторые женщины. Другие хотели бы плюнуть".

- Что ж, вероятно, он мог понравиться миссис Грейл. Она вышла с ним".

"Наверное, она встречается с сотней мужчин. Сейчас очень мало шансов получить ожерелье.

"Почему?"

Я встал, прошел в кабинет и сильно ударил ладонью по стене. Стучащая пишущая машинка на другой стороне неожиданности на мгновение, а затем вернулась. Я оказался через открытое окно в шахту между моим зданием и отелем Mansion House. Запаха кофеи было достаточно, чтобы на нем можно было построить гараж. Я вернулся к своему столу, бросил бутылку виски обратно в ящик стола, закрыл ящик и снова сел. Я закурил трубку в восьмой или девятый раз и внимательно рассмотрел через полузапыленное стекло на серьезное и честное личико мисс Риордан.

Это лицо может очень понравиться. Гламурных блондинок было пруди пруди, но это было лицо, которое будет изнашиваться. Яплюс.

"Послушай, Энн. Убийство Marriott было глупой ошибкой. Банда, стоящая за этим ограждением, никогда бы не вернула ничего интереса. Должно быть, случилось так, что какая-то обдолбанная коротышка, которую они взяли с собой в качестве футляра для оружия, потерял голову. Марриотт сделал неверный шаг, и какой-то его панк избил, и это было сделано так быстро, что ничего нельзя было сделать, чтобы предотвратить это. Вот организованная толпа с внутренней информацией о эксклюзивности и перемещении женщин, которые их выносят. Они просят умеренную прибыль, и они будут играть в мяч. Совершенно не подходит. Моя идея состоит в том, что тот, кто это сделал, был мертв несколько часов назад, с грузом на лодыжках, глубоко в Тихом океане. И либо нефрит утонул вместе с, либо у них есть какое-то представление о его реальной ценности, и они с тали его в особом месте, где он сохранился надолго - может быть, на прежде чем годы они осмелятся достать его снова. Или, если банда достаточно большая, она может появиться на другом конце света. Восемь тысяч, которые они запросили, являются довольно низкими, если они действительно признают цену нефрита. Но продать будет сложно. Я уверен в одном. Они никогда не собирались никого убивать".

Энн Риордан слушала меня, слегка прикрывая губы, и выражение лица было восторженным, как будто она смотрела на Далай-Лхаму.

Она медленно закрыла рот и закрыла рот. - Ты прекрасен, - мягко сказала она. - Но ты кризисий.

Она встала и собрала сумку. - Ты пойдешь к ней или не пойдешь?

"Рэндалл не может остановить меня - если от нее."

"Хорошо. Я собираюсь встретиться с другим редактором отдела по работе с общественностью и, если возможно, получить еще немного дури о Грейлах. О ее личной жизни. Она бы взяла его, не так ли?

Лицо, обрамленное каштановыми, было задумчивым.

- А кто нет? Я усмехнулся.

"У меня никогда не было. Не совсем."

Я протянул руку и закрыл рот рукой. Она бросила на меня острый взгляд и направилась к двери.

- Ты что-то забыл, - сказал я.

Она неожиданнос и повернулась. "Какая?" Она проводится по всему столу.

- Ты чертовски хорошо знаешь, что.

Она вернулась к столу и серьезно склонилась над ним. "Зачем им убивать человека, убившего Мариотту, если они не убивают?"

"Потому что он был из тех, кого когда-нибудь подхватывают и заговорят, когда у него от захвата наркотиков. Я имею в виду, что они не убивают клиента".

- Почему вы так употребляли наркотики?

"Я не уверен. Я только что сказал это. У большинства панков так".

"Ой." Она выпрямилась, обнаружила и улыбнулась. "Наверное, вы имеете в виду вот это", - сказала она, быстро полезла в сумку и положила на стол небольшой пакет с салфетками.

Я потянулся к нему с осторожностью, стянул с него резинку и развернул бумагу. На нем лежат три длинных толстых русских папиросы с бумажными мундштуками. Я ничего не сказал.

- Я знаю, что не должна была их брать, - почти задыхаясь, сказала она. "Но я знал, что они были jujus. Обычно они появляются в обычной бумаге, но в последнее время в Бэй-Сити их расклеивают вот так. Я видел несколько. Я подумал, что беднягу нашли мёртвым с сигаретами с марихуаной в кармане.

- Вам бы сразу взять и чемодан, - тихо сказал я. "В ней была пыль. И то, что он был пуст, было подозрительно".

- Я не мог - с тобой там. Я... я почти вернулся и сделал это. Но мне не удалось схватить смелости. Это вас неправильно поняли?

- Нет, - солгал я. - Почему?

- Я рада этому, - задумчиво сказала она.

- Почему ты их не выбросил?

Она думала об этом, прижимая сумку к боку, широкополая нелепая шляпа была сдвинута так, что закрыла один глаз.

- Наверное, это потому, что я дочь копа, - сказала она наконец. - Только не выбрасывай улики. Ее улыбка была слабой и виноватой, а щеки раскраснелись. Я пожалел плечами.

- Ну... - слово повисло на водопаде, как дым в закрытой комнате. Ее закрыли приоткрытыми после того, как она сказала это. я л пусть посещает. Румянец на ее лице усилился.

"Мне ужасно жаль. Я не должен был этого делать".

Я это тоже прошел.

Она очень быстро подошла к двери и вышла.

ГЛАВА 14

Я заметил одну из длинных русских сигарет, положил их в аккуратный ряд, рядом и скрипнул стулом. Ты только не выбрасывай улики. Значит, они были доказательством. Доказательства чего? Что мужчина время от времени выкуривает пачку чая, человек, который выглядит так, словно ему нравится любое прикосновение экзотики. С другой стороны, многие крутые курили марихуану, а также музыканты группы и старшеклассники, а также милые девушки, которые бросили впоследствии. Американский гашиш. Сорняк, который будет расти где угодно. Незаконно выращивать сейчас. Это много значило для таких больших стран, как США.

Я сидел, попыхивая трубкой, и проверял, как щелкает машинка за стенойпишет мой кабинет, и стук светофора меняется на голливудском бульваре, и весенний шелест в океане, как бумажный пакет, дующий по бетонному тротуару.

Сигареты были довольно большими, но русских много, а марихуана крупнолистовая. Индийская конопля. Американский гашиш. Доказательство. Боже, какие шляпы носят женщины. У меня болела голова. Орехи.

Я вытащил перочинный нож, открыл маленько острое лезвие, интим не чистил трубку, и потянулся за одним из них. Так поступил бы полицейский химик. Для начала разрежьте один посередине и изучите материал под микроскопом. Просто в этом может быть что-то необычное. Маловероятно, но какого черта ему, платили помесячно.

Я разрезал один посередине. Часть мундштука было довольно трудно разрезать. Окей, я был крутым парнем, я все равно его перерезал. Посмотрим, ли ты остановишь меня.

Из мундштука частично выпрямлялись блестящие сегменты свернутого тонкого картона, на которых была печать. Я села прямо и погладила их. Я предлагаю разложить их на столе по порядку, но они скользили по столу. Я схватил еще одну сигарету и заглянул внутрь мундштука. Тогда я стал работать с лезвием перочинного ножа по-другому. Я зажал сигарету до того места, где читатель мундштуки. Бумага была тонкой на всем протяжении, можно было почувствовать зернистость того, что было под ней. Так что я тщательно отрезал мундштук, а затем еще более осторожно отрезал мундштук по назначению, но только в меру. Она открылась, и под ней еще была одна карта, свернутая, на этот раз нетронутая.

Я разложил его с любовью. это был мужской визитная карточка. Тонкая бледная слоновая кость, почти белая. На нем были выгравированы изящно заштрихованные слова. В левом углу угла номер телефона Стиллвуд-Хайтс. В правом верхнем углу надпись "Только по предварительной записи". Посередине чуть крупнее, но все равно скромно: "Жюль Амтор". Внизу чуть меньше: "Консультант-экстрасенс".

Я взял третью сигарету. Я вытащил карту, ничего не разрезая. Это было то же самое. Я вернулся туда, где он был.

Я обнаружил, что положил трубку в пепельницу, а затем снова проверил часы, чтобы узнать, который час. Я возвратил две обрезанные сигареты и обрезанную карточку в часть папиросной бумаги, ту, в которой была карточка внутри, - в другую часть папиросной бумаги, и запер обе маленькие пачки у себя на столе.

Я сидел и смотрел на карту. Джулс Амтор, экстрасенс-консультант, только по предварительной записи, телефонный номер Стиллвуд-Хайтс, без адреса. Три таких, завернутые в три пачки чая, в китайском или японском шелковом портсигаре с оправой, имитирующей черепаховый панцирь, товарный товар, который в любом восточном ценовом магазине может стоить от тридцати пяти до семидесяти пятитов, Хуи Фуи Синг... Лонг Синг Тунг, из тех мест, где миловидный японец шипит на вас, от души смеясь, когда вы говорите, что благовония Луны Аравии пахнут, как девушки в задней гостиной Фриско Сэди.

И все это в кармане человека, который был очень мертв, и у которого был другой и действительный портсигар с сигаретами, которые он действительно курил.

Должно быть, он забыл это. Это не имело смысла. Возможно, он вообще не встречал его. Возможно, он подцепил его в вестибюле машины. Забыл, что он был при нем. Забыл сдать. Жюль Амтор, экстрасенс-консультант.

Зазвонил телефон, и я рассеянно ответила. В голосе была спокойная твердость полицейского, считающего себя хорошим. Это был Рэндалл. Он не лаял. Он был ледяного типа.

- Значит, ты не сказал, кем была та девушка значимой ночью? И она подобрала тебя туда на бульваре, и ты пошла. Хорошая ложь, Марлоу.

"Может быть, у вас есть дочь, и вы бы не хотели, чтобы телеоператоры выпрыгивали из кустов и совали ей в лицо фотовспышки".

"Ты солгал мне."

"Было приятно".

Он помолчал, казалось бы, решая что-то. "Мы пропустим это", сказал он. - Я видел ее. Она вошла и рассказала мне свою историю. Так случилось, что она дочь человека, которую я знала и уважала.

- Она сказала тебе, - сказал я, - и ты сказал ей.

- Я ей немного рассказал, - холодно сказал он. "По случаю. Я звоню тебе по той же причине. Это будет расследование тайным. У нас есть шанс разбить эту банду драгоценностей, и мы собираемся это сделать".

- О, сегодня утром произошло бандитское убийство. Хорошо Эй.

"Кстати, это была пыль от марихуаны в том забавном портсигаре - с драконами на нем. Ты уверен, что не видел, как он выкурил одну из них?

"Совершенно уверен. В моем распоряжении он курил только остальные. Но он не был моим в ближайшее время".

"Я понимаю. Ну вот и все. Помни, что я сказал тебе значимой.

Он сделал паузу. Я зевнул в мундштук.

- Я слышал это, - отрезал он. "Возможно, вы думаете, что я не в состоянии сделать эту палку. Я. Одно неверное движение с вашей стороны, и вы окажетесь за решеткой как важный свидетель.

- Вы имеете в виду, что бумага не для того, чтобы получить дело?

"Они получают это, но они не знают, что это стоит".

- Как и ты, - сказал я.

- Я уже столкнулся с проблемой, - сказал он. "Третий раз закончился".

"Ты слишком много болтаешь, - сказал я, - для парня, который держит карту".

Мне за это вешали телефон на лицо. Ладно, черт с ним, пусть работает.

Я прошел немного по кабинету, чтобы охладиться, купил себе выпить, еще раз рассмотрел часы и не увидел, который час, и снова сел за стол.

Жюль Амтор, экстрасенс-консультант. Консультации только по записи. Дайте ему достаточно времени и заплатите ему достаточно денег, и он вылечит что угодно, от измученного мужа до чумы кузнечиков. Он был бы экспертом по несостоявшимся любовным связям, женщинам, которые спят в одиночестве и занимаются этим не нравится, бродячим мальчикам и девочкам, которые не пишут домой, продают собственность сейчас или являются держателями ее еще год, будет ли эта часть причинять мне боль с моей публикацией или заставить меня казаться более разносторонними? К нему не подкрадывались мужчины, большие крепкие парни, которые рычали, как львы, вокруг своих офисов и всякая холодная каша под жилетами. Но в основном это были женщины, толстые женщины, которые задыхались, и худые женщины, которые горели, старые женщины, которые переживали, и молодые женщины, которые думали, что у них могут быть комплексы Электры, женщины всех размеров, форм и возрастов, но с общими деньгами. Какого-нибудь четверга в окружной больнице для мистера Жюля Амтора. Настоящие линии для него. Богатые суки, которые нужно было оштрафовать на счет за молоко, платят ему прямо сейчас.

Художник-фальшивомонетчик, разносчик шумихи и парень, карточка которого была завернута в пачку чая, найдена на мертвом человеке.

должно быть хорошо. Я потянулся к телефону и попросил у оператора связи номер Стилвуд-Хайтс.

ГЛАВА 15

Ответил женский голос, сухой, хриплый. -звуковой иностранный голос: "Алло".

- Могу я поговорить с мистером Амтором?

"А нет. Я сожалею. Мне очень жаль. Амтор никогда не разговаривает по телефону. Я секретарь. Хорошо, я понял?

"Какой там адрес? Я хочу увидеть его".

"Ах, ты хочешь посоветоваться с Амтором профессиональным? Он будет очень доволен. Но он очень паршивый. Когда ты хочешь его увидеть?

"Немедленно. Как-нибудь сегодня".

- Ах, - пожалел голос, - этого не может быть. Возможно. Я посмотрю на книгу.

"Послушайте, - сказал я, - не обращая внимания на книгу. У тебя есть карандаш?

- Но карандаш, конечно, у меня есть. Я-"

"Снимки это. Меня зовут Филип Марлоу. Мой адрес: 615 Cahuenga Building, Голливуд. Это на Голливудском бульваре возле Ивара. Мой номер телефона - Гленвью 7537". Я написал важное и ожидаемое.

- Да, Мистер Марлоу. У меня есть это.

"Я хочу поговорить с мистером Амтором о человеке по имени Мариотт". Я тоже это прописал. "Это очень срочно. Это вопрос и смерть. Я хочу увидеть его быстро. Быстро быстро. Внезапно, другими словами. Я чист?"

- Ты говоришь очень странно, - сказал иностранный голос.

"Нет." Взялся за телефон стандарт и указал. "Я хорошо себя представляю. Я всегда так говорю. Это очень странный бизнес. Мистер Амтор обязательно захочет меня видеть. Я частный детектив. Но я не хочу идти в полицию, пока не увижу его.

- А, - голос стал прохладным, как ужин в столовой. - Вы из полиции, да?

- Послушайте, - сказал я. "Я из полиции, нет. Я частный детектив. Конфиденциально. Но все равно очень срочно. Ты перезвонишь мне, нет? У вас есть номер телефона, да?

"Си. У меня есть номер телефона. Мистер Мариотт, он заболел?

- Ну, он не на ногах, - сказал я. - Так ты его знаешь?

"Но нет. Вы говорите вопрос жизни и смерти. Амтор, он излечил многих людей...

- Это раз, когда он ошибается, - сказал я. - Я буду ждать звонка.

Я повесил трубку и бросился за офисной бутылкой. Я почувствовал себя так, словно прошел через мясорубку. Прошло десять минут. Телефон зазвонил. Голос сказал:

- Амтор, мы увидимся в шесть часов.

"Это нормально. Какой адрес?"

"Он пошлет автомобиль."

"У меня есть своя машина. Просто дай мне-"

- Он должен голос прислать машину, - холодно сказал, и телефон щелкнул у меня в ухе.

Я еще раз взглянул на часы. Это было больше, чем время для обеда. Мой желудок сгорел от последней рюмки. Я не был голоден. Я закурил. На вкус он был как носовой платок сантехника. Я предложил мистеру Рембрандту через весь кабинет, потянулся за шляпой и вышел. Я был на полпути к лифту, когда меня осенила эта мысль. Он ударил меня без всякой причины и смысла, как упавший кирпич. Я случайно прислонился к мраморной стене, надвинул шляпу на голову и вдруг рассмеялся.

Девушка, проходившая мимо меня по пути от лифта, вернулась на работу, повернулась и бросилась на меня один из тех взглядов, от захвата позвоночника должен чувствовать себя, как бег в чулке. Я помахал ей рукой, вернулся в свой кабинет и схватил телефон. Я управляю знакомым, который работал над лотовыми книгами титульной компании.

"Можете ли вы найти недвижимость только по адресу?" Я выбрал его.

"Конечно. У нас есть кросс-индекс. Что это?"

"1644 Запад, 54-е место. Я хотел бы кое-что узнать о состоянии титула".

- Я лучше перезвоню тебе. Что это за номер?"

Он перезвонил минуту через три.

- Достань карандаш, - сказал он. - Это касается 8-й участок 11-го квартала пристройки Карадея к Мейплвудскому тракту номер 4. Владельцем записи, с указанием места, является Джесси Пирс Флориан, вдова.

"Ага. Какие вещи?"

"Вторая половина налогов, две десятилетние облигации на благоустройство улицы, одна облигация на десятилетнюю облигацию, ни один из правонарушителей, а также первый трастовый договор на 2600 долларов".

- Ты имеешь в виду одну из тех вещей, когда ты можешь продать за десять минут?

"Не так быстро, но намного быстрее, чем ипотека. В этом нет ничего необычного, кроме сумм. Это дорого для этого района, если только это не новый дом.

- Это очень старый дом и в плохом состоянии, - сказал я. - Я бы сказал, что полторы захватывают это место.

"Тогда это выглядит необычно, потому что рефинансирование было сделано четыре года назад".

"Окей, кто держит его? Какая-то инвестиционная компания?

"Нет. Личность. Мужчина по имени Линдси Мариотт, холостой мужчина. Окей?

Я забыл, что я сказал или что я сказал спасибо. Иногда они звучат как слова. Я сидел, просто глядя в стену.

Мои желудок внезапно всплывают хорошо. Я был голоден. я мы Я спустился в кофею Mansion House, пообедал и выгнал машину с парковки рядом с моим домом.

Я ехал на юг и восток, к примеру, на 54-й площади. На этот раз я не взял с собой спиртного.

ГЛАВА 16

Блок выглядел так же, как и накануне. Улица была пуста, если не считать грузовика со льдом, двух "фордов" на подъездных дорожках и вихря пыли, летящего за угол. Я медленно проехал мимо No 1644, припарковался дальше и стал изучать дома по обе стороны от моего. Я пошел назад и остановился перед ним, глядя на жесткую пальму и тусклый неорошаемый клочок лужайки. Дом казался пустым, но, вероятно, это было не так. Просто у него был такой вид. Одинокая качелька на крыльце стояла точно так же, как и вчера. На прогулке была одноразовая газета. Я поднял его и потом хлопнул по ноге, а увидел, как шевельнулась занавеска в соседней двери, в переднем окне.

Старый Носик снова. Я зевнул и сдвинул шляпу. Острый нос почти прижался к внутренней поверхности стекла. Белые волосы над ним и глаза, которые были просто глазами с того места, где я стоял. Я шел по тротуару, и глаза смотрели на меня. Я вернулся к ее дому. Я поднялся по ступеням и настройкам в звонок.

Дверь с грохотом открылась, как будто на пружине. Это была высокая старая птица с подбородком, как у кролика. С близкого расстояния ее глаза были оснащены такими же сенсорами, как огни на стоячей воде. Я снял шляпу.

- Вы та дама, которая вызвала полицию из-за миссис Флориан?

Она хладнокровно обнаружила на мне и ничего обо мне не упустила, возможно, даже родинку на моей правой лопатке.

- Я не говорю, что да, молодой человек, и не, что нет. Кто ты?" Это был высокий голос, созданный для разговоров по восьмиканальной линии.

- Я детектив.

"Ради земли. Почему ты так не сказал? Что она сделала сейчас? Я ничего не видел и не пропустил ни минуты. Генри сделал все, чтобы пойти в магазин для меня. Ни иностранного звука.

Она щелкнула сетчатую дверь и втянула меня внутрь. В холле пахло мебельным маслом. В нем было много темной мебели, которая когда-то была в хорошем стиле. Набивка с инкрустацией панелями и фестонами по углам. Мы вошли в переднюю комнату, где все, во что можно было воткнуть авку, было приколото антимакассарами из хлопкового кружева.

- Скажи, разве я не видел тебя раньше? - спросила она вдруг с ноткой подозрения. ползать по ее голосу. "Конечно, я сделал. Ты был тем человеком, который...

"Вот так. А я все еще детектив. Кто такой Генри?

"О, он просто маленький цветной мальчик, который ходит ко мне на побегушки. Что вам нужно, молодой человек? Она похлопала по чистому красно-белому фартуку и посмотрела на меня глазами-бусинками. Она пару раз щелкнула магазинными зубами для практики.

- Офицеры приходили сюда вчера после того, как побывали в доме миссис Флориан?

- Какие специалисты?

- Офицеры в форме, - сказал я пациенто.

- Да, они были здесь с минуты на минуту. Они ничего не знали.

"Опишите мне этого большого человека - того, у которого был пистолет, и он скоро вас отправит".

Она описала его с полной уверенностью. Это был Маллой.

- На какой машине он ездил?

"Маленькая машина. Он едва ли мог вникнуть в это".

- Это все, что ты можешь сказать? Этот человек убийца!

Ее рот был приоткрыт, но глаза были довольны. - Ради бога, хотел бы я рассказать вам, молодой человек. Но я никогда особо не разбирался в машинах. Убийство, а? Люди не в безопасности ни минуты в этом городе. Когда я приехал сюда двадцать два года назад, мы почти не запирали двери. Теперь гангстеры, коррумпированные полицейские и политики дерутся друг с другом из автоматов, насколько я слышал. Скандально, молодой человек.

"Ага. Что вы знаете о миссис Флориан?

Маленький рот сморщился. "Она не по-соседски. По ночам громко включает радио. Поэт. Она ни с кем не разговаривает". Она немного наклонилась вперед. "Я не уверен, но мое мнение, что она пьет спиртное".

- У вас много посетителей?

- У нее вообще нет посетителей.

- Вы бы, конечно, знали, миссис...

"Миссис Моррисон. Ради земли, да. Что мне еще делать, кроме как смотреть в окно?

"Держу пари, это весело. Миссис Флориан давно здесь живет?

- Лет десять, я думаю. Был когда-то муж. Мне плохо показало. Он умер".

- Оставил ей деньги?

Ее глаза отошли, и ее подбородок раскрывается за ними. Она тяжело всхлипнула. - Ты пил ликер, - холодно сказала она.

"У меня только что выпал зуб. Мне его дал дантист".

"Я не придерживаюсь этого".

"Плохая штука, если не считать лекарств", - сказал я.

- Я тоже не держу его за лекарство.

- Думаю, ты прав, - сказал я. - Он оставил ей деньги? Ваш муж?"

- Я бы не знал. Ее рот был размером с чернослив и такой же гладкий. Я считаю.

- Кто-нибудь был там после офицеров?

"Не видел".

"Большое спасибо, миссис Моррисон. Я больше не буду вас беспокоить. Вы были очень добры и полезны".

Я вышла из комнаты и открыла дверь. Она закрывалась за мной, откашлялась и еще пару раз щелкнула зубами.

"По какому номеру мне позвонить?" - сказала она, немного смягчаясь.

"Университет 4-5000. Спросите лейтенанта Налти. На что она живет? На помощь?

- Это не район помощи, - холодно сказала она.

- Бьюсь об заклад, эта боковая часть когда-то была обвинена Су-Фолс, - сказал я, глядя на резной буфет, стоявший в холле, потому что столовая была для него слишком мала. У него были изогнутые концы, мелкозернистые резные ножки, он был сплошь инкрустирован, а спереди красовалась нарисованная корзина с фруктами.

- Мейсон-Сити, - тихо сказала она. "Да, сэр, когда-то у нас был хороший дом, у меня и Джорджа. Лучшее, что было".

Я открыл сетчатую дверь, прошел через нее и еще раз поблагодарил ее. Теперь она улыбалась. Ее улыбка была такой же острой, как и ее глаза.

- Получает заказное письмо первого числа каждого месяца, - Внезапно сказала она.

Я вернулся и стал ждать. Она наклонилась ко мне. "Я вижу, как почтальон подходит к двери и заставляет ее расписываться. Первый день каждого месяца. Затем одевается и выходит. Не возвращайся домой допоздна. Поет полночи. Временами я могу вызвать полицию, это было так громко".

Я погладил тонкую злобную руку.

- Вы одна из присутствующих, миссис Моррисон, - сказал я. Я надел шляпу, приподнял ее и ушел. На полпути я подумал о чем-то и вернулся назад. Она все еще стояла за сетчатой дверью, дверь дома была открыта позади нее. Я снова поднялся по ступенькам.

- Завтра первый, - сказал я. "Первого апреля. День смеха. Обязательно обратите внимание на заказное письмо миссис Моррисон?

Глаза сверкнули на меня. Она засмеялась - выдающимся старушечьим смехом. - День дурака, - хихикнула она. - Может быть, она не поймает.

Я оставил ее смеющейся. Звук был похож на икоту курицы.

ГЛАВА 17

Никто не ответил на мой звонок или стук в соседнюю дверь. Я предложил снова. Сетчатая дверь не была зацеплена. Я попробовал дверь дома. Он был разблокирован. Я шагнул вперед.

Ничего не изменилось, даже запах джина. На полупо-прежнему не было тел. Грязный стакан стоял на маленьком столике рядом со стулом, который вчера сидела миссис Флориан. Радио было отключено. Я подошел к давенпорту и ощутил себя за подушками. Тот же мертвый солдат и еще один с ним сейчас.

- крикнул я. Нет ответа. Потом мне сказали, что я услышал длинное, медленное, медленное дыхание, которое было наполовину стонущим. Я прошел через арку и пробрался в маленький коридор. Дверь в спальню была приоткрыта, и из-за нее доносился камень. Я засунул голову и след.

Миссис Флориана занимала пост президента. Она положила на спине, натянув до подбородка хлопковое одеяло. Один маленький из пушистых шариков на одеяле был почти у себя во рту. Ваше длинное желтое лицо было вялым, полумертвым. Ваши грязные волосы разметались по подушке. Глаза медленно открылись и были обнаружены без всяких проявлений. В комнате стоял неприятный запах сна, алкоголя и грязной одежды. Шестидесятидевятицентовый будильник тикал на облупившейся серо-белой краске бюро. Он так громко говорил, что сотрясались стены. Зеркало над ним показывало искаженное лицо женщины. Багажник, из которого она сделала фотографии, все еще был открыт.

Я сказал: "Добрый день, миссис Флориан. Ты болеешь?"

Она медленно сблизила губы, потерла их друг о друга, затем высунула язык, увлажнила их и пошевелила челюстями. Ее голос звучит изо рта, как изношенная грампластинка. Теперь ее глаза представляются известными, но не доставляют удовольствия.

- Ты понял его?

- Лось?

"Конечно."

"Еще нет. Скоро, я надеюсь."

Она прищурила глаза, а затем резко открыла их, чрезвычайно часто обнаруживая на них пленки.

- Вам следует держать свой дом под замком, - сказал я. - Он может вернуться.

- Думаешь, я боюсь Лося?

- Ты вел себя так, когда я вчера с тобой разговаривал.

Она думала об этом. Думать было утомительной работой. - Есть спиртное?

- Нет, сегодня я ничего не сделал, миссис Флориан. У меня было немного мало денег".

"Джин легких. Это побеждает".

"Я мог бы пойти за какое-то время через какое-то время. Значит, ты не боишься Маллоя?

"Зачем мне быть?"

"Окей, это не так. Чего вы боитесь?"

Свет вспыхнул в ее глазах, задержался на мгновение и снова исчез. "Ай, забей. Вы, копы, вызвали у меня боль в пояснице.

Я ничего не говорил. Я прислонился к дверному косяку, сунул сигарету в рот и предложил выдернуть ее достаточно далеко, чтобы ударить по носу. Это сложнее, чем кажется.

- Копперс, - медленно сказала она, словно разговаривая сама с собой, - никогда не поймает этого мальчика. Он хороший, и у него есть деньги, и у него есть друзья. Ты зря тратишь время, коп.

- Просто рутина, - сказал я. - В любом случае это была практически самооборона. Где он будет?

Она хихикнула и вытерла рот хлопчатобумажным одеялом.

- Мыло сейчас, - сказала она. "Мягкие вещи. Медный смарт. Вы, ребята, все еще думаете, что это вам что-то даст.

- Мне нравился Лось, - сказал я.

В ее глазах мелькнул интерес. - Вы знали его?

- Я был с ним вчера, когда он убил негра на Центральном.

Она широко раскрыла рот и расхохоталась, не издавая больше звука, чем если бы вы щелкнули хлебной палочкой. Слезы сбежали из ее глаз и катились по ее лицу.

- Большой Китайский парень, - сказал я. - Местами тоже мягкосердечный. Очень сильно хотел свою Велму.

Глаза затуманены. - Думала, ее ищут ее люди, - тихо сказала она.

"Они есть. Но она мертва, ты сказал. Здесь пусто. Где она умерла?

"Далхарт, Техас. Простудился, полез в грудь, и она ушла".

"Вы были там?"

"Конечно нет. Я только что услышал."

"Ой. Кто вам сказал, миссис Флориан?

"Какой-то хулиган. Я забыл имя прямо сейчас. Может быть, хороший крепкий напиток мог бы быть полезным. Я изображение себя Долиной Смерти".

"А ты похож на дохлого мула", - подумал я, но вслух не сказал. "Есть еще кое-что, - сказал я, - тогда я, может быть, сбегаю за джином. Я проверил название твоего дома, сам не знаю, почему.

Она была неподвижна под одеялом, как деревянная женщина. Даже ее веки наполовину примерзли к закупоренной радужной оболочке глаза. Ваше дыхание остановилось.

- На немецком довольно крупном договоре о доверительном управлении, - сказал я. "Учитывая стоимость недвижимости здесь. Его держит человек по имени Линдсей Марриотт.

Ее глаза быстро моргали, но больше ничего не двигалось. Она смотрела.

- Коннект я работала на него, - сказала она наконец. "Раньше я был слугой в его семье. Он немного заботится обо мне".

Я вынул незажженную сигарету изо рта, бесцельно рассмотрел на себе и воткнул обратно.

"Вчера днем, через несколько часов после нашей встречи, мистер Мэрриот беспокоит меня в офисе. Он предложит мне работу".

"Какой вид работы?" Теперь ее голос сильно хрипел.

Я пожалел плечами. - Я не могу тебе сказать этого. Конфиденциально. Я ходил к непристойной личности".

- Ты умный сукин сын, - хрипло сказала она и засунула под руку одеяло.

Я смотрел на нее и ничего не говорил.

"Медно-умный", - усмехнулась она.

Я провел рукой вверх и вниз по дверному косяку. Это было слизисто. Одно лишь прикосновение вызывает желание принять ванну.

- Ну вот и все, - спокойно сказал я. "Мне просто было интересно, как так получилось. Может вообще ничего. Просто совпадение. Это просто выглядело так, как будто это может что-то значить".

"Медно-умный", - сказала она пусто. - Не настоящий полицейский. Простолегкамус.

- Думаю, да, - сказал я. - Ну, до свидания, миссис Флориан. Кстати, я не думаю, что завтра утром ты получишь заказное письмо.

Она отбросила одеяло в сторону и рывком выпрямилась с горящими глазами. Что-то блеснуло в ее правой руке. Небольшой револьвер, специальный Банкир. Оно было старым и изношенным, но выглядело по-деловому.

- Расскажи, - прорычала она. "Скажи это быстро".

Я смотрел на пистолет, а пистолет смотрел на меня. Не слишком стабилен. Рука позади него начала трястись, но глаза все горе ещели. Слюна пузырилась в углах рта.

- Мы с тобой могли бы работать вместе, - сказал я.

Пистолет и ее челюсть отвисли одновременно. Я был в группе молодых людей от двери. Пока ружье все еще падало, я проскользнул через него и вышел за отверстие.

- Подумай, - ответил я.

Не было ни звука, ни звука.

Я быстро вернулся через холл, столовую и вышел из дома. Моя спина почувствовала себя странно, когда я шла по дороге. Мышцы поползли.

Ничего не произошло. Я пошел по улице, сел в машину и уехал оттуда.

Последний день марта и достаточно жарко для лета. Мне снять пальто, пока я вел машину. Перед станцией на 77-й улице патрульные автомобили хмуро смотрели на погнутое переднее крыло. Я вошел через распашные двери и заметил за перилами лейтенанта в форме, просматривающего обвинительное заключение. Я выбрал его, наверху ли Налти. Он сказал, что думал, что он был, я был его другом. Я сказал да. Он сказал хорошо, иди наверх, поэтому я поднялся по изношенной лестнице, прошел по коридору и пришел в дверь. Голос закричал, и я вошел.

Он ковырял в зубах, сидя на одном стуле, положив ноги на другую. Он смотрел на большую левую руку, удерживая его перед глазами на расстоянии вытянутой руки. Мне кажется, что с большим вниманием все в порядке, но взгляд Налти был мрачным, как он думал, что ему кажется не лучше.

Он опустил его на бедро, опустил ноги на пол и посмотрел на меня, а не на большой палец. Он был одет в темно-серый костюм, а на столе лежали изуродованные окурки сигары, чтобы он мог достать его зубочисткой.

Я повернул войлочный чехол, лежавший на стуле с ни к чему не пристегнутыми ремнями, сел и ткнул сигаретой в лицо.

- Ты, - сказал Налти и проверил свою чистку зубов, чтобы убедиться, что она достаточно прожевана.

"При удаче?"

"Мэллой? Я больше не занимаюсь этим".

"Кто?"

- Никто. Почему? Парень запутался. Мы связались с ним по телетайпу, и у них появились читатели. Черт, да он давно уже в Мексике.

- Ну, все, что он сделал, - это убили негра, - сказал я. - Думаю, это всего лишь проступок.

"Тебе все еще интересно? Я думал, ты работаешь? Его бледные глаза влажно скользнули по моему лицу.

"Прошлой ночью у меня была работа, но ненадолго. У тебя сохранилась фотография Пьеро?

Он потянулся и пошарил под промокательной бумагой. Он протянул его. Это все еще выглядело красиво. Я уставился на лицо.

- Это действительно мое, - сказал я. "Если вам это не нужно для файла, я бы хотел оставить его себе".

- Думаю, должно быть в деле, - сказал Налти. "Я забыл об этом. Окей, держи это под шляпой. Я передал файл".

Я положил фотографию в наружный карман и встал. - Ну, пожалуй, это все, - сказал я слишком легкомысленно.

- Я что-то из себя представлял, - холодно сказал Налти.

Я посмотрел на кусок веревки на краю его стола. Его глаза проследили за моим взглядом. Он швырнул зубочистку на пол и сунул пожеванную сигару в рот.

- Это тоже не то, - сказал он.

"Это смутное предчувствие. Если он станет крепче, я тебя не забуду.

"Вещи тяжелые. Мне нужен перерыв, приятель.

"Человек, который работает так усердно, как вы, возможно это", - сказал я.

Он чиркнул спичкой о большом количестве ощущений, испытал удовольствие, потому что она загорелась в первый раз, и начала увлекаться дымом от сигары.

- Я смеюсь, - грустно сказал Налти, когда я вышел.

В зале было тихо, во всем построении было тихо. Впереди патрульные машины все еще смотрели на свое погнутое крыло. Я поехал обратно в Голливуд.

Телефон звонил, когда я вошел в кабинет. Я наклонился над столом и сказал: "Да?"

- обращаюсь к мистеру Филипу Марлоу?

- Да, это Марлоу.

- Это место жительства миссис Грейл. Миссис Левин Локридж Грейл. Миссис Грейл хотела бы видеть вас здесь, как только будет удобно.

"Где?"

"Адрес - Астер Драйв, дом 862, в Бэй-Сити. Могу я сказать, что вы прибудете в течение часа?

- Вы мистер Грейл?

"Конечно, нет, сэр. Я дворецкий.

"Вы слышите, что это я звоню в дверь", - сказал я.

ГЛАВА 18

Это было близко к океану, и вы могли ощущать океан в водопаде, но вы не могли видеть воду впереди этого места. У Астер-драйв были длинные плавные изгибы, а дома на внутренней стороне были просто милыми домами, но со стороны каньона это большие тихие места с двенадцатифутовыми стенами, коваными воротами и декоративными живыми изгородями; а внутри, если бы можно было попасть, попало солнце, очень тихое, расфасованное в звуконепроницаемые контейнеры только для высших слоев общества.

В полуоткрытых воротах стоял человек в темно-синей русской гимнастерке, блестящих черных портянках и расклешенных штанах. Это был темноволосый красивый парень с высокой выпуклостью и блестящими гладкими волосами, а козырек лихой шапки отбрасывал мягкую тень на его глазах. В угол рта у него была сигарета, и он слегка наклонил голову, как будто хотел, чтобы дым не попал в нос. На одной руке была гладкая черная перчатка, а другая была обнажена. На его безымянном пальце было тяжелое кольцо.

В поле зрения не было номера, но это произошло 862. Ему принадлежит много времени, чтобы решить. Он очень внимательно посмотрел на меня. Также машина, на которой я ездил. Он подошел ко мне и небрежно опустил руку без перчаток к бедру. Это была небрежность, которую следует заметить.

Он вызывается в паре футов от моей машины и снова рассматривается на меня.

- Я ищу резиденцию Грейлов, - сказал я.

"Это оно. Никого внутри.

"Меня ждут".

Он прямо. Его глаза блестели, как вода. "Имя?"

"Филип Марлоу".

"Жди там." Он не торопясь подошел к воротам и отпер железную дверь, вделанную в одну из массивных колонн. Внутри был телефон. Он что-то коротко сказал в ней, захлопнул дверь и вернулся ко мне.

- У вас есть какое-то удостоверение личности?

Я дал ему номер на рулевой колонке. - Это ничего не доказывает, - сказал он. - Откуда я знаю, что это твоя машина?

Я вытащил ключ из замка зажигания, распахнул дверь и выехал. Это поставило меня примерно в футе от него. У него было приятное дыхание. Хейг и Хейг по всему эпизоду.

- Ты снова был у приятеля, - сказал я.

Он завышен. Его глаза оценивали меня. Я сказал:

- Послушай, я поговорю с дворцом по этому телефону, и он узнает мой голос. Это пропустит меня или мне поедет на твоей спине?

- Я просто работаю здесь, - мягко сказал он. - Если бы я не... - он вызывал повиснуть в море и продолжал улыбаться.

- Ты хороший парень, - сказал я и похлопал его по плечу. "Дартмут или Даннемора?"

- Христос, - сказал он. - Почему ты не сказал, что ты полицейский?

Мы оба ухмыльнулись. Он махнул рукой, и я вошел в полуоткрытые ворота. Извилистая аллея и высокие лепные изгороди темно-зеленого цвета полностью заслоняли ее от улиц и от домов. Через зеленую калитку я увидел садовника-японца, который пропалывал огромную лужайку. Он выдергивал сорняк из бескрайнего бархатного простора и насмехался над ним, как это делают японские садовники. Потом высокая изгородь снова сомкнулась, и дальше футов я ничего не видел. Затем изгородь закончилась кругом, в котором было припарковано полдюжины автомобилей.

Одна из них была небольшой купе. Там была пара очень хороших двухцветных "бьюиков" последней модели, достаточно хороших, ехать за почтой. Был черный лимузин с матовыми никелевыми жалюзи и колпаками размером с велосипедное колесо. Был длинный спортивный фаэтон с опущенным верхом. От них к боковому входу в дом вела короткая очень широкая всепогодная бетонная дорога.

Слева, за место для парковки, был затонувший сад с фонтаном в каждом из четырех углов. Вход преграждали кованые ворота с летающим Купидоном посередине. На светлых стойках стояли бюсты, а на каждом конце - каменное сиденье с присевшими грифонами. Там был продолговатый бассейн с каменными большими кувшинками и каменной лягушкой-быком, сидящей на одном из листьев. Еще дальше розовая колоннада в том, что вроде как алтаря, окружение с отрывом от стороны, но не так сплошь, а так, что солнце ложилось арабеской ступеней алтаря. А далеко слева был дикий сад, не очень большой, с солнечными часами в углу у стены, которая была построена так, чтобы выглядеть как руины. И были цветы. Цветов было миллион.

Самого дома было не так много. Он был меньше Букингемского дворца, и, вероятно, был меньше окон, чем Крайслер-билдинг.

Я подкрался к боковому входу и нажал на колокольчик, и где-то перезвонил курантов издал глубокий мягкий звук, похожий на церковные колокола.

Мужчина в полосатой жилетке и с золотыми пуговицами открыл дверь, поклонился, взял мою шляпу и закончил сегодня. Позади него в полумраке мужчина в полосатых брюках с заметным лезвием, черным пальто и воротником-стойкой с серым полосатым галстуком наклонил свою седую голову вперед примерно на полдюйма и сказал: Марлоу? Если вы пойдете сюда, пожалуйста...

Мы прошли по коридору. Это был очень тихий зал. В нем не жужжала ни одна муха. Пол был покрыт восточными коврами, вдоль стен висели картины. Мы повернули за угол, и там было больше зала. Французское окно светило в дали голубой воды, и я почти с потрясением вспомнил, что мы имеем дело с Тихоокеанским океаном, и что этот дом стоит на одном краю рядом с каньонами.

Дворецкий подошел к двери, открыл ее, перебивая голоса, и отошел в сторону, а я вошел. Это была милая комната с большими чехлами и креслами из бледно-желтой кожи, выставленными вокруг камина, перед предметами на блестящем, но не скользком полу, ухаживате за ковер, тонким, как шелк, и таким же старым, как тетя Эзопа. Струйка цветов блестела в углу, другая на низком уровне поверхности, стены из тусклого крашеного пергамента, комфорт, простор, простор, черта очень современная и черточка очень уютная, и три человека, сидящие во внезапной тишине, наблюдающая за тем, как я охватываю этаж.

Одной из них была Энн Риордан, выглядевшая точно так же, как я видел ее в последний раз, за исключительно того, что она держала в руке стакан с янтарной жидкостью. Один был высокий худощавый мужчина с грустным лицом, с каменным подбородком, с видимыми глазами и бесцветным лицом, кроме нездоровой желтизны. Было добрых шестидесяти, или, скорее, плохих шестидесяти. На нем был темный деловой костюм, красная гвоздика, и он выглядел впечатляющим.

Третьей была блондинка. Она была одета на выход, в бледно-зеленовато-голубое. Я не обращал особого внимания на ее одежду. Они были тем, что придумали для него парень, и она пойдет к правильному мужчине. В результате она выглядела очень молодой, а ее лазуритовые глаза выглядели очень голубыми. Достаточно, но не слишком сильно. У него был полный набор форм, которые никто не мог улучшить. Платье было довольно высоким, если не считать бриллиантовой застежки на шее. Руки у него были не маленькие, но формы, а ногти были характерны резкого оттенка - почти пурпурного. Она подарила мне одну из своих улыбок. Она выглядела так, как будто думала легко улыбалась, но глаза ее смотрели неподвижно, как будто они выглядели медленно и надежно. И ее рот был чувственным.

- Так мило, что ты пришел, - сказала она. "Это мой муж. Смешай мистеру Марлоу смерть, дорогая.

Мистер Грейл пожал мне руку. Его рука была холодной и немного знаменитой. Его глаза были грустными. Он смешал виски с содовой и протянул мне.

Потом он сел в угол и замолчал. Я выпил редких случаев и ухмыльнулся мисс Риордан. Она оказалась на мне с каким-то отсутствующим выражением лица, как будто говорила у нее была еще одна подсказка.

- Думаешь, ты можешь что-нибудь для нас сделать? - медленно выбрала блондинка, глядя в свой стакан. - Если ты думаешь, что я буду рад. Но потери невелики по сравнению с тем, чтобы возродиться с гангстерами и ужасными людьми".

- На самом деле я не очень много об этом знаю, - сказал я.

- О, я надеюсь, ты предсказал. Она одарила меня, которого я нашел в своем заднем кармане.

Я выпил второй части своего вида. Я начал чувствовать себя отдохнувшим. Миссис Грейлла в колокольчик, прикрепленный к подлокотнику кожаного честерфилда, и вошел лакей. Она чуть использовала на подносе. Он огляделся и смешал два явления. Мисс Риордан все еще забавлялась с тем же самым, а мистер Грейл, по-видимому, не пил. Лакей вышел.

Мы миссис Грейл держала стаканы. Миссис Грейл слегка небрежно скрестила ноги.

- Не знаю, можно ли что-нибудь сделать, - сказал я. "Я сомневаюсь в этом. Что дальше?"

- Я уверен, что ты придумал. Она снова улыбнулась мне. "Как далеко Лин Мэрриотт завел вас в свою доверию?"

Она взглянула на мисс Риордан. Мисс Риордан просто не могла понять его взгляда. Она продолжала сидеть. Она была обнаружена на другой стороне. Миссис Грейл рассматривала своего мужа. - Тебе обязательно с этим заморачиваться, дорогая?

Мистер Грэйл встал и сказал, что очень рад встрече со мной и что он пойдет и приляжет ненадолго. Он не очень хорошо себя чувствовал. Он надеялся, что я его извиню. Он был так вежлив, что мне захотелось вынести его из помещения, просто чтобы выразить свою признательность.

Он ушел. Он тихо закрыл дверь, как будто боялся разбудить спящего. Миссис потом Грейлза какое-то время смотрела на дверь, снова улыбнулась и посмотрела на меня.

- Мисс Риордан, конечно, в полном доверии.

- Я никому не доверяю, миссис Грейл. Так случилось, что она знает об этом деле - то, что нужно знать.

"Да." Она сделала глоток или два, затем залпом допила свой стакан и отставила его в сторону.

- К черту это вежливое пьянство, - вдруг сказала она. "Давайте обсудим это вместе. Вы очень красивый мужчина для своего рода рэкета.

- Это вонючее дело, - сказал я.

- Я не совсем это видел. В нем есть деньги или это дерзость?

"В этом нет больших денег. Там много горя. Но есть и много веселья. И всегда есть шанс крупного дела".

"Как стать отдельным детективом? Вы не возражаете, что я вас немного оцениваю? И отодвинь этот стол сюда, хорошо? Так что я могу достать напитки.

Я встал и подошёл к ней. Она сделала еще два напитка. У меня была еще половина секунды.

- Большинство из нас - бывшие полицейские, - сказал я. "Некоторое время я работал в окружном прокуроре. Меня уволили."

Она мило улыбнулась. - Уверен, не из-за некомпетентности.

- Нет, за то, что возразил. Были ли у вас еще какие-нибудь телефонные звонки?"

- Ну... - Она повторила Энн Риордан. Она ждала. Взгляд говорил о многом.

Энн Риордан встала. Она отнесла свой стакан, все еще полный, к его подносу и поставила. "Вероятно, у вас не будет этого", - сказала она. - Но если вы это сделаете... и большое спасибо за разговор со мной, миссис Грейл. Я ничего не буду использовать. Даю тебе слово.

- Боже, ты не уйдешь, - сказала миссис Грейл с прихода.

Эннор Ридан зажала губу зубами и на мгновение задержала ее, казалось бы, решая, откусить ли ее и выплюнуть или оставить еще на какое-то время.

- Извините, бойтесь, мне пулеметы. Я не работаю на мистера Марлоу. Просто друг. До свидания, миссис Грейл.

Блондинка показана на ней. - Надеюсь, ты скоро снова заглянешь. В любой момент".

Мисс Риордан быстро вышла, и дверь закрылась. Некоторое время после того, как он закрылся, миссис Грейл смотрела на него со спокойной походкой. - Так намного лучше, тебе не кажется? - сказала она после молчания. Я уверен. "Вам, наверное, интересно, откуда она так много знает, если она просто друг", - сказал я. "Она любопытная маленькая девочка. Кое-что она раскопала сама, например, кто ты и кому покровительствует нефритовое ожерелье. Некоторые из них просто произошли. Она весомая пришла в ту лощину, где был убит Марриотт изд. Она была верхом. Она случайно увидела свет и спустилась туда.

"Ой." Миссис Грейл быстро подняла стакан и поморщилась. "Ужасно думать об этом. Бедный Лин. Он был скорее каблуком. Большинство друзей. Вот так смерть". Она вздрогнула. Ее глаза стали большими и темными.

- Значит, с мисс Риордан все в порядке. Она не будет говорить. Его отец долгое время был здесь начальником полиции, - сказал я.

"Да. Так она сказала мне. Ты не пьешь".

"Я делаю то, что я называю выпивкой".

- Мы с тобой должны поладить. Ли Лин - г. Мариотт, расскажите, как произошло ограбление?

- Где-то между здесь и Трокадеро. Точно не сказал. Трое или четверо мужчин".

Она уверенно владеет золотом. "Да. Знаешь, в этом ограблении было что-то довольно забавное. Они вернули мне один из моих колец, тоже неплохо".

"Он мне это сказал."

"С другой стороны, я почти никогда не держал нефрит. Ведь это музейный экспонат, таких, наверное, не так много в мире, очень редкий сорт нефрита. Тем не менее, они огрызались на это. Я не ожидал, что они сочтут, что это имеет-то какое-то большое количество представителей, а вы?

- Они бы знали, что иначе ты бы его не надела. Кто знал о его ценностях?

Она думала. Было приятно наблюдать за ее мыслями. Она по-прежнему скрестила ноги и по-прежнему небрежно.

- Я полагаю, самые разные люди.

- Но они не знали, что ты наденешь его той ночью? Кто это знал?

Она пожалела бледно-голубыми глазами. Я старался держать глаза там, где им и место.

"Моя служанка. Но у нее была сотни шансов. И я доверяю ей...

"Почему?"

"Я не знаю. Я просто доверяю некоторым людям. Я доверяю тебе."

- Вы доверяли Marriott?

Его лицо стало жестче. Ваши глаза немного настороженные. "Не в некоторых вещах. В других да. Есть степень". У нее была приятная манера говорить, хладнокровная, полуциничная, но в то же время не крутая. Она хорошо округлила свои слова.

- Хорошо, кроме горничной. Шофер?

Она покачала головой, нет. "Той ночью Лин отвез меня на своей машине. Я не думаю, что Джордж вообще был рядом. Разве это не было в четверг?

"Меня там не было. Marriott сказал или пять дней назад, рассказывая мне об этом. Четверг был бы абсолютной силой с весомой ночи.

- Ну, это был четверг. Она потянулась к моему стакану, и ее пальцы коснулись мои немного, и были на ощупь. "В четверг вечером у Джорджа выходной. Это обычный день, знаете ли. Она налила мне в стакан толстый глоток мягкого на вид виски и брызнула в него шипучей водой. Это был такой ликер, который вы думаете, что может пить вечно, и все, что вы осуществляете, это вызывает себя безрассудно. Она лечила себя так же.

- Лин сказал тебе мое имя? - тихо спросила она, не сводя глаз.

- Он был осторожен.

- Тогда он, вероятно, немного ввел вас в заблуждение относительно времени. Давайте посмотрим, что у нас есть. Горничная и шофер прибыл. Я имею в виду, из соображений сообщников.

"Они не у меня".

- Ну, по поводу того, что случилось, - засмеялась она. - А вот и Ньютон, дворецкий. Он мог видеть это на моей шее той ночью. Но он свисает довольно низко, а на мне была вечерняя накидка из белой лисы; нет, я не думаю, что он мог это видеть.

- Держу пари, ты выглядел как сын, - сказал я.

- Тебе не становится немного тесно, не так ли?

"Известно, что я трезвее".

Она запрокинула голову и залилась хохотом. Я знал, что только четыре женщины могут сделать это и при этом выглядеть красиво. Она была одной из них.

- Ньютон в порядке, - сказал я. "Они не бегают с хулиганами. Впрочем, это только предположения. Как насчитать лакея?

Она подумала и вспомнила потом, покачала головой. - Он меня не видел.

"Кто-нибудь просит тебя надеть нефрит?"

Глаза стали настороженными. - Ты меня ни капельки не обманешь, - сказала она.

Она потянулась к стакану, чтобы наполнить его. Я обнаружил, что взял, хотя до этого выпал еще его дюйм. Я думаю о прекрасной линии ее реки.

Когда она наполнила потом стаканы и мы снова играли с ними, я сказал: "Давай внесем ясность в запись, а я вам кое-что скажу. Опишите вечер".

Она оказалась на своих наручных часах, для этого оттянув длинный рукав. - Я должен быть...

"Пусть подождет".

Ее глаза сверкнули при этом. Мне они понравились. "Есть такая вещь, как быть слишком откровенным, - сказала она.

"Не по моему делу. Опишите вечер. Или пусть меня вышвырнут на ухо. Один или другой. Соберись с мыслями.

- Тебе лучше сесть здесь, рядом со мной.

- Я давно об этом думал, - сказал я. - С тех пор, как ты скрестил ноги, если быть точным.

Она опустила платье. "Эти чертовы вещи всегда висят у тебя на шее".

я бессидел ide ее на желтый кожаный честерфилд. - Разве ты не очень быстро работаешь? - тихо спросила она.

Я не ответил.

- Вы часто занимаетесь подобными вещами? - спросила она, покосившись.

"Практически нет. В свободное время я тибетский монах".

- Только у тебя нет свободного времени.

- Давайте сосредоточимся, - сказал я. "Давайте сосредоточимся на том, что осталось от наших - или моих - мыслей о проблемах. Сколько ты собираешься мне за ответ?"

"О, вот в чем проблема. Ты собираешься вернуть свое хранилище. Или попробуй.

"Я должен работать по-своему. Сюда." Я сделал большой глоток, и я чуть не попал на голову.

- И расследовать погибшего, - сказал я.

"Это не имеет к этому никакого отношения. Я имею в виду, что это дело полиции, не так ли?

- Да, только бедняга вышла замуж за меня сто баксов, чтобы я позаботился о нем, а я этого не сделал. Заставляет меня чувствовать себя виноватой. Заставляет нас плакать. Мне плакать?"

"Выпить." Она налила нам еще виски. Похоже, это подействовало на него не больше, чем вода воздействует на плотину Боулдер.

- Ну, куда мы попали? - сказал я, стараясь держать свой стакан так, чтобы виски остались внутри. - Ни горничной, ни шофера, ни дворца, ни лакея. Дальше мы будем стирать сами. Как произошло ограбление? В вашей версии могут быть некоторые детали, которые Marriott мне не сообщил".

Она наклонилась вперед и подперла подбородок вручную. Она выглядела серьезной, но не глупо-серьезной.

"Мы пришли на вечеринку в Брентвуд-Хайтс. Затем Лин предложила нам сходить в Troc, чтобы выпить и потанцевать. Так мы и сделали. Они делали какую-то работу на закате, и было очень пыльно. Итак, вернувшись, Лин заехал в Санта-Монику. Это было обнаружено нами к обшарпанному отелю под названием Hotel Indio, который я случайно заметил по какой-то глупой случайной случайности. Через дорогу от него была пивная, и перед ней была припаркована машина".

"Только одна машина - перед пивной?"

Это было очень грязное место. Ну, эта машина завелась и исчезла за нами, и я, конечно, тоже ничего об этом не подумала. бульвар Аргуэлло, Лин сказал: "Пойдем по другой дороге" и свернул на какую-то кривую жилую улицу. Это было почти все, что я действительно видел в Германии, за исключением того, что он был высоким и худым. свет наших фар...

"Это естественно. Никто не любит смотреть в фары. Выпить. На этот раз мое угощение".

Она наклонилась вперед, ее прекрасные брови - не мазки краски - сведены вместе в задумчивой гримасе. Я сделал два напитка. Она пришла:

"Как только он приблизился к той стороне, где сидел Лин, он натянул шарф на нос, и в нас посветил. - Налет, - сказал он. "Молчи очень тихо, и все будет хорошо". Затем с другой стороны подошел еще один мужчина".

"В Беверли-Хиллз, - сказал я, - четыре квадратных мили охраняются лучше всех в велосипедах".

Она пожала плечами. "Это произошло точно так же. Они сказали мои украшения и сумку. Человек с шарфом сделал это. Тот, что был рядом со мной, вообще никогда не говорил. Я передал вещи Лину, и мужчина вернул мне мою сумку и одно кольцо. Он воздержался от вызова полиции и страховых агентов на английском языке. Они дают нам хорошую гладкую легкую войну. Он сказал, что им было легко работать с прямым процентом. у него было все время мира. Он сказал, что они могли бы работать через страховых агентов, если бы им пришлось, но это повлекло бы влезть в мошенников, а они предпочли этого не делать. Он озвучал как человек с некоторым образованием".

- Это мог быть Переодетый Эдди, - сказал я. - Только его сбили в Чикаго.

Она пожала плечами. Мы выпили. Она пришла.

"Потом они ушли, и мы ушли домой, и я сказал Лин, чтобы она молчала об этом. На следующий день мне беспокоят. У нас есть два телефона, один с удлинителями и один в моей без удлинителей. Звонок был по этому поводу. Конечно, это не указано".

Я уверен. "Они могут купить номер за несколько долларов. Это делается все время. Некоторым кинозвездам приходится менять свои номера каждый месяц".

Мы выпили.

"Я сказал звонящему человеку об этом с Лином, и он будет исследовать меня, и если они не будут слишком необоснованными, мы можем договориться. Он сказал "хорошо", и с тех пор, я думаю, они просто убили, чтобы немного понаблюдать за нами. В конце концов, как вы знаете, мы сошлись на восемь тысяч долларов и так далее.

- Вы узнали кого-нибудь из них?

"Конечно нет."

- Рэндалл все это знает?

"Конечно. Должны ли мы говорить об этом больше? Мне скучно". Она подарила мне милую улыбку.

- Он сделал какой-нибудь комментарий?

Она зевнула. "Вероятно. Я забыл."

Я сидел с пустым стаканом в руке и думал. Она забрала его у меня и начала снова наполнять.

я взял пополнение d стакан из ее рук и положил его на первую руку и взял ее руку с моей правой. Оно было гладким и приятным, теплым и успокаивающим. Оно сжало мое. Мышцы в нем погибли. Это была хорошо сложенная женщина, а не бумажный цветок.

"Думаю, у него была идея, - сказала она. - Но он не сказал, что это было.

"Из всего этого у кого-нибудь возникла идея", - сказал я.

Она медленно повернула голову и лечение на меня. Тогда она указывала. - Ты же не можешь пропустить это, не так ли?

"Как долго ты его знаешь?"

"О, годы. Он был диктором на станции, владельцем которого был мой муж. КФДК. Вот где я встретил его. Там я и встретила своего мужа".

"Я знал это. Но Мариотт жил так, как будто у него были деньги. Не богатство, а комфортные деньги".

"Он пришел в какой-то бизнес и бросил радиобизнес".

- Вы точно знаете, что он разбогател, или он просто так сказал?

Она пожала плечами. Она сжала мою руку.

"Или, возможно, это были не очень большие деньги, и он мог потратить их довольно быстро", - я пожалел ее руку в ответ. - Он занял у вас?

- Вы немного старомодны, не так ли? Она проверила на руке, которую я держал.

"Я все еще работаю. А твои виски так хороши, что я наполовину трезв. Не то мне пришлось напиться...

"Да." Она высвободила свою руку из моей и потерла ее. "Должно быть, у тебя есть клатч - в свободное время. Лин Мэрриотт, конечно же, был высококлассным шантажистом. Это очевидно. Он жил женщинами".

- У него что-то было на тебе?

"Должен ли я сказать вам?"

- Наверное, это было бы неразумно.

Она смеялась. - Я все равно буду. Однажды я немного напрягся в своем доме и потерял сознание. Я редко делаю. Он сделал несколько фотографий меня - с моей одеждой до крыши".

- Грязная собака, - сказал я. - У вас есть какие-нибудь из них под рукой?

Она хлопнула меня по запястьям. Она тихо сказала:

"Как вас зовут?"

"Фил. Что твое?

"Хелен. Поцелуй меня."

Она мягко упала ко мне на колени, и я наклонился над ее лицом и начал ощупывать его. Она двигала ресницами и целовала меня в щеки бабочками. Когда я добрался до ее рта, он был полуоткрыт и обжегся, а ее язык превратился в бегущую змею между зубами.

Дверь открылась, и мистер Грейл бесшумно вошел в комнату. Я держал ее и ди не было возможности отпустить. Я поднял и посмотрел на него. Мне было холодно, как ногам Финнегана в тот день, когда его хоронили.

Блондинка в моих руках не шевелилась, даже не сомкнула губ. На ее лице было полумечтательное, полусаркастическое выражение.

Мистер Грейл слегка откашлялся и сказал: "Прошу прощения, я уверен", - и тихо вышел из комнаты. В его глазах была бесконечная печаль.

Я оттолкнул ее, встал, достал носовой платок и вытер лицо.

Она положила ее так же, как я оставил ее, наполовину на боку, предусмотренную давенпорта, кожа выглядывала из-под одного чулка.

"Кто это был?" - хрипло определила она.

"Г-н. Грейл.

"Забыть его."

Я отошел от нее и сел на стул, когда впервые вошел в комнату.

Через мгновение она выпрямилась, села и неожиданно обнаружила меня.

"Все нормально. Он понимает. Какого черта он может ожидать?

- Думаю, он знает.

"Ну, я говорю вам, что все в порядке. Доказательства этой недостаточности? Он больной человек. Что за черт-"

- Не кричи на меня. Я не люблю визгливых женщин".

Она открыла сумку, лежавшую рядом с ней, достала небольшой носовой платок и вытерла губы, затем обнаружила на своем лице в зеркало.

- Думаю, ты прав, - сказала она. "Слишком много виски. Сегодня вечером в клубе Бельведер. Десять часов." Она не смотрела на меня. Ее дыхание было быстрым.

- Это хорошее место?

- Он принадлежит лэрду Брюнету. Я хорошо его знаю".

- Верно, - сказал я. Мне все еще было холодно. Мне стало противно, как будто я обчистил карман бедняка.

Она взяла помаду и очень легко коснулась своих губ, а потом посмотрела на меня своими глазами. Она бросила зеркало. Я поймал его и обнаружил на своем лице. Я поработал над ним носовым платком и встал, чтобы вернуть ей зеркало.

Она откинулась назад, показывая все свое горло, лениво глядя на меня потупленными глазами.

- В чем дело?

"Ничего такого. Десять часов в клубе Бельведер. Не будь слишком великолепен. Все, что у меня есть, это вечерний костюм. В баре?

Она посоветовала, ее глаза все еще были ленивы.

Я прошел через и вернулся, не оглядываясь. Лакей встретил меня в холле и дал мне мою шляпу, похожую на Великий Каменный Лик.

ГЛАВА 19

я шел по изгибаясь подъездной дорогой, заблудился в тенях высоких подстриженных изгородей и подошел к воротам. Теперь форт держал другой человек, хаски в штатном, явно телохранитель. Он отпустил меня, кивнув.

Загудел рог. Купе миссис Риордан по ошибке позади моей машины. Я пошел туда и посмотрел на нее. Она выглядела крутой и саркастичной.

Она сидела там, положив руки на руль, в перчатках и стройной. Она улыбнулась.

"Я ждал. Полагаю, это было не мое дело. Что ты о ней думаешь?

- Держу пари, она рвет подвязку.

- Тебе всегда приходится говорить такие вещи? Она горько покраснела. "Иногда я ненавижу мужчин. Старики, юноши, футболисты, оперные теноры, умные миллионеры, красавцы-жиголо и почти каблучки,... частные детективы.

Я грустно ухмыльнулся. "Я знаю, что говорит слишком умно. Это водопад в настоящее время. Кто тебе сказал, что он альфонс?

"Кто?"

"Не будь тупым. Марриотт.

- О, это было легкое предположение. Мне жаль. Я не хочу быть противным. Я думаю, вы можете развязать ее подвязку в любое время, когда используете, без особых запросов. Но в одном ты можешь быть уверен: ты опоздал на шоу.

Широко изогнутая улица мирно дремала на солнце. Красиво раскрашенный панельный грузовик бесшумно остановился перед домом через дорогу, затем немного дал задний ход и поехал по подъездной дороге к боковому входу. На боковой панели грузовика была нарисована надпись: "Bay City Infant Service".

Энн Риорданилась ко мне, ее серо-голубые глаза были болезненными и затуманенными. Слишком длинная верхняя губа надулась, затем прижалась к зубам. Она издала резкий тихий звук своим дыханием.

"Наверное, вы хотите, чтобы я прежними делами, не так ли? И не имеет идей, которых у вас нет в первую очередь. Я думал, что немного помог".

"Мне не нужна помощь. Полиция ничего от меня не хочет. Я ничего не могу сделать для миссис Грейл. У нее есть байка о пивной, откуда машина выехала и всплывает за них, но к чему это? Это было паршивое погружение в Санта-Монике. Это была высококлассная толпа. В нем был кто-то, кто мог даже сказать Фэй Цуй Джейд, когда увидел его.

- Если его не предупредили.

"И это тоже", - говорю я. д., и вытащил сигарету из пачки. - В любом случае для меня в этом нет ничего.

- Даже про экстрасенсов?

Я довольно смотрел пустым взглядом. "Экстрасенсы?"

- Боже мой, - тихо сказала она. - А я думал, вы детектив.

"Частично это замалчивается", - сказал я. "Я должен следить за своим шагом. У этого Грэйла в штанах много бабла. А закон - это то, где вы его покупаете в этом городе. Посмотрите, как забавно происходит полицейское преступление. Никаких сборов, никаких шансов раздаточных газет, никаких шансов для невиновного незнакомца вмешаться с поздней подсказкой, которая оказывается очень неожиданной. Ничего, кроме тишины и предупреждений, чтобы я уволился. Мне это совсем не нравится".

"Вы стерли большую часть помады", - сказала Энн Риордан. "Я упомянул экстрасенсов. Ну, до свидания. Было приятно познакомиться с тобой - в каком-то смысле.

Она нажала кнопку стартера, и исчезла в вихре пыли.

Я смотрел, как она осталась. Когда она ушла, я обратилась на улицу. Человек из грузовика с надписью "Бэй-Сити младенческая служба" вышел из боковой двери, погрузившись в форму, такую белую, жесткую и блестящую, что я почувствовал себя чистым, просто глядя на него. Он нес какую-то коробку. Он сел в свой грузовик и уехал.

Я подумал, что он только что заменил подгузник.

Я сел в своей машине и проверил на часах, чем завел машину. Было почти пять.

Скотч, как и любит хороший скотчу, не полагается мне всю дорогу до Голливуда. Я взял красный свет, когда они появились.

"Вот миленькая девочка, - сказал я себе вслух в машине, - для парня, который интересуется милой маленькой девочкой". Никто ничего не сказал. - Но я не такой, - сказал я. На это тоже никто ничего не сказал. - Десять часов в клубе "Бельведер", - сказал я. Кто-то сказал: "Фуи".

Это было похоже на мой голос.

Было без четверти шести, когда я снова добрался до своего кабинета. В строительстве было очень тихо. Пищущая машинка за стеной для вечеринок замолчала. Я закурил трубку и сел жду.

ГЛАВА 20

Индеец ароматный. Он ясно пахнул через маленькую приемную, когда прозвенел звонок, и я открыл дверь, чтобы увидеть, кто это был. Он стоял прямо в дверях коридора, выглядя так, словно его отлили из бронзы. Он был найден мужчиной выше талии, и у него была большая грудь. Он был похож на бомжа.

На нем был коричневый костюм, в чем пальто было слишком мало для его плеч, а брюки, вероятно, были тесноваты в талии. Его шляпа была как минимум двух размеров слишком маленькое и пропитанное кем-то, оно подходило лучше, чем ему. Он носил его примерно так же, как дом носит флюгер. Его воротник плотно прилегал, как конский хомут, и был примерно такого же грязно-коричневого оттенка. Из-под его застегнутого пиджака свисал галстук, черный галстук, завязанный плоскогубцами на узел размером с горошину. Среди его украшений изящной шерсти, над грязным воротником, он носит широкий кусок черной шерсти, как старуха, пытающаяся освежить свою шею.

У него было большое плоское лицо и мясистый нос с высокой переносицей, который выглядел твердым, как нос крейсера. У него были глаза без век, отвисшие челюсти, плечи кузнеца и явно неуклюжие ноги шимпанзе. Позднее я узнал, что они были впоследствии.

Он был похож на очень злого римского сенатора.

Его запах был запахом землистым запахом первобытного человека, а не вязкой грязью городов.

- Ха, - сказал он. "Приходи быстро. Приходи сейчас.

Я попятился в свой кабинет и погрозил ему в глаза, и он появился за мной, из рекомендации такой же шум, как муха, ступающая по стене. Я сел за свой стол, профессионально скрипнул вращающимся стулом и занял место на стуле клиента с другой стороны. Он не сел. Его маленькие черные глаза были враждебны.

"Туда, где?" Я сказал.

"Хм. Мне вторая посадка. Я голливудский индеец".

- Присаживайтесь, мистер Плантинг.

Он фыркнул, и его ноздри расширились. Они были достаточно широкими, чтобы в них можно было спрятать мышиные норы.

"Назовите вторую посадку. Не называйте мистера Плантинга.

"Что я могу сделать для вас?"

Он возвысил голос и начал произносить глубокое грудное звуковое бум. "Он сказал, приезжай скорее. Великий Белый Отец сказал, приди скорее. Он сказал, чтобы я ехал в огненной колеснице. Он сказал-"

"Ага. Убери поросячью латынь, - сказал я. "Я не школьная учительница на змеиных танцах".

"Безумцы", - сказал индеец.

Какое-то время мы ухмылялись друг над другом через стол. Он усмехнулся лучше меня. Потом он с отвращением к отвращению снял шляпу и перевернул ее вверх дном. Он провел под повязкой. Это сделано по вязку видимой, и она не была неправильно названа. Он снял с края канцелярскую скрепку и бросил на стол сложенную папиросную бумагу. Он сердито взятым на себя обгрыз ногтем. Его гладкие волосы свисали высоко вверх из-за тесной шляпы.

Я развернула салфетку и обнаружила внутри карточку. Карта не была для меня новостью. Точно таких же было в мундштуках трех русских папиросов.

Я играл со своей трубкой, звезда я рассмотрел на индейца и предположил оседлать его своим взглядом. Он выглядел нервным, как кирпичная стена.

- Окей, чего он хочет?

- Он хочет, чтобы ты пришел быстро. Приходите сейчас. Приходи в огонь...

- Черт, - сказал я.

Индицу это понравилось. Он медленно закрыл рот и неожиданно подмигнул, а затем почти усмехнулся.

"Кроме того, это будет стоить ему сотни бакнюсов в качестве гонорара", - добавил я, стараясь выглядеть так, как будто это был пятицентовик.

"Хм?" Снова подозрительно. Придерживайся базового английского.

- Сто долларов, - сказал я. "Железный человек. Рыбы. Баксов до числа сто. У меня нет денег, я не приду. Сообразительный?" Я начал считать до ста двух рук.

"Хм. Большая шишка, - усмехнулся индеец.

Он работал под своей засаленной лентой на шляпе и швырнул на стол еще одну пачку папиросной бумаги. Я взял и размотал. В нем учтена новенькая стодолларовая купюра.

Индеец надел шляпу на голову, даже не заправив ленту на место. Так это выглядело немного комично. Я сидел, уставившись на стодолларовую купюру, с коротким ртом.

- Экстрасенс прав, - сказал я наконец. - Такой умный парень, которого я боюсь.

- Целый день не успел, - вежливо заметил индеец.

Я открыл свой стол и достал автоматический "Кольт" 38-го калибра, известного как "Суперматч". Я не надел его, чтобы навестить миссис Левин Локридж Грейл. Я снял пальто, пристегнул кожаную сбрую, сунул входной автомат, пристегнул возврат лямку и снова надел пальто.

Это значило для индейца так же много, как если бы я почесал себе шею.

- Машина Gottum, - сказал он. "Большая машина."

- Мне больше не нравятся большие машины, - сказал я. "У меня есть машина".

- Ты приезжай в мою машину, - угрожающе сказал индеец.

- Я приду к твоей машине, - сказал я.

Я запер стол и кабинет, выключил зуммер и вышел, оставив дверь приемной незапертой, как обычно.

Мы прошли по коридору и спустились в лифте. Индеец ароматный. Это заметил даже лифтер.

ГЛАВА 21

Это был темно-синий семиместный седан "Паккард" последней модели, изготовленный на заказ. Это была та машина, на которой вы носите свои веревочные жемчужины. Она была припаркована рядом с пожарным гидрантом и смуглым шофером иностранного вида с лицом из резного дерева. как за рулем. Интерьер был обит стеганой синею серого цвета. Индеец посадил меня сзади. Сидя там в одиночестве, я почувствовал себя высококлассным трупом, выложенным гробовщиком с большой внешностью.

Индеец сел рядом с шофером, и машина развернулась из квартала, и полицейский через улицу сказал: "Эй", слабо, как будто он не был в поле зрения, а быстро нагнулся, чтобы завязать шнурки.

Мы пошли на запад, перешли к Сансету и скользнули быстро и бесшумно. Индеец неподвижно сидел рядом с шофером. Время от времени ко мне вернулся отголосок его личности. Водитель выглядел так, как будто он был в полусне, но он проехал мимо быстрых парней в седанах с откидным верхом, как будто их буксировали. Он зажгли весь зеленый свет. Некоторые водители такие. Он ни разу не пропустил.

Мы проехали милю или две по яркой югославской Стрипу, мимо антикварных магазинов с известными именами, мимо витрин, полных остроконечных кружев и старинной оловянной посуды, мимо блестящих новых ночных клубов со знаменитыми поварами и не менее известных игорных залов, приходится управлять блестящими выпускниками "Пурпурной". мимо грузинско-колониальной моды, ставшей уже бывшей шляпой, мимо красивых модернистских зданий, в которых голливудские торговцы плотью не перестают болтать о деньгах, мимо обеда в машине, дома почему-то не было места, хотя на девушке были белые шелковые блузки и киверы барабанных мажореток, а ниже бедер ничего не было, кроме глазурованных ботинок из ремешка. Мимо всего этого и вниз по резкости плавному изгибу к узкой тропинке Беверли-Хиллз и огонь на юге, всех цветов и кристально чисто в вечер без тумана, мимо затененных особняков на холмах на севере, мимо Беверли. Холмы частоты и повышения по извилистому предгорному бульвару, и внезапные прохладные сумерки, и порыв ветра с моря.

Был теплый полдень, но жара спала. Не слишком близко к дороге. Мы нырнули вниз, чтобы обойти огромное зеленое поле для игры в поло с таким же избранным полетом рядом с ним, снова взмыли ввысь на вершину холма и повернули в гору по крутой холмистой дороге из одного бетона, которая прошла мимо апельсиновых рощ, любимца какого-то богача, потому что это не оранжевая страна, а из мало-помалу исчезли леса, дома домов миллионеров, дорога сузилась, и это был Стилвуд-Хайтс.

Запах шалфея доносится из каньона и напоминает мне мертвеца и безлунное небо. Беспорядочные оштукатуренные дома были прилеплены к склону холма, как барельефы. Потом не было больше домов, только еще темные предгорья с одной-двумя ранними звездами над ними, и бетонная лента, и отвесный обрыв с одной стороны в сплетение кустистого дуба и мансаниты, где иногда можно услышать зов перепелов, если вы остановитесь и будете ждать . По чужим дорогам около берега сырой глины в на краю висели несколько непревзойденных полевых цветов, как непослушные дети, которые не хотят ложиться спать.

Затем дорога сделала крутой поворот, и большие шины заскребли по рыхлым камням, и машина менее беззвучно помчалась на длинной подъездной дороге, обсаженной дикими геранями. На вершине этого, слабого мирового, одинокого, как маяк, стояло гнездо, орлиное гнездо, угловатое здание из лепнины и стеклоблоков, сырое и модернистское, но не уродливое и в целом роскошное место для тусовки экстрасенса. его черепица. Криков никто не слышал.

Машина свернула возле дома, и над черной дверью, вделанной в толстую стену, мелькнул свет. Индеец, кряхтя, вылез явился и открыл заднюю дверцу машины. Шофер зажег сигарету от побережья зажигалки, и резкий запах табака мягко вернулся ко мне вечером. Я ушел.

Мы подошли к черной двери. Она открылась сама собой, медленно, почти угрожающе. За ним узкий коридор ходил в дом. Свет исходил от стеклянных кирпичных стен.

Индеец зарычал. "Хм. Заходи, большая шишка.

- После вас, мистер Плантинг.

Он нахмурился и вошел, и дверь закрылась за нами так же тихо и таинственно, как и открылась. В конце узкого коридора мы протиснулись в маленьком лифте, закрывая дверь и закрывая дверь. Мы поднялись мягко, без звука. Такое обоняние, которое индеец делал раньше, было лунной тенью по сравнению с тем, что он делал сейчас.

Лифт случился, дверь открылась. Был свет, и я попал в комнату с башней, где день все еще запомнился. Вокруг были окна. Вдалица мерло море. Тьма медленно кралась по холмам. Там были обшитые панелями стены, где не было окон, и ковры на полу приятных цветах персов, и там была стойка администратора, которая выглядела так, как будто была сделана из резных фигурок, украденных из зубов церкви. А за конторкой сидела женщина и улыбалась мне сухой натянутой увядшей походкой, которая превращалась в порошок, если до нее дотронуться.

У нее были гладкие завитые волосы и смуглое, худое, исхудавшее азиатское лицо. В ее ушах были тяжелые цветные камни, а на самом деле тяжелые кольца, в том числе лунный камень и изумруд в серебряной оправе, который, возможно, и был настоящим изумрудом, но каким-то образом ухитрился выглядеть фальшиво, как браслет рабов из дешевого магазина . И руки были сухими и темными, и немолодыми, и не годными для колец.

Она говорила. Голос был знакомым. - Ах, мистер Марлоу, очень хорошо, что вы пришли. Амтор, он очень-очень доволен.

Я положил стодолларовую купюру, которую дал мне индеец, на стол. Я проверил назад. Индеец снова спустился в лифте.

"Извиняюсь. Это было приятно, хотя т, но я не могу этого вынести".

- Амтор, он... он хочет нанять тебя, не так ли? Она снова улыбнулась. Ее губы зашуршали, как папиросная бумага.

"Сначала мне нужно, что это за работа".

Она оказалась и медленно встала из-за стола. Она расхаживала передо мной в обтягивающем платье, облегавшем ее, как кожаные русалки, и заказала, что у нее хорошая фигура, если вам нравятся платья на четыре размера ниже талии.

- Я провожу вас, - сказала она.

Она нажала кнопку на панели, и дверь бесшумно открылась. За ним было молочное сияние, я осмотрел ее улыбку, прежде чем пройти. Теперь он был старше Египта. Дверь бесшумно закрылась за мной.

В комнате никого не было.

Он был восьмиугольным, задрапированным бархатным бархатом от пола до потолка, с высоким отдаленным черным потолком, который, возможно, тоже был из бархата. Посреди угольно-черного матового ковра стоял большой восьмиугольный белый стол, достаточный для двух пар локтей, а посередине его на черной подставке стоял молочно-белый шар. От этого исходил свет. Как, я не мог видеть. По обеим сторонам от стола стояли белые восьмиугольные табуретки, которые доступны на регулируемой столе. У одной стены стояла еще одна такая же табуретка. Не было окон. В комнате больше ничего не было, совсем ничего. На стенах не было даже светильника. Я их не видел. Я оглянулся на тот, через который вошел. Я тоже не мог этого видеть.

Я выдержал там двадцать секунд пятнадцать со смутным ощущением, что за мной наблюдают. Наверное, где-то был глазок, но я его не заметил. Я воротился. Я прислушался к дыханию. В комнате было так тихо, что я слышал, как звук проходит через мой нос, тихо, как шелест маленьких занавесок.

Затем невидимая дверь в дальнем конце комнаты скользнула в сторону, вошел человек, и дверь за ним закрылась. Мужчина подошел прямо к столу, опустив голову, сел на один из восьмиугольных табуретов и сделал размашистое движение одной из самых красивых рук, которые я когда-либо видел.

"Пожалуйста, садитесь. Напротив меня. Не курить и не ерзать. Постарайтесь полностью расслабиться. Чем я могу вам служить?

Я сел, взял в рот сигарету и провел операцию по губам, не закуривая. Я посмотрел его. Он был худой, высокой и прямой, как стальной стержень. У него были самые редкие, самые попадающиеся белые волосы, которые я когда-либо видел. Его можно было пройти через шелковую марлю. Его кожа была свежей, как лепестки розы. Оно образовалось пять или шестьдесят пять. Он был вне возраста. Волосы у него были зачесаны назад, и у Бэрримора всегда был такой хороший профиль. Его брови были угольно-черными, как стены, потолок и пол. Его глаза были слишком видимы. Это были бездонные одурманенные глаза сомнамбулы. Они были похожи на колодец, о том, что я когда-то читал. Это было сотни лет, в старом замке. Вы можете бросить в него камень и обнаружены. Ты мог слушать и ждать, а переставал ждать и смеялся, а потом, как только ты был готов отвернуться, со дна этой колодки к тебе возвращался слабый, прогнозируемый всплеск, такой прогнозый, такой рассеянный, что ты мог вряд ли ли колодец, как это возможно.

Его глаза были такими же яркими. А еще это были глаза без выражения, без души, глаза, которые могли смотреть, как львы разрывают человека на куски и никогда не менялись, могли смотреть на человека, пронзенного колом и кричащего под палящим солнцем с отрезанными веками.

На нем был двубортный черный деловой костюм, скроенный художником. Он рассеянно исследует мои пальцы.

"Пожалуйста, не ерзайте", - сказал он. "Это разбивает волны, мешает моей концентрации".

"От него лед тает, масло течет, а кот кричит", - сказал я.

Он склонен к самой слабой походке в мире. - Я уверен, ты пришел сюда не для того, чтобы быть дерзким.

- Вы, кажется, забыли, зачем я пришел. Кстати, стодолларовую купюру я вернула вашему секретарю. Я пришел, как вы помните, по поводу сигарет. Русские сигареты с марихуаной. С вашей картой, закатанной в полые мундштуки.

- Вы хотите узнать, почему это произошло?

"Ага. Я должен заплатить вам сто долларов.

"В этом нет необходимости. Ответ прост. Есть вещи, которые я не знаю. Это один из них."

На мгновение я почти поверил ему. Его лицо было гладким, как крыло ангела.

"Тогда зачем присылать мне сто долларов - и крутого индейца, который вонючий, - и машину? Кстати, индеец должен вонять? Если он работает на вас, вы не могли бы заставить его принять ванну?

"Он естественный носитель. Они редки - как бриллианты, и, как бриллианты, иногда встречаются в грязных местах. Я так понимаю, вы частный детектив?

"Да."

"Я думаю, что вы очень глупый человек. Ты выглядишь глупо. Вы занимаетесь глупым бизнесом. И ты пришел сюда с миссой глупостью.

- Я понял, - сказал я. "Я тупой. Через какое-то время это заглохло".

- Я думаю, что мне не нужно больше вас задерживать.

- Вы меня не задержите, - сказал я. "Я задерживаю вас. Я хочу знать, почему эти карточки были в тех сигаретах".

Он пожалел плечами, как только можно было пожалеть плечами. "Мои карты одинаковые. Я не даю друзьям сигареты с марихуаной. Ваш вопрос остается глупым".

"Интересно, ли это станет ярче это любое. Сигареты были в Японии или японских портсигарах, имитирующих черепаховый панцирь. Вы когда-нибудь видели, что-нибудь хотели?

"Нет. Не то чтобы я припоминаю.

"Я могу сделать его еще немного ярче. Дело было в кармане у человека по имени Линдсей Мэрриотт. Вы когда-нибудь слышали о нем?

Он думал. "Да. Одно время я контролировал его проникновение в кадры. Это была пустая трата времени. Фотографии не хотели его".

- Могу обследовать, - сказал я. "Он фотографировал, как Айседора Дункан. У меня остался еще большой. Зачем ты прислал мне С-ноту?

-- Мой дорогой мистер Марлоу, -- холодно сказал он, -- я не дурак. У меня очень чувствительная профессия. Я шарлатан. То есть я могу то, чего не сделать доктора из их маленькой запуганной эгоистичной гильдии. Я все время в опасности - такие от, как ты. Я хочу просто оценить опасность, чем имеет с ней дело.

- Довольно тривиально в моем случае, да?

"Вряд ли он существует", - вежливо сказал он и сделал странное движение левой рукой, от которого у меня забегали глаза. Затем он очень медленно положил его на белый стол и рассмотрел на него. Затем он снова поднял свои бездонные глаза и скрестил руки на груди.

- Ваш слух...

- Я представляю это сейчас, - сказал я. - Я не думал о нем.

Я повернул голову налево. Индеец сидел на фоне белого табурета на фоне черного бархата.

Поверх другой одежды на нем был какой-то белый халат. Он сидел без движения, глаза были закрыты, немного наклонена голова вперед, как будто он спал уже час. Его темное сильное лицо было полно теней.

Я снова смотрю на Амтора. Он улыбался своей минутной поездке.

"Держу пари, что это заставляет вдовствующих дам сбрасывать вставные зубы", - сказал я. "Что он делает за настоящие деньги - сидит у вас на коленях и поет французские песни?"

Он сделал нетерпеливый жест. - К делу, пожалуйста.

"Прошлой ночью Марриотт нанял меня, чтобы я пришел с ним в экспедицию, в ходе которой необходимо было заплатить немного денег каким-то мошенникам в выбранном ими месте. Меня ударили по голове. Когда я вышел из этого, Марриотт был убит".

В лице Амтора ничего не изменилось. Он не кричал и не бегал по стенам. Но для него не было резкой. Он развел руки и снова положил их на плечи других. Его рот красивым мрачным. Затем он сел, как каменный лев, возле публичной библиотеки.

- Сигареты у него нашли, - сказал я.

Он холодно рассматривал меня. - Но не полицией, я так понимаю. поиска полиции здесь не было".

"Правильный."

"Сто долларов", ч. - сказал он очень тихо, - это едва схвачено.

"Это зависит от того, что вы предлагаете купить на них".

- У тебя есть с собой эти сигареты?

"Один из них. Но они ничего не доказывают. Как вы сказали, любой может получить ваши карты. Мне просто интересно, почему они были там, где они были. Любые идеи?"

- Наверно хорошо вы знали мистера Мэрриота? - мягко спросил он.

"Нисколько. Но у меня были мысли о нем.

Амтор легонько постучал по белому столу. Индеец по-прежнему спал, уткнувшись подбородком в огромную грудь и плотно зажмурив глаза.

- Кстати, вы когда-нибудь встречали Грейл, богатую даму из Бэй-Сити?

Он рассеянно. "Да, я лечила ее центры речи. У нее было очень мало жителей".

- Вы хорошо с ней поработали, - сказал я. "Она говорит так же хорошо, как и я сейчас".

Это не удалось его развеселить. Он все еще постукивал по столу. Я проверял краны. Что-то в них мне не понравилось. Они звучат как код. Он случайно, снова скрестил руки и откинул на спину.

"Что мне нравится в этой работе, все знают", - сказал я. "Миссис Грейл тоже знала Мариотта.

- Как ты это узнал? - медленно определил он.

Я ничего не сказал.

"Мы должны собрать информацию о проверке сигарет", - сказал он.

Я пожалел плечами.

- Ты удивляешься, почему я не вышвырнул тебя, - любезно сказал Амтор. "Вторая посадка может сломать вам шею, как стебель сельдерея. Я задаюсь наверно. Кажется, у вас есть какая-то теория. Шантаж не плачу. На это ничего не купишь, а у меня много друзей. Но, естественно, есть симптомы, которые хотелось бы показать мне в плохом свете. Психиатры, сексологи, неврологи, противные человечки с резиновыми молотками и полками, забитыми литературой об аберрациях. И, конечно, все они - врачи. Пока я еще... шарлатан. Какова твоя теория?

Я управлял смотреть сверху вниз, но это было невозможно. Я цвету, что облизывает губы.

Он слегка пожалел плечами. - Я не могу винить тебя за то, что ты держишь это при себе. Это вопрос, над животными я должен подумать. Возможно, вы намного более умный человек, чем я думал. Я тоже делаю ошибки. А пока... - Он наклонился вперед и положил руки на обе стороны молочного шара.

"Я думаю, что Марриотт шантажировал женщин, - сказал я. "Изображение человека для толпы драгоценностей. Но сказал ему, каких женщин культивировать, чтобы он знал их приходы и уходы, кто сближался с ними, прежде с ними любовью, заказывал их на ресурсы и выводить их, а затем проскальзывал к телефону и использовал мальчиков, где оперировать?"

- Это осторожно, - сказал Амтор, - ваше представление о Мариотте и обо мне. Я кажусь легкое обращение".

Я наклонился вперед, пока мое лицо не смотрело в футе от его лица. "Вы в рэкет. Оденьте его во что угодно, и это все еще рэкет. И дело было не только в картах, Амтор. Как вы говорите, любой может получить их. Это была не марихуана. Вы бы не попали в такую дешевую очередь - не с вашими шансами. Но на стороне каждой карты есть пустое место. А на пустых местах, а то и на письменных, бывает невидимая надпись".

Он мрачно улыбался, но я почти не видел этого. Его руки скользили по миске с молоком.

Свет погас. Комната была такой же черной, как шляпа Carry Nation.

ГЛАВА 22

Я оттолкнула табуретку, встала и выдернула пистолет из кобуры под мышкой. Но это было нехорошо. Мое пальто было застегнуто, и я шел слишком медленно. Я все равно был бы слишком медленным, если бы дело дошло до выстрела в кого-нибудь.

Послышался беззвучный гул воздуха и запах земли. В полной темноте индеец ударил меня сзади и прижал руки к бокам. Он начал меня поднимать. Я мог бы еще вытащить пистолет и проверить камеру выстрелами вслепую, но я был далеко от друзей. Убежден, что в этом нет никакого смысла.

Я выпустил пистолет и схватил его за запястья. Они были жирными и их было трудно держать. Индеец гортанно вздохнул и поставил меня на пол кувшином, который поднял мне голову. Теперь у него были мои запястья, а не я его. Он быстро закрутил их позади меня, и колено, как краеугольный камень, вошло мне в спину. Он согнул меня. Я могу согнуться. Я не мэрия. Он согнул меня.

Я кричу без всякой причины. Дыхание застряло у меня в горле и не собиралось. Индеец отшвырнул меня в сторону и, когда я упал, ударил меня ножницами по телу. Он держал меня в бучке. Его руки легли на мою шею. Иногда я просыпаюсь среди ночи. Я показываю их там и показываю его запах. Явление, как дыхание борется и сбивается, и сальные пальцы впиваются внутрь. Потом я встаю, делаю глоток и включаю радио.

Я уже почти ушел, когда снова вспыхнул свет, кроваво-красный из-за крови в моих глазных яблоках и за ними. Вокруг проплыло чье-то лицо, и чья-то рука деликатно погладила меня, но другие руки остались у меня на горле.

Голос тихо сказал: "Пусть подышит - немного".

Пальцы ослабли. Я вырвался из них. Что-то блестящее ударило меня в челюсть.

Голос тихо сказал: "Поставь его на ноги".

Индеец поставил меня на ноги. Он прижал меня к стене, держатель за обе искривленные запястья.

- Любитель, - мягко произнес голос, и блестящая штука, твердая и горькая, как смерть, снова ударила меня по лицу. Потекло что-то теплое. Я лизнул его и ароматный вкус железа и соли.

Рука исследовала мой бумажник. Рука исследовала все мои карманы. Сигарета в папиросной бумаге выпала и была размотана. Он ушел куда-то в дымку, которая была передо мной.

- Там было три сигареты? - мягко сказал голос, и сияющая штука снова ударила меня по челюсти.

- Три, - сглотнул я.

- Где, ты сказал, были остальные?

"На моем столе - в офисе".

Блестящая штука снова ударила меня. "Возможно, вы лжете, но я могу узнать". Ключи светились забавными красными огоньками передо мной. Голос сказал: "Придуши его еще немного".

Железные пальцы впились мне в горло. Я прижалась спинной к нему, к его запаху и твердым мышцам живота. Я протянул руку, один взял из его следов и попытался скрутить его.

Голос тихо сказал: "Удивительно. Он учится".

Блестящая штука снова закачалась в водопаде. Он ударил меня по челюсти, что когда-то было моей челюстью.

"Отпусти его. Он вручную, - сказал голос.

Тяжелые характеристики руки опустились, и я качнулся вперед, сделал шаг и взял себя в руки. Амтор стоял передо мной, слегка улыбаясь, почти мечтательно. Он держал мой пистолет в своей нежной, красивой руке. Он держал его направленным на мою грудь.

- Я мог бы научить тебя, - сказал он своим естественным голосом. "Но с какой целью? Грязный человечек в грязном маленьком мире. Одно яркое пятнышко на тебе, и ты все равно будешь им. Разве это не так?" Он улыбался, так красиво.

Я замахнулась на его улыбку изо всех сил.

Это было не так уж и плохо, учитывая. Он пошатнулся, и из его ноздрей хлынула кровь. Потом спохватился, выпрямился и снова поднял пистолет.

- Садись, дитя мое, - мягко сказал он. "Ко мне приходят гости. Я так рад, что ты ударил меня. Это очень помогает".

Я нащупал белый табурет, сел и опустил голову на белый стол рядом с молочным шаром, который теперь снова мягко светился. я ул встал на него боком, мое лицо на столе. Свет очаровал меня. Хороший свет, приятный мягкий свет.

Позади меня и вокруг меня не было ничего, кроме тишины.

Кажется, я заснул, просто так, с окровавленным лицом на столе, а худой красивый чертенок с моим пистолетом в руке смотрел на меня и улыбался.

ГЛАВА 23

- Хорошо, - сказал большой. - Можешь перестать тянуть время.

Я открыл глаза и сел.

- В другой комнате, приятель.

Я встал, все еще мечтательный. Мы прошли куда-то, через дверь. Потом я увидел, где это - приемная с окнами во все стороны. На улице была черная тьма.

Женщина с неправильными кругами сидела за своим столом. Рядом с ней стоял мужчина.

- Садись сюда, приятель.

Он толкнул меня вниз. Это был хороший стул, прямой, но удобный, но я был не в настроении. Женщина за встречу открыла блокнот и читала из него вслух. Мы наблюдали за высоким пожилым мужчиной с невозмутимым выражением лица и седыми усами.

Амтор стоял у окна, задом наперед, глядя на безмятежную перспективу океана, вдаль, за огни пирса, за мир. Он смотрел на него так, как будто любил его. Он наполовину повернул голову, чтобы наблюдатель на меня один раз, и я увидел, что кровь смылась с его лица, но его нос был не тем носом, который я встретил в первый раз, не на два размера больше. Это воспитывает меня ухмыльнуться, потрескавшиеся губы и все такое.

- Тебе было весело, приятель?

Я посмотрел на то, что издавало звук, что было передо мной и что помогло мне добраться туда, где я был. Это был распустившийся ветром цветок весом около двухсот фунтов, с веснушчатыми зубами и чистым голосом циркового зазывалы. Он был жестким, быстрым и ел красное мясо. Никто не мог толкнуть его. Он был из тех копов, которые каждую ночь плюют в свой блекджек вместо того, чтобы возносить молитвы. Но у него были забавные глаза.

Он стоял передо мной, расставил ноги, держал в руке мой открытый бумажник, царапая кожу ног тем, что имел большое количество правых рук, как будто ему просто нравилось все портить. Мелочи, если бы они были всем, что у него было. Но, вероятно, лица доставили бы ему больше удовольствия.

- Пипер, а, приятель? Из большого плохого города, да? Маленькие остатки шантажа, а?

Его шляпа была на затылке. У него были пыльные каштановые волосы, затемненные поту на лбу. Его веселые глаза были испещрены красными венами.

Мое горло чувствовало себя так, как будто его пронзило калекой. я потянулся и цветок это. Тот индеец. Его пальцы стали похожи на кусочки инструментальной.

Темноволосая женщина перестала читать из своего блокнота и закрыла. Невысокий пожилой мужчина с седыми усами и подошел к тому, кто разговаривал со мной.

- Полицейские? - спросил я, потирая подбородок.

- А ты как думаешь, приятель?

Полицейский юмор. У маленького был слепой один глаз, и он выглядел полуслепым.

- Не в Лос-Анджелесе, - сказал я, глядя на него. "Этот глаз уволил бы его в Лос-Анджелесе".

Большой мужчина протянул мне мой бумажник. Я просмотрел его. У меня все еще были деньги. Все карты. В нем было все, что ему помогало. Я был удивлен.

- Скажи что-нибудь, приятель, - сказал большой. - Что-то, что заставит нас полюбить тебя.

- Верните мне мой пистолет.

Он немного наклонился вперед и задумался. Я видел, как он думает. Это повредило его мозоли. "О, ты хочешь свой пистолет, приятель?" Он покосился на того, у кого седые усы. "Он хочет свой пистолет", - сказал он ему. Он снова проверяет меня. - А зачем тебе твой пистолет, приятель?

"Я хочу застрелить индейца".

"О, ты хочешь застрелить индейца, приятель".

- Ага, только один индеец, пап.

Он снова проверяется на усатого. "Этот парень очень крутой", - сказал он ему. "Он хочет застрелить индейца".

- Послушай, Хемингуэй, не повторяй все, что я говорю, - сказал я.

- Я думаю, что этот парень спятил, - сказал большой. "Он только что назвал меня Хемингуэем. Думаешь, он чокнутый?"

Тот, что с усами, закусил сигару и ничего не сказал. Высокий красивый мужчина в окне медленно повернулся и тихо сказал: "Я думаю, возможно, он немного неуравновешен".

"Я не могу придумать ни одной причины, по которой он должен называть меня Хемингуэем", - сказал большой. "Меня зовут не Хемингуэй".

Пожилой мужчина сказал: "Я не видел пистолета".

Они выполняются на Амторе. Амтор сказал: "Он внутри. У меня есть это. Я отдам его вам, мистер Блейн.

Большой мужчина наклонился с бедер, немного согнул колени и подышал мне в лицо. - Зачем ты назвал меня Хемингуэем, приятель?

"Присутствуют дамы".

Он снова выпрямился. "Почитаете." Он действует на усатого. Тот, что с усами, верно, а потом повернулся и пошел ушел, через комнату. Раздвижная дверь открылась. Он вышел, и Амтор раскрывается за ним.

Наступила тишина. Темноволосая женщина проявила себя на своем столе и нахмурилась. Здоровяк рассматривал на моей правой бровь и с медленным удивлением покачал головой из стороны в сторону.

Дверь снова открылась, и усатый мужчина вернулся. Он откуда-то взял шляпу и протянул мне. Он вынул из кармана мой пистолет и протянул мне. Я знал по весу, что он был пуст. Я сунул его под руку и встал.

Большой человек сказал: "Пошли, приятель. Прочь от сюда. Я думаю, может быть, немного воздуха поможет тебе привести себя в порядок.

- Хорошо, Хемингуэй.

- Он снова это делает, - грустно сказал здоровяк. "Называть меня Хемингуэем, потому что здесь присутствуют дамы. Как вы думаете, это будет какая-то грязная трещина в его книге?

Человек с усами сказал: "Поторопитесь".

Большой мужчина взял меня за руку, и мы подошли к маленькому лифту. Это пришло. Мы вошли в это.

ГЛАВА 24

Внизу шахты мы прошли и прошли по узкому коридору к черной двери. Снаружи был свежий чистый воздух, достаточно высоко, чтобы быть выше туманных брызг океана. Я глубоко вздохнул.

Большой мужчина все еще держал меня за руку. Там стояла машина, простой темный седан, с личными номерами.

Здоровяк открыл входную дверь и пожаловался: "Это не совсем для твоего класса, приятель. Но немного воздуха вас настроит. С тобой все будет в порядке? Мы не хотели бы делать ничего такого, чего бы вы не хотели, приятель.

- Где индеец?

Он слегка покачал головой и толкнул меня в машине. Я уселся на правую сторону переднего сиденья. "О, да, индеец", - сказал он. "Вы должны стрелять в него из лука и стрела. Это закон. Мы посадили его на заднее сиденье машины".

Я заглянул в заднюю часть машины. Было пусто.

- Черт, его там нет, - сказал большой. "Кто-то, должно быть, украл его. Больше ничего нельзя оставлять в незапертой машине".

- Поторопись, - сказал усатый и сел на заднее сиденье. Хемингуэй развернулся и засунул свой твердый живот за руль. Он завел машину. Мы повернулись и двинулись вниз по подъездной дороге г с дикой геранью. С моря подул холодный ветер. Звезды были слишком далеко. Они ничего не сказали.

Мы дошли до конца проезда, свернули на бетонную горную дорогу и неторопливо понеслись по ней.

"Почему у тебя нет с собой машины, приятель?"

- Амтор прислал за меня.

- С чего бы это, приятель?

- Должно быть, он хотел меня видеть.

"Этот парень хорош, - сказал Хемингуэй. "Он все исчисляется". Он сплюнул из-за борта машины и красиво повернул, позволив машине спуститься с холма. - Он говорит, что вы звонили ему по телефону и обнаружили его укусить. Поэтому он решил, что ему лучше слушать, с каким парнем он занимается делами - если он занимается делами. Поэтому он присматривает свою машину".

"Потому что он знает, что собирается вернуться знакомым копам, и мне не нужно возвращаться домой", - сказал я. - Ладно, Хемингуэй.

"Да, это снова. Хорошо. Она читает обратно мистеру Блейну.

Я повернулся и повторился на мистера Блейна. Он мирно курил сигару, как будто был в тапочках. Он не смотрел на меня.

"Черт возьми, она это сделала", - сказал я. "Скорее всего, целая куча заметок, которые они все грузины для такого выявления".

"Может быть, вы хотели бы Вспомнить, почему вы хотели увидеть этого парня", - вежливо приветствовал Хемингуэй.

- Ты имеешь в виду, пока у меня еще есть часть лица?

- Ой, мы совсем не такие мальчики, - сказал он с жестким жестом.

- Ты довольно хорошо знаешь Амтора, не так ли, Хемингуэй?

"Г-н. Блейн вроде знает его. Я просто делаю то, что показано".

- Кто, черт возьми, такой мистер Блейн?

- Это джентльмен на заднем сиденье.

- Кроме того, что он на заднем сиденье, кто он, черт возьми, еще такой?

- Боже мой, все знают мистера Блейна.

- Хорошо, - сказал я, внезапно почувствовав сильную усталость.

Было еще немного тишины, больше поворотов, больше извилистых лент бетона, больше темноты и больше боли.

Большой человек сказал: "Теперь, когда мы все между приятелями и нет присутствующих на дамах, мы действительно не придерживаемся так много времени, почему ты вернулся туда, но эти хемингуэевские штучки - это то, что меня действительно расстраивает".

- Шутка, - сказал я. "Старый, старый кляп".

"Кто вообще такой Хемингуэй?"

"Парень, который продолжает повторять одно и то же снова и снова, пока вы не замедлите поверить, что это должно быть хорошо".

- Это подозрительно чертовски много времени, - сказал здоровяк. "Для привата te dick у тебя определенно блуждающий ум. Ты все еще носишь собственные зубы?

"Да, с множеством пробок в них".

- Что ж, тебе определенно повезло, приятель.

Мужчина на заднем сиденье сказал: "Все в порядке. На следующий поворот".

"Проверять."

Хемингуэй разместился на узкой грунтовой дороге, которая шла вдоль склона горы. Мы проехали по ней около мили. Запах шалфея стал невыносимым.

- Вот, - сказал мужчина на заднем сиденье.

Хемингуэй убил машину и затормозил. Он перегнулся через меня и открыл дверь.

- Что ж, приятно познакомиться, приятель. Но не возвращайся. В любом случае не по делу. Вне."

- Я иду домой отсюда?

Мужчина на заднем сиденье сказал: "Поторопитесь".

"Да, ты иди домой пешком отсюда, приятель. Вас это устроит?"

"Конечно, это даст мне время кое-что обдумать. Например, вы, мальчики, не полицейские из Лос-Анджелеса. Может быть, вы оба. Я бы сказал, что вы полицейские Бэй-Сити. Мне интересно, почему ты был вне своей территории.

- Разве это не будет трудно объяснить, приятель?

"Спокойной ночи, Хемингуэй".

Он не ответил. Ни один из них не говорил. Я начал вылезать из машины, поставил ногу на подножку и наклонился вперед, все еще чувствуя легкое головокружение.

Человек на заднем сиденье сделал внезапное движение, которое я предпочел, что увидел. Озеро тьмы открылось у многих ног и было обнаружено, намного глубже, чем самая черная ночь.

Я купился в него. У него не было дна.

ГЛАВА 25

Комната была полна дыма.

Дым висел прямо в солнечном свете, очищенными линиями, прямо вверх и вниз, как занавес из маленьких прозрачных шариков. Два окна в торцевой стене казались Высокие, но дым не двигался. Я никогда раньше не видел эту комнату. На окнах были решетки.

Я был скучен, без мыслей. Я почувствовал, как будто я спал в течение года. Но дым надоело мне. Я положил на спине и думал об этом. После долгого времени я сделал глубокое вдох, который вызвал боль моей лёгкости.

Я кричу: "Пожар!"

Это выросло меня смеяться. Я не знал, что в этом смешного, но я начал смеяться. Я лежал на кровати и смеялся. Мне не понравился звук смеха. Это был смех чокнутого.

Одного крика было достаточно. Снаружи послышались быстрые шаги, в замке застрял ключ, и дверь распахнулась. Мужчина вскочил боком и закрыл за собой дверь. Его правая рука потянулась к бедру.

Это был невысокий плотный мужчина в белом халате. Глаза у него были какие-то странные, черные и плоские. На внешних углах их виднелись выпуклости серой кожи.

Я повернул голову на жесткой подушке и зевнул.

- Не считай это, Джек. Он выскользнул, - сказал я.

Он стоял, хмурясь, его правая рука зависла над правым бедром. Злокачественное зеленоватое лицо, плоские черные глаза, серо-белая кожа и нос, казавшийся просто раковиной.

"Может быть, тебе нужна еще смирительная рубашка", - усмехнулся он.

- Я в порядке, Джек. Просто хорошо. Вздремнул долго. Помечтал немного, наверное. Где я?"

"Там где тебе место."

- Кажется, хорошее место, - сказал я. "Приятные люди, приятная атмосфера. Думаю, я снова немного вздремну".

- Лучше бы так, - прорычал он.

Он ушел. Дверь закрылась. Замок щелкнул. Шаги превратились в ничто.

Он не сделал дым никакой пользы. Он по-прежнему посещает такие комнаты, через всю комнату. Как занавес. Он не растворился, не уплыл, не сдвинулся. В комнате был воздух, и я оказался его на своем лице. Но дым не был этим замечен. Это была серая паутина, сотканная тысячей пауков. Мне было интересно, как они учились вместе.

Хлопковая фланелевая пижама. Такие, как в окружной больнице. Ни лицевой стороны, ни стежка необходимо большего. Грубый, грубый материал. Шея натерла мне горло. Мое горло все еще болело. Я начал вспоминать вещи. Я потянулся и ощупал мышцы горла. Они все еще болели. Всего один индеец, поп. Окей, Хемингуэй. Так ты хочешь быть детективом? Заработать хорошие деньги. Девять простых уроков. Мы ищем значок. За дополнительными пятьюдесятью центами мы пришлем вам ферму.

Горло болело, но пальцы ничего не чувствовали. С тем же успехом они могли быть связкой бананов. Я смотрю на них. Они были похожи на пальцы. Не хорошо. Пальцы по почте. Должно быть, они пришли со значком и фермой. И диплом.

Была ночь. Мир за окнами был черным миром. Стеклянная фарфоровая чаша свисала с потолка на трех латунных цепях. с. В нем был свет. По краю у него были маленькие цветные бугорки, попеременно оранжевые и синие. Я уставился на них. Я устал от дыма. Пока я смотрел, они начали встречаться, как маленькие иллюминаторы, и высовывались головы. Маленькие головы, но живые, головы как головы маленьких кукол, но живые. Там были мужчина в кепке яхтсмена с носом в стиле Джонни Уокера, пушистая блондинка в картинной шляпе и худощавый мужчина с кривым галстуком-бабочкой. Он был похож на официанта в пляжной муголовке. Он открыл рот и усмехнулся: "Вы хотите стейк прожарки или средней прожарки, сэр?"

Я крепко зажмурил глаза и сильно подмигнул, а когда снова открыл, это была просто фальшивая фарфоровая чаша на трехлатунных цепочках.

Но дым по-прежнему неподвижно висел в движущемся океане.

Я взялся за угол грубой простыни и вытер пот с лица онемечными глазами, которые мне прислала заочная школа после девяти легких уроков, один наполовину вперед, ящик два миллиона четыреста шестьдесят восемь тысяч девятьсот четыреста, Сидар-Сити, Айова. Орехи. Вконец спятивший.

Я сел на кровати и через язык смог дотянуться ногами до пола. Они были голые, и в них были булавки и иголки. Прилавок слева, мадам. Очень большие английские булавки справа. Ноги начали выбирать пол. Я встал. Слишком высоко. Я присел, тяжело дыша, и держался за край тела, и голос, который, естественно, исходил из-под тела, повторялся снова и снова: "У тебя дт... у тебя дт... у тебя У меня есть ДТ.

Я пошел, шатаясь, как пьяный. На маленьком белом эмалированном столике между двумя зарешеченными окнами стояла бутылка виски. Это выглядело как хорошая форма. Он выглядел примерно наполовину полной. Я подошел к нему. Несмотря на это, в мире много хороших людей. Вы можете рыться в утренней газете и пинать по голени парней с соседнего сиденья в кино, чувствовать себя злым, обескураженным и нам ехать над политиками, но в мире все равно есть много хороших людей. Возьмите парней, которые оставили там полбутылки виски. У него было сердце размером с одно бедро Мэй Уэст.

Я дотянулся до него, положил на себя обе свои полуонемевшие руки и подтянул ко рту, весь в поту, как будто поднимал один конец моста Золотые Ворота.

Я сделал долгий нечистый глоток. Я снова ставлю бутылку с бесконечной осторожностью. Я предлагаю лизнуть под подбородком.

У виски был странный вкус. Пока я понял, что у него странный вкус, я увидел умывалник, втиснутый в стены. Я сделал это. Я только что сделал это. меня вырвало. Диззи Дин никогда не бросал ничего сильнее.

Прошло время - мучительная тошнота, пошатывание, оцепение, цепляние за край миски и призывы на помощь звериными звуками.

Это прошло. Я доковылял до головы, снова лег на спину и положил, тяжело дыша, глядя на дым. Дым был не таким прозрачным. Не совсем так реально. Может быть, это было просто что-то позади моих глаз. И свет от фарфорового светильника на потолке резко очертил комнату.

Я снова сел. У стены возле двери стоял тяжелый деревянный стул. Кроме той, через которую вошел человек в белом халате, была еще одна дверь. Дверь шкафа, наверное. Там может быть даже моя одежда. Пол был покрыт зеленью и серым линолеумом квадратами. Стены были выкрашены в белый цвет. Чистая комната. Кровать, на которой я присутствовал, присутствовала в узкой железной больничной койке, более чем обычно, и по бокам, примерно там, где у мужчин должны быть запястья и лодыжки, были прикреплены толстые кожаные ремни с пряжками.

Это была шикарная комната, из которой нужно было выбрать.

Теперь у меня было ощущение во всем теле, болезненность в голове, горле и руке. Я не мог вспомнить о руке. Я закатал рукав хлопчатобумажной пижамы и растерянно посмотрел на нее. Она была покрыта иглами на коже от локтя до бедра. Вокруг каждого было небольшое обесцвеченное пятно размером с четвертьтак.

Наркотик. Меня накачали дурью, чтобы я молчал. Возможно, еще и скополамин, чтобы я заговорил. Слишком много наркоты для того времени. У меня были французские припадки, вышедшие из этого. Некоторые делают, некоторые нет. Все зависит от того, как вы собраны. Наркотик.

расположение и дым, и маленькие головы по краям люстры, и голоса, и странные мысли, и ремни, и прутья, и онемевшие пальцы и ступни. Виски, вероятно, была частью сорокавосьмичасового лечения спиртным. Они просто спасли его здесь, чтобы я ничего не выпустил.

Я встал и чуть не ударился животом о противоположную стену. Это учит меня лечь и очень медленно дышать в течение довольно долгого времени. Меня сейчас все покалывало, и я потел. Я обнаружил, что небольшое падение пота накопления у меня на лбу, а затем медленное и осторожное скользящее вниз по носу к уголкам рта. Мой язык глупо лизнул их.

Я снова сел, поставил ноги на пол и встал.

- Хорошо, Марлоу, - сказал я посмотрел на зубы. "Ты крутой парень. Шесть футов железного человека. Сто девяносто фунтов раздетым и с умытым лицом. Крепкие мышцы и нестеклянная челюсть. Ты можешь взять это. Тебя два раза подкапывали, тебе душили горло и полудурацки били по челюсти дулома. Вас накачали хмелем и держали под ним, пока вы не сошли с ума, как две вальсирующие мыши. И к чему все это передается? Рутина. А теперь давай смотри, как ты сделаешь что-нибудь действительно сложное, например, наденешь штаны.

Я снова лег на кровать.

Новое прошлое время. Я не знаю, как долго. У меня не было часов. Такого времени в часах все равно не делают.

я сидел с тобой п. Это становилось стоящим. Я встал и начал идти. Никакой веселой прогулки. Заставляет ваше сердце прыгать, как нервная кошка. Лучше ложись и ложись спать. Лучше немного успокоиться. Ты в плохой форме, приятель. Ладно, Хемингуэй, я слаб. Я не мог опрокинуть вазу с цветами. Я не мог сломать ноготь.

Ничего не доказано. Я иду. Я жесткая. Я ухожу отсюда.

Я снова лег на кровать.

В четвертый раз было немного лучше. Дважды прошел через комнату и обратно. Я подошел к умывальнику, ополоснул его, оперся на него и стал пить воду из ладони. Я сдержал это. Я немного подождал и выпил еще. Намного лучше.

Я гулял. Я гулял. Я гулял.

Полчаса ходьбы, колени тряслись, но голова была ясной. Я пил больше воды, много воды. Я чуть не плакал в миску, пока пил ее.

Я вернулся к медицине. Это была прекрасная кровать. Он был сделан из листьев розы. Это была самая красивая кровать в мире. Они получили его от Кэрол Ломбард. Для нее это было слишком мягко. Полежать в нем две минуты стоило всей моей жизни. Красивая мягкая постель, прекрасный сон, красивые закрывающиеся глаза и выпадающие ресницы, и нежный звук дыхания, и темнота, и покой, утонувший в шкафу подушках...

Я гулял.

Они построили пирамиды и устали от них, и снесли их, и отшлифовали камень, чтобы построить для плотины Боулдер, и они построили ее, доставили воду в Солнечный Юг и использовали ее для создания наводнения.

Я прошел через все это. Я не могу быть обнаружен.

Я внезапно. Я был готов поговорить с кем-нибудь.

ГЛАВА 26

Дверь шкафа была заперта. Тяжелый стул был слишком тяжелым для меня. Она должна была быть. Я снял простыни и подкладку с кровати и отодвинул матрас в сторону. Под ней была сетчатая пружина, скрепленная сверху и спиральными пружинами из черного эмалированного объема около девяти дюймов. Я пошел работать на один из них. Это была самая тяжелая работа, которую я когда-либо делал. Через десять минут у меня было два кровоточащих ощущения и ослабленная пружина. Я качнул его. У него был хороший баланс. Это было тяжело. У него был хлыст.

И когда все это было сделано, я заметил на бутылку из-под виски, и она подошла бы ничуть не хуже, а я совсем забыл об этом.

Я выпил еще немного воды. Я немного отдохнул, сидя на боку голого сп кольца. Тогда я подошел к двери, прижался ртом к петлям и закричал:

"Огонь! Огонь! Огонь!"

Это было короткое ожидание и приятное. Он выбежал наружу по коридору, и ключ его злобно застрял в замке и сильно повернулся.

Дверь распахнулась. Я прислонился к стене с открытой стороны. На этом раз у него была сок, симпатичный маленький инструмент около пяти дюймов в дисплее, обтянутый коричневой кожей. Его глаза выскочили на раздетую кровать, а затем начали вращаться.

Я хихикнула и ударила его. Я положил винтовую пружину на голову, и он споткнулся вперед. Я скоро за ним на колени. Я ударил его еще в Европе. Он издал каменный звук. Я взял сок из его безвольной руки. Он заскулил.

Я ударил его коленом по лицу. Это повредило мое колено. Он не сказал мне, что это повредило его лицу. Пока он еще стонал, я оглушил его соком.

Я достал ключ снаружи двери, запер ее изнутри и прошел через него. У него было больше ключей. Один из них подошёл к шкафу моему. В нем висела моя одежда. Я прошел по карманам. Деньги исчезли из моего кошелька. Я вернулся к человеку в белом халате. У него было слишком много денег для работы. Я взял то, с чего начал, повалил его на кровать, привязал запястья и лодыжки и засунул ему в рот полярда простыни. У него был разбит нос. Я ожидал достаточно долго, чтобы быть уверенным, что он может дышать через него.

Мне было жаль его. Простой трудолюбивый парень, пытающийся удержаться на работе и получить еженедельную зарплату. Может быть, с женой и детьми. Очень жаль. И все, что он должен был помочь ему, был сок. Это не представляется справедливым. Я поставил виски с допингом так, чтобы он мог до него дотянуться, если бы его руки не были покрыты ремнями.

Я похлопал его по плечу. Я чуть не плакал над ним.

Вся моя одежда, даже сбруя и ружье, но без патронов в ружье, висела в шкафу. Я оделся неуклюжими явно, сильно зевая.

Мужчина на кровати отдыхал. Я оставил его там и запер.

Обнаружен широкий тихий коридор с закрытыми дверями. Никаких звуков из-за них не доносилось. Посередине полз бордовый ковер, и было так же тихо, как и во всем доме. В конце была дорожка в холле, еще большой холл под прямым углом и начало старинной лестницы с перилами из белого дуба. Он грациозно изгибался вниз, в полумраке коридора внизу. Две круглые витражные двери заканчиваются внутренним залом. Он был мозаичным, и на нем лежали толстые ковры. Трещина света просочилась из-за края почти закрытой двери. Но вообще без звука.

Старый дом, построенный так, как когда-то строили и больше не строили. Стоя, вероятно, на тихой с розовой беседкой улице и берегу г много цветов впереди. Изящный, прохладный и тихий под ярким калифорнийским солнцем. И внутри него, кому какое дело, но не позволяйте им кричать слишком громко.

Я высунула ногу, чтобы спуститься по лестнице, когда услышала мужской кашель. Меня резко дернуло, и я увидел полуоткрытую дверь в конце другого коридора. Я на цыпочках прокрасилась бегуном. Я ждал возле полуоткрытой двери, но не в ней. У моих ног на ковре лежит клин света. Мужчина снова закашлялся. Это был глубокий кашель, из глубокой груди. Это звучало мирно и непринужденно. Это не мое дело. Мое дело было выбрано извне. Но меня интересовал любой человек, чья дверь в этом доме могла быть открыта. Он будет человеком с положением, перед занятием стоит снять шляпу. Я пробрался немного в клин света. Шуршала газета.

Я мог видеть часть комнаты, и она была обставлена как комната, а не как камера. Там было темное бюро со шляпой и несколько журналов. Окна с ажурными шторами, хороший ковер.

Пружины кровати скрипели сильно. Крупный парень, как и его кашель. Я протянул кончики пальцев и толкнул дверь на дюйм или два. Ничего не произошло. Ничто никогда не было медленнее, чем моя голова, вытянутая наружу. Теперь я увидела кровать и мужчину на ней, пепельницу, набитую окурками, которые перешли на ночной столик, оттуда на ковер. Дюжина скомканных газет по всей медицине. Один из них в паре присутствуют руки перед обнаружением. Я увидел волосы над краем зеленой бумаги. Темные, кудрявые - даже черные - и много чего еще. Линия белой кожи под ним. Бумага шевельнулась еще немного, и я перестала дышать, мужчина на теле не поднял глаз.

Ему нужно было побриться. Ему всегда нужно было побриться. Я уже видел его раньше, на Сентрал-авеню, в негритянском забегаловке под названием "У Флориана". Я видел его в кричащем костюме, с белыми мячиками для гольфа на пальто и со стаканом виски в руке. Я видел его с армейским кольтом, похожим на игрушку в кулаке, тихим шагающим через сломанную дверь. Я видел некоторые из работ, и это была его работа, которая остается сделанной.

Он снова закашлялся, покатался ягодицами по телу, горько зевнул и потянулся боком за потрепанной пачкой сигареты на столике. Один из них ему попался в рот. Свет вспыхнул на кончике его большого пальца. Из носа шел дым.

- А, - сказал он, и бумага снова поднялась перед его местом.

Я оставил его там и пошел обратно по боковому коридору. Мистер Мус Маллой, вероятно, попал в очень хорошие руки. Я вернулся к лестнице и спустился вниз.

- пробормотал голос за почти закрытой дверью. Я ждал ответного голоса. Никто. Это был телефонный разговор. Я подошел к двери и прислушался. Это был низкий голос, простое бормотание. Ничего не значило. Наконец разошелся сухой щелчок. После этого в комнате повисла тишина.

Это было пора уходить, уходить далеко. Поэтому я толкнул дверь и тихонько вошел.

ГЛАВА 27

Это был кабинет, не маленький, не большой, с опрятным профессиональным видом. Книжный шкаф со стеклянными дверями, внутри тяжелых книг. Настенная аптечка первой помощи. Белый эмалевый и стеклянный стерилизационный шкаф с защитой игл для подкожных инъекций и шприцев внутри, что предполагает. широкий стол с промокательной бумагой, бронзовый резак для бумаги, набор ручек, ежедневник, больше ничего, локтей человека, который сидел, задумчиво закрывал лицо руками.

Между растопыренными желтыми глазами я увидел волосы цвета мокрого коричневого песка, такие гладкие, казавшиеся нарисованными на его черепе. Я сделал еще три шага, и его глаза, должно быть, прошли через стол и увидели, как двигаются мои туфли. Он поднял голову и посмотрел на меня. Запавшие бесцветные глаза на пергаментном лице. Он разжал руки, медленно откинулся назад и вычислил без всяких выражений.

Затем он развел руки каким-то беспомощным, но неодобрительным жестом, и когда они снова целились, одна из них оказалась совсем рядом с углом стола.

Я сделал еще два шага и показал ему блэкджек. Его указательный и безымянный пальцы все еще двигались к поверхности стола.

- Зуммер, - сказал я, - сегодня вечером вам ничего не купит. Я усыпил твоего крутого мальчика.

Его глаза стали сонными. - Вы были очень больным человеком, сэр. Очень больной человек. Я не могу порекомендовать вам быть на ногах.

Я сказал: "Правая рука". Я щелкнул блэкджеком. Он свернулся в себя, как раненая змея.

Я ходил вокруг стола, ухмыляясь, хотя ухмыляться было не над чем. Конечно же, в ящике у него был пистолет. У них всегда есть пистолет в ящике стола, и они всегда его получают слишком поздно, если вообще получают. Я вынул его. Это был автомат 38-го калибра, стандартная модель, не такая уж хорошая, как у меня, но я мог использовать его еду. В ящике вроде ничего не было. Я начал вырывать из него журнал.

Он двигался неопределенно, его глаза были все еще запавшими и печальными.

"Может быть, у вас есть еще один зуммер под ковром", сказал я. - Может быть, он звонит в кабинет начальника штаб-квартиры. Не використовуйте его. Всего на час я очень крутой парень. Любой, кто войдет в эту дверь, попадет в гроб".

- Под ковром нет зуммера, - сказал он. В его голосе был едва различим иностранный акцент.

я получил его вынул журнал и мой пустой и поменял их. Я выбросил снаряд, который был в патроннике его пистолета, и оставил его лежать. Я поднялся один из них в камеру и снова вернулся к другой своей стороне стола.

На двери был пружинный замок. Я попятился к ней, толкнул ее и услышал щелчок замка. Был и болт. Я повернул это.

Я вернулся к столу и сел в кресло. На это ушла моя последняя капля сил.

- Виски, - сказал я.

Он начал двигать руками.

- Виски, - сказал я.

Он подошел к аптеке и достал плоскую бутылочку с зеленой налоговой маркой и стаканом.

- Два стакана, - сказал я. - Однажды я попробовал ваш виски. Я чуть не попал им на остров Каталина.

Он два маленьких стакана, сломалась и печать наполнила два стакана.

- Ты первый, - сказал я.

Он слегка поднялся и поднял один из стаканов.

- Ваше здоровье, сэр, то, что от него осталось. Он выпил. Я пил. Я потянулся к бутылке, поставил ее рядом с собой и стал ждать, пока тепло доберется до моего сердца. Мое сердце начало колотиться, но оно снова было в груди, а не висело на шнурке.

- Мне приснился кошмар, - сказал я. "Глупая идея. Мне приснилось, что меня привязали к койке, накачали дурью и заперли в зарешеченной комнате. Я очень ослабел. Я спал. У меня не было еды. Я был больным человеком. Меня ударили по голове и обнаружили в месте, где они сделали это со мной. Они доставили много хлопот. Я не так важен".

Он ничего не сказал. Он смотрел на меня. В его предположениях было определенное предположение, как будто он задавался уверенностью, как долго я прожил.

"Я проснулся, в комнате была полная дыма", - сказал я. - Это была просто галлюцинация, раздражение зрительного нерва или как бы такой парень, как ты, это не назвал. Вместо розовых змей у меня был дым. Так что я закричал, и вошел крутой парень в белом халате и показал мне блэкджек. Мне накопилось много времени, чтобы приготовиться забрать его у него. Я взял его ключи и одежду и даже взял свои деньги из своего кармана. И вот я здесь. Все вылечили. Что ты сказал?"

"Я не делал никаких замечаний, - сказал он.

- Замечание, чтобы вы их сделали, - сказал я. "Они вывесили языки, ожидая, когда их с человеком. Вот эта штука... - я слегка махнул блэкджеком, - атакует. Мне пришлось одолжить его у парня".

"Пожалуйста, дайте мне его немедленно", - сказал он, которого вы полюбили. Это было похоже на улыбку палача, когда он приходит к тебе в камеру, отмерить тебе цену. Немного дружелюбный, немного отеческий и немного бережный в в то же время. Вы бы полюбили его, если бы вырастили какой-то способ прожить достаточно долго.

Я бросил блэкджек ему в ладонь, в ближайшие ладонь.

- Теперь он пистолет, пожалуйста, - мягко сказал. - Вы были очень больным человеком, мистер Марлоу. Думаю, мне удастся настоять на том, чтобы вы вернулись в постель.

Я уставился на него.

"Я доктор Сондерборг, - сказал он, - и мне не нужна всякая чепуха".

Он положил блэкджек на стол перед собой. Его улыбка была жесткой, как замороженная рыба. Его длинные пальцы двигались, как умирающие бабочки.

- Пистолет, пожалуйста, - мягко сказал он. - Я советую...

- Который час, надзиратель?

Он выглядел слегка удивленным. Сейчас на мне были наручные часы, но они уже разрядились.

"Скоро полночь. Почему?"

"Какой это день?"

-- Ну, мой дорогой сэр, в воскресенье вечером, конечно.

Я оперировалась на стол и по депрессии, и держала пистолет достаточно близко к нему, чтобы он мог изъять его.

- Это более сорока восьми часов. Неудивительно, что у меня были припадки. Кто привел меня сюда?"

Он уставился на меня, а его левая рука потянулась к пистолету. Он продвигает к Обществу Бродячей Руки. Девчонки бы с ним повеселились.

- Не заставляй меня быть жестким, - заныл я. "Не заставляйте меня терять мои прекрасные манеры и ориентирующийся на английский. Просто скажи мне, как я сюда попал".

У него было мужество. Он схватился за пистолет. Это было не то место, где он схватился. Я сел и положил его себе на колени.

Он покраснел, схватил виски, налил себе еще и быстро выпил. Он глубоко вздохнул и вздрогнул. Ему не нравился вкус спиртного. Доперы никогда этого не делают.

- Если вы уедете отсюда, вас арестуют, - резко сказал он. - Вы должным образом служили закону...

"Сотрудники закона не могут этого сделать".

Это его немного покоробило. Его желтоватое лицо начало работы.

- Встряхни и налей, - сказал я. "Кто меня сюда засунул, зачем и как? Я сегодня в диком настроении. Я хочу пойти танцевать в пене. Я слышу зов баньши. Я не стрелял в человека за неделю. Говорит, доктор Фелл. Возьми старинную виолу, и пусть плывет тихая музыка".

- Вы отмечаете от наркотического отравления, - холодно сказал он. - Ты чуть не умер. Мне пришлось дать тебе наперстянку три раза. Выдрались, вы кричали, вас сопровождали". Его слова прилетели так быстро, что сами обскакивали. "Если вы покинете мою парковку в таком состоянии, у вас будут серьезные проблемы".

"Ты сказал, что ты Вы были врачом - врачом?

"Безусловно. Я доктор Сондерборг, как я уже говорил вам.

- Вы не кричите и не деретесь от наркотического отравления, док. Ты просто лежишь в коме. Попробуйте еще раз. И пролистай. Все, что я хочу, это крем. Кто поселил меня в твоем частном смешном домике?

"Но-"

"Но у меня нет но. Я сделаю из тебя подачку. Я утоплю тебя в бочке с вином Мальмси. Хотел бы я сам Обладать бочкой вина Мальмси, чтобы утонуть в нем. Шекспир. Он тоже знал свой алкоголь. Давайте выпьем немного наших лекарств. Я потянулся к его стакану и налил нам еще пару. - Продолжай, Карлофф.

- Полиция посадила сюда тебя.

- Какая полиция?

- Полиция Бэй-Сити, естественно. Его беспокойные желтые пальцы крутили стакан. "Это Бэй-Сити".

"Ой. В этой полиции было имя?

- Кажется, сержант Гэлбрейт. Не штатная офицерская патрульная машина. Он и еще один офицер бродил возле дома в ошеломленном состоянии в пятницу вечером. Они видели тебя, потому что это место было близко. Я думал, ты наркоман, принявший передозировку. Но, возможно, я был неправ".

"Это хорошая история. Это неправильно. Но зачем держать меня здесь?

Он развел беспокойные руки. "Я снова и снова говорил вам, что вы были очень больным человеком и все еще больны. Чего вы ожидаете от меня?"

- Тогда я должен тебе денег.

Он пожаловался на плечи. "Естественно. Вести долларов."

Я немного отодвинул стул. "Дешевы. Попробуй и получи".

- Если вы уедете отсюда, - резко сказал он, - вас немедленно арестуют.

Я перегнулся через стол и подышал в. - Не только для того, чтобы уйти отсюда, Карлофф. Открой сейф в стене.

Он встал в плавном выпаде: "Это зашло достаточно далеко".

- Ты не откроешь?

- Я уж точно не открою.

"Этот пистолет, который я держу".

Он увеличивается, узко и горько.

- Это очень опасно, - сказал я. "Новый тоже. Это хороший пистолет. Ты не откроешь его?

В его лице ничего не изменилось.

- Черт возьми, - сказал я. "Когда у тебя в пистолете, люди должны делать все, что ты им прикажешь. Это не работает, не так ли?"

Он завышен. В его улыбке было садистское удовольствие. Я отскакивал назад. Я собирался рухнуть.

Я, пошатываясь, подошла к столу его, а он ждал, губы были слегка приоткрыты.

Я долго стоял, наклонившись, глядя ему в глаза. Потом я ухмыльнулся. с миля свалилась с его лица, как грязная тряпка. Пот возник на его лбу.

- Пока, - сказал я. - Я оставляю тебя в более грязных руках, чем мои.

Я попятился к двери, открыл ее и вышел.

Передние двери были разблокированы. Имелась крытая веранда. Сад гудел цветов. Там был белый частокол и ворота. Дом стоял на углу. Ночью была прохладная, влажная, луны не было.

Вывеска на углу гласила, что улица Дескансо. В квартале зажглись дома. Я прислушался к сиренам. Никто не пришел. Другой знак гласил: "Двадцать третья улица". Я доехал до Двадцать пятой улицы и охватился восьмисотому кварталу. No 819 был номером Анны Риордан. Святилище.

Я долго шел, чем понял, что все еще держу пистолет в руке. И я не слышал сирены.

Я продолжал идти. Воздух был мне полезен, но виски умирал, и он корчился, когда умирал. Вдоль квартала выросли ели и кирпичные дома, и он больше ходил на Капитолийский холм в Сиэтле, чем на Южную Калифорнию.

В доме No 819 еще горел свет. У него была белая портьера, абсолютно опасная, прижатая к высокому изгороди из кипарисов. Перед домом росли кусты роз. Я поднялся по дорожке. Я прислушался, чем нажал кнопку предварительного звонка. По-прежнему не воют сирены. Прозвенел звонок, и через какое-то время через одно из технических приспособлений, позволяющих говорить, когда входная дверь заперта, донесся хриплый голос.

- Что такое, пожалуйста?

"Марлоу".

Может быть, электрическая штука просто издала этот звук, когда ее отключили.

Дверь широко распахнулась, и мисс Энн Риордан в бледно-зеленом свободном костюме стояла и смотрела на меня. Ваши глаза расширились и испугались. Его лицо в ярком свете крыльца внезапно побледнело.

- Боже мой, - заплакала она. - Ты похож на отца Гамлета!

ГЛАВА 28

В гостиной был коричневый фигурный ковер, белые и розовые стулья, черный мраморный камин с очень высокими латунными дровницами, высокие книжные шкафы, встроенные в стены, и грубые кремовые портьеры на опущенных жалюзи.

В комнате не было ничего женственного, кроме зеркала в полном росте с четким изгибом перед полом.

Я полусидел-полулежал в глубоком кресле, положив ноги на скамеечку для ног. я был выпил двести черного кофе потом, выпил, два яйца всмятку и ломтик тоста, потом еще черный кофе с бренди. Я съел все это в зале для завтраков, но уже не мог вспомнить, как это выглядело. Это было слишком давно.

Я снова был в форме. Я был почти трезв, и мой желудок стремился к дальней базе, а не к флагштоку в центре поля.

Энн Риордана сидела напротив меня, наклонившись вперед, подперев аккуратный подбородок аккуратной ладонью, ее глаза темными и темными под взъерошенными рыжевато-каштановыми волосами. Карандаш застрял в ее волосах. Она выглядела подозрительной. Я рассказал ей кое-что, но не все. Тем более о Мусе Маллое я ей ничего не сказал.

- Я думала, ты пьяна, - сказала она. - Я думал, ты должен был быть пьян, прежде чем пришел ко мне. Я думал, ты встречался с той блондинкой. Я подумал... не знаю, что я подумал.

- Держу пари, ты не получил всего этого письма, - сказал я, оглядываясь по сторонам. - Даже если тебе убили за то, что ты думал, что думал.

"И мой отец тоже не попался на копов", - сказала она. - Как тот толстый разгильдяй, который нынче профессором начальником полиции.

- Это не мое дело, - сказал я.

Она сказала: "У нас было несколько лотов в Del Rey. Просто много песка, за который они его сосали. Американская, что это нефтяные партии".

Я уверен и отпил из красивого хрустального бокала, который держал в руке. То, что было в нем, было приятным теплым вкусом.

- Здесь мог бы поселиться парень, - сказал я. - Въезжай прямо сюда. Для него все готово.

- Если бы он был таким парнем. И кто-то хотел, чтобы он это сделал", - сказала она.

- Нет дворца, - сказал я. "Это делает его жестким".

Она покраснела. - Но ты... ты предпочел бы, чтобы твоя голова была избита до полусмерти, твоя рука была изрешечена иглами от наркотического воздействия, а твой подбородок использовался в качестве щита в баскетбольном матче. Видит Бог, этого достаточно".

Я ничего не сказал. Я слишком устал.

"По случаю, - сказала она, - у тебя схвачено ума заглянуть в эти мундштуки. По тому, как ты говорил на Астер Драйв, я подумал, что ты все пропустил.

"Эти карты ничего не значат".

Ваши глаза остановились на мне. - Ты сидишь и рассказываешь мне, что после того, как этот человек избил тебя парой нечестных полицейских и бросил двухдневное лекарство от спиртного, чтобы научить тебя заниматься своими делами? Почему эта штука оказалась так далеко, что от нее можно отломить целый ярд, и все равно принадлежат достаточно для бейсбольной биты".

- Я должен был сказать это, - сказал я. "Только мой стиль. Сырой. Что торчит?"

- Что этот элегантный экстрасенс - не что иное, как высококлассный мафиози. Он выбирает проспе читает и доит уммы, а затем велит грубиянам и забирает драгоценности".

- Ты действительно так думаешь?

Она уставилась на меня. Я допил свой стакан, и на лице снова появилось слабое выражение. Она проигнорировала это.

- Конечно, я так думаю, - сказала она. - И ты тоже.

"Я думаю, что это немного сложнее, чем это".

Ее улыбка была уютной и едкой одновременно. Я полагаю, в простом случае есть что-то неприличное.

- Все намного сложнее, - сказал я.

"Хорошо. Я слушаю."

"Я не знаю. Я просто так думаю. Можно мне еще выпить?"

Она встала. - Знаешь, когда-нибудь тебе попробуй воду, черт возьми. Она подошла и взяла мой стакан. - Это будет отравление. Она вышла из комнаты и где-то звякнула кубики льда и я закрыла глаза и припросила к мелким неважным звукам. Я не имел права приезжать сюда. Если бы они знали обо мне столько, сколько я подозревал, они могли бы прийти сюда искать. Это был бы беспорядок.

Она вернулась из холодного стакана, и ее пальцы, коснулись моих, и затем задержали их на мгновенье, а медленно отпустили, как отпускаешь, когда просыпаешься с солнцем на лице и была в зачарованной долине.

Она заболела, вернулась к своему стулу, села и постаралась устроиться в нем.

Она закурила сигарету, глядя, как я пью.

- Амтор довольно безжалостный парень, - сказал я. "Но я почему-то не вижу в нем парней мозгового из толпы драгоценностей. Возможно, я ошибаюсь. Если бы это было так и он думал, что у меня что-то есть на него, я не думаю, что выбрался бы из этой наркологической больницы раненых. Но он человек, есть чего бояться. Он не стал по-настоящему жестким, пока я не начал болтать о невидимом письме".

Она успешно прошла на меня. - Были?

Я ухмыльнулся. - Если и было, то я его не читал.

"Это забавный способ скрыть неприятные замечания о человеке, не так ли? В мундштуках сигарет. заболеваний, их так и не нашли.

"Я думаю, дело в том, что Марриотт чего-то боялся и что, если с ним что-то, карты будут найдены. Полиция рылась бы в его карманах частым гребнем. Вот что меня беспокоит. Если бы Амтор был мошенником, ничего бы не осталось.

- Ты имеешь в виду, убил ли его Амтор - или убил? Но то, что Мэрриотт сказал об Амторе, возможно, не имел прямого отношения к футболу.

Я откинулся назад, вжался спиной в стул, допил свой напиток и сделал вид, что обдумываю это. Я уверен.

"Нобление драгоценностей ry было отношение к футболу. Мы предполагаем, что Амтор имел отношение к краже драгоценностей.

Ваши глаза были немного хитрыми: "Держу пари, ты чувствуешь себя ужасно", - сказала она. - Не хочешь лечь спать?

"Здесь?"

Она покраснела до корней волос. Ее подбородок торчал. "Это идея была. Я не ребенок. Кого, черт возьми, волнует, что я делаю, когда и как?"

Я поставил стакан в сторону и встал. "Один из моих редких моментов деликатности настигает меня, - сказал я. - Не отвезешь ли ты меня к стоянке такси, если не слишком устал?

- Ты проклятый сопляк, - сердито сказала она. - Вас избили до полусмерти и накачали Бог знает сколькими видами наркотиков, и я полагаю, все, что вам необходимо, - это выспаться ночью, чтобы проснуться рано и бодро и снова стать детективом.

"Я думал, что буду спать немного позже".

- Вас бы в наличии, дурак проклятый!

Я вздрогнул. - Послушайте, - сказал я. - У меня сегодня не очень ясная голова, и я не думаю, что мне следует задерживаться здесь слишком долго. Но они, кажется, не любят меня. Что бы я ни сказал, это было бы нарушением закона в этом городе, вероятно, довольно гнилой.

- Хороший город, - сказала она резко, чуть запыхавшись. - Вы не можете судить...

"Хороший город. Как и Чикаго. Там можно долго жить и не увидеть автомата. Конечно, это хороший город. Это, вероятно, не более мошеннический, чем Лос-Анджелес. Но купить можно только в окрестностях большого города. Вы можете купить городок такого размера в полной комплектации, с оригинальной коробкой и папиросной бумагой. В этом разница. И это заставляет меня хотеть уйти".

Она встала и ткнула в меня подбородком. - Ты ляжешь спать сейчас и прямо здесь. У меня есть свободная спальня, и вы можете сразу зайти и...

- Обещаешь запереть дверь?

Она покраснела и закусила губу. "Иногда я думаю, что ты победитель мира, - сказала она, - а иногда я думаю, что ты неудобноий каблук, который я когда-либо встречала".

"В любом случае вы бы перевезли меня туда, где я могу взять такси?"

- Ты останешься здесь, - отрезала она. "Ты не в форме. Ты больной человек.

- Я не слишком болен, чтобы мне ковыряли мозги, - злобно сказал я.

Она выбежала из комнаты так быстро, что чуть не споткнулась о две лестницы из гостиной в холл. Она вернулась ни с того ни с сего, в длинном верхнем фланелевом пальто свободного костюма, без шляпы, и ее рыжие волосы выглядели такими же безумными, как и ее лицо. Она открыла боковую дверь и отшвырнула ее от себя, выпрыгнула из нее, и ее шаги загрохотали по подъездной дороге. Дверь гаража издала слабый звук. Дверь машины открылась и снова захлопнулась. Земля стартера и мотор зацепились, и свет вспыхнул за открытой французской дверью гостиной.

Я взял со стулом свою шляпу, выключил пару ламп и увидел, что на французской двери есть йельский замок. Я оглянулся за мгновение до того, как закрылась дверь. Это была хорошая комната. Было бы неплохо носить тапочки.

Я закрыл дверь, и рядом со мной проскользнула маленькая машина, и я обогнул ее, чтобы сесть в дверь.

Она везла меня всю дорогу, молчаливая, злая. Она уехала как ярость. Когда я вышел перед своим многоквартирным домом, она ледяным голосом пожелала спокойной ночи, развернула маленькую машину на месте улицы и исчезла прежде всего, чем я успел достать ключи из кармана.

Они заперли дверь вестибюля в одиннадцать. Я отпер ее и прошел в всегда затхлый вестибюль, а затем к лестнице и к лифту. Я поднялся на свой этаж. Тусклый свет падал вдоль него. Молочные стоянки перед служебными дверями. Позади маячила красная противопожарная дверь. У него был открытый экран, который пропускал ленивую струйку воздуха, которая никогда полностью не выметала запах готовки. Я был дома, в спящем мире, безобидном, как спящая кошка.

Я отперла дверь своей квартиры, вошла и понюхала ее запах, просто постояв там у двери Французское время, прежде чем включал свет. Домашний запах, запах пыли и табачного дыма, запах мира, в котором люди живут и продолжают жить.

Я разделилась и легла спать. Мне снились кошмары, и я просыпался от них весь в поту. Но утром я снова был здоровым человеком.

ГЛАВА 29

Я сидел на краю основания в пижаме, думал о том, чтобы встать, но еще не решился. Я почувствовал себя не очень хорошо, но не так плохо, как должен был бы, не так плохо, как я почувствовал себя, если бы у меня была оплачиваемая работа. Моя болела и казалась большой головой и горячей, мой язык был грубым и на нем был гравий, мое горло было жестким, и моя челюсть не была безболезненной. Но у меня бывали и нежелательные утра.

Это было серое утро с высоким туманом, еще не теплым, но, вероятно, теплым. Я поднялся с постели и потер живота, который болел от рвоты. Моя левая нога почувствовала себя хорошо. В нем не было боли. Так что мне пришлось пнуть операцию угол зрения человека.

Я все еще ругался, когда раздался резкий стук в дверь, такой властный стук, что хочется приоткрыть дверь на два дюйма, издать сочную малину и снова захлопнуть ее.

Я открыл чуть шире двух дюймов. Там стоял детектив-лейтенант Рэндалл в коричневом габардиновом костюме, с легкой войлоком на голове, как у свиного пирога, очень опрятный, чистый и торжественный, с неприятным взглядом в глазах.

Он слегка толкнул дверь, и я отошел от нее. Он вышел, закрыл ее и огляделся. - Я искал тебя два дня, - сказал он. Он не смотрел на меня. Его глаза измеряли.

"Я был больным."

Он ходил обычно пружинистой походкой, его кремово-седые волосы блестели, теперь шляпа под мышкой, руки в карманах. Для полицейского он был не очень большим человеком. Он выхватил одну руку из кармана и осторожно изъял из кармана поверх журналов.

- Не здесь, - сказал он.

"В больнице."

"Какая больница?"

"Больница для домашних животных".

Он дернулся, как будто я ударил его по лицу. Тусклый цвет проступил под его кожу.

- Немного рановато, не так ли... для такого рода вещей?

Я ничего не сказал. Я закурил. Я сделал одну затяжку и снова быстро сел на кровать.

- Нет лекарств для таких парней, как ты, не так ли? он сказал. - Разве что бросить тебя в чихалку.

"Я был болен и не пил утренний кофе. Вы не можете ожидать очень высокого уровня остроумия.

- Я сказал тебе этим не работать над делом.

"Ты не Бог. Ты даже не Иисус Христос, - я снова затянулся сигаретой. Где-то внутри меня было сыро, но мне так нравилось немного больше.

- Ты умеешь, сколько неприятностей я тебе доставлю.

"Вероятно."

- Ты знаешь, почему я до сих пор этого не сделал?

"Ага."

"Почему?" Он был немного наклонен, остро, как терьер, с темным каменным выражением в глазах, которое рано или поздно бывает у всех.

- Ты не мог меня найти.

Он откинулся назад и покачивался на пятках. Его немного лицо сияло. - Я думал, ты собираешься что-то еще. он сказал. - И если бы ты это сказал, я бы ударил тебя по учету.

- Двадцать миллионов долларов вас не испугают. Вы можете получить приказ.

Он тяжело дышал, чуть приоткрывая рот. Очень медленно он достал из кармана пачку сигарет и разорвал обертку. Его пальцы немного дрожали. Он зажал сигарету между губами и подошел к своему журнальному столику за спичечной папкой. Он осторожно зажег сигарету, положил спичку в пеницу, а не на пол, и затянулся.

- На днях я дал вам несколько советов по телефону, - сказал он. "Четверг."

"Пятница".

"Да, пятница. Это не занято. Я могу понять почему. Но я не в то время, что ты знал ха d держал доказательство. Я просто придерживаюсь намеченных шагов, которые показали хорошие результаты в случае успеха.

- Какие гарантии?

Он молча смотрел на меня.

- Выпьешь кофе? Я посоветовал. - Это может сделать тебя человеком.

"Нет."

"Я буду." Я встал и попал на кухню.

- Садитесь, - рявкнул Рэндалл. "Я далеко не закончил".

Я продолжал ходить на кухню, наливал воду в чайник и ставил его на плиту. Я сделал глоток холодной воды из-под крана, еще один. Я вернулся с возвратом стакана в руку, чтобы встать в дверях и посмотреть на него. Он не двигался. Завеса его дыма была почти сплошной с одной стороны от него. Он смотрел в пол.

- Почему неправильно пошел к миссис Грейл, когда она послала за меня? Я посоветовал.

- Я не об этом.

- Да, но ты был только что.

- Она не посылала за тебя. Его глаза поднялись, и у него все еще был каменный вид. И румянец все еще окрашивал его острые скулы. "Ты навязывал ей себя, говорил о скандалах и практически шантажировал себя работой".

Я случайно не помню, мы даже не убили о работе. Я не думал, что в ее истории что-то есть. же, я полагаю, что она уже рассказала вам об этом.

"Никто не был. Этот пивной бар в Санта-Монике - убежище мошенников. Но это ничего не значит. Я ничего не мог там получить.

- Она сказала тебе, что я навязался ей?

Он немного опустил глаза. "Нет."

Я ухмыльнулся. "Выпить кофе?"

"Нет."

Я вернулся на кухню, приготовил кофе и подождал, пока он пропитается. На этот раз Рэндалл раскрывается за мной и сам встал в дверях.

"Насколько мне известно, эта банда драгоценностей работает в Голливуде уже добрых десять лет, - сказал он. "На этот раз они зашли слишком далеко. Они убили человека. Кажется, я знаю, почему".

- Что ж, если это бандитская работа, и ты ее прервешь, это будет первое уличное бандитское убийство с тех пор, как я жил в городе. И я мог бы назвать и описать не меньше дюжины".

- Очень мило с твоей стороны, Марлоу.

"Пожалуйста, если я ошибаюсь."

- Черт возьми, - раздраженно сказал он. "Вы не ошиблись. Была парарешенных для записи, б Но они были просто рэперами. Какой-то панк принял это за высокую подушку.

"Ага. Кофе?"

- Если я выпью, вы будете говорить со мной прилично, как мужчина с мужчиной, без остроумия?

"Я буду стараться. Я не обещаю раскрывать все свои идеи".

- Я могу обойтись и без них, - сказал он едко.

- Какой у тебя красивый костюм.

Румянец снова окрасил его лицо. - Этот костюм стоил двадцать семь пятьдесят, - отрезал он.

- О боже, чувствительный полицейский, - сказал я и вернулся к плите.

"Хорошо пахнет. Как это сделать?"

я налил. "Французская капельница. Кофе грубого помола. Никакой фильтровальной бумаги". Я взял сахар из шкафа и сливки из холодильника. Мы сели по разные стороны угла.

- Это была шутка о том, что ты болен в больнице?

"Никакой шутки. Я столкнулся с небольшой неприятностью - в Бэй-Сити. Они приняли меня. Не кулер, а частное лекарство от наркотиков и спиртных напитков.

Его глаза стали далекими. "Бэй-Сити, а? Тебе нравится трудный путь, не так ли, Марлоу?

"Не то чтобы мне нравился трудный путь. Это я так понимаю. Но ничего заранее. Меня два раза грабили, во второй раз полицейский или человек, похожий на него и выдававший себя за него. Меня били из моего собственного оружия и души крутые индейцы. Меня бросили без сознания в эту наркобольницу и держали там взаперти, а часть времени, вероятно, привязали. И я не мог ничего найти, за исключительно того, что у меня действительно есть неплохая коллекция синяков, и моя левая рука изрядно проколота иглами".

Он скоро будет наблюдаться в углу стола. - В Бэй-Сити, - медленно сказал он.

"Название как песня. Песня в грязной ванне".

- Что ты там делал?

"Я не пошел туда. Эти полицейские взяли меня за линию. Я пошел к одной парню в Стиллвуд-Хайтс. Это в Лос-Анджелесе"

- Человек по имени Жюль Амтор, - сказал он тихо. - Зачем ты украл эти сигареты?

Я посмотрел в свою чашку. Проклятый дурак. - Это выглядело забавно, что у него - Марриота - есть лишний чемоданчик. С рефрижераторами внутри. Кажется, они делают их, как русские сигареты в Бэй-Сити, с полыми мундштуками, руками Романовых и всеми экспертами.

Он пододвинулся ко мне свою пустую чашку, и я снова наполнил ее. Его глаза пробегали по моей лицевой линии за линией, частицы за частицами, как Шерлок Холмс с его увеличительным стеклом или Торндайк с карманной линзой.

- Ты должен был мне сказать, - горько сказал он. Он отхлебнул и вытер губы из одних вещи с бахромой, которые дают в многоквартирных домах вместо салфеток. - Но ты их не урал. Девушка сказала мне.

- Ну что ж, черт, - сказал я. "Парню больше нечего делать в этой стране. Всегда женщины".

- Ты ей нравишься, - сказал Рэндалл, как вежливый агент ФБР в кино, немного грустно, но очень мужественно. "Ее старик был самым честным полицейским, который когда-либо терял работу. Она не имеет права забирать эти вещи. Она тебя любит."

"Она милая девушка. Не мой тип."

- Они тебе не нравятся? У него была еще одна сигарета. Его рука отдувала дым от его лица.

"Мне нравятся гладкие блестящие девушки, сваренные вкрутую и нагруженные грехом".

- Тебя везут в чистку, - равнодушно сказал Рэндалл.

"Конечно. Где еще я когда-либо был? Как вы вызываете эту сессию?"

Он предполагает свою первую поездку за день. Вероятно, он оказал себе влияние.

- Я мало что от тебя получаю, - сказал он.

"Я дам вам проверку, но вы, вероятно, значительно опередили меня в этом. Этот Марриотт шантажировал женщин, потому что миссис Грейл чуть не сказала мне об этом. Но он был чем-то другим. Он был действительно человеком для толпы драгоценностей. Палец общества, мальчик, который взрастит жертву и устроит погибнуть. Он будет культивировать женщин, которые смогут завести, хорошо узнать их. Возьми эту задержку через неделю с четверга. Пахнет. Если бы Маррио не вел машину, или не отвез миссис Грейл в Трок, или не пошел домой, как он, мимо той пивной, ограбление не произошло, было совершено.

- За рулем мог быть шофер, - резонно заметил Рэндалл. - Но это мало что изменило бы. Водителей не бьют в лицо свинцовыми пулями грабители - за девяносто в месяц. Но не может быть много грабежей с Marriott наедине с женщинами, иначе об этом будут говорить".

"Весь смысл такого рэкета в том, что о вещах не говорят", - сказал я. "В связи с этим товар продается по дешевке".

Рэндалл откинулся назад и покачал головой. - Вам нужно больше шансов, чтобы заинтересовать меня. Женщины говорят о чем угодно. Всем известно, что этот Marriott был довольно хитрым парнем, с животными можно было пойти на свидание".

"Наверное, так и было. Вот почему они сбили его".

Рэндалл уставился на меня характером взгляда. Его ложка изменяла воздух в пустой чашке. Я протянул руку, и он отмахнулся от горшка. - Продолжай с этим, - сказал он.

"Они использовали его. Его полезность была исчерпана. Как вы предполагаете, пришло время поговорить немного о нем. Но ты не сдашься этим рэкетам и не получишь своего времени. Так что это ограбление было для него именно - случайностей. Послушайте, они действительно просили очень мало за нефрит, учитывая его стоимость. И Marriott взял на себя контакт. Но все же Мариотт испугался. В последний момент он подумал, что ему лучше не идти одному. И он немного подумал Хитрость в том, что если с чем-то, что ним-то на нем укажет на мужчину, человека достаточно безжалостного и достаточно умного, чтобы быть мозгом такой толпы, и человека в необычном положении, чтобы получить информацию о богатых женщинах. Это был детский трюк, но он действительно сработал".

Рэндалл покачал головой. - Банда раздела бы его, возможно, даже вывезла его бы тело в море и выбросила".

"Нет. Они хотели, чтобы работа выглядела дилетантски. Они хотели остаться в бизнесе.

Рэндалл все еще качал головой. "Человек, которому заказали эти сигареты, не тот тип. У него своя хорошая ракетка. Я выбрал. Что вы о нем думаете?

Его глаза были слишком пусты, слишком пусты. Я сказал: "Он показался мне чертовски смертоносным. А денег много не бывает, не так ли? А ведь его полученный рэкет - это временный рэкет для какого-то одного места. У него есть мода, и все идут к нему, и через языковое время мода утихает, и бизнес лижет свои ботинки. То есть, если он экстрасенс и ничего больше. совсем как кинозвезды. Дайте ему пять лет. Он мог работать так долго. Он должен получить информацию от этой женщины, и он совершит убийство.

- Я поищу его более строгим, - сказал Рэндалл с пустым видом. "Но сейчас меня больше интересует Marriott. Вернемся дальше - намного дальше. О том, как вы с ним познакомились.

"Он только беспокоит меня. Выбрал мое имя из телефонной книги. Во всяком случае, он так сказал.

- У него была твоя визитка.

Я выглядел удивленным. "Конечно. Я забыл об этом.

- Ты когда-нибудь вспомнил, почему он выбрал твое имя, не обращая внимания на твою короткую память?

Я уставился на него поверх кофейной чашки. Он мне читатель нравиться. У него было много вещей за жилетом, кроме рубашки.

- Так это то, ради чего ты действительно пришел? Я сказал.

Он прямо. "Остальное, знаете ли, просто болтовня". Он вежливо покраснел и стал ждать.

Я налил еще кофе.

Рэндалл наклонился вбок и посмотрел на кремовую поверхность стола. - Немного пыли, - сказал он рассеянно, затем выпрямился и посмотрел мне в глаза. "Возможно, мне следует подойти к этому немного иначе, - сказал он. "Например, я думаю, что ваша догадка о Marriott, вероятно, верна. В его ячейке двадцати три штуки наличными - кстати, мы переходили в банки чертовски много времени, чтобы найти ее. Есть также несколько довольно хороших облигаций и договор о доверительном управлении недвижимостью на ближайшие пятьдесят четвертой площади.

Он взял ложку и постучал легонько на край своего блюдца и скопления. - Это тебя интересует? - мягко спросил он. - Номер был 1644, Запад Пятдесят четвертое место.

- Ага, - хрипло сказал я.

- О, в шкатулке Мариотта тоже было немало драгоценностей - довольно хороших вещей. Но я не думаю, что он украл его. Я думаю, что это, скорее всего, было дано ему. Это один для вас. Он боялся продать ее из-за ассоциации собраний в своем уме".

Я уверен. "Он будет чувствовать себя так, как будто его украли".

"Да. Этот договор о доверительном управлении меня совершенно не интересует, но вот как он работает. Это то, с чем вы, ребята, сталкиваетесь в работе полиции. Это правило, как нельзя обыскивать без ордера или обыскивать парней по предмету нападения без веских оснований. в прошлый четверг.

Это была его третья улыбка. "Нравится?"

"Я слушаю."

- Это было только сегодня утром, понятно. Итак, я посмотрел на имя человека, составившего отчет, и я его узнал, Налти. Так что я знал, что дело было провалом. Налти из тех парней, ну, ты когда-нибудь был в Крестлайне?

"Ага."

- Ну, недалеко от Крестлайна есть место, где несколько старых товарных вагонов переделали в каюты. У меня там есть каюта, но не закрытый вагон. Эти крытые вагоны были привезены на грузовиках, хотят верить, хотят нет, и стоят без колес. Теперь Налти из тех парней, которые могли бы стать крутым тормозом на одном из этих крытых вагонов".

- Это нехорошо, - сказал я. - Товарищ квалифицированный.

"Поэтому потом я Налти, и он несколько раз хмыкнул, кашлянул и сплюнул, а сказал, что у тебя есть идея насчет какой-то девушки по имени Велма или что-то в этом роде, с которой Мэллой давным-давно был мил, и ты пошел к вдове парень, который раньше владелец забегаловкой, где произошло, когда это было заведение для белого, и где в то время работал Мэллой и девушкой. И ее адрес был 1644, Западная Пятдесят четвертая площадь, место, где у Мэрриотт был договор о доверительном управлении.

"Да?"

"Итак, я просто подумал, что этого совпадения достаточно для одного утра", - сказал Рэндалл. "И вот я здесь. И до сих пор я был довольно с мил".

"Беда в том, - сказал я, - что это выглядит больше, чем есть на самом деле. По словам миссис Флориан, эта девушка Велма мертва. У меня есть ее фото".

Я прошел в гостиную и полез в пиджак и рука была на берегу моря, когда она начала казаться смешной и пустой. Но даже фото не сделали. Я вытащил их, отнес на кухню и швырнул девушку Пьеро перед Рэндаллом. Он внимательно изучил его.

"Никого из тех, кого я когда-либо видел", - сказал он. - Это еще один?

- Нет, это газетная фотография миссис Грейл. Энн Риордан понял".

Он проверил на это и проверил. - За двадцать миллионов я бы сам на ней женился.

- Я должен тебе сказать кое-что, - сказал я. "Прошлой ночью я был так чертовски зол, что у меня были обнаружены мысли о том, чтобы пойти туда и рецидив разбить его в одиночку. Эта больница находится на улице Двадцать третья и Дескансо в Бэй-Сити. Им руководит человек по имени Сондерборг, который говорит, что он врач. На стороне у него убежище мошенников. Вчера вечером я видел там Муса Маллоя. В комнате.

Рэндалл сидел неподвижно, глядя на меня. "Конечно?"

"Вы не могли ошибиться с ним. Он большой парень, игра. Он не похож ни на кого, кого вы когда-либо видели.

Он сидел, глядя на меня, не двигаясь. Потом очень медленно вышел из-под стола и встал.

"Пойдем навестим эту флорианку".

- Как насчет Маллоя?

Он снова сел. - Расскажи мне все, внимательно.

Я сказал ему. Он прослушал, не сводя глаз с моего лица. Я не думаю, что он даже подмигнул. Он дышал чуть приоткрытым ртом. Его тело не двигалось. Его мягко прикасаются к краю стола. Когда я закончил, он сказал:

- Этот доктор Сондерборг - как он выглядел?

"Как наркоман и, вероятно, торговец наркотиками". Я описал его Рэндаллу, как мог.

Он тихо прошел в обыкновенной комнате и сел у телефона. Он набрал свой номер и долго говорил тихо. Потом он вернулся. Я только что заварил еще кофе, сварил пару яиц, приготовил две ломтика тоста и намазал их маслом. Я сел есть.

Рэндалл сел напротив меня и подпер подбородок вручную. "Я поручил туда сотруднику отдела по борьбе с наркотиками сходить с фальшивой жалобой и попросить осмотреть. У него могут появиться какие-то идеи. Он не приветствует Маллоя. Мэллоя не было там через десять минут после того, как вы ушли значимой ночью. Это единственное, что вы можете сделать поставку".

- Почему не копы из Бэй-Сити? Я посыпаю яйца солью.

Рэндалл ничего не сказал. Когда я посмотрел на него, его лицо было румяным и неудобным.

- Для копа, - сказал я, - ты самый чувствительный парень, которого я когда-либо встречал.

"Поторопитесь с едой. Мы должны идти".

"Я должен принять душ, побриться и одеться после этого".

- Ты не мог бы просто пойти в пижаме? - язвенно определенный он.

- Значит, город такой извилистый? Я сказал.

- Это город Лэрда Брюнета. Говорят, он положил штуку, чтобы выбрать мэра.

- Парень, который владеет клубом "Бельведер"?

- И две игорные лодки.

- Но это в нашем округе, - сказал я.

Он проявляется на чистых, блестящих ногти.

- Мы заедем к вам в офис и возьмем тех двух других холодильников, - сказал он. - Если они еще там. Он щелкнул очевидами. - Если ты одолжишь мне свои ключи, я сделаю это, пока ты будешь бриться и одеваться.

- Мы пойдем вместе, - сказал я. - У меня может быть почта.

Он сегодня и через мгновение сел и закурил еще одну сигарету. Я побрился и оделся, и мы уехали в машине Рэндалла.

У меня была почта, но ее не стоило читать. Две разрезанные сигареты в ящике стола остались нетронутыми. Офис не выглядел обыскиваемым.

Рэндалл взял две русские сигареты, понюхал табак и сунул их в карман.

"Он получил от тебя одну карту, - впоследствиил он. - На этом не образовалось ничего, поэтому он не беспокоился о других. Думаю, Амтор не очень испугался - просто подумал, что ты пытаешься что-то тянуть. Пойдем."

ГЛАВА 30

Старая Носятка высунула свой нос на дюйм за дверью, осторожно понюхала, как будто это была ранняя цветущая фиалка, окинула открытой испытующим взглядом и удостоверилась в своей седой голове. Мы с Рэндаллом сняли шляпы. В том районе, который, вероятно, ставит тебя в один ряд с Валентино. Она как будто вспомнила меня.

- Доброе утро, миссис Моррисон, - сказал я. "Можем мы зайти на минутку? Это лейтенант Рэндалл из штаба.

"Ради бога, я весь взволнован. Мне нужно заняться глажкой, - сказала она.

- Мы не будем вас задерживать ни на минуту.

Она отошла от двери, и мы проскользнули мимо нее в ее коридор с боковой частью Мейсон-Сити или где бы то ни было, а оттуда в аккуратную гостиную с обернутыми занавесками на окнах. Из задней части дома пахло глажкой. Она закрыла дверь так осторожно, как будто она была изготовлена из теста для пирога.

Сегодня утром на ней был бело-голубой фартук. У него были такие же органы зрения, а подбородок не вырос.

Она припарковалась примерно в судьбе от меня, наклонила лицо вперед и посмотрела мне в глаза.

- Она не поняла.

Я выглядел мудрым. Я наклоняю голову и поворачиваю на Рэндалл, и Рэндалл поднимаю голову. Он подошел к окну и посмотрел на сторону дома миссис Флориан. Он вернулся мягко, держа пирог со свининой под мышкой, любезно, как французский граф в студенческой пьесе.

- Она не поняла, - сказал я.

- Нет. Суббота была первой. День смеха. Он! Она остановилась и уже собиралась вытереть глаза фартуком, когда вспомнила, что это резиновый фартук.

"Когда прошел почтальон, а он не пошел по ее дорожке, она выбежала и позвала его. Он покачал головой и пошел дальше. Она вошла обратно. Она хлопнула дверью так сильно, что я решил, что окно разобьется. Как будто она сошла с ума".

- Я лебедь, - сказал я.

Старый Носатый резко сказал Рэндаллу: - Подскажите мне ваш значок, молодой человек. На днях этот молодой человек пахнул виски. Я никогда не доверял ему должным образом.

Рэндалл достал из кармана значок из золотой и синей эмали и показал ей.

- Похоже на настоящую полицию, - признала она. - Ну, в воскресенье ничего не произошло. Она вышла за спиртным. Вернись с двумя квадратными бутылками.

- Джин, - сказал я. "Это просто наводит на мысль. Хорошие люди не пьют джин.

- Хорошие люди вообще спиртного не пьют, - многозначительно сказал Старый Носатый.

- Да, - сказал я. "Пришел понедельник, то есть сегодня, и почтальон снова прошел мимо. На этот раз было очень больно".

- Довольно ловко угадываете, не так ли, молодой человек? Не могу дождаться, когда люди с трудом раскроют рот".

- Простите, миссис Моррисон. Это важное дело для нас...

- Этот молодой человек, кажется, без труда держится на месте.

- Он женат, - сказал я. - У него была практика.

Его лицо приобрело фиолетовый оттенок, что мне неприятно напомнило о цианозе. "Убирайтесь из моего дома, пока я не вызвал полицию!" - крикнула она.

- Перед вами стоит полицейский, мадам, - коротко сказал Рэндалл. - Ничего тебе не угрожает.

- Вот именно, - призналась она. Фиолетовый оттенок начал исчезать с ее лица. "Мне не нравится этот человек".

- У вас гости, мадам. Миссис Флориан сегодня тоже не получила заказное письмо, не так ли?

"Нет." Голос у нее был резкий и короткий. Ваши глаза были украдкой. Она начала говорить быстро, слишком быстро. "Вчера вечером там были люди. Я их даже не видел. Люди использовали меня на фотовыставке. Как только мы вернулись - нет, сразу после того, как они уехали, - из соседнего дома уехала машина. Быстро без света. Я не видел номер".

Она бросила на меня точный косой взгляд своей украдкой. Я задавался наверняка, почему они прятались. Я подошел к окну и поднял кружевную занавеску. К дому приблизился чиновничий серо-голубой мундир. Мужчина в нем носил тяжелую кожаную сумку через плечо и фуражку с козырьком.

Я отвернулась от окна, улыбаясь.

- Ты соскальзываешь, - грубо сказал я ей. "В следующем году вы будете играть шорт-стопом в лиге класса C".

- Это неразумно, - холодно сказал Рэндалл.

"Посмотри в окно".

Он сделал это, и его лицо окаменело. Он стоял неподвижно, глядя на миссис Моррисон. Он ждал чего-то, звука, не похожего ни на что на земле. Это пришло через мгновение.

Это был тот звук, как что-то просовывали в ящик входной двери. Возможно, это была рекламная листовка, но это не так. По дорожке шли ступени, потом по улице, и Рэндалл снова подошел к окну. Почта миссионер не была отправлена домой во Флориан. Он продолжал, серо-голубая спина была его ровной и спокойной под тяжелым кожаным мешком.

Рэндалл повернул голову и указал с беспощадной вежливостью: - Сколько почтовых отправлений за утро в этом районе, миссис Моррисон?

Она страдает от ожирения. - Только один, - резко сказала она, - один раз утром и один день.

Ее глаза метались туда-сюда. Подбородок кролика дрожал на краю чего-то. Ее руки вцепились в резиновую оборку, окаймлявшую бело-голубой фартук.

- Только что прошла утренняя доставка, - мечтательно сказал Рэндалл. "Заказная почта приходит обычным почтальоном?"

"Он всегда получает это "Особой доставкой", - дрогнул старый голос.

Но в субботу она выбежала и поговорила с почтальоном, когда он не заехал к ней домой.

Было приятно наблюдать, как он работает над кем-то другим.

Ее рот широко раскрылся, а зубы блестели так, словно она всю ночь простояла в стакане с раствором. Потом вдруг завизжала, накинула фартук на голову и выбежала из комнаты.

Он смотрел на дверь, через которую она ушла. Это было за аркой. Он завышен. Это была довольно усталая улыбка.

- Аккуратно и не слишком безвкусно, - сказал я. "В следующем раз ты сыграешь сложную роль. Мне не нравится быть грубым со старыми дамами, даже если они лживые сплетницы.

Он продолжает улыбаться. "Та же самая история." Он пожаловался на плечи. "Полицейская работа. Фууи. Она начала с фактов, из-за известных фактов. Но они не пришли достаточно быстро или казались достаточно захватывающими. Поэтому она попробовала позолотить лилию.

Он вернулся в холл. Из задней части дома доносились всхлипы. Случай, для какого-то пациента, давно умершего, это было орудием окончательного отказа. Для меня это были просто рыдания старухи, но радоваться нечему.

Мы тихонько вышли из дома, тихо закрыли входную дверь и убедились, что сетчатая дверь не хлопнула. Рэндалл надел шляпу и вздохнул. Затем он пожаловался на задницу, разводя прохладные ухоженные руки подальше от своего тела. В доме все еще слышались всхлипы.

Спиной почтальона было два дома дальше по улице.

- Полицейская работа, - тихо сказал Рэндалл себе под нос и скривил рот.

Мы прошли через площадь к следующему дому. Миссис Флориан даже не приняла белье. Оно все еще тряслось, жесткое и желтоватое, на тросе во дворе. Мы поднялись по лестницам и потревожили в звонок. Нет ответа. Мы прибыли. Нет ответа.

- В прошлый раз он был разблокирован, - сказал я.

Он толкнул дверь, надежно прикрывая движение своим телом. На этот раз он был заперт. Мы спустились с крыльца и обошли дом в стороне от Старого Носата. На заднем крыльце была ширма с крючком. Рэндалл поступил. Ничего не произошло. Он спустился с двумя почти некрашеными деревянными ступенями, прошел по заброшенной и заросшей подъездной дороге и открыл деревянный гараж. Двери скрипели. В гараже ничего не было. Там было несколько потрепанных старомодных сундуков, которые не стоило разбивать на дрова. Ржавые садовые инструменты, старые консервные банки, много всего в картонных коробках. По обеим сторонам дверей, в пределах стены, в своей небрежной неопрятной паутине сидели симпатичные толстые пауки-вдовы. Рэндалл подобрал кусок дерева и рассеянно убил их. Он снова закрыл гараж, пошел по заросшей подъездной дороге к фасаду и поднялся по лестнице дома по другой стороне от Старого Носата. никто не ответил на его звонок или стук.

Он медленно возвращался, глядя на исполнительную власть.

- С черного хода проще всего, - сказал он. "Старая эта курица по соседству теперь ничего не сделает. Она слишком много лгала.

Он поднялся на две задние ступеньки, аккуратно просунул лезвие ножа в щель двери и поднял крюк. Это поставило нас на крыльцо экрана. Он был полон банок, а некоторые из них были полны мух.

"Господи, как жить!" он сказал.

Задняя дверь была легкой. Отмычка за пять центов повернула замок. Но болт был.

- Меня это коробит, - сказал я. "Думаю, она победила. Она бы не заперлась так. Она слишком небрежна".

- Твоя шляпа старше моей, - сказал Рэндалл. Он обработан на стеклянную панель в задней двери. "Одолжите его мне, чтобы вставить стекло. Или мы будем работать с качеством?"

- Давай. Кому здесь есть дело?

"Вот оно."

Он отступил назад и повернулся к замку, положив ногу на половину. Что-то лениво щелкнуло, и дверь поддалась на несколько дюймов. Мы открыли ее, сняли с линолеума кусок зазубренного литого металла и вежливо положили его на деревянную сушильную до рядом скуда с выбросом пустых бутылок из-под джина.

Мухи жужжали о закрытых окнах кухни. Место воняло. Рэндалл стоял на месте, взглянув на него.

Затем он прошел через распашную дверь, не касаясь ее, разве что низко опустив солнечные ноги и используя его, толкнул ее достаточно далеко назад, чтобы она удерживалась открытой. Гостиная была такой, какой я ее помнил. Радио было отключено.

- Хорошее радио, - сказал Рэндалл. "Стоит денег. Если она оплачена. Вот кое-что".

Он опустился на одно колено и посмотрел на ковер. Затем он подошел к радиоприемнику и передвинул свободный шнур. В поле зрения появился штекер. Он наклонился и изучил ручки на передней панели радиоприемника.

- Да, - сказал он. "Гладкий и довольно крупный. довольно умно, что ли. У вас ведь нешли отпечатки на световом шнуре?

"Вставьте его и посмотрите, включен ли он".

Он потянулся и вставил его в разъем в плинтусе. Свет сразу зажегся. Мы ждали. Некоторое время устройство гудело, а затем внезапное из динамики начал литься громкий громкий звук. Рэндалл прыгнул на шнур и снова дернул его. резко звук оборвался.

Когда он выпрямился, его глаза были полны света.

Мы быстро прошли в спальню. Миссис Джесси Пирс Флориан взяла наискось поперек кровати в мятом хлопковом домашнем платье, прижав голову к краю изножья. Угловая стойка кровати была перемазана чем-то, что нравилось мухам.

Она была мертва достаточно давно.

Рэндалл не прикасался к ней. Он долго смотрел на меня потом сверху вниз, а потом смотрел на меня с волчьим оскалением.

- Мозги на ее лице, - сказал он. "Кажется, это музыкальная тема этого дела. Только это было сделано буквально парой рук. Но Иисус, что за пара рук. Посмотрите на синяки на шее, расстояние между следами от пальцев.

- Ты посмотри на них, - сказал я. Я отвернулся. "Бедный старый Налти. Это уже не просто блестящее смерть".

ГЛАВА 31

Блестящий черный жук с розовой головой и розовыми пятнами на ней медленно ползет по полированной поверхности стола Рэндалла и махал парой щупалец, похоже проверяя ветер на предмет взлета. Когда он полз, он слегка шатался, как старуха, несущая слишком много сверток. Безымянный член сидел за другим и продолжал говорить в старомодный телефонный рупор, так что его голос звучал так, как будто кто-то шепчет в туннеле. Он говорил с полузакрытыми глазами, большой покрытой шрамами рукой на столе перед ним держал горящую сигарету между костяшками первого и второго пальцев.

Жук добрался до конца стола Рэндалла и взлетел прямо в воздух. Он упал на спину на пол, слегка помахал в множестве загрязнений изношенными ногами, а затем притворился мертвым. Никого это не волновало, поэтому он снова начал махать ногами и, наконец, перевернулся на лицо. Он медленно катился в угол в никуда, никуда не двигаясь.

Полицейский громкоговоритель на стене транслировал сводку об ограблении в Сан-Педро к югу от Сорок четвертой улицы. Нападавшим оказался мужчина средних лет в темно-сером костюме и серой фетровой шляпе. В последний раз его видели бегущим на восток по Сорок четвертой, а затем петляющим между двумя домами. - Будьте осторожны, - сказал диктор. "Это самоубийство вооруженный револьвером 32-го калибра и только что владелец греческого ресторана по адресу: 3966, Южный Сан-Педро".

Ровный щелчок, и диктор отключился, появился другой и начал читать список горячих машин с медленным монотонным голосом, повторяющимся во всех странах мира.

Дверь открылась, и вошел Рэндалл с пачкой машинописных листов размером с букву. Он быстро прошел через комнату, сел напротив меня и сунул мне какие-то бумаги.

"Подпишите четыре экземпляра", - сказал он.

Я знаю четыре экземпляра.

Розовый жук достиг цели и нащупал удобную точку для взлета. Это естественно немного обескураженным. Она шла по плинтусу к другому углу. Я закурил и хуй у хэшафона резко встал и вышел из кабинета.

Рэндалл откинулся на спинку стула, выглядя точно так же, как всегда, такой же хладнокровный, такой же гладкий, такой же готовый быть противным или милым в зависимости от выявления.

"Я вам кое-что говорю, - сказал он, - просто чтобы вы больше не участвовали в атаках мозговых штурмов. Только так вы больше не будете ходить по всему ландшафту. Так что, может быть, ради Христа, ты оставишь лежать это.

Я ждал.

- На свалке нет отпечатков, - сказал он. - Ты знаешь, о какой свалке я говорю. Шнур дернул, чтобы выключить радио, но она, наверное, сама выбрала. Это довольно очевидно. Пьяные любят громкое радио. Если у вас есть захваты, чтобы осуществлять уничтожение, и вы включаете радио, чтобы заглушить выстрелы или что-то в этом роде, вы можете выключить его таким же образом. Но это было сделано не так. И эта женщина сломала. Она была мертва до того, как парень начал бить ее по голове. Почему же он начал бить ее по голове?

- Я просто слушаю.

Рэндалл нахмурился. - Потеря, он не сказал, что сломал ей шею. Он был обижен на ней, - сказал он. "Дедукция". Он кисло-кислый.

Я узнал немного дыма и отмахнулся от лица.

"Ну и чего он на самом деле обиделся? Было выплачено большое вознаграждение за то, что его подобрали во Флорине для работы в банке в Орегоне. Они были выплачены аферисту, который с тех пор умер, но Флорианцы, вероятно, получили часть из них. Маллой мог подозревать это. Может быть, он действительно знал это. И, может быть, он просто пытается вытрясти из этого".

Я уверен. Это звучало достойно кивка. Рэндалл продолжал:

"Он взял ее за шею всего один раз, и его пальцы не соскользнули. Если мы его поймаем, мы поможем по расстоянию между отметинами, что сделали его руки. Возможно, нет. Док считает, что это имело место быть довольно рано. В случае возникновения, время кино. Пока мы не привязали Маллоя к дому весомой ночью, ни соседи. Но он определенно похож на Маллоя.

- Да, - сказал я. - Мэллой, хорошо. Хотя, вероятно, он не собирался ее убивать. Он просто слишком силен".

- Это ему ничем не поможет, - мрачно сказал Рэндалл.

"Я полагаю, что нет. Я просто отмечаю, что Мэллой не кажется мне убийцей. Убить, если их загнали в угол, но не ради удовольствия или денег, а не из-за женщин".

- Это важный момент? - спросил он сухо.

- Может быть, ты знаешь достаточно, чтобы знать, что важно. А что нет. Я не."

Он посмотрел на меня достаточно долго, чтобы диктор дождался, чтобы выпустить еще один бюллетень об ограблении греческого ресторана в Южном Сан-Педро. подозреваемый находится под стражей. Позднее выяснилось, что это был четырнадцатилетний мексиканец, вооруженный огнестрельным пистолетом. Вот вам и очевидцы.

Рэндалл подождал, пока диктор остановился, и вернулся:

"Сегодня утром мы подружились. Давай так и останемся. Иди домой, ложись и хорошенько отдохни. Ты выглядишь довольно пикантным. Просто позвольте мне и полицейскому управлять разобраться с погибшим Мариотта, найти Муса Маллоя и так далее.

"Мне погибли за бизнес с Marriott", - сказал я. "Я попал на работу. г-н с. Грейл нанял меня. Что вы хотите, чтобы я сделал - уволился и жил на своем жире?"

Он снова уставился на меня. Они дают вам, ребятам, лицензию, что должно вызывать, что они ожидают, что вы будете что-то делать с ними, кроме того, что повесите их на стену в ближайшем офисе. исполняющий обязанности капитана с брюзгой может вас сломать.

- Только не с Грейлами позади меня.

Он изучил его. Ему не хочется признавать, что я могу быть даже наполовину прав. Поэтому он нахмурился и пришел по столу.

- Просто чтобы мы были профессиональными друг друга, - сказал он после паузы. - Если ты займешься этим делом, ты попадешь в затруднительное положение. Это может быть джемом, из-за которого вы можете выкрутиться на этот раз. Я не знаю. Но мало-помалу вы создадите в этом отделе враждебную среду, из-за которой вам будет чертовски трудно выполнить любую работу.

"Каждый этот частный член исходит из каждого дня своей жизни, если только он не развод".

"Вы не можете работать над убийствами".

- Ты сказал свое слово. Я слышал, как ты это сказал. Я не собираюсь собираться и делать то, что не под большой силой полицейского управления. Если у меня и есть какие-то маленькие образы, то именно такие - маленькие и частные".

Он медленно перегнулся через стол. Его мелкие беспокойства миссии постукивали, как побеги пуансеттии, постукивающие о стену дома Джессис Флориан. Его кремово-седые волосы сияли. Его холодные устойчивые глаза смотрели на меня.

- Пойдем дальше, - сказал он. "Есть что Вспомнить. Амтор в отъезде. Его жена и секретарь не знают или не говорят где. Индеец тоже исчез. Вы подаете жалобу на людей?"

"Нет. Я не могу заставить его прилипнуть".

Он выглядел облегченным. - Жена говорит, что никогда о вас не слышала. Что касается двух полицейских из Бэй-Сити, если они были учредителями, то это не в моей квалификации. Я бы предпочел, чтобы эта вещь не была более интересной, чем она есть. В одном я совершенно уверен: Амтор не имел никакого отношения к смерти Мариотта. Сигареты с его картой были просто растением".

- Док Сондерборг?

Он развел руками. "Весь шебанг пропущен. Люди из офиса окружного прокурора спустились туда по-тихому. Никаких конфликтов с Бэй Сити вообще. Дом заперт и пуст. Влезли, конечно. Были предприняты поздние сроки под очисткой, но отпечатки остались, их много. Потребуется неделя, чтобы понять, что у нас есть. Они сейчас работают над настенным сейфом. Иногда, в нем была дурь - и что-то еще. Я предполагаю, что в Сондерборге будет досье, не местное, а где-то еще, для абортов, лечения огнестрельных ранений, изменения кончиков пальцев или эффективного употребления наркотиков. Если это подпадает под действие федеральных законов, мы испытываем большую помощь".

"Он сказал, что был врачом, - сказал я.

Рэндалл пожалел плечами. "Может быть, было когда-то. Может никогда не был судим. Парень, практикующий в медицине недалеко от Палм-Спрингс, был обвинен в торговле наркотиками в Голливуде пять лет назад. Он был чертовски виноват, но защита сработала. Он вышел. Вас что-то еще беспокоит?

- Что ты знаешь о Брюнетке?

- Брюнетка - игрок. Он делает много. Он делает это легко".

- Ладно, - сказал я и начал вставать. "Звучит разумно. Но это ничуть не приближает нас к банде грабителей драгоценностей, которая убила Марриотт.

- Я не могу вспомнить тебе все, Марлоу.

- Я этого не жду, - сказал я. - Между прочим, Джесси Флориан сказала мне - во второй раз, когда я ее видела, - что когда-то она была служанкой в семье Мариотта. Вот почему он посылал ей деньги. Что-нибудь в поддержку этого?"

Он выглядел так, как будто вот-вот исходит из себя. - А теперь ты, ради бога, пойдешь и займешься своими делами?

- Мило с его стороны так заботиться о письмах, не так ли?

Он поднял глаза, пока их взгляд не остановился на моей макушке. Затем он закрыл век до тех пор, пока половина радужной оболочки не была покрыта. Он смотрел на меня так долгих десять секунд. Затем он поднимается. В тот день он ужасно много улыбался. Израсходовали запас на целую неделю.

"У меня есть теория на этот счёт", - сказал он. "Это безумие, но такова человеческая природа. По мере развития своей жизни Марриотт был человеком, опасным. Все мошенники - в большей или меньшей степени, и все игроки суеверны - в большей или меньшей степени. Я думаю, что Джесси Флориан была счастливой частью Marriott. Пока он заботится о ней, с ним ничего не снимает".

Я повернул голову и искал жука с розовой головой. Теперь он испробовал два поворота пространства и безутешно перешел к третьему. Я подошел, взял его в носовой платок и отнес обратно к столу.

- Смотри, - сказал я. "Эта комната находится на восемнадцатом этаже над землей. И этот маленький жук лезет сюда, чтобы подружиться. Мне. Моя удача". Я аккуратно положил жучку в мягкую часть платки и сунул платок в карман. У Рэндалла были круглые глаза. Его рот шевельнулся, но из него ничего не вышло.

"Интересно, чей счастливый кусочек был Marriott", сказал я.

- Не твое, приятель. Его голос был кислотным - холодным кислотным.

- Возможно, и не твое. Мой голос был просто голосом. Я вышла из комнаты и закрыла дверь.

Я спустился на скоростном лифте к входу на Спринг-стрит и вышел на улицу. крыльцо мэрии и вниз по ступенькам к цветочным клумбам. Я охраняю розового жука за кустом.

Пока я ехал в такси домой, я подумал, сколько времени ему понадобится, чтобы снова попасть в бюро по расследованию футбола.

Я выгнал машину из гаража за многоквартирным домом и пообедал в Голливуде, прежде чем отправиться в Бэй-Сити. Был прекрасный прохладный солнечный полдень на пляже. Я съехал с бульвара Аргуэлло на Третью свободу и поехал к мэрии.

ГЛАВА 32

Это было дешевое здание для столь процветающего города. Это было больше похоже на что-то из библейского пояса. Бродяги спокойно сидели рядом с подпорной стеной, которая не давала лужайке перед домом - теперь в основном на бермудской траве - выпадали на улицу. Здание было трехэтажным, со старой колокольней наверху, на которой до сих пор висит колокол. Они, вероятно, звонили в добровольную пожарную команду еще в старые добрые времена, когда жули и плевали.

Потрескавшаяся дорожка и парадные ступени вели к многочисленным двустворчатым дверям, захотелось слоняться куча явных ремонтников мэрии, ожидая, что что-то исход, чтобы они могли из этого что-то сделать. У всех у них были сытые желудки, внимательные красивые глаза, одежда и манеры "протяни мне руку". Мне дали около четырех дюймов, чтобы войти.

Внутри был длинный темный коридор, который был вымыт шваброй в день инаугурации Мак-Кинли. Деревянная табличка указывала на информационную стойку полицейского управления. Мужчина в униформе дремал за мини-АТС размером с пинту, установленной в конце исцарапанной деревянной стойки. Человек в штатном, без пальто, со свиной ногой, вероятно, на пожарную пробку у ребер, оторвал один глаз от вечерней газеты, выплюнул плевательницу в десяти футах от себя, зевнул и сказал, что кабинет начальника находится наверху, в глубине.

Второй этаж был светлее и чище, но это не значит, что он был чистым и светлым. На двери со стороны, почти в конце коридора, было написано: "Джон Вакс, начальник полиции". Войти.

Были низкие деревянные перила, а за ними мужчины работали на внутренних машинах повсеместно и допускают множество множеств. Он взял мою карточку, зевнул, сказал, что посмотрит, и тщательно протиснулся через дверь из красного дерева с табличкой "Джон Вакс, начальник полиции". Частный. Он вернулся и придержал для меня дверь в перилах.

Я вошел и закрыл дверь внутреннего кабинета. Он был прохладным и большим, с окнами на три стороны. Стол из окрашенного дерева стоял далеко позади, как и у Муссолини, так что, добраться до него, нужно было пройти по синему ковру. Пока вы сделали это, вы бы получили бусинки в глазах.

Я подошел к столу. Наклонный рельефный знак на нем гласил:

Джон Вакс,

Начальник полиции

Я подумал, что, возможно, можно вспомнить имя. Я посмотрел на человека за столом. Ни одна соломинка не прилипла к его волосам.

Это был забитый тяжеловес с внушительными розовыми волосами и розовым скальпом, блестящим взглядом на них. У него были большие голодные глаза с тяжелыми веками, беспокойными, как блохи. На нем был фланелевый костюм желтовато-коричневого цвета, рубашка и галстук кофейного цвета, кольцо с бриллиантом, усыпанная бриллиантами булавка в лацкане и требуемые три жесткого кончика носового платка, поднимающиеся немного выше требуемых трех дюймов. из его внешнего нагрудного кармана.

Одна из его пухлых рук держала мою карточку. Он прочел его, перевернул и прочитал оборотную сторону, которая была пустой, снова прочитала ее, положила на стол и положила на пресс-папье в форме бронзовой обезьяны, как будто удостоверяясь, что не потеряла его.

Он толкнул в меня розовую лапу. Когда я вернул ему его, он был назначен на стул.

- Садитесь, мистер Марлоу. Я вижу, вы более или менее в нашей деле. Что я могу сделать для вас?"

- Небольшая неприятность, шеф. Если хочешь, ты можешь исправить это для меня через минуту.

- Проблемы, - мягко сказал он. "Небольшая неприятность".

Он повернулся на стуле, скрестил толстые ноги и задумчиво рассмотрел на одно из окон. Это похоже на носки ручной работы и английские броги, которые выглядели так, как будто их промариновали в портвейне. Считая то, чего я не мог видеть, и не требуя бумаги, у него было с собой полтысячи. Я понял, что у его жены есть деньги.

- Беда, - сказал он все так же тихо, - это то, о чем наш маленький город мало что знает, мистер Марлоу. Наш город небольшой, но очень, очень чистый. Я смотрю в свои западные окна и вижу Тихий океан. Нет ничего чище этого, не так ли?" Он не упомянул о двух игорных кораблях, корпус которых рухнул на медные волны сразу за трехмильной границей.

Я тоже. - Верно, шеф, - сказал я.

Он откинул грудь на пару дюймов дальше. "Я высматриваю из своих северных окон и вижу существующую суету бульвара Аргуэлло и прекрасных калифорнийских предгорий, а на переднем плане - один из самых милых маленьких жителей кварталов, о которых только может мечтать человек. Я высматриваю из своих южных окон прямо сейчас, и вижу прекрасную маленькую гавань для яхт в мире, для маленькой гавани для яхт. У меня нет восточных окон, но если бы они были, я бы увидел жилую часть, от которой у вас слюнки потекли бы. Нет, сэр, неприятностей в нашем маленьком городке не так уж и много.

- Думаю, я взял с собой, шеф. По некоторым эпизодам, некоторые из них. На вас работает человек по имени Гэлбрейт, сержант в штатном?

"Почему да, я верю Я знаю, - сказал он, перевод взгляд. "Что насчитал его?"

"У вас есть человек, работающий на вас, который называет себя так?" Я описал другого мужчину, который говорил очень мало, был высокого роста, с усами и ударил меня блэкджеком. - Скорее всего, он ходит с Гэлбрейтом. Кто-то назвал его мистером Блейном, но это звучит как фальшивка.

- Как раз наоборот, - сказал толстый вождь настолько сухо, насколько толстяк вообще может что-то сказать. - Он мой начальник детективного отдела. Капитан Блейн.

- Могу я увидеть двух парней в своем офисе?

Он взял мою карточку и прочитал ее еще раз. Он положил его. Он махнул мягкой блестящей рукой.

"Не безосновательные причины, чем та, которую вы мне дали до сих пор", сказал он учтиво.

- Я не думал, что это так, шеф. Вы случайно не знаете человека по имени Жюль Амтор? Он дает себе право экстрасенсом-консультантом. Он живет на вершине холма в Стиллвуд-Хайтс.

"Нет. А Стиллвуд-Хайтс не на моей территории, - сказал Шеф.

- Вот что делает это забавным, - сказал я. - Видите ли, я прибыл к мистеру Амтору по поводу моего клиента. Мистер Амтор решил, что я его шантажирую. Вероятность того, что люди из его сферы деятельности довольно легко понимают эту идею. У него был крутой индийский телохранитель, с которыми я не мог иметь доступ. Итак, индеец держал меня, и Амтор избил меня из моего же ружья. Затем он отправил за парой копов. Ими случился Гэлбрейт и мистер Блейн. Может ли это вас вообще заинтересовать?"

Шеф Вакс очень мягко хлопнул ладонями по столешнице. Он почти закрыл глаза, но не совсем. Прохладный блеск его глаз сиал из-под толстых век и светил прямо на меня. Он сидел очень тихо, как будто прислушиваясь. Потом он открыл глаза и увидел.

- И что потом произошло? - спросил он вежливо, как вышибала в клубе "Аист".

"Они прошли меня, увезли на своей машине, выбросили на склоне горы и избили соком, когда я выехал".

Он сказал, как будто то, что я сказал, было естественной вещью в мире. - А это было в Стиллвуд-Хайтс, - мягко сказал он.

"Ага."

- Знаешь, что я о тебе думаю? Он немного наклонился над столом, но недалеко, так как встречается живот.

- Лжец, - сказал я.

- Дверь там, - сказал он, указывая на нее мизинцем левой руки.

Я не двигался. Я продолжал смотреть на него. Когда он настолько разозлился, что нажал на зуммер, я сказал: "Не будем делать одну и ту же ошибку. Вы думаете, что я мелкий частный член, пытающийся толкнуть в десять раз больше собственного веса, попробуйте Обвинить начальника полиции в том, что даже если бы это было правдой, полицейский был бы чертовски осторожен, нельзя было бы объяснить. Нисколько. Я не предъявляю никаких претензий. Я думаю, что ошибка была естественной. Я хочу примириться с Амтором и хочу, чтобы человек Гэлбрейт помог мне в этом. Мистеру Блейну не нужно общаться. Гэлбрейта будет достаточно. И я здесь без поддержки. За мной стоят важные люди".

- Вряд ли далеко? - уточнил Шеф и остроумно усмехнулся.

"Как далеко находится дом 862, Астер Драйв, где живет мистер Мервин Локридж Грейл?"

На его стуле сидит другой человек. "Миссис Грейл мой клиент, - сказал я.

- Запри двери, - сказал он. - Ты моложе меня. Поверните ручки болтов. Мы начнем с этого дела по-дружески. У тебя честное лицо, Марлоу.

Я встал и запер двери. Когда я вернулся к столу по голубому ковру, у Шефа была красивая бутылка и два стакана. Он бросил горсть семян кардамона на промокашку и наполнил оба стакана.

Мы пили. Он расколол несколько семян кардамона, и мы молча жевали их, глядя другу в глаза.

"Правильный вкус", - сказал он. Он снова наполнил стаканы. Настала моя очередь расколоть семена кардамона. Он смахнул снаряды с промокашки на пол, упал и откинулся назад.

- А теперь давайте, - сказал он. - Эта работа, которую вы выполняете для Грейс, имеет какое-либо отношение к Амтору?

"Есть связь. Однако лучше проверить, что я говорю вам правду.

- Вот что, - сказал он и потянулся за телефоном. Потом он вынул из кармана жилету маленькую книжечку и вычислил номер. - Участники кампании, - сказал он и подмигнул. "Мэр очень аттракционов на том, чтобы все любезности были расширены. Да, вот оно." Он положил от книги и набрал номер.

У него были те же проблемы с дворецким, что и у меня. У него покраснели уши. Наконец он ее получил. Его уши остались красными. Должно быть, она была с ним довольно резкой. - Она хочет поговорить с тобой, - сказал он и толкнул телефон через свой широкий стол.

- Это Фил, - сказал я, озорно подмигнув Шефу.

Раздался холодный задорный смех. - Что ты делаешь этим с толстой неряхой?

"Немного выпивают".

- Тебе обязательно делать это с ним?

"На данный момент да. Бизнес. Я сказал, есть что-нибудь новое? Я думаю, вы понимаете, что я имею в виду.

"Нет. Вы в курсе, мой хороший друг, что вы меня на время задержали в теле? Я показала тебе девушку, которая может сама случаться подобным вещам?

"Я столкнулся с проблемой. Как посчитать вечерние часы?

- Дай-ка посмотреть - сегодня вечером - какой сегодня день недели, ради бога?

- Я лучше позвоню тебе, - сказал я. "Возможно, я не успею. Сегодня пятница".

"Лжец". Снова раздался мягкий хриплый смех. "Это понедельник. В то же время, в том же месте - и на этот раз без шуток?

- Я лучше позвоню тебе.

- Тебе лучше быть там.

"Я не уверен. Позвольте мне говорить вас."

"Трудно получить? Я понимаю. Может быть, я дурак, если беспокоюсь.

- На самом деле ты такой.

"Почему?"

"Я бедный человек, но я плачу сам за себя. И это не так мягко, как хотелось бы".

- Будь ты проклят, если тебя там нет...

- Я сказал, что позвоню тебе.

Она вздохнула. "Все мужчины женщины".

- Как и все женщины - после первой девяти.

Она прокляла меня и повесила трубку. Глаза Вождя так вылезли из орбиты, что кажется, будто они стоят на ходулях.

Дрожащей рукой он наполнил оба стакана и пододвинул один ко мне.

- Значит, так оно и есть, - сказал он очень задумчиво.

"Ее мужу все равно, - сказал я, - так что не записывайте".

Он выглядел обиженным, когда выпил свой напиток. Он расколол семена кардамона очень медленно, очень задумчиво. Мы пили друг друга за детские голубые глаза. К сожалению, Шеф убрал бутылку и стаканы с глазной долой и щелкнул выключателем телефонной будки.

- Пригласите Гбрейта, если он в строительство. Если нет, попробуй связаться с ним для меня".

Я встал, отпер двери и снова сел. Мы не долго ждали. В боковую дверь поступили, Шеф позвонил, и Хемингуэй вошел в комнату.

Он предположил подошел к столу, столкнулся с его концом и следствием на шефа Вакса с должным выражением сурового смирения.

- Познакомьтесь с мистером Филипом Марлоу, - добродушно сказал шеф. "Частный член из Лос-Анджелеса"

Хемингуэй повернулся достаточно, чтобы посмотреть на меня. Если он когда-нибудь и видел меня прежде всего, ничтожно на его лице не выражало этого. Он протянул руку, я протянул руку, и он снова рассмотрел на Шефа.

"Г-н. У Марло довольно любопытная история, -- хитро сказал Шеф, как Ришелье за спиной. е оружие. - О человеке по имени Амтор, у которого есть дом в Стиллвуд-Хайтс. Он какой-то кристалловидец. Кажется, Марлоу ходил к нему, и вы с Блейном были примерно в одно и то же время, и возникла какая-то ссора. Я знаю подробности". Он смотрел в окно с выражением человека, осознающего подробности.

- Какая-то ошибка, - сказал Хемингуэй. - Я никогда раньше не видел этого человека.

- На самом деле произошла ошибка, - мечтательно сказал Шеф. - довольно поздняя, но все же ошибка. Мистер Марлоу не считает это важным.

Хемингуэй снова посмотрел на меня. Его лицо по-прежнему было похоже на каменное лицо.

- На самом деле его даже не интересует ошибка, - мечтает Шеф. - Но он заинтересован в том, чтобы навестить этого человека, Амтора, который живет в Стиллвуд-Хайтс. Он хотел бы, чтобы кто-то был с ним. Я думал о тебе. Ему нужен кто-то, кто увидит, что он объявляет честную войну. Кажется, у мистера Амтора есть очень крепкий индийский телохранитель, и мистер Марлоу немного склонен сомневаться в его возможностях с участием без посторонней помощи. Как ты думаешь, ты предсказал, где живет этот Амтор?

- Да, - сказал Хемингуэй. - Но Стиллвуд-Хайтс за чертой, шеф. Это просто личная услуга твоему другу?

- Можно и так сказать, - сказал Шеф, глядя на большую левую руку. "Мы, конечно, не хотели бы делать что-то не строго законное".

- Да, - сказал Хемингуэй. "Нет." Он закашлялся. - Когда мы поедем?

Начальник благосклонно наблюдает за мной. - Сейчас будет хорошо, - сказал я. - Если это принадлежит мистеру Гэлбрейта.

"Я делаю то, что мне говорят", - сказал Хемингуэй.

Шеф осмотрел его, черта за чертой. Он расчесал его и провел по глазам. - Как капитан Блейн сегодня? - уточнил он, жуя зернышко кардамона.

"Плохая форма. Бюст аппендицит", - сказал Хемингуэй. "Довольно критично".

Шеф печально покачал головой. Затем он схватился за подлокотники и поднялся на ноги. Он провел розовой лапой по столу.

- Гэлбрейт позаботится о тебе, Марлоу. На это можно положить".

- Что ж, шеф, вы определенно были любезны, - сказал я. - Я, конечно, не знаю, как тебя отблагодарить.

"Тьфу! Не надо благодарностей. Всегда рад оказать услугу другу, так сказать. Он подмигнул мне. Хемингуэй внимательно изучил подмигивание, но не сказал, к чему он это добавил.

Мы пришли, и вежливое бормотание шефа чуть не понесло нас по кабинету. Дверь закрылась. Хемингуэй просмотр вверх и вниз по коридору, а затем просмотр на меня.

"Ты встретила умно, детка", - сказал он. - У вас должно быть что-то, о чем нам не сказали.

ГЛАВА 33

Автомобиль дрейфовал qu то есть вдоль тихой улицы домов. Сводящиеся перечные деревья почти сходились над ним, образуя зеленый туннель. Солнце мерло сквозь верхние ветви и узкие листья. Вывеска на границе гласила, что это Восемнадцатая улица.

Хемингуэй был за рулем, и я сел рядом с ним. Он ехал очень медленно, его лицо было отяжелено мыслями.

- Сколько ты ему рассказываешь? - предложил он, приняв решение.

- Я ему сказал, что вы с Блейном пошли туда, забрали меня, выбросили из машины и ударили по затылку. Остальное я ему не сказал.

- Не о Двадцать третьего и Дескансо, а?

"Нет."

"Почему бы и нет?"

"Я подумал, что, может быть, я мог бы получить от вас больше сотрудничества, если бы не сделал этого".

"Это мысль. Ты действительно хочешь поехать в Стиллвуд-Хайтс, или это был просто прилавок?

"Просто прилавок. Чего я действительно, так хочу, чтобы вы сказали мне, почему вы поместили меня в этот дом смеха и почему меня там держали?

Хемингуэй задумался. Мышцы его щеки натянулись узлами его под сероватой кожей.

- Этот Блейн, - сказал он. "Этот обрезанный кусок голени. Я не хотел, чтобы он подорвал тебя. Я не хотел, чтобы ты шел домой пешком, на самом деле. Это был просто этот спектакль, потому что мы дружим со свами и не позволяем людям беспокоить его. Вы были удивлены, что многие люди содержат его в безопасности".

- Пораженный, - сказал я.

Он повернул голову. Его серые глаза были кусочками льда. Потом он снова увидел пыльное ветровое стекло и еще немного подумал.

"Эти старые полицейские время от времени стали голодными по соку", - сказал он. "Они просто должны взломать голову. Господи, мне было страшно. Ты упал, как мешок с цементом. Я многое рассказал Блейну. Потом мы отвезем тебя к Сондерборгу, потому что он был немного ближе, и он был хорошим парнем и позаботился о тебе".

- Амтор знает, что ты взял меня туда?

"Конечно нет. Это была наша идея".

"Из-за Сондерборга такой хороший парень, и он позаботится обо мне. И никакого отката. У врача нет шансов подтвердить жалобу, если я ее подам. Не то чтобы у жалоб было много шансов в этом милом маленьком городке, если бы я все-таки поступил.

- Ты будешь жестким? - задумчиво определил Хемингуэй.

- Не я, - сказал я. "И ф или один раз в жизни ни вы. Потому что твоя работа посещает волосы. Вы проверили в глазах Шефу и увидели это. Я не ходил туда без удостоверения, не в этой реакции.

- Ладно, - сказал Хемингуэй и сплюнул в окно. "Во-первых, у меня не было никаких мыслей о том, чтобы стать жестким, кроме обычной болтливости. Что дальше?"

- Блейн действительно болен?

Хемингуэй грустный, но почему-то не выглядел грустным. "Уверен. Позавчера болела кишка, и она лопнула до, как ему удалили аппендикс. У него есть шанс, но не слишком хороший.

- Нам бы очень не хотелось его терять, - сказал я. "Такой парень ценен для любой полиции".

Хемингуэй прожевал его и выплюнул из окна машины.

- Ладно, следующий вопрос, - вздохнул он.

- Вы сказали мне, почему отвезли меня к Сондерборгу. Вы не сказали мне, почему он держал меня там более сорока восьми часов, взаперти и накачанный дурью.

Хемингуэй мягко затормозил у обочины. Полагают, что у него очень большие пальцы на руках.

- Я понятия не имею, - сказал он далеким голосом.

"У меня были документы, подтверждающие, что у меня есть частная лицензия", - сказал я. "Ключи, немного денег, пара фотографий. Если бы он не сказал вам достаточно хорошо, мальчик, он мог бы подумать, что трещина в голове была просто приколом, чтобы забраться к нему домой и осмотреться. Но я полагаю, он слишком хорошо знает вас, мальчиков, для этого. Поэтому я озадачен".

"Оставайся в недоумении, приятель. Это намного безопаснее".

- Так оно и есть, - сказал я. - Но в этом нет никакого собрания.

"У вас есть закон Лос-Анджелеса по этому поводу?"

- На это что?

"Об этих мыслях о Зондерборге".

"Не совсем."

- Это не значит да или нет.

- Я не так важен, - сказал я. "Законы Лос-Анджелеса могут вмешаться в любое время, когда захотят - в случае возникновения двух третей из них. Мальчики шерифа и мальчики окружного прокурора. У меня есть друг в офисе окружного прокурора. Я работал там когда-то. Его зовут Берни Олс. Он главный следователь.

- Ты даешь ему?

"Нет. Я не разговаривал с ним месяц".

- Думаешь отдать его ему?

- Нет, если это мешает моей работе.

- Частная работа?

"Да."

- Окей, чего ты хочешь?

"Что такое настоящий Сондерборг? рэкет?

Хемингуэй убрал руки с руля и сплюнул в окно. - Мы здесь на красивой улице, не так ли? Хорошие дома, красивые сады, хороший климат. Вы много слышали о нечестных копах, или нет?

- Время от времени, - сказал я.

"Окей, сколько копов, по-вашему, живут на такой же хорошей улице, с красивыми лужайками и цветами? Я знаю четверых или пятерых, все ребята из отряда нравов. Они получают всю подливку. Такие копии, как я, живут в крохотных каркасных домиках не на той стороне города. Хочешь посмотреть, где я живу?"

- Что это докажет?

- Послушай, приятель, - серьезно сказал здоровяк. "Ты взял меня на веревку, но она может порваться. Полицейские не обманывают радиации денег. Не всегда, даже не часто. Они застревают в системе. Они доставят вас туда, где они доставят вас делать то, что им говорят, или что-то еще. И парень, который сидит там, в милом большом углу кабинета, в красивом костюме и приятном запахе ликера, думает, что от жевания косточек пахнет фиалками, но это не так - он тоже не отдает приказы. Вы меня понимаете?

- Что за мэр человек?

"Что за парень может быть мэром? Политик. Вы думаете, он отдает приказы? Орехи. Знаешь, что случилось с этой странной, детка?

"Слишком много замороженного состояния, я слышал".

"Парень не может оставаться честным, если хочет", - сказал Хемингуэй. "Вот что не так с этой страной. Если он это сделает, то его вырежут из штанов. Ты должен играть грязно, иначе ты не будешь есть. Многие ублюдки думают, что все, что нам нужно, это девяносто тысяч сотрудников ФБР в чистых воротничках и портфелях. Орехи. Процент достался бы им точно так же, как и опыт из нас. Ты знаешь что я думаю? Мы должны заново создать маленький мир. Теперь возьмем моральное перевооружение. Там у вас есть что-то. MRA В тебе что-то есть, детка.

"Если Бэй-Сити - образец того, как это работает, я приму аспирин", - сказал я.

- Ты можешь стать слишком умным, - мягко сказал Хемингуэй. "Вы можете не думать об этом, но это может быть. Ты мог бы стать таким умным, что не мог бы думать ни о чем, кроме как быть умным. Я просто тупой полицейский. Я принимаю заказы. У меня жена и двое детей, и я делаю то, что говорят большие шишки. Блейн мог бы рассказать тебе кое-что. Я невежа".

"У Блейна точно аппендицит? Он точно не выстрелил себе в живот из-за подлости?

- Не будь таким, - пожаловался Хемингуэй и захлопал руками по рулю. "Старайся думать о людях хорошо".

- О Блейне?

"Он человек - такой же, как и все мы", - сказал Хемингуэй. "Он грешник, но он человек".

"Что такое рэкет Сондерборга?"

"Окей, я только что сказал тебе . Может быть, я ошибаюсь. Можно продать хорошую идею.

- Вы не знаете, что у него за рэкет, - сказал я.

Хемингуэй вынул лицо платок и вытер им. "Приятель, мне неприятно это признавать", - сказал он. - Но ты должен чертовски хорошо знать, что если бы я знал или Блейн знал, что в Сондерборге есть рэкет, мы либо не бросили бы тебя туда, либо ты бы никогда не вышел, не пошел бы. Я говорю о очень плохом рэкете, естественно. Не вздор, вроде гадания старушкам по хрустальному шару.

"Я не думаю, что мне было суждено выйти прогуляться", - сказал я. "Есть препарат под названием скополамин, сыворотка правды, который иногда заставляет людей говорить, даже не подозревая об этом. Это не верный огонь, не больше, чем гипноз. Но иногда это работает. Думаю, меня там доили, чтобы узнать, что я знаю. Сондерборг мог знать, что я могу знать что-то, что может причинить ему боль. Амтор мог сказать, или Лось Маллой мог сказать ему, что я ходил к Джесси Флориан, или он подумал, что засунул меня туда полицейской шуткой.

Хемингуэй грустно наблюдается на мне. - Я даже не вижу пыли, - сказал он. - Кто, черт возьми, такой Лось Маллой?

- Большой здоровяк, который несколько дней назад убил человека на Сентрал-авеню. Он у тебя в телетайпе, если ты когда-нибудь это читал. И у вас, вероятно, уже есть его читатель.

"И что?"

"Значит, Сондерборг прятал его. Я видел его там, на кровати, читал газеты, в ту ночь, когда я улизнул".

"Как ты выбрался? Разве ты не был заперт?

"Я задушил санитара пружинной кровати. Мне повезло".

- Этот большой парень тебя видел?

"Нет."

Хемингуэй оттолкнул машину от бордюра, и на лице его обнаружилась твердая ухмылка. - Пошли собирать, - сказал он. "Это фигурирует. Это цифры набухают. Сондерборг прятал горячих парней. Если бы у них было тесто, то есть. Его установка идеально подходит для этого. И хорошие деньги".

Он толкнул машину и вылетел за угол.

- Черт, я думал, он продает рефрижераторы, - с отвращением сказал он. "Слог скрыт позади него. Но, черт возьми, это мелкий рэкет. Арахисовый развод.

"Вы когда-нибудь слышали о рэкете чисел? Это тоже небольшая трата времени - если вы только посмотрите на одну часть этого".

Хемингуэй резко повернул за другой угол и покачал головой. "Верно. И игры в пинбол, бинго, и конюшни.

- Какой парень?

Он снова набросился на меня. Привет Его рот плотно закрылся, и я мог видеть, как его зубы кусали друг друга внутри него. Мы были на улице Дескансо и поехали на восток. Это была тихая улица даже ближе к вечеру. По мере того, как мы приближались к Двадцать, стало как-то не так тихо. Двое мужчин покинули пальму, как будто потеряли, как ее сдвинули. Рядом с домом доктора Сондерборга была припаркована машина, но в ней ничего не было видно. На полпути к домашнему мужчине счетчики воды.

Дом был веселым местом при дневном свете. Бегонии чайной розы образовывали бледную массу под передними окнами, а сплошные анютины глазки расплывались вокруг основания цветущей белой акации. Алая плетистая роза только распускала бутоны на веерообразной шпалере. Там была грядка зимнего душистого горошка, и бронзово-зеленая колибри деликатно щупала его. Дом красивой зажиточной пожилой пары, которая любила заниматься садоводством. Вечернее солнце на нем было приглушенной и опасной тишиной.

Хемингуэй медленно проскользнул мимо дома, и уголки его рта тронула натянутая улыбка. Его нос шмыгнул. Он вернулся в зеркало заднего вида и увеличил скорость автомобиля.

Через три квартала он снова затормозил на обочине и повернулся, чтобы сурово приемник на меня.

- Закон Лос-Анджелеса, - сказал он. "Одного из парней у пальмы зовут Доннелли. Я знаю его. Они накрыли дом. Так ты не сказал собственнику в центре города, а?

- Я сказал, что не видел.

- Шефу это понравится, - прорычал Хемингуэй. "Они приходят сюда, суммы набегают на притон и даже не заходят поздороваться".

Я ничего не говорил.

- Они поймали этого Лося Маллоя?

Я покачал головой. - Навряд ли знаю, нет.

- Откуда, черт возьми, ты знаешь, приятель? - спросил он очень мягко.

"Недостаточно далеко. Есть ли какая-то связь между Амтором и Сондерборгом?

"Не то, что я знаю о."

- Кто управляет этим городом?

Тишина.

- Я слышал, игрок по имени Лэрд Брюнет добавил штуку, чтобы собрать мэра. Я слышал, что ему принадлежит клуб "Бельведер" и оба игорных корабля на воде.

- Может быть, - вежливо сказал Хемингуэй.

"Где найти Брюнетку?"

- Зачем спрашиваешь меня, детка?

"Куда бы ты попал, если бы потерял свое убежище в этом городе?"

"Мексика".

Я смеялся. "Окей, ты сделаешь большую услугу?"

"Рад."

- Отвези меня обратно в центр.

Он тронул машину с обочинами и плотностью ее размещения по затененной улице к океану. Машина подъехала к мэрии и заехала на полицейскую стоянку, и я выехал.

"Приходи ко мне как-нибудь, - сказал Хемингуэй. "Скорее всего, я буду чистить плевательницы".

Он протянул свою большую руку. - Никакой обиды?

"MRA", - сказал я и пожалел руку.

Он весь ухмыльнулся. Он перезвонил мне, когда я начала уходить. Он внимательно осмотрит все стороны и приблизит рот к моей уху.

"Эти игорные корабли должны находиться за пределами юрисдикции города и большинства", - сказал он. "Реестр Панамы. Если бы это был я...

- Я понял, - сказал я. "У меня была такая же идея. Я не знаю, почему я так усердствовал, чтобы вы взяли его со мной. Но это не сработает - не только для одного человека.

Он прямо, из коробки. "МРА", - сказал он.

ГЛАВА 34

Я лег на спину, чтобы задействовать отель и стал ждать, пока стемнеет. Это была небольшая передняя комната с жесткой кроватью и матрацем чуть толще хлопчатобумажного одеяла, покрывавшего ее. Пружина у меня подошла и застряла в левой части спины. Я опираюсь и перемещаюсь подталкивать меня.

Отражение красного неонового света отражалось на потолке. Когда вся комната будет окрашена в красный цвет, будет достаточно темно, чтобы выйти. Машины снаружи сигналили по переулке, который они называли Спидвеем. Ноги скользили по тротуарам под моим окном. В водопаде послышался ропот и бормотание. Воздух, просачивающийся на ржавые экраны, пахнет несвежим жареным жиром. Вдалеке раздался голос, который можно было услышать издалека: "Проголодайтесь, ребята. Проголодаться. Здесь хорошие хот-доги. Проголодаться."

Стало темнее. Я думал, что в мыслях двигалась какая-то вялая исподтишка, как будто за ней наблюдали горькие и садистские глаза. Я подумал о мертвых, наблюдающих в безлунное небо, с черной кровью в уголках рта под ними. Я думал о мерзких старухах, забитых до смерти спинками своих грязных кроватей. Я подумал о человеке с ярко выраженными светлыми собраниями, который боялся и не совсем умел, чего он боится, который был чувствительным достаточно, чтобы понять, что что-то не так, и слишком тщеславно или слишком скучно, чтобы предположить, что именно не так. Я думал о красивых богатых женщинах, которые можно было получить. Я думал о милых стройных любопытных девушках, которые жили одни, и с ними тоже можно было пообщаться, но по-другому. Я думал о копах, крутых копах, которые можно было смазать маслом, но они ни в коем случае не были производителями очень плохими, как Хемингуэй. Жирные преуспевающие копии с голосами Торговой палаты, вроде Шефа Вакса. Стройные, умные и смертоносные копии, вроде Рэндалла, которые могли, несмотря на всю свою ловкость и смертоносность, не делать свою работу чисто и чисто. Я подумал о кислых козлах вроде Налти, которые берегут. Я думал об индейцах, экстрасенсах и наркологах.

Я думал о многих вещах. Стало темнее. Сияние красной неоновой вывески распространялось все дальше и дальше по потолку. Я сел на кровати, поставил ноги на пол и потер затылок.

Я встал на ноги, подошел к миске в глубине и плеснул себе в лицо холодной водой. Через английское время мне стало немного лучше, но очень незначительно. Мне нужно было выпить, мне нужно было много страховки жизни. Мне нужен был отпуск, мне нужен был дом в деревне. У меня было пальто, шляпа и пистолет. Я надел их и вышел из комнаты.

Лифта не было. В коридорах пахло, а на лестнице были грязные перила. Я спустился к ним, бросил ключ на стол и сказал, что закончил. Клерк с бородавкой на левом научном факультете, посыльный-мексиканец в потрепанном мундире прибыл из-за самого пыльного каучукового завода в велосипед, чтобы забрать мои сумки. Сумок у меня не было, поэтому, получил мексиканцем, он открыл дверь и так же вежливо роскошь.

За окном кипела узкая улица, тротуары кишели толстыми животными. На другой стороне улицы вовсю Работала бинго-комната, а рядом пара моряков с девушкой выходили из фотоприемника, где они, вероятно, фотографировались верхом на верблюдах. Голос торговца хот-догами расколол сумерки, как топор. Большой синий автобус несся по улице к маленькому кругу, где трамвай обычно поворачивал поворотную установку. Я пошел туда.

Через некоторое время появился слабый запах океана. Не очень, но как будто они обнаруживали все это только для того, чтобы напомнить людям, что когда-то здесь был чистый пляж, где набегали волны, взбивали сливки, дул ветер, можно и было ощущать что-то кроме жаркого и холодного пота.

Маленькая тротуарная машина катила по широкой бетонной дороге. Я сел на него и доехал до конца очереди, вышел и сел на скамейку, где было тихо и холодно, и почти у моих ног охвата большой бурой куча водорослей. В море они зажгли огни на игорных лодках. Я снова сел на тротуарную машину, когда она в следующий раз подъехала, и поехал обратно почти к тому же ДТП, где оставил гостиницу. Если кто-то и следил за мной, он делал это, не двигаясь. Я не думал, что есть. В этом чистом маленьком городке не захвачено бы кр время для съемок, чтобы быть очень хорошими тенями.

Черные пирсы сверкали своей длинной и исчезали в темном фоне ночи и воды. Вы все еще чувствовали запах жира, но вы также чувствовали запах океана. Продавец хот-догов бубнил:

"Голодайте, ребята, голодайте. Хорошие хот-доги. Проголодаться."

Я заметил его на белой стойке для барбекю, Щекочущего сосиски длинной вилкой. Даже в начале года у него был хороший бизнес. Мне пришлось подождать, чтобы получить его наедине.

- Как зовут самого дальнего? - указал я, указывая носом.

"Монтесито". Он одарил меня ровным пристальным взглядом.

"Может ли парень с разумным баблом провести там время?"

- Какое время?

Я засмеялся, насмешливо, очень жестко.

"Горячие собачки", - скандировал он. "Хорошие хот-доги, ребята". Он понизил голос. "Женщины?"

"Никс. Я рассчитывал на обследование с характерным морским бризом и проверенной едой, и меня никто не беспокоил. Тип отдыха".

Он отошел. - Я не слышу ни слова из того, что говоришь, - сказал он, а затем начал напевать.

Он сделал еще несколько дел. Я не знал, почему я возился с ним. Просто у него было такое лицо. Подошла молодая пара в шортах, купила хот-доги и ушла, а мальчик обнял лифчик девушки, и каждый ел хот-дог другой.

Мужчина скользнул ко мне по двору и посмотрел на меня. - Сейчас я должен насвистывать "Розы Пикардии", - сказал он и сделал паузу. - Это будет стоить вам, - сказал он.

"Сколько?"

50. Не меньше.

- это был хороший город, - сказал я. "Прохладный город".

- Думал, все еще так, - протянул он. - Но почему спрашиваешь меня?

- У меня нет идей, - сказал я. Я бросил доллары, купюру ему на прилавок. - Положи в банк для ребенка, - сказал я. - Или насвистывать "Розы Пикардии".

Он щелкнул купюру, сложил ее, сложил поперек и снова сложил. Он положил его на прилавок, заткнул его за счет большого большого и щелкнул. Сложенная купюра легонько ударила меня в грудь и бесшумно упала на землю. Я наклонился, поднял его и быстро повернулся. Но за моей спиной не было никого, вероятного на мудаке.

Я прислонился к прилавку и снова положил на один доллар купюру. "Люди не швыряют в меня деньги, - сказал я. "Они передают его мне. Вы не возражаете?"

Он взял счет, разложил его, разложил и вытер фартуком. Он ударил кулаком по кассовому аппарату и бросил счет в ящик стола.

"Говорят, деньги не пахнут, - сказал он. - Я иногда задаюсь наверняка.

Я ничего не сказал. Еще немного клиенты вели с ним дела и ходили. Ночь быстро охлаждалась.

"Я бы не стал пробовать Королевскую корону", - сказал мужчина. - Это для хороших белочек, которые цепляются за орехи. Ты выглядишь как член для меня, но это твой угол. Надеюсь, ты хорошо плаваешь".

Я ушел от него, задаваясь вопросом, почему я пошел к нему в первую очередь. Сыграй в догадку. Сыграйте в догадку и получите ужаленный. Через какое-то время вы просыпаетесь с полным ртом догадок. Вы не можете заказать чашку кофе, не закрыв глаза и не проткнув меню. Сыграй в догадку.

Я ходил вокруг и видел, не идет ли кто-нибудь позади меня каким-либо плодом. Потом я искал ресторан, в котором не пахло жареным жиром, и нашел ресторан с фиолетовой неоновой вывеской и коктейль-баром за тростниковой занавеской. Милашка-мужчина с нетерпением, выкрашенными хной, сидела за роялем в бунгало, сладкорастно щекотала губы и пел "Лестницу к звездам" голосом с пропуском половинной ступени.

Я проглотил сухой мартини и поспешил обратно через тростниковую занавеску в столовую.

Обед за восемь пять центов имел вкус брошенного почтового мешка и был подан мне официантом, выглядел так, как будто он отдал мне пощечину за четвертьтак, перерезал мне горло за шесть кусков и закопал меня в море в бонке с бетоном за полдоллара плюс налог с продаж.

ГЛАВА 35

Это была долгая поездка на четверть. Водное такси, старый катер, раскрашенный и застекленный на три четверти своей добычи, скользнул мимо стоящих на якоре яхт и вокруг широких грудных камней, обслуживающих концом волноломы. Волна ударила нас без исключения и подбросила лодку, как пробка. Но в такие ранние вечерние места было предостаточно. Компанию мне составили три пары и человек, управлявший лодкой, суровый на вид гражданин, который немного сидел на левой бедре из-за того, что в праве наберега кармане у него была черная кожаная поясная кобура. Три пары начали жевать лица друг друга, как только мы отплыли от берегов.

Я снова оказался на огни Бэй-Сити и постарался не переусердствовать с ужином. Рассеянные точки света слились воедино и превратились в драгоценный браслет, выложенный в витрину ночи. Затем яркость исчезает, и они превращаются в мягкое оранжевое свечение, появляющееся и исчезающее над краем зыби. Это была длинная гладкая ровная волна без белого шапка, и как раз достаточное количество вздутия, чтобы я порадовался, что не замариновал свой ужин в барном виски. Такси скользило вверх и вниз по волне теперь со зловещей плавностью, словно плывущая кобра. На водопаде было холодно, мокрый седьмой д., что моряки никогда не вылезают из суставов. Красные неоновые карандаши, обводившие Королевскую корону, исчезли слева и затем потускнели в скользящих серых призраках моря, а снова засияли, ярко, как новый мрамор.

Мы дали это широкое место. Это выглядело красиво издалека. Слабая музыка доносилась над водой, а музыка над водой никогда не может быть ничем иным, как прекрасной. "Королевская корона", естественно, шла устойчиво, как пирс, на своих четырех тросах. Его пристань была в Австралии, как театральный шатер. Потом все это растворилось в отдалении, и из ночи к нам стала подкрадываться другая, более старая и маленькая лодка. Смотреть было особо не на что. Переделанное морское грузовое судно с облупившимися и ржавыми обшивками, надстройкой, срезанной до уровня шлюпочной палубы, и над ней дважды коренастыми мачтами, достаточно повышения для радиоантенны. На "Монтечито" тоже было светло, и музыка плыла по мокрому темному морю. Ложящиеся парочки вынули зубы из шеек друга, уставились на корабль и захихикали.

Такси пронеслось по широкой дуге, накренилось ровно настолько, чтобы возникать у пассажиров волнение, и подъехало к конопляным крыльям в соответствии со сценой. Моторное такси заглох и заглох в тумане. Ленивый луч прожектора очертил круг примерно в пятидесяти ярдах от корабля.

Таксист прицепился к встрече, и голубоглазый парень в синем парадном пиджаке с яркими пуговицами, яркой походкой и бандитским ртом вывел девушек из такси. Я был случаями. Его небрежный аккуратный взгляд сказал мне кое-что о нем. То, как небрежно и аккуратно он задел мою наручную клипсу, сказало мне больше.

- Никс, - мягко сказал он. "Никс".

У него был плавный хриплый голос, твердый Гарри, напрягающийся через шелковый носовой платок. Он дернул подбородком в сторону таксиста. Таксист сделал короткую петлю, немного повернул руль и потерялся на случай потери. Он шагнул за меня.

- На лодке нет ворот, парень. Извини и вся эта чепуха, - промурлыкал Бардак.

"Я мог бы проверить это. Это просто часть моей одежды. Я парень, который хочет видеть Брюнетку по делу.

Он казался слегка удивленным. - Никогда о нем не слышал, - выбросил он. - Уже в пути, бо.

Таксист зацепил запястьем мою правую руку.

- Я хочу увидеть Брюнетку, - сказал я. Мой голос звучал престижно и хилым, как голос старушки.

- Не будем спорить, - сказал темноглазый парень. "Сейчас мы не в Бей-Сити, даже не в саду, и, судя по некоторым хорошим мнениям, даже не в США.

- Снова в лодке, - прорычал таксист позади меня. - Я должен тебе четвертак. Пойдем."

Я вернулся в лодку. Mess-j Экет происходит на меня со своей молчаливой гладкой походкой. Я смотрел на него до тех пор, пока это не перестало быть ближе, чем-то еще, кроме темной фигуры на фоне посадочных огней. Я смотрел это и голодал. Обратный путь показался длиннее. Я не говорил с таксистом, и он не говорил со мной. Когда я вышел на пристань, он протянул мне четвертьтак.

- Как-нибудь в другой раз, - устало сказал он, - когда у нас будет больше места, чтобы подбросить тебя.

Полдюжины посетителей, ожидающих входа, уставились на меня, слушая. Я прошел мимо них, мимо двери маленькой комнаты ожидания на поплавке, к неглубоким ступеням в конце, потребляном к берегу.

Большой рыжеволосый хулиган в грязных кроссовках и просмоленных штанах, в остатках рваной синей матросской тельняшки и черной полосе на лице выпрямился из-за перил и небрежно наткнулся на меня.

Я внезапно. Он выглядел слишком старым. Он был на три месяца выше меня и упал. Но мне пора было вонзить кому-нибудь в зубы кулак, даже если все, что я получил за это, была деревянная рука.

Свет был тусклым и в основном позади него. - В чем дело, партнер? - протянул он. - На адском корабле нет мыла?

- Иди штопай рубашку, - сказал я ему. - У тебя торчит живот.

- Могло быть и хуже, - сказал он. - К тому же под светлым костюмом револьвер немного выпирает.

- Что тебя в этом держит?

- Господи, совсем ничего. Просто любопытство. Без обид, приятель.

- Ну, тогда убирайся с моей дороги.

"Конечно. Я просто отдыхаю здесь".

Он медленно утомляется движением. Голос у него был мягкий, мечтательный, такой нежный для крупного мужчины, что это пугало. Это учит меня думать о другом здоровом мужчине с ти голосом, который мне неприятно понравился.

- У тебя неправильный подход, - печально сказал он. - Скажи мне просто Рэд.

- Отойди, Рыжий. Лучшие люди ошибаются. Я кажусь, как один ползет по моей спине.

Он задумчиво посмотрел туда и сюда. Он загнал меня в угол убежища на поплавке. мы были более или менее одиноки.

"Вы хотите на Монти? Можно сделать. Если у тебя есть причина".

Люди в веселой среде прошли мимо нас и сели в такси. Я ждал, пока они пройдут.

- Сколько стоит причина?

"Пятьдесят баксов. десять, если ты истечешь еще кровью в моей лодке.

Я начал вокруг него.

- Двадцать пять, - мягко сказал он. - Пятнадцать, если ты вернешься с друзьями.

- У меня нет друзей, - сказал я и ушел. Он не контролирует меня.

Я повернул направо вокруг цементной дороги, по которой ездят и ездят маленькие электромобили, детские коляски и дудки в маленькие рожки, которые не испугались бы будущую маму. У подножия первого пирса пылал зал для бинго, уже битком набитый людьми. Я вошел в себя и встал у стен стены игроков, где стояло много других людей и ждало места, чтобы присесть.

Мы смотрели, как на электрическом индикаторе загорались несколько чисел, проверяли, как их отзывают мужчины за столом, находили домашних игроков, но не смогли, и повернулся, ушел.

Рядом со мной образовалась большая синева, пахнущая дегтем. "Неттест - или просто туго с ним?" - заданный нежный голос в моем ухе.

Я снова смотрю на него. У него были глаза, никогда не увидишь, о которых только читаешь. Фиолетовые глаза. Почти фиолетовый. Глаза как у девушки, прелестной девушки. Его кожа была мягкой, как шелк. Слегка покраснел, но никогда не загорелся. Это было слишком деликатно. Он был крупнее Хемингуэя и моложе его на много лет. Он был не таким большим, как Мус Маллой, но выглядел очень быстро на ногах. Его волосы были того же цвета, что блестит золотом. Но, если не считать глаз, у него было простое крестьянское, без какой-либо театральной красоты.

- Что у тебя за ракетка? он определил. - Частный сыщик?

- Почему я должен тебе говорить? - прорычал я.

"Я так и думал, что это все, - сказал он. "Двадцать пять слишком много? Нет расходов?

"Нет."

Он вздохнул. "В любом случае, это была дурацкая, - сказал он идею. "Они разорвут тебя на куски там".

"Я бы не удивился. Какой у тебя рэкет?

"Доллар здесь, доллар там. Однажды я был в полиции. Они сломали меня".

- Зачем мне волноваться?

Он выглядел удивленным. "Это так."

"Ты, должно быть, прокачивался".

Он слабовысокий.

- Знаешь человека по имени Брюнет?

Слабая улыбка осталась на его лице. Три бинго были выполнены подряд. Там сработали быстро. Высокий клюволицкий мужчина с землистыми впалыми щеками и в мятом костюме подошел к нам вплотную, прислонился к стене и не смотрел на нас. Рыжий мягко наклонился к нему и выбрал: "Можем ли мы что-нибудь сказать тебе, приятель?"

Высокий человек с клюволицей ухмыльнулся и отошел. Ред усмехнулся и снова потрясло здание, прислоненное к стене.

- Я встретил человека, который мог бы взять тебя, - сказал я.

- Я бы хотел, чтобы их было больше, - серьезно сказал он. "Большой парень стоит денег. Вещи не масштабируются для него. Его стоит накормить, одеть, и он не может спать с ногами в кровати. Вот как это работает. Вы можете не думать, что это хорошее место для разговора, но это так. Любые финки, проплывающие мимо, я их узнаю, остальная часть толпы смотрит только на эти цифры и больше ни на что. У меня есть лодка с под- перепуск воды. То есть я могу одолжить один. Внизу есть пирс без огня. Я знаю порт загрузки на "Монти", который я могу открыть. Я беру груз там время от времени. Под палубой не так много парней.

- У них есть прожектор и наблюдатели, - сказал я.

"Мы можем успеть".

Я вытащил бумажник, положил двадцать и пятерку на живот и положил их меньше. Фиолетовые глаза смотрели на меня, как будто не замечая.

"В одну сторону?"

"Пятнадцать было слов".

"Рынок сделал рывок".

Смоляная рука проглотила купюры. Он молча отошел. Он растворился в жаркой тьме за дверями. Клювоносый человек материализовался слева от меня и тихо сказал:

"Кажется, я знаю этого парня в матросской примете. Твой друг? Кажется, я видел его раньше".

Я выпрямился от стены и, не говоря ни слова, пошел прочь от него, за дверь, ушел потом, глядя на высокую голову, которая двигалась от электролиера к электролиеру в сотне футов впереди меня. Через пару минут я вернулся в пространство между двумя барахолками. Появился клювоносый человек, прогуливаясь, опустив глаза в землю. Я вышел в его сторону.

- Добрый вечер, - сказал я. - Могу ли я угадать ваш вес за четверть? Я прислонился к нему. Под мятой курткой был пистолет.

Его глаза смотрели на меня без эмоций. - Мне легко ущипнуть тебя, сынок? Я размещен на этом участке для установления правопорядка.

"Кто сейчас не обращает на это внимание?"

- Твой друг показался мне знакомым.

- Он должен. Он полицейский.

- О черт, - сказал терпеливо клювоносый. - Вот где я его видел. Доброй ночи."

Он повернулся и пошел обратно тем же путем, что и пришел. Теперь высокой головы не было видно. Меня это не беспокоило. Никогда меня не беспокоило.

Я шел медленно.

ГЛАВА 36

За электролитами, за стуком и гудением маленьких тротуарных машин, за запахом жира и попкорна, за визгливыми детьми и зазывалами в пип-шоу, за исключением всего, кроме запаха океан, внезапно прояснившаяся линия берегов, и сливочное падение волны в галечную пену. Теперь я шел почти один. Шумы за спиной умерли, жаркий нечестный свет превратился в мой неуклюжий отблеск. Затем темный черный пирса врезался в море в темноте. Это будет тот самый. Я вернулся, чтобы выйти на него.

Красный встал из ящика у начала свай и заговорил со мной по началу. - Верно, - сказал он. - Вы идите к морю. Я должен пойти и посмотреть ее и согреть ее.

"Полицейский с набережной преследовал меня. Тот парень в бинго-зале. Мне пришлось остановиться и поговорить с ним".

"Олсон. Деталь карманника. Он тоже хорош. За исключением того, что время от времени он поднимает кожу и подбрасывает ее, чтобы вести запись об аресте. Это слишком хороший оттенок, не так ли?

"Для Бэй-Сити я бы сказал почти правильно. Давайте идти. Я получаю ветер вверх. Я хочу не рассеивать этот туман. Выглядит не очень, но очень помогло бы".

- Этого хватит, чтобы обмануть прожектор, - сказал Ред. "У них на шлюпочной палубе Томмиганы. Выходит на пирс. Я буду с тобой.

Он растаял в сумерках, и я вышел из темных досок, скользя по поглощению рыбьей слизью настилам. В дальнем конце были низкие грязные перила. Пара прислонилась в пространстве. Они ушли, мужчина ругался.

Десять минут я читал, как вода хлещет по сваям. Ночная птица зажужжала во тьме, слабая серость крыла мелькнула перед моим взором и исчезла. Высоко в потолке гудел самолет. Затем вдалеке завыл и заревел мотор, который продолжал реветь, как полдюжины двигателей грузовиков. Через какое-то время звук ослаб и пропал, а затем внезапно пропал.

Прошло еще несколько минут. Я вернулся к морским ступеням и стал проявляться по ним так же осторожно, как кошка по мокрому полу. Темная фигура выскользнула из ночи, и что-то глухо застучало. Голос сказал: "Все готово. Залезай".

Я забрался в лодку и сел рядом с ним под наблюдением. Лодка скользнула по воде. Теперь из его выхлопа не доносилось ни звука, кроме гнева бульканья по обеим сторонам корпуса. Еще раз огни стали Бэй-Сити чем-то отдаленно светящимся за пределами взлётов и падений инопланетных волн. Еще раз яркое огни Королевской Короны скользнули в сторону, корабль, изобразил, прихорашивался, как фотомодель на вращающейся платформе. И снова порты доброго корабля "Монтечито" выросли из черного океана, и медленный, равномерный взмах прожектора обернулся вокруг него, как луч маяка.

- Я боюсь, - сказал я вдруг. "Я ужасно боюсь".

Ред сбавил скорость и обнаружил лодке скользить вверх и вниз по волне, как будто вода двигалась под ним, лодка оставалась на месте. Он повернулся и уставился на меня.

- Я боюсь смерти и отчаяния, - сказал я. "Из темной воды и утонувших мужские лица и черепа с пустыми глазницами. Я боюсь умереть, стать ником, не найти человека по имени Брюнет.

Он усмехнулся. - Ты вырастишь меня зайти на минутку. Вы обязательно подбодрите себя. Брюнетка может быть где угодно. На любом из лодок, в принадлежащем ему клубе, на производстве, в Рино, дома в домашних тапочках. Это все, что ты хочешь?

"Мне нужен человек по имени Маллой, большой грубиян, который вышел из-под ареста штата Орегон после восьмилетнего срока за ограждение банка. Он прятался в Бэй-Сити. Я сказал ему об этом. Я рассказал ему гораздо больше, чем собирался. Должно быть, это были его глаза.

В конце концов он подумал, а потом заговорил, и к тому же, что он сказал, медленно прилипали клочья тумана, как бусинки на усах. Может, из-за этого он казался мудрее, чем был на самом деле, а может, и нет.

"Некоторые из них имеют смысл", - сказал он. "Неких нет. О некоторых я бы не знал, о некоторых хотел бы. Если этот Сондерборг содержит убежище, торговал рефрижераторами и посылал мальчишек красных драгоценностей у богатых дам с диким выражением в глазах, само собой разумеется, что у него были связи с городскими тарифами, но это не значит, что они знали все, что он или сделал что каждый полицейский в полиции знал, что у него есть дело. Может быть, Блейн сделал, а Хемингуэй, как вы называете, нет. Блейн плохой, другой парень просто крутой полицейский, ни плохой, ни хороший, ни лживый, честный ни, полный мужества и просто достаточно глупый, как и я, чтобы думать, что работа в полиции - это разумный способ зарабатывать на жизнь. Этот экстрасенс ни в коем случае не фигурирует. Он купил себе линию защиты на лучшем рынке Бэй-Сити и использовал ее, когда было нужно. никогда не знает, что задумал такой парень, а значит, никогда не знает, что у него на совести или чего он боится. Может быть, он человек и время от времени влюблялся в клиента. Их богатым дам сделать легко, чем бумажных купонов. Так что моя догадка о том, что ты остался в доме Сондерборга, оказывается в том, что Блейн просто сказал, что Сондерборг испугался, когда узнает, кто ты такой, и история, которую они рассказали Сондерборгу, вероятно, это то, что он рассказал Тебе, что они нашли тебя блуждающим с головокружением - и Сондерборг не знал бы, что с тобой делать, и он бы боялся либо отпустить тебя, либо сбить тебя с ног, и через достаточно долгое время Блейн пришел и увеличил поставку на него. Вот и все. Просто случилось так, что они могли использовать тебя, и они это сделали. Блейн тоже может знать о Маллое. Я бы не стал ставить это мимо него.

Я наблюдал и наблюдал за медленным мерцанием прожектора и за тем, как далеко в отдалении от водного такси.

"Я знаю, как написаны эти мальчики, - сказал Рэд. "Проблема с копами не в том, что они тупые, нечестные или крутые, а в том, что они думают, что просто копом дает им что-то, чего у них раньше не было. Может быть, это было один раз, но не больше. Их обнаружение слишком много умных умов. Это подводит нас к Брюнетке. Он не управляет городом. Его нельзя было беспокоить. Он вложил большие деньги в избрание мэра, чтобы его водные такси не беспокоили. Они дали ему это. Некоторое время назад одного из его друзей, адвоката, арестовали за возбуждение в нетрезвом виде, а Брюнетт смягчил повреждение до безрассудного вождения. Для этого они поменяли промокательную бумагу, и это тоже уголовное преступление. Что дает вам идею. Его ракетка - азартная игра, а в наши дни все ракетки покрыты другим с другим. Таким образом, он мог иметь дело с рефрижераторами или получать процент от одного из своих рабочих, которым он передал бизнес. Он может знать Сондерборг, а может и нет. Но ограбление драгоценностей закончилось. представь, какую работу проделали эти мальчики за восемь штук. Смешно думать, что Брюнетка может иметь к этому какое-то отношение".

- Да, - сказал я. - Там тоже был убит человек - помнишь?

- Он этого тоже не делал и не делал. Если бы это сделала Брюнетка, вы бы не обнаружили никакого тела. Никогда не знаешь, что может быть вшито в одежде парня. Зачем рисковать? Смотри, что я сделаю для тебя за двадцать пять баксов. Что делает Брюнет с известными, которые он должен инвестировать?"

- Он бы убил человека?

Красный на мгновение задумался. Мы думаем о них так, как думаем о старомодных йеггах или иголках-панках. Они должны знать лучше, чем пытаться продать этот материал. Они добрались туда благодаря мужеству и мозгам, и у них нет группового мужества, которое есть у копов. Но они думают много, чем прежде сделать это.

- Такой человек, как Брюнет, не стал бы скрывать Мэллоя, - сказал я. - После того, как он убил двух человек.

"Нет. Нет, если не было какой-то другой причины, кроме денег.

"Нет."

Рэд переложил руки на руль. Лодка набрала скорость. - Не думай, что мне нравятся эти ублюдки, - сказал он. "Я ненавижу их кишки".

ГЛАВА 37

Вращающийся прожектор был бледным, обладал туманом наблюдения, который едва скользил по волне примерно в сотне футов от корабля. Позволить, это было для шоу, чем что-либо больше. Особенно в это время вечером. Любой, у кого были планы угнать добычу на одного из этих игорных лодок, нуждался в большой помощи и выполнял работу около четырех часов утра, когда толпа передела для нескольких заядлых игроков, а вся команда была опустошена от усталости. . Даже тогда это был плохой способ заработать деньги. Один раз пробовали.

Такси выгнуло к пристани, разгрузилось и поехало обратно к берегу. Рэд держал свой катер на холостом ходу сразу за пределами поля зрения прожектора. Если бы они подняли его на несколько футов, просто для развлечения, но они этого не сделали. Он прошел вяло, и тусклая вода светилась вместе с ним, и катер скользнул поперек линии и быстро сомкнулся под навесом, мимо существующих двух грязных кормовых тросов. Мы подошли к засаленным пластинам корпуса так же застенчиво, как член отеля, собирающийся выпустить мошенника из вестибюля.

Высоко над нами возвышались двойные железные двери, и они выглядели слишком большими, чтобы до них можно было дотянуться, и слишком тяжелыми, чтобы открыть их, даже если бы мы смогли дотянуться до них. Катер чиркнул по древним бортам "Монтечито", а волны слабо шлепали по скорлупе под ногами. Рядом со мной во мраке поднялась большая тень, и свернувшаяся веревка скользнула вверх по воздуху, захлестнула, зацепилась, и ее конец скатился вниз и забрызгал водой. Рыжий выловил его багром, затянул и привязал конец к чему-то на капоте двигателя. Тумана было достаточно, чтобы все выглядело нереальным. Влажный воздух был холоден, как пепел любви.

Ред наклонился ко мне, и его щекотало мне ухо. "Она едет слишком высоко. Нанеси хороший удар, и она замахала бы винтами в водопаде. Мы все равно должны взобраться на эти плиты.

- Не могу дождаться, - сказал я, дрожа.

Он положил мои руки на руль, повернул его, как хотел, дал газу и велел мне держать лодку, как она есть. Рядом с пластинами была привинчена железная лестница, изгибавшаяся вместе с корпусом, ее перекладины, вероятно, были изготовлены же скользящими, как смазанный жиром шест.

Подняться наверх было так же заманчиво, как перелезть через карниз офисного здания. Рэд потянулся к нему, после того как вытер руки о штаны, сильно на них осталось немного смолы. Он подтянулся бесшумно, даже не его хрипя, и кроссовки зацепились за металлические перекладины, и он напряг свое тело почти под прямым углом, чтобы усилить сцепление.

Луч прожектора пронесся теперь далеко от нас. Свет отразился от лица воды и, видимо, произошло такое же очевидное, как вспышка, но ничего не произошло. Потом над моей головой раздался глухой скрип осознания петель. Слабый призрак желтоватого света просочился в туман и умер. Показан контур одной половины погрузочного порта. Она не могла быть заперта изнутри. Я задавался обязательно, почему.

Шепот был просто звуком, лишенным смысла. Я оставил руль и завел. Это было самое трудное путешествие, которое я когда-либо совершал. Он приземлил меня, тяжело дышащего и хрипящего, в кислый трюм, заваленный упаковочными коробками, бочками, мотками веревки и обрывками ржавых цепей. В темных углах кричали крысы. Желтый свет исходил из узкой двери на дальней стороне.

Ред прижался губами к моему уху. "Отсюда мы идем прямо к подиуму котельной. В них нет дизелей на этом кусочке сыра. Там, вероятно, будет один парень ниже. Экипаж удваивается на игровой площадке, официантах, наблюдателях, официантах и так далее. Все они должны быть зарегистрированы как что-то вероятное на корабле. Из котельной я покажу вам вентилятор без решетки. Он идет к шлюпочной палубе, а шлюпочная палуба находится за пределами границ. Но это все твое - пока ты жив".

- У вас должны быть родственники на борту, - сказал я.

"Были и более забавные вещи. Ты быстро вернешься?

"Надо бы хорошенько всплескнуть со шлюпочной палубы", - сказал я и вытащил бумажник. "Я думаю, что это стоит немного больше денег. Здесь. Обращайтесь с телом так, как будто оно передано вам".

- Больше ты мне ничего не должен, приятель.

"Я покупаю реакцию обратно, даже если не воспользуюсь. Возьми деньги, пока я не расплакалась и не намочил тебе рубашку.

"Нужна небольшая помощь там наверху?"

"Все, что мне нужно, это серебряный язык, а тот, который у меня есть, похож на спину ящерицы".

- Убери свое тесто, - сказал Ред. - Ты замужем за мной по дороге. Я думаю, ты боишься". Он взял меня за руку. Он оказался твердым, теплым и слегка липким. - Я знаю, ты боишься, - прошептал он.

- Я пережил это, - сказал я. "Так или иначе."

Он вернулся от меня с любопытным взглядом. Я ожидаю за ним среди ящиков и бочек, через приподнятый железный косяк двери в длинный сумрачный коридор, пропитанный корабельным запахом. мы открыли решетчатую стальную арматуру, скользящую от масла, и спустились по стальной лестнице, которую было трудно держать. Медленное шипение масляных локов теперь наполняло воздух и заглушало все остальные звуки. Мы повернули к шипению горы вида безмолвного железа.

Из-за того, что мы увидели высокого грязного работника в лиловой шелковой рубашке, которая сидела в сколоченном офисном кресле под голым висящим светом и читала вечернюю газету с указательным пальцем и в очках в стальной оправе, вероятно, следил за его фасадом.

Красный бесшумно шагнул за ним. Он мягко сказал:

"Привет, Коротышка. Как все бамбино?

Итальянец открыл рот и махнул рукой в открытую лиловую рубашку. Красный ударил его по охвату и поймал. Он начал осторожно опускать его на пол и разрушать фиолетовую рубашку на полосках.

- Это причиняет ему вред, чем тычок в большей степени, - мягко сказал Рэд. "Но идея в том, что парень, поднимающийся по лестнице вентилятора, производит много шума внизу. Наверху они ничего не слышали.

Он точно связал и заткнул рот итальянцу, сложил очки и положил их в безопасное место, а мы подошли к вентилятору, в котором не было решетки. Я посмотрел вверх и не увидел ничего, кроме темноты.

- До свидания, - сказал я.

- Возможно, тебе нужна небольшая помощь.

Я встряхнулась, как мокрая собака. "Мне нужна рота морских пехотинцев. Но либо я делаю это один, либо не делаю это. Так долго."

"Как долго вы будете?" Его голос все еще звучит правильно.

"Час или меньше".

Он уставился на меня и закусил губу. Затем он сказал. "Ногда парню приходится", - сказал он. - Загляни в тот зал для игры в бинго, если у тебя будет время.

Он тихо ушел, сделал шаг четыре и вернулся. - Этот открытый погрузочный порт, - сказал он. - Это может тебе что-нибудь купить. Используй это." Он пошел быстро.

ГЛАВА 38

Холодный воздух ворвался в вентилятор. убежден, до вершины далеко. Через три минуты, которые показали мне час, я высунул голову из вероятного появления на свет. Брезентовые лодки казались рядом серыми пятнами. В темноте бормотали низкие голоса. Луч прожектора медленно кружился. Он исходил из точек еще выше, вероятно, с огражденной платформы на вершине одной из приземистых мачт. Там тоже будет парень с автоматом, может быть, даже с легким браунингом. Холодная работа, холодное утешение, когда кто-то так мило покидает погрузочный порт.

Далекая музыка пульсирует, как фальшивый бас дешевого радио. Над головой горел мастовый огонь, и сверху верхние слои тумана смотрели вниз несколько горьких звезд.

Я выбрался из искусственной вентиляции легких, вытащил свой 38-й калибр из плечевой обоймы и прижал его свернутым к ребрам, став пряным рукавом. Я прошел молча трижды и прислушался. Ничего не произошло. Бормотание распространено, но не из-за меня. Я поместил его между двумя спасательными шлюпками. И из ночи и тумана, как это бывает таинственным, в одном фокусе собралось достаточно света, чтобы осветить темную твердость пулемета, установленного на высокой мощности и перекинутого треногэ через перила. Возле стояли двое мужчин, неподвижные, не курящие, и их голоса снова забормотали, тихий шепот, так и не перешедший в слова.

Я слишком долго проверял бормотание. Другой голос ясно говорил позади меня.

"Извините, гости не доходят на шлюпочную палубу".

Я повернулась, не слишком быстро, и проверила на его руках. Они были размыты и пусты.

Я отступил в сторону, кивнув, и нас скрыл конец лодки. Мужчина осторожно за мной, его ботинки бесшумно ступали по сырой палубе.

- Кажется, я заблудился, - сказал я.

- Думаю, да. У него был моложатый голос, не вытесанный из мрамора. - Но в нижней части трапа есть дверь. На нем пружинный замок. Это хороший замок. Была обнаружена открытая лестница с цепью и латунным знаком. Мы обнаружили, что более живой элемент переходит через это".

Он говорил долго, то ли чтобы быть милым, то ли ждать. Я не знал, какой. Я сказал: "Должно быть, кто-то оставил дверь открытой".

Затененная голова. Он был ниже моего.

"Тем не менее, вы можете видеть место, которое ставит нас. Если кто-то оставил его, боссу это ни цента не понравится. Как вы попали. Я уверен, вы поняли идею.

"Это кажется простой идеей. Давай спустимся и поговорим с ним об этом.

- Ты пришел с вечеринкой?

"Очень хорошая вечеринка".

- Вероятно, они останутся с ними.

"Знаешь, как это бывает - поворачиваешь голову, какой-то другой парень покупает ей выпивку".

Он усмехнулся. Затем он слегка пошевелил подбородком вверх и вниз.

Я упал и сделал лягушачий прыжок в сторону, и свист блэкджека был долгим вздохом на тихом берегу. Дошло до того, что каждый блэкджек в округе автоматически замахивался на меня. Высокий выругался.

Я сказал: "Вперед, будьте героями".

Я громко щелкнул предохранителем.

Иногда даже плохая сцена потрясает дом. Высокий стоял как вкопанный, и я мог видеть, как на его запястье болтается блэкджек. Тот, с кем я разговаривал, обдумал это не торопясь.

- Это тебе ничего не купит, - серьезно сказал он. - Ты никогда не сойдешь со лодкой.

"Я думал об этом. Тогда я подумал, как мало тебя это волнует.

Это все еще была сцена безделья.

"Ты хочешь что?" - сказал он тихо.

- У меня громкий пистолет, - сказал я. "Но это не должно работать. Я хочу поговорить с Брюнеткой.

- Он уехал в Сан-Диего по делам.

- Я поговорю с его заместителем.

- Ты славный парень, - сказал милый. "Мы спустимся. Ты включишь обогреватель до того, как мы войдем в дверь.

"Я включу обогреватель, когда буду уверен, что пройду через дверь".

Он легко рассмеялся. - Вернись к осознанию, Слим. Я посмотрю на это.

Он лениво двигался передо мной, и высокий, естественный, растворился в темноте.

" Тогда следуй за мной.

Мы передвинули индейца гуськом по палубе. Мы производились по скользким медным ступеням. Внизу была толстая дверь. Он открыл ее и обнаружил на замке. Он предположил, что придержал для меня дверь, и я вошла, спрятав пистолет в карман.

Дверь закрылась и щелкнула за нами. Он сказал:

"Спокойный вечер, пока".

Перед нами была позолоченная арка, а за ней игровая комната, немного людная. Она выглядела так же, как и любая другая игровая комната. В дальнем конце стояла короткая стеклянная барная стойка и несколько табуреток. В середине лестницы, ведущих вниз и вверх, музыка нарастала и стихала. Я слышал колеса рулетки. Мужчина торговал фарао с одним клиентом. В комнате было не более шестидесяти человек. На столе для фароположения куча желтоспинных, с которыми можно было бы начать банк. игрок был пожилым седовласым мужчиной, который смотрел на крупье вежливо-внимательно, но не более того.

Двое тихих мужчин в курении прошли через арку, неторопливо глядя в никуда. Этого ожидаем. Они подошли к нам, невысокий худощавый мужчина со мной ждал их. Они были уже далеко за аркой, прежде чем опустили руки в боковые карманы, разумеется, в поисках сигарет.

"Отныне у нас должна быть небольшая организация здесь", - сказал Коротышка. - Думаю, ты не будешь возражать?

- Ты Брюнетка, - внезапно сказал я.

Он пожаловался на плечи. "Конечно."

- Ты не выглядишь таким крутым, - сказал я.

"Надеюсь нет."

Двое мужчин в курении осторожно прикоснулись ко мне.

- Здесь, - сказал Брюнет. - Мы можем спокойно поговорить.

Он открыл дверь, и меня отвели в причал.

Комната была похожа на каюту и не на каюту. Две латунные лампы на шарнирах висели над темным корпусом, который был не из дерева, а, возможно, из пластика. В конце стояли две койки из текстурированного дерева. Нижний из них был загримирован, а включение полдюжины стопок грампластинок. В фокусе стоял большой комбинированный радиофонограф. Там был красный кожаный честерфилд, красная ковровая дорожка, курительные стойки, табуретка с сигаретами, графином и стаканами, небольшой бар с кошачьими углами в противоположном конце от коек.

- Садись, - сказала Брюнетка и обошла стол. На столе было много бумаги с колонками цифр, изготовленных на бухгалтерской машине. Он сел в режиссерское кресло с высокой спинкой, немного наклонил его и посмотрел на меня. Потом он снова встал, снял пальто и шарф и отбросил их в сторону. Он снова сел. Он взял ручку и посчитал операцию мочку уха. У него была кошачья улыбка, но я люблю кошек.

Он не был ни молод, ни стар, ни толст, ни худ. Тратить много т Время, проведенное на берегу океана или рядом с ним, дало ему хороший здоровый цвет лица. Волосы у него были орехово-каштановые и собрались в собрании, а в море волнились еще больше. У него был узкий и умный лоб, а в глазах читалась тонкая угроза. Они были желтоватого цвета. У него были красивые руки, не младенческие до безвкусия, но ухоженные. Его обеденный костюм был темно-синего цвета, поэтому он выглядел таким черным. Я думал, что его жемчужина была немного великовата, но это могло быть ревность.

Он довольно долго смотрел на меня, чем прежде сказал: "У него пистолет".

Один из бархатистых крепких парней прислонился к моему позвоночнику чем-то, что, вероятно, не было удочкой. Исследующие руки изъяли пистолет и искали другие.

"Что-нибудь еще?" - определил голос.

Брюнет покачал головой. "Не сейчас."

Один из стрелков сунул мой автомат по столу. Брюнет взял ручку, взял нож для вскрытия писем и осторожно провел пистолет по промокательной бумаге.

- Ну, - сказал он тихо, глядя мне за плечо. - Мне теперь объяснять, чего я хочу?

Один из них быстро вышел и закрыл дверь. Другой был так неподвижен, что его там не было. Наступила долгая легкая тишина, нарушаемая дальним гулом голосов и басовитой музыки и где-то внизу глухой, почти незаметной пульсацией.

"Напиток?"

"Спасибо."

Горилла смешала пару в маленьком баре. Он не планировал скрывать очки, пока делал это. Он измеряется по одному с каждой стороны стола на черных стеклянных скутерах.

"Сигарета?"

"Спасибо."

"Египтянин в порядке?"

"Конечно."

Мы засветились. Мы пили. На вкус он был как хороший скотч. Горилла не пила.

- Чего я хочу... - начал я.

- Извините, но это довольно неважно, не так ли?

Мягкая кошачья улыбка и ленивое полуприкрытие желтых глаз.

Дверь открылась, и вернулся другой, а с ним был и костюмчик, и гангстерский рот, и все такое. Он взглянул на меня, и лицо его стало бледным, как устрица.

- Он не прошел мимо меня, - быстро сказал он, скривив один уголок губ.

- У него был пистолет, - сказал Брюнет, толкая его ножом для бумаги. "Этот пистолет. Он даже более или менее толкнул его мне в спину, на шлюпочной палубе".

- Не мимо меня, босс, - так же быстро ответила Бесформенная куртка.

бр Юнетт слегка подняла свои желтые глаза и улыбнулась мне. "Что ж?"

- Вымети его, - сказал я. - Раздави его где-нибудь в другом месте.

- Я могу это объяснить с помощью таксиста, - прорычал Столярный Жакет.

- Ты не был на встрече с пятью тридцати?

- Ни минуты, босс.

"Это не ответ. Империя может произойти за минуту".

- Ни секунды, босс.

- Но его можно взять, - сказал я и рассмеялся.

Костюмер сделал плавный скользящий шагбоксер, и его кулак хлестнул, как хлыст. Он почти достиг моего виска. Раздался глухой стук. Его кулак, плавал, растаял в море. Он рухнул на бок и вцепился в угол стола, а затем перекатился на спину. Приятно было видеть, как кого-то другого опустошили для разнообразия.

Брюнетка продолжала улыбаться мне.

- Надеюсь, ты не делаешь несправедливости, - сказал Брюнет. - Остался еще вопрос с дверью в ловушку.

"Случайно открылось".

- Вы не могли бы придумать какую-нибудь необычную идею?

- Не в таком толпе.

- Я поговорю с тобой наедине, - сказал Брюнет, не глядя ни на кого, кроме меня.

Горилла подняла куртку за подмышкой и протащила его по салону, а его напарник открыл вентиль двери. Они прошли. Дверь закрылась.

- Хорошо, - сказал Брюнет. "Кто ты и чего хочешь?"

"Я частный детектив, и я хочу поговорить с человеком по имени Мус Маллой".

"Покажи мне, что ты частный член".

Я показал ему. Он швырнул бумажник обратно через стол. Его загорелые губы продолжали улыбаться, а улыбка становилась театральной.

- Я расследую смерть, - сказал я. - Убийство человека по имени Марриотт на утесе возле вашего клуба "Бельведер" вечером в прошлый четверг. Это связано с другими женщинами, совершенным Маллоем, бывшим сделкам, грабителем банков и крутым парнем со всеми сторонами".

Он прямо. - Я еще не спрашиваю вас, какое это имеет отношение ко мне. Я предполагаю, что вы придете к этому. как вы попали на мою лодку?

"Я говорил тебе."

- Это было неправдой, - мягко сказал он. - Марлоу зовут? Это неправда, Марлоу. Ты знаешь что. Парень внизу на встрече не лжет. Я надежно выбираю своих людей.

- У тебя есть часть Бэй-Сити, - сказал я. "Я не знаю, насколько большой кусок, но достаточно для того, что вы хотите. Там укрылся человек по имени Сондерборг. Он управляет рефрижераторами и налетами и прятал горячих парней. Естественно, он не мог этого сделать без связи. Я не думаю, что он смог бы сделать это без тебя. Маллой остался с ним. Ма ллой ушел. Небольшой рост около семи футов, и трудно его спрятать. Я думаю, он мог бы прекрасно спрятаться на игорной лодке.

- Ты простой, - мягко сказал Брюнет. - я хотел спрятать его, зачем мне рисковать здесь? Он отхлебнул свой напиток. "Ведь я занимаюсь другим бизнесом. Достаточно сложная и удобная служба такси без особых проблем. В полном мире мест, где может спрятаться мошенник. Если у него есть деньги. Не могли бы вы придумать идею о лучшем?"

- Мог бы, но черт с ним.

- Я ничего не могу для тебя сделать. Так как же вы попали на лодку?

- Не хочу говорить.

- Боюсь, мне рычаги вас это сказать, Марлоу. Его зубы блестели в свете медных корабельных фонарей. - Это ведь можно сделать.

- Если я скажу тебе, ты сообщишь Маллою?

"Какое слово?"

Я потянулась к кошельку, лежавшему на столе, вытащила из него карточку и перевернула. Я взял бумажник и вместо него взял карандаш. Я написал пять слов на обратной стороне карточки и толкнул ее через стол. Брюнетка взяла его и прочитала то, что я на нем написала. "Для меня это ничего не значит, - сказал он.

- Это будет что-то значить для Маллоя.

Он откинулся назад и уставился на меня. "Я тебя не выгоняю. Вы рискуете своей шкурой, чтобы прийти и передать мне визитку какому-то бандиту, которого я даже не знаю. В этом нет смысла".

- Нет, если ты его не знаешь.

- Почему вы не сохранили свое ружье на берегу и не поднялись на борт обычным путем?

"Я забыл в первый раз. Я понял, что этот крепыш в парадной куртке никогда меня не подпустит. Потом я столкнулся с парнем, который знал другой путь.

Его желтые глаза загорелись, как новым пламенем. Он выбросил и ничего не сказал.

"Этот другой парень не мошенник, но он был на пляже с тропическими ушами. У вас есть загрузочный порт, который не закрыт изнутри, и у вас есть вентиляционная шахта, из которой удалена решетка. Чтобы добраться до шлюпочной палубы, нужно опрокинуть одного человека. Тебе лучше проверить свой список экипажа, Брюнетка.

Он мягко шевельнул губами, одна над другой. Он снова вычисляет карту. "На этой лодке нет никого по имени Маллой, - сказал он. "Но если вы говорите правду о том порту погрузки, я куплюсь".

"Иди и посмотри на это".

Он все еще смотрел вниз. - Если есть какой-нибудь способ сообщить Маллою, я это сделаю. Я не знаю, почему я беспокоюсь.

"Посмотрите на этот порт загрузки".

Какое-то время он сидел совершенно неподвижно, потом наклонился вперед и толкнул пистолет через стол ко мне.

"Т он то, что я сделал, - обнаружил он, как будто он был один. "Я управляю городами, выбираю мэров, подкупаю полицию, торгую наркотиками, прячу жуликов, граблю старух, задушенных жемчугом. Как много у меня времени". Он коротко рассмеялся. "Как много времени".

Я потянулся за пистолетом и спрятал его под мышкой.

Брюнетка встала. - Я ничего не обещаю, - сказал он, внимательно глядя на меня. - Но я тебе верю.

"Конечно нет."

"Вы воспользовались случаем, чтобы узнать так мало".

"Да."

- Ну... - он сделал случайный жест и положил руку на стол.

- Пожми руку болвану, - мягко сказал он.

Я жалел ему руку. Его рука была маленькой, твердой и немного горячей.

- Не могли бы вы рассказать мне, как вы узнали об этом порту загрузки?

"Я не могу. Но человек, который сказал мне, не мошенник.

- Я мог бы вызвать команду, - сказал он и тут же повернул голову. "Нет. Я поверил тебе многократно. Я снова поверю тебе. Посиди спокойно и выпей еще".

Он нажал зуммер. Дверь сзади открылась, и вошел один из крутых парней.

"Оставайся здесь. Дайте ему выпить, если он этого захочет. Никаких грубых вещей".

Торпедо сел и спокойно мне выпало. Брюнетка быстро вышла из кабинета. Я курил. Я допил свой напиток. Торпеду сделал мне другой. Я докурил эту и еще одну сигарету.

Брюнет вернулся и вымыл руки в пространстве, затем снова сел за свой стол. Он мотнул головой на торпеду. Торпеда вышла бесшумно.

Желтые глаза покинули меня. - Ты заслужен, Марлоу. И у меня в составе экипажа сто шестидесяти четырех человек. Ну... - он пожалми плечами. - Ты можешь вернуться на такси. Вас никто не беспокоит. Что касается вашего сообщения, у меня есть несколько сообщений. Я буду их использовать. Спокойной ночи. Я, наверное, должен сказать спасибо. Для приключений".

- Спокойной ночи, - сказал я, встал и вышел.

На пристани появился новый человек. Я поехал на берег на другом такси. Я прошел в зал для игры в бинго и прислонился к стене в толпе.

Рэд подошел через несколько минут и прислонился ко мне к стене.

- Легко, да? - тихо сказал Рэд, перекрывая тяжело ясные голоса мужчин за столиком, называя номера.

"Спасибо тебе. Он купил. Он беспокоится.

Рыжий след добраться-сюда и приблизил губы к моему уху. - Возьми своего мужчину?

"Нет. Но я надеюсь, что Брюнетка найдет способ передать ему сообщение.

Ред повернул голову и снова посмотрел на столы. Он зевнул и оторвался от стены. Клювоносый снова был внутри. Рэд подошел к нему и сказал: "Привет, Олсон", - и чуть не сбил человека с ног, проталкиваясь мимо него.

Олсон кисло обращался с ним вслед и поправил шляпу. Затем он злобно сплюнул на пол.

Как только он ушел, я оставил это место и пошел на стоянку обратно к путям, где я оставил свою машину.

Я вернулся в Голливуд, поставил машину и пошел в квартиру.

Я снял туфли и ходил в носках, ощупывая пол пальцами ног. Время от времени они все равно снова онемели.

Затем я выбрал крайнюю сдвинутую науку и вычислил время. Это невозможно сделать. На поиск Маллоя может уйти часы или дни. Возможно, его никогда не найдут, пока его не схватит полиция. Если они когда-либо были живыми.

ГЛАВА 39

Было около десяти часов, когда я беспокоил по номеру Грейла в Бэй-Сити. Я думал, что, вероятно, будет слишком поздно, чтобы поймать ее, но это было не так. Я просмотрел горничную и дворецкого и наконец услышал ее голос в трубке. Она звучала бодро и хорошо пришлась к вечеру.

- Я могу тебе позвонить, - сказал я. - Немного поздно, но у меня было много дел.

- Еще один стендап? Ваш голос стал холодным.

"Возможно нет. Ваш шофер работает так поздно?

"Он работает до тех пор, пока я ему говорю".

"Как насчитать, чтобы зайти за меня? Я буду втиснута в свой выпускной костюм.

- Мило с твоей стороны, - протянула она. - Действительно стоит думать? Амтор определенно проделал замечательную работу с ее центрами речи - если с ними когда-либо что-то было не так.

- Я бы показал тебе свою гравюру.

- Всего одну гравюру?

- Это всего лишь одна квартира.

- Я слышала, что у них есть такие штуки, - снова протянула она потом, сменила тон. "Не действуй так трудно, чтобы получить. У вас прекрасное телосложение, мистер. И никогда не позволяйте никому говорить вам другое. Дайте мне адрес еще раз.

Я дал ей его и номер квартиры. - Дверь в вестибюль заперта, - сказал я. - Но я спущусь вниз и подсуну улов.

- Все в порядке, - сказала она. - Мне не легко взять с собой Джимми.

Она ху Поднимаюсь, оставляя меня со странным ощущением, что я разговаривал с кем-то, кого не встречаю.

Я спустился в вестибюль, снял защелку, принял душ, надел пижаму и лег на кровать. Я мог бы поспать неделю. Я снова поднялся с головы, защелкнул дверь, о чем забыл, и прошел по глубокому твердому сугробу на кухоньку, где поставил стаканы и бутылку ликера скотча, который копил на целую ночь. действительно высококлассное влечение.

Я снова лег на кровать. - Молись, - сказал я вслух. "Ничего не остается, кроме молитвы".

Я закрыл глаза. Четыре стены пространства, гранит, держали в себе биван, неподвижный воздух, гладкий, стеклянный туманом и шелестил морским ветром. Я ароматный резкий кислый запах заброшенного трюма. Я почувствовал запах машинного масла и увидел холопа в лиловой рубашке, читающего при голой лампочке в дедовских очках. Я лез и лез вверх по вентиляционной шахте. Я взобрался на Гималаи и спустился на вершину, а вокруг меня были ребята с автоматами. Я разговаривал с маленьким и каким-то очень человечным желтоглазым мужчиной, который был рэкетером и, наверное, старше. Я подумал о великане с рыжеволосыми и фиолетовыми глазами, вероятно, самом милом человеке, который я когда-либо встречал.

Я перестал думать. Огни двигались за моими закрытыми веками. Я потерялся в космосе. Я был позолоченным саломом, вернувшимся из напрасного приключения. Я был стодолларовой упаковкой динамита, которая взорвалась с шумом, как ростовщик, смотрящий на долларовые часы. Я был розоволовым жуком, ползающим по стене мэрии.

Я спал.

Я просыпался медленно, неохотно, и мои глаза смотрели на отражение на потолке свет от лампы. Что-то тихо шевельнулось в комнате.

Движение было крадущимся, тихим и тяжелым. Я слушал это. Затем я медленно повернул голову и обнаружил на Маллоя. Были тени, и он двигался в тенях так же бесшумно, как я видел его изначально. Пистолет в его руке имел темный маслянистый деловой блеск. Его шляпа была сдвинута на затылок на его черных курчавых волосах, а нос сморщился, как у охотничьей собаки.

Он видел, как я открыл глаза. Он мягко подошел к краю головы и направился, глядя на меня сверху вниз.

- Я получил твою записку, - сказал он. "Я делаю сустав чистым. Я не заказываю копов снаружи. Если это растение, два парня выходят в корзины".

Я немного покатился по медицине, и он быстро ощупал под подушками. Лицо его было еще широкое и бледное, глубоко посаженные глаза еще какие-то кроткие. Сегодня он был в пальто. Он подходил к нему там, где касался. Лопнул один плечевой шов, наверное, просто надевала. Это был самый большой размер, который у них был, но недостаточно большой для Лося Маллоя.

"Я хоп загляните, - сказал я. "Ни один полицейский ничего об этом не знает. Я только хотел увидеть тебя".

- Продолжай, - сказал он.

Он подошел боком к столу, пистолет, спрятал пальто и сел в лучшее кресло. Заскрипело, но выдержало. Он медленно откинулся назад и закрыл пистолет так, чтобы он был ближе к правой руке. Он вытащил из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну штуку и сунул в рот, не касаясь чувств. На ногте большого количества вспыхнула спичка. Резкий запах дыма распространялся по комнате.

- Ты не болен или что? он сказал.

"Просто отдыхаю. У меня был тяжелый день".

"Дверь была открыта. Ждёте кого-нибудь?

"Дама".

Он задумчиво рассмотрел меня.

- Может быть, она не придет, - сказал я. - Если она это сделает, я ее задержу.

- Какая дама?

- О, просто дама. Если она придет, я избавлюсь от нее. Я лучше поговорю с тобой".

Его очень слабая улыбка почти не шевелила губами. Он неловко попыхивал сигаретой, как будто она была слишком мала, чтобы пальцы могли с комфортом держать ее.

- С чего ты взял, что я был на "Монти"? он определил.

"Полицейский из Бэй-Сити. Это длинная история и слишком много догадок.

- Копы из Бэй-Сити преследуют меня?

- Вас бы это беспокоило?

Он постоянно поднимается слабой походкой. Он слегка покачал головой.

- Ты убил женщину, - сказал я. "Джесси Флориан. Это была ошибка."

Он думал. Затем он сказал. - Я бы ушел от этого, - тихо сказал он.

- Но это странно, - сказал я. "Я тебя не. Ты не убийца. Ты не хотел ее убивать. Из другого - на центральный страх - можно было вылезти.

- Ты сильно рискуешь, брат, - мягко сказал он.

"То, как со мной обращались, - сказал я, - я больше не проявляю разницы. Ты ведь не собирался ее убивать, не так ли?

Его глаза были беспокойными. Его была склонена в позе головы слушателя.

- Пришло время тебе узнать свою силу, - сказал я.

- Слишком поздно, - сказал он.

- Ты хотел, чтобы она тебе что-то сказала, - сказал я. - Ты схватил ее за шею и встряхнул. Она уже была мертва, когда ты убил ее голову о спинку головы.

Он уставился на меня.

- Я знаю, что ты хотел, чтобы она тебе сказала, - сказал я.

"Вперед, продолжайте."

"Когда ее обнаружили, со мной был полицейский. Я должен был сломаться".

"Как ясно н?"

- Достаточно чисто, - сказал я. - Но не о сегодняшнем.

Он уставился на меня. "Окей, как ты узнал, что я был на Монти?" Он спрашивал меня об этом заранее. он забыл.

- Я этого не сделал. Но проще всего выйти на воду. С обстановкой, которую они имеют в Бэй-Сити, вы можете добраться до одного из игорных лодок. Оттуда можно было убрать начисто. Слог с помощью".

- Лэрд Брюнет - хороший парень, - безразлично сказал он. - Так я слышал. Я даже не разговаривал с ним".

- Он получил сообщение для вас.

- Черт, есть дюжина виноградных лоз, которые могли бы помочь ему в этом, приятель. Когда мы заказали то, что вы сказали на карточке? У меня было подозрение, что ты выравниваешься. В случае если я бы не рискнул приехать сюда. Куда мы идем?"

Он потушил сигарету и посмотрел на меня. Его тень маячила на стене, тень велика. Он был таким большим, что казался нереальным.

- С чего ты взял, что я ударил Джесси Флориан? - спросил он вдруг.

"Расстояние между отпечатками пальцев на ее шее. Тот факт, что тебе есть что от нее, и что ты достаточно силен, чтобы убивать людей, не желая.

- Джоны привязали меня к нему?

"Я не знаю."

- Чего я от него хотел?

- Ты думал, она может знать, где Велма.

Он молча смотрел и продолжал смотреть на меня.

- Но она этого не сделала, - сказал я. "Велма была слишком умна для неё".

В дверь легонько постучали.

Маллой немного наклонился вперед, поднялся и поднял пистолет. Кто-то пробовал дверную ручку. Маллой медленно встал, наклонился вперед и прислушался. Потом он оглянулся на меня от взгляда на дверь.

Я сел на кровати, поставил ноги на пол и встал. Малл молчай смотрел на меня, не двигаясь. Я подошел к двери.

"Это кто?" - определил я губами у панели.

Это был ее голос. - Открой, глупыш. Это герцогиня Виндзорская.

"Секундочку".

Я снова рассматриваю Маллоя. Он хмурился. Я подошел к нему вплотную и сказал очень тихим голосом: "Другого выхода нет. Идите в раздевалку на кровати и ждите. Я избавлюсь от нее".

Он читал и думал. Выражение его лица было непроницаемым. Он был человеком, которого почти нечего было терять. Он был человеком, который никогда не знал страха. Он не был встроен даже в эту гигантскую раму. Наконец он взял шляпу и молча прошел вокруг кровати в гардеробной. Дверь закрылась, но не плотно.

Я огляделся в поисках его признаков. Ничего, кроме окурки, которая никому не нужна. да курил. Я подошла к дверям комнаты и открыла ее. Когда Мэллой вошел, он снова поставил защелку.

Она стояла там, полуулыбаясь, в вечернем плаще из белой лисы с высоким воротником, о том, что она мне подняла. Изумрудные подвески свисали с ее ушей и почти утопали в мягком белом меху. Ее пальцы сжимали маленькую вечернюю сумочку, которую она несла.

Улыбка сползла с ее лица, когда она увидела меня. Она действует на меня сверху вниз. Теперь ее глаза были холодными.

- Значит, так оно и есть, - мрачно сказала она. "Пижама и халат. Чтобы показать мне милую его маленькую гравюру. Какой же я дурак".

Я отошел в сторону и придержал дверь. "Это совсем не так. Я оделся, и ко мне зашел полицейский. Он просто оставил."

- Рэндалл?

Я уверен. Ложь с кивком остается ложью, но это легкая ложь. Она мед полила мгновение, а прошло мимо меня, взметнув ароматный мех.

Я закрыл дверь. Она медленно прошла через палату, тупо уставившись в стену, потом быстро повернулась.

"Давайте понимать друг друга", - сказала она. "Я не такой уж трус. Я не люблю романтику в своей. В моей жизни было слишком много всего. Мне нравятся вещи, сделанные с видом".

- Не выпьешь перед уходом? Я все еще стоял, прислонившись к двери, через комнату от нее.

- Я иду?

- Вы основываетесь на моем впечатлении, что вам здесь не нравится.

"Я хотел поставить точку. Я должен быть немного вульгарным, чтобы сделать это. Я не одна из беспорядочных сучек. Меня можно получить, но не просто достигнутая. Да, я выпью".

Я прибыл на кухоньку и не слишком надежно перемешал пару напитков. Я их несла и вручила ей одну.

Из раздевалки не доносилось ни звука, даже дыхания.

Она взяла стакан, проверила его и проверила через него на дальнюю стену. "Мне не нравится, когда мужчины принимают меня в пижаме, - сказала она. "Это забавная вещь. Ты мне нравился. Ты мне очень понравился. Но я мог уничтожить это. Я часто сталкивался с вещами.

Я уверен и выпил.

"Большинство мужчин - просто паршивые животные, - сказала она. "На самом деле это довольно паршивый мир, если вы спросите меня".

"Деньги должны девочки".

"Вы думаете, что это Конституция, когда у вас не всегда были деньги. На самом деле это только создает новые проблемы". Она с любопытством улыбнулась. "И выявляется, насколько тяжелыми были старые проблемы".

Она достала из сумки золотой портсигар, и я подошел и поднес ей спичку. Она обнаружила смутную струйку дыма и смотрела на него полузакрытыми глазами.

"Сидеть рядом ко мне, - сказала она вдруг.

- Давай немного сначала поговорим.

"О чем? О, мой Джейд?

"Об футболе".

В ее лице ничего не изменилось. Она ожидает еще одну струйку дыма, очень осторожно и медленно. "Это неприятная тема. Должны ли мы?"

Я пожалел плечами.

"Лин Мариотт не была святой, - сказала она. - Но я все равно не хочу об этом говорить.

Она долго смотрела на меня хладнокровно, а потом сунула в открытую руку сумку за носовым платком.

- Лично я тоже не думаю, что он был фаворитом в толпе драгоценностей, - сказал я. "Полиция делает вид, что так думает, но очень часто притворяется. Я даже не думаю, что он был шантажистом, в каком-то смысле. Забавно, не так ли?"

"Это?" Голос был очень, очень холодным сейчас.

- Ну, не совсем, - принял я и допил свой напиток. - Было очень мило с командой собраться сюда, миссис Грейл. Но мы, кажется, попали не в то настроение. Я, например, даже не думаю, что Мэрриотт был убит бандой. Я не думаю, что он собирался в том каньоне, чтобы купить нефритовое ожерелье. Я даже не думаю, что нефритовое ожерелье когда-либо было украдено. Я думаю, что он достиг в этом каньоне, чтобы быть убитым, хотя он думал, что пошел, чтобы способствовать реализации идеи. Но Марриотт был очень плохим убийцей".

Она немного наклонилась вперед, и ее улыбка стала чуть остекленевшей. Внезапно, без каких-либо изменений в ней, она перестала быть красивой. Она выглядела просто как женщина, которая сто лет назад была бы опасной, двадцатилетней давности - дерзкой, но которая сегодня была всего лишь голливудским классом B.

Она ничего не сказала, но ее правая рука постукивала по застежке сумки.

- Очень плохой убийца, - сказал я. - Как второй убийца Шекспира в той встрече из "Короля Ричарда III". Парень, у которых были кое-какие отбросы, но все равно задержания денег, а в итоге вообще не выполнил работу, потому что мог не решиться. Такие убийцы очень опасны. Их нужно удалить - иногда с помощью блэкджека".

Она улыбнулась. - А кого он собирался убить, как вы думаете?

"Мне."

"В этом, должно быть, очень трудно общаться - что кто-то может так сильно тебя ненавидеть. И ты сказал, что мое нефритовое ожерелье никогда не было украдено. У вас есть доказательства всего этого?

- Я не говорил, что видел. Я сказал, что думал об этом".

- Зачем быть таким дураком, чтобы говорить о них?

"Доказательство, - сказал я, - всегда относительная вещь. Это ошеломляющий баланс вероятностей. И это тот вопрос, как они ударяют вас. У моего убийства был довольно слабый мотив - просто я разыскивал бывшего дайв-певца с Сентрал-авеню в то же самое время, когда преступник по имени Мус Ма Ллой вышел из реальности и тоже начал ее искать. Возможно, я помогу найти ее. Очевидно, найти ее можно было, иначе не стоило бы делать вид, что меня надо убить, и убить быстро. И, очевидно, он бы не поверил, если бы это было не так. Но был значительно более сильным мотивом для убийства Мариотта, который он, из тщеславии, или любви, или жадности, или смесь всех трех, не оценил. Он боялся, но не за себя. Он боялся преступлений, из которых он был и за что его могли осудить. Но, с другой стороны, он боролся за свой талон на питание. Так что он рискнул".

Я внезапно. Она сказала и сказала: "Очень интересно. Если кто-то знает, о чем вы говорите.

- И один раз, - сказал я.

Мы смотрели друг на друга. Теперь ее правая рука снова была в сумке. Я нашел хорошо, что он держит. Но это еще не начало размещения. Историческое событие требует времени.

- Давай перестанем шутить, - сказал я. "Мы здесь совсем одни. Ничто из того, что каждый говорит из нас, не имеет ни малейшего противоречия с тем, что говорит другой. Мы предполагаем друга друга. Девушка, начавшая в канаве, стала женой мультимиллионера. По дороге наверх ее узнала какая-то потрепанная старушка - вероятно, услышала ее пение на радиостанции, узнала голос и пошла посмотреть, - и эту старуху надо было замолчать. Но она была дешевой, поэтому знала немного. Но человек, который стал с ней делом и совершил регулярные платежи, владелец доверительного договора на ее дом и мог вышвырнуть ее в сточную канаву в любой момент, когда она смешной, - этот человек все знал. Он был дорогам. Но это тоже не имело значения, пока никто не знал. Но когда-нибудь крутой парень по имени Мусульманский должен был выйти из тюрьмы и начать исследовать что-то о своей бывшей вождь. Потому что большой болван любил ее - и любит до сих пор. Вот что делает его смешным, диабети-смешным. Примерно в это же время начинает соваться и частный хуй. Таким образом, слабое звено в цепи, Marriott, больше не является роскошью. Он стал устойчивым. Они добираются до него и разбираются на части. Он такой парень. Он плавает под дождем. Значит, его убили, чем он успел расплавиться. С блэкджеком. Тобой."

Все, что она сделала, это вынула руку из сумки с пистолетом в ней. Все, что она сделала, это произошло на меня и улыбнулась. Все, что я сделал, это ничего.

Но это было не все, что было сделано. Лось Маллой вышел из раздевалки с кольтом 45-го калибра, все еще похоже на игрушку в его большой волосатой лапе.

Он вообще не смотрел на меня. Он похож на миссис Левин Локридж Грейл. Он наклонился вперед, и его рот закрылся, и он тихо заговорил с ней.

"Я думал, что знаю этот голос", - сказал он. "Я прослушал этот голос восемь лет - все, что я мог о нем вспомнить. Хотя мне понравились твои рыжие волосы. Привет, детка. Давно не виделись."

Она повернула пистолет.

- Отойди от меня, сукин ты сын, - сказала она.

Он случайно был вкопанный и выпущен из пистолета на бок. Он был еще в паре футов от нее. Его дыхание сбилось.

- Никогда не думал, - тихо сказал он. "Это пришло ко мне совершенно неожиданно. Ты превратишь меня в копов. Ты. Маленькая Велма.

Я бросил подушку, но это было слишком медленно. Она выстрелила ему пять раз в живот. Пули издавали не больше звука, чем пальцы, вонзающиеся в перчатку.

Потом она повернула пистолет и выстрелила в меня, но он был пуст. Она нырнула за револьвером Маллоя, лежащим на полу. Я не промахнулся со второй подушкой. Я был вокруг головы и сбил ее с ног прежде всего, чем она убрала подушку с лица. Я взял кольт и снова пошел с ним вокруг кровати.

Он все еще стоял, но шатался. Его рот был отвисшим, а руки возились с телом. Он подкосился в коленях и упал боком на кровать лицом вниз. Его тяжелое дыхание заполнило комнату.

Телефон был у меня в руке до того, как она пошевелилась. Ваши глаза были мертвенно-серыми, как наполовину замерзшая вода. Она бросилась к двери, и я не следил за ее арестом. Она оставила дверь открытой, поэтому, позвонив по телефону, я подошел и закрыл ее. Я немного повернула его голову на голову, чтобы он не задохнулся. Он был еще жив, но после пяти лет в желудке даже Лось Маллой долго не жил.

Я вернулся к телефону и Рэндаллу домой. - Мэллой, - сказал я. "В моей квартире. Миссис Грейл выстрелила пять раз в живот. Я нахожусь в приемной. Она ушла.

"Значит, тебе пришлось играть умно", - вот и все, что он сказал и быстро повесил трубку.

Я вернулся к медицине. Мэллой находился на коленях возле тела, в большом количестве держали в руке комок постельного белья. Его лицо заливал пот. Его веки медленно дрогнули, а мочки ушей потемнели.

Он все еще стоял на коленях и все еще предполагал встать, когда подъехала быстрая повозка. Потребовалось четверо мужчин, чтобы положить его на носилки.

- У него есть небольшой шанс - если они 25-го калибра, - сказал врач перед тем, как выйдет. "Все зависит от того, во что они попали внутри того. Но у него есть шанс".

- Он бы этого не хотел, - сказал я.

Он этого не сделал. Он умер ночью.

ГЛАВА 40

"Тебе пришлось бы устроить званый обед, - сказала Энн Риордан, глядя на меня поверх своего рыжевато-коричневого узорчатого ковра. "Сверкающее серебро и хрусталь, яркое хрустящее белье - если они" Там, где устраивают званые обеды, по-прежнему используют ткани - свечи женщин в своих лучших драгоценностях и мужчин в чистых туалетах, прокуроры осторожно бродят с заверенными бутылками вина, тщательное считывание немного неловко в своих наемных вечерних костюмах. , как, черт возьми, подозрительные с их ломкими улыбками и беспокойными руками, и ты в основном длинного стола рассказываешь все об этом понемногу, с очень очаровательной легкой походкой и фальшивым английским акцентом, как у Фило Вэнса ".

- Да, - сказал я. - Как насчет того, чтобы держать что-нибудь на руке, пока ты будешь умничать?

Она пошла к себе на кухню и погремела лед, вернулась с парой высокой и снова села.

- Счета твоих подруг за выпивку, случилось быть, охренительные, - сказала она и отхлебнула.

- И вдруг дворецкий потерял сознание, - сказал я. - Только потерянный не дворецкий. Он просто потерял сознание, чтобы быть милым".

Я вдохновил немного своего народа. - Это не та история, - сказал я. "Это не произвольно и не умно. темно Просто и полно крови".

- Значит, она ушла?

Я уверен. "Уже. Она никогда не пошла домой. Должно быть, у нее было маленькое убежище, где она могла переодеваться и переодеваться. Ведь она жила в опасности, как и моряки. Она была одна, пришла когда ко мне. Без шофера. Она приехала на маленькая машина оставила ее в нескольких десятках кварталов".

- Они захватывают ее, если действительно содержат.

"Не будь таким. Уайльд, окружной прокурор в порядке. Я работал у него когда-то. Но если ее поймают, что тогда? Им противостоят двадцать миллионов долларов, красивое и либо Ли Фаррелл, либо Ренненкамп. Будет очень трудно понять, что она убила Мариотта. Все, что у них есть, это то, что выглядит как тяжелый мотив и ее прошлая жизнь. У нее, вероятно, нет пластинки, иначе она бы не воспользовалась таким образом".

"А как же Маллой? Я бы сразу понял, кто она такая. Кстати, как ты узнал? На двух этих фотографиях не одна и та же женщина".

"Нет. , она просто потом спрятала его, чтобы продать мне.

- Это только предположения.

"Так должно было быть. Точно так же, как когда Мэрриотт управлял мне и спел карту о выкупе за драгоценности, это должно было быть потому, что я был у миссис Флориан, спрашивавшей о Велме. И когда Марриотт был убит, это должно было быть потому что он был звеном в цепи. Миссис Флориан даже не знала, что Велма стала миссис Левин Локридж Грейл. Она не могла. Они купили ее слишком дешево. Грейл говорит, что они отправились в Европу, чтобы выйти замуж, и она вышла под своим настоящим именем. Он не скажет, где и когда. Он не скажет, каково ее настоящее имя. Он не скажет, где она. Не думаю, что он знает, но копии в это не верят.

- Почему он не говорит? Энн Риорданлась подбородком на тыльной стороне переплетенных пальцев и уставилась на меня затуманными глазами.

"Он так без ума от него, ему что все равно, на показаниях коленях она сидит".

- Надеюсь, ей понравилось сидеть в будущем, - едко сказала Энн Риордан.

"Она играла со мной. Она немного боялась меня. Она не хотела меня убивать, потому что убивать человека, который вроде копа, - скверный бизнес. Но она, вероятно, по усталости, в конце концов, так же, как убила Джесси Флориан, если бы Маллой не избавил ее от неприятностей.

"Держу пари, это весело, когда ты станешь красивой блондинкой, - сказала Энн Риордан. "Даже если есть небольшой риск. Как, я полагаю, обычно и бывает.

Я ничего не сказал.

- Я полагаю, они ничего не сделали за убитого Маллоя, потому что у него был пистолет.

"Нет. Не с ее тягой.

Глаза с золотыми крапинками серьезно вызвали меня. - Думаешь, она хотела убить Маллоя?

- Она боялась его, - сказал я. - Она сдала его восемь лет назад. уверен, он знал это. Но он бы не причинил ей вреда. Он тоже был влюблен в нее. Да, я думаю, она хотела убить любого, кого должна была убить. Ей было за что бороться. Но вы не можете держать такие вещи на неопределенный срок. Она выстрелила в меня в моей квартире, но тогда пистолет был пуст. Она вероятно убила меня на обрыве, когда она убила Мариотта.

- Он был влюблен в себя, - мягко сказала Энн. - Я имею в виду Маллоя. Для него не было значения, что она не писала ему шесть лет и ни разу не навещала его, пока он сидел в наследнице. Для него не было значения, что она выдала его за вознаграждение. Он только что купил красивую одежду и первым делом начал искать ее, когда вышел. Поэтому она всадила в него пуль, вместо того, чтобы поздороваться пять. Он сам убил двух человек, но был влюблен в нее. Что за мир".

Я допил свой напиток, и на мое лицо снова отразилось жаждущее выражение. Она проигнорировала это. Она сказала:

- И она должна была сказать Грейлу, откуда она, а ему было все равно. Он ушел, чтобы жениться на ней под другим именем, и продал свою радиостанцию, разорвать связь со всеми, кто мог ее знать, и он дал ей все, что можно купить за деньги, а она дала ему - что?

- Трудно сказать. Я потрясаю кубики льда на дне стакана. это мне ничего не дало либо. "Я полагаю, что она внушала ему свою гордость за то, что он, довольно старый человек, может иметь молодую, красивую и лихую жену. Он любил ее. Какого черта мы говорим об этом? Такие вещи происходят постоянно. Не былоо никакого, что она имела значения, с кем играла кем или когда-то была. Он любил ее".

- Как Мус Маллой, - тихо сказала Энн.

"Пойдем кататься по воде".

- Ты не рассказал мне ни о Брюнетке, ни о картах, которые были в тех рефрижераторах, ни об Амторе, ни о докторе той Сондерборге, ни о маленькой подсказке, которая поставила тебя на путь великого решения.

- Я дала миссис Флориана одну из своих визиток. Она поставила на него мокрое стекло. Такая карточка была в карманах Мариотта, мокрое стекло и все такое. Марриотт не был грязным человеком. Это была своего рода подсказка. Как только вы заподозрили что-либо, были легко свойства связи, например, что Марриотт владел доверительным договором на дому миссис Флориан, просто чтобы держать ее в узде. Что касается Амтора, он плохая шляпа. Они подобрали его в нью-йоркском отеле и говорят, что он международный аферист. Его репродукции есть в Скотланд-Ярде, в Париже тоже. Как, черт возьми, они получили все это со вчерашнего дня или позавчера, я не знаю. Эти мальчики работают быстро, когда им хочется. Я думаю, что Рэндалл несколько дней записывал эту штуку на пленку и боялся, что я наступлю на кассеты. Но Амтор не имел ничего общего с погибшими кого-либо. Или с Сондерборгом. Сондерборг еще не найдено. Они думают, что у него тоже есть послужной список, но они не уверены, пока не найдут его. Что касается брюнета, то на такого парня, как брюнет, ничего не получишь. Они предстанут перед Большим жюри, и он откажется что-либо говорить о своих конституционных правах. Ему не нужно думать о своей репутации. Но здесь, в Бэй-Сити, хорошая встряска. Шефа уволили, а большую часть детективов контролировали до крупных патрулей, очень хороший парень по имени Рэд Норгаард, который помог мне сесть в Монтесито, вернулся на свою работу. Мэр все это делает, ежечасно меняется штаны, пока длится кризис".

- Тебе обязательно говорить такие вещи?

"Шекспировский штрих. Поехали кататься. После того, как мы еще выпьем.

- Можешь взять мой, - сказала Энн Риордан, встала и подала мне свой нетронутый напиток. Она стояла передо мной, держа ее, ее глаза были широко раскрыты и немного испуганы.

- Ты такой чудесный, - сказала она. "Такой смелый, такой решительный, и ты работаешь за так мало денег. Все бьют тебя по голове, и душе, и бьют по голове, и накачивают тебя морфием, но ты просто продолжаешь бить между подкатом и концом, пока они все не изнашиваются. Что делает тебя таким замечательным?"

- Продолжай, - прорычал я. "Рассыпать."

Энн Риордан задумчиво сказала: "Я бы хотел, чтобы меня поцеловали, черт тебя побери!"

ГЛАВА 41

Это заняло более трех месяцев Nths, чтобы найти Велму. Они не поверят, что Грейл не знала, где она, и не помогла ей сбежать. Так что каждый полицейский и газетчик в стране обыскал все места, где она могла спрятать деньги. И деньги не скрываются. Хотя то, как она пряталась, было довольно очевидно, как только это удерживалось.

Однажды однажды детектив из Балтимора с фотоаппаратом, столь же редким, как розовая зебра, забрел в ночной клуб, послушал оркестр и посмотрел на красивого черноволосого чернобрового факела, который мог петь так, как будто она имела в виду. Что-то в ее лице задело аккорд, и аккорд продолжал вибрировать.

Он вернулся в штаб-квартиру, достал досье о розыске и начал представитель стопку читателей. Когда он пришел к тому, что хотел, он долго смотрел на него. Потом он поправил свою соломенную шляпу на голове, вернулся в ночной клуб и связался с менеджером. Они вернулись в раздевалки за корпусом, и менеджер поступил в одну из дверей. Он не был заперт. Член оттолкнул менеджера в сторону, вошел и запер его.

Должно быть, он обладает запахом марихуаны, потому что она курила, но затем не обратила на это внимания. Она сидела перед тройным зеркалом, изучая естественные волосы и бровей. Это были ее собственные брови. Член шагнул через комнату, улыбаясь, и протянул райдер.

Должность она смотрела в лицо читателю столько же, сколько хер в штаб-квартире. Было о чем подумать, пока она смотрела на него. Член сел, скрестил ноги и закурил. У него был хороший глаз, но он был усиленным. Он мало знал о женщинах.

Наконец она немного засмеялась и сказала: "Ты умный парень, полицейский. Я думал, что у меня есть голос, который запомнят. Один раз обнаружил, что он повторяется, просто слышал по радио. И никто об этом не подумал".

- Я никогда не слышал голоса, - сказал член и продолжал улыбаться.

Она сказала: "Я полагаю, что мы не можем отказаться от принятия по этому поводу. Знаешь, в этом много всего, если с этим правильно обращаться.

- Не со мной, - сказал член. "Извиняюсь."

- Потом пошли, - сказала она, встала, схватила сумку и сняла с вешалки пальто. Она подошла к стойкости пальто, чтобы он помог надеть его. Он встал и подал ей, как джентльмен.

Она повернулась, достала из сумки пистолет и трижды выстрелила в него через пальто, которое он держал.

У нее осталось две пули в т он пистолет, когда они разбили дверь. Они выбрали преимущественно комнаты, чем она ими воспользовалась. Она использовала их оба, но второй выстрел, должно быть, был чисто рефлекторным. Ее поймали до того, как она упала на пол, но ее голова уже висела на тряпке.

"Член прожил до следующего дня", - сказал Рэндалл, рассказывая мне об этом. "Он говорил, когда мог. Вот такая у нас наркота. Я не могу понять его такую беспечность, если только он действительно не собирался ей уговорить его на какую-то возможность. Это загромождает его разум. Но мне, конечно, не хочется так думать.

Я сказал, что думаю, что это так.

"Выстрелила себе прямо в сердце - Америки", - сказал Рэндалл. - Я слышал, как эксперты на стенде убийства, что это невозможно, хотя сам все время говорил, что это невозможно. А вы знаете что-то еще?

"Какая?"

"Она поступила глупо, выстрелив в этого члена. Мы бы никогда не осудили ее, не с ее внешностью, богатыми и избранными о преследовании, которые выдумали эти высокооплачиваемые парни. Бедная маленькая девочка из ныряния лезет в жены богатого человека, и стервятники, которые знали ее, не оставят ее в покое. Что-то в этом роде. Черт, да у Ренненкамп было бы раньше полдюжины дрянных дамочек в суде, чтобы они рыдали о том, что они годами шантажировали ее, и таким образом, что вы ничего не могли бы на них повесить, но присяжные согласились бы на это. Она сделала умный один поступок, сбежав и не вмешиваясь в это дело Грейла, но было бы умнее вернуться домой, когда ее поймали.

- О, теперь вы верите, что она не впутала Грейла в это дело, - сказал я.

Он прямо. Я сказал: "Как вы думаете, у вас была для этого какая-то особая причина?"

Он уставился на меня. "Я пойду на это, что бы это ни было".

- Она была убийцей, - сказал я. - Но и Маллой тоже. И он был далек от того, чтобы быть крысой. Может быть, этот балтиморский член не был таким чистым, как запись. Может быть, она увидела шанс - не уйти - она к тому времени уже устала уворачиваться, - а дать передышку единственному мужчине, который когда-либо действительно дал ей шанс.

Рэндалл уставился на меня с вероятным ртом и неубежденными глазами.

"Черт, для этого не нужно было стрелять в копа", - сказал он.

- Я не говорю, что она была святой или даже наполовину милой девушкой. Никогда не. Она не убивает себя, пока ее не загонят в угол. Но то, что она сделала и как она это сделала, помешало ей вернуться сюда для суда. Подумайте об этом. И кому этот суд больше всего вредит? Кто меньше всего сможет это вынести? И выиграет, проиграет или сыграет вничью, кто заплатит большую цену за шоу? Старик, который любил неразумно, слишком сильно".

Рэндалл резко сказал: "Это просто сентиментально".

"Конечно. Это прозвучало так, когда я сказал это. Наверное, все же ошибка. Так долго. Мой розовый жук когда-нибудь возвращался сюда?

Он не знал, что я говорю о.

Я спустился на улицу и сошел на лестницу мэрии. День был прохладный и очень ясный. Вы могли видеть далеко, но не так далеко, как ушла Велма.

ВЫСОКОЕ ОКНО (1942)

ГЛАВА 1

Дом приходится на Дрезден-авеню в районе Оук-Нолл в Пасадене, большой солидный красивый дом с бордовыми кирпичными стенами, крышей из терракотовой черепицы и отделкой из белого камня. Передние окна вели вниз. Окна наверху были коттеджного типа, вокруг них было много каменной кладки, имитирующей рококо.

От передней стены и прилегающих к ней цветущих кустов около полуакра прекрасной зеленой лужайки происходило пологим склоном к улице, минуя по пути большой деодар, вокруг которого он струился, как прохладный зеленый прилив вокруг скалы. Тротуар и бульвар были очень высокими, а на бульваре выросли три белые акации, которые стоило посмотреть. Утром пахло легким ароматом лета, и все, что росло, было совершенно неподвижно в бездыханном океане, который бывает там в, как они говорят, хороший прохладный день.

Элизабет Брайт Мердок и ее одной семьи, и что она хотела нанять хорошего чистоплотного частного детектива, который не бросал бы на пол пепела от сигар и никогда не брал с собой больше пистолета. И я знал, что она была вдовой старой просто бакенфили с именем Джаспер Мердок, заработал много денег, помогая обществу, и каждый год в годовщину своей годовщины в газете Пасадены печаталась его фотография с оставлением годов его рождения и смерти. внизу и легенда: Его жизнь была его служением.

Я оставил камни на улице, несколько камней преткновения на зеленой лужайке и напряжение в колокольчике в кирпичном портике под остроконечной крышей. Низкая стена из красного кирпича тянулась вдоль передней части дома на небольшом расстоянии от двери до края подъездной дороги. В конце прогулки на бетонном блоке стоял маленький накрашенный негр в белом галифе, зеленой куртке и красной кепке. Он держал хлыст, а в колодке у его ног было железное сцепное кольцо. Вид у него был немного грустный, как будто он уже давно ждал там и впадал в уныние. Я подошел и погладил его по голове, ожидая, пока кто-нибудь подходит к двери.

Через английское время брюзга средних лет в костюме горничной открыла входную дверь примерно на восемь дюймов и бросила на меня косой взгляд.

- Филип Марлоу, - сказал я. "В гостях у миссис Мердок. По предварительной записи."

Немолодая брюзга стиснула зубы, зажмурила глаза, резко распахнула их и определила из тех угловатых голосов первопроходхард-рокаца: "Какой?"

"Хм?"

- Какая миссис Мердок? она почти кричала на меня.

"Миссис Элизабет Брайт Мердок, - сказал я. - Я не знал, что их больше одного.

- Ну, есть, - отрезала она. - Есть карта?

Дверь все еще была открыта всего на восемь дюймов. Она сунула кончик носа и тонкую мускулистую руку в отверстие. Я вытащил бумажник, взял одну из карточек, на котором было только мое имя, и сунул ее в руку. Рука и нос вошли, и дверь захлопнулась перед моим носом.

Я подумал, что, может быть, мне воссоединился подход к задней двери. Я подошел и снова погладил маленькую негра по голове.

- Брат, - сказал я, - ты и я оба.

Прошло время, довольно много времени. Я сунул сигарету в рот, но не закурил. Человек с хорошим настроением проезжал мимо в своем бело-голубом фургоне, играя на музыкальной шкатулке "Индейка в соломе". Большая-золотая бабочка взлетела и приземлилась на кусте гортензии почти у моего локтя, несколько раз медленно взмахнув черными крыльями вверх-вниз, тяжело взлетела и пошатнулась в неподвижном горячем ароматном море.

Входная дверь снова открылась. Сердитый сказал: "Сюда".

Я вошел. Комната за ней была большой, квадратной, заглубленной и прохладной, в царила спокойная атмосфера похоронной часовни и что-то с тем же запахом. Гобелены на голых шероховатых оштукатуренных стенах, железные решетки, имитирующие балконы, за высокими боковыми окнами, тяжелые резные стулья с плюшевыми сиденьями и гобеленовыми спинками и потускневшими позолоченными кистями, свисающими по бокам. В задней части витражное окно закрывается теннисным кортом. Зашторенные французские двери под ним. Старая затхлая, затхлая, обывательская, чистая и горькая комната. Вероятно, что кто-то когда-либо сидел в нем или когда-либо хотел. Мраморные столы с кривыми ножами, позолоченные часы, маленькие статуэтки из двух цветов мрамора. Много хлама, на пыль уйдет неделя. Денег много, и все впустую. Тридцать лет назад, в тогдашнем богатом и молчаливом провинциальном городе Пасадена, она, должно быть, казалась вполне приличной.

Мы вышли из него и прошли по коридору, и через Французское время ворчун открыли дверь и жестом привлекли меня войти.

"Г-н. Марлоу, - сказала она через дверь противным голосом и ушла, скрипя зубами.

ГЛАВА 2

Это была маленькая комната с видом на задний двор. В нем был уродливый красно-коричневый ковер, и он был обставлен как кабинет. В нем было то, что вы ожидаете найти в маленьком офисе. Худощавая, хрупкого вида белокурая девушка в очках-ракушках сидела за столом, слева от нее на выдвинутом листке сидела пишущая машинка. Она держала руки на клавишах, но в автомате не было бумаги. Она смотрела, как я вхожу в комнату с жестким, полуглупым выражением лица застенчивого человека, позирующего для снимка. У нее был четкий мягкий голос, который просил меня сесть.

"Я мисс Дэвис. Секретарь миссис Мердок. Она хотела, чтобы я посоветовал вам несколько заседаний.

"Использованная литература?"

"Безусловно. Использованная литература. Вас это удивляет?

Я кладу свою шляпу на ее стол и незажженную сигарету на полях шляпы. - Вы имеете в виду, что она послала за мной, ничего обо мне не знающем?

Ее губа дрожала, и она прикусила ее. Я не знал, была ли она напугана или раздражена, или просто не мог вести себя спокойно и по-деловому. Но она не выглядела счастливой.

- Она узнала имя управляющего отделением Калифорнийского банка безопасности. Но он не знает вас лично, - сказала она.

- Приготовь карандаш, - сказал я.

Она подняла его и показала мне, что он был только что заточен и готов к работе.

Я сказал: "Во-первых, один из вице-президентов того же банка, Джордж С. Лик. Он в главном офисе. Затем сенатор массастон Хью Оглторп. Он может быть в Сакраменто, а может быть, в собственном офисе в Стейт Билдинг в Лос-Анджелесе. Потом Сидни Дрейфус-младший из Дрейфуса, Тернера и Суэйна, поверенные в строительстве Title-Insurance Building. Понял?"

Она писала быстро и легко. Она наклонялась, не поднимая глаз. Свет танцевал на ее светлых волосах.


"Оливер Фрай из корпорации Фрай-Кранц, инструменты для нефтяных скважин. Они на Восточной улице Девятой, в промышленном районе. Затем, если хотите, пару копов, Бернарда Олса из штаба окружного прокурора и детектива-лейтенанта Карла Рэндалла из Центрального бюро по расследованию футбола. Думаешь, может быть, этого будет достаточно?

- Не смейся надо мной, - сказала она. "Я делаю только то, что мне говорят".

"Лучше не звоните, если вы не знаете, что это за работа", - сказал я. "Я не смеюсь над тобой. Горячо, не так ли?

- В Пасадене не жарко, - сказала она, положила телефонную книжку на стол и взялась за работу.

Пока она искала номера и звонила туда-сюда, я смотрел ее. Она была бледна какой-то естественной бледностью и выглядела достаточно здоровой. Их жесткие медно-русые волосы сами по себе не были уродливыми, но они были так туго вытянуты назад на ее узкой голове, что почти полностью не обладали собой волосы. Брови были распространены и необыкновенно прямолинейны и были темнее волос, почти каштанового цвета. Его ноздри были беловатыми, как у анемического человека. Подбородок был слишком маленьким, слишком чувственным и выглядел неустойчивым. На ней не было макияжа, кроме оранжево-красного на губах, да и того почти не было. Глаза за очками были очень большими, кобальтово-голубыми, с большими радужками и расплывчатым выражением. Оба века были туго натянуты, так что глаза выглядели немного по-восточному, или как будто кожа ее лица была от природы сильно натянутой, что растягивала глаза в уголках. Все лица имели какое-то фальшивое невротическое очарование, которое требовало лишь искусного макияжа, чтобы уменьшить впечатление.

На ней было сплошное льняное платье с длинными рукавами и без каких-либо украшений. Большинство голых рук были поглощены пушком и многочисленными веснушками.

Я не обратил особого внимания на то, что она сообщила по телефону. Все, что было убито, она записывала стенографию, ловя легкими штрихами карандаша. Закончив, она снова повесила телефонную книжку на крючок, встала, разгладила льняное платье на бедрах и сказала:

- Если вы только подождете несколько минут... - и попадете к двери.

На полпути она повернулась и задвинула верхний ящик стола. Она вышла. Дверь закрылась. Наступила тишина. За окном жужжали пчелы. Вдалеке я услышал визг пылесоса. Я взял незажженную сигарету со шляпами, сунул ее в рот и встал. Я обошел стол и выдвинул ящик, который она закрыла.

Это не мое дело. Мне просто было любопытно. Меня не коснулось, что у нее в ящике стола маленький автоматический кольт. Я закрыл его и снова сел.

Ее не было около четырех минут. Она открыла дверь, направлена по собственной инициативе и сказала: Мердок сейчас примет вас.

Мы прошли еще немного по коридору, и она открыла наполовину двойную стеклянную дверь и отошла в сторону. Я вошел, и дверь за мной закрылась.

Там было так темно, что вначале я ничего не видел, кроме уличного света, проникающего сквозь густые кусты и ширмы. Затем я увидел, что комната была чем-то вроде солнечной веранды, которая оказалась полностью зарасти снаружи. Он был об травяными ковриками и тростниковыми тростенниками. У окна стоял тростниковый шезлонг. У него была изогнутая спинка и достаточно подушек, чтобы набить слона, а на нем сидела женщина с бокалом вина в руке. Явно густой душистый спиртовой запах вина раньше, чем увидел ее должным образом. Потом мои глаза привыкли к свету, и я смог ее увидеть.

У нее было много лиц и подбородка. У нее были волосы цвета олова, собранные в безжалостный перманент, тяжелые клюв и большие влажные глаза с сочувствующим выражением мокрых камней. На ее шее было кружево, но такое горло лучше смотрелось бы в футбольном свитере. На ней было сероватое шелковое платье. Ее толстые руки были открыты и покрыты пятнами. В ее ушах были реактивные кнопки. Рядом с ней стояла низкая столешница со стеклянной крышкой, а на столе стояла бутылка портвейна. Она отхлебнула из стакана, который держала в руках, и ничего не сказала.

Я стоял там. Она позволила мне постоять, пока допивала портвейн в свой стакан, поставила стакан на стол и снова наполнила его. Потом она постучала по губам носовым платком. Затем она заговорила. Его голос был твердым баритоном и звучал так, как будто он не хотел никакой чепухи.

- Садитесь, мистер Марлоу. Пожалуйста, не зажигайте эту сигарету. Я астматик".

Я сел в тростниковое кресло-качалку и сунул еще незажженную сигарету за носовой платок в наружном кармане.

- Никогда не было дел с отдельными детективами, мистер Марлоу. Я ничего о них не знаю. Ваши рекомендации являются обязательными. Каковы ваши обвинения?

- Что делать, миссис Мердок?

- Естественно, это очень конфиденциальный вопрос. Ничего общего с полицией. Если бы это было связано с полицией, я бы беспокоился в полицию".

- Двадцать пять долларов в день, миссис Мердок. И, конечно, расходы".

"Кажется, высоко. Вы должны заработать много денег". Она выпила еще немного своего портвейна. Не люблю портвейн в жару, но от него приятно получить удовольствие.

"Нет, я сказал. Двадцать пять долларов в день - это слишком много.

"Я понимаю. Каков характер расходов?"

"Маленькие вещи, которые находятся здесь и там. Ты никогда не узнаешь".

- Я бы предпочла знать, - язвительно сказала она.

- Ты узнаешь, - сказал я. - Ты все напишешь черным по белому. У вас будет возможность возразить, если вам это не нравится.

- И сколько гонорара вы ожидаете?

"Меня бы сто долларов схватило", - сказал я.

- Надеюсь, что да, - сказала она, допила свой портвейн и снова налила полный стакан, даже не вытерев губы.

"От людей, занимающих должность, миссис Мердок, мне не обязательно предоставляется гонорар".

"Г-н. Марлоу, - сказала она, - я сильная духом женщина. Но не дай мне возможность тебя напугать.

Я обнаружил, что это произошло по течению.

Она вдруг рассмеялась, а потом рыгнула. Это была приятная легкая отрыжка, ничего показного, и исполненная с постепенной беззаботностью. - Моя астма, - небрежно сказала она. "Я пью это вино как лекарство. Вот почему я ничего тебе не предлагаю.

Я перекинул ногу через колено. Я надеялся, что это не вредит ее астме.

"Деньги, - сказала она, - не имеют особого значения. Женщина в моем положении всегда переплачивает и должна этого ожидать. Надеюсь, вы оправдаете свой гонорар. Вот ситуация. У меня украли нечто очень ценное. Я хочу вернуть его, но я хочу большего. Я не хочу никого арестовывать. Вор оказался участником моей семьи - по браку.

Она повертела бокал с вином своими толстыми глазами и слабо улыбнулась в тусклом свете затененной. - Моя невестка, - сказала она. - Очаровательная девушка - крепкая, как дубовая доска.

Она выглядит на меня с внезапным блеском в глазах.

"У меня чертовски глупый сын, - сказала она. "Но я очень люблю его. Около года назад он умер идиотский без брака Израиля. Это было глупо с его стороны, потому что он совершенно неспособен зарабатывать на жизнь и у него нет, кроме тех денег, что я ему даю, а я не щедр на деньги. Дама, которую он выбрал или которая выбрала его, была певицей из ночного клуба. Ее имя, вполне уместно, было Линда Конквест. Они жили здесь, в этом доме. Мы не ссорились, потому что я не позволяю людям ссориться со мной в моем собственном доме, но между нами не было добрых чувств. Я оплачивал их расходы, дал каждому на машине, дал даме достаточное, но не кричащее пособие по одежде и так далее. Без сомнений, она нашла жизнь довольно скучной. Без сомнения, она нашла моего сына скучным. Я сам нахожу его скучным. В случае возникновения, она уехала очень внезапно, неделю назад или около того, не оставляя адреса для пересылки и не попрощавшись.

Она закашлялась, нащупала носовой платок и выморкалась.

"То, что было взято, - продолжалась она, - было монетой. Редкая золотая монета под названием Дублон Брашера. Это была гордость коллекции моего мужа. Мне нет дел до таких вещей, но он был. Я сохранил коллекцию нетронутой с тех пор, как он умер четыре года назад. Он находится наверху, в запертой несгораемой комнате, в наборе несгораемых шкафов. Он застрахован, но о пропаже я еще не сообщил. Я не хочу, если я могу помочь. Я совершенно уверен, что Линда взяла его. Говорят, что монета стоит более десяти тысяч долларов. Это образец мяты.

- Но довольно трудно продать, - сказал я.

"Возможно. Я не знаю. Я не пропускал монету до вчерашнего дня. Он сказал, что не верит, что она продается, никогда и не продавалась, но что если мистер Морнингстарнит в другой раз, он позвонил, вероятно, Мой сын сообщил о разговоре мисс Дэвис, которая сообщила мне.

Она отхлебнула еще портвейна, взмахнула носовым платком и хмыкнула.

- Почему вам было любопытно, миссис Мердок? - спросил я, чтобы просто что-то сказать.

"Если бы этот человек был торговцем с какой-либо репутацией, он бы сказал, что монета не продается. Мой муж, Джаспер Мердок, в своем завещании предусмотрел, что никакая часть его коллекции не может быть продана, одолжена или заложена при моей жизни. Не обнаружение из этого дома, за исключительными случаями повреждения дома, вызывающего предупреждение, и только решение по решению пожарных. Мой муж, - она мрачно улыбнулась, - убежден, что мне больше хотелось бы заинтересоваться его железяками, пока он был жив.

На улице был хороший день, светило солнце, цвели цветы, пели птицы. Машины проезжали по улице с дальним комфортным звуком. В полутемной комнате с суровой женщиной и винным запахом все кажется каким-то нереальным. Я перебрасывал ногу вверх и вниз по колену и ждал.

- Я говорил с мистером Морнингстаром. Его полное имя Элиша Морнингстар, и у него есть офисы в Белфонт Билдинг на Девятой улице в центре Лос-Анджелеса. Я сказал ему, что коллекция Мердока не продается, никогда не продавалась и, насколько мне известно, никогда не будет продаваться, и что я удивлен, что он этого не знает. Он хмыкнул и кашлянул, а затем выбрал меня, может ли он посмотреть монету. Я сказал, конечно, нет. Он довольно сухо поблагодарил меня и повесил трубку. Он звучал как старик. Поэтому я поднялся наверх, чтобы сам посмотреть монету, чего я не делал целый год. Он пропал со своего места в одном из запертых несгораемых ящиков".

Я ничего не говорил. Она снова наполнила свой стакан и сделала татуировку своими толстыми глазами на подлокотнике шезлонга. - Что я тогда подумал, ты, наверное, догадываешься.

Я сказал: "Может быть, часть о мистере Морнингстаре. Кто-то предложил монету для продажи, и он сказал или подозревал, откуда она взялась. Монета должна быть очень редкой.

"То, что они называют мятным образом, действительно очень редко. Да, у меня была такая же идея".

- Как это могло быть украдено? Я посоветовал.

"Кем находится в этом доме, очень легко. Ключи в моей сумке, а моя сумка валяется тут и там. Было бы очень просто получить ключи достаточно долго, чтобы отпереть дверь и шкаф, затем вернуть ключи. Трудно для посторонних, но в любом доме можно украсить его.

"Я понимаю. Как вы установили, что его взяла ваша невестка, миссис Мердок?

- Не знаю - в строгом доказательном смысле. Но я в этом совершенно уверен. Слуги - это три женщины, которые прожили здесь много-много лет - были освобождены до, как я вышла замуж за мистера Мердока, а это было всего семь лет назад. Садовник никогда не приходит в дом. У меня нет шофера, потому что меня возит либо мой сын, либо моя секретарша. Мой сын не взял ее, во-первых, потому что он не из тех дураков, которые воруют у своей матери, а во-вторых, если бы он взял ее, то легко мог бы помешать мне поговорить с торговцем монетами Морнингстаром. Мисс Дэвис - смешно. Просто совсем не тип. Слишком мышиный. Нет, мистер Марлоу, Линда из тех дам, которые могут сделать это просто назло, если не из чего. И ты знаешь, кто эти люди из ночных клубов.

- Всех людей - как и всех нас, - сказал я. - Какого следователя грабителя я полагаю? Чтобы поднять всего одну ценную монету, неизбежно потребуется ловкий рабочий, так что их не будет. Хотя, может быть, мне лучше смотреть в комнату.

Она выдвинулась на мою челюсть, и мышцы ее костей напряглись. - Я только что сказал вам, мистер Марлоу, что миссис Лесли Мердок, моя невестка, взяла дублон Брашера.

Я смотрела на нее, и она смотрела в ответ. Наши глаза были такими же твердыми, как кирпичи ее на передней дороге. Я ответил взглядом и сказал:

- Если это так, миссис Мердок, что вы хотите сделать?

"Во-первых, я хочу вернуть монету. Во-вторых, я хочу неоспоримого развода для своего сына. И я не собираюсь его покупать. Полагаю, вы знаете, как устроены эти вещи.

Она допила текущую порцию портвейна и грубо рассмеялась.

- Я, может быть, слышал, - сказал я. - Вы говорите, что дама не оставила адреса для пересылки. Значит ли это, что вы понятия не имеете, куда она пошла?

"Именно так".

- Тогда исчезновение. У вашего сына есть некоторые идеи, которые он не передал вам. Я должен буду увидеть его.

Большое серое лицо превратилось в еще более грубые линии. "Мой сын ничего не знает. Он даже не знает, что дублон был украден. Я не хочу, чтобы он что-то знал. Когда придет время, я займусь им. Я хочу пока его спасти в покое. Он сделает именно то, что я хочу".

- Не всегда, - сказал я.

- Его брак, - злобно сказала она, - был мимолетным порывом. После этого он ведет себя как джентльмен. У меня нет таких сомнений".

- В аресте требуется три дня, чтобы испытать такой быстрый порыв, миссис Мердок.

" Молодой человек, хотите вы эту работу или нет?"

- Я хочу, чтобы мне рассказали факты и разрешили вести дело так, как я считаю нужным. Я не хочу этого, если вы предполагаете установить для меня правила и интересы, о которых я споткнусь.

Она резко рассмеялась. - Это деликатное семейное дело, мистер Марлоу. И с этим нужно обращаться деликатно".

"Если вы наймете меня, вы получите все деликатесы, которые у меня есть. Если мне не хватает деликатности, может быть, вам лучше не нанимать меня. Например, я так понимаю, вы не хотите, чтобы вашу невестку подставили. Я недостаточно деликатный для этого".

Она стала цвета холодной вареной свеклы и открыла рот, чтобы закрыть. Потом она передумала, подняла свой портвейн и спрятала еще немного своего лекарства.

- Подойдет, - сухо она, - жаль, что я не встретила тебя два года назад, до, как он на ней не женился.

Я не знал точно, что это событие означает, поэтому я оставил это как есть. Она наклонилась вбок и возилась с ключом на домашнем телефоне и зарычала в него, когда ей ответили.

Послышались ступеньки, и маленькая светловолосая, спотыкаясь, вошла в комнату с допущенным подбородком, как будто кто-то собирался замахнуться на нее.

- Выдайте этому человеку чек на двадцать пятидесяти долларов, - прорычал на свой старый дракон. - И держи рот на замке по этому поводу.

Маленькая девочка покраснела до покраснения. - Вы знаете, миссис Мердок, что я никогда не говорю о ваших делах, - проблеяла она. - Ты знаешь, что я не знаю. Я бы и не записал об этом, я...

Она повернулась, опустив голову, и выбежала из комнаты. Когда она закрыла дверь, я посмотрел на нее. Ее маленькая губка дрожала, но глаза были безумны.

"Мне нужно фото дамы и кое-какая информация", - сказал я, когда дверь снова закрылась.

- Посмотри в ящик стола. Ее кольца вспыхнули в полумраке, когда ее толстый серый часы указывал.

Я подошла, открыла единственный ящик тростникового стола и вытащила фотографию, которая лежала на дне ящика лицом вверх и смотрела на меня холодными темными глазами. Я снова сел с фотографией и подробностями ее. Темные волосы небрежно разделены пробором посередине и небрежно убраны назад, закрывая твердый лоб. ширококрутой рот с очень соблазнительными губами. Красивый нос, не слишком маленький, не слишком большой. Хорошая кость по всему лицу. В выражении лица чего-то не наблюдается. Когда-то это можно было бы назвать разведением, но теперь я не знал, как это признали. Выглядел слишком мудрым и слишком настороженным для своего возраста. Слишком много пасов было сделано по неосторожности, и он стал слишком умным, уклоняясь от них. И за этим мудрым выражением лица скрывалась просто маленькая девочка, которая до сих пор верит в Деда Мороза.

я и сунул ее в карман, думая, что получаю от нее слишком много, чтобы получить от простых фотографий, да еще в очень плохом смысле этого слова.

Дверь открылась, и вошла маленькая девочка в льняном платье с трехэтажной чековой книжкой и авторучкой и сделала из своей руки письменный стол, чтобы миссис Мердок расписалась. Она выпрямилась с натянутой рукой, и миссис Мердок сделала резкий жест в мою сторону, и девочка вырвала чек и отдала его мне. Она зависла в дверях, ожидая. Ей ничего не сказали, поэтому она снова тихонько вышла и закрыла дверь.

Я вытряхнул чек насухо, сложил его и сел, держа в руках. - Что ты можешь рассказать мне о Линде?

"Практически ничеготич. чем раньше выйдет замуж за моего сына, она жила в одной из квартир с девушкой по имени Лоис Мэджик - очаровательные имена, которые выбирают себе эти люди, - которые входят в число роде артистка. Они работали в заведении под названием Idle Valley Club, недалеко от бульвара Вена. Мой сын Лесли знает это слишком хорошо. Я ничего не знаю о семье или происхождении Линды. Она сказала, что когда-то родилась в Су-Фолс. Я полагаю, у нее были родители. Я не был достаточно заинтересован, чтобы это выиграл".

Какого черта она не была. Я мог видеть, как она копает обеими руками, копает изо всех сил и набирает себе двойную горсть гравия.

- Вы не знаете свой адрес Мэджик?

"Нет. Я никогда не знал.

- Ваш сын, вероятно, знает... или Дэвис?

- Я прошу сына, когда он придет. Я так не думаю. Вы можете спросить мисс Дэвис. Я уверен, что нет.

"Я понимаю. Ты не знаешь других друзей Линды?

"Нет."

- Возможно, ваш сын все еще поддерживает с ней связь, миссис Мердок, не говоря вам об этом.

Она снова начала действия фиолетовой. Я поднял руку и изобразил на лице успокаивающую улыбку. - В конце концов, он женат на ней уже год, - сказал я. - Он должен что-то знать о ней.

- Ты не вмешиваешь в это моего сына, - прорычала она.

Я пожаловался и издал губами разочарованный звук. "Очень хорошо. Я полагаю, она взяла свою машину. Тот, что ты ей дал?

"Стальной серый Mercury, модель 1940 года, купе. Мисс Дэвис может дать вам номер лицензии, если хотите. Я не знаю, взяла ли она его".

- Вы не знаете, какие у вас были деньги, одежда и драгоценности?

"Не так много денег. У нее произошло самое большое количество пара сотен долларов. Жирная ухмылка проложила волокна морщин вокруг ее носа и рта. - Если, конечно, она не нашла себе нового друга.

- Вот что, - сказал я. "Ювелирные изделия?"

"Не очень дорогое кольцо с изумрудом и бриллиантом, платиновый Longine. часы с рубинами в оправе, очень хорошее приобретение из мутного янтаря, которое я имел глупость подарить ей сам. Он имеет бриллиантовую застежку с бриллиантами в виде ромба игровой карты. У нее, конечно, были и другие дела. Я никогда не обращался к ним с особым вниманием. Она хорошо одевалась, но не вызывающе. Слава Богу за несколько маленьких милостей".

Она снова наполнила свой стакан, выпила и снова сделала свою полусоциальную отрыжку.

- Это все, что вы можете сказать миссис Мердок?

- Доказательства этой недостаточности?

- Недостаточно, но пока мне приходится довольствоваться. Если я узнаю, что она не крала монету, то, насколько я понимаю, это заканчивается. Правильный?"

- Мы обсудим это, - грубо сказала она. "Она все украла. И я не собираюсь позволить ей уйти с. Внесите это в свою шляпу, молодой человек. И я надеюсь, что вы хотя бы наполовину так грубо, как вам нравится, потому что у этих девушек из ночных клубов могут быть очень неприятные друзья.

Я все еще сложил чек одним уголком между коленями. Я вытащила бумажник, убрала его и встала, доставая шляпу с пола.

- Мне нравятся противные, - сказал я. "У противных очень простых умы. Я доложу вам, когда будет что сообщить миссис Мердок. Думаю, сначала я займусь этим торговцем монетами. Он звучит как зацепка.

Она привела мне добраться до двери, чем прежде зарычать мне в спину: "Я тебе не очень нравлюсь, не так ли?"

Я повернулся, чтобы улыбнуться в ответ, держа руку на ручке. - Кто-нибудь?

Она откинула голову назад, широко открыла рот и расхохоталась. Посреди смеха я открыл дверь, вышел и закрыл дверь, услышал грубый мужской звук. Я пошел обратно по коридору и пришел в полуоткрытую дверь секретарши, потом толкнул ее и заглянул.

Руки у него были крещены на столе, лежали на крещенных руках. Она рыдала. Она повернула голову и посмотрела на меня заплаканными глазами. Я закрыл дверь, подошел к ней и обнял за худые плечи.

- Взбодрись, - сказал я. - Вам следует пожалеть ее. Она думает, что она крутая, и ломает себе спину, встречается с этим".

Маленькая девочка выпрямилась, прочь от моей руки. - Не прикасайся ко мне, - сказала она, задыхаясь. "Пожалуйста. Я никогда не позволяю мужчине прикасаться ко мне. И не говорю о таких ужасных вещах о миссис Мердок.

Ее лицо было розовым и мокрым от слез. Без очков ее глаза были очень красивыми.

Я сунул долгожданную сигарету в рот и закурил.

"Я-я ди не искала результатов грубой, - прохрипела она. - Но она так унижает меня. Я хочу только сделать для себя все, что в моих силах". Она понюхала еще немного, взяла со стола мужской носовой платок, встряхнула его и вытерла им глаза. Я увидел на свисающем углу проникновения LM, вышитые фиолетовым цветом. Я уставился на него и выкупил сигаретный дым в угол комнаты, подальше от ее волос. - Ты что-то хочешь? она указана.

"Мне нужен регистрационный номер машины миссис Лесли Мердок".

"Это 2X1111, серый "Меркурий" с откидным верхом, модель 1940 года".

"Она сказала мне, что это купе".

- Это машина мистера Лесли. Они одного производителя, года выпуска и цвета. Линда не взяла машину.

"Ой. Что ты знаешь о Лоис Мэджик?

"Я видел ее только один раз. Другая делила квартиру с Линдой. Она пришла сюда с мистером... мистером Ванье.

"Кто он?"

Она оказалась на своем столе. - Я... она только что пришла с ним. Я его не знаю".

- Хорошо, как выглядит Лоис Мэджик?

"Она высокая красивая блондинка. Очень-очень интересно.

- Ты имеешь в виду секси?

- Ну... - она яростно покраснела, - в хорошем благовоспитанном смысле, если вы понимаете, о чем я.

"Я понимаю, что вы имеете в виду, - сказал я, - но я так ничего и не добился".

- Я могу в этом общаться, - язвительно сказала она.

- Вы знаете, где живет Мэджик?

Она покачала головой, нет. Она очень аккуратно сложила большой носовой платок и положила его в ящик стола, в тот, где пистолет.

- Можешь смахнуть еще один, когда он испачкается, - сказал я.

Она откинулась на спинку стула, положила свои маленькие аккуратные руки на стол и последовательно следовала за мной.

- На следующем месте я бы не стал заходить слишком далеко в этой грубой манере, мистер Марлоу. Что произойдет, не со мной.

"Нет?"

"Нет. Я не могу больше доверять вопросам без особых указаний. Мое положение здесь очень конфиденциальное".

- Я не крутой, - сказал я. "Просто мужественный".

Она взяла карандаш и сделала пометку в блокноте. Она слабо улыбнулась мне, снова самообладая.

- Возможно, мне не нравятся мужественные мужчины, - сказала она.

"Ты чудак, - сказал я, - если я когда-либо встречал такого. Пока."

Я вышел из ее кабинета, плотно закрыл дверь и пошел назад по пустым коридорам, через большую глухую, глухую похоронную гостиную и через парадную дверь.

Танец солнца д на теплой лужайке снаружи. Я надел темные очки, подошел и снова погладил маленьких негра по голове.

"Брат, все хуже даже, чем я ожидал", - сказал я ему.

Камни преткновения прожигали подошвы моих ботинок. Я сел в машину, завел ее и отъехал от бордюра.

Небольшое купе песочного цвета отъехало от тротуара позади меня. Я ничего не думал об этом. Мужчина за рулем был одет в темную соломенную шляпу типа свиного пирога с яркой тесьмой, и темные очки закрыли его глаза, как и мои.

Я поехал обратно в город. Через дюжину кварталов на остановке купе песочного цвета все еще стояло позади меня. Я пожалел, и ради забавы проехал несколько кварталов. Купе неизменноо своей позиции. Я свернул на улицу, засадную растительность перечными деревьями, быстро развернулся и направился к бордюру.

Купе осторожно завернуто за угол. Светловолосая голова под шляпой из соломы какао с щимой в тропическом принте даже не повернулась ко мне. Купе поплыло дальше, а я вернулся к "Арройо-Секо" и обратился в сторону Голливуда. Я внимательно наблюдал несколько раз, но больше купе не заметил.

ГЛАВА 3

У меня был офис в здании Кауэнга, шестой этаж, две маленькие комнаты сзади. Один я оставил для терпеливого клиента, если у меня был терпеливый клиент. На двери был зуммер, который мог отключиться из своей личной гостиной.

Я заглянул в приемную. В нем не было ничего, кроме запаха пыли. Я распахнул еще одно окно, отпер проходную дверь и вошел в комнату за ней. Три жестких стула и вращающееся кресло, плоский письменный стол с стеклянной столешницей, пять зеленых папок, три из четырех пустынь, календарь и облигация в рамке на стене, телефон, умывальник в крашеном деревянном шкафу, шляпа, ковер, который был просто чем-то на полу, и два открытых окна с сетчатыми занавесками, которые морщились, как губы беззубого спящего старика.

То же самое, что было у меня в прошлом году и позапрошлом. Не красиво, невесело, но лучше, чем палатка на пляже.

Я повесил шляпу и пальто на вешалку, вымыл лицо и руки холодной водой, закурил и положил телефонную книгу на стол. Элиша Морнингстар числилась по адресу 824 Belfont Building, 422 West Ninth Street. Я записал это и номер телефона, который постоянно прослушивался, и взялся за инструмент, когда вспомнил, что не нашел зуммер приемной. Я перегнулся через край стола и щелкнул это на и поймал это прямо с ходу. Кто-то только что открыл дверь приемной.

Я перевернул блокнот лицевой стороны вниз на столе и подошел посмотреть, кто это был. Это был стройный высокий самодовольно выглядящий номер в тропическом шерстяном костюме аспидно-голубого цвета, черно-белых туфлях, тусклой рубашке цвета слоновой кости, галстуке и носовом платке цвета жакаранды. Он держал длинный черный мундштук в отстегнутой белой перчатке из свиной кожи и морщил нос, глядя на мертвые журналы на библиотечном столе, на стульях, на ржавом напольном покрытии и на общее впечатление, будто денег не так много.

Когда я открыл проходную дверь, он повернулся на четверть и уставился на меня парой довольно мечтательных бледных глаз, посаженных близко к узкому носу. Его кожа была загорелой, его рыжие волосы были зачесаны назад на узком черепе, а тонкая линия его усов значительно рыжее, чем были его волосы.

Он оглядел меня без спешки и без особого удовольствия. Он деликатно встретил немного дыма и заговорил с ним со смешанной усмешкой.

- Вы Марлоу?

Я уверен.

"Я немного разочарован, - сказал он. "Я ожидал чего-то с грязными ногами".

"Заходите внутрь, - сказал я, - и вы можете остроумно сидеть".

Стряхивая сигаретный пепел на полдолгих ногах свободной руки. Он сел на сторону стола со стороны покупателя, снял перчатку с правой руки, положил ее вместе с уже снятой другой и положил их на стол. Он вытащил окурок из длинного черного мундштука, ткнул спичкой в уголь, пока тот не перестал дымиться, вставил сигарету и зажег ее из широко распространенной спички цвета красного дерева. Он откинулся на спинку стула вместе с учеником аристократа.

"Все готово?" - определил я. "Пульс и дыхание в норме? Тебе не нравится холодное полотенце на голове или что-то в этой роде?

Он не скривил губу, потому что она была скривлена, когда он вошел. - Частный детектив, - сказал он. "Я никогда не встречал ни одного. Хитрый бизнес, получается. Подглядывание в замочную скважину, раздувание скандала и все такое.

"Вы здесь по делу, - выбрали я его, - или просто бродите по трущобам?"

Его улыбка была такой же слабой, как у толстой дамы на балу пожарных.

"Меня зовут Мердок. Это, вероятно, что-то значит для вас.

"Ты определенно хорошо провел здесь время", - сказал я и начал набивать трубку.

Он смотрел, как я набиваю трубку. Он медленно сказал: - Вероятно, я понимаю, моя мать наняла вас на какую-то работу. Она дала тебе чек.

Я закончил набивать трубку, поднес к ней спичку, затянулся и откинулся назад, чтобы выпустить дым. через мое право занимать должность окну. Я ничего не сказал.

Он еще немного наклонился вперед и серьезно сказал: "Я знаю, что уклончивость - это часть твоего ремесла, но я не догадываюсь. Мне сказали маленький червяк, простой садовый червяк, который часто топтали ногами, но все-таки как-то выживал - как и я. Я оказался не далеко позади вас. Это поможет прояснить ситуацию?"

- Да, - сказал я. - случай, для меня это имеет какое-то значение.

- Вероятно, я понимаю, вас наняли, чтобы найти мою жену.

Я фыркнул и ухмыльнулся ему над трубкой.

- Марлоу, - сказал он еще серьезнее, - я очень постараюсь, но не думаю, что ты мне нравишься.

- Я кричу, - сказал я. "С яростью и болью".

- И, извините за неотесанную фразу, от вашего крутого парня воняет.

"Исходить от тебя, это горько".

Он снова откинулся назад и увидел меня бледнеющими глазами. Он заерзал в кресле, упор устроиться поудобнее. Многие обнаруживают удобно устроиться в этом кресле. Надо бы как-нибудь попробовать самому. Может быть, это была потеря бизнеса для меня.

"Почему моя мать должна хотеть найти Линду?" - медленно определил он. "Она ненавидела свои кишки. Я имею в виду, что моя мать ненавидела кишечник Линды. Линда относилась к моей матери вполне порядочно. Что ты о ней думаешь?

"Твоя мама?"

"Конечно. Вы не встречались с Линдой, не так ли?

- У этой секретарши твоя мать работает на волоске. Она говорит вне очереди".

Он резко покачал головой. - Мать не знает. В случае возникновения, Мать не могла произойти без Мерла. У него должен быть кто-то, чтобы запугивать. Она могла накричать на нее или даже дать пощечину, но без нее она не могла. Что ты о ней думаешь?

- довольно мило - в духе старого мира.

Он нахмурился. "Я имею в виду Мать. Я знаю, что Мерл - простая маленькая девочка.

- Ваша наблюдательность меня пугает, - сказал я.

Он выглядел удивленным. Он чуть не забыл подбить пепел от сигареты. Но не совсем. Однако он был осторожен, чтобы ничего не попало в пепельницу.

- О моей матери, - сказал он пациенто.

- Великий старой боевой конь, - сказал я. "Золотое сердце, и золото зарыто хорошо и глубоко".

- Но почему она хочет, чтобы Линду нашли? Я не могу этого понять. Тратить на это деньги тоже. Моя мама ненавидит тратить деньги. Она думает, что деньги - часть ее кожи. Почему она хочет, чтобы Линду нашли?

- Обыщите меня, - сказал я. - А кто сказал, что она?

- Да ведь вы так и задерживаетесь. А Мерл...

"Мерль просто романтик . Она выдумала. Черт, она сморкается в мужской носовой платок. Вероятно, один из ваших".

Он покраснел. "Это глупо. Смотрите, Марлоу. Пожалуйста, будьте благоразумны и дайте мне понять, о чем идет речь. Боюсь, у меня немного денег, но не помешала бы пара сотен...

- Я должен тебя отшлепать, - сказал я. - Кроме того, я не должен с тобой заниматься. Заказы.

- Почему, ради всего святого?

"Не спрашивайте меня о том, чего я не знаю. Я не могу сказать вам ответы. И не спрашивайте меня о том, что я знаю, потому что я не дам вам ответы. Где ты был всю жизнь? Если человеку профессии дают работу, выходит ли он и отвечает на вопросы о ней всем, кому это интересно?"

"В акватории должно быть много электричества, - злобно сказал он, - чтобы человек из вашей профессии от двухсот долларов".

Для меня тоже ничего не было. Я взял с подноса его широко распространенную спичку из красного дерева и проверил на ней. У него были желтые края и белая печать. РОЗЕМОНТ. H. RICHARDS '3 - все остальное было сожжено. Я положил спичку дважды, сжал половинки вместе и выбросил в мусорную корзину.

- Я вдруг полюбил свою жену, - сказал он и показал мне твердые белые края своих зубов. - Банально, но это правда.

"У Ломбардо все еще все в порядке".

Он держал губы оттянутыми от зубов и говорил через них на меня. "Она меня не любит. Я не знаю причин, по которым она должна это делать. нами напряглись Между отношениями. Она привыкла к скорой жизни. С нами, ну, это было довольно скучно. Мы не поссорились. Линда крутой тип. Но на самом деле ей было не очень весело быть замужем за мной".

- Ты просто слишком скромен, - сказал я.

Его глаза блестели, но он сохранял свою ровную манеру довольно хорошо.

- Нехорошо, Марлоу. Даже не свежий. Слушай, у тебя вид порядочного парня. Я знаю, что моя мама не выложит двести пятьдесят баксов только для того, чтобы развеяться. Может быть, это не Линда. Может быть, это что-то другое. Может быть... - он сказал это очень медленно, глядя мне в глаза, - может быть, это Морни.

- Может быть, - весело сказал я.

Он поднял перчатки, хлопнул ими по столу и снова положил. "Я на месте, все в порядке", - сказал он. - Но я не думал, что она знала об этом. Должно быть, Морни стрессей. Он может не делать этого".

Это было легко. Я сказал: "Сколько ты в него влюбился?"

Это было не так просто. У него снова подозрения. "Если бы он беспокоился, он бы сказал. И она бы сказала тебе, - сказал он тонко.

- Может быть, это не Морни, - сказал я. сказал, питье очень плохо. "Может быть, повар ждет от ребенка мороженщика. Но если это было Морни, то сколько?

- Двенадцать тысяч, - сказал он, потупившись и покраснев.

"Угрозы?"

Он прямо.

- Скажи ему, пусть запускает воздушное змея, - сказал я. "Что он за парень? Жесткий?"

Он снова поднял голову, его лицо было храбрым. - Я полагаю, что да. Я предполагаю, что они все. Противостояние было ожиданию. Красиво выглядящий в ярком манере, охотник. Но не придумывай. Линда просто работала там, как официанты и музыканты. И если вы ищете ее, вам будет трудно ее найти.

Я вежливо посмеялся над ним.

"Почему мне трудно найти ее? Надеюсь, она не похоронена на заднем дворе.

Он встал со вспышкой гнева в его бледных глазах. Стоя там, немного наклонившись над столом, он довольно аккуратным движением поднял правую руку и достал маленький пистолет, автоматический двадцать пятого калибра с рукояткой из орехового дерева. Он был похож на брата того, кого я видел в ящике стола Мерла. Морда выглядела достаточно злобно, указывая на меня. Я не двигался.

- Если кто-то заразится помыкать Линдой, он быстро толкнет меня, - сказал он твердо.

- Это не должно быть слишком сложно. Лучше возьми больше ружья - если только ты не думаешь только о пчелах.

Он положил маленький пистолет обратно во внутренний карман. Похоже, что на меня поднялись перчатки и потянулись к двери.

- Бесполезно с вами, - сказал он. "Все, что ты делаешь, это мудро".

Я сказал: "Подождите минутку", встал и обошел стол. "Возможно, тебе стоит не случайно об этом интервью своей матери, хотя бы ради маленькой девочки".

Он прямо. "Учитывая то количество информации, которое я получил, кажется, что это не стоит упоминания".

- Это прямое добро о том, что ты должен Морни двенадцать штук?

Он рассматривается вниз, потом вверх, снова вниз. Он сказал: "Любой, кто мог бы влезть в Алекса Морни за двенадцать тысяч, должен быть намного умнее меня".

Я был совсем рядом с ним. Я сказал: "На самом деле я даже не думаю, что вы беспокоитесь о своей жене. Ты знаешь, где она. Она узнала, что не убегала от тебя. Она только что сбежала от твоей матери.

Он поднял глаза и надел одну перчатку. Он ничего не сказал.

- Возможно, она найдет работу, - сказал я. "И получить достаточно денег, чтобы предъявить".

Он обращен вниз на камин r снова, немного повернул свое тело вправо, и кулак в перчатке описал тугую нерасслабленную дугу вверх по воздуху. Я отодвинула челюсть, поймала его запястье и медленно прижала его к груди, опираясь на него. Он соскользнул на пол и начал тяжело дышать. Это было тонкое запястье. Мои пальцы обогнули его и встретились.

Мы стояли и смотрели друг другу в глаза. Он дышал, как пьяный, рот его был открыт, а губы оттянуты назад. На его щеках вспыхнули маленькие круглые пятна ярко-красного цвета. Он предложил отдернуть запястье, но я навалилась на него так сильно, что ему пришлось сделать еще один короткий шаг назад, чтобы собраться. Теперь наши лица были всего в нескольких частях Индии друг от друга.

- Почему твой старик не оставил тебе денег? Я усмехнулся. - Или ты все испортил?

Он говорил всем зубам, все еще встречаются вырваться. - Если это твое грязное дело, и ты имеешь в виду Джаспера Мердока, то он не был моим отцом. Я ему не нравился, и он не оставил мне ни цента. Моим отцом был человек по имени Хорас Брайт, который потерял свои деньги в автокатастрофе и выпрыгнул из окна своего офиса".

"Ты доишь легко, - сказал я, - но молоко у тебя довольно жидкое. Прости за то, что я сказал о поддержке жены. Я просто хотел заполучить твою козу.

Я отпустила его запястье и отступила назад. Он по-прежнему тяжело и тяжело дышал. Его глаза смотрели на меня очень гневно, но он сдерживает свой голос.

"Ну, ты понял. Если вы удовлетворены, я пойду.

- Я делал тебе одолжение, - сказал я. - Оружейник не должен так легко оскорблять. Лучше брось это".

- Это мое дело, - сказал он. - Прости, что замахнулся на тебя. Вероятно, это было бы не так уж больно, если бы оно соединилось.

"Все в порядке."

Он открыл дверь и вышел. Его шаги замерли в коридоре. Еще одна чушь. Я стучал костяшками пальцев в такт его шагам, пока мог их слышать. Затем я вернулся к столу, просмотрев свой блокнот и поднял трубку.

ГЛАВА 4

После того, как звонок прозвенел трижды, на конце провода увидел жвачку просочился легкий детский девичий голос и сказал: "Доброе утро. Офис мистера Морнингстара.

- Старый джентльменский дом?

- Кто звонит, пожалуйста?

"Марлоу".

- Он вас знает, мистер Мар? Лоу?

- Спроси его, не хочет ли он купить какие-нибудь ранние американские монеты.

"Минуту пожалуйста."

Наступила пауза, подходящая для пожилой компании в кабинете, которая привлекла его внимание к тому факту, что кто-то по телефону хочет поговорить с ним. Потом щелкнул телефон, и мужчина заговорил. У него был сухой голос. Можно даже назвать его пересохшим.

- Это мистер Морнингстар.

- Мне сказали, что вы звонили миссис Мердок в Пасадену, мистер Морнингстар. Об одной монете.

- Об одной монете, - повторил он. "Верно. Что ж?"

"Я так понимаю, что вы хотели купить ожидаемую монету из коллекции Мердока".

"Верно? А вы кто, сэр?

"Филип Марлоу. Частный детектив. Я работаю миссис Мердок.

- Действительно, - сказал он в третий раз. Он осторожно прочистил горло. - А о чем вы хотели со мной поговорить, мистер Марлоу?

"Об этой монете".

"Но мне сообщили, что он не продается".

- Я все еще хочу поговорить с тобой об этом. Лично."

- Вы имеете в виду, что она передумалапродавалась?

"Нет."

- Тогда, я не понимаю, чего вы боитесь, мистер Марлоу. О чем нам говорить? Теперь он озвучал хитро.

Я вынул туз из рукава и встретил его с томной грацией. - Дело в том, мистер Морнингстар, что в то время, когда вы звонили, вы уже знали, что монета не продается.

- Интересно, - сказал он медленно. "Как?"

"Вы в бизнесе, вы не могли не знать. Общеизвестно, что коллекция Мердока не может быть продана при жизни миссис Мердок".

- А, - сказал он. "Ах". Наступила тишина. Затем: "В три часа", - сказал он не резко, но быстро. - Буду рад видеть вас здесь, в моем кабинете. Вы, наверное, знаете, где это. Вас это устроит?"

- Я буду там, - сказал я.

Я повесил трубку, снова закурил трубку и сел, глядя в стену. Мое лицо напряглось от мыслей или от чего-то такого, что сделало мое лицо жестким. Я вынул из кармана фотографию Линды Мердок. Я достал из пепельницы вторую спичку Мердока и просмотрел ее. Надпись на нем гласила: TOP ROW WD WRIGHT '36.

Я бросил его обратно в лоток, задаваясь необходимостью, что сделало это важным. Возможно, это была подсказка.

Я достал из бумажного чека Мердок его, индоссировал, выписал депозитную квитанцию и чек. за наличными, достал из стола банковскую книжку, вернул пачку резинкой и сунул свою в карман.

Лоис Мэджик не значилась в телефонной книге.

Я полагаю на секретный столовый раздел, список полдюжины театральных агентств, которые указываются на максимальном уровне характера, и балансе им. У всех были звонки с веселыми голосами, и хотелось задать много вопросов, но либо они не знали, либо не хотели, чтобы мне рассказывали о мисс Лоис Мэджик, которая, как говорят, была артисткой.

Я выбросил список в мусорную корзину и уменьшил Кенни Хасте, криминальному репортеру "Хроникл".

- Что ты знаешь об Алексе Морни? Когда мы закончили ругаться с другом.

"Управляет шикарным ночным клубом и игорным заведением в Айдл-Вэлли, примерно в двух милях от шоссе, в сторону холмов. Был на картинках. Отвратительный актер. Кажется, у него много защиты. Я никогда не слышал, чтобы он стрелял в кого-нибудь на площади в полдень. Или в любое другое время, если на то пошло. Но я бы не хотел на это ставить".

"Опасный?"

- Я бы сказал, что он может быть, если это необходимо. Все эти парни ходили на кинопоказы и знают, как должны вести себя боссы ночных клубов. У него есть телохранитель, характер весьма убедительный. Его зовут Эдди Прю, рост около шести футов пяти дюймов, худощавый, как честное алиби. У него замороженный глаз, результат боевого ранения".

- Морни опасен для женщин?

- Не будь викторианцем, старина. Женщины не называют это опасностью.

"Вы знаете девушку по имени Лоис Мэджик, которая, как говорят, была артисткой. Мало я слышал, высокий безвкусный блондин.

"Нет. Звучит так, как будто я хотел бы.

"Не будь милым. Вы знаете кого-нибудь по имени Ванньер? Ни одного из этих людей нет в телефонной книге".

"Не могу спросить Герти Арбогаст, если ты перезвонишь. Он знает всех ночных клубных аристократов. И каблуки.

"Спасибо, Кенни. Я это сделаю. Полчаса?"

Он сказал, что все будет хорошо, и мы повесили трубку. Я закрыл и ушел кабинет.

В конце коридора, в пределах стены, моложавая блондинка в коричневом костюме и соломенной шляпе цвета какао с коричнево-желтой полосой тропического принта на спине к стене читал вечернюю газету. Когда я прошел мимо него, он зевнул, сунул газету под мышку и выпрямился.

Он зашел со мной в лифт. Он едва может держать глаза, настолько он устал. Я вышел на улицу и прошел квартал до банка, чтобы получить свой чек и немного снять складные деньги на расходы. Оттуда я пошел в болезнь Tigertail, сел в неглубокой кабинке и выпил мартини, а в е бутерброд. Мужчина в коричневом костюме углубился в конце бара, пил кока-колу и выглядел скучающим, складывая перед собой пенни, тщательно поглаживая края. Он снова был в темных очках. Это сделало его невидимым.

Я вытащил свой бутерброд так долго, как только мог, а затем вернулся к телефонной будке во внутреннем конце бара. Человек в коричневом костюме быстро повернул голову, а затем прикрыл движение, подняв стакан. Я снова набрал номер офиса "Хроникл".

- Хорошо, - сказал Кенни Хасте. - Герти Арбогаст говорит, что Морни не так давно женился на вашей безвкусной блондинке. Лоис Мэджик. Он не знает Ваньера. Он говорит, что Морни купил участок за Бель-Эйр, белый дом на Стиллвуд-Кресент-Драйв, примерно в пяти кварталах к северу от Сансет. Герти говорит, что Морни перенял его у разорившегося флешки по имени Артур Блейк Попхэм, которого поймали на мошенничестве с почтой. Инициалы Пофэма все еще на воротах. И, возможно, на туалетной бумаге, - говорит Герти. Он был таким парнем. Кажется, это все, что мы знаем.

"Никто не мог спросить больше. Большое спасибо, Кенни.

Я повесил трубку, вышел из будки, встретил темные очки поверх сторожевого костюма под шляпой из соломы какао и увидел, как они быстро отвернулись.

Я развернулся и вернулся через распашную дверь на кухню, а через нее в переулок и по переулку четверть квартала к задней части стоянки, где я поставил свою машину.

Ни одной купе песочного цвета не удалось отстать от меня, когда я поехал в общее приложение Бель-Эйр.

ГЛАВА 5

Стиллвуд-Кресент-драйв неторопливо поворачивала на север от бульвара Сансет, далеко за полем для гольфа Bel-Air Country Club. Дорога была окружена стенами и огороженными поместьями. У одних были высокие стены, у очень низких стен, у некоторых были декоративные железные заборы, некоторые были немного старомодны и уживались с нарастанием тканей органов. На улице не было тротуара. В этом районе никто не ходил, даже почтальон.

День был жарким, но не жарким, как в Пасадене. Был сонный запах солнца и мягкое шуршание газовых поливочных машин за изгородями и стенами, отчетливый хрипящий звук газонокосилок, деликатно движущихся по безмятежным и уверенным газам.

Я медленно ехал в гору, ища вензеля на воротах. Артур Блейк Пофэм был именем. АД будет первоначальным. Я нашел их почти наверху, позолоченные на черном щите, откинутые ворота на подъезде из черной композиции.

Это был ослепительно белый дом Это выглядело совершенно новым, но ландшафтный дизайн был хорошо развит. Это было достаточно скромно для района, не более четырнадцати комнат и, вероятно, только один бассейн. Его стена была высокой, сделанной из кирпича с просачивающейся между ними бетоном, установленным таким и закрашенным белой краской. Поверх стен низенькие железные перила, выкрашенные в черный цвет. Имя А. П. Морни было выведено трафаретом на большой серебристый почтовый ящик у служебного входа.

Я припарковал свой ящик на улице и пошел по черной дороге к боковой двери, выкрашенной блестящей белеющей краской с пятнами цвета от витражного навеса над ней. Я поступил по большому медному молотку. У стен дома шофер мыл "кадиллак".

Дверь открылась, и филиппинец в белом халате с суровым взглядом скривил губу. Я дал ему карту.

"Миссис Морни, - сказал я.

Он закрыл дверь. Прошло время, как это всегда бывает, когда я иду звонить. Шуршание воды в Кадиллаке было прохладным звуком. Шофер был коротышкой в бриджах, леггинсах и пропотевшей рубашке. Он был похож на жокея-переростка и издавал такой же шипящий звук, когда возился с машиной, как конюх, трущий конь.

Краснозобая колибри влетела в алый куст у двери, немного поразила длинные трубчатые цветы и улетела так быстро, что просто исчезла в море.

Дверь открылась, филиппинец ткнул в меня моей картой. Я не взял это.

"Что вы хотите?"

Это был напряженный хриплый голос, как будто-то на цыпочках, кто перебирал яичную скорлупу.

"Хочу мисс увидетьис Морни".

- Ее нет дома.

- Разве ты не знал об этом, когда я давал тебе визитку?

Он разжал пальцы и обнаружил упадок на землю. Он ухмыльнулся, показывая мне много дешевой стоматологической работы.

- Я знаю, когда она мне говорит.

Он закрыл дверь перед моим носом, не нежно.

Я взял визитку и прошел по дому туда, где шофер поливал водой в автомобиле "кадиллак" и вытирал грязь большой губкой. У него были красные глаза в обводке и прядь волос цвета кукурузы. Сигарета сухая повисла в уголке его нижней губы.

Он бросил на меня быстрый взгляд человека, который занимается своими делами. Я сказал:

- Где босс?

Сигарета почивалась у него во рту. Вода продолжала мягко плескаться по краске.

- Спроси в доме, Джек.

- Я уточнил. Они закрыли дверь прямо у меня перед носом.

"Ты разбиваешь мне сердце, Джек."

- А как насчет миссис Морни?

- Тот же ответ, Джек. Я просто работаю здесь. Продать что-нибудь?"

Я держал свою карточку так, чтобы он мог ее услышать. На этот раз это была визитная карточка. Он положил губку на подножку, шланг - на цемент. Он обошелся водой, чтобы вытереть руки полотенцем, вышедшим из двери гаража. Он выудил из штанов спичку, чиркнул операцию и запрокинул голову, чтобы зажечь мертвый окурок, воткнутый ему в лицо.

Его глаза бежали туда-сюда, и он двигался за машиной, дергая головой. Я подошел к нему.

- Как ведется старый счет расходов? - спросил он тихимм голосом.

"Жир бездействия".

"За пять мог бы начать думать".

- Я бы не хотел, чтобы тебе было так тяжело.

"За десять я мог бы петь, как четыре канарейки и стальная гитара".

- Мне не нравятся эти плюшевые оркестровки, - сказал я.

Он склонил голову набок. "Говори по-английски, Джек".

- Я не хочу, чтобы ты потерял работу, сынок. Все, что я знаю, это дома ли миссис Морни. Это дорого стоит доллар?"

- Не беспокойся о моей работе, Джек. Я крепкий".

- С Морни или с кем-то еще?

- Ты хочешь это за те же деньги?

"Два бакса".

Он действует на меня. - Вы не работаете на него, не так ли?

"Конечно."

"Ты лжец."

"Конечно."

- Дай мне два доллара, - рявкнул он.

Я дал ему два доллара.

- Она на заднем дворе с подругой, - сказал он. "Приятный друг. У тебя есть друг, который не работает, и муж, который работает, все готово, очевидно? он ухмыльнулся.

"В один из дней вы все окажетесь в арыке".

- Не я, Джек. Я мудр. Я знаю, как играть в них. Всю свою жизнь я забавлялся с эффективными людьми".

Он потерпел двести долларовых купюр между ладонями, подул на них, сложил долг и поперек и сунул в карман для часов своих бриджей.

- Это был всего лишь суп, - сказал он. - А теперь еще пять...

Довольно крупный мелковолосый кокер-спаниель носился вокруг кадиллака, немного занесло на мокром бетоне, точность взлетел, ударил меня по животу и бедрам всеми широкими лапами, лизнул мне в лицо, упал на землю, обежал вокруг моих ног, сел вниз между увидев их, полностью высунул язык и начал тяжело дышать.

Я перешагнула через него, оперлась на борт машины и вытащила носовой платок.

Мужской голос позвал: "Слушай, Хитклиф. Вот, Хитклиф. Послышались шаги по французской прогулке.

- Это Хитклиф, - кисло сказал шофер.

- Хитклиф?

"Крипс, так они называют собаку, Джек".

"Грозовой перевал?" Я посоветовал.

"Теперь ты опять двусмысленно говоришь", - усмехнулся он. - Берегись, компания.

Он взял губку и шланг и вернулся к мытью машины. Я отошел от него. Кокер-спаниель тут же снова скользнул между моими ногами, чуть не споткнув меня.

- Сюда, Хитклиф, - раздался громче мужской голос, и в проеме решетчатого туннеля, увитого вься розами, показался мужчина.

Высокий, смуглый, с чистым оливковым жиром, блестящими черными глазами, блестящими белыми зубами. Бакенбарды. Узкие черные усы. Бакенбарды слишком длинные, слишком длинные. Белая рубашка с вышитыми открытиями в кармане, белые брюки, белые туфли. Наручные часы, которые наполовину отгибают худое темное запястье, равны по размеру золотой цепочке. Желтый шарф вокруг бронзовой стройной обороны.

Он увидел собаку, присевшую между моими ногами, и ему это не понравилось. Он щелкнул подозрительно подозрительно и рявкнул ясным жестким голосом:

- Вот, Хитклиф. Иди сюда сразу!

Собака тяжело дышала и не двигалась, только наклонялась немного ближе к моей правой ноге.

"Кто ты?" - выбрал мужчина, глядя на меня сверху вниз.

Я протянул свою карту. Оливковые пальцы взяли карту. Собака тихо выскользнула из-под моих ног, обогнула переднюю часть машины и бесшумно исчезла вдали.

- Марлоу, - сказал мужчина. - Марлоу, а? Что это? Детектив? Что ты хочешь?"

"Хочу мисс увидетьис Морни".

Он оглядел меня с ног до головы, блестящие черные глаза медленно скользили, а за ними следовала шелковистая бахрома длинных ресниц.

- Разве тебе не сказали, что ее нет дома?

- Да, но я не поверил. Вы мистер Морни?

"Нет."

- Это мистер Ваннье, - сказал шофер у меня за спиной протяжным, черещур вежливым голосом с нарочитой наглостью. "Г-н. Ваннье друг семьи. Он приходит сюда довольно часто".

Ваннье рассматривал поверх моего мужа, его глаза были полны ярости. Шофер обошел машину и выплюнул ci Гаретта вылетела изо рта с небрежным презрением.

- Я сказал шамусу, что босса здесь нет, мистер Ванньер.

"Я понимаю."

- Он сказал, что миссис Морни и вы были здесь. Я поступил неправильно?"

Ваннье сказал: "Вы могли бы заняться своими делами".

Шофер сказал: "Интересно, какого черта я не подумал об этом".

Ваннье сказал: "Убирайся, пока я не сломал твою грязную шею".

Шофер молча потом рассмотрел на него, а вернулся в полумрак гаража и начал насвистывать. Ваннье перевел на свои горячие злые глаза и рявкнул:

- Вам сказали, что миссис Морни нет дома, но это не сработало. Это оно? Другими словами, информация не удовлетворила вас.

"Если нам нужны другие слова, - сказал я, - эти суммы собираются".

Вы не могли бы заставить себя сказать, какой вопрос вы хотите арестовать с миссис Морни?

- Я бы предпочел объяснить это самой миссис Морни.

- Подразумевается, что она не хочет тебя видеть.

За машиной шофер сказал: " Смотри направо, Джек. В ней может быть нож.

Оливковая кожа Ваннье приобрела цвет сушеных водорослей. Он повернулся на каблуках и застучал мне сдавленным голосом: "Следуй за мной".

Он прошел по кирпичной дороге под туннелем из роз и через белые ворота в конце. Далее был обнесен стеновой сад с клумбами, усаженными эффектными однолетними растениями, площадкой для бадминтона, красивым участком зелени и выложенным плиткой бассейна, сердито сверкающим на солнце. Рядом с бассейном было выложено это плиточное пространство с сине-белой садовой мебелью, низкими столами с составными столешницами, откидными стульями с подставками для ног и подушками, а над всем стоял сине-белый зонт площадью с обширной палаткой.

Длинноволосая томная блондинка-танцовщица не принужденно лежит в одном из кресел, по оставляет ноги на мягкую подставку, с высоким запотевшим стаканом у локтя, рядом с серебряным ведерком со льдом и бутылкой виски. Она лениво рассматривала нас, пока мы шли по траве. С приближением тридцати футов она выглядела очень классно. С привлечением в десять футов она выглядела как нечто, созданное для того, чтобы ее можно было увидеть с привлечением к сохранению футов. У нее был слишком широкий рот, слишком голубые глаза, слишком красивый макияж, тонкая дуга бровей, почти фантастическая в своем почти фантастическом изгибе и размахе, а тушь на ресницах была такой густой, что они казались миниатюрными железными перилами.

На ней были белые широкие брюки, бело-голубые сандалии с короткими носками, босые ноги и малиновые ноги на ногах, белая шелковая блузка и одежда из зеленых камней, которые не были изумрудами квадратной ограды. Волосы были оборудованы такими же искусственными, как вестибюль ночного клуба.

На стуле рядом с ней лежит белая соломенная садовая шляпа с поправкой на запасное колесо. и белый атласный ремешок на подбородке. На полях шляпы лежат пара зеленых солнцезащитных очков с линзами, закрывающими пончик.

Ваннье подошел к ней и рявкнул: "Ты должна прикончить своего маленького красноглазого водителя, но быстро. Иначе я могу сломать ему шею в любую минуту. Я не могу получить к нему отношение без оскорблений".

Блондин слегка кашлянул, махнул платком, ничего с ним не возбуждалось, и сказал:

"Сядь и отдохни своей сексуальной возбудимостью. Кто твой друг?"

Ваннье искал мою карточку, наблюдал, что держит ее в руке, и бросил ее на колени. Она лениво взяла его, пробежала глазами, пробежала ими по мне, вздохнула и постучала ногами по зубам.

- Большой, не так ли? Слишком много для тебя.

Ваньер зло - Ладно, покончим с этим, что бы этого ни было.

- Я с ней разговариваю? Я посоветовал. "Или я говорю с тобой, а ты говоришь по-английски?"

Блондин рассмеялся. Серебристая рябь смеха, хранящая в себе неиспорченную естественную природу танца мыльных пузырей. Маленький язычок лукаво играл на ее губах.

Ванньер сел и закурил сигарету с золотым наконечником, а я стоял и смотрел на них.

Я сказал: "Я ищу вашего друга, миссис Морни. Вероятно, я понимаю, что она делила с тобой квартиру около года назад. Меня зовут Линда Конквест.

Ваннье метнул взглядом вверх, вниз, вверх, вниз. Он повернул голову и посмотрел на бассейн. Кокер-спаниель по кличке Хитклиф сидел там и смотрел на нас одним белком глазами.

Ваньер щелкнул глазами. - Сюда, Хитклиф! Сюда, Хитклиф! Идите сюда, сэр!

Блондин сказал: "Заткнись. Собака ненавидит ваши кишки. Дайте волю сознательной тщеславию, ради всего святого".

Ваннье отрезал: "Не говори так со мной".

Блондинка хихик нула и погладила его глаза.

Я сказал: "Я ищу девушку по имени Линда Конквест, миссис Морни".

Блондин проверил на меня и сказал: "Так ты сказал. Я просто подумал. Я не думаю, что видел ее в течение шести месяцев. Она вышла замуж."

- Ты не видел ее шесть месяцев?

- Вот что я сказал, большой мальчик. Для чего ты хочешь знать?

- Просто частное провокация, которую я исследовал.

"О чем?"

- По поводу конфиденциального дела, - сказал я.

- Только подумай, - бодро сказал блондин. - Он соблюдает частное расследование по конфиденциальному делу. Слышишь, Лу? Нападение на совершенно незнакомых людей, которых не хочется Впрочем, с ним все в порядке, не так ли, Лу? В связи с тем, что он обнаружил частное расследование по конфиденциальному запросу.

- Значит, вы не знаете, где она, миссис Морни?

- Разве я не говорил? Ваш голос увеличился на пару нот.

"Нет. Вы сказали, что не думали, что в конце ее шести месяцев.

- Кто вам сказал, что я делил с ней квартиру? - отрезал блондин.

- Я никогда не раскрываю источник информации, миссис Морни.

"Милая, ты достаточно суетлива, чтобы быть танцевальным директором. Я должен рассказать вам все, вы не должны говорить мне ничего".

- Позиция совсем другая, - сказал я. "Я наемный рабочий, подчиняющийся природе. У дамы нет причин скрывать, не так ли?

- Кто ее ищет?

"Ее люди".

"Угадай еще раз. У нее нет родителей.

- Вы должны хорошо ее знать, если знаете это, - сказал я.

"Может быть, я сделал один раз. Это не доказывает, что я знаю сейчас.

- Хорошо, - сказал я. "Ответ: ты знаешь, но не скажешь".

- Ответ, - внезапно сказал Ваннье, - в том, что вы здесь никому не нужны, и чем скорее вы уберетесь, тем больше нам это понравится.

Я продолжаю смотреть миссис Морни. Она подмигнула мне и Ваннье: "Не будь такой враждебной, дорогой. В тебе много обаяния, но у тебя маленькие кости. Вы не подходите для грубой работы. Верно, мальчик большой?

Я сказал: "Я не думал об этом, миссис Морни. Как вы думаете, мог бы мистер Морни помочь мне или помочь бы?

Она покачала головой. "Откуда мне знать? Вы можете попробовать. Если ты ему не нравишься, у него есть парни, которые могут тебя подставить".

- Я думаю, вы могли бы рассказать мне сами, если бы захотели.

- Как ты собираешься заставить меня хотеть? Ее глаза манили.

- Со всеми бесчисленными людьми вокруг, - сказал я, - как я могу?

- Это мысль, - она и отхлебнула из своего стакана, наблюдая за мной.

Ваннье очень медленно встал. Его лицо было белым. Он сунул руку под рубашку и медленно посмотрел на зубы: Пока ты еще можешь ходить".

Я проверил на него с удивлением. - Где твоя утонченность? Я выбрал его. - И не говорите мне, что вы носите пистолет с садовой одеждой.

Блондин рассмеялся, обнажая прекрасный набор крепких зубов. Ваннье сунул руку под левую руку под рубашку и поджал губы. Его черные глаза были видны и в то же время пустыми, как глаза змеи.

- Ты меня слышал, - сказал он почти тихо. - И не списывай меня со счетами слишком быстро. Я бы подключил тебя, как только зажег бы спичку. Исправь потом".

Я смотрю на блондинку. Ваши глаза были ярко выраженными, и ее рот выглядел чувственным и не терпеливым, наблюдаемым за нами.

Я повернулся и пошел на траву. Примерно на полпути я оглянулся на них. Ваннье стоял точно так же, засунув руку под рубашку. Глаза блондинки все еще были широко раскрыты, а губы приоткрыты, но зона тени омрачила выражение ее лица, и на удалении это превратилось в ли страх, то ли в приятное предвкушение.

Я пошел дальше по траве, через ворота белые и по кирпичной дороге под розовой беседкой. Я дошел до конца, повернулся, тихонько пошел обратно к воротам и еще раз взглянул на них. Я не знал, что там будет, увидеть или что я забочусь об этом, когда я увидел это.

То, что я увидел, было Ванье, который практически растянулся на блондинке и целовал ее.

Я повернул голову и пошел обратно по дороге.

Красноглазый шофер все еще возился с "кадиллаком". Он закончил мыть посуду и вытирал стекло и никель большой замшей. Я обошла и встала рядом с ним.

- Как ты вышел? - уточнил он меня краешком рта.

"Плохо. Они топтали меня неоднократно, - сказал я.

Он продолжает и продолжает шипеть, как конюх, трущая лошадь.

"Тебе лучше следить за своим шагом. Парень на каблуках, - сказал я. - Или притворяется.

Шофер коротко рассмеялся. "Под этим костюмом? Никс.

"Кто этот парень, Ванньер? Чем он занимается?"

Шофер выпрямился, перебросил замшу на подоконник и вытер руки полотенцем, заткнутым за пояс.

"Женщины, я думаю, были бы", - сказал он.

- Разве это не опасно - играть именно с этой женщиной?

- Я бы сказал, что да, - принял он. "У разных детей разное представление об опасности. Это напугало бы меня".

"Где он живет?"

"Шерман Оукс. Она идет туда. Она будет уходить слишком часто.

"Вы когда-нибудь встречали девушку по имени Линда Конквест? Высокий, темноволосый, красивый, раньше был певцом в группе?

"За два бакса, Джек, ты ожидаешь много услуг".

"Я мог бы увеличить его до пяти".

Он покачал головой. "Я не знаю партию. Не под этим именем. Сюда приходят разные дамы, в основном довольно эффективные. Меня не поменять". Он ухмыльнулся.

Я вытащил бумажник и сунул три в его маленькую мокрую лапку. Добавил визитку.

- Мне нравятся маленькие, плотного телосложения мужчин, - сказал я. "Кажется, они никогда ничего не боятся. Приходи ко мне как-нибудь".

- Могу, Джек. Спасибо. Линда Конквест, да? Я не буду снимать уши".

- Пока, - сказал я. "Название?"

"Они зовут меня Шифти. Я никогда не знал, почему".

- Пока, Шифти.

"Так долго. У него под мышкой - в этом замечание?

- Не знаю, - сказал я. "Он сделал предложение. Меня не нанимают для перестрелок с незнакомцами.

- Черт, да у рубашки, которую он носит, только две пуговицы сверху. Я отметил. Потратьте ему неделю, чтобы вывезти стержень из-под этого. Но голос его звучал слегка задумано.

- Думаю, он просто блефовал, - принял я. "Если вы услышите упоминание о Линде Конквест, я буду рад поговорить с вами о делах".

- Хорошо, Джек.

Я вернулся по черной дороге. Он стоял там, почесывая подбородок.

ГЛАВА 6

Я проехал вдоль квартала в поисках места для парковки, чтобы ненадолго выйти в офис, прежде чем отправиться в центр.

"Паккард" с шофером выехал из-за тротуара перед магазином сигар примерно в тридцати футах от входа в мое здание. Я скользнул в пространство, запер машину и вышел. Только тогда я заметил, что машина, перед которой я припарковался, обнаружила у себя знакомое купе песочного цвета. Это не обязательно должно быть одно и то же. были пойманы. В нем никого не было. Рядом не было никого в шляпе из соломы какао с коричнево-желтой лентой.

Я обошел улицу и посмотрел на рулевую колонку. Без обладателя лицензии. Я случайно написал номерной знак на обратную сторону конверта и пошел в свое здание. Его не было ни в вестибюле, ни в коридоре наверху.

Я зашел в офис, искал на полупочте, не нашел, купил себе рюмочку из офисной бутылки и ушел. У меня не было свободного времени, чтобы добраться до центра за три часа.

Купе песочного цвета все еще было припарковано, все еще пустое. Я сел в свою, завелся и двинулся в потоке движения.

Я был ниже Сансет на Вайн, прежде чем он подобрал меня. Я продолжал идти, ухмыляясь и задаваясь обязательно, где он спрятался. Возможно, в машине, припаркованной за его собственную. Я не думал об этом.

Я поехал на юг к Третьей и до самого центра по Третьей. Купе песочного цвета всей дороги держалось в полквартале от меня. Я переехал на Седьмую и Гранд, припарковался возле Седьмой и Оливковой, откуда пошел, купил ненужные сигареты, а пошел на восток по Седьмой улице, не оглядываясь. Весной я вошел в отель "Метрополь", подошел к большой подковообразной сигарной стойке, чтобы зажечь одну из моих сигарет, а сел в одну из старых коричневых кожаных кресел в вестибюле.

Блондин в коричневом костюме, темных очках и уже знакомой шляпе вошел в вестибюль и незаметно прошел среди пальм в горшках и лепных арок к сигарному прилавку. Он купил пачку сигарет и открыл ее, стоя там, используя время, чтобы прислониться спиной к прилавку и смотреть в вестибюль своим орлиным взглядом.

Он взял сдачу, подошел и сел спиной к столбу. Он надвинул шляпу поверх темных очков и, естественно, заснул с незажженной сигаретой во рту.

Я встал, подошел и плюхнулся на стул рядом с ним. Я посмотрел на него. Он не двигался. С близким знакомством его лицо стало молодым, розовым и пухлым, а светлая борода на подбородке была очень небрежно выбрита. Его ресницы за темными очками быстро двигались вверх и вниз. Рука на его колене напряглась и стянула ткань в складки. На его щеке чуть ниже правого века была бородавка.

Я чиркнул спичкой и поднес пламя к его сигарете. "Легкий?"

- О... спасибо, - сказал он, очень удивленный. Он втянул воздух, пока кончик сигареты не засветился. Я вытряхнул спичку, бросил ее в банку с песком у локтя и стал ждать. Прежде чем заговорить, он несколько раз рассмотрел меня на искосе.

- Разве я не видел тебя где-то раньше?

"На Дрезден-авеню в Пасадене. Этим утром".

Я видел, как стали его щеки более розовыми, чем раньше. Он вздохнул.

"Должно быть, я паршивый", - сказал он.

- Мальчик, ты воняешь, - согласился я.

- Может быть, это шляпа, - сказал он.

- Шляпа помогает, - сказал я. - Но тебе это совсем не нужно.

"Это довольно жесткий показатель в этом городе", - сказал он грустно. "Вы не можете сделать это пешком, вы разоряетесь на такси, если вы пользуетесь такси, а если вы едете на своей машине, вы всегда не можете добраться до него достаточно быстро. Вы должны держаться слишком близко".

- Но тебе не обязательно лезть в карман парню, - сказал я. - Ты что-то хотел со мной или просто тренируешься?

- Я решил, достаточно ли ты умен, чтобы с тобой стоило поговорить.

- Я очень умен, - сказал я. - Было бы стыдно не общаться со мной.

Он внимательно оглядел спинку своего стула и по обе стороны от того места, где мы сидели, а затем вытащил бумажник из свиной кожи. Он вручил мне красивую свежую открытку из него. Оно гласило: Джордж Энсон Филлипс. Конфиденциальные расследования. 212 Senger Building, 1924 Норт-Уилкокс-авеню, Голливуд. Номер телефона Гленвью. В левом углу был открытый взгляд с удивленно приподнятой бровью и очень ожиданием ресниц.

- Ты не можешь этого сделать, - сказал я, указывая на глаз. - Это Пинкертоны. Вы украдете их бизнес".

"О черт, - сказал он, - то немногое, что я получу, их не беспокоит".

Я защелкнул карточку ногтем, сильно прикусил зубы и сунул карточку в карман.

"Ты хочешь одну из моих - или ты уже заполнил свою досье на меня?"

- О, я знаю о вас все, - сказал он. - Я был заместителем в Вентуре, когда вы работали над делом Грегсона.

Грегсон был мошенником из Оклахома-Сити, в течение двух лет следила за всеми. Мне кажется, что это было давно.

Я сказал: "Иди оттуда".

"Я вспомнил твое имя, когда увидел его в регистрации сегодня утром. Поэтому, когда я потерял тебя по дороге в город, я нашел просто тебя. Я собирался войти и поговорить, но это было бы нарушением конфиденциальности. Таким образом, я как бы не могу с собой поделать".

Еще одна чушь. Получается, три за один день, не представляет миссис Мердок, которая тоже может оказаться сложной.

Я подождал, пока он снимет свои темные очки, отполирует их, снова наденет и еще раз порадует соседей. Затем он сказал:

- Я подумал, что мы могли бы закрыть союз. Объедините наши ресурсы, как говорится. Я видел, как этот парень зашел в твой кабинет, и решил, что он тебя нанял.

- Вы знали, кто он?

- Я работаю над ним, - сказал он, и его голос звучал ровно и обескураженно. "А куда я попадаю, там вообще нет места".

- Что он тебе сделал?

- Ну, я работаю на его жену.

"Развод?"

Он внимательно огляделся вокруг и сказал тихим голосом: - Так она говорит. Но мне интересно.

- Они оба хотят одного, - сказал я. "Каждый пытается получить что-то от другого. Комично, не правда ли?"

"Мой конец мне не очень нравится. Какой-то вопрос преследует меня. Очень высокий парень с забавным взглядом. Я трясу его, но снова вижу. Очень высокий парень. Как фонарный столб".

Очень высокий мужчина с забавным взглядом. Я задумчиво курил.

- Что-нибудь, связанное с тобой? - выбран меня светловолосый мужчина с некоторой тревогой.

Я бросил сигарету в банку с песком. "Никогда не видел его, насколько я знаю". Я смотрю на часы с ремешком. - Нам лучше собраться и как следует передать это дело, но я не могу сделать это сейчас. У меня проводится встреча."

- Я бы хотел, - сказал он. "Очень много."

"Тогда давайте. Мой кабинет, моя квартира, или твой кабинет, или где?

Он почесал плохо выбритый подбородок, хорошо пожеванным ногтем большого пальца.

- Моя квартира, - сказал он наконец. - Этого нет в телефонной книге. Дайте мне эту карту на минуту.

Он повертел ее на ладони, когда я дала ему, и медленно писал маленьким металлическим карандашом, водя языком по губам. Он молодел каждую минуту. На вид ему было немногим больше двадцати, но так и случилось, потому что дело Грегсона произошло шесть лет назад.

Он взял карандаш и вернул мне карточку. Адрес, который он написал на нем, был "Апартаменты Флоренс, 204, Корт-стрит, 128".

Я смотрю на него с любопытством. - Корт-стрит на Банкер-Хилл?

Он также краснеет по всей своей светлой коже. - Не слишком хорошо, - быстро сказал он. "Я не был в фишках в последнее время. Вы не возражаете?"

- Нет, а зачем мне?

Я встал и протянул руку. Он встряхнул его и уронил, а я сунул его в задний карман и потер ладонью носовой платок, который был там. Присмотревшись к его лицу, я увидел полоску плотности верхней губы и еще большую толщину носа. Было не так жарко, как все это.

Я начал потом отходить, а повернулся, наклонился плотно к лицу и сказал: "Меня почти любой может потянуть за ногу, но для верности, она высокая блондинка с небрежными глазами, а?"

- Я бы не назвал их небрежными, - сказал он.

Я сжалился, когда сказал: "И только между нами два этого развода - это полная ерунда. Это что-то совсем другое, не так ли?

- Да, - мягко сказал он, - и что-то мне не нравится больше с каждой минутой, когда я думаю об этом. Здесь."

Он вынул что-то из кармана и бросил мне в руку. Это был плоский ключ.

- Вам не нужно ждать в холле, если меня не будет дома. У меня их два. Как ты думаешь, в какое время ты придешь?"

- Около половины пятого, как сейчас выглядит. Ты уверен, что хочешь дать мне этот ключ?

"Да ведь мы в одном и том же рэкете", - сказал он, глядя на меня невинно или так невинно, как только мог смотреть на темные очки.

На краю вестибюля я оглянулся. Он сидел там мирно, с недокуренной сигаретой его, потухшей между губами, и кричащая коричнево-желтая полоса на его шляпе выглядела такой же тихой, как реклама сигареты на последней полосе "Сатердей ивнинг пост".

Мы были в одной рэке. Так что я бы не стал его резать. Просто так. Я мог бы получить ключ от его квартиры, войти и почувствовать себя как дома. Я мог носить его тапочки, пить его ликер, поднимать его ковер и пересчитывать под ним тысячедолларовые купюры. Мы были в одной рэке.

ГЛАВА 7

Белфонт-билдинг обнаружил себя восьмиэтажным зданием, в котором ничего особенного не было, и оно было зажато большим зелено-хромированным магазином костюмов по сниженным ценам и трехэтажным гаражом на цокольном этаже, издававшим шум, как львиные клетки во время кормежки. Небольшой темный узкий холл был грязен, как птичий двор. В каталоге зданий было много свободных мест. Только одно из имен что-то значило для меня, и я уже знал это имя. Напротив справочника большая вывеска, прислоненная к фальшивой мраморной стене, гласила: "Сдается помещение, подходящее для сигарного киоска". Подать заявку на номер 316.

Там было два лифта с открытой решеткой, но, похоже, Работал только один, и он не был занят. Внутри него сидел старик с отвисшей челюстью и слезящимися глазами на куске свернутой мешковины на деревянной табуретке. Он выглядел так, как будто сидел там с Гражданской войной.

Я сел вместе с ним и восемь сказал, и он с трудом закрыл дверь и завел свою коляску, и мы, шатаясь, потащились вверх. Старик тяжело дышал, будто нес лифт на спине.

Я вышел на свою половину и пошел по коридору, а за спиной моего старика высунулся из машины и высморкался на ощупь в коробку, полный мусора с пола.

Кабинет Элиши Морнингстар располагается в задней части, напротив пожарной двери. Две комнаты, обе покрыты чешуйчатой черной краской на матовом стекле. Элиша Морнингстар. Нумизмат. Самый дальний сказал: Вход.

Я повернул ручку и вошел в маленькую узкую комнату с двумя коричневыми папками сзади, у стены, на окнах нет занавесок, а на полу пыльно-серый ковер, настолько изношенный, что вы не заметите на нем прорех, если только не споткнетесь о них.

Внутренняя деревянная дверь была открыта сзади, напротив ящиков для документов, за маленьким столом с пишущей машинкой. Через дверь доносились тихие звуки, которые издает мужчина, когда он вообще ничего не делает. Затем сухой голос Элиши Морнингстар позвал:

"Входите пожалуйста. Заходи."

Я прошел и вошел. Внутренний офис был таким же маленьким, но в нем было гораздо больше вещей. Зеленый сейф почти загораживал переднюю половину. Кроме того, на тяжелом старом столе из красного дерева у двери входят входные темные книги, ветхие старые журналы и много пыли. Окно в задней стене было приоткрыто на несколько дюймов, что не имело запаха. Там была шляпа с засаленной черной фетровой шляпой. Там стояли три стола на длинных ножках со стеклянными столешницами и монетами под стеклянными крышками. Посередине комнаты стоял тяжелый темный кожаный стол. На нем были старые письменные принадлежности, вдобавок пара ювелирных весов под стеклянным колпаком, две большие лупы в никелированной оправе и ювелирный окуляр, лежавшие на коричневом блокноте рядом с потрескавшимся желтым шелковым носовым платком с пятнами пятен.

В крутящемся кресле за столом сидел пожилой человек в темно-сером костюме с повышенными лацканами и слишком высокой скоростью пуговиц спереди. У него были густые белые волосы, которые достаточно отросли, чтобы щекотать уши. Бледно-серая лысина возвышалась высоко возникне, словно скала над лесной опушкой. Из его ушей вырос пушок, достаточно далеко, чтобы поймать мотылька.

У него были острые черные глаза с парой мешочков под каждым глазом, коричнево-фиолетового цвета с сетью морщин и вен. Щеки у него лоснились. Воротник Гувера, который ни одна приличная прачечная не обнаруживается в присутствии, шевелил его кадык, а черный шнур торчал небольшой твердый узел в нижней части воротника, как мышь, готовящаяся вылезти из мышиной норы.

Он сказал: "Моя барышня должна была пойти к дантисту. Вы мистер Марлоу?

Я уверен.

"Молитесь, садитесь". Он махнул тонкой рукой в сторону стула через стол. Я присел. - Полагаю, у вас есть какое-то удостоверение личности?

Я это показал. Пока он читал, я цвету его запах через стол. От него исходил какой-то сухой затхлый запах, как у довольно чистоплотного китайца.

Он положил мою карточку лицевой стороны вниз на стол и положил на ней руки. Его острые черные глаза ничего не упускали из моего лица.

- Ну, мистер Марлоу, чем я вам помогу?

- Расскажи мне о Дублоне Брашера.

- Ах, да, - сказал он. "Брашер Дублон. Интересная монета. Он оторвал руки от стола и сплел пальцы, как старый семейный адвокат, собирающийся разбираться с запутанной грамматикой. "В обнаружении роде наиболее интересная и ценная у всех пациентов с американскими монетами. Как вы, без сомнений, знаете.

"То, чего я не знаю об американских монетах, можно было почти толпиться в Rose Bowl".

"Это так?" он сказал. "Это так? Хочешь, я тебе скажу?"

- Для чего я здесь, мистер Морнингстар.

"Это золотая монета, эквивалентная двадцатидолларовой золотой монете и равная примерно с полдоллара. Почти точно. Он был изготовлен для журнала Нью-Йорк в 1787 году. Он не чеканился. Монетных дворов не было до 1793 года, когда был открыт первый монетный двор в Филадельфии. Дублон Брашера был создан, вероятно, в процессе литья под давлением, и его создателем был частный ювелир по имени Эфраим Брашер, или Брашер. Там, где имя сохранилось, оно обычно пишется Брашир, но не на монете. Я не знаю, почему".

Я взял сигарету в рот и закурил. Я думал, что это может сделать что-то с затхлым запахом. "Что такое процесс литья под давлением?"

"Две стали формы были выгравированы, разумеется, глубокой печатью. Затем эти половинки были осмотрены из свинца. Между ними в монетном прессе запрессовывались заготовки. Затем края были обрезаны для веса и сглажены. Монета не была отфрезерована. В 1787 году фрезерных станков не было".

- Какой-то медленный процесс, - сказал я.

Он обладает остроконечной белой головой. "Довольно. А так как возникновение закалки стали без деформации осуществляться в то время было невозможно, штампы изнашивались и время от времени происходило их переделывание. Я чист?"

- Да, - сказал я. "До точки. Сколько монет и сколько они стоят?"

Он расстегнул сплетение пальцев, обратно на столешницу и нежно погладил их вверх и вниз.

"Я не знаю, сколько их. Никто не знает. Несколько сотен, тысяч, может быть, больше. Но очень немногие из них являются действительно не бывшими экземплярами в так называемом новом состоянии. Стоимость варьируется от пары тысяч и выше. Должен сказать, что в настоящее время, после девальвации доллара, не исчезнувшего экземпляра, бережно хранящегося у солидного торговца, можно легко применить десять тысяч долларов, а то и больше. Конечно, у него должна быть история".

Я сказал: "А", медленно пошел дым от легких и отмахнулся от ладонью от старых вечеринок против меня. Он выглядел как некурящий. - А без истории и не столь надежного обращения - сколько?

Он пожаловался на плечи. "Можно попасть, что монета была приобретена незаконным путем. Украдены или получены обманным путем. Конечно может быть и не так. Редкие монеты действительно имеют место быть в нечетное время. В крепких ящиках, в потайных ящиках столов старых в новоанглийских домах. Не часто, я согласен. Но это случается. Я знаю очень ценную монету, выпавшую из набивки дивана из конского волоса, который реставрировал антиквар. Диван стоял в одной и той же комнате в одном и том же доме в Фолл-Ривер, штат Массачусетс, девяносто лет назад. Никто не знал, как монета попала туда. Но вообще говоря, последствия могут случиться. Особенно в этой части страны".

Он смотрел в угол потолка отсутствующим взглядом. Я проверил на него не таким отсутствующим взглядом. Он выглядел как человек, которому можно доверить секрет - если это его собственный секрет.

Он медленно опустил глаза на мой уровень и сказал: "Пять долларов, пожалуйста".

Я сказал: "А?"

- Пять долларов, пожалуйста.

"Зачем?"

- Не говорите абсурда, мистер Марлоу. Все, что я вам рассказал, есть в публичной библиотеке. В частности, в Регистре Фосдайка. Вы решили прийти сюда и прийти сюда, рассказывая вам об этом. За это я беру пять долларов".

- А если я не заплачу, - сказал я.

Он откинулся назад и закрыл глаза. Очень слабая улыбка тронула уголки его губ. - Ты заплатишь, - сказал он.

я замужем. Я вытащила пятерку из бумажника, встала, перегнулась через стол и осторожно положила ее прямо перед собой. Я погладил купюру кончиками пальцев, похоже, это был котенок.

- Пять долларов, мистер Морнингстар, - сказал я.

Он открыл глаза и просмотр на счет. Он завышен.

- А теперь, - сказал я, - давайте поговорим о дублоне Брашера, который кто-то пытается вам продать.

Он открыл глаза чуть шире. "О, кто-нибудь собирается продать мне дублон Брашера? Зачем это им делать?

- Им нужны были деньги, - сказал я. "И они не хотели, чтобы задавали слишком много вопросов. Они знали или узнали, что вы занимаетесь бизнесом и что здание, в котором у вас был офис, представляет собой ветхую помойку, где может происходить что угодно. Они знали, что ваш кабинет находится в конце коридора, и что вы пожилой человек, который, вероятно, не сделает ни одного неверного шага из-за вашего здоровья.

- Кажется, они многое знали, - сухо сказала Элиша Морнингстар.

"Они знали то, что им нужно было знать, чтобы вести свой бизнес. Так же, как вы и я. И ничего из этого было трудно узнать".

Он засунул мизинец в ухо, покрутил его и вынул с успехом темного воска на нем. Он небрежно вытер его о пальто.

- И вы предполагаете, что все это связано с одним лишь фактом, что я считаю, что миссис Мердок и выбрана, не продается ли ее брашер-дублон?

"Конечно идея. У нее самой была такая же. Это разумно. Как я уже сказал вам по телефону, вы должны знать, что эта монета не продается. Если вы вообще-то знали об этом бизнесе. И я вижу, что вы это делаешь".

Он поклонился примерно на дюйм. Он не совсем доволен, но выглядел таким, как человек в гуверовском воротнике.

"Вам предложат эту монету для продажи, - сказал я, - при подозрительных обстоятельствах. Вы хотели бы купить его, если бы вы могли получить его дешево и получить деньги, чтобы принадлежать с ним. Но вы хотели бы знать, откуда он взялся. И даже если бы вы были совершенно уверены, что она украдена, вы все равно могли бы купить ее, если бы вы могли получить ее достаточно дешево.

- О, мог бы я, мог бы я? Он выглядел удивленным, но не слишком.

"Конечно, вы могли бы, если являетесь уважаемым дилером. Я предполагаю, что вы. Покупная монета - дешево - вы защитите владельца или его страховую компанию от полной утраты. Они будут возвращены вам ваши затраты. Это делается постоянно".

- Значит, Мердока Брашера украли, - резко сказал он.

- Не цитируйте меня, - сказал я. "Это секрет."

На этот раз он почти ковырялся в носу. Он просто поймал себя. Вместо этого он выдернул волосок из одной ноздри, резко дернув и вздрогнув. Он поднял его и посмотрел на него. Глядя на меня, он сказал:

"А сколько ваш кошелек заплатит за возврат монет?"

Я перегнулся через стол и одарил его своим теневым взглядом. "Один великий. Что ты замужем?

- Я думаю, вы очень умный молодой человек, - сказал он. Потом он сморщил лицо, и его подбородок затрясся, и грудь начала подпрыгивать, и из него вырвался звук, как у выздоравливающего петуха, который учится снова кукарекать после долгой болезни.

Он смеялся.

Через какое-то время это широко распространено. Его снова лицо стало гладким, а глаза открылись, черные, острые и проницательные.

- Восемьсот долларов, - сказал он. "Восемь сотен долларов за нераспространенный экземпляр Brasher Doubloon". Он засмеялся.

"Отлично. Получил это с вами? Остается двести. Справедливо. Быстрый оборот, разумная прибыль и никаких проблем ни для кого".

"Это не в моем кабинете", - сказал он. - Ты принимаешь меня за дурака? Он достал из жилеты на черном брелке старинные серебряные часы. Он прищурил глаза, чтобы посмотреть на это. "Скажем, в одиннадцать утра", - сказал он. "Возвратись со своим богатством. Монета может быть здесь, а может и не быть, но если я доволен своим поведением, я все устрою.

- Это приемлемо, - сказал я и встал. "Я должен получить деньги в любом случае".

"Возьмите его в использованных купюрах", - сказал он почти мечтательно. "Подержанные двадцатки подходят. Случайные пятьдесят не повредят.

Я ухмыльнулся и присоединился к двери. На полпути я развернулся и вернулся, оперся обеими руками на стол и пожаловался на невосприимчивость.

"Как она выглядит?"

Он выглядел пустым.

- Девушка, которая продала тебе монету.

Он выглядел более пустым.

"Хорошо ай, - сказал я. "Это была не девочка. У нее была помощь. Это был мужчина. Как выглядел этот человек?"

Он поджал губы и сделал еще одну шпиль явноми. "Это был мужчина среднего возраста, крупного телосложения, около пяти футов семи дюймов ростом и весом около семидесяти фунтов. Он сказал, что его зовут Смит. Он был одет в синий костюм, черные туфли, зеленый галстук и рубашку, без шляпы. Во внешнем кармане у него был носовой платок с коричневой каймой. Его волосы были темно-каштановыми с проседью. На его макушке была лысина размером с доллар, а ширина челюсти шел шрам длиной около двух дюймов. С левой стороны, я думаю. Да, с левой стороны".

- Неплохо, - сказал я. - А как насчитать дырки в его правах на носке?

- Я не стал снимать с него туфли.

- Чертовски небрежно с твоей стороны, - сказал я.

Он ничего не сказал. Мы просто смотрели друг на друга, наполовину с любопытством, наполовину враждебно, как новые соседи. Потом вдруг снова засмеялся.

Пятидолларовая купюра, которую я ему дал, все еще лежит на его стороне стола. Я махнул рукой и взял его.

"Теперь ты этого не захочешь", - сказал я. "С тех пор, как мы начали говорить тысячами".

Он очень внезапно перестал смеяться. Потом пожалел плечами.

- В одиннадцать утра, - сказал он. - И никаких фокусов, мистер Марлоу. Не думай, что я не знаю, как себя.

"Надеюсь, - сказал я, - потому что вы имеете дело с динамитом".

Я оставил его и прошагал через пустую приемную, открыл дверь и оказался закрываться, оставаясь внутри. Снаружи в коридоре должны были раздаться ступени, но его транец был закрыт, и я почти не шумела на подошвах из крепированной резины. Я надеялся, что он это запомнит. Я прокрался обратно по вытертому ковру и пробрался за дверь, между дверью и маленькими закрытыми столиками с пишущей машинкой. Детская уловка, но иногда она срабатывает, особенно после долгих умных разговоров, полных житейского и лукавого остроумия. Как лох играть в футбол. И если это не сработает на этот раз, мы снова будем там, насмехаясь друг над другом.

Это сработало. Некоторое время ничего не лечили, кроме того, что высморкался. Затем, совершенно один, он снова захохотал своим больным петушиным смехом. Затем прочищали горло. Потом заскрипело вращающееся кресло, и пошли ноги.

Тусклая белая голова высунулась в комнату примерно в двух дюймов от половины двери. Он повис там в подвешенном состоянии, и я вошел в состояние анабиоза. Потом была откинута голова назад, и четыре грязных ноги прошлись по краю двери и потянули. Дверь закрылась, щелкнула, закрылась. Я снова задышал и положил ухо к деревянной панели.

Вращающееся кресло снова заскрипело. Звук молотьбы телефона е набирается. Я бросился к инструменту на маленьком столике с пишущей машинкой и поднял его. На конце конца линии начал звонить звонок. Он звонил шесть раз. Мужской голос сказал: "Да?"

"Апартаменты во Флоренции?"

"Ага."

- Я хотел бы поговорить с мистером Энсоном в квартире два-четыре.

"Держи провод. Я посмотрю, дома ли он.

Мистер Морнингстар и я держали провод. Над ним послышался шум, ревущий звук громкого радио, транслирующего бейсбольный матч. Это было не близко к телефону, но было достаточно шумно.

Потом я услышал глухой звук приближающихся шагов и резкое дребезжание поднятой телефонной трубки, и голос сказал:

"Нет на месте. Есть сообщение?"

- Я позвоню позже, - сказал мистер Морнингстар.

Я быстро повесил трубку и быстро проскользнул через полук входной двери и открыл ее очень тихо, как падает снег, и далей закрылся так же, приняв на себя ее вес в последний момент, так что щелчок защелки не был слышно в трех футах.

Я тяжело и тяжело дышала, идя по коридору, прислушиваясь к себе. Я нажал кнопку лифта. Затем я достал карточку, которую дал мне мистер Джордж Энсон Филлипс в вестибюле отеля "Метрополь". Я не смотрел на это в каком-либо чувстве. Мне не нужно было смотреть на него, чтобы вспомнить, что он относился к квартире 204, квартира Флоренс, 128 Корт-стрит. Я просто стоял и щелкал по нему, пока старый лифт, трясясь, поднимался в шахте, наворачиваясь, как гравийный грузовик на крутом повороте.

Время было три пятьдесят.

ГЛАВА 8

Банкер-Хилл - это старый город, затерянный город, потрепанный город, город мошенников. Когда-то, очень давно, это был избранный жилой район города, и здесь до сих пор стоят несколько мозаичных готических особняков с высокими крыльцами и стенами, покрытыми гонтом, и полными угловыми эркерами с веретенообразными башнями. Теперь все это многоквартирные дома, их паркетные полы исцарапаны и протерты до некогда глянцевой поверхности, а широкие широкие лестницы потемнели от времени и пользуются дешевым лаком, за поколением испачканным загрязнением. В высоких комнатах изможденные квартирные хозяйки пререкаются с изворотливыми жильцами. На прохладных верандах вы останавливаете потрескавшиеся башмаки на солнце и смотрите в никуда, сидят старики с окружающими, как в проигранной битве.

В домах и вокруг них есть заброшенные рестораны, итальянские фруктовые лавки, дешевые многоквартирные дома и маленькие кондитерские, где можно покупать еще более гадкие вещи, чем их конфеты. А есть обшарпанные отели, где кроме людей по имени Смит и Джонс, не подписывает реестр, а ночной портье наполовину сторожит, наполовину сводничает.

Из многоквартирных домов, которые должны быть молоды, но лица у них как затхлое пиво; мужчины в надвинутых шляпах и с быстрыми глазами, которые появляются на свободе из-за сложенной ладонью руки, прикрывающей пламя спички; измученные интеллигенты с сигаретным кашлем и без денег в банке; летучие полицейские с гранитными лицами и непоколебимыми глазами; коки и торговцы кокаином; люди, которые пишут как ничто особенное и знают об этом, а иногда даже мужчины, которые действительно ходят на работу. Но они выходят, когда широкие потрескавшиеся тротуары пусты и еще рано покрыты росой.

Я добрался раньше до половины пятого, но не много. Я припарковался в конце улицы, где фуникулер с трудом поднимается по желтой глине от Хилл-стрит, и пошел на Корт-стрит к апартаментам Флоренс. Фасад был из темного кирпича, три этажа, нижние окна на уровне тротуара, замаскированные ржавыми ширмами и тусклыми сетчатыми занавесками. У входной двери была стеклянная панель, и достаточно было считывания имени. Я открыл ее и спустился по трем окованным медью лестницам в коридоре, до которого можно было дотронуться с повреждением сторон, не растягиваясь. Тусклые двери, нарисованные цифрами тусклой краской. Ниша у подножия лестницы с таксофоном. Вывеска: Менеджер, кв. 106. В задней части коридора сетчатая дверь, а в переулке за ней четыре высоких потрепанных мусорных ведра, выстроившихся в ряду, над ними танцуют мухи в залитом солнцем водопаде.

Я поднялся по лестнице. Радио, которое я слышал по телефону, все еще вещало о бейсбольном матче. Я прочитал цифры и пошел вперед. Квартира 204 находилась с правой стороны, а бейсбольный матч проходил прямо через холл от него. Я поступил, не получил ответа и поступил еще громче. За моей спиной трое Доджеров боролись с сумбуром синтетического хлопка толпы. Я пришел в третий раз и выглянул в окно прихожей, роясь в кармане в поисках ключа, который дал мне Джордж Энсон Филлипс.

Через дорогу было итальянское погребальное бюро, аккуратное, тихое и сдержанное, из белого кирпича, вровень с тротуаром. Похоронные бюро Пьетро Палермо. Тонкая зеленая вязь неоновой вывески укладывается на фасаде с целомудренным видом. Из парадной двери вышел высокий мужчина в темной зоне и прислонился к белой стене. Он выглядел очень красивым. У него была смуглая кожа и красивая копна седых волос, зачесанных назад со лба. Он достал то, что на большом расстоянии выглядел как портсигар из серебра или платины с черной эмалью, лениво открыл его загадку коричневыми глазами и выбрал сигарету с золотым наконечником. Он убрал портсигар и прикурил сигарету от карманной зажигалки, которая, естественно, подходила к портсигару. Он убрал это, скрестил руки на груди и уставился в никуда полузакрытыми глазами. От кончика его неподвижной папиросы прямо мимо его лица поднималась тонкая струйка дыма, тонкая и прямая, как дым угасающего костра на рассвете.

Анот ее тесто выбивалось или вылетало за моей спиной в восстановленной игре с мячом. Я отвернулся от взгляда высокого итальянца, вставил ключ в дверь квартиры 204 и вошел.

Квадратная комната с коричневым ковром, очень мало мебели, и это не располагало. Стенная кровать с обычным кривым зеркалом стояла передо мной, когда я открывала дверь, и делала меня похожим на неудачника из Америки, крадущегося домой с вечеринки в холодильнике. Рядом с ним стояло мягкое кресло из березового дерева с жесткой обивкой в форме давенпорта. На столе перед окном горела лампа с гофрированным бумажным абажуром. По обеим сторонам кровати была дверь.

Дверь слева вела в маленькую кухоньку с коричневой деревянной раковиной, трехконфорочной плитой и старым потреблением, который щелкнул и начал мучительно пульсировать, как только я толкнул дверь. На каменной каменной сушилке стояли остатки чьего-то завтрака, грязь на дне чашке, пригоревшая корка хлеба, крошки на доске, желтая слизь растопленного масла по наклону блюдца, смазанный нож и гранитная плита. кофеик, из которого пахло мешками в жарком сарае.

Я вернулся вокруг стены и через другую дверь. Она выдавалась в короткую прихожую с помещением для хранения и обнаружения комодом. На комоде лежит расческа и черная щетка с множеством светлых волосков в черной щетине. Еще баночка с тальком, маленький фонарик с треснутой линзой, пачка писчей бумаги, банковская ручка, пузырек опухоли на промокательной бумаге, сигареты и спички в стеклянной пепельнице, в которой было полдюжины окурков.

В ящиках комода было примерно столько, сколько помещается в одном чемодане: носки, нижнее белье и носовые платки. На вешалке висел темно-серый костюм, не новый, но все еще хороший, а под ним на полувалялись довольно запыленные черные туфли.

Я толкнул дверь ванной. Он открылся примерно на фут, а потом застрял. Мой нос дернулся, и я цветок, как напряглись губы, и я изящная резкость резкий горький запах из-за двери. Я прислонился к нему. Он немного поддался, но вернулся, как будто кто-то держал его против меня. Я просунул голову в отверстие.

Пол в ванной был слишком взрослым для него, поэтому его колени были вытянуты вверх и свободно свисали, голова была прижата к деревянному плинтусу на конце компьютера, не запрокинутая вверх, плотно прижатая. Его коричневый костюм был немного помят, а темные очки торчали из нагрудного кармана под небезопасным углом. Как будто это было значение. Его правая рука была закинута на живот, левая рука лежала на полу ладони вверх, пальцы были немного согнуты. На правой стороне его головы, в светлых волосах, был запекшийся кровавый синяк. Его открытый рот был полон блестящей малиновой крови.

Дверь ночи его ноги. Я сильно надавила, обошла его и влезла внутрь. Я наклонилась, чтобы ткнуть, по-видимому, его шею через большую артерию. Ни одна артерия там не пульсировала и даже не шептала. Север вообще. Кожа была ледяной. Это не образовалось ледяным. Я просто подумал, что это так. Я выпрямился, прислонился спиной к двери, сунул кулаки в карманы и почувствовал запах порохового дыма. Бейсбольный матч все еще продолжался, но из-за двух закрытых дверей это звучало как что-то отдаленное.

Я стоял и смотрел на него сверху вниз. В этом ничего нет, Марлоу, совсем ничего. Ничего для вас здесь, ничего. Вы даже не знали его. Уходи, убирайся быстро.

Я оторвался от двери, распахнул ее и вернулся через холл в гостиную. Лицо в зеркале смотрело на меня. Напряженное, ухмыляющееся лицо. Я быстро отвернулась от него, вынула плоскость, которую Джордж дал мне Энсон Филлипс, потерла его влажными ладонами и положила рядом с лампой.

Я испачкал дверную ручку, открывающую дверь, и закрывал ручку, закрывающую дверь. Доджерс были впереди семь к трем, первая половина восьмого. Леди, у которой хорошо звучало после того, как она выпила, пела Фрэнки и Джонни, версия с разворотом, голосом, который не смог улучшить даже виски. Низкий мужской голос велел ей заткнуться, и она продолжала петь, и по полу раздалось тяжелое быстрое движение, шлепок и визг, и она прекратила петь, и бейсбольный матч возобновился.

Я сунул сигарету в рот, закурил, спустился по лестнице и бросился в полумраке угла холла, глядя на маленькую вывеску, которая гласила: "Менеджер, кв. 106.

Я был дураком, даже взглянув на это. Я смотрел на него долгую минуту, крепко закусив сигарету зубами.

Я повернулся и пошел по коридору назад. Маленькая эмалированная табличка на двери гласила: "Менеджер". Я постучал в дверь.

ГЛАВА 9

Стул был отодвинут, ноги зашаркали, дверь открылась.

- Вы менеджер?

"Ага." Это был тот самый голос, который я слышал по телефону. Разговор с Элишей Морнингстар.

В руке он держал пустой заляпанный стакан. Вероятно, что кто-то держал в нем золотых рыбок. Это был долговязый мужчина с одинокими, как морковь, встреча, отросшими до кончика на лбу. У него была длинная узкая голова, начальной жалкой хитростью. Зеленоватые глаза смотрели из-под оранжевых бровей. Его уши были большими и могли хлопать на сильном ветру. У него был длинный нос, который был в вещах. Все лицо было натренировано, адрес, который знало, как хранить секреты, адрес, в котором хранилось легкое самообладание трупа в морге.

Он ж Жилет расстегнут, плаща нет, плетеная гарда для волос и круглые голубые подвязки на рукавах с металлическими застежками.

Я сказал: "Г. Энсон?

"Два-четыре".

- Его нет.

- Что мне делать? Яйцо снести?

- Чисто, - сказал я. "Они у тебя постоянно, или это твой день рождения?"

"Бей, - сказал он. "Дрейф". Он начал закрывать дверь. Он снова открыл ее, чтобы сказать: "Подышите воздухом. Катись. Оттолкнуть." Объяснив, что он имеет в виду, он снова начал закрывать дверь.

Я прислонился к двери. Он прислонился к нему на боку. Это сблизило наши лица. - Пять баксов, - сказал я.

Это потрясло его. Он очень резко открыл дверь, и мне пришлось сделать быстрый шаг вперед, чтобы не пришлось ударить головой о подбородок.

- Входи, - сказал он.

Гостиная с откидной кроватью, все строго по признакам, вплоть до бумажного гофрированного абажура и стеклянной пепельницы. Эта комната была выкрашена в яичный желток. Все, что нужно, это несколько толстых черных пауков, нарисованных на желтом, чтобы стать чьей-то желчной атакой.

- Садись, - сказал он, закрывая дверь.

Я присел. Мы проверили друг на друга ясными невинными глазами пару производителей задержанных автомобилей.

"Пиво?" он сказал.

"Спасибо."

Он открыл две банки, наполнил смазанный стакан, который держал в руках, и потянулся за другими такими же. Я сказал, что буду пить из банки. Он протянул мне банку.

- Десять центов, - сказал он.

Я дал ему копейку.

Он бросил его в жилетку и продолжил смотреть на меня. Он пододвинул стул, сел на него, раздвинул костлявые торчащие вверх колени и опустил между ними пустую руку.

- Меня не интересуют ваши пять баксов, - сказал он.

- Все в порядке, - сказал я. - Я действительно не думал отдавать его тебе.

- Мудрец, - сказал он. "Что дает? У нас здесь хорошее респектабельное место. Никаких забавных вещей не вытаскивается".

- И тихо, - сказал я. "Наверху почти слышен крик орла".

Его улыбка была широкой, около трех четвертей Индии. - Меня полезно развлечь, - сказал он.

- Прямо как королева Виктория, - сказал я.

- Я не понимаю.

- Я не жду чудес, - сказал я. Бессмысленная беседа наблюдается на меня-то холодное бодрящее действие, создав настроение с жесткой суровой гранью.

Я достал кошелек и потерял из него карту. Это была не моя карта. Это читать: Джеймс Б. Поллок, Reliance Indemnity Company, полевой агент. Я предложил вспомнить, как выглядел Джеймс Б. Поллок и где я его встретил. Я не мог. Я протянул морковнику карточку.

Он прочитал его и почесал кончик носа из одних уголков. - Неправильный Джон? - спросил он, не сводя своих зеленых глаз с моего лица.

- Драгоценности, - сказала я и махнула рукой.

Он обдумал это. Пока он обдумывал это, я рассматривал решение, беспокоит ли это его вообще. Это не язык.

"Мы имеем один раз в то время", признал он. "Вы ничего не можете с этим сделать. Хотя мне он не показался таким. Мягкий взгляд".

- Может быть, у меня есть бездомный бычок, - сказал я. Я описал ему Джорджа Энсона Филлипса, живого Джорджа Энсона Филлипса, в коричневом костюме, темных очках и шляпе из какао-соломы с коричнево-желтой тесьмой. Я задавался наверняка, что случилось со шляпой. Его там не было. Должно быть, он избавился от него, думая, что это слишком бросается в глаза. Его белокурая голова была почти, но не совсем, такой же плохой.

- Это похоже на него?

Морковный человек не торопился, принимая решение. Наконец, он тщательно исследовал, внимательно наблюдая за мной за зелеными глазами, подняв жесткую руку с картой ко рту и водя картой по зубам, как палкой по частоколу частокола.

- Я не считал его мошенником, - сказал он. "Но, черт возьми, они бывают всех размеров и форм. Только здесь месяц. Если бы он выглядел как неправильный гы, его бы здесь вообще не было".

Я хорошо потрудился, чтобы не рассмеяться ему в лицо. - Что, если мы обыщем квартиру, пока его нет?

Он покачал головой. "Г-н. Палермо это не понравится.

"Г-н. Палермо?"

"Он владелец. Через дорогу. Владеет похоронными бюро. Владеет этим зданием и множеством других зданий. Практически владеет округом, если вы понимаете, о чем я. Он дернул меня губой и дернул правым веком. "Получил голосование. Не тот парень, чтобы толпиться.

"Ну, пока он голосует, или играет с придурком, или чем он занимается сейчас, давайте поднимемся и обыщем квартиру".

- Не зли меня на тебя, - коротко сказал пряник.

"Это бы меня беспокоило, как два процента вообще ничего", - сказал я. - Давай поднимемся и обыщем квартиру. Я бросил свою пустую банку пива из-под в корзину для мусора и смотрел, как она отскакивает и катится через полкомнаты.

Рыжий человек внезапно встал, расставил ноги, отряхнул руки и схватился зубами за губу.

- Вы сказали что-то о пяти, - пожаловал он плечами.

- Это было несколько часов назад, - сказал я. "Я одумался. Давай поднимемся и обыщем квартиру.

"Сказать что еще раз... - его правая рука скользнула к бедру.

- Если вы думаете, что вы вытащите пистолет, мистеру Палермо это не понравится, - сказал я.

- К черту мистера Палермо, - прорычал он внезапно разъяренным голосом с лица, внезапно залившимся темной кровью.

"Г-н. Палермо будет рад, как ты не к чему не относишься, - сказал я.

- Смотри, - очень медленно сказал морковный мужчина, опуская руку в сторону и наклоняясь вперед от бедер, изо всех сил уткнувшись лицом в меня. "Смотреть. Я сидел здесь и пил пиво или два. Может три. Может вызвать. Что за черт? Я никому не мешал. Это был хороший день.

- Давай поднимемся и обыщем квартиру, - сказал я.

Он выбросил вперед оба кулака плотными комбайнами. В конце движения он широко развел руки, напрягая пальцы до упора. Его нос резко дернулся.

"Если бы не работа, - сказал он.

Я открыл рот. - Не говори этого! он крикнул.

Он надел шляпу, но не пальто, выдвинул ящик и достал связку ключей, прошел мимо меня, чтобы открыть дверь, и направился в ней, дергая на меня подбородком. Его лицо еще выглядело немного диким.

Мы пришли в холл и не заметили и поднялись по лестнице. Игра в мяч закончилась, и ее место заняла танцевальная музыка. Очень громкая танцевальная музыка. Рыжий мужчина выбрал один из своих ключей и вставил его в замок квартиры 204. На фоне грохота танцевальной группы позади нас в квартире вдруг неожиданно истерически закричал женский голос.

Морковный человек вынул ключ и оскалился на меня. Он прошел по узкому коридору и пришел в дверь напротив. Это привело к большому количеству задержанных до того, как на него обратили внимание. Тут дверь рывком распахнулась, и остролицый блондин в алых слаксах и зеленом пуловере уставился знойными глазами, один из которых был одутловат, а другой несколько дней назад был в носках. У нее также был синяк на горле, а в руке она держала высокий прохладный стакан с янтарной жидкостью.

- Потише, но скорее, - сказал пряник. "Слишком много рэкета. Я не собираюсь спрашивать тебя снова. В следующий раз я назову какой-нибудь закон.

Девушка оглянулась через плечо и закричала смотреть шум радио: "Эй, Дел! Парень говорит заткнись! Хочешь надрать нос ему?

Заскрипело кресло, радиопомехи резко оборвались, и после появления блондинки появился толстый смуглый мужчина с толстыми горькими глазами, отдернул ее одной рукой и ткнулся в нас лицом. Ему нужно было побриться. На нем были брюки, уличная обувь и майка.

Он установил провел его ногами в дверной проем, свистнул носом и сказал:

"Отвали. Я только что пришел с обедом. У меня был паршивый обед. Я бы не хотел, чтобы кто-то накачивал меня мускулами". Он был очень пьян, но в каком-то закаленном состоянии.

Морковный человек сказал: "Вы меня слышали, мистер Хенч. Приглуши радио и останови хулиганство здесь. Сделать это внезапно.

Человек, к которому обращались как к Хенчу, сказал: "Слушай, огурчик..." - и резко двинулся вперед правого ногой.

Левая нога пряника не дождалась, чтобы она наступила. Худое тело отодвинулось и достала плетеный кожаный блэкджек.

Хенч сказал: "Да!" и набрал две большие горсти воздуха обеими волосатыми руками, сжал руки в кулаки и изо всех сил замахнулся в никуда.

Рыжий мужчина ударил его по макушке, девушка снова закричала и плеснула сознательной парню в лицо стаканом ликера. То ли потому, что сейчас это было безопасно, то ли потому, что она исчезла честную ошибку, я не мог сказать.

Хенч вслепую повернулся с мокрым слезным лицом, споткнулся и побежал по полу, шатаясь, так что на каждом шагу он грозил приземлиться на нос. Крат опустилась и упала. Хенч заправил постель, встав на одно колено, и сунул руку под подушку.

Я сказал: "Осторожно, пистолет".

- Это я тоже могу стереть, - сказал морковный мужчина и просунул правую руку, теперь уже пустую, подстегнутый жилет.

Хенч опустился на оба колена. Он подошел к одному из них, повернулся, и в его правой руке был короткий черный пистолет, и он посмотрел на него сверху вниз, совершенно не удерживая его за рукоять, а плашмя на ладони.

"Брось это!" - натянуто сказал рыжий мужчина, и он прошел в комнате.

Блондинка тут же прыгнула ему на спину и обвила шею своими зелеными руками, жадно крича. Морковный человек пошатнулся, выругался и размахивал пистолетом.

- Возьми его, Дел! - закричал блондин. - Поправь его!

Хенч, положив одну руку на кровать и одну часть на пол, согнув оба колена, правая рука держит черную на ладони, глядя на него сверху вниз, медленно поднялся на ноги и прорычал глухим голосом:

- Это не мой пистолет.

Я восстановил морковного человека от пистолета, который не присвоил себе никакой пользы, и обошел его, предоставив ему стряхивать блондинку со спины, как он мог. В коридоре хлопнула дверь, а в нашей стороне послышались шаги.

Я сказал: " Бросай это, Хенч.

Он оказался на меня озадаченными темными глазами, которые вдруг стали трезвыми.

- Это не мой пистолет, - сказал он и протянул его плашмя. - У меня "Кольт" 32-го калибра - пистолет пушечный.

Я взял пистолет из его рук. Он не контролирует меня. Он сел на кровать, медленно потер макушку и сморщил лицо в раздумьях. - Где, черт возьми... - голос его оборвался, он покачал головой и поморщился.

Я понюхал пистолет. Он был уволен. Я вытащил магазин и пересчитал пули через маленькие отверстия в боку. Они были шесть. С одним журналом получилось семь. Пистолет был Кольт 32-го калибра, автоматический, восьмизарядный. Он был уволен. Если бы он не был перезаряжен, из него был бы произведен один выстрел.

Рыжий мужчина теперь избавился от блондинки. Он швырнул ее на стул и вытирал царапину на щеке. Его зеленые глаза были злобными.

- Лучше возьми какой-нибудь закон, - сказал я. "Из этого пистолета был произведен выстрел, и вам пора узнать, что на месте есть мертвый человек".

Хенч глупо взглянул на меня и сказал тихим, рассудительным голосом: "Брат, это просто не мой пистолет".

Блондинка всхлипнула в довольно театральной манере и показала мне открытый рот, перекошенный от страданий и хамства. Морковный человек тихонько вышел за дверь.

ГЛАВА 10

"Выстрел в горло из пистолета среднего калибра пулей с резервным носом", - сказал детектив-лейтенант Джесси Бриз. "Такое ружье и такие же пули здесь". Он танцевал с револьвером на руке, револьвером, который, по словам Хенча, не был его револьвером. "Пуля прошла вверх и, вероятно, попала в затылок. Все еще в его голове. Мужчина мертв около двух часов. Руки и холодные лица, но тело еще теплое. Никакой строгости. Был подбит чем-то твердым выстрелом передом. Скорее всего с приложением. Все это что-нибудь значит для вас, мальчиков и девочек?

Газета, на которой он сидел, зашуршала. Он снял шляпу и вытер лицо и почти лысую макушку. Бахрома светлых волос вокруг макушки была достопримечательностью и темной от пота. Он снова надел шляпу - панаму с плоской тулей, выгоревшей на солнце. Шляпа не этого года и, наверное, не прошлая.

Это был крупный мужчина, довольно пушистый, в коричневых с белыми туфлями, неряшливых носках и белых брюках с толстой черной полосой, в рубашке с сильным воротом, из-под которого виднелись рыжие волосы на верхних частях груди, и в грубо небесно-голубом спортивном костюме . пальто не шире в зад, чем гараж на две машины. Ему было около пятидесяти, и единственное, что в нем очень походило на полицейского, - это спокойный, немигающий, непостижимый взгляд выдающихся бледно-голубых глаз, взгляд, который не думал быть грубым, но который любой, кроме полицейского, исключил бы. быть грубым. Под глазами, по верхней части щеки и переносице, вытянулась широкая дорожка веснушек, как минное поле на военном карте.

Мы сидели в квартире Хенча, и дверь была закрыта. На Хенче была рубашка, и он рассеянно завязывал галстук толстыми тупыми пальцами, которые дрожали. Сторона лежания на кровати. На голове у нее была зеленая накидка, на боку - сумочка, а на ногах - короткая беличья шубка. Рот был немного приоткрыт, а лицо было опустошенным и потрясенным.

Хенч хрипло сказал: - Если идея в том, что парень был застрелен из пистолета под подушкой, ладно. Кажется, он мог быть. Это не мой пистолет, и ничто из того, что вы, ребята, можете придумать, не заставит меня сказать, что это мой пистолет.

- Если это так, - сказал Бриз, - почему? Кто-то украл твой пистолет и оставил этот. Когда, как, какое у тебя было ружье?

"Мы пришли примерно в три источника или около того, чтобы перекусить в забегаловке за углом", - сказал Хенч. - Вы можете это проверить. Должно быть, мы охраняем дверь незапертой. Мы как бы немного ударили по бутылке. Думаю, мы были довольно шумными. У нас игра с мячом шла по радио. Думаю, мы выключили его, когда пришли. Я не уверен. Ты помнишь?" Он похож на девушку, лежащую на кровати с бледным и молчаливым лицом.

Девушка не смотрела на него и не использовала его.

- Она какала, - сказал Хенч. "У меня был пистолет, Кольт 32-го калибра, такого же калибра, но пушечный. Револьвер, а не автомат. От резиновой рукоятки отломился кусок. Еврей по имени Моррис дал мне его три четыре года назад. Мы вместе работали на баре. У меня нет решения, но я и не ношу ружья.

Бриз сказал: "Би самоготн, как вы, птицы, и держите пистолет под подушкой, рано или поздно в кого-нибудь стреляли. Вы должны это знать.

- Черт, да мы даже не знали об этом парне, - сказал Хенч. Его галстук был завязан очень плохо. Он был хладнокровно трезв и очень дрожал. Он взял с края кожи пальто, надел его и снова сел. Когда он закуривает сигарету, я дрожу его пальцами. "Мы не знаем его имени. Мы ничего о нем не знаем. Я вижу его два-три раза в холле, но он даже не разговаривает со мной. Думаю, это тот же парень. Я даже в этом не уверен.

- Это парень, который там жил, - сказал Бриз. "Позвольте мне теперь посмотреть, эта игра с мячом - студийная ретрансляция, а?"

- Продолжается в три, - сказал Хенч. "Три, чтобы сказать четыре, или несколько раз позже. Мы прошли примерно в последней половине третьего. Мы отсутствовали около полутора иннингов, может быть, два. От двадцати минут до получаса. Не больше."

- Полагаю, его застрелили как раз перед тем, как вы ушли, - сказал Бриз. "Радио достаточно близко заглушило бы звук выстрелов. Вы, должно быть, охраняете дверь незапертой. Или даже открыть".

- Может быть, - устало сказал Хенч. - Ты помнишь, милый?

Снова девушка на кровати отказалась никогда или даже смотреть на него.

Бриз сказал: "Вы охраняете дверь открытой или незапертой. Убийца слышал, как ты вышел. Он зашел к вам в квартиру, хотел бросить ружье, увидел кровать, прошел и сунул ружье под подушку, а потом предложил себе его удивление. Там он нашел еще один пистолет, ожидающий его. Так что он взял его с собой. Теперь, если он собирался бросить свой пистолет, почему бы не сделать это там, где он убил? Зачем рисковать идти в другую квартиру, чтобы сделать это? Почему модные штаны?

Я сидел в углу Давенпорта у окна. Я в пять положил свои центов, сказал: "А что, если он заперся в тюрьме Филлипса, чем прежде подумал о том, чтобы бросить? Выйдя из шока от своего убийства, он обнаружил себя в коридоре, все еще держа в руках пистолет для убийства. Он хотел бы бросить это быстро. Тогда, если дверь Хенча была открыта и он слышал, как они шли по коридору...

Бриз мельком взглянул на меня и хмыкнул: - Я не говорю, что это не так. Я просто обдумываю. Он снова подвергся воздействию на Хенча. "Итак, если это оружие было уничтожено Энсона, мы должны немедленно отследить ваше оружие. Пока мы этим занимаемся, мы должны держать вас и юную леди под рукой. Вы это понимаете, конечно?

Хенч сказал: "У вас нет парней, которые могли бы наброситься на меня достаточно сильно, чтобы я сказал это по-другому".

- Мы всегда стараемся попробовать, - мягко сказал Бриз. - И мы могли бы с тем же успехом начать.

Он встал, повернулся и стал скомканные газеты со стулом на пол. Он подошел к двери, повернулся и направился, глядя на девушку на кровати. - Ты в порядке, сестра, или мне позвать надзирательницу?

Девушка на базе не ответила ему.

Хенч сказал: "Мне нужно выпить. Мне очень нужно выпить.

- Нет, пока я смотрю на тебя, - сказал Бриз и вышел за дверь.

Хенч пересек комнату, сунул горлышко бутылку в рот и начал булькать ликером. Он опустил бутылку, обнаружение, что в ней не осталось, и подошел к обнаружению. Он толкнул ее в плечо.

- Просыпайся и выпей, - прорычал он ей.

Девушка уставилась в потолок. Она не ответила ему и не показала, что услышала его.

- Оставь ее в покое, - сказал я. "Шок".

Хенч отделка допил содержимое осторожно, поставил пустую бутылку и снова обнаружил на девушке, потом повернулся к ней спиной и стал, хмурясь, в пол. - Боже, хотел бы я лучше запомнить, - сказал он себе под нос.

Бриз вернулся в комнату с молодым детективом в штате на ближайшей территории. - Это лейтенант Спэнглер, - сказал он. "Он пустит тебя вниз. Пошли, а?

Хенч вернулся к должности и потрясла девушку за плечо. "Вставай, детка. Нам нужно прокатиться".

Девушка отвела глаза, не повернув голову, и медленно на него смотрела. Она подняла голову с бедра, подложила руку под себя, свесила ноги с борта и встала, топнув правого ногой, как будто она онемела.

"Трудно, малыш, но ты же знаешь, как это бывает", - сказал Хенч.

Девушка положила руку ко рту и прикусила костяшку мизинца, тупо глядя на него. Затем она резко взмахнула рукой и изо всех сил ударила его по лицу. Потом она наполовину выбежала из двери.

Хенч долгое время не двигал ни одним мускулом. Снаружи дотянулся беспорядочный шум мужских разговоров, внизу на улице сбивчивый шум машин. Как не ожидал увидеть это снова очень скоро или вообще не ожидал. Затем он прошел мимо молодого сыщика со свежим лицом.

Детектив ушел. Дверь закрылась. Смущенный шум снаружи немного приглушился, и мы с Бризом сидели, тяжело глядя на друга.

ГЛАВА 11

Через английское время Бриз устал смотреть на меня и вытащил из кармана сигару. Он надрезал целлофановую ленту ножом, обрезал конец сигары и осторожно зажег ее, заворачивая ее в пламя и удерживая горящую спичку подальше от себя, задумчиво глядя в никуда, затягиваясь сигарой и следя за тем, чтобы она горела так, как он хотел, чтобы он горел .

Затем он очень медленно вытряхнул спичку и потянулся, чтобы положить ее на подоконник открытого окна. Потом он еще раз рассмотрел на меня.

"Мы с тобой, - сказал он, - поладим".

- Все в порядке, - сказал я.

- Вы так не думаете, - сказал он. "Но мы живы. Но не потому, что ты мне вдруг приглянулся. Я так работаю. Все в чистоте. Все разумно. Все тихо. Не то что эта дама. Это та женщина, которая всю жизнь ищет неприятности, а когда находит, виновата первый парень, в который она может вцепиться ногами".

"Он далей пару чистильщиков, - сказал я. - Это не заставит ее слишком сильно любить его.

-- Я вижу, -- сказал Бриз, -- что ты много знаешь о женщинах.

"Недостаточное знание помогло мне в моем бизнесе", - сказал я. "Я думаю открыт."

Он проверил кончик своей сигары. Он вынул из кармана лист бумаги и стал читать. "Дельмар Б. Хенч, 45 лет, бармен, безработный. Мейбел Мастерс, 26 лет, танцовщица. Это все, что я о них знаю. У меня есть предчувствие, что мне больше нечего знать.

- Вы не думаете, что он застрелил Энсона? Я посоветовал.

Бриз лечения без удовольствия. - Брат, я только что пришел. Он вынул из кармана карточку и стал читать. "Джеймс Б. Поллок, компания Reliance Indemnity Company, полевой агент. В чем идея?

- В таких местах дурной тон использует приписное имя, - сказал я. - Энсон тоже.

- Что случилось с соседями?

- Практически все, - сказал я.

"Что я хотел бы знать, - сказал Бриз, - так это то, что вы знаете о мертвом парне?"

- Я уже говорил тебе.

"Скажите мне снова. Люди говорят мне столько всего, что я все путаю".

"Я знаю, что написано в его карточке, что его зовут Джордж Энсон Филлипс, что он утверждал, что он частный детектив. Он был возле моего офиса, когда я пошел обедать. Он идет за мной в центр города, в вестибюль отеля "Метрополь". Я привел его туда. Я говорил с ним, и он признался, что узнал за мной, и сказал, что это потому, что он хотел, достаточно ли я умен, чтобы вести дела. Это много чепухи, конечно. Вероятно, он еще не совсем решил, что делать, и ждал, что что-то решит его. У него была работа, - сказал он, - он насторожился и хотел приобрести к кому-нибудь, возможно, к кому-то немного с большим опытом, чем у него, если он вообще был. Он не вел себя так, как если бы был".

Бриз сказал: "И единственная причина, по которой он пришел к вам, это то, что шесть лет назад вы работали над делом в Вентуре, когда он был там заместителем".

Я сказал: "Это моя история".

- Но тебе не обязательно зацикливаться на этом, - спокойно сказал Бриз. "Вы всегда можете дать нам лучше".

- Достаточно хорошо, - сказал я. "Я имею в виду, что это достаточно хорошо в смысле, что это достаточно плохо, быть правдой".

Он считает себя большой медленной головой.

- Что ты обо всем этом думаешь? он определил.

- Вы заражены адресом офиса Филлипса?

Он покачал головой, нет.

"Моя идея в том, что вы узнали, что его наняли, потому что он был прост. Его наняли, чтобы снять эту квартиру под чужим именем и сделать что-то, что не то, что ему понравилось. Он был напуган. Он хотел друга, он хотел помощи. Тот факт, что он узнал меня спустя столько времени и так мало знал обо мне, доказывал, что он мало знал людей в детективном бизнесе".

Бриз достал носовой платок и снова вытер голову и голову. "Но это не прерывается, почему он должен был ходить за вами последовательно, как потерянный щенок, вместо того, чтобы подойти прямо к двери вашего офиса и войти".

"Нет, - сказал я, - это не так".

- Ты можешь это объяснить?

"Нет. Не совсем."

- Ну, как бы ты решил это объяснить?

- Я уже знаю, что это может быть реализовано мне. Он не знал, говорил мне или нет. Он ждал, что что-то решит его. Я решил, поговорив с ним.

Бриз сказал: "Это очень простое рассмотрение. Это так просто, что воняет".

- Возможно, вы правы, - сказал я.

"И в результате этого разговора в вестибюле этого отеля парень, совершенно незнакомый вам человек, приглашает вас в свою квартиру и вручает вам свой ключ. Потому что он хочет поговорить с тобой.

Я сказал да."

- Почему он тогда не мог с тобой поговорить?

- У меня состоялась встреча, - сказал я.

"Бизнес?"

Я уверен.

"Я понимаю. Над чем вы работаете?

Я покачал головой и ничего не ответил.

- Это погибло, - сказал Бриз. - Тебе помогают вспомнить мне.

Я снова покачал головой. Он немного покраснел.

- Слушай, - сказал он раздражение, - ты должен.

- Прости, Бриз, - сказал я. "Но пока дела идут, я в этом не убежден".

"Конечно, ты, что я могу бросить тебя в банк как важного свидетеля", - сказал он небрежно.

- На каком основании?

- На том основании, что это вы сказали, что вы назвали ложное имя здешнему управляющему и что вы не даете подтвержденного отчета о своих отношениях с мертвецом.

Я сказал: "Ты собираешься это сделать?"

Он мрачно завышен. - У вас есть адвокат?

"Я знаю нескольких юристов. У меня нет адвоката на авансовой основе.

- Скольких комиссаров вы знаете лично?

"Никто. То есть я разговаривал с наблюдаемыми из них, но они меня не запоминают".

"Но у вас есть г хорошие контакты, в мэрии и так далее?"

- Расскажите мне о них, - сказал я. "Я хотел бы знать."

"Послушай, приятель, - серьезно сказал он, - у тебя должны быть где-то друзья. Конечно."

"У меня есть хороший друг в офисе шерифа, но я предпочел бы оставить его в стороне".

Он поднял брови. "Почему? Возможно, тебе превратятся в друзья. Доброе слово от копа, которое мы знаем, может иметь большое значение".

- Он просто мой личный друг, - сказал я. "Я не катаюсь на его спине. Если я попаду в беду, это не принесет никакой пользы.

- Как насчет бюро по расследованию футбола?

- Это Рэндалл, - сказал я. - Если он все еще работает в Центральном отделе футбола. Однажды я провел немного времени по одному делу. Но он не слишком любит меня".

Бриз вздохнул и переступил ногами с пола, шурша газетами, которые стол он щелкнул со стулом.

- Это все на уровне - или ты просто умничаешь? Я имею в виду всех встреч парней, ты не знаешь?

- Это на уровне, - сказал я. "Но то, как я его обычно, разумно".

- Неразумно говорить об этом прямо.

"Я думаю, что это."

Он провел большой веснушчатой ручкой по всей нижней части лица и сжал. Когда он убрал руку, на его щеках остались круглые красные следы от давления большого числа и остальных пальцев. Я смотрел, как исчезают следы.

"Почему бы тебе не пойти домой и не дать совету поработать?" - выбран он раздраженно.

Я встал, пошел и пошел к двери. Бриз сказал мне в спину: "Дайте мне домашний адрес".

Я дал ему. Он записал это. - Пока, - уныло сказал он, - не уезжайте из города. Нам нужно заявление - может быть, сегодня вечером.

Я вышел. Обнаружение на лестничной площадке, состоящей из двух полицейских в форме. Дверь напротив была открыта, и внутри все еще работал дактилоскопист. Внизу я встретил еще двух полицейских в коридоре, по одному в каждом конце. Я не видел морского менеджера. Я вышел через парадную дверь. От тротуара отъехала машина скорой помощи. По обеим сторонам улицы слонялась кучка людей, не так много, как образовалось бы скопиться в некоторых кварталах.

Я толкался вдоль тротуара. Какой-то мужчина схватил меня за руку и сказал: "Какие повреждения, Джек?"

Я стряхнул с его руки, не говоря ни слова и не глядя ему в лицо, и пошел дальше по улице туда, где стояла моя машина.

ГЛАВА 12

Это был вопрос Около семи, когда я вошел в кабинет, оказался свет и подобрал с пола лист бумаги. Это было от курьерской службы "Зеленое перо", в том смысле, что посылка ожидается моего звонка и будет доставлена по запросу в любое время дня и ночи. Я положил его на стол, снял пальто и открыл окно. Я достал из глубокого ящика письменного стола полбутылки "Старая санкция" и отхлебнул глоток, перекатывая его язык. Затем я сидел там, удерживая горлышко охлаждающей жидкости и обнаруживая, каково это, быть убийцей и находящегося тела, лежащих вокруг, и совсем не возражать, не нужно улизнуть, вытирая дверные ручки, не нужно обдумывать, сколько я могу узнать, не причинив вреда клиенту, слишком сильно вредит себе. Я решил, что мне это не понравится.

Я вытащил телефон, проверил номер на бланке и балансе. Они сказали, что мою посылку можно отправить прямо сейчас. Я сказал, что буду ждать его.

Снаружи уже темнело. Шум проезжей части чуть притих, и воздух из открытого окна, еще не остывший от ночи, носящий тот утомительный, утренний запах пыли, автомобильных выхлопов, резонансный свет, пробивающийся от раскаленных стен и тротуаров, отдаленный запах еды в тысячах частиц и, возможно, сносящийся с обитателями холмов над Голливудом - если у вас нюх, как у охотничьей собаки - оттенок специфического кошачьего запаха, который испускают эвкалипты в теплую погоду.

Я сидел и курил. Через десять минут в дверь прибыли, и я открыл ее мальчику в форменной фуражке, который взял мою подпись и дал мне небольшой квадратный сверток, не более двух с половиной дюймов, если что. Я дал мальчику десять центов и стал слушать, как он насвистывает обратно к лифтам.

На этикетке было найдено мое имя и адрес микроба, довольно точно имитирующие машинописные буквы, крупнее и тоньше пика. Я перерезал нить, которая была прикреплена к коробке, и размотал тонкую коричневую бумагу. Внутри была тонкая дешевая картонная коробка, обклеенная коричневой бумагой и резиновым штампом "Сделано в Японии". Это была бы коробка, которую можно купить в японском магазине, чтобы держать в ней маленькое резное вещество или небольшие участки нефрита. Крышка закрылась до конца и плотно. Я снял его и увидел папиросную бумагу и вату.

Разделяя их, я смотрел на золотую монету размером с полдоллара, яркую и только сияющую, как она вышла из монетного двора.

На изображении кошачьей формы был распластанный орёл со щитом на груди и поисками EB, выбитыми на левом крыле. Вокруг них был круг из бисера, между бисером и гладким нешлифованным краем монеты, легендой. d E PLURIBUS UNUM. Внизу стояла дата 1787.

Я повертел монету на ладони. Он был рассветом и холодным, и моя ладонь была под ним. На другой стороне было видно восходящее или садящееся за острой горной вершиной солнца, затем двойной круг, похожий на дубовые листья, а затем на латыни NOVA EBORACA COLUMBIA EXCELSIOR. Внизу этой стороны заглавными буквами написано название BRASHER.

Я смотрел на Брашер Дублон.

Больше ничего не было ни в коробке, ни на бумаге, ни на бумаге. Рукописная печать для меня ничего не значила. Я не знал никого, кто им пользовался.

Я наполнил пустой кисет наполовину, вернул монету в папиросную бумагу, защелкнул ее вокруг резинки, сунул ее в табак в кисете и положил еще сверху. Я застегнул молнию и положил сумку в карман. Я запер бумагу, бечевку, коробку и этикетку в картотеке, снова сел и набрал номер Элиши Морнингстар по телефону. Звонок прозвенел восемь раз на конце линии. Ответ не раскрыт. Вряд ли я этого ожидал. Я снова повесил трубку, заглянул в книгу Элиши Морнингстара и обнаружил, что у него нет номера телефона по делу о происшествии в Лос-Анджелесе или отдаленных городах, которые были в телефонной книге.

Я достал из стола наплечную кобуру, пристегнул ее и сунул в автоматический кольт 38-го калибра, надел шляпу и пальто, снова закрыл окно, убрал виски, выключил свет и открыл дверь кабинета, когда телефон зазвонил.

Звенящий колокольчик звучал зловеще не сам по себе, а из-за ушей, в которые он звенел. Явился там напряженный и напряженный, губы были плотно сжаты в полуулыбке. За закрытым окном светились неоновые огни. Мертвый воздух не шевелился. В коридоре было тихо. Звонок звенел во тьме, ровный и сильный.

Я вернулся, оперся на стол и ответил. По проводу разошелся щелчок и гудение, а дальше ничего. Я отключил связь и стоял в темноте, держась за плоскую подставку на другой подставке. Я не знал, чего я ждал.

Телефон снова зазвонил. Я издала горловой звук и снова приложила его к уху, не говоря ни слова.

Так что мы молчали, оба, возможно, на расстоянии несколько минут друг от друга, каждый раз держал телефон и дышал, и прислушивался, и ничего не слышал, дыхание даже.

Затем, после, естественно, очень долгого времени, послышался тихий отдаленный шепот голоса, смутно и без всякого тона воспринятого:

- Очень жаль тебя, Марлоу.

Потом снова щелчок и гудение в проводе, и я повесил трубку и пошел обратно через офис и вышел.

ГЛАВА 13

я ехал на запад на закате, повозился несколько кварталов, не перестроил, не пытался ли кто-нибудь преследовать меня, затем припарковался возле аптеки и зашел в ее телефонную будку. Я уронил пятицентовик и задолжал у оператора связи из Пасадены. Она сказала мне, сколько денег положить.

Голос, ответивший на звонок, был угловатым и холодным. "Миссис. Резиденция Мердока.

- Филип Марлоу здесь. Миссис Мердок, пожалуйста.

Мне сказали ждать. Мягкий, но очень четкий голос сказал: Марлоу? Миссис Мердок сейчас отдыхает. Можете ли вы сказать мне, что это такое?"

- Ты не говоришь ему.

- Я... кто...?

- Тот жертвий парень, в платок которого ты плачешь.

"Как ты смеешься?"

- Все в порядке, - сказал я. - А теперь разрешите мне поговорить с миссис Мердок. Я должен."

"Очень хорошо. Я буду стараться." Мягкий чистый голос ушел, и я ждал долгого ожидания. Придется поднять ее на подушки, вытащить из твердой серой лапы бутылку с портвейном и с кормить телефоном. Горло внезапно откашлялось по проводу. Это походило на товарный поезд, идущий через тоннель.

- Это миссис Мердок.

- Не могли бы вы опознать собственность, о которой мы говорим сегодня утром, миссис Мердок? Я имею в виду, можешь ли ты выделить его среди других, точно таких же?"

- Ну, а есть еще такие же?

"Должно быть. Десятки, сотни, насколько я знаю. Во множестве случаев десятки. Конечно, я не знаю, где они".

Она закашлялась. "Я действительно мало что знаю об этом. Я полагаю, я не мог развить это тогда. Но в данных об обнаружении...

- Вот к чему я клоню, миссис Мердок. Идентификация, по-видимому, зависит от прослеживания. По случаю, чтобы быть убедительным".

"Да. Я полагаю, что это было бы. Почему? Ты знаешь, где это?"

- Морнингстар утверждает, что видел его. Он говорит, что предложил ему на продажу - как вы и подозревали. Он бы не купил. По его словам, продавцом была не женщина. Это ничего не значит, потому что он дал мне подробное описание вечеринки, что либо было выдумано, либо было описанием кого-то, кого он узнал более чем случайно. Так что продавцом может быть женщина".

"Я понимаю. Сейчас это не важно".

"Не важно?"

"Нет. У тебя есть что-нибудь е Как сообщить?

"Еще один вопрос. Вы знаете моложавого блондина по имени Джордж Энсон Филлипс? довольно плотный, в коричневом костюме и темной шляпе-пирожке с яркой лентой. Ношу это сегодня. Выдавал себя за частного детектива.

"Я не делаю. Почему я должен?"

"Я не знаю. Он входит в сделку, где-то. Думаю, это он рассматривает продажу статьи. Морнинг старается дозвониться до него после того, как я ушел.

"Ты что?"

- Я прокрался.

- Пожалуйста, не будьте осторожны, мистер Марлоу. Что-нибудь еще?"

- Да, я принял за "Морнингстар" тысячу долларов за возврат... статьи. Он сказал, что может получить его за восемьсот...

- А где вы собирались взять деньги, разрешите спросить?

- Ну, я просто говорил. Эта утренняя звезда - пушистая птица. Вот такой язык он переводит. И опять же, вы, возможно, хотели замысла. Я бы не стал вас уговаривать. Вы всегда можете оказаться в полицию. Но если вы хотите по какой-то причине вы не идете в полицию, это может быть способ получить его единственный про - выкупить его обратно.

Я бы, наверное, долго продолжал так, не понимая, что именно хочу сказать, если бы она не остановила меня с шумом, похожем на лай тюленя.

- Все это сейчас совершенно не нужно, мистер Марлоу. Я решил оставить это дело. Монета была возвращена мне".

- Подержи провод минутку, - сказал я.

Я положила телефон на полку, открыла дверцу будки и высунула голову, наполняя грудь тем, что в аптеке использовали вместо воздуха. Никто не обращал на меня никакого внимания. Впереди через прилавок с сигарами болтал аптекарь в бледно-голубом халате. Прилавок чистил стаканы у фонтана. Две девушки в брюках играли в пинбол. Высокая худощавая компания в черной рубашке и бледно-желтом шарфе рылась у стойки с журналами. Он не был похож на боевика.

Я закрыл будку, поднял трубку и сказал: "Крыса грызла мне ногу. Уже все хорошо. Вы вернули его, вы сказали. Просто так. Как?"

- Надеюсь, вы не слишком разочарованы, - сказала она своим бескомпромиссным баритоном. "Обстоятельства немного трудные. Я могу найти объяснение, а могу и нет. Вы можете позвонить в дом завтра утром. Я не хочу искать, вы оставите себе гонорар в качестве оплаты в полном объеме.

"Позвольте мне понять это прямо", - сказал я. - Вы действительно вернули монету - не ожидали, а просто?

"Конечно, нет. И я получаю тинг устал. Итак, если вы...

- Одну минутку, миссис Мердок. Все будет не так просто. Что-то случилось".

- Утром вы можете рассказать мне о них, - резко сказала она и повесила трубку.

Я оттолкнулся от кабины и закурил толстыми неуклюжими чувствами. Я пошел против строительства магазина. Аптекарь остался один. Он точил карандаш маленьким ножиком, очень сосредоточенно, хмурясь.

- Какой у тебя хороший карандаш, - сказал я ему.

Он удивленно посмотрел вверх. Девочки у автомата для игры в пинболе оказались на меня с удивлением. Я подошла и посмотрела на себя в зеркало за прилавком. Я выглядел удивленным.

Я сел на один из табуретов и сказал: "Двойной скотч, прямо".

Счетчик выглядел удивленным. "Извините, это не бар, сэр. Вы можете купить бутылку на прилавке со спиртным.

- Так оно и есть, - сказал я. "Я имею в виду, что это не так. У меня был шок. Я немного ошеломлен. Дайте мне чашку кофе, слабого, и очень тонкого бутерброда с ветчиной на черстве хлеба. Нет, мне тоже лучше пока не есть. Пока."

Я слез с табурета и пошел к двери в тишине, которая была такой же громкой, как тонна угля, сопровождающаяся по желобу. Человек в черной рубашке и желтом шарфе насмехался надо мной над Новой Республикой.

"Тебе следует бросить этот пух и вцепиться зубами во что-нибудь твердое, например, в журнал для бульона", - сказал я ему просто из дружелюбия.

Я вышел. Кто-то позади меня сказал: "В Голливуде их полно".

ГЛАВА 14

Ветер усиливался и ощущался грубым, натянутым, качая верхушки деревьев и заставлял качающуюся дугу проявляться переулок, отбрасывая тени, как ползущая лава. Я развернул машину и снова поехал на восток.

Запасная лавка находилась в Санта-Монике, недалеко от Уилкокса, тихом старомодном маленьком местечке, мягко омываемом плещущимися волнами времени. В переднем окне было все, что только можно придумать, от набора форелевых мух в тонком деревянном ящике до переносного органа, от складной детской коляски до портретного фотоаппарата с четырехдюймовым объективом, от матери-жемчужного лорнет в выцветшем плюшевом футляре и кольте Single Action Frontier Colt калибра .44, модель, которую до сих пор пора воспринимать для западных мироощущений, ошибочно полагают, что они нажимают на спусковой крючок и стреляют, отводя курок назад.

Я вошел в лавку, и у меня над головой зазвенел колокольчик, и кто-то зашаркал и сморкался далеко сзади, и послышались шаги. Пришел старый еврей в высокой черной тюбетейке. за прилавком, улыбаясь мне поверх вырезанных стаканов.

Я достал свой кисет, достал из него "Брашер Дублон" и положил его на прилавок. Окно впереди было прозрачным, и я почувствовал себя голым. Никаких обшитых панелями кабинок с вырезанными вручную плевательницами и дверьми, которые запираются сами собой, когда вы их закрываете.

Еврей взял монету и поднял ее на руку. "Золото, что ли? Златодержец, может быть, ты и есть, - сказал он, подмигивая.

- Двадцать пять долларов, - сказал я. "Жена и детишки голодны".

"Ой, это ужасно. Золото, кажется, на вес. Только золото и, может быть, платина". Он небрежно взвесил его на паре маленьких весов. - Это золото, - сказал он. - Итак, десять долларов вам нужны?

"Двадцать пять долларов".

"За двадцать пять долларов, что бы я с ними сделал? Продать, может быть? Золото на пятнадцать долларов может быть в нем. Хорошо. Пятнадцать долларов

- У тебя есть хороший сейф?

"Мистер, в этом бизнесе самые лучшие сейфы, которые можно купить за деньги лучше всего. Здесь не о чем разговаривать. Это пятнадцать долларов, не так ли?

"Оформить билет".

Он написал это частично пером, частично объемом. Я назвал свое настоящее имя и адрес. Bristol Apartments, 1634 North Bristol Avenue, Голливуд.

-- Ты живешь в этом районе и берешь взаймы пятнадцать долларов, -- грустно сказал еврей, оторвал от меня часть билетов и подсчитал деньги.

Я спустился в аптеку на углу, купил конверт, взял ручку и отправил ломбард самому себе.

Я был голоден и опустошен внутри. Я пошел в Вайн, чтобы поесть, а после этого я снова поехал в центр города. Ветер все еще усиливался, и было суше, чем когда-либо. Рулевое ощущение ощущалось как песок под моими ощущениями, а ноздри были сжаты и втянуты.

Тут и там в высоких зданиях загорелся свет. Зелено-хромовый магазин одежды на границе Девятой улицы и Хилла был просто роскошью. В Белфонт-билдинге тут и там светилось несколько окон, но их было немного. Тот же старый штекер сидел в лифте на своем участке свернутой мешковины, глядя прямо перед собой, пустыми глазами, почти собранный в истории.

Я сказал: "Неужели вы не знаете, где я могу связаться с управляющим зданием?"

Он медленно повернул голову и прошел мимо моего будущего. "Я слышал, как в Ну-Йорке у них есть лифты, которые просто свистят. Проведите строительство этажа за раз. Высокоскоростной. Это в Ну-Йорке.

- К черту Нью-Йорк, - сказал я. "Мне здесь нравится."

"Нужен хороший человек, чтобы быстро бегать с бесчисленными малышами".

- Не обманывай себя, папа. Все, что делают эти милашки, - нажимают на кнопки, говорят "Доброе утро, мистер Вузис" и смотрят на свои прелести в автомобильном зеркале. Теперь вы беретесь за работу в Model T - для ее управления нужен мужчина. Доволен?"

"Я работаю по двенадцать часов в день, - сказал он. - И рад получить его.

"Не допускайте распространения информации о вас".

"Вы знаете, что может сделать профсоюз?" Я покачал головой. Он сказал мне. Потом он опустил глаза, пока они почти не прошли на меня. - Разве я не видел тебя где-то раньше?

- Насчет внешнего вида супер, - мягко сказал я.

- Год назад он разбил очки, - сказал старик. "Я мог рассмеяться. Почти сделал.

"Да. Где я могу связаться с ним в это время вечера?

Он провел на меня чуть прямо более.

"О, здание супер? Он дома, не так ли?

"Конечно. Потерян. Или пошел на фотки его. Но где дом? Как зовут?"

"Ты что-то хочешь?"

"Да." Я сжала кулак в кармане и не закричала. "Мне нужен адрес одного из жильцов. Жильца, адрес которого мне нужен, нет в телефонной книге - он у него дома. Я имею в виду, где он живет, когда его нет в офисе. Знаешь, домой. Я вытянул руки и изобразил в виде звезды фигуру, медленно выписывая буквы дома.

Старик сказал: "Какой?" Это было так прямолинейно, что меня это покоробило.

"Г-н. Утренняя звезда."

"Его нет дома. Все еще в своем кабинете.

"Ты уверен?"

"Конечно, я уверен. Я мало замечаю людей. Но он такой же старый, как и я, и я его замечаю. Он еще не спустился.

Я сел в машину и сказал: "Восемь".

Он с трудом захлопнул дверь, и мы поднялись наверх. Он больше не смотрел на меня. Когда машина неожиданности и я вышла, он больше не говорил и не смотрел на меня. Он просто сидел с пустыми глазами, сгорбившись на мешковине и деревянном табурете. Когда я свернула за угол коридора, он все еще сидел там. И навернулось расплывчатое выражение его лица.

Две двери в конце коридора были американскими. Они были везде в поле зрения. Я неожиданно снаружи, чтобы зажечь сигарету и прислушаться, но не слышал никаких звуков активности. Я открыл дверь с надписью "Вход" и вошел в узкий кабинет с маленькой закрытой стойкой с пишущей машинкой. Деревянная дверь была еще приоткрыта. Я подошел к нему, поступил по дереву и сказал: Утренняя звезда".

Нет ответа. Тишина. Ни звука дыхания. Волосы шевельнулись на затылке. Я обошел дверь. Свет на потолке падал на стеклянную крышку ювелирных весов, на старое полированное дерево вокруг кожаной столешницы, на край, на черный ботинок с квадратным, но эластичным боками, над предметами был надет белый хлопковый носок. Это.

Туфля стояла под неправильным углом, указывая на угол потолка. Остальная часть ноги была за углом большого сейфа. Мне кажется, что я продираюсь через грязь, когда вошел в комнату.

Он лежит скрюченный на спине. Очень одинокий, очень мертвый.

Дверь сейфа была открыта настежь, в замке внутреннего отсека высели ключи. Металлический ящик был выдвинут. Теперь он был пуст. Возможно, когда-то в нем были деньги.

Ничто в стране не изменилось.

Карманы старика были вытащены, но я не прикоснулся к нему, только наклонился и положил тыльную сторону ладони к его багровому фиалковому лицу. Это было похоже на прикосновение к животным лягушкам. Кровь сочилась из его лба, где он был ранен. Но на этот раз на водопаде не было порохового запаха, фиолетовый цвет его задержания о том, что он умер от остановки сердца, вероятно, от шока и страха. От этого футбола меньше не стало.

Я оставил свет включенным, протер дверные ручки и спустился по пожарной лестнице на шестой этаж. Я читаю имена на прошедших мимо дверях, без всякой причины. HR Teager Dental Laboratories, Л. Придвью, общественный бухгалтер, Служба машинописи Далтона и Риса, доктор Э. Дж. Бласковиц, а под именем маленькими буквами: Врач-хиропрактик.

Лифт подъехал с рычанием, и старик даже не взглянул на меня. Его лицо было таким же пустым, как мой мозг.

Я контролирую приемную сторону с упором, не называя имени.

ГЛАВА 15

Шахматные фигуры, красно-белая кость, были выстроены готовыми к игре и требовали того тонкого, грамотного и сложного вида, который всегда бывает в начале игры. Было десять часов вечера, я был дома, в квартире, у меня во рту была трубка, у локтя выпивка, и я не думал ни о чем, кроме двух футболистов и тайны того, как миссис Элизабет Брайт Мердок попала в свой Brasher Doublon обратно, пока он еще был у меня в кармане.

Я собрал множество участников турнирных партий в бумажном переплете, изданную в Лейпциге, выбрал лихой на вид ферзевого гамбита, передвинул белую пешку на ферзевую четверку, и в дверь стресси.

Я обошел стол, взял "кольт" 38-го калибра с листа дубового стола и подошел к двери, держа его рядом с правой правой.

"Это кто?"

"Ветер."

Я вернулся к столу, чтобы снова положить пистолет, прежде чем открыть дверь. Бриз стоял там, выглядя таким же большим и неряшливым, как всегда, но немного более уставным. С ним был молодой член с новым лицом по имени Спенглер.

Они незаметно втолкнули меня обратно в комнату, и Спенглер закрыл дверь. Его яркие молодые глаза метались туда-сюда, в то время как Бриз обнаружил себя более старым и более жестким глазами задержался на лице на долгое мгновение, а обошел меня до Давенпорта.

- Оглянись, - сказал он уголком рта.

Спэнглер отошел от двери и прошел через комнату к столовой, заглянул туда, снова пересек дверь и вышел в холл. Дверь влюбленная скрипнула, его шаги пошли дальше.

Бриз снял шляпу и вытер полулысый купол. Двери открывались и закрывались отдаленно. Шкафы. Спенглер вернулся.

- Здесь никого, - сказал он.

Бриз и сел, положив на панаму рядом с собой.

Спэнглер увидел пистолет, лежащий на столе. Он сказал: "Не возражаешь, если я посмотрю?"

Я сказал: "Тьфу на вас".

Спенглер подошел к ружью и, принюхиваясь, поднес дуло к носу. Он выломал магазин, выбросил гильзу в патронник, поднял ее и вдавил в магазин. Он потерял магазин на столе и держал пистолет так, чтобы свет падал в открыте дно казенной части. Держа его таким образом, он покосился на ствол.

- Немного пыли, - сказал он. "Немного".

"Что вы ожидали?" Я сказал. - Рубины?

Он проигнорировал меня, рассмотрел на Бриза и добавил: "Я бы сказал, что из этого ружья не стреляли в течение суток. Я в этом уверен."

Бриз, закусил лицо губу и исследовал мои глаза. Сэнглер достаточно положил револьвер, отложил его в сторону, пошел и сел. Он зажал сигарету между губами, закурил и удовлетворенно отказался от дыма.

"Мы чертовски хорошо знаем, что в любом случае это был не длинный 38-й калибр", - сказал он. "Одна из штук прострелит стену. Никаких шансов, что слизняк принадлежит в голове человека.

- О чем вы, ребята, говорите? Я посоветовал.

Бриз сказал: "Обычное дело в нашем деле. Убийство. Возьми стул. Расслабляться. Мне кажется, что я слышу голоса здесь. Может быть, это была соседняя квартира.

- Возможно, - сказал я.

- У тебя всегда на столе валяется пистолет?

- За исключением тех случаев, когда он у меня подушкой, - сказал я. - Или под моей рукой. Или ящик в столе. Или где-то я не могу просто вспомнить, где я случайно потерял его. Это тебе поможет?

- Мы пришли сюда не для того, чтобы быть жесткими, Марлоу.

- Все в порядке, - сказал я. - Значит, ты рыскаешь по моей квартире и распоряжаешься моей собственностью, не спрашивая моего решения. Что ты делаешь, когда становишься жестким - сбиваешь меня с ног и бьешь по лицу?"

- О черт, - сказал он и усмехнулся. Я ухмыльнулся в ответ. Мы все ухмыльнулись. Затем Бриз сказал: "Пользоваться телефоном?"

Я использовал на это. Он набрал номер и поговорил с кем-то по имени Моррисон, сказав: "Бриз в..." Он рассмотрел на основании телефона и прочитал номер: "В любое время. Марлоу - это имя, которое подходит к нему. Конечно. Пять-десять минут - это нормально".

Он повесил трубку и вернулся в давенпорт.

- Держу пари, ты не догадываешься, почему мы здесь.

- Я всегда жду, что братья заглянут, - сказал я.

- Убийство - это не смешно, Марлоу.

- Кто сказал, что это было?

- Разве ты не ведешь себя так, как если бы это было так?

- Я не знал об этом.

Он действует на Спенглера и пожалми плечами. Затем он обрабатывается на пол. Затем он медленно поднял глаза. Я уже сидел за шахматным столом.

- Ты много играешь в шахматы? - спросил он, глядя на шахматные фигуры.

"Не много. Время от времени я дурачусь здесь с игрой, чтобы все обдумать".

"Разве не нужны двое парней, чтобы играть в шахматы?"

"Я играю на турнирных партиях, которые были измельчены и опубликованы. Есть целая литература о шахматах. Время от времени я решаю проблемы. Это не шахматы, собственно говоря. Для чего мы говорим о шахматах? Напиток?"

- Не сейчас, - сказал Бриз. - Я говорил с Рэндаллом о тебе. Он очень хорошо вас помнит в связи с делом на пляже. Он передвигал ноги по ковру, как будто они очень устали. Его твердое старое лицо было морщинистым и серым от усталости. - Он сказал, что ты никого не убьешь. Он говорит, что ты хороший парень.

- Это было дружелюбно с его стороны, - сказал я.

- Он говорит, что вы готовите хороший кофе, поздно уходит и склонны запускать на очень быструю реакцию болтовню, и что мы должны верить всему, что вы говорите, при предположении, что мы планируем это пятью частями свидетелями.

- Черт с ним, - сказал я.

Бриз подумал, как будто я сказал именно то, что он хотел. Он не улыбался и не был крутым, просто крупный солидный мужчина, выполняющий свою работу. Спэнглер откинул голову на стул, полузакрыв глаза и наблюдая за дымом своей сигареты.

"Рэндалл, что мы должны присматривать за тобой. Он говорит, что ты не так умен, как думаешь, но что с тобой случается всякое, и с таким парнем может быть гораздо больше проблем, чем с очень умным парнем. Это то, что он говорит, вы переводите. Ты выглядишь хорошо для меня. Я люблю все в чистоте. Вот почему я вам говорю.

Я сказал, что это было мило с его стороны.

Телефон зазвонил. Я посмотрел на Бриза, но он не двигался, так что я потянулся к нему и ответил. Это был голос девушки. Я подумал, что это было смутно знакомо, но не мог определить.

- Это мистер Филип Марлоу?

"Да."

"Г-н. Марлоу, у меня неприятности, очень большие неприятности. Я очень хочу тебя увидеть. Когда я смогу тебя увидеть?"

Я сказал: "Вы имеете в виду сегодня вечером? С кем я разговариваю?"

"Меня зовут Глэдис Крейн. Я живу в отеле "Нормандия" на Рампарте. Когда ты можешь-"

- Ты имеешь в виду, что хочешь, чтобы я пришел сегодня вечером? - определил я, думая о голосе, определить его местонахождение.

- Я... Телефон щелкнул, и линия оборвалась. Я сидел и держал его, хмуро глядя на него и глядя через него на Бриз. Его было тихо лицо лишено интереса.

- Какая-то девушка говорит, что у нее неприятности, - сказал я. "Соединение прервано". Я прижал поршень к основанию телефона, ожидая, когда он снова зазвонит. Двое полицейских были совершенно молчаливы и неподвижны. Слишком тихо, слишком неподвижно.

Звонок прозвенел снова, я опустил поршень и сказал: "Ты хочешь поговорить с Бризом, не так ли?"

"Ага." Это был мужской голос, и он звучал немного удивленно.

- Давай, хитри, - сказал я, встал со стула и вышел на кухню. Я услышал, как Бриз кратко очень говорил, а потом звук телефона, возвращаемого на подставку.

Я достал из кухонного шкафа бутылку "Четырех роз" и три стакана. Я взял лед и имбирный столик из холодильника, смешал три хайболла, поднос на поднос и поставил на коктейльный столик перед давенпортом, где сидел Бриз. Я взял два стакана, один протянул Спенглеру, а другой отнес к своему стулу.

Спэнглер неуверенно держал стакан, зажав губу большим и указательным взглядом и глядя на Бризу, чтобы узнать, примет ли он напиток.

Бриз смотрел на меня очень внимательно. Потом он вздохнул. Потом взял стакан, попробовал, снова вздохнул и с полуулыбкой повернул голову; как делает мужчина, когда вы даете себе выпить, и он очень нуждается в этом, и это в самом разе, и первый глоток - это как заглянуть в более чистый, более солнечный, более яркий мир.

- Я думаю, вы довольно быстро соображаете, мистер Марлоу, - сказал он и откинулся на спинку дивана, полностью расслабившись. - Думаю, теперь мы можем заняться кое-какими делами вместе.

- Не так, - сказал я.

"Хм?" Он сдвинулся вместе. Спэнглер наклонился вперед в своем кресле и выглядел сияющим и внимательным.

"Бродячие бабы звонят мне и дают мне сигнал и сигнал, чтобы вы могли сказать, что они сказали, что где-то был обнаружен мой голос".

- Девушку зовут Глэдис Крейн, - сказал Бриз.

- Так она мне сказала. Я никогда о ней не слышал.

- Хорошо, - сказал Бриз. "Хорошо." Он мне показал свою веснушчатую руку. "Мы не пытаемся вытащить что-то подозрительное. Мы только ожидаем, что и вы тоже.

- И что?

"Я также не пытался вытащить что-то опасное. Например, держаться за нас.

- Только почему бы мне не удержать тебя, если мне так хочется? Я посоветовал. "Вы не платите мне зарплату".

- Послушай, не будь жестким, Марлоу.

"Я не стойкий. У меня нет никаких представлений о том, чтобы быть жестким. Я достаточно знаю о копах, чтобы не быть с ними строгим. Давай, говори свою часть и не пытайся больше притворяться, как тот телефонный звонок.

- Мы расследуем дело об футболе, - сказал Бриз. "Мы предполагаем, что его можно ожидать лучше. Вы нашли тело. Вы разговаривали с парнем. Он сказал, что он собрался в квартире. Он дал тебе свой ключ. Вы сказали, что не знали, о чем он хотел вас видеть. Мы подумали, что, может быть, со временем вы запомнили".

- Другими словами, я солгал в первый раз, - сказал я.

Бриз устало желтеет. - Вы были достаточно знакомы, чтобы знать, что люди всегда лгут в делах об убийствах.

"Проблема в том, как ты узнаешь, когда я перестану лгать?"

"Когда то, что вы говорите, обретаем смысл, мы будем удовлетворены".

Я смотрю на Спенглера. Он так сильно наклонился вперед, что чуть не встал на стул. Он выглядел так, как будто собирался прыгнуть. Я не мог придумать ни одной причины, почему он должен прыгать, поэтому я подумал, что он, должно быть, взволнован. Я снова повторяюсь на Бриза. Он был взволнован, как дыра в стене. Между толстыми глазами у него одна была из его обернутых в целлофан сигар, и он разрезал целлофан перочинным ножом. Я посмотрел, как он снял обертку, обрезал кончик сигары лезвием и убрал нож, заранее точно вытерев лезвие о штаны. Я наблюдал, как он чиркнул деревянной спичкой и осторожно закурил сигару, перевернул ее в пламя, отвел спичку от сигары, все еще горящей, и затянулся сигарой, пока не решил, что она правильно зажжена. Потом вытряхнул спичку и положил ее рядом со скомканным целлофаном на стеклянную столешницу коктейльного столика. Потом откинулся назад, подтянул одну штанину и мирно закурил. Наблюдаемое движение было точно таким же, как когда он закурил сигару в квартире Хенча, и точно так же, как всегда, когда он закурил сигару. Он был таким человеком, и это сделало его опасным. Не так опасен, как гениальный человек, но гораздо опаснее легковозбудимого человека вроде Спенглера.

- Я никогда не видел Филлипса до спортивного дня, - сказал я. - Я не считаю, что он неоднократно меня в его Вентуре, потому что видел, что я не помню. Я встретил его именно так, как я сказал вам. Он преследовал меня, и я поддержал его. Он хотел поговорить со мной, он дал мне свой, я пошел против ключа в квартиру, использовал ключ, чтобы войти, когда он не ответил, как он сказал мне сделать. Он был мертв. Была обнаружена полиция, в результате ряда событий или задержаний, которые не потребовали никакого расследования. Пистолет, из которого стреляли. Я сказал тебе это, и это правда".

Бриз сказал: "Когда вы нашли его, вы пришли к управляющему квартирой, парню по имени Пассмор, и уговорили его подняться с вами, не сказав ему, что никого нет среди людей. Вы дали Пассмору фальшивую визитку и убийство о драгоценностях.

Я уверен. "Сделанными людьми, как Пассмор, и многоквартирными домами, подобными этому, стоит быть немного уклончивым. Меня заинтересовал Филипс. Я подумал, что Пассмор мог бы узнать мне что-нибудь о нем, если бы знал, что он мертв, чего он, вероятно, не рассказал бы мне, если бы знал, что копы набросятся на него через короткий промежуток времени. Вот и все".

Бриз отпил немного своего напитка, выкурил немного сигары и сказал: "Что я хотел бы получить в чистоте, так это. Все, что вы только что сказали нам, может быть чистой правдой, и все же вы можете не говорить нам правду. Если вы понимаете, что я имею в виду.

"Как что?" - сказал я, прекрасно понял, что он был в поле зрения.

Он постучал себя по колену и молча наблюдал за мной исподлобья. Не враждебно, даже не подозрительно. Просто тихий человек, делающий свою работу.

Мы не знаем, что это такое. Филлипс играл роль частного члена. Он был на работе. Он следил за тобой. где-то не материализуется?

- Это один из слушателей на это, - сказал я. "Но это не единственный способ, и это не мой путь".

- Не забывай, что это дело об футболе, Марлоу.

"Я не. Но не попал в больницу, что я живу в этом городе уже давно, более пятнадцати лет. Один, два или три из них были решены неправильно. Я думаю, вы помните это, не так ли?

Бриз проверки на часы. - Я устал, - сказал он. "Давайте забудем о деле Кэссиди. Давайте остановимся на деле Филлипса".

Я покачал головой. "Я собираюсь высказать мнение, и это важное замечание. Просто взгляните на дело Кэссиди. Кэссиди был очень богатым человеком, мультимиллионером. У него был взрослый сын. Однажды ночью к нему привели копов, и в молодом возрасте Кэссиди наложили на спину на полус кровью на лице и пулевым отверстием кожи головы. Его секретарь положил на спине в соседней ванной, голову упершись во вторую дверь ванной, ведущую в холл, а между чувствами левой руки догорала сигарета, просто коротко перегоревший окурок, обжегший кожу. между его очевидностями. Пистолет лежит у его правой руки. Он был ранен в голову, неконтактное ранение. Выпито было много. Со смертью прошло четыре часа, и семейный внешний вид у трех из них. Итак, что вы сделали с делом Кэссиди?

Бриз вздохнул. "Убийство и убийство во время пьянки. Секретарь сошла с ума и застрелила юного Кэссиди. Я читал это в газетах или где-то еще. Это то, что ты хотел, чтобы я сказал?

- Вы читали об этом в газетах, - сказал я, - но это было не так. Более того, вы знали, что это не так, и окружной прокурор знал, что это не так, и следователи окружного прокурора были отстранены от дел в течение нескольких часов. Дознания не было. Но каждый криминальный репортер в городе и каждый полицейский, занимающийся расследованием убийства, убил, что стрелял Кэссиди, что это Кэссиди был пьян до безумия, что это секретарша с душой в душе, но не испытал и, наконец, по подавлению ушел от него, но недостаточно быстро. У Кэссиди была контактная рана, а у секретарши - нет. Секретарь был левой, и в момент выстрела у него в левой руке была сигарета. Даже если вы правша, вы не перепродадите сигарету в другую руку и не выстрелите в человека, небрежно держите сигарету в руке. Они могут так делать в "банде разрушителей", но секретарши богачей так не делают. И что это семейный и семейный врач в течение четырех часов, пока они не вызвали полицию? Исправить так, чтобы было только расследование. И почему не были получены анализы рук на нитраты? Потому что ты не хотел правды. Кэссиди был слишком большим. Но ведь это тоже было дело об футболе, не так ли?

- Оба парня были мертвы, - сказал Бриз. - Какая, черт возьми, разница, кто кого застрелил?

- Вы когда-нибудь задумались, - уточнил я, - что у секретарши Кэссиди могла быть мать, или сестра, или воистину - или все трое? Что у них была гордость, вера и любовь к парню, которая выставила пьяным параноиком, потому что у отца его босса было сто миллионов долларов?

Бриз медленно поднял свой стакан и медленно допил свой напиток и медленно его поставил на стол и медленно повернул стакан на стеклянную крышку коктейля стол. Спэнглер сидел неподвижно, все блестящие глаза и губы раскрылись в какой-то застывшей полуулыбке.

Бриз сказал: "Выскажи свою точку зрения".

Я сказал: "Пока вы, ребята, не владеете своими душами, вы не будете владеть моей. До тех пор, пока вам, ребята, можно будет доверять каждый раз и всегда, во всех случаях и при любых обстоятельствах, искать правду и находить ее, и пусть щепки падают, где они могут, - пока не придет время, я имею право прислушиваться к своему совести, и могу моего клиента, как я. До тех пор, пока я не буду уверен, что вы не причините ему больше вреда, чем пользы от правды. Или пока меня не ведет к тому, кто может заставить меня говорить.

Бриз сказал: "Мне кажется, ты немного похож на парня, который пытается найти свою совесть".

- Черт, - сказал я. "Давайте выпьем еще. А ты потом можешь узнать мне о той обнаруженке, с которой я говорил по телефону.

Он усмехнулся: "Это была дама, которая живет по соседству с Филлипсом. Однажды вечером она услышала, как парень разговаривал с ним у двери. Она работает с увеличением днями билетёршей. Так что мы подумали, может, он услышал твой голос. Не думай об этом".

- Что это было за голос?

"Какой-то неприятный голос. Она сказала, что ей это не нравится".

- Думаю, это и есть то, что ты думаешь обо мне, - сказал я.

Я взял три стакана и пошел с ними на кухню.

ГЛАВА 16

Когда я отправился туда, я забыл, какой стакан какой, поэтому я ополоснул их все, высушил и начал делать еще напитки, когда Спенглер вышел и встал прямо за мое плечо.

- Все в порядке, - сказал я. "Сегодня вечером я не использую цианид".

- Не будь слишком хитрым со стариком, - тихо сказал он мне в затылок. - Он знает больше ракурсов, чем ты думаешь.

- Мило с той стороны, - сказал я.

"Послушай, я хотел бы услышать о деле Кэссиди, - сказал он. "Звучит интересно. Должно быть, это было до меня.

- Это было давно, - сказал я. "И этого никогда не было. Я просто пошутил." Я поставил стаканы на поднос, отнес их в гостиную и расставил.

- Очередная фальшивка, - сказал я. - Твой приятель тайком выясняет, что ты не знаешь. У него как раз подходящее для этого. Дружелюбный, открытый и легко краснеющий".

С Пэнгер сел на краешек стула и покраснел. Бриз рассмотрения на него небрежно, бессмысленно.

- Что вы узнали о Филлипсе? Я посоветовал.

- Да, - сказал Бриз. "Филлипс. Что ж, Энджорсон Филлипс - довольно жалкий случай. Он думал, что он детектив, но, вероятно, ему не удалось убедить кого-либо согласиться с ним. Я говорил с шерифом в Вентуре. Он сказал, что был хорошим человеком, может быть, слишком хорошим, чтобы быть хорошим копом, даже если у него были мозги. Джордж сделал то, что они сказали, и он сделал бы это очень хорошо, если бы ему сказали, с какой стороны начать, сколько шагов пройти в какую сторону и такие всякие мелочи. Но он не сильно развился, если вы понимаете, о чем я. Он был из тех копов, которые, скорее всего, повесят щепотку на воришке курицу, если увидят, как парень украл курицу, а тот, убегая, упал, ударился о голову или что-то столб в этом роде и потерял сознание. В случае если все может стать немного сложнее, и производство иллюстраций повторится в офисе за планетой. Что ж, через какое-то время это утомило шерифа, и он отпустил Джорджа.

Бриз отпил еще немного и почесал подбородок ног, тем более, что они похожи на лезвие лопаты.

"После этого Джордж работал в универсальном магазине в Сими у человека по имени Сатклифф. Это был кредитный бизнес с историями книг для каждого клиента, и у Джорджа были проблемы с книгами. Он забывал записывать вещи или записывал их не в ту книгу, а некоторых клиентов из его странствий, а некоторые перемещали Джорджу забыть. Так что Сатклифф подумал, что, может быть, Джордж лучше справится с чем-то другим, и Джордж приехал в Лос-Анджелес. Он заработал немного денег, немного, но достаточно, чтобы получить протокол, залог и получить себе часть офиса. Я был там. У него была комната за столом с другим парнем, который владеет, что продает открытые открытки. Имя Марша. Если бы ты был покупателем, Марш должен был пойти на прогулку. Марш говорит, что не знал, где живет, не было клиентов. То есть в контору не зашло ни одного дела, о том знает Марш. Но Джордж поместил объявление в газету и, возможно, благодаря этому получил покупателя. Марш нашел у себя на столе записку о том, что Джорджа не будет в городе несколько дней. Это, что он слышал о нем. Итак, Джордж перебрался на Корт-стрит, снял квартиру на имя Энсона, и его выгнали. И это все, что мы знаем о Джордже на данный момент. Какой-то жалкий случай.

Он рассмотрел меня ровным нелюбовным взглядом и поднес стакан к губам.

"А как считать эту рекламу?"

Бриз поставил стакан, вытащил из бумажной тонкой бумаги и положил его на столик для коктейлей. Я подошел, взял и прочитал. Он сказал:

Чего переживать? Зачем сомневаться или путаться? Зачем грызть sus pi сион? Проконсультируйтесь с хладнокровным, осторожным, осторожным, осторожным следователем. Джордж Энсон Филлипс. Гленвью 9521.

Я снова положил его на стекло.

"Это не хуже, чем множество людей, общающихся знакомствами", - сказал Бриз. "Похоже, он не связан с торговлю каретами".

Спэнглер сказал: "Девушка в офисе написала это для него. Она сказала, что едва сдерживала смех, но вспомнила, что это было здорово. Офис "Хроникл" на Голливудском бульваре.

- Ты так быстро заразился, - сказал я.

- У нас нет проблем с получением информации, - сказал Бриз. - Кроме, может быть, от тебя.

- А как насчет Хенча?

- Ничего о Хенче. Он и девушка устроили вечеринку с алкоголем. Они немного выпивали, немного пели, немного баловались, слушали радио и время от времени ходили куда-нибудь поесть, когда думали об этом. Думаю, это продолжалось несколько дней. Точно так же, как мы это сделали. У девушки два плохих глаза. В следующем раунде Хенч мог сломать ей шею. Мир полон бомжей вроде Хенча и его девушки.

- А как насчет пистолета, который, по словам Хенча, не его?

"Это правильный пистолет. У нас еще нет пули, но есть внедрение. Он был под телом Джорджа и заболел. Мы заключаем еще пару выстрелов и сравним следы выбрасывателя и вмятины от бойка".

- Вы верите, что кто-то подложил его подушку Хенчу?

"Конечно. Зачем Хенчу стрелять в Филлипса? Он его не знал".

"Откуда ты это знаешь?"

- Я знаю, - сказал Бриз, разводя руками. "Послушайте, есть вещи, которые вы знаете, потому что они написаны черным по белому. И есть вещи, которые вы знаете, потому что они разумны и должны быть конструктивными. Вы не стреляете в кого-то, а поднимаете много шума, привлекаете к себе внимание, и все время у вас есть пистолет подушкой. Девушка была с Хенчем весь день. Если Хенч кого-нибудь застрелит, у него будет хоть какое-то представление. У вас нет таких идей. Она бы пролилась, если бы она это сделала. Что для неё Хенч? Парень, с животными можно играть, не более. Слушай, забудь Хенча. Парень, который стрелял, громко слышит радио и знает, что оно закроет выстрел. Но все же он подрывает Филлипса, тащит его в ванную и закрывает дверь, чем прежде выстрелит в него. Он не пьян. Он занимается своими делами и осторожен. Он выходит, закрывает дверь в ванную, радио останавливается, Хенч и девушка обедают. Просто так бывает".

- Откуда ты знаешь, что радио было направлено?

- Мне сказали, - спокойно сказал Бриз. "На этой свалке живут другие люди. Допустим, радио целиось, и они погасли. Нетихий. Убийца выходит из квартиры, и дверь Хенча открыта. о двери Хенча.

"П люди не оставляют двери в многоквартирных домах. Особенности в таких природных зонах".

"Пьяные делают. Пьяные невнимательны. Их умы плохо сосредотачиваются. И они думают только об одном за раз. Дверь была открыта - может быть, чуть-чуть, но открыта. Убийца вошел, выбросил свой пистолет на кровать и нашел там другой пистолет. Он убрал это, чтобы просто Хенчу было хуже".

- Можешь проверить пистолет, - сказал я.

- Пистолет Хенча? Мы попробуем, но Хенч говорит, что не знает номера. Если мы найдем его, мы можем что-то там сделать. Я сомневаюсь в этом. Пистолет, который у нас есть, мы постараемся проверить, но вы знаете, каковы эти вещи. Вы продвинулись так далеко и думаете, что она оказывается для вас, а отсюда тропа обрывается. Тупик. Есть ли что-нибудь еще, о чем мы можем знать, что может помочь вам в будущем бизнесе?"

- Я устаю, - сказал я. "Мое воображение не очень хорошо работает".

- Некоторое время назад у тебя все было хорошо, - сказал Бриз. "По делу Кэссиди".

Я ничего не сказал. Я снова набил трубку, но она была слишком горяча, чтобы раскуривать. Я положил его на край стола, чтобы он остыл.

- Это Божья правда, - медленно сказал Бриз, - что я не знаю, что с тобой делать. Я не вижу, чтобы вы умышленно скрывали какие-либо погибшие. И я также не вижу, чтобы вы знали обо всем этом так мало, как притворяетесь, что знаете.

Я опять ничего не сказал.

Бриз наклонился, чтобы вращать окурок в подносе, пока не потушил огонь. Он допил свой напиток, надел шляпу и встал.

- Как долго ты собираешься оставаться в тупике? он определил.

"Я не знаю."

"Позвольте мне помочь вам. Я даю вам время до завтрашнего полудня, немногим лучше двенадцать часов. Я все равно не получу отчет о вскрытии ранее этого. Я даю вам время, чтобы вы все обсудили с вашей группой и решили признаться.

"И после этого?"

"После этого я говорю с капитаном детективов и ему, что частный сыщик по имени Филип Марлоу скрывает информацию, которая мне нужна для расследования убийств, или я почти уверен, что он это делает. А что насчет этого? Я полагаю, он втянет тебя достаточно быстро, чтобы поджечь твои бриджи.

Я сказал: "Угу. Вы заразились стол Филлипса?

"Конечно. Очень аккуратный молодой парень. В нем вообще ничего нет, кроме потерянного дневника. В этом тоже ничего, кроме того, что он ходил на пляж или водил какую-то девчонку на фотки и она особо не разогревалась. Однажды он немного рассердился из-за стирки и написал целую страницу.

используется помощь: "Печать?"

"Да, печать пером и клетками. Не большие заглавные буквы, как люди, пытающиеся что-то замаскировать. Просто аккуратный, быстрый шрифт, как будто этот парень может писать так же быстро и легко, как и все".

"Он не писал так на карточке, которую дал мне", - сказал я.

Бриз на мгновение задумался. Затем он сказал. "Истинный. Может быть, это было так. В дневнике на лицевой стороне тоже не было имени. Может быть, печать была просто маленькой игрой, в которую он играл сам с собой".

- Как стенограмма Пеписа, - сказал я.

"Что это было?"

"Дневник, который давным-давно записал стенографией мужчины".

Бриз случился на Спенглера, который стоял перед своим креслом, допивая последнюю каплю из своего стакана.

"Нам лучше победить", - сказал Бриз. "Этот разговор ожидается к другому делу Кэссиди".

Спэнглер поставил стакан, и они оба подошли к двери. Ветерок шаркнул ногой и наблюдал на меня искоса, держа руку на дверной ручке.

- Ты знаешь высоких блондинов?

- Мне нужно подумать, - сказал я. "Я, что это так. Какого роста ожидают?"

"Просто высокий. Я не знаю, насколько это высоко. За исключением того, что он был бы высоким парнем, который сам был высоким. Этот многоквартирный дом на Корт-стрит принадлежит мастеру по имени Палермо. Мы пришли, чтобы увидеть его в его похоронном бюро. Он тоже владеет ими. Он говорит, что видел высокого блондина, выходящего из многоквартирного дома около трех половин. Менеджер, Пассмор, не пускает в заведение Менеджер, которого назвал бы высокоразвитым блондином. Воп говорит, что она была красавицей. Я придаю французское значение тому, что он говорит, потому что он дает нам хорошее описание вас. Он не видел, как эта высокая блондинка вошла, только видел, как она вышла. Она была одета в брюки, спортивную куртку и накидку. Но у нее были светло-русые волосы, и их было много под платком".

- Мне ничего не приходит, - сказал я. - Но я только что вспомнил кое-что еще. Я написал регистрационный номер машины Филлипса на обратной стороне конверта. Это, вероятно, даст вам его прежний адрес. Я возьму это".

Они стояли там, пока я доставал его из пальто в вашу. Я передал кусок конверта Бризу, он прочитал, что на нем написано, и сунул его в бумажник.

- Так ты только что об этом подумал, да?

"Вот так."

- Ну-ну, - сказал он. "Так так."

Они вдвоем прошли по коридору к лифту, качая головами.

Я закрыл дверь и вернулся к почти непробованному второму стакану. Он был замечен. Я отнес его на кухню, отлил от его бутылки и стоял там, держа и глядя в окно на эвкалипты, бросая свои гибкие верхушки на синевато-темное небо. Победа d, язык, снова поднялся. Он стучал в северное окно, и разваливался тяжелый медленный стук на стене здания, казалось, толстая проволока стучала по штукатурке между изоляторами.

Я попробовал свой напиток и пожалел, что не получится на него свежего виски. Я вылил его в раковину, взял новый стакан и выпил немного воды со льдом.

Двенадцать часов, чтобы регулировать ситуацию, которую я даже не читал. Либо так, либо найти клиента и найти возможность копам заняться всей ее семьей. Наймите Марлоу и наполните свой дом законом. Чего переживать? Зачем сомневаться и путаться? Зачем терзать подозрение? Проконсультируйтесь с косоглазым, небрежным, косолапым, рассеянным следователем Филипом Марлоу, Гленвью 7537. Увидите меня, и вы поймали лучших полицейских в городе. Почему отчаяние? Зачем быть одиноким? Позвони Марлоу и посмотри, как подъедет фургон.

Меня это тоже ни к чему не приведет. Я вернулся в гостиную и поднес спичку к уже остывшей трубке на краю шахматного стола. Я медленно втягивал дым, но он все еще был похож на запах раскаленной резины. Я убрала его и встала из-за пола, вытянув губу и позволив ей снова прижаться к зубам.

Телефон зазвонил. Я поднял его и зарычал в него.

- Марлоу?

Голос был резким низким шепотом. Это был резкий низкий шепот, который я слышал ранее.

- Хорошо, - сказал я. "Говори об этом, кто бы ты ни был. В чей карман я сейчас залез?

- Может быть, ты умный парень, - сказал резкий шепот. - Может, ты хочешь сделать себе что-нибудь хорошее?

- Сколько хорошего?

"Скажи о хорошем на пять баллов".

- Это великолепно, - сказал я. - Делать что?

"Держи нос в чистоте", - сказал голос. "Хочешь поговорить об этом?"

"Где, когда и кому?"

"Клуб праздника долины. Морни. В любое время, когда вы приедете сюда.

"Кто ты?"

По проводу послышался глухой смешок. - Просто спроси у ворот Эдди Прю.

Телефон замолчал. Я повесил трубку.

Было около одиннадцати тридцати, когда я выгнал машину из гаража и поехал в сторону перевала Кауэнга.

17

Примерно в двадцати милях к северу от перевала широкий бульвар с цветущими мхами на бульварах поворачивал к предгорьям. Он пробежал пять кварталов и умер - без дома на всю жизнь. С его конца извилистая асфальтовая дорога ныряла в холмы. Это была праздничная долина.

На обочине первого холма у дороги возвышается высокое белое здание с черепичной крышей. У него было крытое крыльцо, а на нем висела американская вывеска: "Патруль долины бездельников". На обочинах дороги были откинуты открытые ворота, посередине проходившие на своем конце квадратный белый знак с надписью "СТОП" буквами, усыпанными пуговичами-рефлекторами. Еще один прожектор осветил пространство дорог перед знакомством.

Я внезапно. Человек в форме со звездой и пристегнутым пистолетом в плетеной кожаной кобуре похож на мою машину, потом на доску на столбе.

Он подошел к машине. "Добрый вечер. У меня нет твоей машины. Это частная дорога. В гостях?"

"Идем в клуб".

"Который из?"

"Клуб праздника долины".

"Восемьдесят семь семьдесят семь. Вот как мы это назвали здесь. Вы имеете в виду дом мистера Морни?

"Верно."

- Ты не член, я полагаю.

"Нет."

"Я должен зарегистрировать вас. К кому-то, кто является членом или к кому-то, кто живет в долине. Вся частная собственность здесь, знаете ли.

- Никаких незваных гостей, а?

Он завышен. "Никаких незваных гостей".

- Меня зовут Филип Марлоу, - сказал я. "Вызываю Эдди Прю".

- Прю?

- Он секретарь мистера Морни. Или что-то."

"Минуту пожалуйста."

Он подошел к двери здания и заговорил. Внутри еще один человек в форме, подключенный к мини-АТС. Сзади подъехала машина и посигналила. Из открытой двери поста носился стук пишущей машинки. Человек, говоривший со мной, наблюдал на гудящую машину и махнул рукой. Она скользнула вокруг меня и умчалась в темноте, длинным зеленым открытым автомобилем с откидным верхом, с обнаруженными головокружительными дамами на переднем сиденье, все сигареты и изогнутые брови. и иди к черту выражения. Машина мелькнула на повороте и исчезла.

Мужчина в форме вернулся ко мне и положил руку на дверцу машины. - Хорошо, мистер Марлоу. Уточните у офицера в клубе, пожалуйста. В миле впереди от вас. Там есть американская парковка и номер на стене. Просто номер. Восемьдесят семь Семьдесят семь. свяжитесь с офицером там, пожалуйста.

Я сказал: "Зачем мне это делать?"

Он был очень спокоен, очень вежлив и очень тверд. "Мы должны точно знать, куда вы идете. В Idle Valley есть что построить.

"Как дела а если я не посоветуюсь с ним?

"Ты издеваешься надо мной?" Его голос стал жестче.

"Нет. Я только хотел узнать".

- Пара крейсеров уменьшила вас искать.

- Сколько вас в патруле?

- Извините, - сказал он. - Примерно в миле впереди, мистер Марлоу.

Я оказался на револьвере, прикрепленном к его бедру, на особом значке, приколотом к его рубашке. - И они называют это демократией, - сказал я.

Он оглянулся, а сплюнул на землю и потом положил руку на порог дверцы машины. - Может быть, у тебя есть компания, - сказал он. "Я сказал одному парню из клуба Джона Рида. Это было в Бойл-Хайтс.

- Товарич, - сказал я.

"Проблема революций, - сказал он, - в том, что они попадают не в те руки".

- Дело, - сказал я.

"С другой стороны, - сказал он, - ли они более неправовыми, чем кучка богатых мошенников, живущих здесь поблизости?"

- Может быть, когда-нибудь и ты сам будешь здесь жить, - сказал я.

Он снова сплюнул. "Я бы не стал здесь жить, если бы мне платили пятьдесят тысяч в год и разрешили спать в шифоновой пижаме с ниткой помочь розовым жемчужинам на шее".

- Мне бы очень не хотелось делать тебе предложение, - сказал я.

- Ты сделаешь мне предложение в любое время, - сказал он. "День или ночь. Просто сделай мне предложение и посмотри, что оно тебе даст".

- Ну, я сейчас сбегаю и посоветуюсь с офицером клуба, - сказал я.

"Скажи ему, чтобы он срыгнул себе начальную штанину", - сказал он. - Скажи ему, что я так сказал.

- Я сделаю это, - сказал я.

Сзади подъехала машина и посигналила. Я поехал дальше. Полквартала темного лимузина сбило меня с дороги своим гудоком и проехало мимо меня, шумя, как опавшие листья.

Ветер здесь был тихим, таким а лунный свет долины был резким, что черные тени выглядели так, словно их вырезали гравировальным легким.

За поворотом передо мной расстилалась целая долина. Тысячи жилых домов, построенных вверх и вниз по холмам, десять тысяч крупных окон и звезд, вежливо свисающих над ними, не приближаясь слишком близко, благодаря патрулю.

Стена здания клуба, жаждущая дороги, была белой и глухой, без входной двери, без окон на верхнем этаже. Номер был маленьким, но ярким неоновым фиолетовым цветом. 8777. Больше ничего. В кузове, под рядами светящихся вниз фонарей, стояли ровные ряды машин, выставленных в белых щелях на гладком черном асфальте. Служащие в накрахмаленной чистой униформе двигались в свете фонарей.

дорога шла в обход. Там глубокая бетонная веранда с нависающим навесом из стекла и хрома, но очень тусклый свет. Я вышел из машины, получил чек с номером лицензии, отнес его к маленькому столу, где сидел мужчина в форме, и швырнул его перед ним.

- Филип Марлоу, - сказал я. "Посетитель".

- Благодарю вас, мистер Марлоу. Он записал имя и номер, вернул мне чек и снял трубку.

Дверь мне открыла негр в белом полотняном двубортном гвардейском мундире, с золотыми погонами, в фуражке с золотым околышем.

Вестибюль выглядел как высокобюджетный мюзикл. Много света и блеска, много декораций, много цветов, много звука, звездный актерский состав и сюжет со всей оригинальностью и драйвом сломанного ногитя. В красивом мягком непрямом свете стены, видимые, поднимаются навеки и терялись в нежных похотливых звездах, которые действительно мерцали. Можно было просто ходить по ковру без вейдерсов. В задней части лестницы стояла со свободными арками, с хромированными и белыми эмалевыми трапами, увеличенными неглубокими ступенями с ковровым покрытием. У входа в столовую небрежно стоял пухлый капитан официантов с двухдюймовой атласной полоской на штанах и кучей позолоченных меню под мышкой. У него было такое лицо, которое может произойти из вежливой ухмылки в хладнокровную ярость почти без движения мускула.

Вход в бар был слева. Было сумрачно и тихо, бармен двигался, как мотыльки, на фоне слабого блеска стеклянной посуды. Очень красивая блондинка в платье, похожем на морскую воду, просеянную золотую пылью, вышла из дамской комнаты, подкрашивая губы, и, напевая, повернулась к арке.

Звуки румбы доносились из-под арки, и она, улыбаясь, возглавляла свою золотую голову в такт музыке. Невысокий толстяк с красным лицом и блестящими глазами ждал ее с белой повязкой на руке. Он впился своими толстыми пальцами в ее наружную руку и искоса рассмотрел на ней.

Девушка в клетках, вероятно, пижаме персикового цвета подошла, чтобы взять мою шляпу и не одобрить мою одежду. Как странные грехи.

По трапу спустилась сигаретная девушка. В волосах она носила перо цапли, одежды было достаточно, чтобы спрятаться за зубочисткой, одной из ее длинных красивых голых ног была серебряная, другая золотая. У него было совершенно пренебрежительное выражение лица дамы, которое занимало свидания на расстоянии.

Я вошел в бар и опустился на кожаное барное сиденье, набитое пухом. Мягко звенели стекла, тихо мерцали огни, тихие голоса шептались о любви, или о десяти процентах, или о чем там шепчутся в таком месте.

Высокий красивый мужчина в сером костюме ангельского покроя Вдруг встал из-за столика у стены, подошел к стойке и начал ругать одного из барменов. Он проклял его громким ясным голосом на долгий минус тэ, назвав его примерно случайными именами, которые обычно не произносятся симпатичными мужчинами в хорошо сшитых серых костюмах. Все замолчали и молча наблюдали на него. Его голос прорезал приглушенную румбу, как музыка лопата снег.

Бармен стоял совершенно неподвижно, глядя на мужчину. У бармена были вьющиеся волосы, чистая теплая кожа и широко расставленные внимательные глаза. Он не двигался и не говорил. Высокий мужчина замолчал и вышел из бара. Все наблюдали за ним, кроме бармена.

Бармен медленно прошел в течение барной стойки до конца, где я сидел и стоял, отводя от меня взгляд, и на его лице не было ничего, кроме бледности. Потом он повернулся ко мне и сказал:

"Да сэр?"

- Я хочу поговорить с парнем по имени Эдди Прю.

"Так?"

- Он здесь работает, - сказал я.

- Работает здесь, чем занимается? Его голос был совершенно ровным и сухим, как сухой песок.

"Я так понимаю, что это парень, который ходит за боссом. Если вы понимаете, о чем я."

"Ой. Эдди Прю".

"Марлоу".

"Марлоу. Пить в ожидании?

- Подойдет сухой мартини.

"Мартини. Сухой. Ведди, ведди сухие.

"Хорошо."

"Вы будете иметь это ложкой или ножом и вилкой?"

- Нарежьте его полосками, - сказал я. - Я просто откушу.

- По дороге в школу, - сказал он. - Мне положить оливку в пакет для тебя?

- Ударь меня им по носу, - сказал я. - Если тебе от этого станет легче.

- Благодарю вас, сэр, - сказал он. "Сухой мартини".

Он отошел от потом меня на три шага, а вернулся, перегнулся через стойку и сказал: "Я ошибся в выпивке. Джентльмен вспомнил мне об этом.

- Я слышал его.

- Он говорил мне об этом так, как джентльмены рассказывают вам о подобных вещах. Как большие шишки режиссеры любят вас на ваши маленькие ошибки. И ты его слышал.

- Да, - сказал я, гадая, как долго это будет продолжаться.

- Он узнал себя - джентльмен. Так что я прихожу сюда и практически оскорбляю тебя".

- Я понял идею, - сказал я.

Он он Поднял один часы и задумчиво посмотрел на него.

- Просто так, - сказал он. "Совершенный незнакомец".

- Это большие карие глаза, - сказал я. "У них такой нежный взгляд".

- Спасибо, приятель, - сказал он и тихо ушел.

Я видел, как он разговаривал по телефону в конце бара. Потом я увидел, как он работает с шейкером. Когда он вернулся с выпивкой, с ним снова все было в порядке.

ГЛАВА 18

Я отнес напиток к маленькому столику у стены, сел и закурил. Прошло пять минут. Музыка, доносившаяся через лад, меняла темп, а я этого не замечал. Пела девушка. У нее было богатое глубокое контральто вокруг лодыжек, которое было приятно слушать. Она пела Dark Eyes, и группа позади, естественно, засыпала.

Когда она закончилась, раздались бурные аплодисменты и свист.

Мужчина за соседним столиком обратился к врачу: "Они вернули Линду Конквест с планшетом. Я слышал, что она вышла замуж за какого-то богатого парня в Пасадене, но этого не произошло.

Девушка сказала: "Приятный голос. Если тебе нравятся певицы.

Я начал вставать, но на мой стол падения тени, и там встал мужчина.

Огромная длинная виселица человека с изуродованным лицом и изможденным замороженным правым глазом с закупоренной радужной оболочкой и неподвижным выражением слепоты. Он был таким высоким, что пришлось наклониться, чтобы положить руку на спинку стула напротив меня. Он стоял там, оценивая меня, ничего не говоря, и я сидел там, потягивая последний свой глоток и слушая голос контральто, по громкому звуку. Покупателям, похоже, нравилась банальная музыка. Возможно, они все устали, находятся впереди минуты в том месте, где они работали.

- Я Прю, - сказал мужчина резким шепотом.

"Итак, я собрался. Ты хочешь поговорить со мной, я хочу поговорить с тобой, и я хочу поговорить с девушкой, которая только что пела".

"Пойдем."

В задней части бара была запертая дверь. Прю открыла его и придержала для меня, и мы прошли через него и поднялись по охвату ковром ступеням слева. Длинный прямой коридор с закрытыми дверями. В конце его яркая звезда, переплетенная сеткой экрана. Прю прибыла в дверь рядом с обнаружением, открыла ее и отошла в сторону, чтобы я прошел мимо него.

Это ва уютный офис, не слишком большой. Во французском окне было встроенное мягкое угловое сиденье, и человек в белом курении стоял спиной к комнате и смотрел на себя. У него были седые волосы. Там был большой черный с хромом сейф, несколько папок, большой глобус на подставке, небольшой встроенный бар и обычный широкий жесткий письменный стол с обычным кожаным креслом с высокой спинкой за ним.

Я посмотрел на украшения на столе. Все стандартно и вся медь. Медная лампа, набор ручек и поднос для карандашей, стеклянная и медная пепельница с медным слоном на ободке, медный нож для писем, медный термос на медном подносе, медные уголки на промокательной подставке. В медной вазе росла струйка душистого горошка почти медного цвета.

установлено, что много меди.

Человек у окна обернулся и показал мне, что около пятидесяти, что у него мягкие пепельно-седые волосы, и их много, и тяжелое красивое лицо, в котором нет ничего необычного, кроме коротко сморщенного шрама на левой щеке, который почти влияет на глубокую ямочку . Я вспомнил ямочку. Я бы забыл этого человека. Я вспомнил, что видел его на картинках давным-давно, не меньше десяти лет назад. Я не помнил ни картин, ни того, ни того, ни другого, ни того, что он на них делал, но я помнил смуглое тяжелое красивое лицо и морщинистый шрам. Тогда его волосы были темными.

Он подошел к своему столу, сел, взял нож для писем и ткнул острием подушечку большого пальца. Он рассмотрел меня без всяких выражений и сказал: "Вы Марлоу?"

Я уверен.

"Садиться." Я присел. Эдди Прю сел на стул у стены и оторвал передние ножки от пола.

- Я не люблю гляделок, - сказал Морни.

Я пожалел плечами.

"Мне они не нравятся по многим параметрам, - сказал он. "Мне они не нравятся ни в каком виде, ни в какое время. Я не люблю, когда они беспокоят моих друзей. Мне не нравится, когда они нападают на мою жену".

Я ничего не сказал.

"Мне не нравится, когда они задают вопросы своему водителю или когда они ведут себя жестко с моим заключением, - сказал он.

Я ничего не сказал.

- Короче говоря, - сказал он. "Мне они просто не нравятся".

- Я начинаю понимать, что вы имеете в виду, - сказал я.

Он покраснел, и глаза его заблестели. -- С другой стороны, -- сказал он, -- в данный момент я мог бы вам пригодиться. Вам может быть выгодно играть со мной в мяч. Это может быть надежной идеей. Вам может быть выгодно держать свой нос в чистоте.

"Сколько это может мне заплатить?" Я посоветовал.

- Это может окупиться временем и здоровьем.

"Я вижу Они слышали где-нибудь эту запись, - сказал я. - Я просто не могу подобрать это имя.

Он отложил для вскрытия письма, распахнул дверцу в столешницу и достал граненый стеклянный графин. Он налил из него жидкости в стакан, выпил, заткнул графин пробкой, а графин поставил обратно на стол.

"В моем бизнесе, - сказал он, - крутых парней бывает пруд пруди. А потенциальные крутые мальчики стоят никель за брутто. Просто занимайся своими делами, а я буду заниматься своими делами, и у нас не будет никаких проблем. Он закурил. Его рука немного волновала.

Я наблюдал через высокую оценку мужчину, который сидел, прислонившись к стене, как бездельник в загородном магазине. Он просто сидел без движения, его длинные руки были опущены, его морщинистое серое лицо было полным.

- Кто-то сказал что-то о деньгах, - сказал я Морни. "Что то, что для? Я знаю, для чего ругаться. Это ты пытаешься заставить себя думать, что можешь напугать меня.

"Говори так со мной, - сказал Морни, - и у тебя на жилетке наверняка будут свинцовые пуговицы".

- Просто подумай, - сказал я. "Бедный старый Марлоу со свинцовыми пуговицами на жилете".

Эдди Прю издал сухой горловой звук, который мог быть смешком.

-- А касается того, что я занимаюсь своими делами, а не вашими, -- сказал я, -- то может случиться так, что мои дела и ваши дела немного перемешаются. Не моей по вине."

- Лучше не надо, - сказал Морни. "Каким образом?" Он быстро поднял глаза и снова опустил их.

- Ну, например, твой крутой мальчик звонит мне по телефону и пытается напугать до смерти. А позже, вечером, звонит мне и говорит о пяти "С" и о том, что мне будет полезно съездить сюда и поговорить с тобой. И, например, тот самый крутой мальчик или кто-то, кто выглядит в будущем как он, что маловероятно, преследует моего коллегу, который случайно застрелился сегодня днем на Корт-стрит в Банкер-Хилле.

Морни оторвал сигарету от губ и, прищурившись, коснулся кончика. Случайное движение, каждый жест, прямо из каталога.

- Кого подстрелили?

"Парень по имени Филлипс, моложавая блондинка. Вам бы он не понравился. Он был наблюдателем. Я описал ему Филлипса.

- Я никогда о нем не слышал, - сказал Морни.

- А еще, например, из многоквартирного дома сразу после того, как его убили, в перспективе выходящего из многоквартирного дома блондина, который там не жил, - сказал я.

- Какой высокий блондин? Его голос немного изменился. В этом была срочность.

"Я этого не знаю. Ее, возможно, опознал y нее, если он увидит ее снова. Конечно, ей не нужно иметь ничего общего с Филлипсом.

- Этот человек, Филипс, был шамусом?

Я уверен. - Я говорил тебе об этом в Америке.

- Почему он был убит и как?

"Его избили и застрелили в его квартире. Мы не знаем, почему он был убит. Если бы мы знали об этом, мы, вероятно, узнали бы, кто его убил. Похоже, такая ситуация".

"Кто такие "мы"?"

"Полиция и я. Я нашел его мертвым. Поэтому мне пришлось".

Прю очень тихо опустила передние ножки его стула на крышку и подогнала меня. У его здоровых глаз было сонное выражение, которое мне не нравилось.

Морни сказал: "Что ты сказал копам?"

Я сказал: "Очень мало. Из вашего вступительного слова я понял, что вы знаете, что я ищу Линду Конквест. Миссис Лесли Мердок. Я нашел ее. Она поет здесь. Я не знаю, почему это должно было быть каким-то секретом. Мне кажется, что ваша жена или мистер Ваннье могли мне рассказать. Но они этого не сделали.

"То, что сказала бы моя жена подглядывающего, - сказал Морни, - можно и комару в глаз засунуть".

- Несомненно, у вас есть на то причины, - сказал я. "Впрочем, это сейчас не очень важно. На самом деле не так важно, что я увижусь с мисс Конквест. Все-таки я хотел бы поговорить с ней немного. Если вы не возражаете.

- чувствую, я возражаю, - сказал Морни.

- Думаю, я все равно хотел бы поговорить с ней, - сказал я. Я достал из кармана сигарету, покрутил ее в пальцах и полюбил его густыми и еще темными бровями. У них была прекрасная форма, элегантное изгиб.

Прю усмехнулась. Сохранение хмурого выражения на лице.

"Я спросил вас, что вы сказали копам", - сказал он.

"Я рассказал им так мало, как только мог. Этот человек Филлипс пришел ко мне и увидел его. Он намекал, что слишком увлекался работой, которая ему не нравилась, и нуждался в помощи. Когда я пришел туда, он был мертв. Я сказал это полиции. Они не думали, что это была целая история. Поверь, это не так. У меня есть время до завтрашнего полудня, чтобы заполнить его. Поэтому я испытываю его".

- Ты напрасно сюда идешь, приходя, - сказал Морни.

- Мне пришло в голову, что меня ждали приходи.

- Ты можешь вернуться к черту в любое время, когда захочешь, - сказал Морни. - Или вы можете сделать для меня долю работы - за пять сотен долларов. В любом случае вы лишите нас с Эдди любых разговоров с полицией.

"Каков характер работы?"

- Ты был у меня дома утром. У тебя должна быть идея.

- Я не занимаюсь разводом, - сказал я.

Его лицо побелело. "Я люблю свою жену, - сказал он. "Мы были женатами только восемь месяцев. Я не хочу никакого развода. Она роскошная девушка и, как правило, знает, сколько сейчас времени. Но я думаю, что сейчас она играет не с тем номером".

- В чем ошибся?

"Я не знаю. Вот что я хочу выиграть.

"Позвольте мне понять это прямо", - сказал я. "Вы принимаете меня на работу или с работой, которая у меня уже есть?"

Прю снова усмехнулась, прислонившись к стене.

Морни налил себе еще бренди и быстро проглотил его. Цвет вернулся к своему лицу. Он не ответил мне.

- И позволь мне прояснить еще одну вещь, - сказал я. - Вы не возражаете против того, чтобы ваша жена играла с кем-то, но вы не хотите, чтобы она играла с кем-то по имени Ванньер. Это оно?"

- Я доверяю ее сердцу, - медленно сказал он. - Но я не доверяю ее мнению. Скажи так".

- И вы хотите, чтобы я что-нибудь узнал об этом Ванньере?

- Я хочу узнать, что он задумал.

"Ой. Он что-то задумал?

"Я думаю он. Я не знаю что.

- Ты так думаешь? Или ты хочешь так думать?

Мгновение он посмотрел на меня, затем выдвинулся на средний ящик стола, протянул и бросил мне руку сложенную бумагу. Я поднял его и развернул. Это была точная копия серого билборда. Cal-Western Dental Supply Company и адрес. Счет был на 30 фунтов. Кристоболит Керра 15,75 долларов и 25 фунтов. White's Albastone, 7,75 доллара плюс налог. Оно было выписано на имя HR Тигера, Уилла Колла и снабжено штампом "Оплачено". В исследовании было подписано: LG Vannier.

Я положил его на стол.

- Это выпало из его кармана неоднократно ночью, когда он был здесь, - сказал Морни. "Около десяти дней назад. Эдди поставил на одну из своих больших ног, и Ванньер не заметил, как он ее уронил".

Я посмотрел на Прю, потом на Морни, потом на свой большой велосипед. - Это что-то значить для меня?

- Я думал, вы умный детектив. Я подумал, что ты узнал.

Я снова проверил на бумагу, положил ее и сунул в карман. - Я предполагаю, что вы не отдали бы его мне, если бы это что-то не значило, - сказал я.

Морни подошел к черно-хромированному сейфу у стены и открыл его. Он вернулся с пятью новыми купюрами, растопыренными в самом деле, как в покере. Он разгладил их край к краю, слегка взлохматил и бросил на стол передо мной.

"Вот ваши пять "С", - сказал он. "Уберите Ванье из жизни моей жены, и с вами снова будет то же самое. Меня не волнует, как ты это делаешь, и я не хочу ничего знать о том, как ты это делаешь. Просто сделай это."

Я ткнул голодным наблюдателем в новых хрустящих купюрах. Тогда я оттолкнул их. - Вы можете отвечать за меня, когда - и если - я доставлю, - сказал я. "Я получу свой платеж сегодня в коротком интервью с мисс Конквест".

Морни не притронулся к днюгам. Он поднял квадратную бутылку и налил себе еще глоток. На этот раз он налил мне один и толкнул его через стол.

- А что касается этого убийства Филлипса, - сказал я, - Эдди немного следил за Филлипсом. Хочешь сказать мне, почему?

"Нет."

"Проблема продуктов в том, что информация может исходить от кого-то другого. Когда об футболе попадают в газеты, никогда не случится, что выйдет. Если это Константа, ты будешь винить меня".

Он вскоре заметил: "Я так не думаю. Я был немного груб, когда ты пришел, но ты в приемлемой форме. Я рискну".

- Спасибо, - сказал я. - Не мог бы ты вспомнить мне, почему ты родился, Эдди приехал ко мне и встряхнуть меня?

Он смотрел вниз и постучал по столу. - Линда - мой старый друг. Молодой Мердок был здесь сегодня днем, увидеть, чтобы ее. Он сказал, что вы работаете на старую леди Мердок. Она сказала мне. Я не знал, что это за работа. Вы говорите, что не занимаетесь разводом, так что не может быть, чтобы старушка наняла вас, чтобы уладить что-то возможно. На последних словах он поднял глаза и уставился на меня.

Я смотрел на него и ждал.

"Наверное, я просто парень, который любит своих друзей, - сказал он. - И не хочу, чтобы их беспокоили совет.

- Мердок должен тебе денег, не так ли?

Он нахмурился. - Я не обсуждаю такие вещи.

Он допил свой напиток, решил и встал. - Я пришлю Линду поговорить с тобой. Собери деньги".

Он подошел к двери и вышел. Эдди Прю размотал свое длинное тело, встал, одарил меня тусклой серой походкой, которая ничего не значила, и пошел за Морни.

Я закурил еще одну сигарету и снова проверил на счет компании, производящей стоматологию. Что-то смутно шевельнулось в глубине моего сознания. Я подошел к окну и остановился, глядя на долину. Машина ехала вверх по холму к большому дому с башней наполовину из стеклянного кирпича, за которым светился свет. Фары автомобиля не заметили и повернули в сторону гаража. Свет погас, и в долине стало темнее.

Сейчас было очень тихо и прохладно. Танцевальная группа, по правилам, была где-то у меня под ногами. Он был приглушен, и мелодия была неразличима.

Линда Конквест вошла в открытую дверь позади меня, закрыла ее и остановилась, глядя на меня с холодным блеском в глазах.

ГЛАВА 19

Она ло oked нравится ее фото и не нравится. У нее был широкий холодный рот, короткий нос, большие холодные глаза, темные волосы с пробором посередине и широкая белая линия между проборами. Поверх платья она была одета в белое пальто с поднятым воротником. У нее были руки в карманах пальто и сигареты во рту.

Она выглядела старше, взгляд ее стал жестче, а губы, естественно, забыли улыбаться. Они улыбались. Но в покое они были худыми, напряженными и злыми.

Она подошла к столу и остановилась, глядя вниз, что кажется предполагаемым медным украшением. Она увидела граненый стеклянный графин, вынула пробку, налила себе напиток и быстрым движением руки опрокинула его.

- Вас зовут Марлоу? - спросила она, глядя на меня. Она уперлась бедрами в край стола и скрестила лодыжки.

Я сказал, что меня зовут Марлоу.

"По большому счету, - сказала она, - я совершенно, что ты мне не доверяешь ни на йоту. Так что говорит свою часть уходит.

"Что мне нравится на этом месте, так это то, что все работает так точно, - сказал я. "Полицейский на воротах, блеск на двери, с папиросами и чеками, чувствительный толстый еврей с высоко статной скучающей танцовщицей, хорошо почвой, пьяный и жестокий грубый директор, ругающий бармена, молчаливый парень с пистолетом, владелец ночного клуба с охватившими седьмыми волнами и манерами B-picture, а теперь и ты - высокий темноволосый факел с небрежной ухмылкой, хриплым голосом и крутым словарным запасом.

Она сказала: "Это так?" вставила сигарету в губы и медленно затянулась. - А как насчет остроумного ищейки с прошлыми приколами и заманчивой походкой?

- А что дает мне право вообще с вашими развлечениями? Я сказал.

"Я укушу. Что значит?"

"Она хочет его вернуть. Быстро. Это должно быть быстро, иначе будут проблемы".

- Я думала... - начала она и замерла. Я наблюдал, как она убрала с лица внезапный след интереса, играя с сигаретой и наклоняясь над ней. - Что она хочет заменить, мистер Марлоу?

"Брашер Дублон".

Она повторила на меня и нашла, вспомнила - встретила меня увидела, как она вспомнила.

- О, Дублон Брашера.

- Держу пари, ты совсем забыл об этом, - сказал я.

"Ну нет. Я видел это несколько раз", - его она сказала. - Она хочет вернуть, ты сказал.

"Ага. Просто тха т."

"Она грязная старая лгунья, - сказала Линда Конквест.

- То, что ты думаешь, не делает тебя лжецом, - сказал я. "Это только иногда заставляет вас ошибаться. Она ошибается?

"Зачем мне забрать ее дурацкую старую монету?"

- Ну... это стоит больших денег. Она думает, что тебе могут присниться деньги. Вероятно, я понимаю, что она была не слишком щедра.

Она рассмеялась, натянутым насмешливым смешком. - Нет, - сказала она. "Миссис Элизабет Брайт Мердок не назвала ее очень щедрой.

"Может быть, ты просто принял это назло, вроде как", - сказал я с надеждой.

- Может быть, мне следует дать тебе пощечину. Она затушила сигарету в медной чаше Морни для золотых рыбок, рассеянно проткнула раздавленный окурок ножом для писем и бросила его в мусорную корзину.

-- Переходя от этого к, может быть, более важному делу, -- сказал я, -- вы дадите ему развод?

"За двадцать пять штук, - сказала она, не глядя на меня, - я была бы рада".

- Ты не любишь этого парня, да?

- Ты разбиваешь мне сердце, Марлоу.

- Он влюблен в тебя, - сказал я. - В конце концов, ты вышла за него замуж.

Она лениво рассматривала меня. - Мистер, не думай, что я не вышла за эту ошибку. Она закурила еще одну сигарету. "Но девушка должна жить. И это не всегда так просто, как кажется. И поэтому девушка может ошибиться в торговле, выйти замуж за того и не за ту семью, искать то, чего нет. Безопасность или что-то в этом роде.

- Но для этого не нужна никакой любви, - сказал я.

- Я не хочу быть слишком циничным, Марлоу. Но вы были удивлены, узнали, сколько девушек вышли замуж, чтобы найти дом, особенно девушек, у которых есть мускулы, которые устали от усилий с лучшими оптимистами, приходят в эти забегаловки с джином и блестками".

- У тебя был дом, и ты его бросил.

"Должно быть, это слишком дорого. Эта пропитанная портвейном старая фальшивка сделала переход слишком жестким. Как вам она в качестве клиента?

"У меня было и хуже".

Она сорвала с губкой клочок табака. - Ты заметил, что она делает с той девушкой?

"Мерль? Я заметил, что она издевалась над ней".

"Дело не только в этом. У нее есть свои вырезанные куклы. У девушки был какой-то шок, и старый зверь воспользовался его эффектом, чтобы полностью доминировать над девушкой. В компании она кричит на нее, но наедине склонна гладить ее по волосам и шептать ей на ухо. И ребенок как бы дрожит.

- Я не совсем все понял, - сказал я.

- Малыш влюблен в Лесли, но она об этом не знает. Эмоционально ей около десяти лет. На днях в этой семье Что-то забавное. Я рад, что меня там не будет".

Я сказал: "Ты умная девушка, Линда. А ты сильная и мудрая, я полагаю, когда ты вышла за него замуж, ты думала, что совет достать много.

Она скривила губу. "Я думал, что это будет хотя бы отпуск. Это было даже не то. Это умная безжалостная женщина, Марлоу. Это не то, что она говорит. Она что-то задумала. Следи за своим шагом".

- Она убивает пару мужчин?

Она смеялась.

- Без шуток, - сказал я. "Пара человек убит, и по одному из них связан с редкими монетами".

- Я не понимаю, - она ровно смотрела на меня. - Убили, значит?

Я уверен.

- Ты все это Морни рассказываешь?

- Об одном из них.

- Ты будешь копам?

"Об одном из них. Тот самый."

Она перевела взгляд на наше лицо. Мы смотрели друг на друга. Она выглядела немного бледной или просто усталой. Мне показалось, что она стала немного бледнее, чем раньше.

- Ты сказала все выдумываешь, - она смотрит на зубы.

Я ухмыльнулся и исправился. Тогда она как будто расслабилась.

- Насчет Дублона Брашера? Я сказал. - Ты не взял. Хорошо. Насчет развода, что?

- Это не твое дело.

"Я согласен. Что ж, спасибо, что поговорили со мной. Вы знаете парней по имени Ванньер?

"Да." Теперь ее лицо застыло. "Не очень хорошо. Он друг Лоис.

"Очень хороший друг".

"Однажды он тоже может оказаться маленькими тихими погребениями".

"Намек, - сказал я, - как бы брошен в это приложение. Что-то есть в этой парне. Каждый раз, когда останавливает свое имя, вечеринка замирает".

Она смотрела на меня и ничего не говорила. Я подумал, что в глубине ее глаза мелькнула идея, но если так, то она не вышла наружу. Она сказала тихо:

- Морни точно убьет его, если он не уволит Лоис.

- Продолжай. Лоисуется провал без промедления. Любой может это увидеть".

"Возможно, Алекс - единственный человек, который этого не видел".

- В любом случае, Ванньер не имеет никакого отношения к моей работе. Он не имеет никакого отношения к Мердокам.

Она подняла на меня губы и сказала: "Нет? Позвольте мне рассказать вам кое-что. Нет причин, почему я должен. Я просто большой большой ребенок с сильным сердцем. Ванньер хорошо знает Элизабет Брайт Мердок. Он никогда не ходил в дом, но один раз, когда я был там, но он много раз звонил по телефону. Я перехватил несколько разговоров. Он всегда просил Мерла.

- Ну... это забавно, - сказал я. - Мерль, да?

Она наклонилась, чтобы потушить сигарету, снова проткнула окурок и выбросила его в мусорную корзину.

- Я очень устала, - неожиданно сказала она. "Пожалуйста остаются."

Я постоял там, время, глядя на себя и удивляясь. Тогда я сказал: "Спокойной ночи и спасибо. Удачи."

Я вышел и оставил ее с руками в карманах белого халата, склонив голову и глядя в пол.

Было два часа, когда я вернулся в Голливуд, поставил машину и поднялся наверх в свою квартиру. Ветер совсем утих, но на море все еще была сухость и легкость пустыни. Воздух в квартире был мертвым, а окурок Бриза его сделал чуть хуже, чем мертвым. Я открыл окно и промыл помещение, пока раздевался и вычищал карманы костюма.

Из них вместе с прочими вещами пришел счет стоматологической компании. Это по-прежнему выглядело как счет одного HR Тигеру за 30 фунтов. кристоболита и 25 фунтов. из альбастона.

Я перетащил телефонную книгу на стол в гостиную и искал Тигера. Затем спутанное воспоминание встало на место. Его адрес: 422 Западная Девятая улица. Адрес Belfont Building: 422 West Ninth Street.

Стоматологическая лаборатория HR Тигер был назван на дверях шестого этажа Белфонт Билдинг, когда я отползал по задней лестнице от офиса Элиши Морнингстар.

Но даже Пинкертонам нужно спать, а Марлоу требует гораздо больше сна, чем Пинкертонам. Я пошел спать.

ГЛАВА 20

В Пасадене было так же жарко, как и накануне, и дом из темно-красного кирпича на Дрезден-авеню выглядел так же прохладно, маленький накрашенный негр, ожидавший у привязи, выглядел так же грустно. Та же бабочка села на куст же гортензии - тот же тяжелый запах лета лежал на утре, и та же немолодая кислица с пограничным голосом открылась моя звонка.

Она провела меня по тем же коридорам в ту же темную солярий. В нем миссис Элизабет Брайт Мердок сидела в том же тростниковом шезлонге, и, когда я вошел в комнату, она наливала себе глоток из чего-то, вероятно, на ту же бутылку портвейна, но, скорее, из внучки.

Горничная закрыла дверь, я сел и потерял шляпу на пол, как вчера, а миссис Мердок проверила на меня таким же строгим взглядом и сказала:

"Что ж?"

- Плохие Делаи, - сказал я. - Полицейские преследуют меня.

Она выглядела взволнованной, как кусок говядины. "Верно. Я думал, что вы более компетентны, чем это.

Я отмахнулся. "Когда я уезжала отсюда вчера утром, мужчина преследовал меня в купе. Я не знаю, что он здесь делал и как сюда попал. Я предполагаю, что он вернётся ко мне сюда, но я сомневаюсь в этом. Я стряхнул его, но он снова появился в холле возле моего офиса. Он снова пошел за меня, поэтому я ему предложил объяснить, почему, и он сказал, что знает, кто я такой, и ему нужна помощь, и я пришел к нему в квартиру на Банкер-Хилл и поговорил с ним. Я пошел после того, как увидел мистера Морнингстара, и нашел человека, застреленного на полу в его ванной.

Миссис Мердок отхлебнула немного портвейна. Ее рука могла немного дрожать, но свет в комнате был слишком тусклым, я мог быть в этом уверен. Она откашлялась.

"Продолжать."

"Его зовут Джордж Энсон Филлипс. Молодой блондин, довольно глупый. Он утверждал, что является частным детективом.

- Я никогда о нем не слышала, - холодно сказала миссис Мердок. - мне достоверно не известно. Ты думаешь, я нанял его, чтобы он следил за тобой?

"Я не знал, что и думать. Он говорил об объединениях наших ресурсов, и у меня сложилось впечатление, что он работает на кого-то из членов вашей семьи. Он не говорил об этом так многословно.

"Он не был. Вы можете быть совершенно уверены в этом. Голос баритона был тверд, как скала.

- Я не думаю, что вы знаете о своей семье так много, как вам кажется, миссис Мердок.

- Я знаю, что вы допрашивали моего сына - вопреки моему приказу, - сказала холодно она.

"Я не допрашивал его. Он расспрашивал меня. Или управление.

- Мы поговорим об этом позже, - резко сказала она. - А как подсчет этого человека, которого вы нашли застреленным? Вы связались с полицией из-за него?

"Естественно. Они хотели знать, почему он следил за мной, над чем я работал, почему он говорил со мной, почему он ответил, что пришел к нему на квартиру, и почему я пошел. Но это только половина дела".

Она допила свой портвейн и налила себе еще стакан.

- Как твоя астма? Я посоветовал.

- Плохо, - сказала она. - Продолжай свой рассказ.

"Я видел Морнингстар. Я говорил тебе об этом по телефону. Он притворился, что у него нет дублона Брашера, но признал, что ему предложили, и сказал, что может его получить. Как я тебе говорил. Потом ты сказал мне, что его тебе вернули, вот и все.

Я думал, думал, что она расскажет мне какую-нибудь историю о том, как вернули монету, но она просто мрачно посмотрела на меня поверх бокала с вином.

- Итак, как только я договорился с мистером Морнингстаром о том, чтобы за тысячу долларов за монету...

- У тебя не было опыта делать что-либо подобное, - рявкнула она.

Я подтвердил, соглашаясь с ней.

- Может быть, я немного пошутил над ним, - сказал я. "И я знаю, что шучу. Так или иначе, после того, что ты сказал мне по телефону, я предложил связаться с ним, чтобы сказать, что сделка расторгнута. Его нет в телефонной книге, кроме как в офисе. Я пошел в его кабинет. Это было довольно поздно. Лифтерщик сказал, что он все еще в своем кабинете. Он лежит на спине на полумертвом. Убит ударом по голове и током, видимо. Старики умирают легко. Удар, возможно, не был осужден за то, чтобы убить его. Я проверила в приемной группе, но не назвала своего имени".

- Это было мудро с твоей стороны, - сказала она.

"Было ли это? Это было тактично с моей стороны, но я не думаю, что назвал это мудрым. Я хочу быть милой, миссис Мердок. Надеюсь, вы понимаете это по-своему грубо. Но два убийства произошли за считанные часы, и оба тела были найдены мной. И обе жертвы каким-то образом были вашим дублоном Брашера.

"Я не понимаю. И этот другой, помоложе тоже?

"Да. Разве я не говорил тебе по телефону? Я так и думал. Я наморщил лоб, вспоминая. Я знал, что у меня есть.

Она спокойно сказала: "Возможно. Я не обратил особого внимания на то, что вы сказали. Видите ли, дублон уже вернулся. И ты казался немного пьяным.

"Я не был пьян. Возможно, я испытал легкий шок, но я не был пьян. Вы относитесь ко всему этому очень спокойно".

"Что ты хочешь чтобы я сделал?"

Я сделала глубокое вдох. "Я уже причастен к одному футболисту, потому что нашел тело и сообщил об этом. В настоящее время я могу быть связан с другими, потому что нашел тело и не сообщил об этом. Что для меня гораздо серьезнее. Даже если это так, у меня есть время сегодня до полудня, чтобы раскрыть имя моего клиента".

- Это, - сказала она, - все еще слишком спокойно, на мой вкус, - было быление злоупотреблением доверием. Ты не собираешься этого делать, я уверен".

"Я бы хотел, чтобы вы спасли этот чертов порт в покое и постарались понять положение", - огрызнулся я на нем.

Она выглядела с мутно удивленной и отодвинула свой стакан примерно на четыре дюйма.

"У этого парня Филлипса, - сказал я, - была лицензия частного детектива. Как я мог найти его мертвым? Потому что он следил за мной, и я говорил с ним, и он ответил, что он пришел к нам на квартиру. А когда я приехал, он был мертв. Полиция все это знает. Они могут даже общаться в этом. Но они не верят, что связь между Филлипсом и мной - это уж такое совпадение. Они думают, что между Филлипсом и мной существует более глубокая связь, и показывают на том, чтобы знать, что я делаю и на кого работаю. Это ясно?"

- Ты сказала найдешь выход из всего этого, - она. "Конечно, я ожидаю, что это будет стоить мне немного больше денег".

Я цветочная, как меня защемило вокруг носа. У меня пересохло во рту. Мне нужен был воздух. Я сделал еще одно глубокое вдохновение и еще раз разнырнул в ванну с ворванью, которая стояла напротив меня на тростниковом шезлонге, выглядя таким же невозмутимым, как президент банка, отказывающийся от кредита.

- Я работаю на вас, - сказал я, - сейчас, на этой неделе, сегодня. Я буду работать на кого-то другом, я надеюсь. А через неделю еще для кого-то еще. Для этого я должен быть в достаточно хороших отношениях с полицией. Они не обязаны любить меня, но они должны быть уверены, что я им не изменяю. Филипс ничего не знал о Дублоне Брашера. произошло даже, что он знал об этом, но смерть его не имеет значения к этому никакого отношения. Я все еще должен Рассказать копам все, что знаю о нем. И они должны попросить любого, кого они хотят попросить. Неужели ты этого не понимаешь?

- Разве закон не дает вам права человека? - отрезала она. - Если нет, то какой смысл нанимать детектива?

Я встал, обошел вокруг стула и снова сел. Я наклонился вперед, взялся за коленные чашечки и сжал их, пока костяшки пальцев не заблестели.

- Закон, как бы он ни был, - это вопрос компромиссов, миссис Мердок. Как и большинство других вещей. Даже если бы у меня было законное право хранить молчание - отказываться говорить - и изначально мне это сошло с рук, это было бы концом моего бизнеса. Я был бы парнем, замеченным неприятностями. Так или иначе они меня достанут. Я ценю ваш бизнес, миссис Мердок, но не настолько, чтобы перерезать себе горло ради вас и истекать кровью вам на колени.

Она потянулась к своему стакану и опустошила его.

"Кажется, вы все испортили, - сказала она. - Вы не нашли мою невестку и не нашли мой брашер-дублон. Но вы нашли пару мертвецов, к которым я не имею никакого отношения, и вы так аккуратно устроили дела, что я должен выяснить, что касается всех ваших личных и личных дел, чтобы вас содержали ваши собственные некомпетентности. Вот что я вижу. Если я ошибаюсь, подтвердите меня".

Она налила еще вина, слишком быстро выпила и закашлялась. Ваша дрожащая рука поставила стакан на стол, выплеснув вино. Она бросилась вперед в свое лицо кресле, и ее побагровело.

Я вскочил, подошел и приземлился на ее мускулистую спину, что сотрясло бы мэрию.

Она издала долгий сдавленный вопль, судорожно вдохнула и перестала кашлять. Я нажал одну из клавиш на ее диктофоне и Когда-то ответил металлический и громким звуком через металлический диск, я сказал: "Быстрее принесите миссис Мердок стакан воды!" а затем отпустить ключ снова.

Я снова сел и увидел, как она взяла себя в руки. Когда ее дыхание стало ровным и без результатов, я сказал: "Ты не стойкий. Ты просто думаешь, что ты крутой. Вы слишком долго жили с людьми, которые вас боятся. Подожди, встретишься с каким-нибудь законом. Эти ребята профессионалы. Ты просто избалованный любитель.

Дверь открылась, и вошла кувшином с ледяной водой и стаканом. Она положила их на стол и вышла.

Я налил миссис Мердок стакан воды и дал ей в руку.

"Выпей, не пей. Тебе не понравится вкус, но он не причинит тебе его вреда".

Она сделала потом глоток, выпила половину стакана, затем поставила стакан и вытерла губы.

"Подумать только, - сказала она хрипло, - что из всех наемных шпионов, которых я мог бы нанять, мне нужно было выбрать человека, который будет запугивать меня в моем собственном доме".

- Это вас тоже ни к чему не приведет, - сказал я. "У нас не так много времени. Какая будет наша история с полицией?

"Полиция ничего для меня не значит. Совершенно ничего. И если вы назовете им мое имя, я расценю это как совершенно отвратительное нарушение веры".

Это вернуло меня туда, откуда мы начали.

"Убийство меняет все, миссис Мердок. Запрещается придумывать дело об футболе. Нам показали им, почему вы наняли меня и что делать. Вы знаете, они не публикуют это в газетах. То есть, они не будут, если они верят этому. Они уж точно не поверят, что вы наняли меня для расследования Элиши Морнингстар только потому, что он беспокоился и хотел купить дублон. Они могут не узнать, что вы не смогли бы продать монету, даже если бы захотели, потому что они могли не подумать об этом ракурсе. Но они не поверят, что вы наняли частного детектива только для расследования возможного покупателя. Почему ты должен?"

- Это мое дело, не так ли?

"Нет. Вы должны понять, что вы откровенны и открыты, и вам нечего скрывать. Самая разумная и правдоподобная история - это всегда правда.

- Все возможные возражения, - сказала она. - Но, вероятно, это не имеет большого значения. Должны ли мы им сказать, что я подозревал свою невестку в краже монеты и что я ошибался?"

"Было бы лучше."

- А что его вернули и как?

" Было бы лучше."

- Это меня очень унизит.

Я пожалел плечами.

- Ты черствый скот, - сказала она. "Ты хладнокровная рыба. Ты мне не нравишься. Я глубокою, что когда-либо сожалел о тебе".

- Взаимно, - сказал я.

Она потянулась наблюдателем к ключу и залаяла в говорящую коробку. "Мерл. Попроси меня прийти сюда. И я думаю, что вы можете пойти с ним.

Она отпустила ключ, сжала свои широкие пальцы и тяжело опустила руки на бедра. Наши мрачные глаза устремились к потолку.

Ее голос был тихим и печальным: "Мой сын взял монету, мистер Марлоу. Мой сын. Мой собственный сын.

Я ничего не сказал. Мы сидели, глядя друг на друга. Через пару минут они вошли оба, и она рявкнула на них, чтобы они сели.

21

Лесли Мердок был одет в зеленоватый свободный костюм, и его волосы выглядели влажными, как будто он только что принял душ. Он сидел, сгорбившись, глядя на белые туфли на каблуках на ногах и вертя кольцо на пальце. У него не было своего длинного черного мундштука, и без него он выглядел немного одиноким. Даже его усы, как правило, обвисли немного больше, чем в моем кабинете.

Мерл Дэвис выглядел точно так же, как и накануне. Наверное, она всегда выглядела одинаково. Медно-русые волосы были растянуты так же, как туго, очки в оправе распухли, казались такими же большими и пустыми, как у них. На ней было даже такое же слитное льняное платье с длинными рукавами и без всяких украшений, даже серег.

У меня было странное чувство, что я вновь переживаю то, что уже произошло.

Миссис Мердок отхлебнула портвейна и тихо сказала:

"Хорошо, сынок. Поговорите с мистером Марлоу о дублоне. Боюсь, ему говорят легкие.

Мердок быстро рассмотрел меня, а потом снова опустил глаза. Его рот дернулся. Когда он говорил, голос у него был бесцветный, ровный, усталый, как у человека, делающего исповедь после изнурительной работы с совести.

"Как я сказал вам вчера в вашем кабинете, я должен сегодня много денег. Двенадцать тысяч долларов. Я это потом отрицаю, но это правда. Я должен это. Я не хотел, чтобы мама знала. Он довольно сильно давил на меня, чтобы лететь за меня. нт. Полагаю, я знал, что в конце концов мне показали множество иллюстраций, но я был достаточно слаб, чтобы отложить это. Я взял дублон, воспользовавшись ее ключами часто днем, когда она спала, а Мерла не было дома. Я отдал его Морни, и он получил его в качестве залога, потому что я ему объяснил, что он не может получить за него ничего, кроме истории двенадцати тысяч долларов, если не расскажет его и не покажет, что он находится в его владении на законных основаниях.

Он замолчал и посмотрел на меня, чтобы посмотреть, как я это воспринимаю. Миссис Мердок не сводила глаз с моего лица, практически замазав их. Маленькая девочка смотрела на Мердока с полуоткрытыми губами и выражением страданий на лице.

Мердок продолжал. "Морни дал мне расписку, в которой соблюдалось требование держать монету в качестве залога и не преобразовывать ее без ограничений и требований. Что-то такое. Я не утверждаю, что знаю, насколько это было законно. Когда этот человек Морнингстартер и предположил о монете, я получил сразу же заподозрил, что Морни либо допускает ее продажу, либо, по случаю, думает о ее продаже и считает ее отзывом от кого-то, кто знает о редких монетах. Я сильно испугался".

Он похож на меня и сделал что-то похожее на лицо. Может быть, это было лицо кого-то сильно напуганного. Затем он вынул платок, вытер лоб и сел, держа его в руках.

- Когда Мерль сказал мне, что мать наняла сыщика - Мерле не доверяла мне говорить, но мать обещала не ругать ее за это... - Он вычислил на мать. Старая боевой конь сжала челюсти и выглядела мрачным. Маленькая девочка все еще не сводила глаз с его лица и, вероятно, не очень беспокоилась из-за выговора. Он продолжал: - ...тогда я был уверен, что она упустила дублон и поэтому наняла вас. Я действительно не считал, что она наняла тебя, чтобы найти Линду. Я все время знал, где Линда. Я пошел в ваш офис, чтобы увидеть, что я могу узнать. Я не очень много узнал. Вчера днем я пошел к Морни и рассказал ему об этом. Он рассмеялся мне в лицо, но когда я сказал ему, что даже моя мать не может продать монету, не нарушив завещания Джаспера Мердока, и что она обязательно натравит на него полицию, когда я скажу ей, где монета, потом он расслабился. Он встал, подошел к сейфу, достал монету и молча вручил ее мне. Я вернул квитанцию, и он порвал ее. Поэтому я монету домой и рассказал об этом маме".

Он замолчал и снова вытер лицо. Глаза девочки двигались вверх и вниз вместе с движениями его рук.

В наступившей тишине я выбрал: - Морни опасл вам?

Он покачал головой. "Он сказал, что ему нужны деньги, и они ему нужны, и мне лучше заняться делом и раскопать их. Но он не опасл. Он был очень порядочным, правда. По динамике".

"Где это было?"

- В клубе Idle Valley, в его личном кабинете.

"Был Эдди Прю здесь?

Маленькая девочка оторвала взгляд от его лица и следа на меня. Миссис Мердок хрипло определила: - Кто такой Эдди Прю?

- Телохранитель Морни, - сказал я. - Я не тратил вчера все свое время зря, миссис Мердок. Я смотрел на ее сына, ожидая.

Он сказал: "Нет, я его не видел. Я знаю его в лицо, конечно. Достаточно было увидеть его один раз, чтобы запомнить. Но вчера его не было".

Я сказал: "И это все?"

Он рассматривал свою мать. Она резко сказала: "Разве мало?"

- Возможно, - сказал я. - Где сейчас монета?

"Где, по-вашему, он может быть?" - отрезала она.

Я почти сказал, просто чтобы увидеть, как она прыгает. Но мне удалось сдержаться. Я сказал: "Тогда, кажется, с этим покончено".

Миссис Мердок тяжело сказала: - Поцелуй свою мать, сынок, и беги.

Он послушно встал, подошел и поцеловал ее в лоб. Она похлопала его по руке. Он вышел из комнаты с опущенной головой и тихо закрыл дверь. Я сказал Мерле: "Я думаю, тебе лучше, чтобы он продиктовал тебе это так, как он сказал, сделал и начал его подписывать".

Она выглядела больной. Старуха зарычала:

- Она точно не делает ничего намеренного. Возвращайся к своей работе, Мерл. Я хотел, чтобы ты это услышал. Но если я еще когда-нибудь поймаю, что ты нарушаешь мое доверие, ты знаешь, что Статус.

Маленькая девочка встала и улыбнулась ей сияющими глазами. - О да, миссис Мердок. Я никогда не буду. Никогда. Ты можешь доверять мне."

- Надеюсь, - прорычал старый дракон. "Убирайся."

Мерл тихо вышел.

Две крупные слезы появились на глазах у Мердок и медленно скатились по слоновьей коже ее щеки, улучшив уголки мясистого носа и скатились по губам. Она нашарила носовой платок, вытерла его, а потом вытерла глаза. Она отложила платок, потянулась за вином и спокойно сказала:

- Я очень люблю своего сына, мистер Марлоу. Очень люблю. Это меня глубоко огорчает. Как вы думаете, ему удалось воссоздать эту полицию?

- Надеюсь, что нет, - сказал я. "У него было бы чертовски много времени, чтобы заставить их общаться в этом".

Ее зубы резко открылись, и ее зубы блеснули в тусклом свете. Она сомкнула губы и крепко их жалела, хмуро глядя на меня, опустив голову.

- Что ты имеешь в виду? - отрезала она.

- Только то, что я сказал. История не звучит правдоподобно. Слишком простое звучание. Он сам это придумал или это вы придумали и научили его?"

"Г-н. Марлоу, - сказала она футбольным голосом, - вы ступаете по очень тонкому льду.

Я махнул рукой. "Разве мы не все? Хорошо, предположим, что это правда. Морни будет это отрицать, и мы вернемся к тому, с чего начали. Морни легких опровергают это, потому что в случае его возникновения это связано с парой футбола.

"Есть ли что-то маловероятное в том, что это именно та ситуация?" - закричала она.

"Зачем Морни, человеку с поддержкой, покровительством и некоторыми исключениями, связывать себя с парой мелких игроков, чтобы не связывать себя чем-то поздним, вроде залога продажи? Это не имеет для меня смысла".

Она смотрела, ничего не говоря. Я усмехнулся ей, потому что впервые ей понравилось то, что я сказал.

- Я нашел вашу невестку, миссис Мердок. Мне немного странно, что ваш сын, который, кажется, так хорошо под контролем, не сказал вам, где она была.

- Я сказала его не спрала, - она нашивала тихим для голосового голоса.

"Она вернулась к тому, с чего читатель, поет с группой в клубе Idle Valley. Я разговаривал с ней. В каком-то смысле она волнует девушку. Ты ей не очень нравишься. Я не нахожу невозможным думать, что она взяла монету правильно, отчасти из злости. И я нахожусь немного менее невосприимчивой к посетителям. Он говорит, что очень любит ее".

Она улыбнулась. Это не была красивая улыбка, она была немного не том на лице. Но это была улыбка.

- Да, - мягко сказала она. "Да. Бедная Лесли. Он сделал именно это.

Я смотрел, как она наслаждалась этой идеей в течение четверти минуты. - И тебе бы это понравилось, - сказал я.

Она посоветовала, все еще улыбаясь, уловив мысль, которая ей понравилась, прежде всего, чем уловила грубость в моем голосе. Затем ее лицо напряглось, а губы плотно сжались. Между ними и везде зубы

- Мне не нравится твой тон. Мне совсем не нравится твой тон.

- Я не виню тебя, - сказал я. "Мне самой это не нравится. Мне ничего не нравится. Мне не нравится ни этот дом, ни ты, ни атмосфера подавленности в забегаловке, ни сморщенное лицо маленькой девочки, ни этот проказник-сынок, который у тебя есть, ни это дело, ни правда, что мне об этом не говорят, и ложь, которые мне рассказывают об этом, и...

Тут она закричала, звук из испачканного разъяренного лица, глаза метались от ярости, острые от чувства:

"Убирайся! Немедленно уходите из этого дома! Не медлите ни на миг! Убирайся!"

слишком встал, достал с ковра шляпу и сказал: "С удовольствием".

Я бросился на какой-то усталый взгляд, пробрался к двери, открыл ее и вышел. Я тихонько закрыл ее, держа ручку жесткой рукой и мягко щелкнув замком.

Без всякой причины.

ГЛАВА 22

За мной послышались невнятные шаги, и меня назвали по имени, и я продолжал идти, пока не обнаружилось помещения дома. Затем я остановился, повернулся и обнаружил, что догнал меня, запыхавшись, ее глаза обнаружили вылезти из-под очков, а ее блестящие медно-белокурые волосы ловили забавные маленькие огоньки из высоких окон.

"Г-н. Марлоу? Пожалуйста! Пожалуйста, не уходи. Она хочет тебя. Она действительно любит!"

"Я буду проклят. Сегодня утром у тебя на устах Саб-деб Брайт. Выглядит тоже нормально.

Она схватила меня за рукав. "Пожалуйста!"

- Черт с ней, - сказал я. - Скажи ей, чтобы прыгнула в озеро. Марлоу тоже может болеть. Скажи ей прыгнуть в два озера, если одно ее не удержит. Не умно, но быстро".

Я посмотрел на мою руку на рукаве и погладил ее. Она быстро отдернула его, и ее глаза выглядели потрясающими.

- Пожалуйста, мистер Марлоу. Она в беде. Ты ей нужен.

- Я тоже в беде, - прорычал я. "Я по уши в беде. О чем ты плачешь?"

"О, я действительно очень люблю ее. Я знаю, что она грубая и вспыльчивая, но сердце у нее из чистого золота".

- К черту и ее сердце, - сказал я. "Я не ожидаю, что стану с ней достаточно близко, чтобы это что-то изменило. Она старая лгунья с толстым лицом. Я сыт операции по горло. Я думаю, что она в беде, но я не занимаюсь раскопками. Мне нужно, чтобы мне что-то рассказали".

- О, я уверен, если бы вы были только терпеливы...

Я обнял ее за плечи, не задумываясь. Она подпрыгнула примерно на три фута, и ее глаза вспыхнули паникой.

Мы стояли и смотрели друг на друга, издавая звуки дыхания: я с сильным ртом, как это часто бывает, она с плотно сжатыми губами и дрожащими бледными ноздрями. Его лицо было крайне бледным, противоположно всплывающему неудобный макияж.

- Поверьте, - сказал я медленно, - с вами что-то, когда вы были маленькой девочкой несчасточкой?

Она очень быстро.

"Человек напугал тебя или что-то в этой роде?

Она снова устала. Она закусила губу маленькими белыми зубами.

- И с тех пор ты такой?

Она просто стояла там, выглядя белой.

"Послушай, - сказал я, - я не сделаю тебе ничего такого, что тебя напугает. Никогда не."

Ваши глаза растаяли от слез.

"Если бы я дотронулся до тебя, - сказал я, - это было бы все равно, что дотронуться до стула или двери. Это ничего не значило. Это ясно?"

"Да." Наконец она придумала слово. Паника все еще дергалась в глубине ее глаза, за слезами. "Да."

- Это заботится обо мне, - сказал я. "Я полностью приспособился. Во мне больше не о чем поговорить. Теперь возьми Лесли. Он думает о других вещах. Вы знаете, что с ним все в порядке - в том смысле, в каком мы это имеем в виду. Верно?"

- О да, - сказала она. "Да, в самом деле." Лесли был асом. С ней. С собой у него была горсть птичьего гравия.

- Теперь возьми старую винную бочку, - сказал я. "Она грубая и жесткая, и она думает, что может грызть стены и плеваться кирпичами, и она кричит на тебя, но в основе своей она порядочная с тобой, не так ли?"

- О, да, мистер Марлоу. Я говорю тебе...

"Конечно. Почему бы тебе не находиться на этой территории? Он все еще рядом - тот, кто причинил тебе боль?

Она подхватила руку ко рту и покусала мясистую часть у большого количества людей, глядя на меня поверх него, как будто это был балкон.

- Он мертв, - сказала она. - Он выпал из... из... окна.

Я выбрал ее большой правой рукой. "О, этот парень. Я слышал о нем. Забудь, не так ли?"

- Нет, - сказала она, серьезно качая головой из-за рук. "Я не могу. Кажется, я совсем не могу это забыть. Миссис Мердок всегда говорит мне забыть об этом. Она очень долго говорит со мной, говоря, чтобы я забыл об этом. Но я просто не могу".

- Было бы чертовски лучше, - прорычал я, - если бы она как можно дольше держала свой толстый рот на замке. Она просто поддерживает его в людях".

Она выглядела удивленной и довольно обиженной. - О, это еще не все, - сказала она. "Я был его секретарем. Она была его женой. Он был ее первым мужем. Естественно, она тоже не забывает. Как она могла?

Я почесал ухо. Это естественно как-то необязательным. Теперь в ее выражении не было ничего особенного, за исключением того, что я действительно не думал, что она понимает, что я был там. Я был голосом, исходящим-то, но довольно безличным. Почти голос в собственной голове.

Затем у меня содержится одна из моих забавных и часто ненадежных догадок. "Послушайте, - сказал я, - встречали ли вы кого-нибудь, кто так на вас действует? Какой-то человек больше, чем другой?"

Она выглядела все вокруг комнаты. Я смотрел с ней. Никто не сидел под стулом и не смотрел на нас через дверь или окно.

- Почему я должен тебе говорить? она дышала.

- Вы не знаете. Это просто то, как ты к этому относишься".

- Обещаешь никому ничего не знать - никому в целом мире, даже миссис Мердок?

- Она последняя из всех, - сказал я. "Обещаю."

Она открыла рот и изобразила на лице забавную доверчивую улыбку, но тут что-то пошло не так. Ее горло застыло. Она издала хриплый звук. Зубы действительно стучали.

Я хотел крепко сжать ее, но боялся прикоснуться к ней. Мы стояли. Ничего не произошло. Мы стояли. От меня было столько же пользы, сколько от запасного яйца колибри.

Потом она повернулась и побежала. Я слышал ее шаги по коридору. Я услышал, как закрылась дверь.

Я пошел за ней по коридору и дошел до двери. Она рыдала за ним. Я стоял и проверял рыдания.

Я ничего не мог с этим сделать. Я задавался этим обязательно, может ли кто-нибудь что-нибудь сделать.

Я вернулся к стеклянной веранде, поступил в дверь, открыл ее и просунул голову входу. Миссис Мердок села так же, как я ее оставила. полагаю, она вообще не шевелилась.

"Кто до смерти пугает эту маленькую девочку?" Я выбрал ее.

- Убирайся из моего дома, - сказала она, глядя на пухлые губы.

Я не двигался. Потом она хрипло рассмеялась надо мной.

- Вы считаете себя умным человеком, мистер Марлоу?

"Ну, с меня не капает", - сказал я.

- настроение, ты узнаешь это сам.

"За ваш счет?"

Она пожалела веси бедрами. "Возможно. Это зависит. Кто знает?"

- Ты ничего не купил, - сказал я. - Мне все равно говорят с полицией.

"Я ничего не купила, - сказала она, - и ни за что не платила. Кроме возврата монеты. Я рад принять это за деньги, которые я уже дал вам. Теперь иди прочь. Ты надоел мне. Невероятно".

Я закрыл дверь и вернулся. Никаких рыданий за дверью. Очень неподвижно. Я продолжал.

Я случайно выйду из дома. Я стоял там, слушая, как солнце платит траву. Сзади завелась машина, и по дорожке отошла от дома пронесся серый "Меркурий". Мистер Лесли Мердок был за рулем. Увидев меня, он убился.

Он вышел из машины и быстро подошел ко мне. Он был хорошо одет; теперь габардин кремового цвета, вся свежая одежда, брюки, черно-белые туфли, с полированными черными очертаниями, спортивная куртка в очень мелкую черно-белую клетку, черно-белый носовой платок, кремовая рубашка, без галстука. На носу у него были зеленые очки.

Он встал в плотную ко мне и сказал тихим робким голосом: "Наверное, ты думаешь, что я ужасный скряга".

- Из-за той истории, которую вы рассказали о дублоне?

"Да."

- Это ничуть не возникло на моём отвращении к тебе, - сказал я.

"Что ж-"

- Что ты хочешь, чтобы я сказал?

Он укоризненно пожалел плечами. Его глупые маленькие рыжевато-каштановые усы блестели на солнце.

"Полагаю, мне нравится нравиться, - сказал он.

- Прости, Мердок. Мне нравится, что ты предан своей жене. Если это так".

"Ой. Ты не думал, что я говорю правду?

- Такая возможность была.

"Я понимаю." Он сунул сигарету в длинный черный мундштук, который вынул из-за носового платка. - Что ж... думаю, я могу понять, что я тебе не нравлюсь. Тусклое движение его глаз было видно из-за зеленых линз, рыба шевелилась в глубокой луже.

- Глупая тема, - сказал я. - И чертовски неважно. Нам обоим.

Он поднес спичку к сигарете и затянулся. - Понятно, - сказал он тихо. "Простите меня за то, что я был достаточно груб, чтобы поднять эту тему".

Он развернулся на каблуках, пошел обратно на своей машине и сел. Я смотрел, как он уезжает, чем в первую очередь трофеи с места. Затем я подошел и пару раз погладил маленького накрашенного негритянского мальчика по голове, прежде чем уйти.

"Сын, - сказал я ему, - ты единственный человек в этом доме, который не спятил".

ГЛАВА 23

Полицейский громкоговоритель на стене захрипел, и голос сказал: "КГПЛ. Тестирование". Щелчок, и он умер.

Детектив-лейтенант Джесси Бриз высоко подняла руки, зевнул и сказал: "Опоздали на пару часов, не так ли?"

Я сказал да. Но я оставил сообщение для вас, что я буду. Пришлось идти к стоматологу".

"Садиться."

В пределах помещения стоял небольшой заваленный письменный стол. Он сидел в углу позади него, с высоким голым окном слева от него и стеной с большим календарём. примерно на уровне глаз справа от него. Дни, обратившиеся в прах, были тщательно вычеркнуты устойчивым черным карандашом, так что Бриз, взглянув на календарь, всегда точно знал, какой сегодня день.

Спэнглер сидел за боком за ожиданием и значительно более аккуратным столом. В нем были зеленая промокашка, ручка из оникса, маленький медный календарь и ракушка из морской ушки, полная пепла, спичек и окурков. Спэнглер подбрасывал горсть банковских ручек на войлочной спинке подушки сиденья, прислонившись концом к стене, как мексиканский метатель ножей, бросающий ножи в цель. У него ничего не получалось. Ручки отказывались держаться.

В комнате был тот далекой, бездушный, не совсем грязный, не совсем чистый, совсем не ощущаемый запах, который всегда бывает в таких комнатах. Дайте отделу милиции новое здание, и через три месяца все помещения будут так пахнуть. В этом случае было что-то символическое.

Репортер нью-йоркской полиции написал, что, когда вы проходите мимо зеленых огней участкового участка, вы выходите из этого мира, в место, находящееся вне закона.

Я присел. Бриз достал из кармана обернутую в целлофан сигару, и рутина с ней началась. Я наблюдал его деталь за деталью, неизменный, точный. Он затянулся дымом, вытряхнул спичку, осторожно опустил ее в черную стеклянную пепельницу и сказал: - Привет, Спенглер.

Спэнглер вернул голову, и Бриз вернул голову. Они ухмыльнулись другу другу. Бриз ткнул в меня сигарой.

"Смотри, как он потеет", - сказал он.

Спенглеру пришлось отодвинуть ноги, чтобы развернуться достаточно далеко, чтобы увидеть, как я потею. Если я и потел, то я этого не знал.

- Вы, мальчики, милые, как пара потерянных мячей для гольфа, - сказал я. - Как ты это делаешь?

- Пропусти остроты, - сказал Бриз. - У тебя было раздражение утром?

- Справедливо, - сказал я.

Он все еще ухмылялся. Спэнглер все еще ухмылялся. Что бы это ни было на вкус, Бриз ненавидел это глотать.

Наконец он откашлялся, выпрямил свое большое веснушчатое лицо, повернул голову настолько, что не смотрел на меня, но все мог же меня видеть, и сказал каким-то неопределенным пустым голосом:

- Хенч признался.

Спэнглер резко развернулся, чтобы посмотреть на меня. Он наклонился вперед на краешке стула, и его губы раскрылись в экстатической полуулыбке, что было почти неприлично.

Я говорю: "Что ты на него применил - кирку?"

"Неа."

Оба молчали, глядя на меня.

- Упс, - сказал Бриз.

"Что?"

- Мальчик, ты рад? - сказал Бриз.

"Вы предлагаете т скажи мне, или ты просто будешь сидеть с толстым и самодовольным видом и смотреть, как я радуюсь?"

"Нам нравится смотреть, как парень радуется, - сказал Бриз. "У нас не часто есть шанс".

Я сунул сигарету в рот и покачал окружающую среду вверх-вниз.

"Мы применили к нему мочалку, - сказал Бриз. "Работник по имени Палермо".

"Ой. Ты что-то знаешь?"

"Какая?" - предположил Бриз.

"Я только что подумал о том, что не так с диалогом полицейских".

"Какая?"

"Они думают, что сочетает фраза - это изюминка".

- И каждая щепотка хороша, - спокойно сказал Бриз. - Ты хочешь знать - или хочешь просто поумничать?

"Я хочу знать."

- Значит, было так. Хенч был пьян. Я имею в виду, что он был пьян глубоко внутри, а не только снаружи. Чертовски пьян. Он жил на нем неделями. Он практически перестал спать. Просто ликер. Он дошел до того, что спиртное не опьяняло его, держало в трезвом состоянии. Это была его последняя связь с реальным миром. Когда такой парень становится, а ты забираешь у него выпивку и не даешь ему ничего, что образовалось бы его удержать, он - заблудшая кукушка".

Я ничего не сказал. На молодом лице Спенглера все та же эротическая ухмылка. Бриз поступил по сигаре, и пепел не упал, он сунул ее обратно в рот и вернулся.

- Он психованный, но мы не хотим, чтобы из нашей щипки сделали какой-нибудь психиатр. Мы делаем это ясно. Нам нужен парень, у которого нет никаких психологических записей".

- Я думал, ты уверен, что Хенч невиновен.

Бриз неопределенно жестко. "Это было значимой ночью. Или, может быть, я немного пошутил. В любом случае, ночью, бах, Хенч - это жуки. Так что они тащат его в больничную палату и расстреливают в полном хмеле. Тюремный врач делает. Это между нами. В записи нет скачки. Уловил идею?

- Слишком ясно, - сказал я.

"Ага." Его замечание выглядело смутно подозрительным, но он был слишком поглощен своей темой, чтобы найти его на время. "Ну, сейчас он в порядке. Хоп еще работает, парень бледный, но спокойный. Мы идем к нему. Как дела, малыш? Что вам нужно? Вообще какая-то мелочь? Будьте рады получить его для вас. Здесь с тобой хорошо обращаются? Ты знаешь линию.

- Да, - сказал я. - Я знаю линию.

Спэнглер против облизывания губ.

"Итак, через Французское время он открывает свою ловушку настолько, чтобы сказать "Палермо". Палермо - это имя крестьянина через дорогу, принадлежащее похоронному бюро, многоквартирный дом и прочее. Ты помнишь? Да, ты помнишь. На счет того, что он сказал что-то очень высокая блондинка. Все хуй. Их хлопоты получил высокие блондины на мозг. В наборах двенадцать. Но этот Палермо необходим. Я выбрал вокруг. Он получает голосование там. Он парень, которого нельзя помыкать. Ну, я не собираюсь давить на него. Я говорю Хенчу: "Ты имеешь в виду, что Палермо твой друг?" Он говорит: "Возьмите Палермо". Итак, мы возвращаемся сюда, к домику, и звоним Палермо, и Палермо говорит, что он сейчас спустится. Хорошо. Он здесь очень скоро. Мы говорим так: Хенч хочет вас видеть, мистер Палермо. Я не знаю, почему. Он бедный парень, Палермо. Хороший парень. Я думаю, он в порядке. Он хочет меня видеть, это нормально. Я вижу его. Я вижу его одного. Без всяких котлов. Я говорю: "Хорошо, мистер Палермо", и мы идем в больничную палату, и Палермо разговаривает с Хенчем, и никто его не слушает. Через английское время Палермо выходит и говорит: "Хорошо, медь". Он делает весну. Я плачу адвокату, может быть. Мне нравится бедняга. Просто так. Он удаляет".

Я ничего не сказал. Была пауза. Громкоговоритель на стене издал бюллетень, и Бриз склонил голову набок, вычитал десять или двенадцать слов, а затем проигнорировал их.

"Итак, мы идем со стенографистом, и Хенч дает нам наркотики. Филипс заигрывал с девушкой Хенча. Это было позавчера, в холле. Хенч был в комнате, и он это, но Филлипс вошел в свою квартиру и закрыл дверь, прежде чем Хенч смог выйти. Но Хенч был болен. Он ударил девушку по глазу. Но это его не удовлетворило. Он стал следствием, как следствие пьяный. Он говорит себе, что этот парень не может заигрывать с моей девушкой. Я мальчик, который подарит ему что-то, что запомнит меня. Так что он не производит глаз с Филлипса. Вчера он видел, как Филипс днем входит в его квартиру. Погулять. Она не хочет идти гулять, поэтому Хенч побеждает ее в другом глазу. Она идет гулять. Хенч стучит в дверь Филлипса, и Филлипс открывает ее. Хенч немного удивлен этим, но я ему сказал, что Филлипс ждет вас. Так или иначе, дверь открывается, и Хенч рассказывает Филлипсу, что он имел дело и что собирает пистолет делать, а Филлипс напуган и достает. Хенч побеждает его сок. Филлипс падает, и Хенч недоволен. Ты ударил парня соком, и он упал, а у тебя что? Нет места. Хенч поднимает пистолет с пола, он очень пьян и недоволен, и Филлипс хватает его за лодыжку. Хенч не знает, почему он тогда сделал то, что сделал. У него все мутно в голове. Он тащит Филлипса в ванную и дает ему дело с его собственным пистолетом. Вам нравится это?"

- Мне это нравится, - сказал я. - Какое это происходит для Хенча?

- Ну, ты же знаешь, что такая пьяница. В случае возникновения, он дает ему бизнес. Видите ли, это не пистолет Хенча, но он не может сделать из него преступление. В этом ему не было бы никакого случая. Так что Хенч забирает пистолет, кладет его под подушку, достает свой и выбрасывает его. Он не скажет нам, где. Передать, передать его какому-то крутому парню по соседству. Затем он находит девушку, и они превращаются".

"Это была любовь ты прикасаешься, - сказал я. "По пистолету подложил подушку. Я бы никогда в жизни не подумал об этом".

Бриз откинулся на спинку стула и рассмотрел в потолок. Спенглер, крупная часть бизнеса, которая закончилась, развернулась в кресле, взяла пару банковских ручек и выбросила одну штуку в подушку.

"Посмотри на это с другой стороны, - сказал Бриз. "Каков был эффект этого трюка? Посмотрите, как это сделал Хенч. Он был пьян, но умен. Он нашел этот пистолет и показал его до того, как Филипс был найден мертвым. Потом мы впадаем в ступор. Мы поверили рассказу Хенча. Это естественно разумным. мы думаем, что любой человек будет таким болваном, чтобы сделать Почему то, что сделал Хенч? Это не имеет никакого смысла. Итак, мы поверили, что-то сунул пистолет Хенча под подушку, забрал кто пистолет Хенча и выбросил его. А если бы Хенч ушел от смертоносного пистолета вместо своего собственного, было бы лучше ему? При таких обстоятельствах мы были бы обязаны заподозрить его. И поэтому он не должен был бы думать о нем как-то особенно. То, как он это сделал, предполагаемо, мы считаем, что он безобидный пьяница, который вышел из пистолета, оставил дверь открытой, и кто-то бросил на него".

Он ждал с приоткрытым ртом и с сигарой перед ним, Принудительной жесткой веснушчатой рукой, и его бледно-голубые глаза были полны тусклого поведения.

- Ну, - сказал я, - если бы он все равно собирался признаться, это не имело бы большого значения. Удовлетворит ли он обвинения?"

"Конечно. Я думаю так. Я полагаю, что Палермо может отделиться от него непредумышленным погибшим. Естественно, я не уверен".

"Почему Палермо хочет отделаться от него чем-то?"

"Ему вроде как нравится Хенч. А Палермо - парень, с животными мы не можем помыкать".

Я сказал: "Понятно". Я встал. Спэнглер изображает на мне искос своими блестящими глазами. - Что насчет девушки?

"Не скажу ни слова. Она умная. Мы ничего не можем с ней сделать. Хорошая аккуратная маленькая работа вокруг. Вы бы не пнули, не так ли? Каким бы ни было ваше дело, это все равно ваше ваше дело. Поймай меня?"

- А девушка - высокая блондинка, - сказал я. "Не из самых свежих, но все же высокие блондинки. Хотя только один. Может быть, Палермо не возражает.

- Черт, я никогда не думал об этом, - сказал Бриз. Он подумал об этом и отмахнулся. - Ничего не думаю, Марлоу. Недостаточно класса".

- Очищенный и трезвый, никогда не скажешь, - сказал я. "Класс - это вещь, обладающая свойством быстро растворяться в алкоголе. Это все, что ты хочешь от меня?

"Полагаю так." Он наклонил сигару вверх и поместил ее мне в глаз. - Не то чтобы я не хотел бы узнать твою историю. Но я не думаю, что имею абсолютное право на том, как обстоят дела".

- Это белое с твоей стороны, Бриз, - сказал я. - И ты тоже, Спенглер. Много хорошего в жизни для вас".

Они смотрели, как я ухожу произошло, оба с приоткрытыми ртами.

Я подъехал к большому мраморному вестибюлю и забрал свою машину с официальной стоянки.

ГЛАВА 24

Мистер Пьетро Палермо сидел в комнате, которая, за подключенного стола из красного дерева, священного триптиха в позолоченных рамах и большого распятия из черного дерева и слоновой кости, выглядела в высшей степени как викторианская гостиная. В ней стоял подковообразный диван и стулья с резными рамами из красного дерева и антимакассарами из тонкого кружева. На серо-зеленом мраморном камине стояли часы из бронзы, в области лениво тикали напольные часы, под стеклянным куполом на овальном столе с мраморной столешницей и изящными изящными ножками из воска нескольких цветов. Ковер был толстым и усыпан нежными ветками цветов. Даже шкаф для безделушек, и в нем было много безделушек, маленьких чашек из тонкого фарфора, маленьких фигурок из стекла и фарфора, обломков слоновой кости и темных костей палисандра, расписные блюдца, раннеамериканские лебединые солонки и были обнаружены.

На окнах висели длинные кружевные занавески, но комната вышла на юг, и в ней было много света. Через взлом квартиры, где был убит Джордж Энсон Филлипс. Улица между ними была и тихой.

Высокий итальянец со смуглой кожей и красивой головой с железной сединой прочитал мою карточку и сказал:

- У меня дела через двенадцать минут. Что вам нужно, Мистер Марлоу?

- Я человек, который нашел вчера мертвеца через улицу. Он был моим другом".

Его холодные черные глаза молча смотрели на меня. - Это не то, что ты говоришь Люку.

- Люк?

- Он управляет косяком вместо меня.

- Я мало разговариваю с незнакомцами, мистер Палермо.

"Это хорошо. Ты говоришь со мной, а?

- Вы человек с положением, важный человек. я могу поговорить с тобой. Ты видел меня вчера. Вы описываете меня полиции. Очень точно сказали они.

"Си. Я многое вижу, - сказал он без эмоций.

- Вы вчера, как вчера вышла высокая блондинка.

Он покинул меня. "Не вчера. Васа два три дня назад. Я вчера полицейский сказал. Он щелкнул ожиданиями темными глазами. - Копы, ба!

- Вы видели вчера по внешнему, мистер Палермо?

"Вернулся и вон, - сказал он. "Также лестница со второго этажа". Он действует на свои наручные часы.

- Ничего тогда, - сказал я. - Сегодня утром ты видел Хенча.

Он поднял глаза и лениво провел меня по моему лицу. - Копы говорят тебе это, да?

- Мне сказали, что ты родился Хенчаться признаться. Они сказали, что он твой друг. Какой хороший друг они, конечно, не знали.

- Хенч сознался, а? Он проявляется внезапной ослепительной болью.

- Только Хенч не убивал, - сказал я.

"Нет?"

"Нет."

"Это интересно. Продолжайте, Мистер Марлоу.

"Видео много чепухи. Вы получили его сделать это по какой-то частной случайности.

Он встал, подошел к двери и крикнул: "Тони".

Он снова сел. В комнате вошел низенький сурового вида дворник, осмотр на меня и сел у стены на прямое кресло.

- Тони, это Мистер Марлоу. Смотри, возьми карточку.

Тони пришел за картой и сел с ней. - Ты очень хорошо на него смотришь, Тони. Не забыть его, а?

Тони сказал: "Предварительно это произошло мне, мистер Палермо".

Палермо сказал: "Был ли ты другом, да? Хороший друг, да?

"Да."

"Это плохо. Ага. Это плохо. Я тебе кое-что скажу. Друг человека - это друг человека. Так я вам говорю. Но ты никому больше не рассказывай. Не чертовы копии, а?

"Нет."

- Это обещание, Мистер Марлоу. Это то, что нельзя забыть. Вы не забыли?

"Я не забуду".

"Тони, он не забудет тебя. Уловил идею?

- Я дал тебе слово. То, что ты мне скажешь, останется здесь между нами.

"Все в порядке. Хорошо. Я родом из большой семьи. Много сестер и игр. Один брат очень плохой. Почти так же плохо, как Тони.

Тони ухмыльнулся.

"Хорошо, эти братья живут очень тихо. Через дорогу. Должен двигаться. Хорошо, копии заполняют косяк. Не так хорошо, как хотелось бы. Задавайте слишком много вопросов. Нехорошо для бизнеса, нехорошо для твоего плохого брата. Вы поняли идею?

- Да, - сказал я. "Я понял идею".

"Ладно, Хенч никуда не годится, но бедный парень, пьяный, без работы. Не плати арендную плату, но у меня много денег. Поэтому я говорю: "Послушай, Хенч, ты признаешься". Ты больной человек. Две три недели болеет. Вы идете в суд. У меня есть для вас адвокат. Вы говорите, к черту прихода. Я был пьян. Проклятые копии застряли. Судья восстановит тебя, и ты вернешься ко мне, и я позабочусь о тебе. Хорошо? Так что Хенч говорит, ладно, признайся. Вот и все.

Я сказал: "А через две-три недели плохой брат будет далеко отсюда, и след остынет, и копы, скорее всего, просто спишут убитого Филлипса как нераскрытое. Это оно?"

"Си". Он снова поднимется. Блестящая теплая улыбка, как поцелуй смерти.

- Это забота о Хенче, мистер Палермо, - сказал я. - Но это мало помогает мне в отношении моего друга.

Он покачал головой и снова посмотрел на часы. Я встал. Тони встал. Он не собирался ничего делать, но лучше встать. Вы двигаетесь быстрее.

"Беда с вами, птицы, - сказал я, - в том, что вы из ничего реализуете тайну. Вы должны дать пароль, чем откусить кусок хлеба. Если бы я попался в штаб и рассказал ребятам все, что вы мне рассказали, они рассмеялись бы мне в лицо. И я бы смеялся вместе с ними".

- Тони много не смейся, - сказал Палермо.

- Земля полна людей, которые мало смеются, мистер Палермо, - сказал я. - Тебе следует знать. Ты поместил многих из них туда, где они есть".

- Это мое дело, - сказал он, широко пожимая плечами.

- Я сдержу свое обещание, - сказал я. - Но если ты усомнишься в этом, не пытайся делать из меня какие-то дела. Потому что в своей части города я довольно хороший человек, и если бы бизнес заключался вместо Тони, то это было бы исключительно на дому. Нет прибыли."

Палермо рассмеялся. - Это хорошо, - сказал он. "Тони. Дома похороны - на дому. Хорошо."

Он встал и протянул руку, прекрасную силовую теплую руку.

ГЛАВА 25

В вестибюле Белфонт-билдинг, в единственном большом лифте, на свернутом куске мешковины неподвижно сидел тот слезящийся реликт, окутывающий забытого человека. Я подошел к нему и сказал: "Шесть".

Лифт дернулся и понесся вверх по лестнице. Он случайно высунулся из машины, чтобы плюнуть, и сказал глухим голосом:

- Что готовишь?

Я развернулся весь цвет, как манекен на вращающейся платформе. Я уставился на него.

Он сказал: "Сегодня на тебе серый костюм".

- Так и есть, - сказал я. "Да."

- Выглядит мило, - сказал он. - Мне тоже нравится синий цвет, который был на тебе вчера.

- Продолжай, - сказал я. "Отдай".

"Ты ехал до восьми указанный. "Дважды. Второй раз опоздали. Ты вернулся в шесть. Вскоре после этого суетились мальчики в синем.

- Кто-нибудь из них там сейчас?

Он покачал головой. Его лицо было похоже на пустырь. - Я ничего им не говорил, - сказал он. - Слишком поздно упомянул об этом сейчас. Они бы съели мою задницу".

Я сказал: "Почему?"

"Почему я им не сказал? Черт с ними. Выселение меня со вежливо. Блин, мало кто так делает. Черт, я знаю, что ты не имеешь ничего общего с этим.

- Я неправильно тебя принял, - сказал я. "Очень неправильно." Я достал карточку и отдал ему. Он выудил из кармана очки в металлической оправе, надел их на нос и держал карточку в футе от них. Он прочитал ее медленно, шевеля губами, просмотр на меня поверх очков, вернул мне карточку.

- Лучше держи, - сказал он. "На случай, если я проявлю неосторожность и урон его. Наверное, у тебя очень интересная жизнь.

"Да и нет. Как звонили?

"Гранди. Скажи мне просто Поп. Кто убил его?

"Я не знаю.

"Я мало что замечаю, - сказал он. - Я просто случайно заметил тебя.

- Например, высокий блондин или высокий стройный мужчина с бакенбардами, лет тридцати пяти.

"Неа."

"Все, кто будет подниматься или совершаться в то время, будут ездить на вашей машине".

Он явно утомленной головой. "Меньше они захватили пожарной лестницы. Выходят в переулок, дверь-бар-замок. Партия должна была прийти сюда, но за лифтом есть лестница на второй этаж. Оттуда они могут добраться до пожарной лестницы. Ничего не думаю.

Я уверен. "Г-н. Гранди, не мог бы ты использовать пятидолларовую купюру - ни в коем случае не как взятку, а знак как найти от искреннего друга?

"Сынок, мне бы не помешала пятидолларовая купюра, чтобы грубые бакенбарды Эйба Линкольна намылились от пота".

Я дал ему один. Я проверил на это, чем я передал это прежде. Это был Линкольн на пятерке, все в порядке.

Он положил его поменьше и спрятал глубоко в карман. - Это очень мило с твоей стороны, - сказал он. - Я надеюсь, черт возьми, ты не подумал, что я ловлю рыбу.

Я повернул голову и пошел по коридору, снова читая имя. Доктор Э. Дж. Бласковиц, врач-хиропрактик. Далтон и Рис, Служба машинописи. Л. Придвью, общественный бухгалтер. Четыре глухие двери. Почтовая компания Мосс. Еще две глухие двери. HR Тигер, стоматологические лаборатории. В том же относительном положении, что и офис "Морнингстар" занимали два этажа выше, но помещения были разделены по-другому. У Тигера была только одна дверь, и их было больше. Пространство стен между его дверью и соседней.

Ручка не повернулась. Я постучал. Ответа не было. Я постучал сильнее, с тем же исходом. Я вернулся к лифту. Это все еще было на шестом этаже. Папа Гранди смотрел, как я кончаю, как будто никогда меня раньше не видел.

"Знаете что-нибудь о HR Тигере?" Я выбрал его.

Он думал. "Крутое телосложение, староватость, неряшливая одежда, грязные ноги, как у меня. Если подумать, я не видел его сегодня.

- Думаешь, супервайзер позволит мне зайти в его кабинет, чтобы осмотреться?

"Довольно любопытно, супер. Я бы не использовал это.

Он очень медленно повернул голову и посмотрел на борт автомобиля. Над его головой на большом металлическом кольце высел ключ. Ключ доступа. Поп Грэнди повернул голову в нормальное положение, встал со своего табурета и сказал: "Сейчас мне нужно идти в бак".

Он ушел. Когда дверь за ним закрылась, я снял ключ со стены клетки и вернулся в кабинет Х.Р. Тигера, отпер его и вошел.

Внутри находилась небольшая прихожая без окон, на пространстве которой удалось сократить значительную часть средств. Два стула, курительная стойка из дешевых аптек, торшер из подвала какого-то магазина буры, плоский стол из окрашенного дерева с множеством старых журналов с картинками. Дверь закрылась за мной доводчиком, и в комнате стало темно, если не считать того скудного света, что пробивался сквозь матовое стекло. Я потянул за выключатель лампы и подошел к внутренней двери в стене, которая охватила всю территорию. Он был помечен: HR Тигер. Частный. Он не был заперт.

Внутри был квадратный кабинет с двумя незагруженными окнами на восток и очень пыльными подконниками. Там был вращающийся стул и два прямых стула, оба из простого крашеного дерева, а также квадратный письменный стол с плоской столешницей. На нем не было ничего, кроме старых промокашек, дешевого набора ручек и круглой стеклянной пепельницы с пеплом от сигар. В ящиках стола лежат запыленные бумажные подложки, несколько проволочных скрепок, резинки, потертые карандаши, ручки, ржавые наконечники для ручек, использованные промокашки, четыре негашеных двухцентовых марки и несколько печатных бланков, конвертов и бланков счетов.

Проволочная корзина для бумаги была полна мусора. Я чуть не десять минут, внимательно изучая его. По прошествии этого времени я знал то, в чем уже был почти уверен: что Г. Р. Тигер однажды оказался бизнесом в качестве зубного оборудования, выполняя лабораторные работы для серии стоматологов в неблагополучных районах городов, такие стоматологи, офисы на втором этапе возвышаются над магазинами, наборы не хватает ни одного оборудования, ни для проведения лабораторных работ, и предпочтительно отсылать их такие же люди, как они сами, а не в больших лабораториях, сваренные в крутую, которые не стали бы не отдать им должное.

Я нашел одну вещь. Домашний адрес Тигера: Тоберман-стрит, 1354Б, указанный в квитанции о счете за газ.

Я выпрямился, дум вещи были возвращены в корзину и подошел к деревянной двери с надписью "Лаборатория". На нем был новый йельский замок, и ключ к нему не подходил. Это было то. Я выключил лампу в приемной и ушел.

Лифт снова был внизу. Я беспокоил, и когда он появился, я обошел папу Гранди, спрятав ключ, и повесил его над головой. Кольцо звякнуло о клетки. Он ухмыльнулся.

- Он ушел, - сказал я. "Должно быть, уехала весом ночью. Должно быть, вез много вещей. Его стол вычищен".

Поп Гранди Эдди. "Вёз два чемодана. Хотя я бы этого не заметил. Большинство всегда носит с собой чемодан. Я полагаю, что он берет и доставляет свою работу".

"Работа такая какая?" - спросил я, когда машина зарычала. Только бы что-то сказать.

- Например, делать зубы, которые не подходят друг другу, - сказал папа Гранди. - Для бедных старых ублюдков вроде меня.

- Вы не заметите, - сказал я, когда дверь вестибюля с трудом открылась. "Вы не заметите цвет глаз колибри с пятидесяти футов. Не так уж и много.

Он ухмыльнулся. - Что он сделал?

- Я пойду к нему домой и узнаю, - сказал я. "Я думаю, что, скорее всего, он попадет в круиз в никуда".

- Я бы поменялся с ним местами, - сказал папа Гранди. "Даже если бы он добрался только до Фриско и там его ущипнули, я бы поменялся с ним местами".

ГЛАВА 26

улица Тоберман. Широкая пыльная улица недалеко от Пико. Номер 1354B был квартирой наверху, к югу, в желто-белом каркасном доме. Входная дверь находилась на крыльце, рядом с другой дверью с пометкой 1352В. Входы в квартиру были под прямым углом, обращены друг к другу по ширине крыльца. Я продолжал звонить в уверенный звонок, даже после того, как был, что никто не ответил. В таких районах всегда найдется опытный наблюдатель.

И действительно, дверь 1354А распахнулась, и из нее выглянула маленькая светлоглазая женщина. Ваши темные волосы были вымыты и завиты и обнаружены причудливую массу заколок-невидимок.

- Вам нужна миссис Тигер? - завопила она.

"Г-н. или миссис.

"Они уехали в отпуск. Они загрузились и ушли поздно. Они предопределяют мое спасение от молока и бумаги. У них было мало времени. Как-то неожиданно это было".

"Спасибо. На какой машине они ездят?"

Душераздирающий диалог Герой какого-то любовника вылетел из комнаты, он сам и ударил меня по лицу, как мокрое кухонное полотенце.

Женщина с горящими глазами сказала: "Ты их друг?" В ее голосе подозрение было таким же густым, как ветчина в радио.

- Неважно, - сказал я суровым голосом. "Все, что нам нужно, это наши деньги. На какой машине они поехали".

Женщина наклонила голову, прислушиваясь. - Это Беула Мэй, - сказала она мне с грустной походкой. - Она не пойдет на танцы с доктором Майерсом. Я боялся, что она этого не сделает".

"О черт", - сказал я, вернулся на своей машине и поехал домой в Голливуд.

Офис был пуст. Я открыла свою палату, подняла окно и сел.

Еще один день подходит к концу, воздух унылый и усталый, тяжелое рычание машин на бульваре, и Марлоу в своем кабинете глотает выпивку и сортирует дневную почту. Четыре объявления; две купюры; красивую цветную открытку из отеля в Санта-Розе, где я остановился на четыре дня в прошлом году, работая над делом; длинное, плохо отпечатанное письмо от человека по имени Пибоди из Саусалито, общий и слегка туманный посыл, который сводился к тому, что образец почерка сердца при тщательном изучении Пибоди выявит эмоциональные характеристики человека, классифицированного как по системе, так и по системе Юнга.

Внутри был конверт с адресом и маркой. Когда я сорвал марку и выбросил письмо и конверт, я увидел жалкого старого петуха с большой вероятностью, в черной фетровой шляпе и с галстуком-бабочкой, качающегося на шатком крыльце перед окном с буквами, в том, что пахло ветчина и капуста выходит из двери рядом с его локтем.

Я вздохнул, достал конверт, написал его имя и адрес на новый, положил доллары купюру в лист бумаги и написал на нем: "Это обязательно последний вклад". Я расписал, запечатал конверт, наклеил на него марку и налил еще.

Я набил и раскурил трубку и сел курить. Никто не входил, никто не звонил, ничего не лечил, никого не волновало, умру я или уеду в Эль-Пасо.

Понемногу шум машин стихал. Не потерял свою яркость. На западе было бы красное. Ранний неоновый свет отражался в квартале от дома по диагонали над крышами. Вентилятор глухо гудел в стене в переулке. Грузовик с наполнителями, задним ходом и рычанием выехал на бульвар.

Наконец зазвонил телефон. Я ответил, и голос сказал: Марлоу? Это мистер Шоу. В Бристоле.

- Да, мистер Шоу. Как дела?"

- Я очень хорошо себя представляю, мистер Марлоу. Ты такой же. Здесь есть юная леди, спрашивающая нг, чтобы быть впущенным в вашу квартиру. Я не знаю, почему".

- Я тоже, мистер Шоу. Я ничего такого не заказывал. Она дает имя?

"О, да. Довольно. Его зовут Дэвис. Мисс Мерл Дэвис. Она - что я говорю? - совсем на грани истерики.

- Впусти ее, - быстро сказал я. - Буду через десять минут. Она секретарь клиента. Это полностью деловой вопрос".

"Довольно. О, да. Мне... э... остаться с ней?

- Как считаешь, - сказал я и повесил трубку.

Проходя через открытую дверь умывальника, я увидел в стекле застывшее возбужденное лицо.

ГЛАВА 27

Когда я повернул ключ в свою дверь и открыл ее, Шоу уже стоял из давенпорта. Это был высокий мужчина в очках и с высокой лысой головой, из-за чего его уши выглядели так, как будто они сползли на голову. На его лице была застывшая улыбка вежливого идиотизма.

Девушка сидела в моем кресле за шахматным столом. Она ничего не делала, просто сидела.

- А, вот вы где, мистер Марлоу, - чирикнул Шоу. У нас с мисс Дэвис был такой интересный маленький разговор. Я говорил ей, что я родом из Англии. Она... э... не сказала мне, откуда она. Он был на полпути к двери, говоря это.

- Очень мило с вашей стороны, мистер Шоу, - сказал я.

- Вовсе нет, - чирикнул он. "Нисколько. Я просто побегу сейчас. Мой ужин, возможно...

- Очень мило с той стороны, - сказал я, - я ценю это.

Он ушел и ушел. Неестественная яркость его улыбки, плавная, повисла на солнце после того, как дверь закрылась, как улыбка Чеширского Кота.

Я сказал: "Здравствуйте, там".

Она сказала: "Здравствуйте". Голос у нее был совершенно спокойный, вполне серьезный. На ней было коричневатое льняное пальто и юбка, широкополая соломенная шляпа с прилегающей тульей и коричневой бархатной тесьмой, которая точно подходила по цвету к ее туфлям, и кожаная отделка по краям ее льняной сумки-конверта. Шляпа была сдвинута довольно дерзко для нее. На ней не было очков.

Если бы она выглядела вполне нормально. Во-первых, ее глаза были совершенно безумны. Вокруг радужной оболочки виднелось белое пятно, и взгляд у них был какой-то поверхностный. Когда они двигались, движение было таким тугим, что можно было почти услышать, как что-то скрипело. Ее рот был в тугой линии в уголках, бу Средняя часть ее верхней губы то и дело отрывалась вверх и обнаружилась, как будто ее тянули кусочки нити, прикрепленные к краю губы. Он поднимался так высоко, что это возможно не возможно, а из всей нижней части ее лица впадала в спазм, и когда спазм проходил, ее рот плотно закрывался, а процесс медленно начинался сначала. опять таки. Вдобавок к этому у нее было что-то не в порядке с шейей, так что ее голова очень медленно поворачивалась влево примерно на сорок пять градусов. На этом она останавливается, ее шея дернется, а голова отклоняется назад, как и пришла.

Комбинация этих двух движений, вкупе с неподвижностью нервов ее тела, надежно сжатыми руками на коленях и неподвижным взглядом глаза, была достаточной, чтобы у кого угодно сработали.

На столе стола стояла табакерка, между которой и ее стулом стоял шахматный стол с шахматными фигурками в ящике. Я вынул из кармана трубку и подошел к банке табака, чтобы набить ее. Это поставило меня на другую сторону шахматного стола от него. Ее сумка лежит на краю стола, перед ней и немного в стороне. Она немного подпрыгнула, когда я подошел к ней, но после этого она была такой же, как прежде. Она даже по улыбке улыбнулась.

Я набил трубку, чиркнул бумажной спичкой, зажег ее и стоял, держа спичку после того, как задул ее.

- Ты без очков, - сказал я.

Она говорила. Голос у нее был тихий, собранный. "О, я ношу их только дома и для чтения. Они в моей сумке".

- Ты сейчас в доме, - сказал я. - Ты должен их носить.

Я небрежно потянулась за сумкой. Она не двигалась. Она не смотрела на мои руки. Мои глаза были на лице. Я немного повернулся, открывая сумку. Я выудил стеклянную витрину и толкнул ее через стол.

- Наденьте их, - сказал я.

"О, да, я их надену", - сказала она. - Но мне кажется, снять шляпу...

- Да, нашел шляпу, - сказал я.

Она сняла шляпу и положила ее на колени. Потом вспомнила про очки и забыла про шляпу. Шляпа упала на пол, пока она тянулась к очкам. Она надела их. Это очень помогло ее внешности, подумал я.

Я достал пистолет из ее сумки и сунул в задний карман. Я не думал, что она меня видела. Вероятно, на тот же автоматический кольт 25-го калибра с рукояткой из орехового дерева, который я видел накануне в правах доступа к ящику ее стола.

Я вернулся в давенпорт, сел и сказал: "Ну, вот и мы. Что же нам теперь делать? Ты голоден?"

- Я была у мистера Ванньера дома, - сказала она.

"Ой."

"Он живет в Шерман-Оукс. В конец Эскимльо Драйв. В самом конце."

- Вполне возможно, - сказал я без смысла и предположил выпустить кольцо дыма, но не успел. Нерв в моей щеке контролирует звенеть, как проволока. Мне это не понравилось.

- Да, - сказала она своим спокойным голосом, ее верхняя губа все еще делала движение вверх и вниз, а подбородок все еще качался со стороны в сторону, стоя на якоре, и обратно. "Там очень тихо. Мистер Ваннье живет там уже три года. До этого он жил на голливудских холмах, на Даймонд-стрит. Там с ним жил еще один мужчина, но они не очень ладили, сказал мистер Ваннье.

- Мне кажется, что я тоже могу это понять, - сказал я. - Как давно вы знакомы с мистером Ванньером?

"Я знаю его восемь лет. Я не очень хорошо его знаю. Время от времени мне пришлось нести ему посылку. Ему нравилось, когда я носила его сама".

Я пробовал еще раз с дымовым кольцом. Неа.

"Конечно, - сказала она, - он мне никогда особо не нравился. Я боялся, что он... я боялся, что он...

- Но он этого не сделал, - сказал я.

Впервые на ее лице появилось естественное человеческое выражение - удивление.

- Нет, - сказала она. - Он этого не сделал. То есть он действительно не был. Но на нем была пижама".

- Успокойтесь, - сказал я. "Валялся весь день в пижаме. Ну, некоторым парням везет, не так ли?

- Ну, ты должен кое-что знать, - серьезно сказала она. "Что-то, что заставляет людей управлять вам деньгами. Миссис Мэрдок была чудесна со мной, не так ли?

"Конечно, есть", - сказал я. "Сколько ты выпила ему сегодня?"

"Всего пятьсот долларов. Миссис Мёрдок сказала, что это всё, что она не могла оставить, а на это она действительно не могла. Она сказала, что это должно было прекратиться. Это не продолжалось. Мистер Ваннье всегда настраивал место, но так и не сделал этого".

- У них такая манера, - сказал я.

"Поэтому выброс только однократно. Я знал это много лет, правда. Это была моя вина, и миссис Мердок была так прекрасна со мной. Это не сделало меня хуже, чем я уже был, не так ли?"

Я поднял руку и сильно потер щеку, чтобы успокоить нервы. Она забыла, что я ей не ответила, и вернулась снова.

"Итак, я сделала это", - сказала она. "Он был там в пижаме, рядом со стаканом. Он пялился на меня. Он даже не встал, чтобы впустить меня. Но в входной двери был ключ. Кто-то оставил там ключ. Это было... это было... - голос застрял у нее в горле.

- Это был ключ от входной двери, - сказал я. - Значит, вы смогли войти.

"Да." Она позвонила и почти улыбнулась опять таки. - На самом деле в этом не было ничего. Я даже не помню, чтобы слышал шум. Но шум, конечно, должен был быть. Довольно громкий звук".

- Думаю, да, - сказал я.

"Я подошла к нему довольно близко, так что не могла промахнуться", - сказала она.

- А что сделал мистер Ваннье?

"Он вообще ничего не делал. Он просто ухмылялся, типа того. Вот и все. Мне не хотелось возвращаться к миссис Мердок и создавать для себя еще какие-то проблемы. И для Лесли. Ее голос затих при этом имени и повис на водопаде, а легкая дрожь пробежала по ее телу. "Итак, я пришла сюда", - сказала она. "И когда звонок вы не ответили на, я нашел офис и попросил менеджера ответить мне и дождаться вас. Я знал, что ты знаешь, что делать.

- А к чему ты прикасался в доме, пока был там? Я посоветовал. "Ты вообще можешь вспомнить? Я имею в виду, кроме входной двери. Ты просто вошел в дверь и вышел, ничего в доме не тронув?"

Она подумала, и ее лицо перестало двигаться. - О, я помню одну вещь, - сказала она. "Я выключил свет. Перед моим отъездом. Это была лампа. Одна из этих ламп, которые светятся вверх, с большими лампочками. Я выложил это".

Я предпочитаю роскошь. Марлоу, одна улыбка, веселая.

- Когда это было? Как давно?

- О, как раз перед тем, как я пришел. Я поехал. У меня была машина миссис Мердок. Тот, охо вы спрашивали вчера. Я забыл сказать тебе, что она не взяла его, когда ушла. Или я? Нет, теперь я вспомнил, что говорил тебе.

- Посмотрим, - сказал я. - В любом случае, поехать сюда. Вы были здесь почти час. Было около пяти тридцати, когда вышел из дома мистера Ванньера. А ты выключи свет.

"Вот так." Она снова говорила, довольно весело. Приятно вспомнить. - Я выключил свет.

- Выпить не хотите? Я выбрал ее.

"О, нет." Она довольно энергично замотала головой. - Я вообще ничего не пью.

- Вы не возражаете, если я возьму один?

"Конечно, нет. Почему я должен?"

Я встал, одарил ее изучающим взглядом. Ее губа все еще поднималась вверх, а голова все еще вертелась, но я думал, что не так далеко. Это было похоже на ритм, который затихает.

Трудно было понять, как далеко можно зайти с этим. Возможно, чем больше она говорила, тем лучше. Никто толком не знает о времени поглощения удара.

Я сказал: "Где твой дом?"

- Почему? Я живу с миссис Мердок. В Пасадене".

- Я имею в виду твой настоящий дом. Где твой ф старые.

"Мои родители живут в Уичито, - сказала она. - Но я не хожу туда - никогда. Я пишу время от времени, но я не видел их годами".

"Что делает твой отец?"

"У него есть больница для собак и кошек. Он ветеринар. Надеюсь, им не удастся узнать. Они не о другом разе. Миссис Мердок скрыла это ото всех.

- Может быть, им и не знать, - сказал я. - Я возьму свою выпивку.

Я вышел из-за спинки ее стула на кухню, налил и приготовил напиток, который был напитком. Я снял его комком, с небольшим пистолетом на бедре и увидел, что предохранитель закрыт. Понюхал дуло, вынул журнал. В патроннике был снаряд, но это было одно из тех орудий, которые не стреляют, когда нет магазина. Я держал его так, чтобы заглянуть в казенную часть. Гильза там была не того размера и криво разрешена к закрытию. Вероятно, на .32. Патроны в магазине были подходящего размера, 25-го калибра. Я снова собрал пистолет и вернулся в гостиную.

Я не слышал ни звука. Она только что сползла вперед, свалившись в кучу перед стулом, поверх своей красивой шляпки. Она была холодна, как скумбрия.

Я немного разложил ее, снял с нее очки и убедился, что она не проглотила язык. Я засунул свой сложенный носовой платок в уголок ее рта, чтобы она не прикусила язык, когда выйдет из него. Я подошел к телефону и позвонил Карлу Моссу.

"Фил Марлоу, док. Есть еще пациенты или вы закончили?

"Всё через", - сказал он. "Уход. Беда?"

- Я дома, - сказал я. "Бристольские апартаменты "четыре-восьми", если не помните. У меня здесь девушка, которая упала в обморок. Я не обморока, я боюсь, что она может сойти с ума, когда боюсь из него.

- Не давайте спиртного, - сказал он. "Я уже в пути".

Я повесил трубку и опустился на колени рядом с ней. Я начал тереть ее виски. Она открыла глаза. Губа начала подниматься. Я вытащил платок изо рта. "Я была в доме мистера Ванньера. Он живет в Шерман-Оукс. Я-"

- Не возражаешь, если я подниму тебя и положу на давенпорт? Ты меня знаешь - Марлоу, большой болван, который задает все неправильные вопросы.

- Привет, - сказала она.

Я поднял ее. Она набросилась на меня, но ничего не сказала. Я уложила ее на давенпорт, подоткнула юбку и подложила под голову подушку, подняла шляпу. Она была плоской, как камбала. Я сделал все, что мог, чтобы выпрямить его и положить в сторону на столе.

Она смотрела на меня боком, это стресс.

"Выборы в полицию?" - тихо спросила она.

- Еще нет, - сказал я. "Я был слишком занят".

Она выглядела удивленной. Я не был уверен, но мне показалось, что она тоже выглядела немного обиженной.

Я открыл ее сумку и повернулся к ней спиной, чтобы сунуть в нее пистолет. Пока я это делал, я наблюдал, что еще было в сумке. Обычные мелочи, пара носовых платков, губная помада, серебряно-красная эмалированная пудреница с пудрой, пара салфеток, кошелек с крупными и крупными долларами купюрами, ни сигарет, ни спичек, ни билетов в театр. .

Я открыл задний карман на молнии. В нем были ее водительские права и пачка счетов в десять пятнадцать. Я их перерыл. Ни один из них не новый. За резинку, которая их размера, была свернута бумага. Я вынул его, открыл и прочитал. Оно было аккуратно отпечатано на машинке и датировано тем днем. Это была обычная форма квитации, и при ее подписании была восстановлена 500 долларов. "Оплата по счету."

Теперь следует, что он никогда не будет подписан. Я сунул деньги и квитанцию в карман. Я закрыл сумку и обнаружил на Давенпорте.

Она смотрела в потолок и снова делала то же самое со своим лицом. Я пошел в свою спальню и взял одеяло, чтобы закрыть ее.

Потом я пошел на осень еще.

ГЛАВА 28

Доктор Карл Мосс был здоровым евреем с гитлеровскими усами, выпуклыми глазами и спокойным ледником. Он положил свою шляпу и сумку на стул, подошел и неожиданно, непостижимо глядя на девушку на давенпорте.

- Я доктор Мосс, - сказал он. "Как дела?"

Она сказала: "Разве вы не из полиции?"

Он наклонился и пощупал ее пульс, а затем встал, наблюдая за ее дыханием. - Где болит, мисс...

- Дэвис, - сказал я. "Мисс Мерл Дэвис".

"Мисс Дэвис".

"У меня ничего не болит", - сказала она, глядя на него снизу вверх. - Я... я даже не знаю, почему я лежу вот так. Я думал, вы из полиции. Видите ли, я убил человека.

- Что ж, это нормальный человеческий порыв, - сказал он. "Я убил десятки". Он не поднимется.

Она подняла губу и повернула голову в его сторону.

- Ты знаешь, что тебе не обязательно делать, - сказал он довольно мягко. "Возникает подергивание нервов тут и там, и вы продолжаете нагнетать и драматизировать это. Вы можете контролировать это, если хотите".

"Могу я?" прошептала она.

- Если хочешь, - сказал он. "Вы не должны. Мне в любом случае без разницы. совсем ничего не болит, а?

"Нет." Она покачала головой.

Он похлопал ее по плечу и пришел на кухню. Я пошел за ним. Он прислонился бедрами к раковине и одарил меня холодным взглядом. "В чем дело?"

- Она секретарь клиента. Миссис Мердок в Пасадене. Клиент довольно грубый. Около восьми лет назад в Мерле нанес серьезный удар мужчина. Мало тяжело не знаю. Потом - я не имел в виду сразу - но примерно в это время он выпал из окна или прыгнул. С тех пор она не может пустить, чтобы мужчина прикасался к ней - я имею в виду, не самым небрежным образом.

"Ага." Его выпученные глаза продолжали читать мое лицо. - Она думает, что он выпрыгнул из окна из-за нее?

"Я не знаю. Миссис Мердок - вдова мужчины. Она снова вышла замуж, и ее второй муж тоже умер. Мерл осталась с ней. Старуха вызывает с ней, как грубый родитель с непослушным ребенком".

"Я понимаю. Регрессивный".

"Это что?"

"Эмоциональный шок и подсознательная попытка убежать обратно в детство. Если миссис Мердок ругает ее много, но не слишком сильно, это усилит склонность. Выявление подчинения защиты детства".

- Нам обязательно вписываться в это? - прорычал я.

Он спокойно ухмыльнулся мне. " Смотри, приятель. Девушка явноневротик. Это отчасти спровоцировано, отчасти преднамеренно. Я хочу сказать, что ей это очень нравится. Даже если она не понимает, что ей это нравится. Однако это не имеет существенного значения. Что за смерть человека?

"Человек по имени Ванньер, который живет в Шерман-Оукс. Кажется, есть некий угол шантажа. Мерлу отнял у него деньги. Она боялась его. Я видел парня. Отвратительный тип. Она пошла туда днем и говорит, что застрелила его.

"Почему?"

- Она говорит, что ей не понравилось, как он косо посмотрел на нее.

- Стреляли в него чем?

"В сумке у него был пистолет. Не спрашивайте меня, почему. Я не знаю. Но если она и стреляла в него, то не. В казенной части пистолета не тот патрон. Его нельзя уволить, как есть. Кроме того, он не был уволен".

"Это слишком глубоко для меня", - сказал он. "Я всего лишь врач. Что ты хотел, чтобы я с ней сделал?

"Кроме, - сказал я, не обращая внимания на вопрос, - она сказала, что лампа была включена, и было около пяти тридцати погожего летнего дня. А на парне был спальный костюм, а в замке входной двери был ключ. И он не встал, чтобы впустить ее. Он просто сидел и пялился".

Он сказал: "О". Он зажал сигарету между губами и закурил. - Если вы ожидаете, что я могу сказать вам, действительно ли она думает, что стреляла в него, я не могу этого сделать. Из описания вашего я понял, что мужчина застрелен. Это так?"

"Брат, я там не был. Но это кажется довольно ясным".

- Если она думает, что застрелила его, а не просто притворяется - Боже, как эти типы происходят! - значит, это не было для нее новой идеей. Вы говорите, что она носила пистолет. Так что, возможно, это было не так. У нее может быть комплекс вин. Хочет быть наказанным, хочет искупить какое-то реальное или мнимое преступление. Я снова спрашиваю, что ты хочешь, чтобы я с ней сделал? Она не больна, она не страдает.

- Она не вернется в Пасадену.

"Ой." Он оказался на меня с любопытством. - Какая-нибудь семья?

"В Уичито. Отец ветеринар. Я позвоню ему, но ей выстрелят здесь ночью.

"Я не знаю об этом. Достаточно ли она тебе доверяет, чтобы провести ночь в твоей квартире?

"Она пришла сюда по собственной воле, а не по необходимости. Так что я думаю, что делает она.

Он пожаловался и потрогал боковую стенку своих грубых черных усов. - Что ж, я дам ей немного нембутала, и мы уложим ее в постель. И ты можешь ходить по полу, борясь со своей совестью".

- Мне нужно выйти, - сказал я. "Я должен пойти и посмотреть, что случилось. И она не может оставаться здесь одна. И ни один мужчина, даже не уложит ее врач в постель. Наймите медсестру. Я буду спать в другом месте".

- Фил Марлоу, - сказал он. "Запачканный в магазине Галахад. Хорошо. Я подожду, пока не приду медсестра.

Он вернулся в гостиную и в регистратуру медсестер. Потом он нарушает жену. Пока он звонил по телефону, Мерл села на диван и чопорно сцепила руки на коленях.

- Не понимаю, почему загорелась лампа, - сказала она. "В доме совсем не было темно. Не такой темный.

Я сказал: "Как зовут твоего папу?"

"Доктор. Уилбур Дэвис. Почему?"

- Не хочешь ли чего-нибудь поесть?

По телефону Карл Мосс сказал мне: "Завтра будет достаточно для этого. Наверное, это просто затишье". Закончил разговор, повесил трубку, пошел к своей сумке и вернулся с парой желтых капсул в руке на кусочках ваты. Он налил стакан воды, протянул капсулы и сказал: "Глотайте".

- Я не болен? - сказала она, глядя на него.

"Проглоти, дитя мое, проглоти".

Она взяла их и положила в рот, взяла стакан с водой и выпила.

Я надел шляпу и ушел.

Спускаясь в лифте, я вспомнил, что не было никаких ключей в ее сумке, так что я попал на этаж вестибюля и вышел через вестибюль в сторону Бристоль-авеню. Машину найти не раскрыто труда. Он был припаркован криво примерно в двух футах от тротуара. Это был серый кабриолет Mercury с регистрационным номером 2X1111. Я вспомнил, что это был номер машины Линды Мердок.

В замке висела кожаная ключница. Я сел в машину, завел двигатель, увидел, что бензина много, и уехал. Это был хороший энергичный маленький автомобиль. Над перевалом Кауэнга у него были птичьи крылья.

ГЛАВА 29

Эскамльо-Драйв сделала три пробежки за четыре квартала по непонятной мне причине. Он был очень узким, в среднем около пяти домов в квартале, и нависал над участком лохматого бережного предгорья, на котором в это время года не росло ничего, кроме шалфея и мансаниты. В своем пятом и последнем квартале Эскамильо Драйв сделал аккуратный небольшой поворот влево, сильно ударился о основание холма и умерла, не всхлипнув. В этом последнем квартале было три дома, два на противоположных входных углах, один в тупике. Это был Ванньер. Мой прожектор показал ключ все еще в двери.

Это было узкое бунгало английского типа с высокой крышей, освинцованными передними окнами, гаражом и припаркованным возле гаража трейлером. Ранняя луна спокойно вступила в свою маленькую лужайку. Почти у крыльца большойрос дуба. Теперь в доме не было света, по тому месту, спереди.

Судя по рельефу местности, свет в гостиной днем не казался совершенно невероятным. В доме было бы темно, если бы не утро. Как любовное гнездышко это место имело свои достоинства, но как место жительства шантажиста я не дал ему очень высокие оценки. Внезапная смерть может прийти к вам, где угодно, но Ванньер сделал ее слишком быстро.

Я свернул на его подъездную дорожку, дал задний ход, чтобы меня не использовали в тупике, а затем доехал до угла и припарковался там. Я пошел обратно по улице, потому что тротуара не было. Входная дверь была сделана из окованных железом дубовых досок, скошенных в местах соединения. Вместо ручки была защелкнута для большого количества пальцев. Головка плоского ключа вращения из замка. Я звонил в колокольчик, и он зазвенел тем дальним звуком, как звон колокола ночью в пустом доме. Я обошел дуб и посветил карандашной вспышкой между створками двери гаража. Там была машина. Я снова обошелся и увидел на маленьком дворике без цветов, обнесенный высокой стеной из полевого камня. Еще три дуба, и пара цельнометаллических стульев под одним из них. Сзади мусоропровод. Я посветил фонариком в трейлере, прежде чем вернуться на фронт. В трейлере вроде никого не было. Его дверь была заперта.

Я открыл входную дверь, о ключ находится в замке. Я не собирался работать на этом месте. Что было, то было. Я просто хотел убедиться. Я пошарил на стене внутри двери в поисках выключателя, его нашел и повернул вверх. Бледные лампочки парами в настенных кронштейнах горели по всей комнате, показывая мне большую лампочку, о которой говорил Мерл, а также другие вещи. Я подошел, чтобы включить лампу, вернулся, чтобы выключить настенный светильник. В лампе была большая лампочка, перевернутая в фарфоровой стеклянной чаше. Вы можете получить три различных варианта света. Я нажал кнопку переключения, пока у меня не было всего, что было.

Комната шла спереди назад, с дверью сзади и аркой впереди справа. Внутри была небольшая столовая. Занавески на арке были наполовину задернуты, сильно бледно-зеленые парчовые портьеры, далеко не новые. Камень был в середине левой стены, книжные полки напротив и по обеим сторонам от него, не встроенные. Два давенпорта стояли под углом к углам комнаты, и там стояли один золотой стул, один розовый стул, один коричневый стул, один коричневый стул. и золотое жаккардовое кресло с подставкой для ног.

На скамеечке для лежания на ногах желтые пижамные ножки, голые лодыжки, на ногах темно-зеленые сафьяновые тапочки. Мои глаза поднялись от ног, медленно, осторожно. Темно-зеленый фигурный шелковый халат, перевязанный поясом с кисточками. Разрез над поясом, легочная монограмма на кармане пижамы. Носовой платок в кармане, две плотные белые льняные салфетки. Желтая шея, лицо, повернутое вбок, указывало на зеркало на стене. Я ходил вокруг и смотрел в зеркало. Лицо ухмыльнулось.

Левая рука и кисть лежат между коленом и спинкой стула, правая рука свешивалась снаружи стула, кончики пальцев касались ковра. Появляется также прикладной расход револьвера, примерно 32-го калибра, пузатого пистолета, практически без ствола. Правая сторона была прижата к спинке стула, но правое плечо было темно-коричневым от крови, и немного было на правах рукава. Тоже на стуле. Много на стуле.

Не думаю, что его голова приняла такое положение. Какой-то чувствительной душе не нравилась его правая сторона.

Я поднял ногу и осторожно толкнул скамеечку в сторону на несколько дюймов. Каблуки туфель не хотят двигаться по жаккардовой поверхности, но не вместе с ней. Мужчина был неподвижен, как доска. Поэтому я протянул руку и коснулся его лодыжки. Лед никогда не был наполовину таким.

На столе у правого локтя лежит его половина мертвого вещества, пепельница, полный окурков и пепла. На трех задницах была помада. Яркая китайская красная помада. Что блондинка будет использовать.

Рядом с другим стулом стояла еще одна пепельница. Спичек в нем и пепла много, а окурков нет.

В просторах Австралии довольно тяжелые духи боролись с запахом смерти и терялись. Несмотря на поражение, он все еще был там.

Я обошел остальную часть дома, включая и выключая свет. Два спальни, одна из светлого дерева, одна из красного клена. Легкий оказался запасным. Хорошая ванная комната с коричнево-коричневой плиткой и душевой кабиной со стеклянной дверью. Кухня была маленькой. На раковине было много бутылок. Много бутылок, много стекла, много отпечатков пальцев, много улик. Или нет, в зависимости от интенсивности.

Я вернулся в гостиную и встал в эту комнату, дыша ртом, насколько это было возможно, и прикидывая, какой будет счет, когда я сдам это. Сдай это и доложи, что я был тем парнем, который нашел Морнингстар и убежал. Оценка будет низкой, очень низкой. Марлоу, три убийства. Марлоу практически по колено в мертвецах. И никакого разумного, логического, дружеского описания себя. Но это было не самое худшее. В ту минуту, когда я раскроюсь, я перестану быть свободным агентом. Я бы покончил с тем, что я делал, и с выяснением того, что я обнаружил.

Карл Мосс может быть готов Мерла мантией Эскулапа, до определенных моментов. Или он мог подумать, что в предполагаемой перспективе она будет лучше, если она избавится от всего, что бы этого ни было.

Я подошла к креслу, стиснула зубы и схватила его за волосы достаточно, чтобы оторвать голову от спинки стула. Пуля вошла в висок. Установка может быть на месте убийства. Но такие люди, как Луи Ванье, не погибают. Шантажист, испуганный даже шантажист, проникся властью и любит ее.

Это может привести к нежелательным последствиям. Наклонившись, я увидел угол фоторамки под нижней полкой стола у локтя Ваннье. Я обошла и потянулась к ней платком.

Стекло треснуло поперек. Оно падает на стены. Я мог видеть маленький гвоздь. Как это произошло. Кто-то, стоящий рядом с Ваннье, даже склонившийся над ним, кто-то, кого он знал и кого не боялся, вдруг выхватил револьвер и выстрелил ему в правый висок. А затем, вздрогнув от крови или отдачи выстрела, убийца отскочил к стене и опрокинул картину. Он приземлился на угол и прыгнул под стол. И убийца был слишком осторожен, чтобы прикоснуться к нему, или слишком напуган.

Я смотрю на это. Картинка маленькая, совсем не интересная. Парень в камзоле и чулках, с кружевами на рукавах и в одной из круглых пышных бархатных шляп с пером, высунулся далеко из окна и, видимо, зовет кого-то внизу. Внизу на фото нет. Это была цветная репродукция того, в чем никогда не было необходимости.

Я оглядел комнату. Там были и другие картинки, пара неплохих акварелей, какие-то гравюры - очень старомодные в этом году, гравюры, что ли? Полдюжины всего. Ну, возможно, парню понравилось т картинка, ну и что? Мужчина высунулся из высокого окна. Давным давно.

Я проверил на Ваньера. Он бы мне вообще не помог. Мужчина, высунувшийся из высокого окна, давным-давно.

Прикосновение к идее сначала было очень легко его, что я чуть не пропустил и ушел. Прикосновение пера, вряд ли ли это. Прикосновение снежинки. Высокое окно, человек, высунувшийся из него - это было давно.

Он защелкнулся на месте. Было так жарко, что шипело. Давным-давно - восемь лет назад - из высокого окна - человек наклонился - слишком далеко - человек упал - на смерть. Человек по имени Гораций Брайт.

"Г-н. Ваннье, - сказал я с оттенком восхищения, - вы довольно аккуратно приняли.

Я перевернул картинку. На оборотах были написаны цифры и суммы денег. Даты за почти восемь лет, суммы в основном 500 долларов, несколько 750 долларов, два по 1000 долларов. Там была промежуточная сумма малыми цифрами. Это было 11 100 долларов. Г-н Ванньер не получил последнего платежа. Когда он прибыл, он был мертв. Это были не большие деньги, растянувшиеся на восемь лет. Покупатель мистера Ванье упорно торговался.

Картонная спинка крепилась к раме стальными иглами из виктрола. Два из них выпали. Я открутил картон и немного порвал его, чтобы вырвать. Между оборотной стороной и фотографией был белый конверт. Запечатанный, пустой. Я разорвал его. В нем были две квадратные фотографии и негатив. Фотографии были точно такими же. Они заметили мужчину, высунувшегося далеко из окна с мальчишкой ртом и кричащим. Его руки были на кирпичных краях оконной рамы. За его плечо было женское лицо.

Это был худощавый темноволосый мужчина. Его лицо было не очень ясным, как и лицо женщины позади него. Он высовывался из окна и кричал или звал.

Там я держал фотографию и смотрел на нее. И, насколько я мог видеть, это не значило. Я знал, что должен. Я просто не знал почему. Но я продолжал смотреть на это. А какое-то время что-то прошло не так. Это была очень маленькая вещь, но она была важна. Положение рук мужчины, выстроившихся на углу стены, где был вырез, чтобы сделать оконную раму. Руки ничего не держали, ни к чему не прикасались. Это была внутренняя сторона его запястий, которая упиралась в угол кирпичей. Руки были в водопаде.

Мужчина не наклонялся. Он падал.

Я положил все обратно в конверт, положил картон и тоже сунул его в карман. Я спрятала раму, стекло и картину в бельевом шкафу под полотенцами.

Все это заняло слишком много времени. Возле дома остановилась машина. Ноги подошли к прогулке.

Я спрятался за занавески в арке.

30

Чт Входная дверь открылась, а затем тихо закрылась.

Наступила тишина, повисшая на водопаде, как дыхание человека в морозном море, а затем глухой крик, перешедший в вопль отчаяния.

Затем мужской голос, полная ярости, сказал: "Неплохо, не хорошо. Попробуйте еще раз."

Женский голос сказал: "Боже мой, это Луи! Он умер!"

Мужской голос сказал: "Может быть, я ошибаюсь, но мне все равно кажется, что это воняет".

"О Господи! Он мертв, Алекс. Сделай что-нибудь, ради бога, сделай что-нибудь!

- Ага, - сказал жесткий напряженный голос Алекса Морни. Я должен сделать тебя таким же мертвым, таким же холодным, таким же же гнилым. Нет, я не должен этого делать. О Господи! Что я вообще придумал, чтобы вложиться в такую мелочь, как ты?

В конце он почти кричал.

Женщина издала еще один плачущий звук.

- Хватит тянуть время, - с горечью сказал Морни. - Как ты думаешь, зачем я привел тебя сюда? Вы никого не шутите. За тобой наблюдались недели. Вы были здесь. Я был здесь уже сегодня. Я видел то, что можно увидеть. Ваша помада на сигаретах, ваш стакан, из которого вы пили. Я вижу, как вы сейчас сидите на подлокотнике его кресла, гладите сальные волосы, а затем кормите его слизняком, пока он все еще мурлычет. Почему?"

- О, Алекс, дорогой, не говори о таких ужасных вещах.

- Ранняя Лилиан Гиш, - сказал Морни. "Очень ранняя Лилиан Гиш. Пропусти агонию, Тутс. Я должен знать это, как внутри страны. Какого черта, ты думаешь, я здесь? Я больше не вспыхну о тебе в аду. Больше нет, цыпочка, больше нет, мой драгоценный милый ангельский белокурый человекоубийца. Но я забочусь о себе, своей репутации и своем бизнесе. Например, ты вытер пистолет?

Тишина. Потом звук удара. Женщина заплакала. Ей было больно, больно. Больно в глубине души. Она сделала это довольно хорошо.

- Смотри, ангел, - прорычал Морни. "Не корми меня ветчиной. Я был на фотографиях. Я ценитель ветчины. Пропусти это. Ты расскажешь мне, как это было сделано, даже если мне помогут таскать тебя по комнате за волосы. Итак, ты вытер пистолет?

Внезапно она рассмеялась. Неестественный смех, но чистый и с характерным звоном. Потом она так же внезапно перестала смеяться.

Его голос сказал: "Да".

- Стекло, которое ты использовал?

"Да." Очень сейчас тихо, очень круто.

- И вы сохраните его отпечатки на пистолете?

"Да."

Он думал в тишине. - Наверное, их не обманешь, - сказал он. "Почта невозможно безошибочно получить отпечатки мертвого человека на оружии. Однако. Что еще ты вытер?

"Н-ничего. О Алекс. Пожалуйста, не будь таким жестоким".

"Прекрати. Прекрати это! Покажи мне, как ты это сделал, как ты стоял, как ты держал пистолет".

Она не двигалась.

- Не обращайте внимания на отпечатки, - сказал Морни. "Я надену лучшее. Гораздо лучше".

Она медленно пересекла проем занавески, и я увидел ее. На ней были бледно-зеленые габардиновые брюки, бежевый жакет с вышивкой и алый тюрбан с золотыми змеями. Его лицо было залито слезами.

- Подними, - крикнул ей Морни. "Покажите мне!"

Она наклонилась к креслу и подошла с пистолетом в руку и оскалившимися зубами. Она обнаружила пистолет через отверстие в занавесках в ту часть комнаты, где была дверь.

Морни не двигался, не издавал ни звука.

Рука блондинки начала трястись, и пистолет сделал странный танец вверх и вниз по американскому сценарию. Ее рот дрожал, и ее рука упала.

- Я не могу этого сделать, - выдохнула она. "Я могу тебя застрелить, но не".

Рука разжалась, и пистолет с глухим стуком упал на пол.

Морни быстро миновал прореху в занавесках, оттолкнул ее и ногой толкнул пистолет туда, где он был.

- Ты не мог этого сделать, - сказал он хрипло. - Ты не мог этого сделать. Теперь смотри".

Он выхватил носовой платок и снова наклонился, чтобы поднять пистолет. Он что-то нажал, и ворота распахнулись. Он сунул правую руку в карман и, покрутив в пальцах патрона, водя кончиками пальцев по металлу, втолкнул патрон в цилиндр. Он открыл все четыре пространства, захлопнул, затем открыл их ворота и немного покрутил, чтобы установить в мировом пространстве. Он выстрелил из пистолета на пол, вынул руку и носовой платок и выпрямился.

"Ты не мог стрелять в меня, - усмехнулся он, - потому что в ружье не было ничего, кроме одного пустого патрона. Сейчас опять загрузился. Цилиндры на своих местах. Произведен один выстрел. И ваши отпечатки пальцев на пистолете.

Блондин был очень неподвижен, глядя на него изможденными глазами.

- Я забыл тебе сказать, - тихо сказал он, - я вытер пистолет. Я думал, что это будет так очень приятно быть уверенным, что на нем остались твои отпечатки. Я был почти уверен, что они были, но я почувствовал, что хотел быть полностью уверенным. Возьми?"

Девушка тихо сказала: "Ты собираешься меня сдать?"

Его спина была ко мне. Темная одежда. Фетровая шляпа надвинута низко. Поэтому я не мог видеть его лица. Но я почти мог видеть ухмылку, с которым он сказал:

- Да, ангел, я собираюсь выдать тебя.

- Понятно, - сказала она и ровно наблюдала на нем. На ее усиленно подчеркнутом лице хористки неожиданно проявили серьезное достоинство.

- Я собирался сдать, ангел, - сказал он, эпизоды между словами, как будто ему нравился его поступок. "Некоторые люди будут жалеть меня, а некоторые будут смеяться надо мной. Но мой бизнесу это не вредит. Ни капельки вреда. Это одна приятная черта в таком бизнесе, как мой. Немного известности не вредит".

"Так что теперь я просто рекламная клетка для вас", - сказала она. - Если не считать, конечно, опасности, что тебя могут заподозрить.

- Именно так, - сказал он. "Именно так."

- Как насчитать мой мотив? - задана она все так же спокойно, все так же невозмутимо и так серьезно и презрительно, что он совсем не понял ее высказывания.

- Не знаю, - сказал он. Эдди высадил тебя и проследил за парнем до жилого дома в центре города до улицы Банкер-Хилл, где ты встретил блондинку в коричневом костюме. Он предположил проследить за ним еще немного, но у него было предчувствие, что парень заметил его, и ему пришлось бросить это. имени Филипс.

Блондин сказал: "Я бы ничего об этом не знал. Я не знаю никого по имени Филлипс, и, как ни странно, я не подбежала и не застрелила кого-то из чистого девчачьего отряда".

- Но ты застрелил Ванньера, моя дорогая, - почти мягко сказал Морни.

- О да, - протянула она. "Конечно. Нам было интересно, каков был мой мотив. Ты уже понял это?

- Ты можешь решить это с джонами, - рявкнул он. - Назовем это любовной сборой. Называйте это как".

"Возможно, - сказала она, - когда он был пьян, он был немного похож на тебя. Возможно, это и было мотивом".

Он сказал: "Ах", - и втянул в себя воздух.

- Лучше выглядишь, - сказала она. "Моложе, с естественным животным. Но с той же проклятой самодовольной ухмылкой.

- Ах, - сказал Морни, и он страдал.

- Подойдет? - мягко уточнила она.

Он шагнул вперед и взмахнул кулаком. Он попал в лицо, она упала и села на пол, вытянув длинную ногу прямо перед собой. одну руку к подбородку, ее очень голубые глаза смотрели на него.

- Может быть, тебе не этого совет делать, - сказала она. "Может быть, я не буду делать это сейчас".

- Ты справишься с этим, хорошо. У тебя не будет выбора. Вы легко отделаетесь. Христос, я знаю это. С внешностью. Но ты справишься с этим, ангел. Твои отпечатки пальцев на этом пистолете.

Она медленно поднялась на ноги, все еще держала руку на щеке.

Потом она улыбнулась. "Я знаю, что он мертв, - сказала она. "Это мой ключ в дверь. Я вполне готов пойти в центр и сказать, что стрелял в него. Но не клади больше на свою гладкую белую лапу, если тебе нужен мой рассказ. Да. Я вполне готов пойти в полицию. С ними я буду чувствовать себя в большей безопасности, чем с тобой.

Морни повернулся, и я увидел суровую бледную ухмылку на его лице и подергивающуюся ямочку в шраме на щеке. Он прошел мимо щели в занавесках. Входная дверь снова открылась. Блондинка остановилась на мгновенье, оглянулась через плечо на труп, чуть вздрогнула и исчезла из поля зрения.

Дверь закрылась. Шаги на прогулке. Затем двери автомобиля открываются и закрываются. Мотор загудел, и машина уехала.

ГЛАВА 31

Спустя долгое время я вышел из своего укрытия и снова стал осматривать гостиную. Я подошел, поднял пистолет, очень надежно вытер его и снова снял. Я взял из подноса на столе три испачканных румянами окурка, отнес их в ванную и смыл в унитаз. Затем я огляделся в поисках второго стакана с ее отпечатками пальцев. Второго стакана не было. Ту, что наполовину захватила мертвым напитком, я отошла на кухню, сполоснула и вытерла кухонным полотенцем.

Затем неприятная часть. Я опустилась на колени на ковер возле его стула, взяла пистолет и потянулась к его одеревеневшей руке. Отпечатки не были бы хорошими, но это были бы отпечатки, и они не были бы отпечатками Лоис Морни. Пистолет имел проверенную резиновую рукоятку с отломанным куском с левой стороны ниже винта. На нем нет отпечатков. Отпечаток указывает явно на правую сторону ствола, два раза на спусковой скобы, отпечаток большого пальца на плоскую часть с левой стороны за патронами. Достаточно хорошо.

Я еще раз оглядел гостиную.

Я поставил лампу на более низкий свет. Он все еще слишком смотрел на мертвое желтое. Я открыл входную дверь, вытащил ключ и вытер его и гной вставил его обратно в замок. Я закрыл дверь, вытер защелку и пошел вниз по кварталу к "Меркурию".

Я вернулся в Голливуде, запер машину и пошел по тротуару мимо других припаркованных машин вход к столу в "Бритва".

Из темноты, из машины, со мной разошелся резкий шепот. Оно вспомнило мое имя. Продолговатое пустое лицо Эдди Прю висело где-то на крыше маленького "паккарда", за его рулем. Он был в нем один. Я прислонилась к дверце машины и посмотрела на него.

- Как поживаешь, шамус?

Я бросил спичку и пустил дым ему в лицо. Я сказал: "Кто освободился от накопления той стоматологической компании, которую вы дали мне значимой личностью? Ваньер или кто-то еще?

"Ванье".

- Что я должен был с ним делать - угадать историю жизни человека по имени Тигер?

"Я не люблю тупых парней, - сказал Эдди Прю.

Я сказал: "Зачем это ему в кармане ронять? И если он повредил его, почему бы тебе просто не вернуть его ему? Другими словами, видя, что я тупица, объясните мне, почему учет стоматологических принадлежностей должен взволновать всех и начать нанимать детективов. Особенно такие джентльмены, как Алекс Морни, которые не любят любвеобильных преступников.

- У Морни хорошая голова, - холодно сказал Эдди Прю.

"Это тот парень, для которого придумали фразу "невежественный, как актер".

"Пропусти это. Разве ты не знаешь, для чего они используют эти стоматологические материалы?

Он использует альбастон для изготовления слепков зубов и полостей. Он очень твердый, с очень мелким зерном и сохраняет необходимое количество мелких частиц. большое количество тепла без деформации.

- Я думаю, вы знаете, как делают золотые вставки, - сказал Эдди Прю. - Я полагаю, да?

"Сегодня я переведу два часа на обучение. Я эксперт. Что мне это даст?"

Он немного потом помолчал, а сказал: "Вы когда-нибудь читали газету?"

"Иногда."

"Не может быть, чтобы вы читали, как старик по имени Морнингстар сбили в Белфонт-билдинге на Девятой улице, всего два этажа офиса этого отдела кадров Тигера. Неужели ты это читал, не так ли?

Я не ответил. Еще мгновение он посмотрел на меня потом, протянул руку к приборной панели и нажал кнопку стартера. Мотор его машины заглох, и он начал выжимать сцепление.

"Никто не мог б - Такой же тупой, как ты себя ведешь, - мягко сказал он. - Никто. Доброй ночи."

Машина отъехала от бордюра и понеслась вниз по склону к Франклину. Я ухмылялся вдаль, когда он исчез.

Я поднялся в квартиру, отпер дверь и толкнул ее на несколько дюймов, а затем осторожно пошел. В комнате было движение. Дверь распахнула крепкая девушка с черной полосой на фуражке белая униформа медсестры.

- Я Марлоу. Я живу здесь."

- Входите, мистер Марлоу. Доктор Мосс сказал мне.

Я тихо закрыл дверь, и мы тихо заговорили. "Как она?" Я посоветовал.

"Она спит. Когда я пришла, она уже была сонная. Я мисс Лимингтон. Я мало что о ней знаю, кроме того, что температура у нее нормальная, а пульс все еще довольно частый, но пульсирующий. Психическое расстройство, как я понимаю.

- Она нашла мужчину убитым, - сказал я. "Это прострелило ее насквозь. Она достаточно надежно спит, чтобы пойти и взять кое-какие вещи, взять их в отель?

"О, да. Если ты молчишь. Она, наверное, не проснется. Если она это сделает, это не будет Обладать значениями".

Я подошел и положил деньги на стол. - Здесь есть кофе, бекон, яйца, хлеб, томатный сок, апельсины и ликер, - сказал я. "Что-нибудь еще, вам нужно позвонить по телефону".

- Я уже изучила ваши припасы, - сказала она, улыбаясь. - У нас есть все, что нам нужно, до завтрашнего завтрака. Она собирается здесь?

- Это назначено доктору Мосс. Я думаю, она отправляется домой, как только будет в состоянии. Дом довольно далеко, в Уичито.

- Я всего лишь медсестра, - сказала она. - Но я не думаю, что с ней что-то случилось, чего бы не вылечил хороший ночной сон.

- Хорошего сна и смены компании, - сказал я, но для мисс Лимингтон это ничего не значило.

Я прошел по коридору и заглянул в спальню. На ней надели мою пижаму. Она положила почти на спину, вытянув одну руку из-под одеяла. Рукав пижамного пальто был перевернут на шесть дюймов или больше. Маленькая рука ниже конца рукава была сжата в кулак. Его лицо выглядело осунувшимся, бледным и совершенно умиротворенным. Я порылся в шкафу, достал чемодан и положил в него какой-то хлам. Выходя, я снова смотрю на Мерла. Ваши глаза открылись и просмотрели прямо в потолок. Затем они двинулись ровно настолько, чтобы увидеть меня, и слабая улыбка тронула уголки ее губ.

"Привет." Это был слабый изможденный голосок, его голос, который сказал, что владелец принадлежит к владельцу, у него есть медсестра и все такое.

"Привет."

я обошелся услышала ее и бросила, глядя вниз, с моей лощеной походкой на моих четких чертах.

- Я в порядке, - прошептала она. "Я в порядке. Разве не так?"

"Конечно."

- Это твоя кровать, в которой я сплю?

"Все в порядке. Он тебя не укусит".

- Я не боюсь, - сказала она. Рука скользнула ко мне и легла ладонью вверх, ожидая, когда ее возьмут. Я держал его. "Я тебя не боюсь. Ни одна женщина никогда не боялась бы тебя, не так ли?

- От вас, - сказал я, - думаю, это должно быть комплиментом.

Ее глаза улыбнулись, снова серьезно. - Я солгала тебе, - тихо сказала она. - Я... я ни в кого не стрелял.

"Я знаю. Я был там. Забудь это. Не думай об этом".

"Люди всегда говорят вам забыть о неприятных вещах. Но вы никогда этого не сделаете. Я имею в виду, так глупо говорить тебе об этом.

- Хорошо, - сказал я, притворяясь обиженным. "Я глупый. Как насчитать того, чтобы еще немного поспать?

Она повернула голову, пока не наблюдалась у меня в глазах. Я сел на край кровати, держа ее за руку.

- Сюда приедет полиция? она указана.

"Нет. И постарайся не разочароваться".

Она нахмурилась. - Вы, должно быть, думаете, что я ужасный дурак.

"Ну, возможно."

Несколько слезинок возникли у него на глазах, выскользнули из уголков мягко и покатились по щекам.

- Миссис Мердок знает, где я?

"Еще нет. Я пойду и скажу ей.

- Тебе помогают собрать ей... все?

"Да почему бы и нет?"

Она отвернулась от меня. - Она поймает, - мягко сказала ее голос. "Она знает, какую ужасную вещь я потерял восемь лет назад. Ужасно ужасная вещь.

- Конечно, - сказал я. - Вот почему она все это время платила Ваннье деньги.

- О боже, - сказала она, вытащила другую руку из-под одеяла и отдернула ту, которую я держал, чтобы крепко сжать их вместе. - Хотел бы я, чтобы тебе не пришлось этого знать. Я бы хотел, чтобы ты этого не делал. Никто никогда не знал, кроме миссис Мердок. Мои родители никогда не знали. Я бы хотел, чтобы ты этого не делал.

Медсестра вошла в дверь и строго следовала за мной.

- Не думаю, что следует так говорить, мистер Марлоу. Я думаю, тебе следует уйти прямо сейчас".

- Послушайте, мисс эту Лимингтон, я знаю девочку два дня. Ты знаешь ее всего два часа. Это приносит много пользы".

"Это может показаться к еще один... э... спазм, - строго сказала она, избегая смотреть мне в глаза.

- Ну, а если ей это необходимо, то не лучше ли ей получить это сейчас, пока ты здесь, и покончить с этим? Иди на кухню и купи себе засыпь.

- Никогда не пью на службу, - холодно сказала она. "Кроме того, кто-то может ощущать запах моего дыхания".

"Теперь ты работаешь на меня. Все мои сотрудники должны время от времени напиваться. Кроме того, если вы хорошо пообедали и съели пару "Чейзеров" в кухонном шкафчике, никто не уловил бы запаха вашего дыхания.

Она улыбнулась мне и вышла из комнаты. Мерль просмотрел это так, словно это была легкомысленная пауза в очень серьезной пьесе. Скорее раздражен.

- Я хочу рассказать тебе все об этом, - сказала она, затаив дыхание. "Я-"

Я протянул руку и положил лапу на ее две сцепленные руки. "Пропусти это. Я знаю. Марлоу знает все, кроме того, как вести достойную жизнь. Это не равно бобам. Теперь ты снова ложишься спать, а завтра я отвезу тебя обратно в Уичито - навестить твоих родителей. За счет миссис Мердок.

- О, это прекрасно с ее стороны, - воскликнула она, широко раскрывая глаза и сияя. - Но она всегда была мне прекрасна.

Я встал с постели. - Она замечательная женщина, - сказал я, улыбаясь. "Замечательно. Я сейчас пойду туда, и у нас будет очень милая беседа за чашкой чая. И если ты же сейчас не ляжешь спать, я больше не позволю тебе признаться ни в каких убийствах.

- Ты ужасен, - сказала она. - Ты мне не нравишься. Она отвернулась, засунула руки под одеяло и закрыла глаза.

Я пошел к двери. У двери я резко обернулся и быстро оглянулся. Один глаз у нее был открыт, она смотрела на меня. Я взглянул на нее, и она тут же захлопнулась.

Я вернулся в гостиную, обнаружил остатки ухмылки и вернулся с чемоданом.

Я подъехал к бульвару Санта-Моника. Хокшоп был еще открыт. Старый еврей в высокой черной тюбетейке, ярко, удивительно, что я так быстро смог реализовать свое обещание. Я сказал ему, что так было в Голливуде.

Он достал из сейфа конверт, разорвал его, взял мои деньги и залоговый билет и высыпал на ладонь блестящую золотую монету.

"Это крайне ценно, что мне не хочется возвращать его вам", - сказал он. "Мастерство, перевод, мастерство прекрасное".

- И золото в немецко стоит достоверности двадцати долларов, - сказал я.

Он пожаловался на выброс, а я положил монету в карман и пожелал ему спокойной ночи.

ГЛАВА 32

Лунный свет как белая простыня на лужайке перед домом, кроме деодара, где была густая тьма черного бархата. В двух окнах горел свет, в одной комнате наверху было видно спереди. Я прошел через камни преткновения и беспокойства в колокольчике.

Я не смотрел на маленькую разрисованную негра у привязного блока. Я не погладил его по голове сегодня вечером. Шутка, естественно, исчерпала себя.

Седовласая краснолицая женщина, которую я раньше не видел, открыла дверь, и я сказал: "Я Филип Марлоу. Я хотел бы увидеть миссис Мердок. Миссис Элизабет Мердок.

Она выглядела сомнительной. - Я думаю, она легла спать, - сказала она. - Не думаю, что ты ее видишь.

- Только солнечные часы.

"Миссис. Мердок рано ложится спать. Она начала закрывать дверь.

Она была славной старухой, и мне очень не давить на дверь корпуса. Я просто прислонился к нему.

- Это о мисс Дэвис, - сказал я. "Это важно. Не могли бы вы сказать ей это?

"Я увижу."

Я отошла назад и оказалась закрытой дверью.

Рядом на темном селе пел пересмешник. Автомобиль слишком быстро несся по улице и занесло за следующий поворот. Тонкие клочки девичьего смеха разнеслись по темной улице, как будто машина рассыпала их в своем спешке.

Через какое-то время дверь открылась, и женщина сказала: "Вы можете войти".

Я кажусь за ней через большую пустую приходю. Одинокий тусклый свет горел в одной лампе, едва доходя до противоположной стены. Место было слишком тихим, и воздух нуждался в свежести. Мы прошли по коридору до конца и поднялись по лестнице с резными перилами и столбиком. Еще один зал наверху, дверь открыта сзади.

Меня впустили в открытую дверь, и дверь за мной закрылась. Это была большая гостиная с большой продолжительностью жизни, голубыми и серебряными обоями, диваном, голубым ковром и французскими окнами, выходившими на балкон. Над смесителем был навес.

Миссис Мердок сидела в мягком кресле с подлокотником, перед ней стоял карточный столик. На ней был стеганый халат, и ее волосы выглядели немного взъерошенными. Она раскладывала пасьянс. У нее была колода в левой руке, она положила карту и передвинула еще одну одну, чем прежде посмотри на меня.

Потом она сказала: "Ну?"

Я прошел на карте стол и исследование на игру. Это был Кэнфилд.

- Мерл в моей квартире, - сказал я. "Она бросила инг-бин".

Не поднимает глаз, она сказала: - А что такое ing-bing, мистер Марлоу?

Она потом передвинула еще одну карту, еще две.

- Ящик с парами, как они называли это, - сказал я. "Вы когда-нибудь ловили себя на жульничестве в этой игре?"

- Если ты жульничаешь, это невесело, - сказала она хрипло. - И очень мало, если ты этого не сделаешь. При чем тут Мерл? Она никогда раньше не задерживалась в таком виде. Я забеспокоился о ней".

Я придвинулся к себе тапочки и сел за стол напротив нее. Это поставило меня слишком низко. Я встал, взял стул получше и сел на него.

- Не стоит о ней думать, - сказал я. "У меня есть врач и медсестра. Она спит. Она была у Ванньера.

Она положила колоду карт, сложила большие свои серые руки на краю стола и начала наблюдаться на меня.

"Г-н. Марлоу, - сказала она, - нам с тобой лучше что-нибудь придумать. Я сделал ошибку, позвонив вам в первую очередь. Но было бы гораздо лучше, если бы я вообще не поднимал этот вопрос.

- Но ты вернул его, - сказал я.

Она усерда. Мои глаза были обращены на лице. "Да. Я получил его обратно. Вы слышали, как.

- Я не поверил.

- Я тоже, - сказала она спокойно. "Мой дурак просто взял на себя вину за Линду. Отношение, которое я нахожу детским".

"У вас есть какие-то способности, - сказал я, - окружать себя людьми, которые придерживаются таких взглядов".

Она снова взяла свои карты и потянулась вниз, чтобы положить черную десятку на красный валет, обе карты уже были в раскладе. Затем она потянулась к маленькому тяжелому столику, на котором стояла ее портвейн. выпила немного, поставила стакан и заметила на себе.

- У меня такое чувство, что вы столкнулись с наглостью, мистер Марлоу.

Я покачал головой. "Не наглый. Просто откровенно. Я не сделал для вас ничего плохого, миссис Мердок. Вы вернули дублон. Я держал полицию подальше от тебя - до сих пор. Я ничего не делал при разводе, но я нашел Линду - и я не думаю, что у вас будут какие-то проблемы с ней. Она знает, что погибла ошибка, выйдя замуж за Лесли. Однако, если вы не думаете, что получили вирусы...

Она фыркнула и собрала еще одну карту. Она подняла бубновый туз на строчку. "Туз треф похоронен, черт возьми. Я не выпущу его вовремя".

"Вытащите его, - сказал я. помощи, "когда ты не смотришь".

- Не лучше ли тебе, - сказала она очень тихо, - Вспомни мне о Мерле? Если вы обнаружили несколько семейных секретов, мистер Марлоу.

"Я ни о чем не злорадствую. Сегодня днем вы отправили Мерля к Ванье с пятью долларами.

- А если бы я это сделал? Она налила немного своего портвейна и сделала глоток, глядя на меня поверх стакана.

- Когда он сказал об этом?

"Вчерашний день. Я не мог получить его из банка до спортивного дня. Что случилось?"

- Ванньер шантажировал вас около восьми лет, не так ли? В связи с чем-то, что произошло 26 апреля 1933 года?

Какая-то паника дернулась в ее глазу, но очень далеко назад, очень тускло и как-то так, как будто она там давно и только что выглянула на меня на секунду.

- Мерл рассказал мне кое-что, - сказал я. "Ваш сын рассказал мне, как умер его отец. Сегодня я просмотрел записи и документы. Случайная смерть. На улице под его офисом произошла авария, и многие люди высовывались из окон. Он просто вытянулся слишком далеко. Были разговоры о происшествии, потому что он был на мели и имел страховку на пятьдесят тысяч за свою семью. Но коронер был мил и проскользнул мимо этого".

"Что ж?" она сказала. Это был холодный твердый голос, ни хрип, ни вздох. Холодный, стойкий, совершенно спокойный голос.

- Мерл был секретарем Горация Брайта. Странная маленькая девочка в наличии роде, усиленная робкая, неискушенная, с менталитетом маленькой девочки, любит драматизировать себя, очень старомодные представления о мужчинах и все такое. Я полагаю, что изначально он накурился, набросился на него и напугал ее до полусмерти.

"Да?" Еще одно холодное жесткое односложное слово, упирающееся в меня, как ствол ружья.

"Она задумалась и стала немного футбольной внутри. Она получила шанс и отпасовала прямо на него. Пока он высовывался из окна. В нем есть что-нибудь?

- Говорит прямо, мистер Марлоу. Я могу вести разговорный разговор.

"Боже мой, как просто ты этого хочешь? Она столкнула своего работодателя из окна. Убил его, в двух словах. И ушел с ним. С твоей помощью.

Она обнаруживается на левой руке, стиснутую над картами. Она усерда. Его подбородок сдвинулся на короткий дюйм вниз, вверх.

- У Ванньера были какие-нибудь улики? Я посоветовал. - Он действительно случайно увидел, что произошло, и укусил тебя, а ты время от времени платила ему немного, чтобы избежать скандала, и потому, что ты очень любила Мерля?

Она разыграла еще одну карту, прежде чем ответила мне. Устойчивый как скала.

- Он говорил о фотографиях, - сказала она. - Но я никогда в этом не думаю. Он не мог взять ни одного. И если бы он взял одну одну, он бы показал ее мне - рано или поздно".

Я сказал: "Нет, я так не думаю. Это был бы очень удачный снимок, даже если бы у него была камера на руке из-за того, что обращался на улице. Но я вижу, что он, возможно, не осмелился показать это. В каком-то смысле ты довольно суровая женщина. Возможно, он боялся, что ты позаботишься о нем. Я имею в виду, как это может выглядеть для него, мошенник. Сколько вы ему убиты?

- Это ничего... Властная женщина, сильная, суровая, безжалостная и способная выдержать это. Она думала. - Одиннадцать тысяч сто долларов, не предоставляемых пятисот, которые я отправил ему сегодня днем. "Ах. Это было чертовски мило с вашей стороны, миссис Мердок. советую все".

Она неопределенно махнула рукой, снова пожала плечами. "Это вина моей женщины, - сказала она. "Он был пьян, мерзок. Я не думаю, что он действительно причинил ей боль, но, как вы говорите, он напугал ее до потери сознания. Я... я не могу ее слишком сильно винить. Она достаточно винила себя за все эти годы.

- Ей лично пришлось ответить деньги Ваннье?

"Это было ее представление о покаянии. Странное покой".

Я уверен. "Думаю, это было бы в характере. Позже вы вышли замуж за Джаспера Мердока, спаслись Мерл с собой и заботились о ней. Кто-нибудь еще знает?"

"Никто. Только Ваньер. Наверняка он никому не расскажет".

"Нет. Я вряд ли так думаю. Ну, теперь все кончено. Ванньер закончил.

Она медленно подняла глаза и посмотрела на меня долгим спокойным взглядом. Ее седая была голова камнем на вершине холма. Наконец она положила карту и крепко сцепила руки на краю стола. Костяшки блестели.

Я сказал: "Мерл пришел ко мне в квартиру, когда меня не было дома. Она попросила менеджера впустить ее. Он беспокоил меня, и я сказал "да". Я быстро добрался туда. Она сказала мне, что застрелила Ванньера.

Уровень дыхания был быстрым шепотом в тишине комнаты.

"У нее в сумке был пистолет, Бог почему. Какая-то идея себя от мужчин, я полагаю. Но-то - я полагаю, Лесли - сделал его безвредным, засунув кто в казенную часть патрона неподходящего размера. Она сказала мне, что убила Ванньера и потеряла сознание. У меня есть друг-врач. Я подошел к дому Ванье. В двери был ключ. Он был мертв в кресле, давно мертвый, холодный, окоченевший. Умерла ареста до того, как добраться до Мерл. Она не стреляла в него. Она сказала мне, что это просто драма. Доктор это по-своему, но я не буду утомлять вас этим. Я думаю, вы все правильно переводите.

Она сказала: "Да, кажется, я понимаю. И сейчас?"

"Она в постели, в моей квартире. Там медсестра. Я звонил отцу Мерла по междугородней связи. Он хочет, чтобы она вернулась домой. С тобой все в порядке?

Она просто смотрела.

"Он не знает ничего, - быстро сказал я. "Ни в этом, ни в другом разе. Я уверен в этом. Он просто хочет, чтобы она вернулась обратно. Я думал, что возьму ее. Кажется, теперь это моя ответственность. Мне пришлось пять последних сотен, которые Ванньер не получил, - на расходы.

- А сколько еще? - спросила она грубо.

"Не говори так. Ты знаешь лучше."

- Кто убил Ванньера?

"Похоже, он завершил жизнь в результате происшествия. Пистолет в правой руке. Контактная рана виска. Морни и его жена были там, пока я был. Я спрятал. Морнипробовать свалить это на свою жену. Она играла в игры с Ванньером. Так что она, вероятно, думает, что это сделал он или сделал. Но это возможно. Полицейские уже будут там. Я не знаю, что они из этого последствия. Нам просто нужно сидеть и ждать".

"Мужчины вроде Ваннье, - мрачно сказала она, - не совершают преступления".

- Это все равно сказать, что такие девушки, как Мерл, не выталкивают людей из окон. Это ничего не значит".

Мы смотрели друг на друга с той внутренней неприязнью, которая была с самого начала. Через мгновение я отодвинул стул и подошел к французским окнам. Я открыл и вышел на крыльцо. Кругом была ночь, мягкая и тихая. Белый лунный свет был холодным и ясным, как справедливость, о которой мы мечтаем, но не находим.

Плоть внизу отбрасывали тяжелые тени под луной. Посреди сада был свой род сада в саду. Я поймал от декоративно-привлекательного использования. Рядом газовые качели. Кто-то положил на качелях на лужайке, и кончик сигареты светился, когда я смотрел вниз.

Я вернулся в комнату. Миссис Мердок снова раскладывала пасьянс. Я подошел к столу и посмотрел вниз.

- Вытащили туз треф, - сказал я.

- Я жульничала, - сказала она, не поднимая глаз.

- Я хотел спросить тебя об одном, - сказал я. - Этот бизнес с дублонами все еще туманен из-за футбольных пар, которые, кажется, не имеют значения, когда вы вернули монету. Мне было интересно, есть ли в Мердоке Брашере что-нибудь, что образовалось бы опознать его эксперту - такому человеку, как старый Морнингстар.

Подумала она, сидя неподвижно, не поднимая глаз. "Да. Там может быть. Инициалы чеканщика, EB, находящиеся на левом крыле орла. Обычно, как мне сказали, они на праве на крыло. Это единственное, о чем я могу думать".

Я сказал: "Думаю, этого может быть достаточно. Вы действительно вернули монету, не так ли? Я имею в виду, что это было сказано не только для того, чтобы я перестала слоняться по округе?

Она быстро рассматривала вверх, затем вниз. - В данный момент он в сейфовой комнате. Он тебе покажет.

- Что ж, я желаю спокойной ночи. Пожалуйста, упакуйте одежду Мерла и отпишитесь утром в мою квартиру.

Ее снова вскинулась, и голова она да глазел. - Вы довольно своевольны во всем этом, молодой человек.

- Упакуйте их, - сказал я. - Отправь их. Тебе больше не нужен Мерл - теперь, когда Ваннье мертв.

Наши глаза встретились и застыли в течение длительного времени. Странная жесткая улыбка тронула уголки ее губ. Затем ее голова опустилась, и ее правая рука взяла карту из колоды, которую она держала в левой руке, и повернула ее, и ее глаза проверили ее, и она добавила ее к стопке несыгранных карт под раскладом, а перевернула карту. , тихо, спокойно, в руке твердой, как каменная пристань на легком ветре.

Мерля и попала в унылую душную неиспользуемую гостиную, в которой я обнаружил себя бальзамировать только для того, чтобы быть в нем.

Французские двери в задней части открылись, и Лесли Мердок вошла и направлена на меня.

ГЛАВА 33

Его свободный костюм был помят, как и его волосы. Его маленькие рыжие усы выглядели так же неэффективно, как и всегда. Тени под его глазами были почти ямами.

Он нес свой длинный черный мундштук, пустой, и, постукивая им по основанию левой руки, стоял, не любя меня, не желая встречаться со мной, не желая говорить со мной.

- Добрый вечер, - сухо сказал он. "Уход?"

- Еще не совсем. Я хочу поговорить с тобой."

- Не думаю, что нам есть о чем говорить. И я устал говорить".

"О да, есть. Человек по имени Ванньер.

"Ваньер? Я почти не знаю этого человека. Я видел его вокруг. То, что я знаю, мне не нравится".

- Ты знаешь его немного лучше, - сказал я.

Он вошел в комнату, сел на один из стульев типа "я осмеливаюсь сесть на меня", наклонился вперед, обхватил подбородок левой рукой и рассмотрел в пол.

- Ладно, - сказал он устало. "Ладить с ней. У меня такое чувство, что ты будешь очень блестящим. Беспощадный поток логики и интуиции и все такое прочее. Прямо как детектив в книге".

"Конечно. Собирая улицы по крупицам, собирая все вместе в аккуратный узор, подсовывая то тут, то там странные кусочки, которые были у меня на бедре, анализируя мотивы и проявления. и указывают на их исключительные случаи от того, что кто-то - или я сам, если уж на то пошло, - думали, что они были на пути к этому золотому моменту, - и, наконец, утомительно набросились на многообещающий потенциальный подозрение.

Он поднял глаза и почти поднял глаза. "Кто после этого становится бледным, как бумага, с пеной у рта и вытаскивает пистолет из правого уха".

Я сел рядом с ним и достал сигарету. "Вот так. Мы должны как-нибудь сыграть ее вместе. У тебя есть пистолет?

"Не со мной. У меня есть. Ты знаешь что".

- Он был с вами значимой ночью, когда вы зашли к Ванньеру?

Он пожаловался и оскалил зубы. "Ой. Я зашел к Ваньеру весомой ночью?

Вы курите сигареты Benson and Hedges Virginia. Они выпускают твердый пепел, который содержит форму. . Потому что куришь их в холдере и заглушка из холдера выглядит по разному.

"Нет." Его голос был тихим. Он снова проверяется в пол.

- Это пример дедукции. Плохой. Ибо, возможно, не было никаких огрызков, но если они были и удалены, это образовалось потому, что на них была помада. Специфический оттенок, который хотя бы указывал на окраску курильщика. А у вашей жены есть странная привычка выбрасывать окурки в мусорную корзину.

- Не вмешивай в это Линду, - холодно сказал он.

- Твоя мать все еще думает, что Линда взяла дублон, а твою историю о том, как он взял его, чтобы отдать Алексу Морни, была просто прикрытием, чтобы ее владелец.

- Я сказал, не вмешивай Линду в это. Стук черного футляра по его зубам был резким, быстрым, как телеграфный ключ.

- Я готов, - сказал я. - Но я не поверил твоей истории по другому случаю. Этот." Я вынул дублон и поднес его к его глазам.

Он скоро появится. Его рот сомкнулся.

"Сегодня утром, когда вы прочитали свою историю, это было заложено на бульваре Санта-Моника для сохранности. Его прислал мне будущий детектив по имени Фил Джорджлипс. Простой парень, который попал в неприятную ситуацию из-за недальновидности и напряжения на работе. Коренастый блондин в коричневом костюме, темных очках и довольно яркой шляпе. За рулем Понтиака песочного цвета, почти нового. Вы могли видеть, как он вчера утром слонялся по коридору возле моего офиса. Он неоднократно преследовал меня, а до этого, возможно, преследовал вас.

Он выглядел искренне удивленным. "Зачем ему это делать?"

Я закурил сигарету и бросил спичку в нефритовую пепельницу, которая выглядела так, словно никогда не использовалась в качестве пепельницы.

- Я сказал, что мог. я не уверен, что он сделал. Возможно, он просто наблюдал за домом. Он подобрал меня здесь, и я не думаю, что он преследовал меня здесь. У меня все еще была монета в руке. Я наблюдал на него, перевернул, выбросил, проверил на возбуждены EB, выбитые на левом крыле, и убрал. "Возможно, он отследил за домом, потому что его наняли продать редкую монету старому торговцу монетами по имени Морнингстар. Старый нумизмат как-то заподозрил, откуда монета, и сказал Филипсу, или намекнул ему, что монета украдена. Кстати, в этом он ошибся. Если ваш Дублон Брашера действительно в этот момент находится наверху, значит, монета, которую Филипс нанял для продажи, была не украдена. Это была подделка".

Его тело дернулось, как будто ему стало холодно. В остальном он не двигался и не менял положения.

- Боюсь, в конце концов, это будет одна из тех длинных историй, - довольно мягко сказал я. Это некрасивая история, потому что в ней два убийства, а то и три. Идея заключалась в том, чтобы подделать редкую и ценную золотую монету, не слишком редкую, чтобы ее можно было продать, но достаточно редкую, чтобы она стоила много денег. Требуются те же материалы, те же аппараты, те же навыки. , доводящий до мельчайших деталей, затем по воску, как его называют, в другом виде цемента, называемого кристоболитом, который обладает свойством выдерживать большую температуру без деформации. Затем отливку из кристоболита варят на огне до тех пор, пока воск не выкипит через это маленькое отверстие, оставляя полую исходную форму модели. Он прижимается к тиглю на центрифуге, и расплавленное золото выбрасывается в него под действием центробежной силы из тигля. Кроме того, еще более горячий кристоболит выпадает из-под холодной воды, и он растворяется, осваивая золото с прикрепленной золотой булавкой, представляющей собой маленькое отверстие. Он обрезается, отливка очищается кислотой и полируется, и в этом случае у вас есть совершенно новый Brasher Doubloon, изготовленный из чистого золота и точно такой же, как оригинал. Вы поняли идею?

Он привык и устало брать в руки по голове.

"Навыков, которые для этого потребляются, - продолжал я, - как раз столько, сколько должен иметь зубной техник. Этот процесс был бы бесполезен для наблюдения за чеканкой, если бы у нас была чеканка золотых монет, потому что материал и труд стоили бы больше, чем стоила бы монета. Но для золотых монет, ценной из-за своей редкости, она вполне подходила. Вот что они сделали. Но у них должна быть модель. Вот тут-то ты и вмешался. Ты взял дублон, ладно, но не для того, чтобы отдать Морни. Вы взяли его, чтобы отдать Ванье. Верно?"

Он смотрел в пол и не говорил.

- Расслабься, - сказал я. - В данных об обнаружении нет ничего ужасного. Я полагаю, он может тебе деньги, потому что они нужны тебе, чтобы расплачиваться с карточными долгами, а твоя мать близка. Но у него была более сильная власть над тобой.

Потом он быстро поднял взгляд, его лицо было очень белым, в глазах был какой-то ужас.

"Откуда ты знал это?" - почти прошептал он.

Что-то мне рассказали, что-то я исследовал, что-то догадался. Я вернулся к этому позже. Эта идея, как предполагается, разбирается в редких монетах. Я думаю, что Лоис Морни была связной Ванньера с Филлипсом, в ходе последующего случая, сначала. Старик знал монеты и свои редкие монеты. не так, - но то, как изобретатели изготовителя были выбиты на монеты, было необычным и навело его на мысль, что это монеты Мердока Брашера. Он звонил сюда и обвинял адвоката. Это вызвало подозрение у матери, и монета пропала, и она заподозрила Линду, которую ненавидит, и наняла меня, чтобы вернуть ее и ключ Линду развести без пищевых продуктов.

- Я не хочу развода, - горячо сказал Мердок. "У меня никогда не было таких идей. Она не имеет права... - он совершил отчаянный жест и что-то вроде всхлипывания.

"Хорошо, я знаю это. Что ж, старый Морнингстар напугал Филлипса, который не был лживым, просто тупым. Ему удалось выудить у него номер телефона Филлипса. Я слышал, как старик звонил по этому номеру, подслушивая в своем кабинете после того, как подумалось, что я ушел. Я только что предложил выкупить дублон за тысячу долларов, и Морнингстар принял предложение, думая, что сможет получить монету от Филлипса, заработать немного денег и все такое прекрасное. Тем временем Филипс наблюдал за домом, возможно, чтобы увидеть, не прибыть ли полицейское. Он увидел меня, увидел мою машину, снял мое имя с регистрации, и так уж вышло, что он, кто узнал я такой.

"Он преследовал множество встреч, чтобы решить вопрос о помощи, пока я не подбодрил его в гостинице в центре города. Я и он пробормотал о том, что знал меня по делу в туре, когда он был там заместителем, и о том, что он был на месте, что ему не нравилось, и о том, что за ним ходил высокий парень с забавным Вентиляционным взглядом. Это был Эдди Прю, помощник Морни. Морни знал, что его жена играет в игры с Ванньером, и следил за ней. Прю увидела, как она ожидала в контакте с Филлипсом недалеко от того места, где он жил, на Корт-стрит, Банкер-Хилл, а затем последовала за Филлипсом, пока не подумала, что Филлипс заметил его, что он и сделал. А Прю или кто-нибудь, работающий на Морни, возможно, вживую, как я иду в квартиру Филлипса на Корт-стрит. Потому что он ожидал потом напугать меня по телефону, а пришел и увидел Морни".

Я избавился от окурка в нефритовой пепельнице, оказавшись на унылое несчастное лицо человека, сидевшего напротив меня, и пошел дальше. Было тяжело, и звук моего голоса читатель меня тошнит.

"Теперь мы возвращаемся к вам. Когда Мерл сказал тебе, что твоя мать наняла члена, это напугало тебя. Вы решили, что она упустила дублон, и вы пришли ко мне в офис и заселены накачать меня. Очень жизнерадостный, поначалу очень саркастичный, очень заботится о вашей жене, но очень беспокоится. Я не знаю, что, по вашему мнению, вы узнали, но вы связались с Ванье. Теперь ты должен был вернуть монету своей матери в спешке, с какой-то собранной. Вы где-то встретили Ваньера, и он дал вам дублон. Скорее всего, это очередная подделка. Скорее всего, он уцепится за настоящее. Теперь Ванньер видит, что его ракетка может взорваться до того, как она заработает. Морнингстар беспокоила мою мать, и меня наняли. Морнингстар что-то заметил. Ванньер сходит с рынка в районе Филлипса, продается с черного хода и растет доход с Филлипсом, доход, где он стоит.

"Филлипс не говорит ему, что уже отправил мне фальшивый дублон, адресовав его каким-то печатным шрифтом, который впоследствии был найден в дневнике в его кабинете. Я делаю вывод из того факта, что Ванньер не получил его сообщение от меня. Я, конечно, не знаю, что Филлипс сказал Ванньеру, но, скорее всего, он сказал ему, что работа была нечестной, что он знал, откуда взялась монета, и что он идет в полицию или к миссис Мердок. И Ванньер вытащил пистолет, ударил его по голове и выстрелил в него. Он обыскал его квартиру и не нашел дублона. Поэтому он прибыл в Морнингстар. У Морнингстар тоже не было поддельного дублона, но Ванньер, вероятно, думал, что он у него есть. Он размозжил старику череп прикладом и порылся в его сейфе, может быть, нашел немного денег, может быть, ничего не нашел, в конечном случае оставил после себя вид грабежа. Затем мистер Ваннье помчался домой, все еще довольно раздраженный тем, что нашел не дублон, но с устойчивостью от хорошо проведенной работы под жилеткой. Пара симпатичных аккуратных футболистов. Это оставило тебя.

ГЛАВА 34

Мердок бросил на меня напряженный взгляд. е, потом его глаза переместились на черный мундштук, который он все еще сжимал в руке. Он сунул его в карман рубашки, резко встал, стиснул ладонь и снова сел. Он достал носовой платок и вытер лицо.

"Почему я?" - уточнил он густым, напряженным голосом.

- Ты слишком много знал. Возможно, вы знали о Филлипсе, возможно, нет. Зависит от того, насколько глубоко вы были в нем. Но вы знали о Морнингстар. Схема пошла не так, и Морнингстар был убит. Ванньер не мог сидеть просто сложа руки и ожидать, что ты об этом не услышал. Ему пришлось закрыть тебе рот, очень, очень крепко. Но ему не нужно было убивать тебя, чтобы сделать это. На самом деле убить вас было бы плохим поступком. Это разорвет его власть над вашей игрой. Она холодная, безжалостная, цепная женщина, но причиняет тебе боль, она превращается в дикую кошку. Ей было бы все равно, что случилось.

Мердок поднял глаза. Он предложил сделать их пустыми от удивления. Он только сделал их скучными и шокированными.

- Моя мать... что...?

- Не обманывай меня больше, чем нужно, - сказал я. "Я до смерти устал от шуток семьи Мердоков. Мерл пришел ко мне сегодня вечером. Она сейчас там. Она была в доме Ванньера, чтобы использовать немного денег. Вымогать деньги. Деньги, которые причитались ему за время в течение восьми лет. Я знаю почему."

Он не двигался. Руки на коленях застыли от напряжения. Его глаза почти исчезли на затылке. Это были обреченные глаза.

"Мерль нашел Ванье мертвым. Она подошла ко мне и сказала, что убила его. Не будем вдаваться в подробности, почему она считает, что должна признаться в чужих убийствах. Я пошел туда, и он был мертв со вчерашнего вечера. Он был тверд, как восковой манекен. На полуу его правой руки пистолет. Это был пистолет, о котором я слышал, пистолет, сообщивший по имени Хенч, в квартире через холл от квартиры Филлипса. Кто-то выпустил пистолет, убивший Филлипса, и забрал пистолет Хенча. Хенч и девушка были пьяны и охраняли свою квартиру. Не доказано, что это было оружие Хенча, но так оно и будет. Если это пистолет Хенча, а Ванньер покончил с убийством, это связывает Ванньера со смертью Филлипса. Лоис Морни также связывает его с Филлипсом другим способом. Если Ванньер не покончил жизнь с убийством - а я так не думаю, - это все равно может связать его с Филлипсом. Или это может связать кого-то еще с Филлипсом, кого-то, кто также убил Ванньера. Есть причины, по содержанию мне не нравится эта идея".

Голова Мердока поднялась. Он сказал нет?" Внезапно ясным голосом. На его лице проявилось новое выражение, что-то светлое и сияющее и в то же время немного глуповатое выражение. миссия слабого человека быть гордым.

Я сказал: "Я думаю, что вы убили Ванньера".

Он не двигался, и ярко сияющее выделение на его лице.

- Ты был там весом ночью. Он отправил за тебя. Он вам сказал, что был в затруднительном положении, и что если закон настигнет его, он увидит, что вы были в затруднительном положении вместе с ним. Разве он не говорил, что-то могло?

- Да, - тихо сказал Мердок. "Как-то так. Он был пьян и немного под кайфом, и, естественно, у него было ощущение силы. Он почти злорадствовал. Он сказал, что если его посадят в газовую камеру, я буду сидеть рядом с ним. Но это было не все, что он сказал".

"Нет. Он не хотел сидеть в газовой горелке, и в то время он не видел веских причин, почему он должен это делать, если ты держишь рот хорошо и плотно. Я знаю об этом. Следовательно, он сказал вам правду и сказал, что у него есть доказательства.

Он вздрогнул, но легко ясно выразился в своем гордом выражении, оказавшемся на лице.

- Я наставил на него пистолет, - сказал он почти голосом. "В конце концов, она моя мать".

"Никто не может отнять это у вас".

Он встал, очень прямой, очень высокий. "Я подошел к креслу, на котором он сидел, наклонился и приставил к его лицу пистолет. В кармане халата у него был пистолет. Он управляет его получением, но не успел. Я забрал это у него. Пистолет обратно в карман. Я приставил дуло другого пистолета к его голове и сказал, что убью, если он не представит свои доказательства и не передаст их мне. Он начал потеть и бормотать, что просто шутит надо мной. Я щелкнул курком на пистолете, чтобы напугать его еще больше.

Он неожиданно и вытянул руку перед собой. Рука дрожала, но когда он действовал на нее, она успокаивалась. Он бросил его на бок и посмотрел мне в глаза.

"Пистолет, должно быть, был заточен или имелся очень легкий затвор. Он ушел. Я отпрыгнул от стены и сбил картину. Я подпрыгнул от удивления, что пистолет выстрелил, но кровь не стекала с меня. Я вытер пистолет и захватил его лично, а потом его положили на пол рядом с рукой. Он умер сразу. Он почти не истек кровью, за исключительный первый рывок. Это был несчастный случай".

- Зачем портить? Я наполовину усмехнулся. "Почему бы не сделать это чистым и честным землем?"

"Вот что случилось. Конечно. Но я думаю, что я мог убить его в любом случае. А полиция?

Я встал и пожалми плечами. я оказался т разгорелся, перешел, вытянулся и истощился. Мое горло болело от тявканья, мозг болел от ожидаемой мысли в порядке.

- Не знаю насчет полиции, - сказал я. "Мы с ними не очень хорошие друзья, потому что они думают, что я сдерживаюсь от них. И Бог знает, что они правы. Они могут добраться до вас. Если вы не видели, если вы не сохранили никаких отпечатков пальцев, даже если и сохранили, если у них нет других причин подозревать вас и взяли ваши отпечатки пальцев для проверки, то они никогда не думают о вас. Если они узнают о дублоне и о том, что это был Мердок Брашер, я не знаю, на чем вы стоите. Все зависит от того, насколько хорошо вы противостоите им".

- Если не считать материю, - сказал он, - мне все равно. Я всегда был неудачником".

-- А со стороны, -- сказал я, не обращая внимания на другие разговоры, -- если у ружья действительно очень легкий затвор, и вы наймете хорошего адвоката, расскажете честную историю и так далее, то никакие присяжные не осудят вас. Присяжные не любите шантажистов".

- Это очень плохо, - сказал он. - Потому что я не в состоянии использовать эту защиту. Я ничего не знаю о шантаже. Ванньер мне показал, где я могу немного заработать, и они мне были очень нужны".

Я сказал: "Угу. Если они доставят вас туда, где вам нужна шантажирующая дурь, вы воспользуетесь ею. Твоя старушка тебя заставит. Если это ее шея или твоя, она прольется.

- Это ужасно, - сказал он. "Страшно это говорить".

- Вам повезло с этим пистолетом. Все люди, которых мы знаем, играли с ним, стирая отпечатки и накладывая их. Я даже надела комплект на себя, просто чтобы быть модной. Трудно, когда рука скованна. Но я должен был это сделать. Морни был там, и его жена надевала свои. Он думает, что она убила Ванньера, так что она, вероятно, думает, что это сделал он.

Он просто смотрел на меня. Я пожевал губу. Он казался жестким, как кусок стекла.

"Ну, думаю, теперь я просто побегу", - сказал я.

- Ты имеешь в виду, что собираешься уйти мне с ним? Его голос снова стал немного высокомерным.

- Я не собираюсь сдавать, если ты это имеешь в виду. Кроме этого ничего я не гарантирую. Если я замешан в этом, мне нужны иллюзии. Здесь нет вопросов морали. Я не полицейский, не простой осведомитель и не судебный пристав. Вы говорите, что это был несчастный случай. Это был случайный случай. Я не был свидетелем. У меня нет никаких доказательств в любом случае. Я работал на твою мать, и любое право на молчание, которое она ей дает, она может иметь. Она мне не нравится, ты мне не нравишься, мне не нравится этот дом. Мне не особенно нравилась твоя жена. Но мне нравится Мерл. Она какая-то глупая и болезненная, но в то же время милая. И я знаю, что они сделали в этой чертовой семье за последние восемь лет. И я знаю, что она никого не выталкивала из окна. Это профилактическое дело?

Он сглотнул, но ничего связного не вышло.

- Я отвезу Мерла домой, - сказал я. "Я определил твоего мать отправила свою одежду в мою квартиру утром. На случай, если она забудет, получила занятость своим пасьянсом, не могли бы вы проследить, чтобы это было сделано?

Он тупо прав. Потом он сказал каким-то странным тихим голосом: - Ты идешь - просто так? Я не... я даже не поблагодарил вас. Человек, которого я почти не знаю, рискует ради меня - я не знаю, что сказать.

- Я иду, как всегда, - сказал я. "С воздушным движением и быстрым движением запястья. И с глубокой и сердечной надеждой, что я не увижу тебя в аквариуме. Спокойной ночи."

Я повернулась к нему сзади, подошла к двери и вышла. Я закрыл дверь с тихим твердым двойным замком. Хороший плавный выход, несмотря на всю гадость. В последний раз я подошел и погладил маленького накрашенного негра по голове, а затем пошел по длинной лужайке мимо залитых лунным светом кустов и дерева деодара к улице и моей машине.

Я поехал обратно в Голливуд, купил пинту хорошего ликера, зарегистрировался в "Плазе" и сел на край тела, глядя себе под ноги и лаковую виски из бутылки.

Так же, как любой общий пьяный спальни.

Когда мне это удалось схватить, чтобы мой мозг затуманился настолько, что я перестал думать, я разделился, лег в постель и через разговорное время, но недостаточно быстро, заснул.

ГЛАВА 35

Было три часа пополудни, и в дверях квартиры, на ковре, рядышком лежало склады багажа. Там была моя желтая воловья кожа, хорошо ободранная с выбросом стороны от того, что меня толкали в багажнике машины. Там было два прекрасных предмета авиационного багажника, оба с маркировкой LM. Там была старая черная вещь, имитирующая морж, с маркировкой MD, и один из этих маленьких ночных чемоданов из кожзаменителя, которые можно купить в аптеке за сорок долларов.

Доктор Карл Мосс только что вышел за дверь, проклинающая меня за то, что он дождется своего дневного класса ипохондриков. Сладковатый запах его Фатимы отравил для меня воздух. Я обдумывал то, что осталось в моей памяти от того, что он сказал, когда я задал его, сколько времени неизбежно Мерлу, чтобы выздороветь.

- Это зависит от того, что ты имеешь в виду под словом "хорошо". Она всегда будет на нервах и на низком уровне эмоций животных. Она всегда будет дышать разреженным воздухом и пахнуть снегом. Из нее вышла бы идеальная монахиня. Религиозный сын с его узостью, стилизованными эмоциями и мрачной чистотой был бы для ясной ясности открытия. А так она, вероятно, обнаружила одну из техногенных кислых девственниц, которые сидят за маленькими столами в публичных библиотеках и штампуют цифры в книгах.

"Она не так уж и плоха", - сказал я, но он только что ухмыльнулся мне своим мудрым еврейским лицом и вышел за дверь. - Кроме того, откуда ты, что они девственницы? Я добавил к закрытой двери, но это не продвинуло меня дальше.

Она вышла из дверного проема из спальной части квартиры и стояла там, глядя на меня своими глазами с темными кругами и бледным спокойным личиком без косметического макияжа, кроме как на лице. губы.

- Накрась щеки румянами, - сказал я ей. "Ты похожа на снегурочку после французской ночи с рыбацкой флотилией".

Поэтому она вернулась и накрасила щеки румянами. Вернувшись, она обнаружила на багаже и тихо: - Лесли одолжил мне два своих чемодана.

Я сказал: "Да", и просмотр на ней. Она выглядела очень мило. На ней были брюки цвета ржавчины с длинной талией, туфли Бата, коричнево-белая рубашка с принтом и несколько шарфов. На ней не было очков. Ее большие ясные кобальтовые глаза выглядели слегка одурманенными, но не более, чем можно ожидать. Ее волосы были туго затянуты вниз, но я ничего не мог с этим поделать.

"Я была ужасной неприятностью, - сказала она. "Мне ужасно жаль".

Они напуганы до смерти.

"Я буду рада повидаться с ними какое-то время", - сказала она, глядя на ковер. - Очень мило со стороны миссис Мердок отпустила меня. Она никогда не могла пощадить меня надолго. Она двигала ногами, как будто думая, что они делали с ними в брюках, хотя это были ее брюки, и ей, должно быть, уже приходилось сталкиваться с этой проблемой раньше. Наконец она поставила колени близко к другу и сцепила на них руки.

- Если нам, возможно, удастся поговорить немного, - сказал я, - или что-нибудь, что вы, возможно, используете мне сказать, давайте покончим с этим сейчас. По причине того, что я не собираюсь ехать через полштата с нервным срывом на сиденье рядом со мной".

Она прикусила костяшку и украдкой бросила на меня пару быстрых взглядов из-за костяшки. - Прошлой ночью... - сказала она.

- Давайте воспользуемся старой кислотой, - сказал я. - Прошлой ночью ты сказал мне, что убил Ванньера, а потом сказал, что не убивал. Я знаю, что ты этого не сделал. Это решено.

Она опустила костяшку, смотрела на меня спокойно, спокойно, собранно и руки на коленях теперь совсем не напрягались.

- Ванньер был арестован до того, как ты туда попал. Вышли туда, чтобы дать ему немного денег для миссис Мердок.

- Нет - для меня, - сказала она. - Хотя, конечно, это были деньги миссис Мердок. Я должен ей больше, чем когда-либо от реализации. Конечно, она не дает мне много престижванья, но это вряд ли ли...

Я грубо сказал: "То, что она не дает тебе много жалованья, - это характерное прикосновение и то, что ты должен играть больше, чем когда-либо от ответа, - это больше правды, чем поэзии. Чтобы дать ей то, что она получила от вас, понадобилось бы янки с двух летучих мышей. Впрочем, это сейчас неважно. Ваннье закончил жизнь происшествия, потому что попал на нечестной работе. Это плоско и окончательно. То, как ты себя вел, было более или менее игрой. У тебя был сильный нервный шок, когда ты видел его ухмыляющееся мертвое лицо в зеркале, и этот шок давным-давно слился с другим, и ты просто драматизировал это в своей шаловливой манере.

Она застенчиво показала на меня и показала медно-русой угол, похожее на совпадение.

- И вы не выталкиваете Горацию Брайта ни из одного окна, - сказал я.

Его лицо вздрогнуло и стало поразительно бледным. - Я... я... - ее рука поднеслась ко рту и осталась там, а ее потрясающие глаза оказались на мне поверх него.

- Я бы не стал этого делать, - сказал я, - если бы доктор Мосс не сказал, что все будет в порядке, и мы могли бы передать это вам сейчас. Вы думаете, может быть, вы думаете, что убили Горация Брайта. У вас был мотив, и я думаю, что у вас может быть такой мощный импульс, что у вас может быть такой импульс. Но это было бы не в твоем характере. В последнюю минуту вы бы сдержались. Но в последнюю минуту, наверное, что-то щелкнуло, и ты упал в обморок. Он действительно упал, конечно, но ты не тот, кто его толкнул.

Они оба сплелись вместе и сильно потянули друг друга.

- Вас предполагаюти думают, что вы толкнули его, - сказал я. "Это было сделано с осторожностью, обдуманностью и тихой безжалостностью, которую можно найти только у определенной женщины типа, уникального дела с другой женщиной. Вы бы не подумали о ревности, глядя сейчас на миссис Мердок, но если это и был мотив, то он сам у вас был. У нее было лучше - страховка на пятьдесят тысяч долларов - все, что осталось от разоренного состояния. У нее была странная дикая собственническая любовь к сыну, которая свойственна женщинам. Она холодна, ожесточена, беспринципна и использует тебя без пощады и жалости, как страховку на случай, если Ваннье когда-нибудь сорвется. Ты был просто козлом отпущения. Если вы хотите выйти из этой бледной субэмоциональной жизни, в которой вы жили, вы должны осознать и сообщить в то, что я вам говорю. Я знаю, что это тяжело".

- Это совершенно невозможно, - тихо сказала она, глядя мне на переносицу. Мердок всегда был замечательным для меня. Это правда, что я никогда не помнил очень хорошо, но вы не должны говорить о таких ужасных вещах о людях.

Я вытащил белый конверт, который лежит на поверхности фотографии Ваннье. В ней два отпечатка и негатив. Я встал перед ней и положил отпечаток на колени.

"Хорошо, посмотри на это. Ваннье взял его через улицу.

Она проверена на него. - Почему это мистер Брайт, - сказала она. "Его не очень удачная картинка, не так ли? А это миссис Мердок - миссис. Тогда она была яркой - прямо за ним. Мистер Брайт выглядит обнаруженным. Она оказалась на меня с легким любопытством.

"В случае обнаружения там обнаруженных повреждений, - сказал я, - вы должны были обнаружить множество секундами позже, когда он подпрыгивал".

- Когда он что?

"Посмотрите, - сказал я, - и теперь в моем голосе было что-то отчаяние, - это снимок миссис Элизабет Брайт Мердок, которая доводит своего первого мужа из окна его офиса. Он падает. Посмотрите на его положение. Он кричит от страха. Она позади него, и ее лицо окаменело от ярости или чего-то еще. Вы совсем не понимаете? Это то, что Ванньер подтвердил все эти годы. Мердоки никогда его не видели и никогда не считали, что он существует. Но это произошло. Я нашел его значимость по счастливой случайности того же рода, что и при съемке. Что является справедливым взглядом на ситуацию. Ты начинаешь понимать?

Она еще раз взглянула на фотографию и отложила ее в сторону. "Миссис Мердок всегда была мила со мной", - сказала она.

- Она сделала тебя козлом, - сказал я тихим, напряженным голосом режиссера на плохие репетиции. "Она умная и терпеливая женщина. Она знает свои комплексы. Она даже тратит доллар, чтобы сохранить доллар на количество немногих из ее типа. Я передаю это ей. Я хотел бы передать это с ружьем для слона, но моя вежливость хранит меня.

"Ну, - сказала она, - вот и все". И я видел, что она услышала одно слово из трех, и не поверила также, что услышала. "Вы никогда не должны показывать это миссис Мердок. Это ужасно расстроит ее".

Я встал, взял Фото из ее рук, разорвал ее на мелкие кусочки и бросил в корзину.

"Может быть, ты пожалеешь, что я это сделал", - сказал я ей, не говоря ей, что у меня есть еще один негатив. - Может быть, однажды ночью - через три месяца - через три года - ты проснешься среди ночи и поймаешь, что я говорил тебе правду. И, может быть, тогда вам захотелось снова подписаться на Фотография. А может быть, я ошибаюсь и в этом. Возможно, вы были очень разочарованы, что на самом деле никто не убил. Это нормально. В любом случае это нормально. Мы спустимся вниз, сядем в мою машину и поедем в Уичито навестить твоих родителей. И я не думаю, что вы вернетесь к миссис Мердок, но вполне может быть, что и в этом я ошибаюсь. Но больше мы об этом говорить не будем. Уже нет."

- У меня нет денег, - сказала она.

- У вас есть пятьсот долларов, которые прислала вам миссис Мердок. Он у меня в кармане".

- Это очень мило с ее стороны, - сказала она.

"О, черт возьми, и светлячки", - сказал я, пришел на кухню и быстро проглотил глоток, прежде чем мы начали. Мне это не помогло. это j Только что мне захотелось взобраться на стену и прогрызть себе путь через потолок.

ГЛАВА 36

Меня не было десять дней. Родители Мерле были смутно добрыми терпеливыми людьми, живущими в старом каркасном доме на тихой тенистой улице. Они плакали, когда я рассказал им об этой истории, столько, сколько, по моему мнению, они должны были знать. Они сказали, что рады ее возвращению, и хорошо будут о ней заботиться, и во многом винят себя, и я столкнулся с этим сделать.

Когда я ушел, Мерл был одет в фартук бунгало и раскатывал корку из пирога. Она подошла к двери, вытирая руки о передник, и поцеловала меня в губы, и заплакала, и побежала обратно в дом, оставив дверной проем пустым, пока ее мать не вышла в свободное пространство с остановкой на лице, чтобы посмотреть на меня. уехать.

У меня было странное чувство, когда я увидел, как исчез дом, как будто написал я стихотворение, и оно было очень хорошим, но я потерял его и никогда больше не вспомню.

* * * *

Вернувшийся, подозрительный я лейтенанту Бризу и спустившийся к тому, чтобы узнать, как продвигается дело Филлипса. Они взломали очень точно, с высоким качеством его мозгов и удачи, которые всегда должны быть. В конце концов, Морни так и не обратились в полицию, но кто-то насторожился и сообщил о выстреле в доме Ваннье, и быстро повесил трубку. Специалисту по отпечаткам пальцев не очень понравились отпечатки на пистолете, поэтому они заражены рукой Ванньера на пороховых нитратов. Когда они нашли, то решили, что это все-таки убийство. Потом какой-то придурок по имени Лакей, работавший пистолетом в Центральном отделе футбола, решил немного поработать над и обнаружил, что его описание было распространено, пистолет, вероятно, потребовался в связи с погибшим Филлипса. Хенч опознал его, но, что еще важнее, они часто отпечатывали его значительное количество на боковых сторонах спускового крючка, который, хотя обычно и не отводился назад, не был полностью стерт.

С таким запасом и лучшим набором отпечатков Ванньера, чем я мог сделать, они снова прошлись по квартире Филлипса, а также по квартире Хенча. Они нашли обнаруженную руку Ванньера на защиту и один из его следов на нижней стороне рычага смыва унитаза в доме Филлипса. Затем они приступили к работе по соседству с фотографиями Ваннье и доказали, что он был в переулке и не менее трех раз в переулке. Любопытно, что никто в многоквартирном доме его не видел и не хотел в этом признаться.

Теперь им не встречается только мотив. Тигер любезно дал им это, когда его ущипнули в Солт-Лейк-Сити, продать бюстгальтер. шер Дублон торговцу монетами, который подумал, что он настоящий, но был украден. В его отеле их было с десяток, и один из них оказался настоящим. Он рассказал им всю историю и показал минутную отметку, по которой он определил настоящую монету. Он не знал, откуда его взял Ванньер, и они так и не узнали, потому что в бумаге было достаточно, чтобы владелец заявил о краже. А хозяин так и не сделал. И расследование стало наплевать на Ванньера, как только они убедились, что он погиб. Они спасли его при задержании, хотя у них были подозрения.

Через какое-то время они отпустили Тигера, потому что не думали, что он был хоть какое-то воплощение о совершении убийства, и все, что у них было на нем, было попыткой мошенничества. Он купил золото на законных основаниях, и подделка остатка монеты количества Нью-Йорка не подпала под действие федеральных законов о подделке денег. Юта отказалась возиться с ним.

Они никогда не признавались признанными Хенча. Бриз сказал, что он просто использовал его, чтобы сжать меня, на случай, если я продержусь. Он знал, что я не могу молчать, если у меня будут сомнения в невиновности Хенча. Хенчу это тоже не пошло на пользу. Они поставили его в свою очередь и повесили на одного ограбления пяти винного магазина и матерого по имени Гаэтано Приско, в одном из которых мужчина был застрелен. Я никогда не слышал, был ли Приско родственником Палермо, но его так и не поймали.

"Нравится?" Бриз выбрал меня, когда он рассказал мне все это или все, что тогда произошло.

- Два момента неясны, - сказал я. "Почему Тигер сбежал, почему Филипс жил на Корт-стрит под вымышленным именем?"

"Тигер сбежал, потому что лифтер сказал ему, что старую Морнингстартер убили, и он научился связи. Филипс использовал имя Энсона, потому что его финансовая компания охотилась за машиной, а он был практически разорен и впадал в отчаяние. Это предотвращение, почему такой милый молодой болван, как он, мог быть втянут в то, что с самого начала проявлялось подозрительно".

Я успешный и состоявшийся, что может быть и так.

Бриз пошел со мной к его двери. Он положил тяжелую руку мне на плечо и сжал.

- Помнишь дело Кэссиди, о том, что ты выла на меня и Спенглера той ночью в своей квартире?

"Да."

- Вы сказали Спенглеру, что никаких дел Кэссиди не было. Был - под другим именем. Я работал над этим".

Он убрал руку с моим супругом, открыл передо мной дверь и ухмыльнулся прямо мне в глаза.

"Из-за дела Кэссиди, - сказал он, - и из-за того, что я обнаружил, я иногда даю парню передышку, которую он, возможно, не заслужил. Немного кое-что окупилось из грязных миллионов на работу нг жесткость - как я - или как вы. Будь хорош."

Была ночь. Я пошел домой, надел свою старую домашнюю одежду, расставил шахматы, смешал напиток и принес еще одну капабланку. Прошло пятьдесят процентов ходов. Прекрасные холодные безжалостные шахматы, почти жуткие в своей молчаливой неумолимости.

Когда это было сделано. Затем я отнесла свой стакан на кухню, ополоснула его, наполнила ледяной водой и встала в раковины, потягивая его и глядя на свое лицо в зеркале.

- Ты и Капабланка, - сказал я.

ЛЕДИ В ОЗЕРЕ (1943)

ГЛАВА 1

Здание Treloar Building было и есть на Олив-стрит, недалеко от Шестой улицы, с западной стороны. Тротуар перед ним был построен из черных и белых резиновых блоков. Теперь их собирали, чтобы отдать правительству, бледный мужчина без шапки с лицом, как смотрит уеля дома, наблюдал за работой, и у него был такой вид, будто у него разрывалось сердце.

Я прошел мимо него через аркаду специализированных магазинов в большом черно-золотой вестибюль. Компания "Гиллерлейн" располагалась на седьмом этаже, впереди, за распашными дверями из двойного зеркального стекла, обитыми платиной. В их приемной были китайские ковры, тусклые серебряные стены, угловатая, но изысканная мебель, острые блестящие фрагменты абстрактной скульптуры на постаментах и высокая витрина в треугольной витрине в углу. На ярусах, ступенях, островах и мысах из сияющего зеркального стекла он, естественно, содержит все причудливые флаконы и ящики, которые когда-либо были собственными. Там были кремы, порошки, мыло и туалетная вода на все времена года и на все случаи жизни. Там были духи в высоких тонких флаконах, которые, естественно, вот-вот разлетятся от дыхания, и духи в маленьких пастельных флаконах, перевязанных атласными бантиками, как у маленьких девочек на уроках танцев. Лучшие сливки казались чем-то очень маленьким и маленьким в приземистом янтарном флаконе. Он значительно посередине на уровне глаз, было много мест и было помечено как Gillerlain Regal, "Шампанское духовное". Это определенно было то, что нужно было получить. Одна капля этого в ложбинке твоего горла, и совпадающие розовые жемчужины начали падать на тебя, как летний дождь.

Аккуратная маленькая блондинка сидела в дальнем углу у маленькой АТС, за перилами и в безопасности. По примете, на уровне дверей, сидела высокая, худощавая, темноволосая красавица, имя которой, согласно наклонной тисненой табличке на ее столе, мисс Эдриенн Фромсетт.

На ней был стальной серый деловой костюм, а под пиджаком - темно-синяя рубашка и мужской галстук более светлого оттенка. Край сложенного носового платка в нагрудном кармане выглядели достаточно комфортно, чтобы отрезать хлеб. На ней был связанный браслет и никаких других связанных. Их темные волосы были разделены пробором и падали распущенными, но не безыскусными волнами. У нее была гладкая кожа цвета слоновой кости, довольно строгие брови и большие темные глаза, которые, естественно, могли согреться в нужное время и в нужном месте.

Я потерял свою простую карточку, ту, что без автомата в пространстве, на ее столе и посоветовал встретиться с мистером Дерасом Кингсли. "У тебя состоялась встреча?"

"Нет встречи".

"Очень трудно увидеть мистера Кингсли без предварительной записи".

Это было не то, о чем я мог спорить.

- Каков характер вашего бизнеса, мистер Марлоу?

"Личное".

Мистер Кингсли вас знает, мистер Марлоу?

"Я так не думаю. Возможно, он слышал мое имя. Можно сказать, что я от лейтенанта М'Ги.

- А мистер Кингсли знаком с лейнантом М'Ги?

Она положила мою карточку рядом со стопкой только что бумажных бланков. Она откинула назад, положила одну руку на стол и легонько положила маленький золотой карандаш.

Я ухмыльнулся ей. Маленькая блондинка у АТС приподняла раковину-ухо и улыбнулась постепенной пушистой походкой. Она выглядела игривой и не терпеливой, но не совсем в себе, как новенький уверенный котенок в доме, где котят не слишком заботятся.

- Я надеялся, что да, - сказал я. - Но, может быть, лучший способ узнать это - спросить его.

Она быстро подписала три письма, чтобы не швырнуть в свой набор ручек. Она снова заговорила, не поднимая глаз.

"Г-н. Кингсли на совещании. Я пришлю вашу открытку, когда у меня будет возможность.

Я выбрал ее и выбрал в хромированное и кожаное кресло, которое было гораздо более удобным, чем гладкое. Прошло время, и на встрече воцарилась тишина. Никто не входил и не выходил. Элегантная рука мисс Фромсетт водила по своей бумаге, и временами можно было услышать приглушенный писк котенка у мини-АТС и тихий щелчок, включающихся и вынимаемых штепсельных вилок.

Я закурил сигарету и подтащил к стулу курительную трубку. Минуты шли на цыпочках, поднеся пальцы к губам. Я посмотрел место. Ничего не скажешь о таком наряде. Они могут стать шерифом в задней комнате со стулом, прислоненным к сейфу.

Через месяц и три-четыре сигареты позади открылась дверь. Письменный стол мисс Фромсетт и двое мужчин вышли задом наперед со смехом. Третий мужчина придержал за ними дверь и помог смеяться. Все сердечно пожаловали друг другу руки, и двое мужчин прошли через офис и пришли. Первый мужчина сбросил ухмылку с лица и выглядел так, будто никогда в жизни не улыбался. Он был высокой птицей в сером костюме и не хотел всякой ерунды.

"Есть звонки?" - задан он резким властным голосом.

Мисс Фромсетт тихо сказала: "Мистер Марлоу к вам. От лейтенанта М'Ги. Его дело личное".

- Никогда о нем не слышал, - рявкнул высокий мужчина. Он взял мою карточку, даже не взглянул на меня и вернулся в свой кабинет. Его дверь закрылась на пневматическом доводчике и издала звук, похожий на "фууи". Мисс Фромсет мило и грустно улыбнулась мне, и я ответил ей непристойной ухмылкой. Я съел еще одну сигарету и еще раз пошатнулся. Я очень полюбил компанию Gillerlain.

Десять минут спустя та же дверь снова открылась, и вышла шишка в шляпе и усмехнулась, говоря, что собирается подстричься. Он пошел по китайскому ковру размаши спортивной походкой, прошел примерно большую часть пути до двери, затем резко снизил скорость и подошел к последствиям, где я сидел.

"Ты хочешь увидеть меня?" - рявкнул он.

Ростом он был около шести футов двух дюймов, и не слишком мягким. Его глаза были каменно-серыми с вкраплениями холодного света. Он набил большой размер из гладкой серой фланели с узкой меловой полоской и естественно набил. Судя по указанию, с ним было очень трудно его ладить.

Я встал. - Если вы мистер Дерас Кингсли.

- Кем, черт возьми, ты меня считал?

Я дал ему этот трюк и дал ему другую свою карточку, ту, на которой был бизнес. Он зажал его в лапе и нахмурился.

"Кто такой М'Ги?" - отрезал он.

- Он просто парень, которого я знаю.

- Я очарован, - сказал он, оглядываясь на мисс Фромсетт. Ей понравилось. Ей это очень понравилось. - Что-нибудь еще, что вы хотели бы Вспомнить о нем?

- Ну, они зовут его Виолеттс М'Ги, - сказал я. "Из-за того, что он жует маленькие горловые пастилки, которые пахнут фиалками. Он является крупным мужчиной с огромными серебристыми и милым маленьким ртом, созданным для того, чтобы целовать младенцев того. Он был одет в опрятный синий костюм, туфли с высокими носками, серую шляпу-хомбург и курил опиум из короткой трубки из вереска".

- Мне не нравятся ваши манеры, - сказал Кингсли голосом, домашних животных можно было расколоть бразильский орех.

- Все в порядке, - сказал я. "Я его не продаю".

Он отпрянул назад, как будто я повесил ему под нос недельную скумбрию. Через мгновение он повернулся ко мне спиной и сказал через плечо:

- Я даю вам ровно три минуты. Бог знает почему.

Он мисс прожег ковер от стола Фромсет к своей двери, рывком распахнул его, и он упал мне в лицо. Мисс Фромсетт это тоже понравилось, но мне показалось, что теперь в ее глазах мелькнул лукавый смех.

ГЛАВА 2

В личном кабинете было все, что должно было быть в личном кабинете. Оно было длинное, сумрачное, тихое, с кондиционером, окна были закрыты, а серые венецианские жалюзи полуопущены, чтобы не запустить июльское солнце. Серые портьеры гармонировали с серым ковром. В исследовании стоял большой черный с серебристым сейфом и низкий ряд таких же низких папок. На стене висела огромная тонированная фотография пожилой компании с точеным клювом, усами и воротником-крылом. Яблочное яблоко, торчащее из воротника-крыла, похожее на тверже, чем подбородок большинства людей. Табличка под фотографией гласила: "Мистер Мэтью Гиллерлейн 1860-1934".

Дерас Кингсли быстро маршем прошагал за административным кругом около восьмисот долларов и уперся задом в высокое кожаное кресло. Он достал из шкатулки из меди и красного дерева панателу, обрезал ее и зажег толстой медной настольной зажигалкой. Он не торопился с этим. Мое время не имело значения. Закончив с этим, он откинулся назад, случайно немного дыма и сказал:

"Я предприниматель. Я не дурачусь. В вашей карточке написано, что вы тщательно исследуете.

Я достал бумажник и протянул ему вещи, чтобы объяснить это. Он выглядел на них и швырнул обратно через стол. Целлулоидный футляр с лицензией на фотостат упал на пол. Он не стал извиняться.

- Я не знаю М'Ги, - сказал он. "Я знаю шерифа Петерсена. Я предположил, что это надежный человек, который мог бы гарантировать работу. Я полагаю, ты и есть мужчина.

- М'Ги находится в голливудском отделении офиса шерифа, - сказал я. - Вы можете это проверить.

"Не обязательно. Я думаю, вы могли бы сделать, но не флип со мной. И помните, когда я нанимаю мужчину, он мой человек. Он делает именно то, что я ему говорю, и держит рот на замке. Или он быстро исчезает" Надеюсь, я не слишком строг для тебя".

"Почему бы не оставить этот вопрос?" Я сказал.

Он нахмурился. Он резко сказал: "Что вы берете?"

- Двадцать пять в день плюс расходы. Восемь центов за милю за мою машину.

- Абсурд, - сказал он. "Слишком много. Пятнадцать в день ровно. Это много. Я оплачу пробег, в разумных пределах, как сейчас. Но никаких увеселений.

Я часто встречаю серое облако сигаретного дыма и раздувал его вручную. Я ничего не говорил. Он казался немного удивленным, что я ничего не сказал.

Он перегнулся через стол взятой сигарой. "Я еще не нанял вас, - сказал он, - но если я это сделаю, работа будет абсолютно конфиденциальной. Не обсуждай это со своими друзьями-полицейскими. Это понятно?

- Что вы хотите сделать, мистер Кингсли?

"Какая тебе разница? Вы занимаетесь всевозможной детективной работой, не так ли?

"Не все виды. Только самое честное.

Он смотрел на меня ровным взглядом, его челюсти были сжаты. Его серые глаза смотрели непроницаемым взглядом.

- Во-первых, я не занимаюсь разводом, - сказал я. - И я получаю сотню в качестве гонорара - от незнакомцев.

- Ну-ну, - сказал он неожиданно резким голосом. "Так так."

- А что касается, что ты слишком крут для меня, - сказал я, - большинство клиентов начинают либо с, что плачут мне под ту рубашку, либо кричат на меня, чтобы показать, кто здесь главный. Но обычно они оказываются очень разумными - если они еще живы.

-- Ну-ну, -- сказал он опять тем же тихим голосом и продолжал смотреть на меня. - Вы обнаруживаете очень многих из них? он определил.

"Нет, если они обращаются со мной правильно", - сказал я.

- Возьми сигару, - сказал он.

Я взял сигару и сунул ее в карман.

- хочу, чтобы ты нашел мою жену, - сказал он. - Ее нет уже месяца.

- Хорошо, - сказал я. - Я йду на твою жену.

Он похлопал по столу обеими руками. Он скоро появится на мне. "Я думаю, что вы будете в этом", - сказал он. Затем он ухмыльнулся. "Меня не вызвали так четыре года назад, - сказал он.

Я ничего не сказал.

"Черт возьми, - сказал он, - мне понравилось. Мне понравилось. Он провел рукой по своим густым темным волосам. - Не было целого месяца, - сказал он. "Из хижины, которая у нас есть в горах. Рядом с мысом Пума. Ты знаешь Пума-Пойнт?

Я сказал, что знаю Пума-Пойнт.

"Наш дом в трех милях от деревни, - сказал он, - частично по частной дороге. Это на берегу озера. Озеро Маленькое Фавн. Там трое из нас построили плотину, чтобы увеличить собственность. У меня есть участок с двумя другими мужчинами. Он довольно большой, но неразвитый и, конечно, не будет транспортом какое-то время. У многих друзей есть хижины, у меня есть хижины, мужчина по имени Билл Чесс живет со своей женой в другой хижине бесплатно и присматривает за ней. Он ветеран-инвалид с пенсией. Это все, что есть наверху. Моя жена приезжала в середине мая, хотела приехать 12 июня на вечеринку и так и не появилась. С тех пор я ее не видел.

- Что вы сделали по этому поводу? Я посоветовал.

"Ничего такого. Ничего. Я даже не был там". Он ждал, желая, чтобы я выбрал, почему.

Я сказал: "Почему?"

Он отодвинул стул, чтобы открыть запертый ящик. Он вынул сложенный лист бумаги и передал ему. Я развернул его и увидел, что это бланк почтового телеграфа. Телеграмма была отправлена в Эль-Пасо 14 июня в 9:19. Она была адресована Дерасу Кингсли, 965 Карсон Драйв, Беверли-Хиллз, и гласила:

"Я ПЕРЕЕЗЖАЮ, ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ МЕКСИКАНСКИЙ РАЗВОД, СТОП ВЫЖЕНИТСЯ ЗА КРИС, СТОП, УДАЧИ И ПРОЩАЙ, КРИСТАЛ".

Я положил это на свою сторону стола, и он протянул мне большой и очень четкий снимок на глянцевой бумаге, на котором были изображены мужчины и женщины, сидящие на песке под пляжным диваном. Мужчина был одет в плавки, а женщина выглядела как очень смелый купальный костюм из белой акульей кожи. Это была стройная блондинка, молодая, стройная и улыбающаяся. Это был здоровый смуглый красивый парень с красивыми плечами и ногами, гладкими темными волосами и белыми зубами. Шесть футов обычного разлучника. Руки, чтобы держать тебя близко, и все его мозги на его лице. Он держал в руке темные очки и улыбался в камеру привыкой и легкой походкой.

- Это Кристал, - сказал Кингсли, - а это Крис Лавери. Она может Обладать его, а он может Обладать ее, и черт с ними обоими".

Я закинул фото в телеграмм. - Ладно, в чем подвох? Я выбрал его.

- Там наверху нет телефона, - сказал он, - и не было ничего важного в деле, по какой-то причине она удалилась. Так что я получил провод, чем я много думал об этом. Проволока меня слегка удивила. Кристал и я были выброшены на берег в течение многих лет. Она живет своей жизнью, а я своей. У нее есть свои деньги, и их много. Около двадцати тысяч лет от семейной холдинговой корпорации, которая владеет ценными нефтяными участками в Техасе. Она играет, и я что Лавери сказала из ее товарищей по одной игре. Я, возможно, был немного удивлен, как профессиональный охотник. Но до сих пор с картинкой все было в порядке, понимаете?

"А потом?"

"Ничего за две недели. Затем со мной связались из отеля "Прескотт" в Сан-Бернардино и сказали, что машина "Паккард Клипер", зарегистрированная на Кристал Грейс Кингсли по моему адресу, не востребована в их гараже, и что с делать? Я сказал, что оставил его себе и отправил им чек. В этом тоже не было ничего особенного. Я прикинул, что она все еще не в штате, и что если они вообще поехали на машине, то на машине Лавери. Однако позавчера я встретил Лавери перед Спортивным клубом здесь, на пересечении. Он сказал, что не знает, где Кристал.

Кингсли бросился на быстрый взгляд и потянулся к бутылке с подарочным тонированным стаканом на столе. Он налил пару рюмок и пододвинул одну. Он поднес свой к свету и медленно сказал:

- Лавери сказал, что он не ездил с ней, не видел ее два месяца и не было с ней никаких конфликтов.

Я сказал: "Вы поверили ему?"

Он поднял, нахмурившись, выпил свой напиток и отодвинул стакан в сторону. Я испытываю себя. Это был скотч. Не очень хороший скотч.

- Если я ему и поверил, - сказал Кингсли, - а я, вероятно, был не прав, то не потому, что он такой парень, которой нужно верить. Отнюдь не. Это потому, что он нехороший сукин сын, который думает, что это умно трахаться с женами своих друзей и хвастаться этим. Я предчувствую, что он был бы в розовом возбуждении, если бы воткнул в меня это и разорвал это, потому что он вырастил мою жену сбежать с ним и оставить меня в покое. Это слишком хорошо. Он какое-то время ездил по маршруту для нас, и у него все время были проблемы. Он не мог оторваться от офисной помощи. И не только того, что была эта телеграмма от Эль-Пасо, и я рассказал ему об этом, и почему он счел нужным лгать об этом?

"Может быть, она выбросила его на ведре", - сказал я. "Это повредило бы его комплексу Казановы".

Кингсли немного повеселел, но не очень. Он покачал головой. "Я все еще более чем наполовину верю ему", - сказал он. - Вам покажет, что я ошибаюсь. Это часть того, почему я хотел тебя. Но есть еще один и очень тревожный аспект. У меня здесь хорошая работа, но работа - это все. Я не выношу скандалов. Если бы моя жена связалась с полицией, я бы убежала отсюда в спешке.

"Полиция?"

"Помимо использования, - мрачно сказал Кингсли, - моя жена иногда находит время поднимать вещи в универмахах. Я думаю, что у него просто какая-то мания величия, когда она слишком сильно борется с бутылкой, но это случается, и у нас было несколько довольно неприятных сцен в офисах менеджеров. До сих пор мне удавалось удержать их от предупреждения о снижении иммунитета, но если что-то захотелось познакомится с состоянием в незнакомом городе, где ее никто не знает... ли?

- У нее когда-нибудь брали отпечатки пальцев?

"Она никогда не арестовывалась, - сказал он.

Это пугает любителей и выстраивает сеть клептоманов в их защитной ассоциации. раз, они требуют от вас времени".

"Насколько мне известно, ничего не подозреваю", - сказал он.

"Ну, я думаю, что мы могли бы на время почти выбрать магазинной кражи", - сказал я. "Если ее арестуют, ее обыщут. Даже если копы высокого качества используют имя Джейн Доу в полицейском бюллетене, они, скорее всего, свяжутся с вами. Также она читательница звала на помощь, когда оказывалась в пробке". Я пришел по сине-белому телеграфному бланку. "А это месячная давность. Если бы то, о чем вы думаете, произошло примерно в то время, дело было бы уже улажено. Если бы это было первое правонарушение, она отделилась бы выговором и условным сроком".

Он налил себе еще выпить, чтобы успокоиться. - Ты заставляешь меня чувствовать себя лучше, - сказал он.

"Есть слишком много других вещей, которые были у вас", - сказал я. - Что она действительно ушла с Лавери, и они расстались. Что она ушла со слуха другого мужчины, а прослушка - кляп. Что она ушла одна или с женщиной. Что она напилась до края и отсиживается в какой-то частной санатории, где лечится. Что она попала в какую-то передрягу, о которой мы понятия не имеем. Что она столкнулась с нечестной игрой.

- Господи, не говори так! - воскликнул Кингсли.

"Почему бы и нет? Вы должны рассмотреть это. У меня очень смутное представление о миссис Кингсли: она молода, красива, безрассудна и необузданна. Что она пьет и делает опасные вещи, когда пьет. Что она обожает мужчин и может закрутить роман с незнакомцем" , который может оказаться мошенником.

Он прямо. "Каждое слово".

- Сколько денег у тебя будет с собой?

"Она любила нести достаточно. У нее есть собственный банк и собственный банковский счет. У вас может быть любая сумма денег".

"Каждый ребенок?"

"Нет детей".

- Вы управляете ее делами?

Он покачал головой. - У нее ничего нет, кроме депонирования чеков, снятия денег и их траты. Она никогда не вложит ни цента. И ее деньги, конечно, никогда не принесут мне никакой пользы, если ты об этом думаешь. Он сделал паузу, а потом сказал: "Не думайте, что я не пробовал. Я человек, и совсем не весело смотреть, как двадцать тысяч в год уходят в трубу, а взамен ничего нет, кроме похмелья и приятелей из класса Криса Лавери".

"Как дела с ее банком? Не могли бы вы получить подробную информацию о чеках, которые она выписала за последние пару месяцев?

"Они не сказали мне. Однажды я обнаружил какую-то подобную информацию, когда у меня возникло подозрение, что ее шантажируют. Все, что у меня было, это лед".

"Мы можем получить его, - сказал я, - и, возможно, нам удастся это сделать. Это будет обращение в Бюро по пропавшим без вести. Тебе бы это не понравилось?

- Если бы мне это нравилось, я бы не звонил тебе, - сказал он.

Я решил, собрал свои экспонаты и сунул их в карманы. "В этом есть большая точка зрения, чем я даже сейчас, - сказал я, - но я начну с того, что поговорю с Лавери, а подбегу к Литтлу". Fawn Lake и задавать вопросы там. Мне нужен адрес Лавери и записка вашему ответственному в горах.

Он взял бланк со своего стола и написал и передал его. Я читаю: "Дорогой Билл, это представляет вам мистер Филипа Марлоу, который желает исследовать недвижимость. Пожалуйста, покажи ему мою каюту и помоги ему во всем. лет. Дерас Кингсли.

Я сложил это и положил в конверт, к которой он обратился, пока я читал его. - А как насчет других кают наверху? Я посоветовал.

"В этом году пока никого нет. Один человек из государственной службы в Вашингтоне, а другой в Форт-Ливенворт. Их жены с ними".

- Теперь адрес Лавери, - сказал я.

Он наблюдался в точке, превышающей мою макушки. "В Бэй-Сити. Я мог бы найти дом, но я забыл адрес. Я думаю, мисс Фромсетт может дать его вам. Ей не нужно знать, почему ты этого хочешь. Она, вероятно, будет. И вы хотите сто долларов, вы сказали.

- Все в порядке, - сказал я. - Это я просто сказал, когда ты меня топтал.

Он ухмыльнулся. Я встал и замер у стола, глядя на него. Через мгновение я сказал: "Ты ничего не скрываешь, ты... что-нибудь важное?"

Он работает на свой большой экран. "Нет. Я ничего не сдерживаю. Я беспокоюсь и хочу знать, где она. Я чертовски волнуюсь. Если у тебя что-нибудь получится, звони мне в любое время дня и ночи".

Я сказал, что сделал это, и мы обменялись рукопожатием, и я вернулся в длинный прохладный кабинет и отправился туда, где миссис Фромсет сидела за своим столом.

"Г-н. Кингсли думает, что вы можете дать мне адрес Криса Лавери, - сказал я ей, глядя на ее лицо.

Она очень медленно потянулась к коричневой кожаной адресной книге и перелистнула ее. Голос у нее был напряженный и холодный, когда она говорила.

"У нас есть адрес: улица Альтаир, 623, в Бэй-Сити. Телефон Бэй-Сити 12523. Мистера Лавери не было с нами больше года. Возможно, он переехал".

Я поблагодарил ее и пошел к двери. Оттуда я оглянулся на нее. Она сидела неподвижно, сцепив руки на столе, глядя в пространство. На ее щеках горело несколько красных точек. Ваши глаза были далекими и горькими.

У меня сложилось впечатление, что мысль о мистере Крисе Лавери ей неприятна.

ГЛАВА 3

Альтаир-стрит располагается на краю буквы V, образуя внутренний конец глубокого каньона. На севере простиралась охлаждённая голубая гладь бухты до Малибу. К югу на утесе над реализованным шоссе раскинулся пляжный город Бэй-Сити.

Это была короткая улица, не больше трех-четырех кварталов, и увеличивалась высоким железным забором, окружавшим большое имя. За позолоченными шипами забора деревья я мог видеть и кусты, лужайку и часть извилистой подъездной дороги, но дома не было видно. На внутренней стороне Альтаир-стрит дома были в хорошем состоянии и довольно большие, но несколько бунгало, разбросанных по краю каньона, не обнаружили ничего особенного. В коротком полуквартале, оканчивающемся железным забором, было всего два дома, стоящих на противоположных сторонах улицы и почти прямо напротив друга друга. Меньший номер был 623.

Я проехал мимо него, развернул машину по мощеному полукольцу в конце улицы и вернулся, чтобы припарковаться перед стоянкой рядом с домом Лавери. Его дом был построен вниз, как эффект лианы, входной двери чуть ниже уровня улицы, приближается к крыше, вашей в подвале и гараже, похожим на угловой карман на бильярдном столе. У парадной стены шуршала малиновая бугенвиллия, а плоские камни дорожки были окаймлены корейским мхом. Дверь была узкой, с решеткой и увенчанной стрельчатой аркой. Под решеткой был железный молоток. Я забил на это.

Ничего не произошло. Я сказал звонок от двери и услышал, как он звонит внутри не очень далеко, и подожддал, но ничего не произошло. Я снова принялся за молоток. Еще ничего. Достаточно далеко, чтобы увидеть, что внутри находится машина с белыми шинами и боковыми стенками. Я вернулся к входной двери.

Аккуратный черный "кадиллак-купе" выехал из гаража через дорогу, дал задний ход, развернулся и проехал мимо дома Лавери, притормозил, а худощавый мужчина в темных очках резко отразился на мне, как мне тут не до чего. Я одарил его своим стальным взглядом, и он пошел своей дорогой.

Я снова пошел по дорожке Лавери и еще раз пошел его по молотку. На этот раз я получил результаты. Окно Иуды распахнулось, и я посмотрел на красивого светлоглазого номера на решетку решетки.

- Ты делаешь чертовски много шума, - сказал чей-то голос.

"Г-н. Лавери?

Он сказал, что он мистер Лавери, и что с того? Я ткнул картой через решетку. Большая коричневая рука взяла карту. Яркие карие глаза вернулись, и голос сказал: "Прости. Пожалуйста, не нуждайтесь сегодня в детективах.

" Я работаю на Дераса Кингсли.

- Да черт с вами обоими, - сказал он и стукнул в окно Иуды.

Я оперся на звонок у двери, свободно вручную достал сигарету и только что чиркнул спичкой о деревянную лампочку у двери, как распахнулась, и появился здоровый в плавках, пляжных сандалиях и белом махровом халате. начал размещение на меня.

Я убрал большой телефон с звонка и ухмыльнулся ему. - В чем дело? Я выбрал его. "Напугана?"

"Позвони еще раз, - сказал он, - и я переброшу тебя через улицу".

- Не будь ребячливым, - сказал я ему. - Ты прекрасно знаешь, что я буду говорить с тобой, а ты будешь говорить со мной.

Я достал из кармана бело-голубую телеграмму и поднес ее к его ярким карим глазам. Он угрюмо прочитал, закусил губу и прорычал:

- О, черт возьми, тогда заходи.

Он распахнул дверь, и я прошел мимо него в темную приятную комнату с абрикосовым китайским ковром, выглядевшим дорого, стульями с повышенными стенками, множественными белыми барабанными лампами, большим Кейпхартом в отдалении, очень плотным в размерах, бледно-коричневым мохером с темно-коричневым отливом, камином с медным присутствием и каминной полкой из белого дерева. Огонь был заложен за ширмой и частично замаскирован широкими ветками цветения мансаниты. Налет местами пожелтел, но все еще был красив. На подносе стояла бутылка "Ват 69" и стаканы, а на низком круглом столике из орехового дерева со стеклянной столешницей медное ведерко со льдом. Комната шла прямо в задней части дома и заканчивалась плоской аркой, которую рассматривали три узких отверстия и несколько верхних нижних конечностей белых железных перил лестницы, ведущей вниз.

Лавери захлопнул дверь и сел на диван. Он выхватил сигарету из чеканной серебряной пачки, закурил и раздраженно проверил меня. Я сел против него и просмотра на него. У него было все в плане влечения, как указывал снимок. У него был потрясающий торс и великолепные бедра. Его глаза были каштаново-карими, а белки слегка серо-белыми. Волосы у него были довольно длинными и немного завивались на висках. На его коричневой коже не было никаких признаков рассеянности. Он был хорошим кусочком говядины, но для меня это было все, чем он был. Я мог понять, что женщины будут думать, что он был чем-то, о чем можно кричать.

- Почему бы не сказать нам, где она? Я сказал. - Мы все равно когда-нибудь из Великобритании, и если ты скажешь нам сейчас, мы не будем тебя беспокоить.

"Чтобы меня побеспокоить, возможно нечто большее, чем личный член", - сказал он.

"Нет, не будет. Частный член может беспокоить кого угодно. Он настойчив и привык к пренебрежительному задержанию. Он был похищен за его время, и он так же быстро использует его, чтобы беспокоить вас, как и другими способами.

- Смотри, - сказал он, наклоняясь вперед и указывая на меня сигаретой. - Я знаю, что говорит эта проволока, но это койка. Я не ездил в Эль-Пасо с C Кристал Кингсли. Я не видел ее долгого времени - цифры по этой телеграмме. У меня не было с ней никаких споров. Я сказал об этом Кингсли.

- Он не должен был тебе верить.

- Зачем мне ему врать? Он выглядел удивленным.

- А почему бы и нет?

- Послушайте, - серьезно сказал он, - вам могут показаться, что вы ее не знаете. У Кингсли нет никаких обязательств. Если ему не нравится, как она себя назвала, у него есть лекарство. Меня тошнит от этих собственнических мужей".

- Если вы не поехали с ней в Эль-Пасо, - сказал я, - зачем она отправила эту телеграмму?

- Я не имею ни малейшего представления.

"Ты можешь сделать лучше, чем это", - сказал я. Я вызвал на брызги манзанита в камине. - Ты подцепил его на озере Литтл-Фон?

- Холмы вокруг полны мансаниты, - сказал он презрительно.

- Здесь так не цветет.

Он смеялся. "Я был там на пределе возможностей. Если вам нужно знать. Я полагаю, вы можете узнать. Это последний раз, когда я ее видел".

- У тебя не было мыслей жениться на ней?

Он скоро дым и сказал ему: "Я думал об этом, да. У нее есть деньги. Деньги всегда пригодятся. Но это было бы слишком сложным способом сделать это".

Я думал, но ничего не сказал. Он обнаружил, что брызги мансаниты в камине и откинулись назад, чтобы выпустить дым в воздух и показать мне сильную коричневую линию своего горла. Через мгновение, когда я еще ничего не сказал, он начал нервничать. Он взглянул на карточку, которую я ему дал, и сказал:

- Значит, ты нанимаешься копать грязь? У тебя хорошо получается?"

"Нечем проявление. Доллар здесь, доллар там".

- И все они довольно слизистые, - сказал он.

- Поверьте, мистер Лавери, нам не обязательно ввязываться в драку. Кингсли думает, что вы знаете, где его жена, но не говорит ему. Либо из подлости, либо из побуждений деликатности".

"Каким образом он хотел бы это?" - усмехнулся красивый темнолицый мужчина.

"Ему все равно, пока он получает информацию. Его все равно, что вы с ней осуществляете вместе, куда вы находите, разведется она с ним или нет. Он просто хочет быть уверенным, что все в порядке и что у вас нет никаких проблем.

Лавери выглядел заинтересованным. "Беда? Что за беда? Он облизал слово своими коричневыми губами, пробуя на вкус.

- Может быть, ты не узнаешь, о каких неприятностях он думает.

- Скажи мне, - саркастически ответил он. "Я просто хотел бы услышать о какой-то проблеме, о которой я не знал".

- У тебя все хорошо, - сказал я ему. "Не время говорить о делах, но все пути время для остроты. Если вы считаете, что мы наблюдаем ряд засадов за то, что вы пересекли с недавними случаями расследования, это произошло.

- Поднимись на большой солнце, умник. Вам объяснят, что я оплатил фрахт, иначе это ничего не значит.

- Этот провод должен что-то значить, - упрямо сказал я. Мне казалось, что я уже говорил об этом, несколько раз раньше.

"Наверное, это просто шутка. Она полна таких маленьких уловок. Все они глупые, а некоторые и порочные".

- Не вижу в этом смысла.

Он осторожно стряхнул сигаретный пепел на стеклянный столик. Он тут же отвернулся.

- Я поднял ее, - медленно сказал он. - Возможно, это ее идея отомстить мне. Я должен был отправиться туда в конце недели. Я не пошел. Я был... тошнит от нее.

Я сказал: "Угу", - и одарил его долгим пристальным взглядом. "Мне это не очень нравится. Я бы предпочел, чтобы вы поехали с ней в Эль-Пасо, поссорились и разошлись. Не могли бы вы сказать это таким образом?"

Он сильно покраснел из-за загара.

- Черт возьми, - сказал он, - я же говорил вам, что никуда с ней не ходил. Нигде. Неужели ты этого не помнишь?

"Я вспомню это, когда поверю".

Он наклонился, чтобы потушить сигарету. Он стал легким движением, совсем не торопясь, туго затянулся поясом халата и двинулся в конце давенпорта.

- Хорошо, - сказал он четким напряженным голосом. "Выходит. Возьмите воздух. С меня хватит твоего трипатриальной степени. Вы зря тратите свое время, если оно чего-то стоит.

Я встал и ухмыльнулся ему. "Не так уж много, но сколько это стоит, мне за это платят. Не может быть, например, чтобы вы столкнулись с небольшой неприятностью в каком-нибудь универмаге, возможно, у прилавка с чулками или ювелирными изделиями.

Он очень внимательно рассмотрел меня, опустив уголки бровей и сжав рот.

- Я не понимаю, - сказал он, но в его голосе звучала мысль.

- Это все, что я хотел знать, - сказал я. "И спасибо, что выслушали. Кстати, чем вы занимаетесь с тех пор, как покинули Кингсли?

- Какое, черт возьми, тебе дело?

"Никто могу. Но, конечно, я всегда узнаю, - сказал я и немного сдвинулся к двери, не очень далеко.

- В данный момент я ничего не делаю, - холодно сказал он. "Я ожидаю комиссию на флоте почти со дня на день".

"Ты должен преуспеть в этом", - сказал я.

"Ага. Пока, снапер. И не вздумай возвращаться. Меня не будет дома".

Я подошел к двери и открыл ее. Он застрял на внутреннем подоконнике, от пляжная влага. Открыв его, я оглянулся на него. Он стоял там с прищуренными глазами, полный приглушенного грома.

- Возможно мне вернуться, - сказал я. "Но это будет не просто обмен кляпами. Это будет потому, что я узнаю кое-что, что нужно снять".

- Значит, ты все еще думаешь, что я лгу, - сказал он свирепо.

"Мне кажется, у тебя что-то на уме. Я проверил на слишком много лиц, чтобы не знать. Может быть, это не мое дело. Если это так, вам, вероятно, снова придется меня вышвырнуть.

- С удовольствием, - сказал он. - И в следующий раз приведи кого-нибудь, чтобы отвезти тебя домой. На случай, если ты приземлишься на свою попку и вышибешь себе мозги.

Затем без каких-либо рифм или причин, которые я мог видеть, он плюнул на ковер перед своими ногами.

Меня это покоробило. Это было все равно, что смотреть, как отслаивается фанера, и крутой ребенок остается в переулке. Как и ожидалось, как внешне утонченная женщина высказывается высказыванием из четырех букв.

- Пока, красавчик, - сказал я и оставил его там. Я закрыл дверь, пришлось дернуть ее, чтобы закрыть, и пошел по дороге на улицу. Я стоял на тротуаре и смотрел на дом напротив.

ГЛАВА 4

Это был широкий неглубокий дом с розовыми лепными стенами, перешедшими в приятный пастельный оттенок, и с тускло-зелеными окантовками на оконных рамах. Крыша была из зеленой черепицы, круглой шероховатой. Глубоко вырезанная входная дверь, обрамленная мозаикой из разноцветных плиток, и небольшой цветник впереди, за ровной оштукатуренной стеной, увенчанной железными перилами, которые разъединяют пляжную влага. За стеной неизбежно оказывается гараж на три машины с дверью, выходящей во двор, и бетонной дорогой, ведущей оттуда к боковой двери дома.

В столбе ворот была установлена бронзовая табличка с надписью: "Альберт С. Алмор, доктор медицины".

Пока я стоял и смотрел через улицу, черный "кадиллак", который я уже видел, с урчанием вылетел из-за угла, затем проехал по кварталу. Он замедлил ход и начал отключаться, чтобы получить место для поворота, чтобы въехать в гараж, решил, что моя машина блокирует это, и пошел до конца дороги и вернулся в расширенном стекле перед декоративным железом. перила. Он медленно вернулся и вошел в пустую треть гаража напротив.

Худощавый мужчина в солнцезащитных очках пошел по тротуару к дому, неся докторскую сумку с двумя ручками. На полпути он замедлил шаг, чтобы посмотреть на меня. Я пошел к своей машине. В доме он воспользовался ключом и, открыв дверь, снова обнаружил на меня.

я получил в "крайслер" сидел там, курил и обсуждал, стоит ли нанимать кого-нибудь, чтобы тянуть за хвост Лавери. Я решил, что это не так, не так, как все выглядело до сих пор.

Занавески у заднего окна рядом с боковой дверью, через которую вошел доктор Элмор, двинулись. Тонкая рука отвела их в сторону, и я уловил отблеск света на очках. Они держали в стороне довольно долго, чем прежде они снова сошлись.

Я посмотрел вдоль улицы на дом Лавери. С этого ракурса я мог видеть, что его служебное крыльцо собралось в пролет раскрашенных деревянных ступеней к покатой бетонной дороге и пролету бетонных ступеней, заканчивающихся мощеной аллеей внизу.

Я снова смотрю на дом доктора Алмора, лениво гадая, знает ли он Лавери и насколько хорошо. Так как их домов было всего два в квартале. Но, вероятно, он ничего мне о нем не рассказал. Когда я наблюдал, шторы, которые были раздвинуты, теперь были полностью отодвинуты в сторону.

В среднем сегменте тройного окна, которое они замаскировали, экрана не было. Позади него стоял доктор Алмор, глядя мне навстречу, с резким хмурым взглядом на худом лицемерии. Я стряхнул сигаретный пепел в окно, и он резко повернулся и сел за письменный стол. Его сумка с двумя ручками стояла на столе перед ним. Он сидел неподвижно, барабаня по столу рядом с сумкой. Его рука потянулась к телефону, коснулась его и снова ушла. Он зажег сигарету и яростно потрясающе спичкой, затем подошел к окну и еще немного подействовал на меня.

Это было интересно, если вообще было интересно, только потому, что он был врачом. Врачи, как правило, чрезвычайно любопытны из мужчин. Пока они еще стажеры, они знают достаточно секретов, которых хватит на всю жизнь. Доктор Алмор казался заинтересованным во мне. Более чем интересно, надоело.

Я протянул руку, чтобы повернуть ключ зажигания, от входной двери Лавери открылась, я убрал руку и снова откинулся назад. Лавери быстро подошел к своему дому, мельком взглянул на улицу и повернулся, чтобы войти в свой гараж. Он был одэт так, как я его видел. На руке у него было грубое полотенце и коврик для отпаривания. Я услышал, как открылась дверь гаража, затем открылась и закрылась дверь машины, потом скрежет и кашель заводится. Он попятился по крутому склону к улице, из его задней части вырывался белый дымящийся выхлоп. Это был симпатичный маленький голубой кабриолет со сложенным верхом, над маленькими частями возвышалась гладкая темная голова Лавери. Теперь на нем были изящные солнцезащитные очки с очень высокими белыми дужками. Кабриолет промчался по кварталу и завертел за угол.

Для меня в этом не было ничего. Ми Кристофер Лавери направлялся к краю широкого Тихого океана, чтобы полежать на солнышке и дать девочке увидеть то, что им необязательно терять.

Я снова обратил внимание на доктора Алмора. Он сейчас разговаривал по телефону, н не разговаривая, поднося к уху, куря и ожидая. Затем он наклонился вперед, как вы осуществляете, когда голос возвращается, прислушался, повесил трубку и что-то написал в блокноте перед собой. Затем на столе его появилась тяжелая книга с желтыми краями, и он открыл ее примерно посередине. Делая это, он бросил быстрый взгляд в окно прямо на "крайслер".

Он нашел свое место в книге, склонился над ней, и в водопаде над страницей появились быстрые клубы дыма. Он написал что-то еще, отложил книгу и снова схватился за телефон. Он набрал номер, подождал, начал говорить быстро, наклонив голову и чувствуя себя жесты в виде сигареты.

Он закончил свой звонок и повесил трубку. Он откинулся назад и сидел, задумавшись, глядя на свой стол, но не забывая о полминутах выглядывать в окно. Он, и я ждал вместе с ним, без всякой причины. Врачи ведут много телефонных разговоров, разговаривают со многими людьми. Врачи выглядывают из своих передних окон, врачи хмурятся, врачи нервничают, у врачей есть мысли и они имеют напряжение. Врачи - просто люди, рожденные для печали, предъявляют долгую мрачную обязанность, как и все мы.

Но что-то в его назначении меня заинтриговало. Я посмотрел на часы, решил, что пора перекусить, закурил еще одну сигарету и не двинулся с места.

Это заняло около пяти минут. Затем из-за поворота вылетел зеленый седан и врезался в квартал. Он неожиданно перед домом доктора Алмора, и его высокая антенна тряслась. Из очень крупных мужчин с пыльными светлыми волосами и подошел к входной двери доктора Алмора. Он балансировал в звонке и наклонялся, чтобы зажечь спичку на ступеньке. Его голова повернулась, и он уставился через улицу точно туда, где я сидел.

Дверь открылась, и он вошел в дом. Невидимая рука задернула занавески в кабинете доктора Алмора и закрыла комнату. Я сидел и смотрел на потемневшую от солнца подкладку занавесок. Прошло больше времени.

Входная дверь снова открылась, и здоровак небрежно спустился по ступенькам к воротам. Он откинул окурок вдаль и взъерошил себе волосы. Он пожаловался, ущипнул себя за кончик подбородка и пошел по диагонали через улицу. Его шаги в тишине были неторопливыми и отчетливыми. Шторы доктора Алмора снова раздвинулись за его спиной. Доктор Элмор стоял у своего окна и смотрел.

Рядом с моим локтем на дверце машины появилась большая веснушчатая рука. Над ним нависло большое лицо с морщинами. У мужчин были глаза металлического синего цвета. Он сказал низко хриплым голосом.

- Кого-то ждет? он определил.

- Не знаю, - сказал я. - Я?

- Я буду задавать вопросы.

"Что ж, Будь я проклят, - сказал я. - Так вот ответ на пантомиму.

- Какая пантомима? Он одарил меня жестким недружелюбным взглядом своих очень голубых глаз.

Я использовал на улице сигаретой. "Нервная Нелли и телефон. Звоню в полицию, предварительно обнаружив мое имя в автоклубе, возможно, а потом поищу его в городском справочнике. Что происходит?"

- Дай мне подписчик на твои водительские права.

Я вернул его взгляд. "Ребята, вы когда-нибудь проявляете зуммер - или все, что вам нужно, - вести себя жестко?"

- Если мне удастся проявить жесткость, парень, ты это узнаешь.

Я наклонился, повернул ключ зажигания и нажал на стартер. Мотор заглох и заглох.

- Заглуши мотор, - сказал он и поставил ногу на подножку.

Я снова заглушил мотор, откинулся назад и наблюдался на нем.

"Черт возьми, - сказал он, - ты, чтобы я вытащил тебя и швырнул на тротуар?"

Я достала бумажник и протянула ему. Он вытащил целлулоидный карман и проверил на моих водительских правах, затем перевернул карман и рассмотрел на фотоснимках других моих прав на ощущениях. Он презрительно сунул его обратно в бумажник и протянул бумажник мне. Я убрал это. Его рука опустилась и поднялась с сине-золотым полицейским значком.

- Дегармо, детектив-лейтенант, - сказал он своим весом грубым голосом.

- Рад познакомиться с вами, лейтенант.

"Пропусти это. А теперь расскажи, почему ты здесь, внизу, и следишь за домом Элмора.

- Я не собираюсь обыскивать квартиру Алмора, как вы активились, лейтенант. Я никогда не слышал о докторе Алморе и не знаю ни одной причины, по которой мне захотелось бы обыскать его дом.

Он повернул голову, чтобы сплюнуть. Сегодня я встречался с плюшевыми мальчиками.

- В чем же тогда твоя уловка? Мы не любим смотреть здесь. У нас в городе нет".

"Это так?"

"Да, это так. Так что давай, говори. Если только ты не хочешь спуститься в клуб и попотеть под ярким светом.

Я не ответил.

- Ее люди наняли тебя? - спросил он вдруг.

Я покачал головой.

"Последний мальчик, который испытал это, попал в уличную банду, дорогая".

- Держу пари, это хорошо, - сказал я, - если бы я только мог догадаться. Что пробовал?

- Пытался укусить его, - сказал он тонко.

- Жаль, что я не знаю, как это сделать, - сказал я. "Он выглядит как человек, который легко укусить".

"Эта линия разговора ничего вам не купит", - сказал он.

"Все ри бой, - сказал я. "Скажем так. Я не знаю доктора Алмора, никогда о нем не слышал, и он меня не интересует. Я здесь в гостях у друга и смотрю на вид. Если я сделаю что-то еще, это не твое дело. Если вам это не нравится, лучше всего встретить его в штабе и встретиться с дневным капитаном.

Он тяжело двинулся по подножке и засомневался. "Прямой товар?" - медленно определил он.

"Прямые товары".

- О, черт, этот парень чокнутый, - внезапно сказал он и оглянулся через плечо на дом. - неизбежно следует к потреблению. Он рассмеялся, без всякого удовольствия в смехе. Он убрал ногу со своей подножкой и жесткие волосы.

"Давай, забей", - сказал он. "Держитесь подальше от нашей резервации, и у вас не будет врагов".

Я снова нажал на стартер. Когда мотор тихонько заработал на холостом ходу, я спросил: "Как поживает Эл Норгаард в эти дни?"

Он уставился на меня. - Ты знаешь Ала?

"Ага. Мы с ним работали здесь над делом пару лет назад, когда Вакс был начальником полиции.

- Эл в рабочей полиции. Хотел бы я, - горько сказал он. Он потом начал уходить, а резко качнулся на пятке. "Давай, забей, пока я не передумал", - рявкнул он.

Он тяжело перешел в права и снова прошел через парадные доктора ворот Алмора.

Я выжал сцепление и поехал. На пром пути в город я прислушался к своим мыслям. Они судорожно двигались вперед и назад, как мелкие нервные руки доктора Алмора, дергающие края его занавесок.

Вернувшись в Лос-Анджелес, я пообедал и поднялся в свой офис в построении Кауэнга, чтобы посмотреть, какая там почта. Я сдерживаю Кингсли извне.

- Я видел Лавери, - сказал я ему. "Он сказал мне достаточно грязи, чтобы это звучало откровенно. Я надеюсь немного его подколоть, но ничего не вышло. Мне все еще нравится мысль, что они поссорились и расстались, и что он надеется еще уладить это с ней".

- Тогда он должен знать, где она, - сказал Кингсли.

- Он мог бы, но это не следует. Кстати, на улице Лавери встречается довольно любопытный случай. Всего два дома. Другой принадлежит доктору Алмору. Я коротко рассказал ему о довольно любопытной вещи.

В конце он немного помолчал, а затем сказал: "Это доктор Альберт Элмор?"

"Да?"

- Какое-то время он был врачом Кристал. Он приходил в дом несколько раз, когда она была... ну, когда она напивалась. Я думал, что он немного слишком быстро с иглой для подкожных инъекций. Его жена - разрешите мне видеть, что-то было в его жене. О да, она покончила с убийством".

Я сказал: "Когда?"

"Я не помню. Довольно давно. Я никогда не знал их в обществе. Что ты будешь делать сейчас?"

Я сказал ему, что иду к озеру Пума, хотя было уже немного поздновато.

Он сказал, что у меня будет много времени и что у них на час больше светового дня в горах.

Я сказал, что все в порядке, и мы повесили трубку.

ГЛАВА 5

Сан-Бернардино пекся и переливался в полуденном зное. Воздух был достаточно горячим, чтобы обжечь мой язык. Я проехал через него, задыхаясь, достаточно долго, чтобы купить пинту ликера на случай, если я потерял сознание до того, как доберусь до гор, и начал длительный подъем до Крестлайна. Через пятнадцать минут дорога поднялась на пять тысяч футов, но даже тогда было далеко не прохладно. Тридцать езду по автомобильным дорогам с высокими соснам и злоупотреблением под названием Пузырящиеся источники. Там был обшитый вагонкой магазин и бензоколонка, но это, скорее всего, было на рай. Оттуда на все пути было прохладно.

У плотин на озере Пума были вооруженные часовые на каждом конце и один посередине. Первый, к кому я пришел, пришел ко всем окнам машины, чем прежде пересекает плотину. Метрах в стае от плотины веревки с пробковыми поплавками не давала прогулочным катерам приближаться. Помимо этого подробностей войны, вероятно, ничего особенного не произошло для озера Пума.

Каноэ гребли по синей воде, гребные лодки с подвесными моторами клали-путли, быстроходные катера хвастались, как свежие дети, попадались широкие полосы пены и поворачивались на десять центов, а девочки в них визжали и волочили руки в воде. Скачавшие след за катерами люди, платившие по два доллара за уголовную ответственность за ловлю рыбы, обнаружившие себе копейку в пресной рыбе.

Дорога скользила по высокой гранитного покрытия и относилась к лугам с жесткой травой, на которых росли остатки диких ирисов, бело-лиловых люпинов, цветков стекляруса, водосбора, пенни-рояля и пустынной малярки. Высокие желтые сосны щупали ясное голубое небо. Дорога снова спустилась к озеру, и пейзаж начал приобретаться девушками в безвкусных брюках и снудах, крестьянскими носовыми платками, крысиными булочками, сандалиями на толстой подошве и толстыми белыми ляжками. Люди на велосипедах осторожно ковыляли по шоссе, и время от времени прошло, проносилась встревоженная птица на мотороллере.

В миле от деревня к шоссе присоединялась другая, меньшая дорога, которая изгибалась обратно в горы. Грубая деревянная табличка под дорожным знаком гласила: Озеро Литл-Фон, 1¾ мили. Я возьму это. Разбросанные хижины прошли по адресу склонов первую милю, а потом ничего. Вскоре от этой дороги отошла еще одна очень узкая дорога, и еще одна грубая деревянная вывеска гласила: Озеро Маленькое Оленье. Частная дорога. Без второго дня.

Я превращаю "крайслер" в это и осторожно проползаю вокруг существующих гранитных скал, мимо недостатка водопада, через лабиринт черных гол, железного дерева, мансаниты и тишины. На ветке кричала сойка, белка ругалась на меня и сердито била лапой по сосновой шишке, которую держала. Алоголовый дятел перестал шарить в сумерках, чтобы посмотреть на меня достаточно долго, чтобы посмотреть на меня глазом-бусиной, затем нырнул за одним стволом дерева, чтобы посмотреть на меня на других. Я подошел к воротам с пятью решетками и еще одним знаком.

За воротами дорога петляла на пару сотен ярдов среди деревьев, а потом вдруг подошла мне появилось маленькое овальное озеро, глубоко в деревьях, камнях и дикой траве, словно капля росы, пойманная на скрученном листе. В ближайшем конце его находилась бетонная дамба с веревочными перилами наверху и старым мельничным колесом. Рядом стояла маленькая хижина из большой сосны с корой на ней.

Через озеро, по длинной дороге вдоль дороги и по короткой дороге по вершине плотины, над водой нависала большая хижина из красного дерева, а еще дальше, на достаточном расстоянии друг от друга, стояли еще две хижины. Все трое были закрыты и тихи, с задернутыми занавесками. В большом количестве были оранжево-желтые жалюзи и окно с двенадцатью стеклами, выходившее на озеро.

В дальнем конце озера от плотины было что-то похожее на небольшой пирс и павильон для оркестра. На немцах белыми буквами была нарисована покоробленная деревянная табличка: Лагерь Килкор. Я не видел никаких последствий в этом случае, поэтому я вышел из машины и попал к ближайшим хижинам. Где-то за ней глухо стукнул топор.

Я постучал в дверь каюты. Топор неожиданнося. Откуда-то послышался мужской голос. Я сел на камень и закурил. Из-за угла кабины послышались ступени, неровные ступени. В поле зрения, появившемся у мужчины с суровым обнаружением и смуглой болезнью, он держал топор с двумя лезвиями.

Он был резкого телосложения и значительного роста, прихрамывая при ходьбе, слегка отталкивая правую ногу при каждом шаге и описывая ступней неглубокую дугу. У него был темный небритый подбородок, устойчивые голубые глаза и седеющие волосы, которые выросли над ушами и нуждались в необходимости подстричься. На нем были синие джинсовые штаны и синяя рубашка, расстегнутая на коричневой мускулистой шее. В уголке рта свисала сигарета. Он говорил напряжённым грубым городским голосом.

"Ага?"

"Г-н. Билл Чесс?

"Это я."

я встал Я достал из кармана рекомендательную записку Кингсли и протянул ему. Он покосился на записку, затем пробрался в каюту и вернулся с очками на носу. Он внимательно прочитал записку, а потом еще раз. Он сунул его в карман рубашки, застегнул клапан кармана и вынул руку.

- Рад познакомиться с вами, мистер Марлоу.

Мы пожаловали друг другу руки. У него была рука, похожая на рашпиль по дереву.

- Вы хотите увидеть хижину Кингсли, а? Рад показать вам. Он не ради Христа продается? Он наблюдался у большого озера.

- Он мог бы, - сказал я. "Все продается в велосипеде".

"Разве это не правда? Это его работа из красного дерева. Обшитая сучковатой сосной, композитная крыша, каменный фундамент и крыльцо, полноценная ванна и душ, жалюзи по периметру, большой камин, керосиновая печь в большом количестве - и, брат, она тебе нужна весной и осенью - Пилигрим, сочетание газа и дров ассортимент, все первоклассно. Стоимость около восьми тысяч и это деньги за горную хижину. И частный резервуар на холмах для воды.

- Как насчитался свет и телефон? - определил я просто из дружелюбия.

" Электрический свет, конечно. Нет телефона. Вы не могли получить один сейчас. Если бы вы могли, это стоило бы больших денег, чтобы протянуть здесь веревки.

Он наблюдает за собой спокойными голубыми глазами, а я наблюдаю за ним. Несмотря на обветренный вид, он был похож на пьяницу. У него была утолщенная и блестящая кожа, слишком заметные вены, яркий блеск в глазах.

Я сказал: "Кто-нибудь живет там сейчас?"

"Неа. Миссис Кингсли была здесь несколько недель назад. Она спустилась с холма. Вернусь в любой день, я думаю. Разве он не сказал?

Я выглядел удивленным. "Почему? Она идет с каютой?

Он нахмурился, а затем откинул голову назад и расхохотался. Рев его смеха был подобен обратным ударам трактора. Он разорвал лесную тишину в клочья.

"Господи, если это не пинок под зад!" - выдохнул он. - Она ходит с... - Он издал еще один его рев, а потом рот сомкнулся, как в ловушку.

- Да, шикарная хижина, - сказал он, внимательно глядя на меня.

"Кровать удобная?" Я посоветовал.

Он наклонился вперед и приблизился. "Может быть, вы хотели бы видеть лицо, полное костяшек", сказал он.

Я смотрел на него с Самым ртом. -- Этот пролетел мимо меня слишком быстро, -- сказал я, -- я его и в глаза не видел.

"Как я узнаю, удобные ли кровати?" - прорычал он, немного наклоняясь, чтобы дотянуться до меня резким ударом вправо, если получится.

"Я не знаю, что - Ты не знаешь, - сказал я. "Я не буду смотреть на это. Я могу доказать это сам".

"Да", сказал он с горечью, "думаешь, я не проявляю запаха члена, когда встречаю его? Я играл с ними в каждом штатеСоюза. Офигеть тебе, приятель. И с ума с Кингсли. Так что он набирает себе сюда хуй, чтобы собрать его и посмотреть, ношу ли я пижаму, а? Послушай, Джек, у меня, может быть, и негнущаяся нога, и все такое, но женщины, которых я мог заполучить...

Я протянула руку, надеясь, что он не сорвет ее и не бросит в озеро.

- Ты пробуксовываешь, - сказал я ему сцепление. - Я пришел сюда не для того, чтобы спрашивать о вашей личной жизни. Я никогда не видел миссис Кингсли. Я никогда не видел мистера Кингсли до спортивной утра. Что, черт возьми, с тобой случилось?

Он опустил глаза и злобно потер рот на тыльной стороне ладони, будто хотел навредить себе. Потом он поднес руку к глазам, сжал ее в крепкий кулак, снова разжал и уставился на пальцы. Их немного трясло.

- Извините, мистер Марлоу, - сказал он медленно. "Прошлой ночью я был на крыше, и у меня похмелье, как у семи шведов. Я был здесь один в течение месяца, и это вырастило меня говорить сам с собой. Со мной случайное-что".

- Что-нибудь поможет?

Его глаза резко сфокусировались на мне и сверкнули. - У тебя есть?

Я вытащил из кармана пинту ржаного виски и поднес ее так, чтобы он мог видеть зеленую этикетку на крышке.

"Я этого не заслуживаю, - сказал он. - Черт возьми, я не знаю. Подожди, пока я не мог бы пройти в каюту?

"Мне здесь нравится. Я наслаждаюсь видом".

Он мотнул негнущейся ногой, пошел в свою каюту и вернулся с парой маленьких стаканчиков для сыра. Он сел на камень рядом со мной, пахнущий засохшим потом.

Я сорвал с металлической крышкой и налил ему крепкого наркотика, а себе легкого. Мы коснулись стаканов и выпили. Он прокатал ликер по языку, и мрачная улыбка озарила его лицо солнечным светом.

"Чувак, это из лотерейной бутылки", - сказал он. "Интересно, что родился я так говорю. Я полагаю, что парень здесь в одиночестве раз встретится. Ни компании, ни настоящих друзей, ни жены". Он сделал паузу и добавил, бросил взгляд в сторону. "Особенно без жены".

Я не сводил глаз с синей воды портового озера. Под нависающей скалой в лучах света и круге расширяющейся ряби Чувствуется рыба. Легкий ветерок шевелилушки верх сосен с шумом, похожим на тихий прибой.

- Она бросила меня, - медленно сказал. "Она ушла от меня месяц назад. Пятница, 12 июня. День, который я запомню".

Я напрягся, но не настолько, чтобы налить его еще виски в пустой стакан. В пятницу, 12 июня, миссис Кристал Кингсли должна была приехать в город на вечеринку.

"Но ты не хочешь Не слышу об этом, - сказал он. И в его выцветших голубых глазах было глубокое желание поговорить об этом, настолько просто, насколько это возможно.

- Это не мое дело, - сказал я. - Но если бы тебе от этого стало легче...

Он резко верный. "Два парня встретятся на скамейке в парке, - сказал он, - и начинают говорить о Боге. Вы когда-нибудь замечали это? Парни, которые не стали бы говорить о Боге со своим лучшим металлом".

- Я это знаю, - сказал я.

Он пил и смотрел на озеро. - Она была славным ребенком, - мягко сказал он. "Иногда немного резко на языке, но один пухлый ребенок. Это была любовь с первого взгляда со мной и Мюриэль. Я познакомился с ней в забегаловке в Риверсайде год и три месяца назад. Не то заведение, где парень ожидал встретить такую девушку, как Мюриэль, но так уж уж вышло. Мы поженились. Я любил ее. Я знал, что мне хорошо. А я был слишком скунсом, чтобы играть с ней в мяч.

Я немного пошевелился, чтобы показать ему, что я все еще здесь, но ничего не сказал, опасаясь разрушать чары. Я сидел с нетронутым напитком в руке. Я люблю просыпаться, но не тогда, когда люди используют меня для ведения дневника.

Он продолжал грустно: "Но вы знаете, как это бывает с браком, с широким браком. Через какое-то время такой парень, как я, обычный нехороший парень, как я, хочет пощупать ногу. Какая-то другая нога. Может быть, это паршиво, но так оно и есть".

Он слышал высказанную идею.

Он допил свой второй стакан. Я передал ему бутылку. Голубая сойка взобралась на сосну, прыгая с ветками на ветку, не двигаясь крыльями и даже не останавливаясь, чтобы сохранить равновесие.

- Да, - сказал Билл Чесс. "Все эти деревенщины наполовину пострадали, и я тоже становлюсь таким. Вот я сижу хорошенькая, арендную плату не надо платить, ежемесячно получаю солидный пенсионный чек, половину моих бонусных денег в военных облигациях, я женат на такой опрятной блондиночке, на которую ты когда-либо клали глаз, и все время я орехи, и я не знаю это. Я иду на это". Он резко использовал хижину из красного дерева через озеро. В предвечернем свете он приобрел цвет бычьей крови. "Прямо во дворе, - сказал он, - прямо под окнами, и значит, маленькая шлюха, которая для меня не больше, чем травинка. Господи, каким глупым может быть парень.

Он сделал третий глоток и поставил бутылку на камень. Он выудил из-под рубашки сигарету, поджег спичку о ноготь большого пальца и быстро затянулся. Я дышал с правильным ртом, бесшумный, как грабитель за занавеской.

- Черт, - сказал он наконец, - можно подумать, что если бы мне пришлось спрыгнуть с причала, я бы ушел немного подальше от дома и выбрал бы себе хотя бы смену типов. Но маленькие круглые туфли вон там - это еще не все. Она блондинка, как Мюриэль, такого же роста и веса, того же типа, почти такого же цвета глаз. Но, брат, как отличается от Хорошенькая, конечно, но ни для кого она не красивее, а для меня и вполовину не так хороша. Ну, я тамраю мусор в то утро и занимаюсь своими делами, почему я когда-либо возражал. И она подходит к задней двери каюты в пижаме-пижаме, такой тонкой, что на ткани виднеются розовые ее соски. И она говорит своим ленивым, нехорошим голосом: "Выпей, Билл. Не трудись так усердно в такое прекрасное утро. А я, я слишком сильно люблю, и я иду к его кухонной двери и беру. А потом я беру еще, еще беру, а потом я в доме. И чем ближе я к ней подбираюсь, тем больше у нее мечтательных глаз".

Он внезапно и окинул меня суровым взглядом.

"Вы выбрали меня, удобные ли там кровати, и я разозлился. Ты ничего не заметил. Я был просто слишком полон воспоминаний. Да, кровать, на которой я лежал, была удобной.

Он замолчал, и я обнаружил его повиснуть в водопаде. Они падали медленно, и после них наступила тишина. Он наклонился, чтобы поднять бутылку с камнем и уставился на него. обнаружил, что он боролся с этим в уме. Виски, как всегда, заслуженный бой. Он сделал большой глоток из флакона, затем плотно закрутил крышку, как будто это что-то означало. Он взял камень и бросил его в воду.

- Я вернулся через дамбу, - медленно рассудил он уже хриплым от алкогольного голоса. "Я гладкий, как новая головка поршня. Я что-то ухожу. Мы, мальчики, можем так ошибаться в этих мелочах, не так ли? Мне вообще ничего не сходит. Ничего не думаю. Я слушаю, как Мюриэль говорит мне, и она даже не повысила голос. Но она рассказывает мне такие вещи обо мне, о которых я даже не догадывался. О, да, мне это сходит с рук".

- Значит, она ушла от тебя, - сказал я, когда он замолчал.

Я прыгнул в свой Форд, поехал на северный берег озера и засел с парой таких же бездельников, как я, и стал хорошим и вонючим. Около 4 утра я вернулся домой, а Мюриэль ушла, собрала вещи и ушла, ничего не осталось, кроме записок на бюро и колдкрема на подушке".

Он вытащил из ветхого старого бумажного листа бумаги и передал ему. Оно было написано карандашом на бумаге с синей подкладкой из записной книжки. Это читать:

- Прости, Билл, но я лучше умру, чем буду жить с тобой дальше. Мюриэль.

Я вернул его. - А там? - уточнил я, указывая взглядом на озеро.

Билл Чесс подобрал высокий камень и решил перебросить его через воду, но тотально бросился.

- Там ничего нет, - сказал он. "Она собрала вещи и ушла в ту же ночь. Больше я ее не видел. Я не хочу видеть ее снова. Я не слышал ни слова от Му риелей за весь месяц, ни единого слова. Я вообще не имею понятия, где она. Может быть, с каким-то другим парнем. Надеюсь, он относится к ней лучше, чем я".

Он встал, достал из кармана ключи и встряхнул их. - Так что, если вы хотите пойти и посмотреть на хижину Кингсли, вас ничто не остановит. Спасибо, что послушали мыльную оперу. Спасибо за ликер. Он взял бутылку и протянул мне то, что осталось от пинты.

ГЛАВА 6

Мы спустились по склону к берегу озера и узкой вершине плотины. Билл Чесс перекинул передо мной затекшую ногу, держась за веревочные перила на железных стойках. В какой-то момент вода захлестнула бетон ленивым водоворотом.

- Я выпущу немного через колесо утром, - сказал он через плечо. - Это все, для чего эта чертова штука годится. Какая-то кинокомпания поставила его три года назад. Они сделали картину здесь. Тот маленький пирс на другом конце - еще их работа. Большая часть того, что они собрали, снесено и увезено, но Кингсли в конечном итоге оставила пирс и мельничное колесо. Это оттенок оттенка".

Я ожидаю за ним по природе ступени на крыльцо хижины Кингсли. Он отпер дверь, и мы вошли в тихое тепло. В закрытой комнате было почти жарко. Свет, просачивающийся сквозь решетчатые жалюзи, образовывал на полуузких полосах. Гостиная была длинной и веселой, с индийскими коврами, мягкой горной мебелью с металлическими скобами, ситцевыми коврами, естественными повреждениями, обнаружением ламп и выявлением барома с обнаружением стульями в области. Комната была опрятной и чистой, и не было видно, что ее бросили без исключения.

Мы прошли в спальни. В двух из них стояли две односпальные кровати, а в одной - большая двуспальная кровать с кремовым покрытием, наверху которого был вышит рисунок из шерсти сливового цвета. Билл Чесс сказал, что это главная спальня. На комоде из лакированного дерева стояли туалетные принадлежности и аксессуары из нефритово-зеленой эмали, а также набор косметических принадлежностей. На холодной паре баночек из-под крема было волнистое золотое клеймо компании Gillerlain. Одну сторону комнаты составляют шкафы с раздвижными дверями. Я открыл одну и заглянул. обнаружение, там полных женских одежд из тех, что возникают на курортах. Билл Чесс кисло смотрел на меня, пока я перебирал их. Я захлопнул дверь и выдвинул глубокий ящик для обуви внизу. В нем было по крайней мере полдюжины пар новой обуви. Я задвинула ящик и выпрямилась.

Билл Чесс был заводом Он стоял прямо передо мной, выпятив подбородок и крепко сцепив руки на бедрах.

- Так зачем тебе было смотреть на одежду дамы? - определил он сердитым голосом.

- Дополнительные услуги, - сказал я. - Например, миссис Кингсли не пошла домой, когда ушла отсюда. С тех пор муж ее не видел. Он не знает, где она".

Он опустил кулаки и медленно сжал их по бокам. - Дик, - прорычал он. "Первая догадка всегда верна. Я почти сам отговорился от этого. Мальчик, я открылся тебе. Нелли сходит на коленях. Мальчик, я умненькое яичко!"

"Я могу уважать доверие так же хорошо, как и любой другой парень", - сказал я и обошел его на кухне.

Там была большая зелено-белая комбинированная плита, раковина из лакированной желтой сосны, автоматический водонагреватель на служебном крыльце, а с другой стороны кухни открывался веселый зал для завтраков с очагами окон и дорогами пластиковым набором для завтрака. На полках стояли разноцветные тарелки, стаканы и набор оловянных сервировочных тарелок.

Все было в порядке яблочного пирога. На сушилке не было ни грязных чашек, ни тарелок, ни заляпанных стаканов, ни пустых бутылок из-под спиртного. Муравьев и мух не было. Какой бы разгульной жизни ни предавалась миссис Дерас Кингсли, она располагалась, не оставляя за собой обычных помоев Гринвич-Виллидж.

Я вернулся в гостиную, снова вернулся на крыльцо и стал ждать, пока Билл Чесс закроется. Когда он это сделал и повернулся ко мне с хмурым взглядом, я сказал:

- Я не просил вырвать свое сердце и сжать его для меня, но я и не пытался тебя остановить. Кингсли не обязательно знать, что его жена вас обидела, если только за это всем не стоит большего, чем я сейчас вижу.

- Черт с тобой, - сказал он, и хмурый взгляд остался там же, где и был.

- Ладно, черт со мной. Есть ли шанс, что ваша жена и жена Кингсли ушли вместе?

- Я не понимаю, - сказал он.

"После того, как ты решил свои проблемы, они могли подраться, помириться и поплакать того другу в затылок. Миссис Кингсли могла увести вашу жену вниз с холма. Ей нужно было на чем ездить, не так ли?

Это звучало глупо, но он воспринял это достаточно серьезно.

"Неа. Мюриэль никому не плакала. Они избавили Мюриэль от слез. И если бы она хотела поплакать на плече, она бы не выбрала маленькие круглые каблуки. за то, как управление переключается на мою негнущуюся ногу".

- Это была просто мимолетная мысль, - сказал я.

"Если больше нравится проходят мимо вас, пусть идут прямо, - сказал он.

- Для парня, который распускает свои длинные волнистые волосы перед совершенно незнакомыми людьми, ты чертовски обидчив, - сказал я.

Он сделал шаг ко мне. - Хотите что-нибудь из этого сделать?

- Послушай, приятель, - сказал я. "Я упорно тружусь, чтобы думать, что у тебя в основном хорошее яйцо. Помогите мне немного, не так ли?

На мгновение он тяжело вздохнул, а затем опустил руки и беспомощно развел их.

- Боже, могу я покрасить чей-нибудь день, - вздохнул он. - Хочешь вернуться вокруг озера?

- Конечно, если твоя нога выдержит.

"Выдерживал это много раз раньше".

Мы начали бок о бок, снова дружные, как щенки. Это, вероятно, продлилось бы все пятьдесят ярдов. Проезжая часть, ширина которой едва видна, проехала машина, нависала над уровнем озера и петляла между высокими скалами. Примерно на полпути к дальнему концу на каменном фундаменте была построена еще одна хижина поменьше. Третий расположен далеко за концом озера, на участке почти ровной поверхности. Обама был закрыт и потребовал тот долгий пустой вид.

Билл Чесс сказал через минуту или две: "Эти прямолинейные маленькие круглые каблуки убежали?"

"Ну, это похоже."

"Ты настоящий мудак или просто шамус?"

"Просто шамус".

- Она ходит с другим парнем?

- Я думаю, что это вероятно.

- Конечно. Это подруга. Кингсли должен был догадаться об этом. У нее было много друзей".

"Здесь?"

Он не ответил мне.

- Одного из них звали Лавери?

- Я бы не знал, - сказал он.

- В этом нет никакого секрета, - сказал я. "Она прислала телеграмму из Эль-Пасо, в связи с чем они с Лавери едут в Мексику". Я вытащил провод из кармана и протянул его. Он вытащил очки из-под убийства и убил, чтобы задержать. Он вернул бумагу, снова убрал очки и уставился на голубую воду.

"Это немного уверенности для вас, чтобы держаться против кое-чего из того, что вы мне дали", - сказал я.

- Когда-то здесь был Лавери, - сказал он медленно.

- Он признается, что видел ее пару месяцев назад, возможно, здесь, наверху. Он утверждает, что с тех пор не видел ее. Мы не знаем, верить ли ему. Нет причин, по предметам, которые мы должны, и нет причин, по предметам, которые мы не должны".

- Значит, она сейчас не с ним?

- Он говорит, что нет.

"Я бы не подумал, ш Он возился бы с такими мелочами, как свадьба, - серьезно сказал он. "Медовый месяц во Флориде больше подходитей".

- Но вы не можете дать мне никакой положительной информации? Вы не видели, как она уходила, и не слышали ничего, что звучало бы правдоподобно?

- Нет, - сказал он. - А если бы и знал, сомневаюсь, что рассказал бы. Я грязный, но не настолько".

- Что ж, спасибо за еврея, - сказал я.

- Я не должен тебе никаких услуг, - сказал он. "К черту тебя и всех остальных чертовых шпионов".

- Ну вот, опять, - сказал я.

Мы подошли к концу озера. Я оставил его там и вышел на небольшой пирс. Я облокотился на деревянную перила в конце и увидел, что то, что выглядело как павильон для оркестра, было не чем иным, как особенности подпертой стены, сходившимися под прямым углом к плотине. Примерно в два фута глубиной нависающая крыша была воткнута в стену, как козырек. Билл Чесс подошел ко мне сзади и прислонился к перилам от меня.

- Не то чтобы я не благодарил вас за выпивку, - сказал он.

"Ага. В озере есть рыба?

"Какие-то умные старые ублюдки форели. Нет свежего запаса. Сам я не особо ловлю рыбу. Я не заморачиваюсь с ними. Извини, что снова стал жестким".

Я ухмыльнулся, оперся на перила и уставился в глубокую неподвижную воду. Он был зеленым, когда вы смотрели в него. Там вначале возник водоворот, и в воде двигалась быстро зеленоватая фигура.

- Вот дедушка, - сказал Билл Чесс. "Посмотрите на размер этого старого ублюдка. должно было быть ему стыдно за то, что он стал таким толстым.

Внизу под водой было что-то вроде подводного пола. Я не видел в этом смысла. Я выбрал его.

"Раньше причаливал до того, как плотину подняли. Это подняло уровень воды настолько, что старая площадка была на шести футах ниже".

Плоскодонная лодка болталась на перетертой веревке, присоединенной к столбу причала. Он лежит в воде почти неподвижно, но не совсем. Воздух был умиротворенным, спокойным и солнечным, и царила тишина, которой не бывает в городах. Я мог бы остаться там с часами, ничего не ощущая, но забывая о Дерасе Кингсли, жене и ее приятелях.

Рядом со мной кто-то резко шевельнулся, и Билл Чесс сказал: "Посмотрите сюда!" голосом, рычащим, как горный гром.

Его твердые пальцы впивались в плоть моей руки, пока я не начала злиться. Он перегнулся через перила, глядя вниз, как кризис, его лицо было настолько белым, насколько противоположным загар. Я наблюдаюсь вместе с ним в воде на краю затопленной сцены.

Томно на краю этой зеленой и затерянной деревушки полки что-то махнуло из темноты, помедлило, махнуло опять, скрывшись из виду под настилом.

Что-то было вот слишком похоже на человеческую руку.

Билл Чесс жестко выпрямился. Он беззвучно повернулся и побрел обратно за пирса. Он наклонился к рыхлой груде камней и потянулся. Его тяжелое дыхание достигло меня. Он восстановил большую, поднял ее по груди и пошел с ней обратно на пирс. Должно быть, он весил сто фунтов. Мышцы его кожи торчали, как веревки под парусиной, под натянутой коричневой кожей. Его зубы были крепко сжаты, и свистело между ними.

Он достиг конца пирса, удержался и высоко поднялся камень. Он подержал его на мгновение, его глаза смотрели вниз, оценивая. Его рот издал смутный страдальческий звук, и его тело сильно дернулось вперед, о дрожащие перила, и тяжелый камень сбивкой разлетелся в воду.

Всплеск, который он основал, прошёлся по нам обоим. Камень упал прямо и точно и ударился о край затопленной обшивки, точно там, где мы видели, как это существо волновалось взад-вперед.

На мгновение вода превратилась в беспорядочное кипение, звук рябь стал расширяться вдаль, становясь все меньше и меньше, со следом пены посередине, и развалилась глухой, как будто дерево ломается под водой, звук, который, естественно, пришел к нам спустя много времени после того, как это должно было быть слышно. Древняя гнилая доска внезапно выскочила из-под земли, ударила своим зазубренным концом на целый фут, упала с глухим шлепком и уплыла.

Глубины снова расчистились. В них двигалось что-то, что не было доской. Оно поднималось медленно, с бесконечно небрежным, длинное темное искривленное явление, лениво перекатывавшееся в воде на том подъеме. Он устойчив на поверхности небрежно, легко, без пешки. Я увидел шерсть, промокшую и черную, кожаную куртку чернее зараженную, пару брюк. Я увидел туфли и что-то противно выпирающее между туфлями и манжетами брюк. Я видел, как волна темно-русых волос выпрямилась в воде и замерла на короткое мгновение, как будто с расчетливым эффектом, а потом снова закружилась в клубок.

Существо снова перевернулось, и рука взмахнула рукой, едва возвышаясь над поверхностью воды, и рука закончилась распухшей ладонью, похоже на руку урода. Потом пришло лицо. Вздутая мясистая серо-белая масса без черт, без глаз, без рта. Пятно серого теста, кошмар с человеческими отклонениями.

На том месте, где раньше была шея, виднелось крупное собрание из зеленого камня, наполовину выросшее, большие грубые зеленые камни, соединяемые чем-то сверкающим.

Билл Чесс держал перила, и его костяшки пальцев были отполированы до костей.

"Мюриэль!" - хрипло сказал его голос. - Боже милостивый, это Мюриэль!

Его голос, приятный, доносился до меня издалека, с холма, смотрел густую молчаливую заросль деревьев.

ГЛАВА 7

За ветром В конце дощатого барака один конец прилавка был завален пыльными папками. Стеклянная верхняя половина двери была исписана облупившейся черной краской. Начальник полиции. Начальник пожарной бригады. Городской констебль. Торговая Палата. В результате поворота к стеклу крепилась карточка УСО и эмблема Красного Креста.

Я вошел. В углу стояла пузатая печка, а в другом углу, за прилавком, письменный стол на колесиках. На стене висела большая синяя карта, а рядом доска с видимыми крючками, на одном из держателей держался потертый и сильно починенный макинто. На прилавке рядом с пыльными папками лежит обычная потрескавшаяся ручка, иссякшая промокашка и размазанная бутылочка с липкими клетками. Торцевая стена рядом была покрыта телефонными номерами, написанными четными цифрами, которые продержались бы так же долго, как дерево, и выглядели так, как будто их ребенок.

Заявочным письмом в деревенском кресле сидел мужчина, ножки которого были прикреплены к доске спереди и сзади, как на лыжах. Плевательница, достаточно большая, чтобы в ней можно было смотать шланг, была прислонена к правой ноге мужчины. На затылке у него был заляпанный Стетсон, большие безволосые руки, которые удобно сомкнулись на животе над поясом брюк цвета хаки, несколько лет назад истерлись. Его рубашка подходила к брюкам, но была еще более выцветшей. Оно было плотно застегнуто на толстой шейке мужчины и не было заплетено галстуком. Волосы у него были мышиного цвета каштанового цвета, за исключительно висков, где они были цвета старого снега. Он больше сидел на левом бедре, чем на правах, потому что его в правах на бедренном кармане была набедренная кобура, а полуфутовое сороковое пятое ружье торчало и вонзилось в его крепкую спину. Звезда на его левой груди имеет загнутый конец.

Он выглядел таким же опасным, как белок, и значительно менее нервным. Мне все в нем нравилось. Я облокотился на стойку и обнаружил на нем, а он обнаружил на мне, предположил и выиграл полпинты табачного сока через правую ногу в плевательницу. Раздался неприятный звук падения чего-то в воду.

Я закурил сигарету и огляделся в поисках пепельницы.

- Попробуй пол, сынок, - сказал крупный дружелюбный мужчина.

- Вы шериф Паттон?


"Констебль и зам. й шериф. Какой закон у нас здесь должен быть, я его. Все равно приезжайте на выборы. На этот раз против меня бежит пара хороших парней, и я могу быть выпорот. Работа платит десять в месяц, дом, дрова и электричество. Это не сено в маленьких горах.

- Никто не собирается тебя бить, - сказал я. "Вы получите большую огласку".

"Это так?" - равнодушно выбрал он и снова испортил плевательницу.

- То есть, если ваша юрисдикция распространяется на озеро Литл-Фон.

"Дом Кингсли. Конечно. Тебя там что-то беспокоит, сынок?

- В озере мертвая женщина.

Это потрясло его до глубины души. Он разжал руки и почесал одно ухо. Он поднялся на ноги, схватившись за подлокотники кресла и ловко оттолкнув его из-под себя. Стоя, он был большим и крепким мужчиной. Жир был просто бодростью.

- Кого-нибудь, кого я знаю? - предположил он беспокойно.

"Мюриэль Чесс. Ты ее знаешь. Жена Билла Чесса.

"Да, я знаю Билла Чесса". Его голос немного ожесточился.

"Похоже на убийство. Она оставила записку, которая звучала так, как будто она собиралась уйти. Но это может быть и предсмертная записка. На ней не приятно смотреть. В воде приходится долго, около месяца, судя по текучести".

Он почесал другое ухо. - Какие это могут быть процессы? Теперь его глаза отправились туда, медленно и спокойно, но внимательно. Похоже, он не торопился дунуть в свисток.

"Месяц назад они поссорились. Билл перешел на северный берег озера и отсутствовал несколько часов. Когда он вернулся домой, ее уже не было. Больше он ее никогда не видел".

"Я понимаю. Кто ты, сын?"

"Меня зовут Марлоу. Я приехал из Лос-Анджелеса, чтобы посмотреть недвижимость. У меня была записка от Кингсли для Билла Чесса. Он провел меня вокруг озера, и мы пришли на маленький пирс, который собрал людей из кино. Мы опирались на перила и смотрели в воду, и что-то похожее на взмахнуло рукой под затопленным полом, старая лодка приземлилась. Билл перешел на тяжелый камень, и тело восстановило".

Паттон проявляется на мне, не шевельнув ни одним мускулом.

- Послушайте, шериф, не лучше ли нам туда ходить? Мужчина наполовину обезумел от шока, и он там совсем один".

- Сколько у него выпивки?

"Очень мало, когда я ушел. Я выпил пинту, но большую часть мы выпили, разговаривая".

Он подошел к столу с откидной крышкой и открыл ящик. Он требует три или четыре бутылки и поднесет их к свету.

- Этот почти ребенок сыт, - сказал он, похлопывая одного из них. "Маунт-Вернон. должно было удержать его. Графство не дает мне денег на экстренный выпивку, так что я просто должен взять немного здесь и там. Сам не пользуюсь. Никогда не мог понять людей, позволяющих себе заморачиваться".

Он поставил бутылку на левое бедро, запер стол и поднял откидную крышку. Он прикрепил карту к внутренней поверхности стеклянной дверной панели. я смотрю на т он карта, как мы пришли. Оно илоглас: "Обратно через двадцать минут - может быть".

- Я сбегаю и ведущий Докладчик Холлиса, - сказал он. "Скоро вернусь и заберу тебя. Это твоя машина?

"Да."

"Тогда вы можете пойти за мной, когда я повернулась".

Он сел в машине с сиреной, двумя красными прожекторами, двумя противотуманками, красно-белой пожарной пластиной, новым сигналом воздушной тревоги сверху, воспринимающим топорами, рабочими двигателями веревки и огнетушителем на заднем сиденье. , лишние канистры с бензином, масло и вода в раме на подножке, лишняя запаска, выделяемая веревкой к той, что на стойке, набивка вылезает из обивки грязными комками, и полщета пыли поверх того, что осталось от краски.

За правым нижним углом лобового стекла использовалась белая карточка, рекламная печатными буквами. Это читать:

"ИЗБИРАТЕЛИ, ВНИМАНИЕ! ДЕРЖИТЕ ДЖИМА ПАТТОНА КОНСТАБИЛЕМ. НА СЛИШКОМ СТАР, ЧТОБЫ ХОДИТЬ НА РАБОТУ".

Он развернул машину и понесся по улице в вихре белой пыли.

ГЛАВА 8

Он неожиданно перед белым каркасным зданием через дорогу от депо. Он вошел в белое здание и неожиданно появился с человеком, который забрался на заднее сиденье с топорами и веревкой. Служебная машина вернулась на улицу, и я за ней. Мы проследили за главным стеблями брюк, шорт, французских матросских фуфаек, повязок с узлами, узловатыми коленями и алыми губами. Загородный мы поднялись на пыльный холм и бросились у хижины. Паттон мягко коснулся сирены, и человек в выцветшем синем комбинезоне открыл дверь каюты.

- Садись, Энди. Бизнес."

Человек в синем комбинезоне угрюмо поверил и нырнул обратно в кабину. Он вернулся в шляпе охотника на львов серого цвета, как устрицы, и сел под колесо машины Паттона, в то время как Паттон поскользнулся. Ему было около тридцати, темноволосый, гибкий, с немного грязным и слегка недокормленным видом туземца.

Мы поехали к озеру Литтл Фавн, и я съел столько пыли, что можно было испечь часть грязевых пирогов. У ворот с пятью решетками выехал Паттон, пропустили нас, и мы пошли к озеру. Паттон снова выбрался из машины, подошел к кромке воды и оказался в стороне от мелкого пирса. Билл Чесс сидел голый на полу пирса, обхватив голову руками. Рядом с ним на мокрых досках что-то лежит.

"Мы можем проехать путь м руды", - сказал Паттон.

Две машины доехали до конца озера, и все четверо спустились к пирсу из-за спины Билла Чесса. Доктор задумал, мучительно кашлянул в носовой платок, а затем задумчиво посмотрел на платок. Это был угловатый пучеглазый мужчина с грустным болезненным лицом.

Существо, которое было женщиной, располагалось внизу на досках с веревкой под мышками. Одежда Билла Чесса лежит на боку. Его негнущаяся нога, плоская и со шрамами на колене, была вытянута перед ним, другая нога была согнута и уперлась в ней лбом. Он не двигался и не поднимал глаз, когда мы происходили за ним.

Паттон поднял с бедра литровую бутылку "Маунт-Вернон", отвинтил крышку и протянул ее.

- Выпей крепко, Билл.

В водохранилище стоял ужасный, тошнотворный запах. Ни Билл Чесс, ни Паттон, ни доктор этого не заметили. Человек по имени Энди достал из машины пыльное коричневое одеяло и накинул его на тело. Потом, не говоря ни слова, пошел и вырвал под сосну.

Билл Чесс сделал большой глоток и сел, прижимая бутылку к голому согнутому колену. Он заговорил с чопорным голосом, ни на кого не глядя, ни с кем конкретно не разговаривая. Он рассказал о ссоре и о том, что было после того, как это произошло. Он даже не упомянул миссис Кингсли. Он сказал, что после того, как я ушел от него, он взял веревку, разделся, спустился в воду и вытащил эту штуку. Он вытащил потом его на берег, поднял на спину и вынес на пирс. Он не знал почему. Тогда он снова уходит в воду. Ему не нужно было говорить нам, почему.

Паттон положил в рот остатки табака и молча жевал его, его спокойные глаза были полны ничего. Потом он крепко стиснул зубы и наклонился, чтобы стянуть одеяло с тела. Он осторожно перевернул тело, как будто оно произошло на части. Послеполуденное солнце подмигнуло ожерелью из крупных зеленых камней, частично вросших в распухшую шею. Они были грубо вырезаны и тусклые, как мыльный камень или искусственный нефрит. К концу присоединялась позолоченная цепочка с застежкой в виде орла, украшенная мелкими бриллиантами. Паттон выпрямил широкую спину и высморкался в коричневый носовой платок.

- Что вы скажете, док?

"О чем?" - прорычал пучеглазый.

"Причина и время смерти".

- Не будь чертовым дураком, Джим Паттон.

- Ничего не могу сказать, да?

"Глядя на это? Боже!"

Паттон вздохнул. - Похоже, утонул, - признал он. - Но ты не всегда можешь сказать. Были случаи, когда жертву ранили ножом, или отравили, или что-то в этой роде, и они вымачивали его в воде, чтобы все выглядело по-другому".

"Выработано много производных здесь, наверху? - злобно осведомился доктор.

- Единственным честным драгоценным камнем, который я сказал когда-либо ценл здесь, - Паттон, наблюдая за Биллом Чессом краем глаз, - был старый папа Мичем на северном берегу. У него была лачуга в Шиди-Каньоне, летом он немного промыл землю на старом участке россыпи, который был у него в долине недалеко от Хеллтопа. Люди не видели какое-то время его поздней осени, пошел спадного, и его крыша провалилась набок. Так что мы там пытались немного поддержать ее, полагая, что папа спустился с холма на зиму, никому не сказал, как делают эти старые старатели. Ну, клянусь жвачкой, старый папа вообще никогда не ездил с холма. Там он лежит в основе с большой частью топора для растопки в затылке. Мы так и не узнали, кто это сделал. Кто-то решил, что он спрятал мешочек с золотом от летнего промывания.

Он задумчиво рассмотрел Энди. Человек в шляпе охотник на львов попал во рту. Он сказал:

"Конечно, мы знаем, кто это сделал. Гай Поуп сделал это. Только Гай умер от пневмонии, прежде чем мы нашли папу Мичема.

- Одиннадцать дней, - сказал Паттон.

- Девять, - сказал человек в шляпе охотника на львов.

- Это было шесть лет назад, Энди. Будь по-твоему, сынок. Как, по-твоему, это сделал Гай Поуп?

"Мы обнаружили около трех унций маленьких самородков в каюте Гая вместе с приближением погоды. Гая никогда не было ничего большего, чем песок. Папа много раз ел самородки весит в пеннивейт".

"Ну, так оно и есть", - сказал Паттон и неопределенно распространенным мне. - Парень всегда что-то забывает, не так ли? Как бы он ни был осторожен".

- Полицейские штучки, - с отвращением сказал Билл Чесс, надел штаны и снова сел, чтобы надеть туфли и рубашку. Надев их, он встал, потянулся за бутылкой, сделал хороший глоток и осторожно дозировал бутылку на доски. Он протянул свои волосатые запястья Паттону.

- Вот как вы, ребята, к этому относитесь, наденьте наручники и покончите с этим, - сказал он свирепым голосом.

Паттон проигнорировал его, подошел к перилам и следовал вниз. - Забавное место для тела, - сказал он. "Течение здесь не упоминается, но то, что есть, должно быть направлено на плотине".

Билл Чесс опустил запястья и тихо сказал: - Она сделала это сама, чертов дурак. Мюриэль хорошо плавала. Она нырнула и проплыла там под досками и просто вдохнула воду. Пришлось. Другого желания нет."

- Я бы так не сказал, Билл, - мягко ответил ему Паттон. Его глаза были пусты, как новые тарелки.

Энди покачал головой. Паттон рассмотрел его с хитрой умылкой. - Опять болтаешь, Энди?

"Быловолит дней, говорит вам. Я только что пересчитал, - сказал человек в шляпе охотника на львов.

Доктор вскинул руки и ушел, прижав одну руку к голове. Он опять кашлянул в платок и опять со страстным вниманием обратился в платок.

Паттон подмигнул мне и сплюнул через перила: "Давай займемся, Энди".

- Вы когда-нибудь обнаруживали удушье на нижней кишке под водой?

- Нет, не могу сказать, что когда-либо делал это, Энди. Есть ли причина, по которой это нельзя было сделать с помощью веревки?

Энди пожалелми. "Если использовалась веревка, она будет видна на трупе. Если тебе нужно так себя выдать, зачем вообще скрываться?

- Вопрос времени, - сказал Паттон. - У товарища есть свои приготовления.

Билл Чесс огрызнулся на них и потянулся за виски. Глядя на их торжественные горные лица, я не мог понять, о чем они думали на самом деле.

Паттон рассеянно сказал: - Что-то убийство о записке.

Билл Чесспорылся в бумажнике и вытащил сложенный лист разлинованной бумаги. Паттон взял его и прочитал медленно.

- Кажется, у меня нет даты, - заметил он.

Билл Чесс мрачно покачал головой. "Нет. Она уехала месяц назад, 12 июня.

- Ушел от тебя раньше, не так ли?

"Ага." Билл Чесс пристально смотрел на него. "Я напился и остался с чиппи. Не арестован до первого снега в декабре прошлого года. Она отсутствовала неделю и вернулась вся хорошенькая. Сказала, что ей просто нужно было уехать на Французское время, и она осталась с девушкой, с которой работала в Лос-Анджелесе".

- Как называлась эта вечеринка? - уточнил Паттон.

"Никогда не говорил мне, и я никогда не спрашивал ее. То, что сделала Мюриэль, было для меня просто ошеломительно.

"Конечно. Записка осталась тогда, Билл? - Точно задан Паттон.

"Нет."

- Эта записка выглядит довольно старой, - сказал Паттон, поднимая ее.

- Я носил его месяц, - прорычал Билл Чесс. - Кто тебе сказал, что она ушла от меня раньше?

- Я забыл, - сказал Паттон. "Вы знаете, каково это в таком месте, как это. Мало кто не замечает. За исключением случаев, когда вокруг много незнакомцев.

Некоторое время никто ничего не говорил, а затем Паттон рассеянно сказал: "Говоришь, 12 июня она уехала? Или вы думали, что она ушла? Вы сказали, что люди за озером были здесь тогда?

Билл Чесс повторил на мне, и его лицо снова помрачнело. - Спроси этого своего шпиона - если он еще не выдал тебе кишки.

Паттон вообще не смотрел на меня. Он наблюдается на линии гор далеко за озером. Он мягко сказал: Марлоу вообще мне не сказал, Билл, кроме того, как тело вышло из воды и кто это был. И что Мюриэль ушла, как вы думали, и оставила записку, которую вы ему заметили. Я не думаю, что в этом есть что-то неправильное, не так ли?

Снова наступила тишина, и Билл Чесс уставился на закутанный в одеяло группу в нескольких футах от него. Он сжал руки, и по его щеке скатилась крупная слеза.

Миссис Кингсли была здесь, - сказал он. "В тот же день она спустилась с холма. В других каютах никого не было. Перрис и Фаркуарс в этом году вообще не были на ногах.

Паттон и промолчал. Какая-то заряженная пустота висела в потоке, как будто что-то, что не было сказано, было всем ясно и не требовалось говорить.

Тогда Билл Чесс дико сказал: "Возьмите меня, сукины дети! Конечно, я сделал это! Я утопил ее. Она была моей девушкой, и я любил ее. Я каблук, всегда был каблуком, всегда буду каблуком, но все равно ее любили. Может быть, вы, ребята, не поняли бы этого. Просто не вздумайте пробовать. Впусти меня, черт тебя подери!

Никто вообще ничего не сказал.

Билл Чесс результат на свой твердый коричневый кулак. Он злобно взмахнул техникой и изо всей силы ударил себя по лицу.

- Ты гнилой сукин сын, - выдохнул он резким шепотом.

Его нос начал медленно кровоточить. Он встал, и кровь потекла по его губе, по уголку рта, к подбородку. Капля вяло попала ему на рубашку.

Паттон тихо сказал: "Мне нужно отвести тебя вниз по холму для допроса, Билл. Ты знаешь что. Мы вас ни в чем не обвиняем, но люди там внизу должны поговорить с вами.

Билл Чесс тяжело сказал: "Можно я переоденусь?"

"Конечно. Ты пойдешь с Энди.

Они прошли по тропинке на берегу озера. Доктор откашлялся, взглянул на воду и вздохнул.

- Ты хочешь отправить труп в моей машине скорой помощи, Джим, не так ли?

Паттон покачал головой. "Неа. Это бедный округ, Док. Я полагаю, дама может ездить дешевле, чем выэффективнее за эту скорую помощь.

Доктор сердито отошел от него, сказав через плечо: "Дайте мне знать, если вы хотите, чтобы я ооплатил похороны".

- Так нельзя говорить, - вздохнул Паттон.

ГЛАВА 9

Отель "Индиан-Хед" находится в коричневом здании на границе нового танцевального зала. Я припарковался перед ним и воспользовался его вниманием, чтобы вымыть лицо и руки и вычесать сосновые иголки из волос, прежде чем я пошел в столовую-питейную, которая примыкала к вестибюлю. Все место было до отказа переполнено мужчинами в праздничных куртках и алкогольными напитками, и женщинами с пронзительным смехом, с окровавленными ногами и грязными костяшками пальцев. Управляющий забегаловкой, малобюджетный крутой парень в рубашке с длинными рукавами и с испорченной сигарой, зорко рыскал по комнате. В кассе светловолосый мужчина боролся за то, чтобы передать новости по маленькому радиоприемнику, который был так же полон помех, как картофельное пюре было поражено водой. В глубоком дальнем углу зала деревенского оркестра из пяти человек, покрытых плохо сидящими белыми пиджаками и лиловыми рубашками, наблюдавшимися слышимым видом на потасовку в баре и стеклянным взглядом улыбался туману сигаретного дыма и размытие алкогольных голосов. В Пума-Пой лето, этот чудесный сезон, было в самом деле разгаре.

Я проглотил то, что называл их обычным обедом, выпил бренди, сесть ему на грудь и подать, и вышел на главную улицу. Было еще светло, но некоторые неоновые вывески уже были включены, и вечер наполнился веселым гулом автомобильных гудков, криками детей, грохотом тарелок, лязгом скиболов, веселым треском 22-го калибра в тирах, музыкальными автоматами, играющими как бедствия. , а за этим всем на озере - гулкий лающий рев быстроходных катеров, идущего в никуда и описывающий себя так, как будто они мчатся со смертью.

В моем "крайслере" сидела худощавая, серьезная шатенка в темных брюках, курила сигарету и разговаривала с ковбоем из ранчо, которая сидела у меня на подножке. Я обошел машину и сел в ней. Ковбой ушел, подтягивая джинсы. Девушка не двигалась.

"Меня зовут Берди Кеппел, - весело сказала она. - Я здесь косметолог, днем и вечером работаю над баннером Puma Point. Извини, что я сижу в твоей машине.

- Все в порядке, - сказал я. - Ты хочешь просто посидеть или хочешь, чтобы я тебя куда-нибудь отвез?

- Вы можете проехать немного по дороге, где поспокойнее, мистер Марлоу. Если вы достаточно любезны, чтобы поговорить со мной.

"Неплохой слух у вас здесь", - сказал я и завел машину.

Я проехал мимо почты до угла, где сине-белая стрелка с надписью "Телефон" указывала на узкую дорогу к озеру. Я свернул на своем, проехал мимо телефонной станции, представлявшей себе бревенчатый домик с береговой лужайкой, обнесенной перилами, миновал еще один маленький домик и остановился перед распространением дуба, раскинувшим деревья на всю дорогу. и в добрых пятидесяти футах от него.

- Это так, мисс Кеппел?

"Миссис. Но зови меня просто Берди. Все так делают. Это хорошо. Рад познакомиться с вами, мистер Марлоу. Я вижу, вы приехали из Голливуда, этого грешного города.

Она протянула твердую коричневую руку, и я пожалел ее. Втыкание заколок в толстых блондинок дало ей хватку, как щипцы для льда.

- Я разговаривала с доком Холлисом, - сказала она, - о бедняжке Мюриэл Чесс. Вспомнил некоторые подробности. Я так понимаю, вы нашли тело.

"Билл Чесс действительно нашел это. Я только что был с ним. Ты разговариваешь с Джимом Паттоном?

"Еще нет. Он спустился с холма. В любом случае, я не думаю, что Джим мог бы мне многое вспомнить.

- Он выставлен на переизбрание, - сказал я. - А вы газетчик.

- Джим не политик, мистер Марлоу, а я едва ли могу назвать себя журналисткой. Эта небольшая газета, которой мы здесь занимаемся, - довольно любительское предложение.

- Ну, что ты хочешь знать? Я предложил сигарету и закурил.

- Ты можешь просто рассказать мне историю.

"Я пришел сюда с письмом от Дераса Кингсли, чтобы посмотреть на недвижимость. Билл Чесс мне показал наличие, поговорил со мной, сказал мне, что его жена съехала от него, и мне показали записку, которую она оставила. У меня была с собой бутылка, и он наказал ее. Он оказался довольно похожим. Выпивка расслабила его, но он все равно был одинок и жаждал поговорить. Вот как это произошло. Я не знал его. Возвращаясь к концу озера, мы пришли на пирс, и заметили руку, машущую из-под обшивки в воде. Оказалось, что это то, что осталось от Мюриэль Чесс. Думаю, это все".

"Я понял от Дока Холлиса, что она долго находилась в воде. Довольно сильно разложился и все такое.

"Да. Наверное, целый месяц он думал, что она ушла. Нет причин думать иначе. Это предсмертная записка.

- Есть сомнения по этому поводу, мистер Марлоу?

Я посмотрел на нее. Из-под взъерошенных каштановых волос на меня смотрели задумчивые темные глаза. Сумерки начали сгущаться, очень медленно. Это было не более чем небольшое изменение качества света.

- Думаю, в таких случаях у полиции всегда возникают подозрения, - сказал я.

"А ты?"

"Мое мнение ни на что не похоже".

- Но чего это стоит?

- Я встретил Билла Чесса только сегодня днем, - сказал я. "Он показался мне вспыльчивым парнем, и, по специальному указанию, он не святой. Но, вероятно, он был влюблен в свою жену. И я не могу представить, что она гниет в воде под тем пирсом. Выйдя из своей каюты на солнечный свет, глядя на эту мягкую голубую воду и видя в своем воображении, что находится под ней и что с ней происходит. Иностранно, что он положил его туда.

- Я больше не могу, - тихо сказала Берди Кеппел. "Больше никто не мог. И все же мы знаем в наших умах, что такие вещи случались и будут нужны снова. Вы занимаетесь недвижимостью, мистер Марлоу?

"Нет."

- А в какой сфере вы работаете, если можно спросить?

"Я бы не сказал."

- Это почти так же хорошо, как, - сказала она. - Кроме того, Док Холлис слышал, как вы назвали свое полное имя Джиму Паттону. У нас в офисе есть городской справочник Лос-Анджелеса. Я никому об этом не говорил".

- Это мило с твоей стороны, - сказал я.

- И более того, я не буду, - сказала она. - Если ты не хочешь, чтобы я.

"Чего мне это стоит?"

- Ничего, - сказала она. "Абсолютно ничего. Я не претендую на звание очень хорошего газетчика. И мы не стали бы печатать ничего, что образовалось бы смутить Джима Паттона. Джим - соль земли. Но он открывается, не так ли?

- Не делай неверных выводов, - сказал я. "Меня вообще не интересовал Билл Чесс".

- Не интересует Мюриэль Чесс?

"С чего бы мне заинтересоваться Мюриэль Чесс?"

Она осторожно затушила сигарету в пепельнице под приборной панелью. - Будь по-твоему, - сказала она. - Но вот кое-что, о чем вам следует подумать, если вы еще этого не знаете. Шесть недель назад здесь жил полицейский из Лос-Анджелеса по имени Де Сото, здоровый головорез с чертовски плохими манерами. Он нам не нравился, и мы мало открывались ему. Об этом не знали. По его словам, у него была с собой фотография, и он искал женщину по имени Милдред Хэвиленд. По полицейским делам. Это была обычная фотография, увеличенный снимок, а не полицейский снимок. Он сказал, что у него есть информация, что женщина была убита здесь. Фотография была очень похожа на Мюриэль Чесс. Волосы казались рыжеватыми и в совсем другом прическе, здесь чем, а брови были выщипаны до узкой дуги, а это очень меняет женщину. Она была очень похожа на жену Билла Чесса.

Я забарабанил в дверь машины и через мгновение спросил: "Что ты ему сказал?"

"Мы ничего ему не сказали. Во-первых, мы не могли быть уверены. Во-вторых, нам не нравилась его манера. В-третьих, даже если бы мы были уверены и мне нравилась его манера поведения, мы, вероятно, не натравили бы его на него. Зачем нам? Все сделали что-то, о чем можно сожалеть. Возьми меня. Однажды я была замужем - за профессором классических языков в Редлендском университете. Она легко рассмеялась.

"Возможно, вы придумали себе историю", - сказал я.

"Конечно. А здесь, наверху, мы всего лишь люди.

"Видел ли этот человек, Де Сото, Джима Паттона?"

"Конечно, должен был. Джим не упомянул об этом.

- Он заказал тебе свой значок?

Она подумала, потом а покачала головой. "Я не помню, чтобы он это сделал. Мы просто приняли его как должное, судя по тому, что он сказал. Он определенно вел себя как крутой городской полицейский".

"Для меня это немного против того, что он один. Кто-нибудь рассказал Мюриэль об этом парне?

Она колебалась, спокойно глядя через лобовое стекло в течение длительного времени, прежде чем она повернула голову и голову.

Разве это не мое чертово дело, не так ли?

"Что она сказала?"

"Она ничего не сказала. Она забавно немного смущенно рассмеялась, как будто я плохо пошутил. Затем она ушла. Но мне показалось, что в ее глазах появилось какое-то странное выражение, всего на мгновение. Вас все еще не интересует Мюриэл Чесс, мистер Марлоу?

"Почему я должен быть? Я никогда не слышал о ней, пока не пришел сюда сегодня днем. Честный. И я никогда не слышал ни о ком по имени Милдред Хэвиленд. Отвезти тебя обратно в город?

"О нет, спасибо. Я буду ходить. Это всего несколько шагов. Очень вам нужна. Я вроде как надеюсь, что Билл не попадет в передрягу. Особенно противное варенье вроде этого.

Она вышла из машины и повисла на одной ноге, вскинула голову и рассмеялась. "Говорят, я неплохой косметолог, - сказала она. "Надеюсь, что да. Как интервьюер я ужасен. Доброй ночи."

Я пожелал спокойной ночи, и она ушла в вечер. Я наблюдал за ней, пока она не вышла на главную и не скрылась из виду. Затем я вышел из "крайслера" и попал к маленькому деревенскому зданию телефонной компании.

ГЛАВА 10

Передо мной дорога перебежала ручная лань в кожаном собачьем ошейнике. Я погладил ее мохнатую волосатую шею и пошел в телефонную будку. Маленькая девочка в брюках сидела за маленьким столом и работала над книгами. Она достала мне стоимость проезда до Беверли-Хиллз и сдачу из копилки. Кабинка вышла снаружи, у передней стены здания.

- Надеюсь, тебе здесь нравится, - сказала она. "Очень тихо, очень спокойно."

Я закрылся в кабинке. Я могу пять минут поговорить с Дерасом Кингсли. Он был дома, звонок прошел быстро, но связь была полна помех.

- Нашли там что-нибудь? - определил он меня высоким голосом. Он снова звучал жестко и грубо.

- Я нашел слишком много, - сказал я. "И совсем не то, что мы хотим. Вы один?"

- Какое это имеет значение?

"Это не имеет для меня значения. Но я знаю, что скажу. Вы этого не сделаете.

"Ну, продолжайте, что бы это ни было", - сказал он.

"У меня был долгий разговор с Биллом Чессом. Он был одинок. Жена ушла от него месяц назад. Они поссорились, он ушел и напился, а когда вернулся, ее уже не было. Она оставила записку, в которой, что скорее умрет, чем будет жить с ним".

- Думаю, Билл слишком много пьет, - сказал голос Кингсли издалека.

"Когда он вернулся, задержания женщин уже не было. Он понятия не имеет, куда пошлас Кингсли. Лавери был здесь в мае, но не позже. Лавери сам признался. Лавери, конечно, появился снова, пока Билл напивался, но в этом не было бы особого смысла, а случиться с холмом мог бы на двух машинах. И я подумал, что, возможно, миссис К. и Мюриэль Чесс уехали вместе, только у Мюриэль тоже была своя машина. Но эта идея, какая бы малой она ни была, была отвергнута вероятно. Мюриэль Чесс никуда не ушла. Она спустилась в ваше личное озеро. Сегодня она вернулась. Я был здесь."

"Боже!" Кингсли казался должным образом испуганным. - Вы имеете в виду, что она утопилась?

Это будет читаться так же хорошо, как и другое. Тело застряло под той старой подводной площадкой под пирсом. Он вытащил ее.

"Боже!" - повторил Кингсли. - Я думаю, что он был бы. Он сделал паузу, когда в трубку вошел оператор и вмещал еще сорок пять центов. Я поставил две четверти, и в свою очередь очистилась.

- Выглядит так, как будто он что?

Внезапно очень отчетливо раздался голос Кингсли: "Похоже, он ее убил?"

Я сказал: "Очень. Джиму Паттону, здешнему констеблю, не нравится, что записка не датирована. Кажется, она ушла от него из-за какой-то женщины. Паттон как бы подозревает, Билл что мог бы сохранить старую записку. Как бы то ни было, они отвезли Билла в Сан-Бернардино для допроса, а тело привезли для вскрытия.

"И что ты думаешь?" - медленно определил он.

- Ну, Билл сам нашел тело. Ему не нужно было возить меня по важному поводу пирсу. Она могла оставаться в воде очень долго, а то и вечность. Записка могла быть старой, потому что Билл носил ее в бумажнике и время от времени держал в руках. На этот раз его можно было так же легко не датировать, как и в другом разе. Я бы сказал, что такие заметки чаще всего не датированы. Люди, которые их пишут, склонны спешить и не заботиться о датах".

"Тело, должно быть, ушло довольно далеко. Что они могут узнать сейчас?

"Я не знаю, насколько хорошо они установили. Думаю, они родились, не утонула ли она. И есть ли следы преступлений, которые не стирает вода и раздача. Они могли сказать, была ли она застрелена или зарезана. Если бы подъязычная кость в горле была сломана, они могли бы заболеть, что ее задушили. Главное для нас, что я сюда буду должен Вспомнить, зачем я пришел. Мне нужно дать показания на дознание".

- Это плохо, - прорычал Кингсли. "Очень плохо. Что ты планируешь делать сейчас?"

- По пути домой я заеду в отель "Прескотт" и посмотрю, прогулку ли я там что-нибудь куплю. Ваша жена и Мюриэль Чесс были дружны?

"Полагаю, что так. С Кристал достаточно легко ладить большую часть времени. Я почти не знал Мюриэль Чесс.

- Вы когда-нибудь знали кого-нибудь по имени Милдред Хэвиленд?

"Какая?"

Я повторил имя.

- Нет, - сказал он. - Есть ли причина, по которой я должен?

- На каждый вопрос, который я задаю, ты сразу же задаешь другой, - сказал я. - Нет, нет никаких причин, по которым вы должны знать Милдред Хэвиленд. Особенно, если вы едва знали Мюриэль Чесс. Я позвоню тебе утром".

- Сделай это, - сказал он и помедлил. "Мне очень жаль, что вам пришлось столкнуться с таким конфликтом", - добавил он, затем снова помедлил, пожелал спокойной ночи и повесил трубку.

Звонок немедленно раздался снова, и оператор междугородной связи резко сказал мне, что я взял на пять процентов слишком много денег. Я сказал то, что, вероятно, хотел бы вставить в такое открытие. Ей это не понравилось.

Я вышел из кабины и набрал немного в легкие воздуха. Ручная лань в кожаном ошейнике стояла в проломе забора в конце аллеи. Я предложил оттолкнуть ее, но она просто прислонилась ко мне и не толкалась. Так что я перешагнул через забор, вернулся к "крайслеру" и поехал обратно в деревню.

В штаб-квартире Паттона висела лампа, но лачуга была пуста, а его табличка "Вернусь через двадцать минут" все еще висела на внутренней поверхности стеклянной части двери. Я продолжалась к пристани для лодок и дальше к краю пустынного выхода для купания. Несколько пут-путов и скоростных катеров все еще дурачились на шелковистой воде. Через озеро в игрушечных домиках, примостившихся на миниатюрных склонах, начали загораться желтые огоньки. Одинокая яркая звезда сияла низко на северо-производстве над горным хребтом. Малиновка сидела на вершине стофутовой сосны и ждала, когда будет достаточно темно, чтобы спеть свою микросхему на ночь.

Вскоре стемнело, и он спел и ушел в невидимую определѐнную неба. Я бросил сигарету в неподвижную воду в нескольких футах от меня, забрался обратно в машину и поехал обратно в замену озера Литтл Фавн.

ГЛАВА 11

Ворота через частную дорогу были заперты. Я поставил "крайслер" между двумя соснами, перелез через ворота и трусики побрел вокруг обочины, пока у моих ног вдруг не расцвело мерцание малого озера. В каюте Билла Чесса было темно. Три хижины на других сторонах казались резкими тенями на фоне обнажения бледного гранита. Вода сияла белизной там, где струилась по верху плотины, и почти беззвучно падала по наклонному внешнему склону к ручью внизу. Я не слышал никаких других звуков.

Входная дверь шахматной каюты была заперта. Я прошел к задней части и заметил, что там висит грубый висячий замок. Я шел вдоль стены, чувствуя оконные сетки. Все они были застегнуты. В одном окне выше не было сетки, маленькое двойное окно коттеджа на полпути к северной стене. Это тоже было заблокировано. Я неожиданно и еще немного прислушался. Ветра не было, и деревья были такими же тихими, как и их тени.

Я испытываю лезвие ножа между двумя половинками маленького окна. Нет мыла. Улов спасения сдвинется с места. Я прислонился потом к стене и задумался, а вдруг поднялся большой камень и ударил им в то место, где посередине сходились две рамы. Защелка вырвалась из сухого дерева с рвущимся звуком. Окно снова произошло в темноте. Я приподнялся на подоконнике, перекинул сведенную судорогой ногу и протиснулся в отверстие. Я перекатился и спустился в комнату. Я повернулся, немного кряхтя от напряжения на такой высоте, и снова прислушался.

Яркий луч вспышки ударил меня прямо в глаза.

Очень спокойный голос сказал: "Я бы тут отдохнул, сынок. Ты, должно быть, весь вымотан.

Вспышка прижала меня к стене, как раздавленную муху. Затем щелкнул выключатель, и зажглась настольная лампа. Вспышка погасла. Джим Паттон сидел в старом коричневом кресле Моррис рядом со столом. Коричневый шарф с бахромой высел на конце стола и касался его толстого колена. На нем была та же одежда, что и днем, с добавлением кожаной куртки, которая, случилось быть, когда-то была новой, скажем, во время первого срока Гровера Кливленда. Его руки были пусты, если не считать вспышки. Его глаза были пусты. Его челюсти двигались в мягком ритме.

- Что у тебя на уме, сынок, кроме взлома и проникновения?

Я выдвинул стул, оседлал его, оперся руками на спинку и оглядел каюту.

- У меня была идея, - сказал я. "Некоторое время это выглядело довольно хорошо, но я думаю, что это можно понять".

Каюта оказалась больше, казалась чем снаружи. Частью, в которой я оказался, была гостиная. В ней было несколько предметов скромной мебели, тряпичный коврик на основе полу, стол круглый у дальней стены и два стула, приставленные к нему. В открытую дверь показался большой угол черной кухонной плиты.

Паттон и его глаза отправились без злобы. "Я слышал, что приближается машина, - сказал он. "Я знал, что это случилось здесь. Хотя ты ходишь красиво. Я не слышал, как ты ходишь чертовски хорошо. Ты мне очень любопытен, сынок.

Я ничего не говорил.

- Надеюсь, ты не возражаешь, что я сказал тебя "сын", - он. "Я не должен был быть таким фамильярным, но я выработал привычку и, кажется, не узнал от нее. Любой, у кого нет длинной седой бороды и артрита, для меня "сын".

Я сказал, что он может назвать меня как угодно, что придет ему в голову. Я не был чувствительным.

Он ухмыльнулся. "В телефонной книге Лос-Анджелеса куча детективов, - сказал он. - Но только одного из них зовут Марлоу.

- Что отца тебя посмотреть?

"Думаю, вы могли бы назвать это низменным любопытством. Добавил к этому Билл Чесс мне сказал, что ты какой-то придурок. Вы не сказали удосужились мне сами.

- Я бы до этого додумался, - сказал я. - Мне жаль, что это побеспокоило тебя.

"Меня это не беспокоило. Я совсем не беспокоюсь. У вас есть с собой какое-нибудь удостоверение личности?

Я достал бумажник и показал ему то и это.

"Ну, у тебя хорошая комплекция за работу", - удовлетворенно сказал он. - А твое малое лицо, что может вспомнить. Полагаю, ты собирался обыскать хижину.

"Ага."

"Я уже изрядно облапал себя. Только что вернулся и сразу сюда. То есть, это случилось потом, когда он пришел. Но я не думаю, что могу тебе обыскать это место. Он почесал ухо. "То есть, черт возьми, если я знаю, или нет. Ты говоришь, кто тебя нанял?

"Дерас Кингсли. Чтобы отследить его жену. Она бросила его месяц назад. Она началась отсюда. Итак, я начал отсюда. Она должна была уйти с мужчиной. Мужчина это отрицает. Я подумал, может быть, что-то здесь наверху накопилось бы дать мне зацепку.

- И что-нибудь сделал?

"Нет. Ее вполне определенно проследили до Сан-Бернардино, а затем до Эль-Пасо. Там тропа заканчивается. Но я только начал.

Паттон встал и открыл дверь каюты. В нем ворвался пряный запах сосен. Он сплюнул на улицу, снова сел и сел мышиные каштановые волосы под стетсоном. Голова его без шапки имеет неприличный вид, какой редко бывает без шапки.

- Тебя совсем не интересовал Билл Чесс?

"Ничего общего".

"Думаю, вы, ребята, много занимаетесь разводами, - сказал он. - Какая-то вонючая работа, на мой взгляд.

Я случайно это поеду.

"Кингсли не стал бы просить помощи у полиции, чтобы найти его жену, не так ли?"

- Вряд ли, - сказал я. - Он слишком хорошо ее знает.

"Ничто из того, что вы убили, вряд ли пресекает вирусное заболевание обыскать каюту Билла", - рассудительно сказал он.

"Я просто отличный парень, чтобы ковыряться".

"Черт возьми, - сказал он, - ты можешь добиться большего".

"Скажем, тогда меня интересует Билл Чесс. Но только потому, что у него неприятности и довольно жалкое дело - несмотря на то, что он изрядный качок. Здесь есть что-то, что потрясло это. Если он этого не сделал, то тоже есть что указать.

Он держал голову набок, как бдительная птица. -- Что, например, за вещь?

"Одежда, прекрасные украшения, туалетные принадлежности, все, что женщина берет с собой, когда исчезают, не собираясь возвращаться".

Он медленно откинулся назад. - Но она не ушла, сынок.

- Тогда вещи должны быть здесь. Но если бы он все еще был здесь, Билл заметил бы, что его она не взяла. Он бы знал, что она не ушла.

"Клянусь жевательной резинкой, мне это в любом случае не нравится", - сказал он.

-- Но если он убил ее, -- сказал я, -- тогда ему удалось избавиться от вещей, которые она должна была взять с собой, если бы она уехала.

- И как, по-твоему, он мог это сделать, сынок? Желтый свет лампы сделал одну сторону его лица бронзовой.

"Я так понимаю, что у него была машина Ford. За исключением этого, я ожидал, что он сожжет то, что может сжечь, и закопает в лесу то, что не сможет сжечь. Утопить его в озере может быть опасно. Но он не мог сжечь или закопать ее машину. Сможет ли он вести его?"

Паттон выглядел удивленным. "Конечно. Он не может согнуть правую ногу в колене, поэтому он не может толком вращаться ножным тормозом. Но он может случиться с ручным тормозом. сцеплением, так что он может использовать их обоих".

Я стряхнул пепел с сигаретами в маленькую синюю баночку, в которой, судя по маленькой позолоченной этикетке, когда-то был порошок апельсинового меда.

- Избавиться от машины будет его большая беда, - сказал я. "Куда бы он ни взял его, он предпочел бы вернуться, и он предпочел бы, чтобы его не видели. И если бы он просто бросил его на улицу, возможно, в Сан-Бернардино, его бы очень быстро нашли и опознали. Он бы тоже этого не хотел. Лучшим трюком было бы выгрузить его на ближайшем автомобильном дилере, но он, вероятно, не знает ни одного. Так что, скорее всего, он спрятал его в лесу в нескольких минутах ходьбы отсюда. Расстояние пешком для него было бы не очень далеко".

- Для человека, который представляет, что ему это неинтересно, вы довольно точно во всем этом разбираетесь, - сухо сказал Паттон. - Итак, теперь вы спрятали машину в лесу. Что тогда?"

"Он должен учитывать возможность того, что его найдут. Леса уединенные, но время от времени в них забредают егеря и лесорубы. Если машина найдется, будет лучше, если в ней будут найдены вещи Мюриэль. Это дало бы ему пару автомобилей - ни один из них не очень блестящий, но оба, по возможности, возможны. Во-первых, что она была убита какой-то неизвестной стороной, которая устроила так, чтобы обвинить Билла, когда и если будет уничтожено. Во-вторых, что Мюриэль действительно закончила жизнь преступлением, но все уладила, чтобы его обвинили. Самоубийство из мест".

Паттон обдумывал все это со спокойствием и заботой. Он подошел к двери, чтобы снова разгрузиться. Он сел и снова взъерошил себе волосы. Он похож на меня с твердым скептицизмом.

- Первый возможно, как ты говоришь, - признал он. - Но только всего, и у меня нет никого на примете для этой работы. Осталось решить этот маленький вопрос с запиской.

Я покачал головой. "Скажем, у Билла уже была записка из другого времени. Возможно, она ушла, как он думал, не оставлять записки. После того, как прошел месяц, он мог быть просто обнаружен и достаточно неуверен, чтобы показать записку, чувства, что она может быть его владельцем на случай, если с ней что-нибудь слышно. Он ничего этого не говорил, но мог иметь это в виду".

Паттон покачал головой. Ему это не понравилось. Я тоже. Он медленно сказал: - Что касается других идей, то это просто безумие. Убить себя и чинить вещи так, чтобы кого-то другого обвинили в футболе, совершенно не встреть в моих представлениях о человеческой природе.

- Слишком просты, - сказал я. "Потому что это было сделано, а когда это было сделано, это почти всегда было сделано женщиной".

"Нет, - сказал он, - мне пятьдесят семь лет, и я сообщил о множестве кризисов, но я не пойду на то, что стоит арахисовой скорлупы. Что мне нравится, так это то, что она собиралась уйти и написала записку, но он поймал ее до того, как она успела, покраснела и прикончила ее. Тогда немногие делают все то, о чем мы убивали.

- Никогда не встречался с ней, - сказал я. "Поэтому я понятия не имею, что она может сделать. Билл сказал, что познакомился с ней где-то в Риверсайде больше года назад. Возможно, до этого у нее была история долга. Что это было за девушку?"

"Очень милая маленькая блондинка, когда вела себя в порядок. Она как бы привела к себе пойти с Биллом. Тихая девушка с лицом, которое хранит свои секреты. Билл говорит, что у него был вспыльчивый характер, но я никогда не видел. Я видел в нем много скверного характера.

- А вы думали, что она похожа на Фото кого-то по имени Милдред Хэвиленд?

Его челюсти перестали жевать, а рот стал почти чопорно сжат. Очень медленно он снова начал жевать.

- Эй-богу, - сказал он, - я позабочусь о том, чтобы заглянуть под кровать, прежде чем залезть туда сегодня вечером. Чтобы убедиться, что тебя нет. Откуда у вас такая информация?"

"Мне рассказала милая маленькая девочка по имени Берди Кеппел. Она брала у меня интервью в свободное время, работая в газете. Она случайно упомянула, что полицейский из Лос-Анджелеса по имени Де Сото показывал фотографию".

Паттон хлопнул себя по толстому колену и сгорбился.

"Там я поступил неправильно, - сказал он трезво, - я сделал одну из своих ошибок. Эта большая громила показала свою фотографию почти всем в первую очередь, чем она мне показалась. Это сделало меня больным. Это было чем-то похоже на Мюриэль, но не настолько, чтобы быть уверенным в этом. Я выбрал его, для чего она нужна. Он сказал, что это дело полиции. Я сказал, что сам занимаюсь таким бизнесом, невежественным деревенским образом. Он сказал, что его инструкции заключались в том, чтобы найти женщину, и это все, что он знал. Может быть, он поступил неправильно, что так меня подвел. Так что, думаю, я поступил неправильно, сказав ему, что не знаю никого, кто был бы похож на его маленькую фотографию.

Большой спокойный мужчина неопределенно завышен краем потолка, затем опустил глаза и наблюдал наблюдения на меня.

- Благодарю вас за уважение к этому доверию, мистер Марлоу. Вы тоже хорошо справились со своими расчетами. Вы когда-нибудь ездили на Кун-Лейк?

"Никогда об этом не слышал."

- Примерно в миле назад, - сказал он, указывая большой наблюдатель через плечо, - небольшая узкая лесная дорога поворачивает на запад. Вы можете просто вести его и скучать по деревьям. Через милю он поднимается примерно на пятьсот футов и выходит к озеру Енот. довольно маленькое место. Люди ходят туда на пикник время от времени, но не часто. Тяжело с шинами. Есть два три небольших мелководных озера, заросших тростником. Там и сейчас лежит снег в тенистых местах. Там есть куча старых бревенчатых хижин, которые разрушаются с тех пор, как я себя помню, и есть большое полуразрушенное каркасное здание, которое Монклерский университет использует для летнего здания, может быть, десять лет назад. Они не использовали его в течение очень долгого времени. Это здание из массивного дерева стоит в стороне от озера. За ним сзади прачная со старым ржавым большим котлом, а рядом дровяной сарай с раздвижной дверью на роликах. Он был построен для гаража, но они хранили его в нем дрова и запирали не в сезон. Древесина - одна из возможных вещей, которые люди здесь крадут, но люди, которые могут украсить ее из кучи, не восстановить замок, чтобы достать ее. Я думаю, ты знаешь, что я нашел в том дровяном сарае.

- Я думал, ты поехал в Сан-Бернардино.

"Передумал. шерифу и коронеру".

- Машина Мюриэль стояла в дровяном сарае?

"Ага. И два незапертых чемодана в машине. Упаковано с одеждой и заражено как-то на скорую руку, подумал я. Женская одежда. Дело в том, сынок, что ни один посторонний не узнал бы об этом месте.

Я учился с ним. Он сунул руку в косой боковой карман куртки и вынул небольшой виток папиросной бумаги. Он раскрыл его на ладони и вытянул ладонь.

"Взгляните на это."

Я подошел и рассмотрел. На салфетке лежит тонкая золотая цепочка с портовым замком, чуть больше звена цепи. Золото было проколото, оставлен замок нетронутым. Цепь, видимо, была около семи дюймов в представлении. И на цепь, и на бумагу налип белый порошок.

- Где, по-вашему, я это нашел? - уточнил Паттон.

Я поднял цепочку и предложил объединить обрезанные концы вместе. Они не подошли. Я ничего не сказал по этому поводу, но смочил стул, коснулся порошка и попробовал его на вкус.

- В банке или коробке из-под сахарной пудры, - сказал я. "Цепь - это ножной браслет. Некоторые женщины никогда не снимают их, как обручальные кольца. У того, кто снял это, не было ключа.

- Что вы об этом думаете?

- Ничего особенного, - сказал я. - Нет никакого смысла в том, чтобы Билл отрезал его от лодыжки Мюриэль и оставил ей зеленое том ожерелье на шее. Не было бы никакого смысла в том, чтобы Мюриэль отрезал его сама - при предположении, что она потеряла ключ - и спрятала его, чтобы найти. Достаточно тщательный поиск, чтобы найти его, не будет проведено, если сначала не будет найдено ее тело. Если бы Билл отрезал его, он бы выбросил его в озеро. Но если Мюриэль хотел сохранить его и при этом скрыть от Билла, на месте, где он был спрятан, есть какой-то смысл.

На этом разным Паттон появилась озадачка. "Почему это?"

- Потому что это женский тайник. Кондитерский сахар используется для сделать глазурь для торта. Мужчина никогда туда не заглянет. Довольно умно с вашей стороны найти его, шериф.

Он немного застенчиво ухмыльнулся. "Черт, я опрокинул коробку, и часть сахара рассыпалась", - сказал он. "Без этого я не думаю, что когда-либо нашел бы его". Он снова вернул бумагу и сунул ее обратно в карман. Он встал с выражением решительности.

- Вы остаетесь здесь или возвращаетесь в город, мистер Марлоу?

"Возвращение в город. Пока вы не хотите, чтобы я для дознания. Я полагаю, вы это сделаете.

- Это игра коронеру, конечно. Если ты закроешь то окно, в которое вломился, я потушу эту лампу и запру.

Я сделал то, что он сказал, и он выбрал вспышку и погасил лампу. Мы открыли, и он ощупал дверь, чтобы убедиться, что замок защелкнулся. Он мягко закрылся и закрылся, глядя на залитое лунным светом озеро.

- Я не думаю, что Билл собирался ее убить, - печально сказал он. "Он мог задушить девушку до смерти, даже не желая этого. У него есть возможность улучшить руки. Сделав это, он должен использовать мозги, которые дал ему Бог, чтобы скрыть то, что он сделал. Мне очень плохо из-за этого, но это не меняет фактов и вероятностей. Это просто и естественно, а плоские и естественные вещи обычно применимы".

Я сказал: "Мне кажется, он бы сбежал. Я не понимаю, как он мог выдержать, чтобы остаться здесь.

Паттон сплюнул в черную бархатную тень куста мансаниты. Он медленно сказал: - У него была государственная пенсия, и от него тоже пришлось бы бежать. И большинство мужчин могут вынести то, что им приходится носить, когда оно подходит и смотрит им прямо в глаза. Как они делают во всем мире прямо сейчас. Ну, спокойной ночи тебе. Я собираюсь снова спуститься к тому маленькому пирсу, постоять там в лунном свете и чувствовать себя плохо. В ночь мы должны думать о таких убийствах.

Он тихо ушел в тень и стал сам из них. Я стоял там, пока он не скрылся из виду, а вернулся к запертым воротам и перелез через них. Я сел в машину и поехал по дороге в поисках места, где можно было бы спрятаться.

ГЛАВА 12

В трехстах ярдах от ворот узкая тропинка, усеянная ощутимая осень коричневыми дубовыми листьями, огибала гранитный валун и исчезала. Затем, за ним, и проехал по костной поверхности пятидесяти или шестидесяти футов, затем развернулся из-за того, что тело и структура ее приехали назад, туда, откуда она. Я выключил свет, заглушил и сел жду.

Прошло вечер. Без табака гарантировано, что давно. Тогда далеко Я услышал, как мотор завелся и стал громче, и белый луч фар пронесся подо мной по дороге. Звук исчезает вдалеке, и слабый сухой запах запаха

Я вышел из машины и пошел обратно к воротам и к домику для шахмат. На этот раз резкий толчок открыл подпружиненное окно. Я забрался обратно, снова попал на пол и попал вспышку, которую попал через всю комнату, к настольной лампе. Я зажег лампу, прислушался, ничего не слышал и вышел на кухню. Я выбрал подвесную лампочку над раковиной.

Ящик для дров рядом с печкой был аккуратно завален дровами. В раковине не было грязной посуды, на плите не было дурно пахнущей кастрюли. Билл Чесс, одинокий он или нет, содержится в своем доме в порядке. Из кухни в спальню в дверь, а оттуда очень узкая дверь вела в крохотную ванную, которая, видимо, совсем недавно была пристроена каюте. Чистая подкладка из целотекса показала это. Ванная ничего мне не сказала.

В зависимости от того была двуспальная кровать, сосновый комод с зеркалом на стене над ним, письменный стол, два прямых стула и жестяная корзина для мусора. На полу лежат два овальных тряпичных коврика, по одной с каждой стороны кровати. На стенах Билл Чесс повесил набор военных карт из National Geographic. На туалетном столике лежит нелепая красно-белая оборка.

Я рылся в ящиках. Шкатулка из искусственной кожи с безвкусной бижутерией не была увезена. На лице, ногах и бровях были обычные последствия, и мне показалось, что это было слишком много. Но это были только предположения. В комоде была и мужская, и женская одежда, и то, и другое было немного. У Билла Чесса, среди принадлежностей, была очень шумная клетчатая рубашка с накрахмаленным воротником в тон. Под листом синей папиросной бумаги я нашел кое-что, что мне не понравилось. обнаружена бы совершенно новая шелковая комбинация персикового цвета, отделанная кружевом. Шелковые комбинезоны в этом году не оставляли ни одной женщины в здравоохранении уметь.

Это выглядело плохо для Билла Чесса. Мне было интересно, что Паттон думал об этом.

Я вернулся на кухню и обнаружил полки над раковиной и рядом с ней. Они были загостины жестяными банками и кувшинами с предметами домашнего обихода. Кондитерский сахар был в квадратной коричневой коробке с оторванным уголком. Паттон решил исключить то, что было пролито. Рядом с сахаром были соль, бура, пищевая сода, кукурузный крахмал, коричневый сахар и так далее. В каждом из них может быть что-то скрыто.

Что-то, что было вырезано из браслета на щиколотке, обрезанные концы, которые не подходили другу к другу.

Я закрыл глаза и наугад заметил, что он попал в плен. Я достал газету из задней части ящика для дров и разложил его и высыпал газировку из коробки. Я меняю его ложкой. Пищевой соды вроде бы было неприлично много, но и только. Я сунул его обратно в коробку и попробовал буру. Ничего, кроме буры. В третий раз повезло. Я проверяю кукурузный крахмал. Он производил слишком много мелкой пыли, и не было ничего, кроме кукурузного крахмала.

Звук далеких шагов обморозил меня до щиколоток. Я протянул руку, выдернул свет, нырнул обратно в гостиную и потянулся к выключателю лампы. Конечно, слишком поздно, чтобы быть чем-то обязательным. Снова послышались шаги, мягкие и осторожные. Шерсть поднялась на моем шее.

Я ждал в темноте со вспышкой в левой руке. Пролетели смертельно долгие две минуты. Некоторое время я дышал, но не все.

Это был бы не Паттон. Он подходил к двери, открывал ее и отчитывал меня. Осторожные тихие шаги, плавно, двигались туда-сюда, движение, долгая пауза, еще движение, еще одна долгая пауза. Я подкрался к двери и молча повернул ручку. Я распахнул дверь и выстрелил вспышкой.

Из пары глаз он сделал металлические светильники. Среди деревьев послышались прыжки и быстрый стак копыт. Это был всего лишь любознательный олень.

Я снова закрыла дверь и закрыла за лучом фонарика обратно на кухню. Маленькое круглое свечение упиралось прямо в коробку с сахарной пудрой.

Я снова зажег свет, поднял коробку и высыпал содержимое на газету.

Паттон не зашел достаточно глубоко. Случайно найдя одну вещь, он решил, что это все, что там было. он не заметил, что должно быть что-то еще.

В тонкой белой сахарной пудре показался еще один изгиб белой ткани. Я вытряхнул его начисто и размотал. В нем было портовое золотое сердце, не больше, чем ноготь женская мизинца.

Я положил сахар обратно в коробку, поставил коробку обратно на полку и скомкал газету в печку. Я вернулся в гостиную и выбрал настольную лампу. При более ярко выраженном прогнозе гравировки на фоне незначительного золотого сердца можно было слышать без увеличения стекол.

Это было в сценариях. Оно гласило: "Ал - Милдред. 28 июня 1938 года. Со всей любовью".

Эл к Милдред. Ал-то Милдред Хэвиленд. Милдред Хэвиланд была Мюриэль Чесс. Мюриэл Чесс умерла - через две недели после того, как она искала копа по имени Де Сото.

Я стоял там, держа его, задаваясь определенным, какое это имеет ко мне отношение. Удивляясь и не распознавая ни малейшего проблеска идеи.

Я снова вернулся, вернулся из хижины и поехал обратно в деревню.

Паттон был в своем офисе и звонил по телефону, когда я добрался. Дверь с как заблокированный. Мне пришлось ждать, пока он говорил. Через английское время он повесил трубку и подошел, чтобы открыть дверь.

Я прошла мимо него, потеряла виток папиросной бумаги на его прилавок и открыла его.

- Вы недостаточно глубоко проникли в сахарную пудру, - сказал я.

Он обнаружил на маленькое золотое сердце, обнаружил на себе, обошел прилавок и взял со стола дешевое увеличительное стекло. Он оставил заднюю часть сердца. Он поставил стакан и хмуро посмотрел на меня.

- Мог бы знать, что если ты захочешь обыскать эту хижину, ты это сделаешь, - хрипло сказал он. - У меня не будет с тобой проблем, правда, сынок?

"Вы должны были заметить, что обрезанные концы цепей не подходили другу", - сказал я ему.

Он печально оказался на мне. - Сынок, у меня нет твоих глаз. Он толкнул маленькое сердце своим квадратным тупым наблюдателем. Он уставился на меня и ничего не сказал.

Я сказал: "Если вы думали, что ножной браслет что-то означает, что мог Билл завидовать, то и я тоже - при предположении, что он когда-либо его видел. Но, строго говоря, готов поспорить, что он никогда этого не видел и никогда не слышал о Милдред Хэвиленд.

Паттон медленно сказал: - Похоже, я должен извиниться перед этой партией Де Сото, не так ли?

- Если ты когда-нибудь увидишь его, - сказал я.

Он дал мне долгим еще пустым взглядом, и я ответил ему одним тем же взглядом. - Не говори мне, сынок, - сказал он. - Дай-ка я сам догадаюсь, что у тебя совершенно новое представление об этом.

"Ага. Билл не убивал свою жену.

"Нет?"

"Нет. Который уговорил ее уйти с ним и, когда все было готово и записка была. написала, взяла ее за горло и далей то, что, как он думал, произошло приход к ней, и бросил ее в озеро, и пошел своей дорогой.

- Ну, - рассудительно сказал он, - это все усложняет, тебе не кажется? Но в этом нет ничего невозможного. Нет ничего невозможного.

- Когда тебе это надоест, дай мне знать. Я возьму что-нибудь еще, - сказал я.

"Я просто уверен, что вы это сделаете", - сказал он, и впервые с тех пор, как я его встретил, он рассмеялся.

Это Я снова пожелал спокойной ночи и вышел, оставив его там, двигая мысли с предложением поселенца, выкапывающего пень.

ГЛАВА 13

Где-то около одиннадцати я спустился на нижний уровень и припарковался на одной из диагональных щелей со стороны отеля "Прескотт" в Сан-Бернардино. Я вытащил из багажника ночную сумку и сделал с ней три шага, когда посылочный в плетеных штанах, белую рубашку и черный галстук-бабочку вырвал ее у меня из рук.

Дежурный клерк был умным человеком, не интересовавшимся ни мной, ни чем-либо еще. На нем были части белого льняного костюма, он зевнул, протянул мне письменную ручку и вычислил вдаль, словно вспомниля свое детство.

Хоп и я поднялся на лифте четыре на четыре этажа и прошли пару кварталов по углам. Пока мы шли, становилось все жарче и жарче. Прыжок открыл дверь в комнату с окном для мальчика с окном на вентиляционную шахту. Вентиляционное отверстие в области потолка было размером с женскую носовую платок. Кусок регистрации, выявленный к нему, слабый трепетал, просто чтобы показать, что что-то движется.

Хмель был высоким, тонким, желтым, немолодой и прохладным, как ломтик цыпленка в заливном. Он пошевелил жвачкой перед лицом, поставил мою сумку на стул, рассмотрел на решетку и направился, глядя на меня. У него были глаза цвета стакана воды.

"Может быть, мне нужна одна покупка из долларовых комнат", - сказал я. - Это кажется слишком тесным.

- Я считаю, тебе повезло, что ты вообще его заполучил. Ярмарка этого города трещит по швам.

- Принеси нам имбирного эля, стаканов и льда, - сказал я.

"Нас?"

- То есть, если вы покажетесь пьяницей.

- Думаю, я могу рискнуть так поздно.

Он ушел. Я снял пальто, галстук, рубашку и майку и прошел по теплому сквозняку из открытой двери. На сквозняке пахло раскаленным железом. Я зашел в ванную - ванна была такая - и облился тепловатой холодной водой. Я дышал немного свободнее, когда высокий томный хмель вернулся с подносом. Он закрыл дверь, и я вынес бутылку ржаного. Он смешал пару рюмок, и мы сделали над обычными неискренние улыбки и выпили. Пот событий с задней части моей кости вниз по позвоночнику и был на полпути к носкам. прежде чем я опустил стакан. Но мне все равно стало лучше. Я сел на кровать и посмотрел на хоп.

- Как долго ты можешь оставаться?

- Что делаешь?

"Вспоминая".

- От меня тут ни хрена толку, - сказал он.

"У меня есть деньги, которые я могу потратить, - сказал я, - по-своему". Я отлепил бумажник от частей нижней части спины и разложил по телу усталые доллары.

- Прошу прощения, - сказал хмель. - Я думаю, ты можешь быть мудаком.

- Не глупи, - сказал я. "Вы никогда не видели мудака, играющего в пасьянс на свои деньги. Может быть, меня обсуждают следователем.

"Мне интересно, - сказал он. "Лайкер заставляет мой мозг работать".

Я дал ему доллары купюру. "Попробуй это в уме. А можно я буду говорить с вами Большой Текс из Хьюстона?

- Амарилло, - сказал он. "Не то, чтобы это имело значение. А как вам моя техасская растяжка? Меня от этого тошнит, но я нахожу, что люди идут на это".

- Оставайся с этим, - сказал я. "Он еще ни разу не потерял ни доллара".

Он ухмыльнулся и аккуратно сунул свернутый доллар в карманный брюк.

"Что вы сделали в пятницу, 12 июня?" Я выбрал его. "В конце дня или вечером. Это была пятница".

Он потягивал свой напиток и думал, осторожно встряхивая лед и выпивая резинку. - Я был здесь, с шести до двенадцати, - сказал он.

"Женщина, стройная, хорошенькая, блондинка зарегистрировалась здесь и осталась до ночного поезда в Эль-Пасо. Я думаю, что она, должно быть, взяла это, потому что была в Эль-Пасо в воскресенье утром. Она приехала сюда на "Паккард Клипер", зарегистрированном на Кристал Грейс Кингсли, 965 Карсон Драйв, Беверли-Хиллз. Она могла быть зарегистрирована под этим именем или под каким-то другим именем, а могла и вообще не регистрироваться. Ваша машина до сих пор стоит в гараже отеля. Я хотел бы поговорить с мальчиками, которые зарегистрировали ее. Это выиграет еще один доллар - просто подумайте об этом".

Я отделил еще один доллар от моего экспоната, и он улетел в карман со звуком, похожим на схватку гусениц.

- Можно, - спокойно сказал он.

Он поставил стакан и вышел из комнаты, закрыв дверь. Я допил свой напиток и сделал еще один. Я пошел в ванную и вылил еще немного теплой воды на свое тело. Пока я это делал, телефон на стене звякнул, и я втиснулся в портовое пространство между дверью ванной и кроватью, чтобы найти ответ.

Голос из Техаса сказал: "Это был Сонни. Он был принят в должность на вес. Другой мальчик, которого мы зовем Лесом, заразил ее. Он здесь."

"Хорошо. Пристрели его, ладно?

Я играл со своим вторым напитком и думал о первом, когда раздался стук. пришел, и я открыл дверь маленькой зеленоглазой крысы с плотно сжатым девичьим ртом.

Он вошел почти в танце и неожиданно, глядя на меня со значительной усмешкой.

"Напиток?"

- Конечно, - холодно сказал он. Он налил себе большую порцию и добавил немного имбирного эликсира, глотком осушил смесь, засунул сигарету между гладкими маленькими губами и чиркнул спичкой, пока та выходила из одного кармана. Он выпустит дым и продолжит смотреть на меня. Краем глаза ловил деньги на кровати, не глядя прямо на них. Над карманом его рубашки вместо номера было вышито слово "Капитан".

- Ты, Лес? Я выбрал его.

"Нет." Он сделал паузу. "Мы здесь не любимые члены", - добавил он. "У нас нет своего собственного, и мы не хотим возиться с обычными, которые работают на других людей".

- Спасибо, - сказал я. "Это будет все."

"Хм?" Маленький рот неприятно скривился.

"Бей, - сказал я.

- Я думал, ты хочешь меня видеть, - усмехнулся он.

- Вы колокольчик?

"Проверять."

- Я хотел угостить тебя выпивкой. Я хотел дать тебе доллар. Здесь." Я протянул ему. "Спасибо, что пришли".

Он взял доллар и положил его в карман, не сказав ни слова благодарности. Он высел там, дым тянулся из его носа, его глаза были напряжены и злы.

"То, что я говорю здесь, применимо", - сказал он.

"Это идет так далеко, как вы можете толкнуть его", - сказал я. "И это не удавалось очень далеко. Вы выпили и получили свою прививку. Теперь можешь удирать".

Он быстро пожаловался и бесшумно выскользнул из комнаты.

Прошло четыре минуты, затем еще один стук, очень легкий. Вошел высокий парень, ухмыляясь. Я отошла от него и снова села на кровать.

- Ты, кажется, не привязался к Лесу?

"Не так уж и много. Он доволен?"

- Я так думаю. Вы знаете, кто такие капитаны. Они должны иметь свою долю. Может быть, вам лучше звать меня Лес, мистер Марлоу.

- Значит, ты заразил ее.

- Нет, это все было лохотроном. Она никогда не регистрировалась на стойке регистрации. Но я помню Паккард. Она дала мне доллар, чтобы я отложил его для себя и присмотрел за ее вещами до поезда. Она обедала здесь. В этом городе тебя запомнят за доллар. И ходили разговоры о том, что машина так долго не брала.

- На что она была похожа?

"На ней был черно-белый наряд, в основном белый, и панама с черно-белая полоса. Она была опрятной блондинкой, как ты и сказал. Позже она взяла халтуру на станцию. Я положил ее сумки в него для себя. На них были возбуждены, но я сожалею, что не могу их запомнить".

- Я рад, что ты не можешь, - сказал я. "Это было бы слишком хорошо. Выпить. Сколько лет?

Он сполоснул другой стакан и смешал себе цивилизованный напиток.

"В наши дни очень трудно определить возраст женщины, - сказал он. -- По-моему, ей было около тридцати, или чуть больше, или чуть меньше.

Кристал и Лавери на пляже и протянул ему.

Вскоре после этого он закрыл глаза.

- Вам не клясться в этом суде, - сказал я.

Он прямо. - Я бы не хотел. Эти маленькие блондинки настолько похожи, что смена одежды, макияжа или макияжа наносит их всеми повреждениями или текстурами". Он колебался, глядя на снимок.

- Что тебя беспокоит? Я посоветовал.

"Я думаю о джентльмене на этом снимке. Он вообще в это вмешивался?"

- Продолжай, - сказал я.

"Я думаю, что этот парень говорил с ней в вестибюле и обедал с ней. Высокая красивая яшма, сложенная как быстрая, легкая. Он тоже пошел сзади с ней.

- Совершенно уверен в этом?

Он рассматривает деньги на кровати.

- Хорошо, сколько это стоит? - устало выбрал я.

Он напрягся, отложил снимок, вынул из кармана две сложенные банкноты и выбросил их на кровать.

"Благодарю вас за выпивку, - сказал он, - и черт с вами". Он переходит к двери.

- О, сядь и не будь таким обидчивым, - прорычал я.

Он сел и наблюдает за мной застывшими глазами.

- И не будь таким проклятым южанином, - сказал я. "Я по колено в отеле хмеле уже много лет. Если я встретил того, кто не стал бы шутить, это нормально. Но вы не можете ожидать, что я встречу того, кто не будет шутить".

Он медленно ухмыльнулся и быстро поднялся. Он снова поднял снимок и посмотрел на меня поверх него.

"Этот джентльмен делает хорошие фотографии, - сказал он. - Гораздо больше, чем дама. Но была еще одна мелочь, которая вспомнила меня. У меня сложилось впечатление, что даме не очень понравилось, что он так открылся подошел к ней в вестибюле.

Я подумал и решил, что это ничего особенного не значит. Возможно, он опоздал или провел какую-то предыдущую встречу. Я сказал:

"На это есть причина. Вы заметили, какие украшения были на даме? Кольцо, подвески для ушей, все, что выглядело бросающимся в глаза или ценным?

Он не был не заметил, сказал он.

"Есть волосы были высокими или высокими, прямыми или волнистыми или вьными, выраженными светлыми или обесцвеченными?"

Он смеялся. - Черт, вы не можете сказать последний пункт, мистер Марлоу. Даже когда это естественно, они хотят, чтобы было легко. А в остальном, насколько я помню, он был довольно длинным, как сейчас его появление, и немного подвернулся снизу, и довольно прямой. Но я могу ошибаться". Он снова наблюдает за снимком. - Она связала его здесь. Ты ничего не можешь сказать.

- Верно, - сказал я. - Единственная причина, по которой я выбрал тебя, - уверен, что ты не слишком наблюдаешь. Парень, который видит слишком много деталей, такой же ненадежный свидетель, как и парень, который ничего не видит. Он почти всегда выдумывает половину. Вы отмечаете почти правильное развитие событий. Спасибо большое."

Я вернул два доллара и пятерку, чтобы принять им компанию. Он поблагодарил меня, допил свой напиток и тихо ушел. Я допил свою, снова смылся и решил, что лучше поеду домой, чем буду спать в этой дыре. Я снова надел рубашку и пальто и спустился вниз с сумкой.

Рыжеволосая крыса капитан былапользователем прыжков в вестибюле. Я отнес сумку к столу, а он не пошевелился, чтобы взять ее у меня из рук. Яйцеголовый клерк отнял у меня два доллара, даже не взглянув на меня.

"Два бакса за то, чтобы переночевать в этом люке, - сказал я, - когда мог бы бесплатно получить хороший воздушный мусорный бак".

Служащий зевнул, получил запоздалую проверку и весело сказал: - Около трех утра здесь становится довольно прохладно. С тех пор и до восьми или даже девяти, это довольно приятно".

Я вытерла затылок и побрела к машине. Даже сиденье машины было холодным, полночью.

Я вернулся домой около двух сорока пяти. Даже Пасадена чувствовала себя прохладно.

ГЛАВА 14

Мне приснилось, что я нахожусь далеко внизу, в глубине ледяной зеленой воды с трупом под мышкой. У трупов были длинные волосы, которые продолжали плавать перед моим лицом. Огромная рыба с выпученными глазами, раздувшимся телом и блестящей гнилостной чешуей плавала вокруг, косясь, как пожилая бродяга. Только я чуть не лопнул от нехватки воздуха, как труп ожил под моей рукой и ускользнул от меня, а потом я дрался с рыбой, и труп катался в воде, крутя длинные волосы.

Я проснулся с набитой простыней ртом и обеими руками зацепился за изголовье головы и сильно потянул. Мышцы болели, когда я отпускал, и я должен им. Я встал, прошел по комнате и закурил сигарету, ощупывая ковер босыми чувствами ног. Докурив сигарету, я вернулся в постель.

Было несколько часов, когда я снова проснулся. Солнце светило мне в лицо. В комнате было жарко. Я принял душ, побрился, частично оделся и приготовил утренний тост, яйца и кофе в столовой. Пока я закончил, в дверь квартиры поступили.

Я пошел рядом с ней с полным ртом тостов. Это был худощавый, серьезный мужчина в строгом сером костюме.

- Флойд Грир, лейтенант, Центральное детективное бюро, - сказал он и вошел в комнату.

Он протянул сухую руку, и я пожалел ее. Он сел на край стула, как они делают, повертел шляпу в руках и рассматривал меня своим спокойным взглядом.

"Нам позвонили из Сан-Бернардино по поводу дела на озере Пума. Утонувшая женщина. Кажется, вы были рядом, когда тело было вращающимся.

Я сказал: "Выпить кофе?"

"Спасибо, не надо. Я позавтракал два часа назад.

Я взял свой кофе и сел через свою комнату.

"Они попросили нас разыскать вас, - сказал он. - Дай им знать о тебе.

"Конечно."

"Итак, мы сделали это. Похоже, у вас чистое здоровье, насколько нам известно. Какое-то совпадение, когда тело было найдено, мужчина из этой линии был рядом.

- Я такой, - сказал я. "Счастливый."

"Так что я просто подумал, что могу зайти и сказать привет".

"Это нормально. Рад познакомиться с вами, лейтенант.

- Какое-то совпадение, - снова сказал он, кивая. - Вы там по делу, так сказать?

-- Если бы и был, -- я сказал, -- то, как мне известно, не было никаких проблем с утонувшей жалобой.

- Но ты не мог быть уверен?

"Пока вы не закончите дело, вы никогда не можете быть полностью уверены, каковы его разветвления, не так ли?"

"Вот так." Он снова провел глазами по полям шляпы, как застенчивый ковбой. В его глазах не было ничего стыдливого. "Я хотел бы быть уверен, что если бы эти разветвления, о которых вы говорите, коснулись этих утопленниц, вы бы нас уразумели".

- Надеюсь, вы можете на это положиться, - сказал я.

Он выпятил вернул губу языка. "Мы хотели бы немного больше, чем надежды. В настоящее время вы хотите не сказать?

"В настоящее время я не знаю ничего такого, чего не знал бы Паттон.

"Кто он?"

"Ботаник стабилизируйся в Пума-Пойнт.

Худощавый серьезный мужчина снисходительно падает. Он хрустнул костяшками пальцев и после паузы сказал: - Окружной прокурор Сан-Берду, вероятно, захочет поговорить с вами - до дознания. Но это будет не очень скоро. Они проверяют набор отпечатков. Мы в Иране им технические специалисты.

"Это будет тяжело. Тело довольно далеко.

"Это делается постоянно", - сказал он. "Они разработали систему еще в Нью-Йорке, где они все время вытягивают поплавков. Они срезают участки кожи с пальцами, закаляют их в дубильном растворе и делают штампы. Как правило, это работает достаточно хорошо".

- Думаешь, у этой женщины была какая-то запись?

"Почему мы всегда беременны отпечатки трупа", - сказал он. - Ты должен это знать.

Я сказал: "Я не знал эту даму. Если вы думали, что я это сделал, именно поэтому я был там, то в этом нет ничего".

- Но ты не хотел бы говорить, почему ты был там, наверху, - добавил он.

- Значит, ты думал, что я лгу тебе, - сказал я.

Он крутил шляпу на костлявом указательном пальце. - Вы меня неправильно поняли, мистер Марлоу. Мы вообще ничего не думаем. Что мы делаем, так это расследуем и экономим. Это просто рутина. Вы должны это знать. Ты был рядом достаточно долго. Он встал и надел шляпу. - Вы могли бы дать мне знать, если вам облегчат жизнь города. Я был бы обязан.

Я сказал, что буду, и пошел с ним к двери. Он прибыл с опущенной головой и грустной полуулыбкой. Я смотрел, как он лениво бредет по коридору и нажимает кнопку лифта.

Я вернулся в столовую, чтобы посмотреть, есть ли еще кофе. Было около двух третей стакана. Я добавил сливок и сахара и отнес чашку к телефону. Я набрала номер в штаб-квартире полиции в центре города и потребовала Детективное бюро, а затем лейтенанта Флойда Грира.

Голос сказал: "Лейтенанта Грира нет в кабинете. Кто-нибудь еще?"

- Де Сото дома?

"Кто?"

Я повторил имя.

- Каков его чин и кафедра?

- В штатном что-то в этом роде.

"Держать строй."

Я ждал. Через какое-то время снова раздался карта мужской голос и сказал: "Что за прикол? У нас нет Де Сото в списке. Кто это говорит?

Я повесил трубку, допил кофе и набрал номер офиса Дераса Кингсли. Гладкая и хладнокровная мисс Фромсет сказала, что он только что вошел и безропотно провел меня.

"Ну, х - сказал он громко и громко в начале нового дня. - Что вы узнали в отеле?

"Она была там в полном порядке. И Лавери встретила ее там. Хмель, подаривший мне дурь, сам втянул в это Лавери, без моего на то побуждения. Он пообедал с ней и поехал с ней в извозчике на вокзале".

- Ну, я должен был догадаться, что он лжет, - медленно сказал Кингсли. "У меня сложилось впечатление, что он был удивлен, когда я рассказал ему о телеграмме из Эль-Пасо. Я просто оказался слишком резким. Что-нибудь еще?"

"Не там. Этим утром ко мне зашел коп, окинул меня обычным взглядом и даже предупредил, чтобы я не признала город, не сообщив ему об этом. Пытаюсь выиграть, почему я пошел в Пума-Пойнт. не знал о назначении Джима Паттона, очевидно, что Паттон никому не сказал".

"Джим делает все возможное, чтобы вести себя прилично, - сказал Кингсли. - Почему ты вчера вечером спрашивал меня о каком-то имени - Милдред о чем-то таком?

Я сказал ему, что это кратко. Я рассказал ему о том, где нашли машину и одежду Мюриэл Чесс.

"Это плохо для Билла, - сказал он. "Я сам знаю Кун-Лейк, но мне никогда не пришло в голову использовать этот старый дровяной сарай - или даже то, что там был старый дровяной сарай. Это выглядит не только плохо, но и преднамеренно".

"Я не согласен с этим. Предполагая, что он достаточно хорошо знает среду ему, не обязательно много времени, чтобы обдумать вероятность открытия. Он был очень ограничен на расстоянии".

"Может быть. Что ты планируешь делать сейчас?" он определил.

"Конечно, снова выступите против Лавери".

Он согласился, что это то, что нужно сделать. Он добавил: "Это другое, как бы трагично оно ни было, на самом деле не наше дело, не так ли?"

- Нет, если только ваша жена не знала об этом.

Его голос прозвучал решительно, говоря: "Послушайте, Марлоу, я могу понять ваш детективный детектив связывать все, что происходит, в одном плотном узле, но не позволяет ему ускользнуть вместе с вами. Жизнь совсем не такая - не та жизнь, какую я ее знаю. Лучше оставь дела семьи Чесс полиции и не думай о семье Кингсли.

- Хорошо, - сказал я.

"Я не хочу быть властным, - сказал он.

Я от души посмеялся, попрощался и повесил трубку. Я закончил одеваться и спустился в подвал за Крайслером. Я снова достигну Бэй-Сити.

ГЛАВА 15

я водил е мимо перекрестка улицы Альтаир туда, где поперечная улица продолжалась до края каньона и заканчивалась полукруглой автостоянкой с тротуаром и белым пешеходным сторожевым забором вокруг него. Я немного посидел в машине, задумавшись, глядя на море и любуясь серо-голубым обрывом предгорий к океану. Я решаю, стоит ли мне обращаться с Лавери с помощью тыльной стороны ладони и кончика языка. Я решил, что ничего не теряю от мягкого удержания. Если бы это не произошло на меня - а я не думал, что это произойдёт - природа могла бы пойти своей чередой, и мы могли бы сломать мебель.

Мощеный переулок, пролегавший на полпути вниз по холму под домами на внешнем краю, был пуст. Ниже, на соседней склоне холма, двое детей бросаются вверх по склону бумеранга и гоняются за ним с обычными толчками локтями и взаимозаменяемыми травмами. Еще дальше дом был окружен деревьями и стеной из красного кирпича. На заднем дворе мелькнула веревка для стирки, и две голуби расхаживали по скату крыши, почивая головками. Сине-коричневый автобус проехал по дороге перед кирпичным домом и улицей, и очень старый человек медленно вышел из него, прочно уселся на землю и начал продвигаться вперед, прежде чем пополз назад по склону.

Воздух был чище, чем вчера. Утро было полным предложением. Я оставил машину на месте и пошел по улице Альтаир до дома No 623.

Венецианские жалюзи на передних окнах были опущены, и помещение выглядело сонным. Я спустился по корейскому мху, нажал на звонок и увидел, что дверь не совсем закрыта. Она выпала из рамы, как это случается с остальными нашими дверями, и пружинный ригель немного болтался на внутренней крае запорной планки. Я вспомнил, что его хотел приклеить накануне, когда я уезжал.

Я легко толкнул дверь, и она с легким звуком открылась. В комнате было темно, но из западных окон пробивался свет. никто не ответил на мой звонок. Я больше не звонил. Я толкнула дверь чуть шире и вошла внутрь.

В доме стоял приглушенный теплый запах, запах позднего утра еще не распахнутом. Бутылка Vat 69 на круглом столе у давенпорта была почти пуста, рядом с ней ждала еще одна полная бутылка. В медном ведерке для льда было немного воды на дне. Было использовано два стакана и полсифона газированной воды.

Я починил дверь примерно так, как нашел ее, и стоял там, и прислушивался. Если бы Лавери не было, я решил рискнуть и обыскать заведение. У меня на него почти ничего не было, но, вероятно, этого было достаточно, чтобы не нарушать полицию.

В тишине прошлое время. Он прошел в сухом жужжании электрических часов на м антел, в далеком гудении автомобильного гудка на Астер-драйв, в шершавом гуле отчетливо виден над предгорьями через каньон, во внезапных рывках и рычании происходящего холодильника на кухне.

Я прошел дальше в комнате и в результате, озир по сторонам, прислушиваясь и не слыша ничего, за исключением случаев, когда это было установлено, и не было никаких необычных случаев, связанных с живущими в нем людьми. Я пошел по ковру к задней арке.

Рука в перчатке появилась на склоне из белого металлического перила, у края арки, куда происходила лестница. Появилось и перестало.

Оно шевельнулось потом, и показалась женская шляпка, ее голова. Женщина тихо поднялась по лестнице. Она прошла весь путь, повернулась в арку и все еще как будто не видела меня. Это была стройная женщина неопределенного возраста, с растрепанными каштановыми облаками, алым месивом рта, слишком быстро румян на скулах, подведенными глазами. На ней был синий твидовый костюм, похожий на Диккенса, и лиловая шляпа, которая изо всех сил висела у нее на голове.

Она обнаружила меня и ни в малейшей степени не остановилась и не изменила выражение лица. Она медленно вошла в комнату, держа правую руку подальше от тела. На левой руке у нее была коричневая перчатка, которую я видел на перилах. Подходящая перчатка для правой руки была обернута вокруг рукоятки небольшого автомата.

Тут она была вызвана, ее тело выгнулось назад, и из ее рта вырвался резкий мучительный звук. Затем она захихикала, нервным хихиканьем. Она направила меня на пистолет и неуклонно приблизилась.

Я продолжал смотреть на пистолет и не кричал.

Женщина подошла близко. Она подошла достаточно близко, чтобы быть конфиденциальной.

"Все, что я хотел, это моя арендная плата. Место кажется хорошо заботятся. Ничего не сломано. Он всегда был хорошим осторожным гарантом. Я просто не хотел, чтобы он слишком сильно просрочил арендную плату".

Какой-то парень с каким-то напряженным и недовольным голосом вежливо сказал: - Далеко ли он отстал?

- Три месяца, - сказала она. "Двести сорок долларов. Восемьдесят долларов - вполне разумная сумма для такого хорошо обставленного места. У меня были небольшие проблемы с коллекционированием, но всегда получалось очень хорошо. Он может мне это проверить утром. По телефону. Я имею в виду, что он мог отдать его мне сегодня утром.

- По телефону, - сказал я. "Этим утром."

Я как-то незаметно пошевелился. Идея заключалась в том, чтобы подобраться достаточно близко, чтобы ударить по пистолету, выбить его сознание, а затем быстро спрыгнуть, прежде чем она сможет вернуть его том в строй. Никогда не везло с этой техники, но вы должны попробовать ее время от времени. Похоже, пришло время попробовать.

я сделал о с ix дюймов, но этого недостаточно для первой очереди. Я: "А вы говорите?" Я не смотрел прямо на пистолет. У меня была слабая, очень слабая надежда, что она не знает, что это потрясение для меня.

"Почему, конечно. Я миссис Фоллбрук. Кем, по-вашему, я был?

"Ну, я думал, что вы могли бы быть собственниками", - сказал я. - Ты говоришь об аренде и все такое. Но я не знал твоего имени. Еще восемь дюймов. Хорошая плавная работа. Было бы обидно, если бы оно было потрачено впустую.

- А кто вы, разрешите узнать?

- Я только что пришел по поводу оплаты за машину, - сказал я. "Дверь была чуть-чуть приоткрыта, и я как бы вошел. Не знаю почему".

Я скривился, как человек из финансовой компании, идущий по оплате за машину. Вроде стойкость, но готов расплыться в солнечной улыбке.

- Вы имеете в виду, что мистер Лавери пророчил платежи за машину? - спросила она, выглядя задержанной.

"Немного. Ничего особенного, - сказал я успокаивающе.

Я был готов. У меня была досягаемость, и я должен былДать скорость. Все, что необходимо, это чистый резкий взмах внутри пистолета и снаружи. Я начал отрывать ногу от ковра.

- Знаешь, - сказала она, - это забавно на счет этого пистолета. Я нашел его на лестнице. Отвратительные маслянистые вещи, не так ли? И ковер на лестнице - очень красивая серая синель. Довольно дорого."

И она протянула мне пистолет.

Моя рука потянулась за ней, жесткая, как яичная скорлупа, почти такая же хрупкая. Я взял пистолет. Она с отвращением обнюхала перчатку, обернутую вокруг задницы. Она продолжала говорить точно таким же косоглазым рассудительным тоном. Мои колени хрустнули, расслабляясь.

- Ну, конечно, тебе легко стать, - сказала она. - Я имею в виду машину. Вы можете просто забрать его, если вам нужно. Но взять дом с красивой мебелью не так-то просто. Чтобы выселить жильца, нужно время и деньги. Может быть горечь, вещи могут быть повреждены, иногда намеренно. Ковер на этой истории стоил больше двухсот долларов, бывших в употреблении. Это всего лишь джутовый ковер, но у него красивая расцветка, вам не кажется? Вы бы никогда не догадались, что это всего лишь джут, подержанный. Но это тоже глупо, потому что они всегда были задержаны после того, как вы их использовали. И я тоже пошел сюда, чтобы сохранить шины для правительств. Часть пути я мог бы проехать на автобусе, но эти проклятые вещи случаются только в том случае, если я еду не в том возвращении".

Я почти не слышал, что она сказала. Это было похоже на то, как прибой ломается за точку, вне поля зрения. Пистолет меня заинтересовал.

Я разорвал журнал. Было пусто. Я повернул ружье и заглянул в казенную часть. Там тоже было пусто. Я понюхал морду. Воняло.

Я опустил пистолет в карман. Шестизарядный автомат 25-го калибра. Опорожнен. Стреляли вхолостую и не так давно. Но и не в последние часы.

"Было ли это уволен? - Любезно указана миссис Фоллбрук. - Я, конечно, надеюсь, что нет.

"Есть ли какая-нибудь причина, по которой его нужно было уволить?" Я выбрал ее. Голос был ровным, но мозг все еще подпрыгивал.

"Ну, он лежит на лестнице", - сказала она. "В конце концов, люди увольняют их".

- Как это верно, - сказал я. - Но у мистера Лавери, вероятно, была дыра в кармане. Его нет дома, не так ли?

"О, нет." Она покачала головой и выглядела разочарованной. - И я не думаю, что это очень мило с его стороны. Он обязал меня чек, и я подошел...

- Когда вы ему звонили? Я посоветовал.

- Да вчера вечером. Она нахмурилась, вопросов ей не понравилось такое количество.

- Должно быть, его ответили, - сказал я.

Она уставилась в точку между моими большими карими глазами.

- Послушайте, миссис Фоллбрук, - сказал я. - Не будем больше шутить, миссис Фоллбрук. Не то, чтобы я не любил это. И не то, чтобы мне хотелось это говорить. Но вы не стреляли в него, не так ли? Почему он должен был вам арендную плату за три месяца?

Она очень медленно села на край стула и провела кончиком языка по небольшой полоске рта.

"Какое ужасно ужасное предложение", - сказала она. - Я предположительно не думаю, что ты милый. Разве вы не говорили, что из ружья не стреляли?

"Все пушки когда-то стреляли. Все пушки когда-то были заряжены. Это сейчас не загружено".

- Ну, тогда... - она сделала нетерпеливый жест и понюхала свою промасленную перчатку.

"Хорошо, моя идея была ошибочной. Всё-таки просто прикол. Мистера Лавери не было дома, и прошлись по дому. Как владелец, у вас есть ключ. Это правильно?"

- Я не хотел вмешиваться, - сказала она, кусая провода. "Возможно, мне не совет этого делать. Но я имею право следить за тем, как обстоят дела.

- Ну ты посмотрел. А вы уверены, что его здесь нет?

- Я не заглядывала под кровать или в холодильник, - сказала она холодно. "Я позвонила ему с верхней ступеньки лестницы, когда он не ответил на мой звонок. Потом я спустился в внутренний зал и снова позвал. Я даже заглянул в спальню. Она как бы стыдливо опустила глаза и скрутила руку на колене.

- Ну вот и все, - сказал я.

Она весело устала. "Да, это так. И как, ты сказал, тебя зовут?

- Вэнс, - сказал я. "Фило Вэнс".

- А в какой компании вы работаете, мистер Вэнс?

- Я сейчас без работы, - сказал я. - Пока комиссар полиции снова не попадет в затруднительное положение.

Она выглядела испуганной изд. - Но вы сказали, что пришли по оплате за машину.

"Это всего лишь работа на неполный рабочий день", - сказал я. "Зарабатывающая работа".

Она поднялась на ноги и неожиданно оказалась на мне. Ваш голос был холодным: "Тогда, в таком случае, я думаю, вам лучше уйти сейчас".

Я сказал: "Я подумал, что могу сначала осмотреть, если вы не возражаете. Возможно, вы что-то упустили".

- Я не думаю, что это необходимо, - сказала она. "Это мой дом. Я буду благодарен вам за то, что вы остались, мистер Вэнс.

Я сказал: "А если я не уйду, ты найдешь того, кто уйдет. Сядьте снова на стул, миссис Фоллбрук. Я просто пролистаю. Этот пистолет, знаете ли, какой-то странный.

- Но я же сказал вам, что нашла его лежащим на лестнице, - сердито сказала она. "Я больше ничего об этом не знаю. Я вообще ничего не понимаю в оружии. Я... я никогда в жизни не стрелял. Она открыла большой синий пакет, вытащила из него носовой платок и всхлипнула.

- Это твоя история, - сказал я. "Мне не нужно зацикливаться на этом".

Она протянула мне левую руку жалким жестом, как заблудшая жена в Ист-Линне.

- О, я не должен был входить! воскликнула она. "Это было опасно с моей стороны. Я знаю, что это было. Мистер Лавери будет в ярости.

- Чего тебе не воссоединиться, - сказал я, - так это возможно узнать мне, что пустой пистолет. До этого вы держали все в колодке.

Она топнула ногой. Это все, чего не наблюдается. Это сделало его взгляд.

- Да вы совершенно отвратительный человек, - пронзительно закричала она. "Не смей прикасаться ко мне! Не делай ни шагу ко мне! Я не останусь в этом доме ни на минуту с тобой. Как ты смеешь так оскорблять...

Она уловила свой голос и щелкнула им в водопад, как резинкой. Потом она опустила голову, пурпурная шляпа и все такое, и побежала к двери. Проходя мимо меня, она протянула руку, казалось, желая сжать меня, но она была недостаточно близко, и я не двигался. Она распахнула дверь и выскочила через собственную улицу. Дверь медленно закрылась, и я услышал ее быстрые шаги по звуку закрывающейся двери.

Я провел ногами по зубам и ударил костяшками пальцев по щекам, прислушиваясь. Я ничего не слышал, что можно было бы послушать. Шестизарядный автомат, выстрел пустой.

"Что-то, - сказал я вслух, - не так с этой сценой".

Теперь дом казался ненормально тихим. Я прошел по абрикосовому коврику и через арку к началу лестницы. Я постоял там еще мгновение и снова прислушался.

Я осторожно пошел вниз по лестнице.

ГЛАВА 16

В солнечном заболевании было по двери с каждой стороны и две посередине рядом друг с другом. Один из них был бельевым шкафом, а другой был заперт. Я прошел до конца и заглянул в свободную спальню с задернутыми жалюзи и без следов использования. Я вернулся в конец зала и вышел во вторую спальную комнату с широкой кроватью, ковром цвета кофе с молоком, угловой мебелью из светлого дерева, зеркалом-коробкой над туалетным столиком и длинной люминесцентной лампой над зеркалом. . В углу на зеркальном столике стояла хрустальная коробка, а рядом с ним хрустальная коробка с сигаретами.

Пудра для лица была разбросана по туалетному столику. На полотенце, висевшем над мусорной корзиной, было пятно темной губной помады. На должности рядышком лежат подушки с углублениями, которые могут быть реализованы головами. Женский платок выглянул из-под одной подушки. В изножье кровати лежат пара прозрачных черных пижам. В море слишком выделеный шлейф шипра.

Мне было интересно, что обо всем этом думает миссис Фоллбрук.

Я обернулась и посмотрела на себя в длинное зеркало двери шкафа. Дверь была выкрашена в белый цвет и имела хрустальную ручку. Я повернул ручку в носовой платке и заглянул за глаза. Обитый кедром шкаф был забит мужской одеждой. Пахло пристрастие к запахом твида. Шкаф не был полностью заполнен мужской одеждой.

Был также женский черно-белый костюм, в основном белый, черно-белые туфли под ним, панама с черно-белой скрученной тесьмой на полке над ней. Была и другая женская одежда, но я ее не рассматривал.

Я закрыла дверь шкафа и вышла из спальни, держатель носовой платок готов для новых дверных ручек.

Дверь рядом с бельевым шкафом, запертая дверь, случилось быть, была ванная. Я встряхнул его, но он по-прежнему был заблокирован. Я наклонился и увидел короткую щелевидную щель посередине набалдашника. Я знал тогда, что дверь запирается в душе в середине ручки внутри, и что щелевидное отверстие произошло для металлического ключа без оберега, открывая замок, если кто-нибудь потерял сознание в душе или дети заперлись и стали нахальными.

Ключ от этого должен был бы храниться на верхнем полке его бельевого шкафа, но не было. Я попробовал лезвие ножа, но оно было слишком полезным. Я вернулся в спальню и взял с комода плоскую пилочку для ногтей. Это сработало. Я открыл дверь ванной.

Мужская пижама песочного цвета была брошена на разрисованную корзину. Пара зеленых туфель без каблуков валялась на полу. На краю умывальника лежит безопасная бритва и тюбик крема со снятой крышкой. Окно в ванной было закрыто, и в водопаде был резкий запах, не похожий ни на какой другой запах.

Три пустых раковины ярко-медного цвета лежат на зелено-зеленой плитке пола в ванной, а в матовом оконном стекле виднелась симпатичная чистая дырочка. Слева и чуть выше окна были два шрама на штукатурке, где из-за краски виднелась белизна и куда вошло что-то вроде пули.

Занавеска для душа была из зелено-белого промасленного шелка, висела на блестящих хромированных кольцах и закрывала отверстие для души. Я отодвинул его в сторону, кольца издали тонко скрежет, который почему-то прозвучал неприлично громко.

Как моя шея слегка скрипнула, когда я наклонился. Он был там в полном порядке - ему больше негде было быть. Он скорчился в пространстве под двумя блестящими блестящими кранами, и медленно капала ему на грудь из хромированной насадки для души.

Его колени были согнуты, но расслаблены. Две дыры в его обнаженной груди были темно-синими, и обе они были достаточно близко к его сердцу, чтобы убить его. Кровь как будто смылась.

В его наблюдении было удивительно яркое и ожидаемое выражение, как будто он ощущал запах утреннего кофе, и вот-вот должен был превратиться.

Хорошая оперативная работа. Вы только что закончили бриться и разделиться для души, и вы прислоняетесь к занавеске для души и регулируете температуру воды. Дверь позади вас открывается, и кто-то входит. Кажется, этим кем-то была женщина. У нее есть пистолет. Ты смотришь на пистолет, и она стреляет.

Она промахивается с трех выстрелов. Это кажется невозможным на таком коротком расстоянии, но это так. Может быть, это происходит постоянно. Я был вокруг так мало.

Тебе некуда идти. Вы могли бы бросить на себя и рискнуть, если бы вы были таким парнем, и если бы вы были готовы к этому. Но, наклонившись над смесителями в душе, держа занавеску закрытой, вы опускаете равновесие. Кроме того, вы склонны несколько окаменеть от паники, если вы вообще похожи на других людей. Так что идти некуда, кроме как в душ.

Вот куда вы идете. Вы входите в него как можно дальше, но душевая кабина - это маленькое место, и плиточная стена вас останавливает. Вы прижаты к стене, которая есть сейчас. Вы все вне пространства, и вы все вне жизни. А ты уже даже не пугаешься. Это просто пустые глаза мертвых.

Она протягивает руку и выключает душ. Она устанавливает замок двери ванной. Выходя из дома, она бросает пистолет на ковер на лестнице. Она должна волноваться. Потеря, это твой пистолет.

Это правильно? Лучше бы это было правильно.

Я наклонился и потянул его за руку. Лед не мог быть ни холоднее, ни жестче. Я вышла из ванной, оставив ее незапертой. Нет необходимости запирать его сейчас. Это только работа для копов.

Я положила в спальню и вытащила платок из-под подушки. Это был крупный кусок льняной тряпки с зубчатым краем, вышитым красным. Два молодых человека были вышиты с выраженным шрифтом AF.

- Эдриенн Фромсетт, - сказал я. Я смеялся. Это был довольно омерзительный смех.

Я встряхнула платок, чтобы избавиться от его шипра, вернула в салфетку и сунула в кармане. Я вернулся наверх в гостиную и поковырялся в стене у стены. На столе не было никаких интересных писем, телефонных номеров или провокационных папок со спичками. А если и были, то я их не нашел.

Я смотрю на телефон. Он стоял на маленьком столике у стены рядом с камином. У него был длинный шнур, так что мистер Лавери мог лежать на спине на давенпорте, сигарета между его гладкими коричневыми губами, высокая крутая сигарета за столом рядом с ним, и было много времени для милой, долгой, уютной беседы с дама другом. Легкая, томная, кокетливая, шутливая, не слишком тонкая и не слишком прямолинейная беседа, из тех, что понравились бы.

Все это тоже впустую. Я отошел от телефона к двери и поставил замок, чтобы снова войти, и плотно закрыл дверь, сильно потянув ее через подоконник, пока замок не щелкнул. Я пошел по дороге и остановился на солнце, глядя через улицу на дом доктора Алмора.

Никто не кричал и не выбегал за дверь. В полицейский свисток никто не давал. Все было тихо, солнечно и спокойно. Никаких поводов для волнения. Это просто Марлоу находит другое тело. Он уже делает это довольно хорошо. Убийца в день Марлоу, как его называют. В них есть фургон с мясом, который следует за ним последовательно, чтобы продолжить дело, которое он находит.

Довольно приятный парень, в какой-то степени простодушный.

Я вернулся к перекрестку, сел в машину, завел ее, дал задний ход и уехал оттуда.

ГЛАВА 17

Посыльный в Спортивном клубе вернулся через три минуты и кивком исследовал меня идти с ним. Мы поднялись на четвертый этаж, завернули за угол, и он показал мне полуоткрытую дверь.

- Слева, сэр. Как можно тише. Несколько участников спят".

Я зашел в клубную сеть. В нем стояли книги за стеклянными дверями и журналы на длинном центральном столе и светящийся портрет основателя клуба. Но его настоящее дело, язык, спит. Выступающие эволюционные шкафы вырезали комнату на нескольких маленьких ниш, в книжных нишах стояли кожаные стулья с увеличенными спинками не значительных размеров и мягкости. На нескольких стульях мирно дремали старые мальчики, их лица были фиолетовыми от высокого кровяного давления, тонкий мучительный храп вырывался из их зажатых носов.

Я поднялся на несколько футов и крался влево. Дерас Кингсли приходится в самой последней нише в дальнем конце комнаты. У него было два стула, поставленных на бок о бок, расположенный в углу. Его большая темная голова виднелась над одним из них. Я проскользнул в пустыню и быстро получил доступ к нему.

- Говорит тише, - сказал он. "Эта комната для послеобеденного сна. Теперь что это? Когда я нанял вас, это было сделано для того, чтобы удалить меня от проблем, а не добавлять проблемы к тому, что у меня уже было. Ты собираешься разорвать важную помолвку.

- Я знаю, - сказал я и приблизил свое лицо к его лицу. От него приятно пахло коктейлями. - Она выстрелила в него.

Его брови подскочили, приобрело каменный вид. Его зубы крепко сжались. Он тихо вздохнул и сжал большую руку на коленной чашечке.

- Продолжайте, - сказал он голосом размером с мраморный шарик.

Я оглянулся на верхний стул. Ближайший старый чудак крепко спал и при дыхании выдувал из ноздрей пыльный пух.

- У Лавери нет ответа, - сказал я. "Дверь приоткрыта. Но я вчера заметил, что он прилипает к подоконнику. Толкнул ее. Комната темная, два стакана с напитками были в них. Дом очень тихий. Вскоре по лестнице поднялась стройная темноволосая женщина, назвавшая себя миссис Фоллбрук, хозяйкой дома, в перчатке, обернутой вокруг револьвера. Сказала, что нашла его на лестнице. Сказала, что пришла забрать задолженность по квартплате за три месяца. Использовала свой ключ, чтобы войти. Можно сделать вывод, что она воспользовалась шансом, чтобы вынюхать и посмотреть дом. Взял у себя очевидца и обнаружил, что из него вышла недавняя стрельба, но не сказал ей об этом. Она сказала, что Лавери нет дома. Избавился от нее, разозлив, и она ушла в глубоком негодовании. Она может вернуться в полицию, но более велика вероятность, что она просто пойдет ловить бабочек и забудет обо всем, кроме арендной платы.

Я сделал паузу. Голова Кингсли была повернута ко мне, и его мышцы челюсти напряглись от того, как он стиснул те зубы. Его глаза выглядели больными.

"Я спустился вниз. Признаки ночевки женщины. Пижамы, пудра, духи и так далее. Ванная заперта, но ее открыли. Три пустых гильзы на полу, два выстрела в стену, один в окно. Лавери в душевой, голая и мертвая.

"О Господи!" - прошептал Кингсли. - Вы хотите сказать, что сущностью была женщина, и сегодня утром она застрелила его в ванной?

- Что, по-твоему, я хотел сказать? Я посоветовал.

- Говорите тише, - простонал он. "Это шок, естественно. Почему в ванну?

- Говорите тише, - сказал я. "Почему не в ванну? Не могли бы вы указать себе место, где мужчина был бы более застигнут врасплох?

Он сказал: "Вы не знаете, что его застрелила женщина. Я имею в виду, ты не уверен, не так ли?

"Нет, я сказал. "Это правда. Это может быть кто-то, кто использует маленькое ружье и небрежно разрядил его, чтобы выглядеть как женская работа. Ванная находится в глубине, в открытом космосе, и я не думаю, что выстрелы оттуда легко слышны кем-то, кто не находится в доме. Женщина, которая провела ночь, могла уйти - или у женщин вообще не должно было быть. Появления могли быть сфальсифицированы. Вы могли его застрелить.

"За что мне его расстрелять?" он почти заблеял, сильно сжимая обе коленные чашечки. "Я цивилизованный человек".

Это тоже не стоило спора. Я сказал: "У вас есть оружие?"

Он повернул ко мне лицо осунувшееся жалкое и глухо сказал: "Боже мой, человек, ты не можешь так думать!"

- А она?

Он выговаривал слова мелкими шероховатыми кусочками. "Да, она делает. Маленький автомат.

- Вы покупаете его на месте?

- Я... я не купился на это. Я отобрал его у пьяного на вечеринке в Сан-Франциско пару лет назад. Он размахивал операцией, думая, что это очень забавно. Я никогда не возвращал его ему". Он сильно сжал челюсть, пока костяшки пальцев не побелели. "Вероятно, он даже не помнит его, как и когда потерял. Он был таким пьяницей".

"Это работает почти слишком качественно", - сказал я. - Вы могли бы опознать это ружье?

Он подумал, выпятив челюсть и полузакрыв глаза. Я снова оглянулся на стулья. Один из заболевших дремлющих проснулся от фырканья, который чуть не сбило его со стула. Он закашлялся, почесал нос тонкой высохшей рукой и вытащил из жилета металлические часы. Он мрачно наблюдал на него, убрал и снова заснул.

Я полез в карман и потерял пистолет на руку Кингсли. Он несчастно смотрел на него.

- Не знаю, - сказал он медленно. - Типа так, но я не могу сказать.

- Серийный номер, - сказал я.

"Никто не помнит серийные номера оружия".

- Я надеялся, что вы этого не сделаете, - сказал я. - Меня бы это очень обеспокоило.

Его рука сомкнулась на пистолете, и он положил его рядом с собой на стул.

- Грязная крыса, - мягко сказал он. - Я полагаю, он бросил ее.

- Я не понимаю, - сказал я. - Мотив для вас был неадекватным, потому что вы цивилизованный человек. Но ей этого было достаточно".

- Это не тот же мотив, - отрезал он. - А женщины более импульсивны, чем мужчины.

"Как кошки более импульсивны, чем собаки".

"Как?"

"Некоторые женщины импульсивны, чем некоторые мужчины. Вот и все, что это значит. Мы должны быть лучшим мотивом, если вы хотите, чтобы это сделала ваша жена.

Он достаточно повернул голову, чтобы бросить на меня ровный взгляд, в котором не было веселья. Белые полумесяцы впились в уголки его рта.

"Мне кажется, это не очень подходящее место для легкого прикосновения", - сказал он. "Мы не можем отдать этот пистолет полиции. У Кристалла было разрешение, и оружие было скрыто. Так что они знают номер, даже если я не знаю. Мы не можем иметь это.

- Но миссис Фоллбрук знает, что у меня был пистолет.

Он упрямо покачал головой. "Мы должны рискнуть. Да, я знаю, что ты рискуешь. Я намерен сделать это стоящим вашим временем. Если бы это было возможно для убийства, я бы сказал, верните пистолет. Но как ты говоришь, это не так".

"Нет.

- Я думал о днях побольше, - тихо сказал он. - Я думал о пятистах долларов.

- Что ты собирался купить на это?

Он наклонился ко мне. Его глаза были серьезными и мрачными, но не жесткими. "Есть ли что-нибудь в доме Лавери, за исключением пистолета, что может указывать на то, что Кристал была там в последнее время?"

"Черно-белое платье и шляпа, как описано на ней посыльный от Бернардино. Может быть дюжина вещей, о которых я не знаю. Там почти наверняка будут отпечатки пальцев. Вы говорите, что ее отпечатки никогда не печатали, но это не значит, что ее отпечатки не проверят. Ее спальня дома будет полной их. Как и хижина на озере Литтл Фавн. И ее машина.

- Нам нужно взять машину... - начал он. Я вчера его.

"Бесполезно. Слишком много других мест. Какими духами она пользуется?

На мгновение он выглядел пустым. - О, Гиллерлен Регал, шампанское духовное, - сказал он голосом. "Номер Шанель время от времени".

- На похожие что эти твои вещи?

"Разновидность шипра. Сандаловый шипр".

" В вашем воняет им, - сказал я. "Для меня это пахло дешевой. Но я не судья".

"Дешевый?" - сказал он, задетый за живое. "Боже мой, дешево? Мы получаем прибыль за унцию.

"Ну, эта штука пахла скорее как три доллара за галлон".

Он тяжело опустил руки на колени и покачал головой. - Я говорю о деньгах, - сказал он. "Пятьсот долларов. Чек за это прямо сейчас.

Выявлено это замечание упасть на землю, закружившись, как грязное перо. Один из старичков позади нас, спотыкаясь, поднялся на ноги и устало ощущаю выход из комнаты.

Кингсли серьезно сказал: Невозможно избежать скандала упущения. Теперь речь идет о шее моей жены. Я не верю, что она стреляла в Лавери. У меня нет оснований для такого убеждения. Вовсе нет. Я просто убеждение. Этот пистолет может быть даже ее пистолетом. Это не доказано, что она убила его. Она будет так же небрежна с пистолетом, как и со всеми экспертами. Кто может получить его".

- Полицейские там внизу не потрудятся, чтобы общаться в этом, - сказал я. "Если тот, кого я встретил, - исключительный случай, они просто берут первую голову, которую увидят, и начинают размахивать своими блэкджеками. И ее, безусловно, будет первая голова, которую они увидят, когда оглянутся на ситуацию.

Он стиснул ладонь вместе. Его страдания требуют театрального привкуса, как это часто бывает с настоящими страданиями.

- Я согласен с вами до определенных моментов, - сказал я. "Обстановка там, на первый взгляд, слишком хороша. Вероятно, ее изображение там одежды, вероятно, можно отследить. Она пистолет на лестнице. Трудно представить, что она может быть крайне тупой".

- Ты даешь мне маленькое сердцеко, - устало сказал Кингсли.

- Но все это ничего не значит, - сказал я. "Потому что мы смотрим на это с точки зрения подсчета, и людей, которые совершают преступления на почве страсти или преступления, просто совершают их и уходят. Все, что я слышал, о том, что она безрассудно глупая женщина. Там вначале нет признаков никакого планирования. Есть все требования полного планирования. Но даже если там не было ничего, что указывало бы на вашу жену, копии связали бы ее с Лавери. Они расследуют его биографию, его друзей, его женщин. Ее имя обязательно сохраняется где-нибудь в очереди, и когда это происходит, тот факт, что она исчезла из поля зрения в течение месяца, заставит их с собой и скованием потереть мозолистой ладонью. И, конечно же, они отследят пистолет, и если это ее пистолет...

Его рука нырнула за пистолетом в кресле рядом с ним.

- Нет, - сказал я. "У них должен быть пистолет. Марло может быть очень умным парнем и очень любит вас лично, но он не может рисковать депрессией. n таких доказательств, как пистолет, из-за которого был убит человек. Что бы я ни сделал, я должен исходить из того, что ваша жена - очевидный преступник, но эта очевидность может быть ошибочной.

Он застонал и протянул свою большую руку с пистолетом. Я взял и убрал. Тогда я снова вынул его и сказал: "Дайте мне ваш носовой платок. Я не хочу использовать свою. Меня могут обыскать.

Он протянул мне плотный белый носовой платок, я надежно вытер пистолет и сунул его в карман. Я вернул обратно платок.

- Мои отпечатки в порядке, - сказал я. - Но я не хочу, чтобы она была твоей. Вот единственное, что я могу сделать. Вернитесь туда, закажите пистолет и позвоните в полицию. Пережить это с ними и пусть фишки падают, где они должны. История должна выйти. Что я там делал и почему. В нежелательном случае ее найдут и доберутся, что она убила его. В лучшем случае они наступают гораздо быстрее, чем я, и дают мне возможность направить свою энергию на доказательство того, что она не убила его, что, по сути, свидетельствует о том, что это сделал кто-то другой. Готовы ли вы к этому?

Он медленный. Он сказал: "Да, и пятьсот стендов. За то, что выяснилось, что Кристал не убивала его.

- Я не рассчитываю получить, - сказал я. - Теперь ты можешь это понять. Наверно хорошо мисс Фромсет Мид Лавери? Нерабочее время?"

Его лицо напряглось, как у ломовой лошади. Его кулаки впились в твердые шишки на бедрах. Он ничего не сказал.

- Она выглядела немного странно, когда вчера утром я спросил у него свой адрес, - сказал я.

Он медленно выдохнул.

- Как неприятный привкус во рту, - сказал я. "Как роман, который испортился. Я слишком прямолинеен?"

Его ноздри слегка дрогнули, и на мгновение в них зашумело дыхание. Потом расслабился и тихо сказал:

- Она... она знала его довольно хорошо - когда-то. Она девушка, которая будет делать то, что ей нравится. Лавери был, я думаю, очаровательной птицей для женщин.

- Мне говорили с ней, - сказал я.

"Почему?" - коротко уточнил он. На его щеках появились красные пятна.

"Неважно, почему. Мое дело - задавать всевозможные вопросы самым разным людям".

- Тогда поговори с ней, - сказал он натянуто. - На самом деле она живет Алморес. Она знала жену Алмора, ту, которая покончила с собой. Лавери тоже знала ее. Может ли это быть как-то связано с бизнесом?

"Я не знаю. Ты влюблен в нее, не так ли?

- Я бы женился на ней, если бы мог, - сухо сказал он.

Я решил и встал. Я оглядел комнату. Он был почти пуст. В дальнем конце пара реликвий все еще пускала мыльные пузыри. с. Остальные мальчики в мягких креслах, пошатываясь, вернулись к тому, что они чувствовали себя, когда были в чувствах.

- Есть только одно, - сказал я, глядя на Кингсли. "Полицейские становятся очень враждебными, когда после убийства им звонят с опозданием. На этот раз была задержка, и будет больше. Я хотел бы пойти туда, как если бы это был первый визит сегодня. Думаю, у меня получится, если я оставлю в образе женщину из Фоллбрука.

- Фоллбрук? Он почти не профессиональный, о чем я говорю. - Кто, черт возьми, - о да, я помню.

"Ну, не помню. Я почти уверен, что они никогда не слышали ни звука. Она не из тех, кто хочет Иметь дело с полицией по собственной воле.

- Я понимаю, - сказал он.

"Убедись, что справишься с этим прямо сейчас. Вам будут задавать вопросы, чем вам сообщат, что Лавери мертвых, чем мне сообщают с людьми, - насколько им известно. Не попадайтесь ни в какие ловушки. Если вы это сделаете, я не смогу ничего узнать. Я буду в центре внимания".

- Вы могли бы позвонить мне из дома прежде всего, чем звонить в полицию, - рассудительно сказал он.

"Я знаю. Но тот факт, что я этого не сделал, будет в моем использовании. И они проверяют телефонные звонки в первую очередь. чтобы увидеть тебя.

- Я понимаю, - снова сказал он. - Вы можете доверить мне эту территорию.

Мы обменялись рукопожатием, и я оставил его там.

ГЛАВА 18

Спортивный клуб значительно на пересечении дороги и в полквартале от Трелоар-билдинга. Я пересек и пошел на север ко входу. Они закончили укладывать розовый бетон там, где раньше был резиновый тротуар. Он был огорожен, оставляя узкий проход и открывая вход. Пространство было забито офисной помощью, пришедшей с обедом.

Приемная компания "Гиллерлен" выглядела еще пустее, чем накануне. Такая же пушистая блондинка спряталась за АТС в акватории. Она коротко улыбнулась мне, и я отсалютовал ей, как стрелок, жестким указательным взглядом, указывая на, трижды ощутимо спрятаны под ним, а большой сенсор двигался вверх и вниз, как западный стрелок, размахивающим молотом. Она от души рассмеялась, не издав ни звука. Это было весело, чем за неделю.

я провел к пустому столу мисс Фромсетт, маленькая белая блондинка, вставила вилку и заговорила. Дверь открылась, и мисс Фромсетт изящно подошла к сознательному столу, села и посмотрела на меня холодным ожидающим взглядом.

- Да, мистер Марлоу? Боюсь, мистера Кингсли нет дома.

- Я только что от него. Где мы говорим?

"Разговаривать?"

- Мне есть, что тебе показать.

"О, да?" Она задумчиво рассмотрела меня. Наверняка многие преступники обнаруживают, что обнаруживают ее вещи, в том числе гравюры. В другое время я бы не отказался от того, чтобы трепетать по этому поводу.

- Бизнес, - сказал я. "Г-н. Дело Кингсли.

Она встала и открыла калитку в перилах. - Тогда мы можем пойти в его кабинет.

Мы вошли. Она придержала для меня дверь. Проходя мимо нее, я принюхался. Сандаловое дерево. Я сказал:

"Gillerlain Regal, шампанское духов?"

Она слабо улыбнулась, придерживая дверь. - На мою зарплату?

- Я ничего не говорил о твоей зарплате. Ты не похожа на девушку, из-за чего приходится покупать себе духи.

- Да, это так, - сказала она. - Если хочешь знать, я могу терпеть не пользоваться духами в офисе. Он меня заставляет".

Мы прошли в длинный темный кабинет, и она села на стул в конце стола. Я сидел там, где сидел накануне. Мы проверили друг на друга. Сегодня она была в загаре, с гофрированным жабо на шее. Она выглядела немного теплее, но все еще не степным огнем.

Я предложил одну сигарету из Кингсли. Она взяла его, прикурила от его зажигалки и отки назад.

- Нам не нужно тратить время на уклончивость, - сказал я. "Вы уже знаете, кто я и чем занимаюсь. Если вы не знали вчера утром, то это только потому, что он любит играть по-крупному".

Она оказалась на руке, лежавшей у него на колене, затем подняла глаза и почти застенчиво улыбнулась.

- Он отличный парень, - сказала она. "Несмотря на тяжелый исполнительный акт, любит он заряжаться. В конце концов, он единственный парень, которого это одурачило. И если бы вы только знали, что он вынес из этой бродяги, - она махнула сигаретой, - ну, может быть, я лучше оставлю это. О чем ты хотел меня видеть?

- Кингсли сказал, что вы знали Алморес.

- Я знал миссис Алмор. То есть встречался с ней несколько раз".

"Где?"

"В гостях у друга. Почему?"

- В доме Лавери?

- Вы же не будете дерзить, мистер Марлоу?

"Я не знаю ой, что было бы определением этого было бы. Я буду говорить о делах так, как если бы это был бизнес, а не международная дипломатия".

"Очень хорошо." Она слегка повышена. - В доме Криса Лавери, да. Я бывал там - время от времени. Он у Конгресса коктейльные вечеринки".

- Значит, Лавери сказала Алморов - или миссис Алмор.

Она слегка покраснела. "Да. Неплохо."

- И многие другие женщины - тоже неплохо. Я не сомневаюсь в этом. Миссис Кингсли тоже ее маленькая?

"Да, лучше, чем я. Они называли друг друга по имени. Миссис Алмор мертва, как вы знаете. Она завершила убийство около полутора лет назад".

- Есть сомнения по этому поводу?

Она подняла брови, но выражение лица показало мне искусственное, как будто оно было просто заявлено по заданному запросу, чисто формально.

Она сказала: "Есть ли у вас какая-то конкретная причина задавать этот вопрос именно таким образом? Я имею в виду, что это как-то связано с тем, что вы осуществляете?

"Я так не думал. Я до сих пор не знаю, что это было. Но вчера доктор Элмор вызвал копа только потому, что я проверил его дом. После того, как он узнал из моих прав на машину, кто я такой. Полицейский был довольно строг со мной только за то, что я был там. Он не знал, что я делаю, и я не сказал ему, что звонил Лавери. Но доктор Алмор, должно быть, знал это. Он видел меня перед домом Лавери. Почему же он считает нужным копа? И почему коп счел умным, что последний парень, который укусил Алмора, оказался в дорожной банде? И зачем полицейскому спрашивать меня, наняли ли меня ее родители - я полагаю, что в обнаружении родственников миссис Алмор? Если вы поймете на любом из вопросов, возможно, я пойму, не мое ли это дело.

Она задумалась на мгновение, бросила на меня быстрый взгляд, пока думала, а потом снова отвела взгляд.

- Я встречалась с миссис Алмор только в Европе, - медленно сказала она. - Но я думаю, что могу ответить на ваши вопросы - на все. В последний раз я встречался с ней, как я уже сказал, у Лавери, и там было довольно много людей. Было много выпивки и громких разговоров. Женщин не было со своими мужьями, а мужчинами не было со своими женами, если они были. Там был человек по имени Браунвелл, очень трудолюбивый. Я слышал, он сейчас во флоте. Он подтрунивал над миссис Элмор по поводу практики ее мужа. И предполагается, что он взялся за завтрак из розовых слонов. Флоренс Алмор сказала, что она все равно, как ее муж получает деньги, лишь бы он получил их в избытке, а она могла бы их потратить. Она тоже была подтянутой и не очень приятной трезвой женщиной, я полагаю. Одна из изящных блестящих женщин, которые слишком много смеются и разваливаются на стульях, обнажая ноги. Очень светлый блондин е с высоким румянцем и неприлично большими нежно-голубыми глазами. Ну, Браунвелл сказал ей не волноваться, это всегда будет хороший рэкет. В доме пациента и обратно за пятнадцать минут и от десяти до пятидесяти баксов за явление. Но одно беспокоило его, как он мог получить столько дури без конфликтов с преступным миром. Он выбрал миссис Олмор, много ли симпатичных гангстеров приглашают домой. Она плеснула ему в лицо стаканом ликера".

Я мисс Ухмыльнулся, но Фромсетт нет. Она затушила сигарету в большом медно-стеклянном подносе Кингсли и серьезно действовала на меня.

- Достаточно справедливо, - сказал я. "А кто бы этого не сделал, если бы у него не было большого твердого кулака для метания?"

"Да. Несколько недель спустя Флоренс Алмор был найден мертвой в гараже поздно ночью. Дверь гаража была закрыта, двигатель машины работал". В газете ничего об этом не было, за исключением того, что она внезапно умерла.

Она немного приподняла сцепленные руки и снова медленно опустила их на колени. Я сказал:

- Значит, с ним что-то не так?

"Люди так думали, но они всегда так делают. Некоторое время спустя я услышал, что болезнь была подноготной. Я встретил этого человека Браунуэлла на Вайн-стрит, и он сказал, что я забыл с ним. Он мне не нравился, но мне пришлось убить часть. Мы сидели в задней части бара Леви, и он выбрал меня, помню ли я ту малышку, которая плеснула ему в лицо напитком. Я сказал, что знаю. Далее пошел разговор примерно так. Я это очень хорошо помню.

"Браунуэлл сказал: "Наш приятель Крис Лавери сидит красиво, если у него когда-нибудь закончатся подруги, он может прикоснуться к ним за деньги".

"Я сказал: "Кажется, я не понимаю".

"Он сказал: "Черт, может быть, ты не хочешь. Ночью, когда умерла женщина из Алмора, она была у Лу Конди и потеряла рубашку в рулетке. Она впала в истерику, сказала, что колеса кривые, и устроила аварии. Конди практически пришлось поднять ее в свой кабинет. Он связался с доктором Алмором через Обмен врачами, и через разговорное время пришел док. Он выстрелил из своих маленьких иголок. Потом он остался, оставил о Конди от приема ее домой. Кажется, у него было очень срочное дело. Итак, Конди отвела ее домой, и медсестра из офиса дока появилась, вызвала доктором, и Конди отнесла ее наверх, а медсестра уложила ее в постель. Конди вернулся к своим фишкам. Так что ее случилась в постель, и тем не менее в ту же ночь она встала, пошла в семейный гараж и прикончила себя угарным газом. Что вы думаете об этом? Браунвелл спрашивал меня.

"Я сказал: "Я не знать что-либо об этом. Как ты?

"Он сказал: "Я знаю репортера на тряпке, которого там стоит назвать газетой. Не было ни дознания, ни вскрытия. Если какие-то тесты и поступления, то о них ничего не сообщалось. У них там нет постоянной коронера. Гробовщики по очереди исполняют обязанности коронера каждую неделю. Естественно, они очень хорошо подчиняются политической банде. Такую вещь легко починить в маленьком городке, если хоть кто-то хочет починить. А у Конди в то время было предостаточно. Он не хотел огласки расследования, как и доктор".

Мисс Фромсет замолчала и подождала, пока я что-нибудь скажу. Когда я этого не сделал, она вернулась: "Полагаю, вы знаете, что все это значило для Браунуэлла".

"Конечно. Алмор прикончил ее, а затем они с Конди купили дозу.

"Нет. Кажется, миссис Алмор наняли частного детектива. Он был человеком, руководившим службой ночного сторожа, и на самом деле он был вторым человеком на месте происшествия в ту ночь после Криса. Браунвелл сказал, что у него, должно быть, была какая -то информацию, но он так и не смог добиться в сфере экономики.

Я сказал: "И это все?"

Она усерда. - И если вы думаете, что я слишком хорошо это помню, то часть моей работы - запоминать разговоры.

"Я думал, что в сумме это не имеет большого значения. Я не понимаю, как это должно касаться Лавери, даже если он нашел ее. Ваш сплетник Браунвелл, вероятно, считает, что случилось дало кому-то шанс шантажировать доктора. Но должны быть какие-то улики, особенно когда пытаешься укусить человека, который уже оправдался перед законом.

Мисс Фромсет сказала: "Я тоже так думаю. И я хотел бы думать, что шантаж был одной из неприятных маленьких уловок, к животным Крис Лавери не прибегал. Думаю, это все, что я могу вам сказать, мистер Марлоу. И я должен быть снаружи.

Она начала вставать. Я сказал: "Это еще не все. Мне есть что тебе показать".

Я достал из кармана надушенную тряпку, которая лежала у Лавери подушкой, и наклонился, чтобы бросить ее на стол перед ней.

ГЛАВА 19

Она провела осмотр на носовой платок, осмотра на меня, взяла карандаш и потерла кончиком ластика кусочков ткани.

- Что на нем? ш е задан. "Спрей от мух?"

"Что-то вроде сандалового дерева, - подумал я.

"Дешевая синтетика. Отталкивающий - это мягко сказано. И почему вы хотите, чтобы я посмотрел на эту носовую платок, мистер Марлоу? Она снова откинулась назад и уставилась на меня ровным холодным взглядом.

"Я нашел его в доме Криса Лавери, его подушкой на кровати. На нем есть изобретения.

Она развернула платок, не касаясь его, с помощью резинового кончика карандаша. Лицо стало немного мрачным и напряженным.

- На нем вышито две буквы, - сказала она холодным сердитым голосом. "Это те же буквы, что и мои побуждения. Это то, что вы имели в виду?"

- Верно, - сказал я. - Были случаи, когда он знал полдюжины женщин с основными источниками энергии.

- Значит, ты все-таки будешь противным, - тихо сказала она.

- Это твой носовой платок или нет?

Она колебалась. Она потянулась к столу, очень тихо взяла себе еще одну сигарету и зажгла ее от спички. Она медленно встряхнула спичку, наблюдая, как маленькое пламя ползет по дереву.

- Да, это мое, - сказала она. "Должно быть, я повредил его там. Это было давно. И уверяю вас, я не кладу его под подушку на кровать. Это то, что вы хотели знать?

Я ничего не сказал, и она добавила: "Должно быть, он одолжил свою какую-то женщину, которая... которой нравятся такие духи".

- Я получаю мыслительный образ женщины, - сказал я. - И она не совсем подходит Лавери.

Ее верхняя губа немного скривилась. Это была длинная верхняя губа. Мне нравятся удлиненные верхние губы.

"Я думаю, - сказала она, - вам следует немного поработать над своим мыслимым образом Криса Лавери. Любой штрих утонченности, который вы, возможно, заметили, является ошибочностью".

- Нехорошо так говорить о мертвеце, - сказал я.

Какое-то время она просто сидела и смотрела на меня так, как будто я ничего не говорила, и ждала, что я скажу что-нибудь. Затем медленная дрожь началась у нее в горле и прошла по всему телу. Ее руки сжались, и сигарета согнулась в жгуте. Она следовала за ним и быстрым движением руки бросила в пепельницу.

- Его застрелили в душе, - сказал я. "Вероятно, что это сделала какая-то женщина, которая провела там ночь. Он только что брился. Женщина оставила пистолет на лестнице и платок на кровати.

Она слегка пошевелилась в кресле. Теперь ее глаза были совершенно пусты. Его лицо было холодным, резьба как.

- И вы ожидали, что я могу дать вам информацию об этом? - сказала она мне с горечью.

"Послушайте, мисс Фромсетт. , Я хотел бы быть гладким и отчужденным и преследующим обо всем этом тоже. Я хотел бы поиграть в такую игру, хотя бы раз так, как кто-то вроде вас хотел, чтобы в ней играли. Но мне вряд ли - ни клиентов, ни менты, ни людей никто, которые против я играю. Как бы я ни старался быть милым, я всегда оказывался с носом в грязи и большим наблюдал нащупывал чей-то глаз".

Она слышала только то, что едва меня услышала. - Когда его расстреляли? - сказала она и снова слегка вздрогнула.

- Сегодня утром, я полагаю. Вскоре после того, как он встал. Я сказал, что он только что побрился и собирается принять душ".

"Это, - сказала она, - вероятно, было бы довольно поздно. Я здесь с восемь тридцати.

- Я не думал, что ты стрелял в него.

- Ужасно мило с твоей стороны, - сказала она. - Но это мой носовой платок, не так ли? Хотя и не мой парфюм. Но я не думаю, что полицейские очень чувствительны к качеству духов или чего-либо еще.

- Нет, это касается и частных детективов, - сказал я. "Тебе это очень нравится?"

- Боже, - сказала она и прижала тыльную сторону ладони ко рту.

- В нем стреляли пять или шесть раз, - сказал я. "И промахнулся почти в Америке. Он был загнан в угол в душевой кабинке. Это была довольно мрачная сцена, я думаю. С одной стороны было много опасений. Или довольно хладнокровный ум.

- Его было довольно легко ненавидеть, - безразлично сказала она. "И ядовито легко любить. Женщины - даже порядочные женщины - совершают ужасные ошибки в отношении мужчин".

- Все, что ты говоришь мне, это то, что когда-то ты думал, что любишь его, но больше нет, и что ты не стрелял в него.

"Да." Теперь ее голос был легким и сухим, как духи, она не любила пользоваться в офисе. "Я уверен, что вы отнесетесь с уважением к доверию". Она коротко и горько рассмеялась. - Мертв, - сказала она. "Бедный, эгоистичный, легкий, противный, красивый, коварный парень. Мертвый и холодный, и с покончено. Нет, мистер Марлоу, я не стрелял в него.

Я ждал, наблюдал ей выбить это из себя. Через мгновение она тихо сказала: - А мистер Кингсли знает?

Я уверен.

- И полицию, конечно.

Я его нашел. Дверь дома была совсем не закрыта. Я вошел. Я его нашел.

Она взяла карандаш и снова ткнула в носовой платок. - Мистер Кингсли знает об этой надушенной тряпке?

- Об этом туда не знает, кроме нас с тобой и того, кто это никто не положил.

- Мило с той стороны, - сказала сухо она. - И мило с твоей стороны думать то, что ты думал.

"У вас есть высокое качество та отчужденность и достоинство, которые мне нравятся, - сказал я. - Но не запускайте его в землю. Что вы ожидаете, что я подумаю? Достать миссис из-под подушек, понюхать его, подержать и сказать: "Ну, ну, возбуждены Эдриенн Фромсетт и все такое. Мисс Фромсет должна была знать Лавери, возможно, очень близко. Возможно так, только для книги, так близко, как только может вообразить мой противный маленький ум. И это было бы чертовски интимно. Но это дешево синтетическое сандаловое дерево, мисс Фромсетт не стала бы пользоваться дешевыми духами. А это было под подушкой у Лавери, мисс Фромсет никогда не держит свои носовые платки под мужской подушкой. Следовательно, это не имеет абсолютно никаких отношений с мисс Фромсетт. Это просто оптический обман".

- О, заткнись, - сказала она.

Я ухмыльнулся.

- Как ты думаешь, какая я девушка? - отрезала она.

- Я пришел слишком поздно, чтобы сказать тебе.

Она покраснела, но на этот раз деликатно и по всему лицу. Название: "У вас есть идеи, кто это сделал?"

"Идеи, но это все, чем они являются. Боюсь, полиция сочтет это тяжелым. Часть одежды миссис Кингсли посетите в шкафу Лавери. И когда они узнают всю историю - то включая, что произошло вчера на озере Литтл Фавн - боюсь, они просто потянулись за наручниками. Они должны найти ее первыми. Но это будет не так уж сложно для них".

- Кристал Кингсли, - безразлично сказала она. - Значит, его нельзя было пощадить даже от этого.

Я сказал: "Этого не должно было быть. Это может быть совершенно другая мотивация, о которой мы ничего не знаем. Это мог быть кто-то вроде доктора Алмора.

Она быстро подняла глаза, затем покачала головой. - Может быть, - добавил я. "Мы ничего не знаем против этого. Вчера он очень нервничал для человека, досталась нечего бояться. Но, конечно, боятся не только виновные".

Я встал и постучал по краю стола, глядя на нее сверху вниз. У нее была красивая шея. Она используется на платок.

"Что об этом?" - глухо указала она.

"Если бы он был моим, я бы вымыл из него этот естественный запах".

"Это должно что-то значить, не так ли? Это может многое значить".

Я смеялся. "Я не думаю, что это вообще что-то значит. Женщины всегда оставляют свои носовые платки. Такой парень, как Лавери, собирал их и хранил в ящике стола вместе с саше из сандалового дерева. Кто-нибудь найдет запас и возьмет один из них, чтобы использовать. Или одалживал их, наслаждаясь реакцией на возбуждение других девушек. Я бы сказал, что он был таким каблуком. До свидания, мисс Фромсетт, и спасибо, что поговорили со мной.

"Вы слышали имя репортера, который передал Браунуэллу всю информацию?"

Она покачала головой.

"Или имя миссис Элмор родители?

"И не то. Но я, вероятно, мог бы узнать это для вас. Я был бы рад попробовать.

"Как?"

- Такие вещи обычно появляются в извещениях о смерти, не так ли? В лос-анджелесских газетах наверняка было сообщение о смерти.

- Это было бы очень мило с вашей стороны, - сказал я. Я наблюдала за краем стола и искоса наблюдала за ним. Бледная кожа цвета слоновой кости, темные и прекрасные глаза, волосы настолько незначительны, насколько могут быть волосы, и такие темные, как может быть ночь.

Я прошел обратно по комнате и ушел. Маленькая блондинка у АТС выжидающе выглядит на меня, прикрывая маленькие красные губы, ожидая новых развлечений.

У меня больше не было. Я вышел.

ГЛАВА 20

Перед домом Лавери не обнаружил ни одной полицейской машины, никто не слонялся по тротуару, и когда я толкнул входную дверь, внутри не было запаха сигар или сигаретного дыма. Солнце скрылось за окнами, и муха тихонько прожужжала над одним из рюмок. Я спустился до конца и повис на перилах, которые вели вниз. В доме мистера Лавери ничего не двигалось. Ничто не издавало звука, за исключением очень слабой струйки воды внизу, в ванной, падающей на плечо мертвеца.

Я подошел к телефону и рассмотрел в справочнике номер отделения полиции. Я набрал номер и, ожидая ответа, вынул из кармана маленького автомата и положил его на стол рядом с телефоном.

Когда мужской голос подумал: "Полиция Бэй-Сити - говорит Смут", я сказал: "На улице Альтаир, 623, стреляли. Там живет человек по имени Лавери. Он умер."

"Шесть-два-три, Альтаир. Кто ты?"

- Меня зовут Марлоу.

- Ты прямо в доме?

"Верно."

"Ничего не трогай вообще".

Я повесил трубку, сел на давенпорт и стал ждать.

Не очень долго. Вдалеке завыла сирена, становясь все громче и громче. На пересечении завизжали шины, и война сирены заменилась металлическим рыком, потом умолк, и перед домом снова завизжали шины. Полиция Бэй-Сити консервирует каучук. Шаги ударили по тротуару, и я подошла к входной двери и открыла ее.

В заседании приняли участие два полицейских. Они были большого размера и требовали обычного обветренные лица и подозрительные глаза. У одного из них под шапкой, за правым ушом, была заткнута гвоздика. Другой был постарше, немного седой и мрачный. Старший коротко сказал:

- Хорошо, а где это?

"Внизу, в ванной, за занавеской в душе".

- Ты останешься здесь с ним, Эдди.

Он быстро прошел по комнате и исчез. Другое неожиданное явление на меня и сказал угол рта:

- Не делай неверных шагов, приятель.

Я снова сел на давенпорт. Полицейский осмотрел комнату взглядом. Под лестницей доносились звуки шагов. Неожиданно Полицейский, который был со мной, заметил пистолет, лежащий на телефонном столике. Он атакует его яростно, как блокирующий в дальнем поле.

- Это смертельное ружье? он почти кричал.

- Я так и думал. Его уволили".

"Ха!" Он наклонился над пистолетом, оскалив меня на зубы, и сунул руку в кобуру. Его указатель пощекотал язычок заклепки, и он схватился за рукоять черного револьвера.

- Что? - рявкнул он.

- Я так и думал.

- Это очень хорошо, - усмехнулся он. - Это действительно очень хорошо.

- Это не так уж хорошо, - сказал я.

Он немного отшатнулся. Его глаза внимательно следили за мной. - За что вы его расстреляли? - прорычал он.

"Я все думал и думал".

- О, мудрец.

"Давай сядем и подождем мальчиков из отдела футбола", - сказал я. "Я резервирую свою защиту".

- Не давайте мне ничего из этого, - сказал он.

- Я ничего тебе не даю. Если бы я его застрелил, меня бы здесь не было. Я бы не стал звонить. Ты бы не нашел пистолет. Не трудись так усердно над делом. Вы не будете на нем больше десяти минут.

Его глаза выглядели обиженными. Он снял кепку, и гвоздика упала на пол. Он нагнулся, поднял его, покрутил между пальцами и бросил за противопожарный экран.

- Лучше не делай этого, - сказал я ему. "Они могут подумать, что это подсказка, и потратят на это много времени".

"Ах, черт". Он наклонился над головой, достал гвоздик и положил ее в карман. - Ты знаешь все ответы, не так ли, приятель?

Другой полицейский поднялся на лестнице с серьезным видом. Он встал на поверхность, обнаружил наручные часы и сделал пометку в блокноте, а затем выглянул в передние окна, отодвинув для этого жалюзи в сторону.

Тот, кто остался с мне сказали: "Можно я сейчас посмотрю?"

- Пусть лежит, Эдди. Ничего в нем для нас. Вы звоните коронеру?

"Я думал, что сделал это".

"Да, это верно. Там будет капитан Уэббер, а он любит все делать сам".

Я сказал, что меня зовут Марлоу.

"Он умный парень, знает ответы на все вопросы", - сказал Эдди.

Старший рассеянно взглянул на меня, рассеянно взглянул на Эди, заметил пистолет, лежавший на телефонном столике, и редко не рассеянно наблюдал на нем.

- Да, это смертоносный пистолет, - сказал Эдди. - Я не прикасался к нему.

Другое. "Ребята сегодня не такие быстрые. Какова ваша линия, мистер? Его друг? Он наблюдал за пол.

"Увидел его вчера в первый раз. Я частный оперативник из Лос-Анджелеса.

"Ой." Это очень неожиданное явление. Другой полицейский подозревает меня с подозрением.

"Боже, это значит, что все будет в комке", - сказал он.

Это было первое разумное замечание, которое он сделал. Я ласково улыбнулась ему.

Пожилой полицейский снова выглянул в окно. - Эдди, это магазин "Алмор" через дорогу, - сказал он.

Эдди пошел и рассматривался вместе с ним. - Конечно, - сказал он. "Вы можете прочитать табличку. Скажи, этот парень внизу может быть парнем...

- Заткнись, - сказал и опустил жалюзи. Они оба обернулись и уставились на меня религиозным взглядом.

Через квартал проехала машина и выстрелила, хлопнула дверь, и по дорожке послышались новые шаги. Старший из мальчишек из патрульной машины открыл дверь завтраком мужчине в штатском, одного из них я уже знал.

ГЛАВА 21

Тот, пришедший первым, был невысоким для ментальной функции мужчины среднего возраста, худощавым, с вечно усталым выражением лица. Нос у него был тонкий и немного загнутый набок, как будто кто-то толкнул его локтем, когда он во что-то во что-то вляпался. Его синяя шляпа-пирожок была посажена очень прямо на голову, и из-под виднелись седые как мел волосы. Он был одет в тускло-коричневый костюм, а его руки были в боковых карманах куртки, а большие пальцы были снаружи шва.

Мужчину позади него звали Дегармо, крупным полицейским с пыльными светлыми пятнами, металлическими голубыми глазами и свирепым морщинистым лицом, которому не понравилось, что я оказался перед домом доктора Алмора.

Двое мужчин превратились в маленьких мужчин и тронули свои кепки.

"Тело в подвале, Капитан Уэббер. Дважды стреляли после пары промахов, вероятно. Мертв довольно давно. Этот вечеринку зовут Марлоу. Он частный сыщик из Лос-Анджелеса. Больше я его не спрашивал.

- Совершенно верно, - резко сказал Уэббер. У него был подозрительный голос. Он скользнул подозрительным взглядом по моему лицу и коротко укоротил. - Я капитан Уэббер, - сказал он. - Это лейтенант Дегармо. Мы осмотрим тело.

Он прошел по комнате. Дегармо оказалось на меня так, будто никогда раньше меня не видел, и разворачивается за ним. Они спустились вниз, старший из двух полицейских с ними. Полицейский стресс Эдди, и я какое-то время смотрели друг на друга сверху вниз.

Я сказал: "Это прямо через дорогу от дома доктора Алмора, не так ли?"

Все выражение исчезло с его лица. Идти было не так много. "Ага. И что?"

- Так ничего что, - сказал я.

Он молчал. Голоса доносились поверхностно, смазанные и неясные. Полицейский навострил ухо и сказал уже более дружелюбным тоном: "Ты помнишь тот?"

"Немного".

Он смеялся. "Они убили ту хорошенькую", - сказал он. "Они завершили его и спрятали в задней части полки. Верхняя полка в туалете. Тот, до которого нельзя дотянуться, не вставая на стул".

- Так они и сделали, - сказал я. "Интересно, почему."

Полицейский строго следит за мной. - Были веские причины, приятель. Не думайте, что не было. Ты хорошо знаешь этого Лавери?

"Не очень хорошо."

- На него за что-то?

- Работаю над ним немного, - сказал я. - Вы знали его?

Полицейский по имени Эдди покачал головой. "Неа. Я только что вспомнил, что парень из этого дома нашел жену Элмора в гараже той ночью.

- Лавери, возможно, тогда здесь не было, - сказал я.

- Как долго он здесь?

- Не знаю, - сказал я.

- Где-то полтора года, - задумчиво сказал полицейский. - Анджелесские газеты придают это какое-то значение?

"Абзац на странице родных округов", - сказал я, просто чтобы шевельнуть ртом.

Он почесал ухо и прислушался. Шаги возвращались вверх по лестнице. Лицо копа стало пустым, он отодвинулся от меня и выпрямился.

Капитан Уэббер поспешил к телефону, набрал номер и заговорил, потом отвел телефон от уха и оглянулся через плечо.

- Кто заместитель коронера на этой земле, Эл?

"Эд Гарленд", старший лейтенант - сказал муравей фанатом.

"Позвоните Эду Гарланду", - сказал Уэббер в трубку. - Пусть он придет немедленно. Скажи оперативному отряду, чтобы он прибыл на него.

Он взял трубку и резко рявкнул: "Кто обратился с этим пистолетом?"

Я сказал: "Я сделал".

Он подошел, пошатнулся на пятках передо мной и поднял свой маленький тонкий подбородок. Он осторожно держал пистолет на носовом платке в руке.

- Разве ты недостаточно знаешь, чтобы не встречаться с необходимостью, найденным на месте происшествия?

- Конечно, - сказал я. "Но когда я это было раньше, я не знал, что было преступление. Я не знал, что из пистолета стреляли. Он опирался на лестнице, и я подумал, что его уронили".

- Вероятная история, - с горечью сказал Уэббер. - В дальнейшем бизнесе часто бывает такое?

- Много чего?

Он длился недолго и не использовался.

Я сказал: "Каково было бы мне рассказать вам мою историю, как это произошло?"

Он взнуздал меня, как петушок. - ответы на мои вопросы именно так, как я их задам.

Я ничего не сказал на это. Уэббер резко ответил и сказал, что мужчина по форме: "Ребята, вы можете вернуться к своей машине и связаться с диспетчером".

Они отчаялись, и мягко закрыли дверь, пока она не застряла, а затем разозлились на нее так же, как и все остальные. Уэббер проверил, пока их машина не уехала. Затем он снова обращается к своему холодному и черствому взгляду.

- Позвольте мне увидеть ваше удостоверение личности.

Я протянул ему свой бумажник, и он копался в нем. Дегармо сел на стул, скрестил ноги и тупо уставился в потолок. Он достал из кармана спичку и прожевал ее конец. Уэббер вернул мненик бумажный. Я убрал это.

"Люди в вашей линии доставляют много хлопот", - сказал он.

- Не обязательно, - сказал я.

Он повысил голос. Контроля было достаточно остро. "Я сказал, что они доставили много неприятностей, и много неприятностей я заметил. поймайте это прямо. В Бэй-Сити ты ничего не заработаешь.

Я не ответил. Он ткнул в меня указательным наблюдателем.

- Ты из большого города, - сказал он. "Вы думаете, что вы круты, и думаете вы, что вы мудры. Не волнуйся. Мы организуем доступ с вами. У нас небольшое место, но мы очень компактны. У нас здесь нет никакого присутствия перетягивания каната. Работаем по прямому и работаем быстро. Не беспокойтесь о нас, мистер.

- Я не беспокоюсь, - сказал я. "Мне не о чем думать. Я просто могу заработать хороший чистый доллар".

"И не давайте мне ничего из болтовня", - сказал Уэббер. "Мне это не нравится".

Дегармо перевел взгляд с потолка и согнул указательный палец, чтобы посмотреть на гвоздь. Он говорил о занятости скучающим голосом.

- Послушайте, шеф, сначала парня зовут Лавери. Он умер. Я его немного знал. Он был охотником".

"Что из этого?" - рявкнул Уэббер, не отрываясь от меня.

"Вся обстановка на даму", - сказал Дегармо. "Вы знаете, чем наблюдались эти частные сыщики. Дело о разводе. случается, что мы оказываемся в связи с этим, вместо того, чтобы просто попытаться запугать его.

- Если я его пугаю, - сказал Уэббер, - я хотел бы это знать. Я не вижу признаков этого".

Он подошел к окну и поднял жалюзи. Свет вливался в комнату почти ослепительно после долгого полумрака. Он вернулся, подпрыгивая на каблуках, ткнул в меня твердым наблюдателем и сказал:

"Разговаривать."

Я сказал: "Я работаю на бизнесмена из Лос-Анджелеса, который не выносит громкой рекламы. Вот почему он нанял меня. Месяц назад его жена сбежала, а позже пришла телеграмма, в которой отмечается, что она уехала с Лавери. Но мой клиент встречался с Лавери в городе пару дней назад, и он это отрицает. Клиент достаточно поверил ему, чтобы забеспокоиться. Кажется, дама довольно безрассудна. Возможно, она связалась с какой-нибудь плохой компанией и попала в передрягу. Я пришел повидаться с Лавери, и он отрицал, что ушел с ней. Я наполовину поверил ему, но позже я получил разумные подтверждения того, что он был с ней в отеле Сан-Бернардино в ту ночь, когда она, как подсчиталось, покинула горную хижину, где случилась. С этим в кармане я снова спустился, чтобы заняться Лавери. На звонок не ответили, дверь была открыта. Я вошел, огляделся, нашел пистолет и обыскал дом. Я нашел его. Такой, какой он сейчас".

- Вам не нужны права обыскивать дом, - холодно сказал Уэббер.

- Конечно нет, - согласился я. - Но я бы тоже не стал упускать шанс.

- Имя этого человека, на которого вы работаете?

"Кингсли". Я дал ему адрес в Беверли-Хиллз. "Он руководит косметической компанией в Трелоар Билдинг на Олив. Компания "Гиллерлен".

Уэббер вычисляет по Дегармо. Дегармо лениво писал на конверте. Уэббер оглянулся на меня и сказал: "Что еще?"

"Я поднялся в эту горную хижину, где целью была дама. Это место под названием Озеро Литтл Фавн, недалеко от Пума-Пойнт, в сорока шести милях вглубь гор от Сан-Бернардино.

Я смотрю на Дегармо. Он писал медленно. Его рука в мгновение ока внезапно застыла и, кажется, застыла в водопаде, затем опустилась на конверт и снова написала. Я вернулся:

"Около месяца назад жена о f смотритель дома Кингсли подрался с ним и ушел, как все и думали. Вчера нашли ее утонувшей в озере".

Уэббер почти закрыл глаза и покачивался на каблуках. Почти тихо он спросил: "Зачем ты мне это рассказываешь? Ты намекаешь на связь?

"Есть связь во времени. Лавери был там. Я не знаю никакой другой связи, но я подумал, что лучше упомянуть об этом.

Дегармо сидел неподвижно, глядя на пол перед собой. Его лицо было напряженным, и он выглядел еще более свирепым, чем обычно. Уэббер сказал:

"Эта женщина, которая утонула? Самоубийство?

"Самоубийство или погиб. Она оставила прощальную записку. Но ее муж был оскорблен по подозрению. Имя Чесс. Билл и Мюриэль Чесс, его жена.

- Я не хочу участвовать в этом, - резко сказал Уэббер. "Давайте ограничимся тем, что здесь произошло".

- Здесь ничего не лечили, - сказал я, глядя на Дегармо. "Я был здесь в Америке. В первый раз я поговорил с Лавери и ничего не добился. Второй раз я с ним не разговаривал и ничего не добился".

Уэббер сказал медленно: - Я собираюсь задать вам вопрос и хочу получить честный ответ. Вы не используете его отдавать, но сейчас будет так же хорошо, как и позже. Ты знаешь, что я получу это в конце концов. Вопрос позже. Вы осмотрели дом, и я довольно хорошо представляю. Вы предполагали, что-нибудь, что навело бы вас на мысль, что эта женщина из Кингсли была здесь?

- Это нечестный вопрос, - сказал я. "Это требует просмотра свидетеля".

- Мне нужен ответ на него, - мрачно сказал он. - Это не суд.

- Ответ - да, - сказал я. "В шкафу внизу посетите женскую одежду, которую мне рассказали, носила миссис Кингсли в Сан-Бернардино в ту ночь, когда она встретила там Лавери. Хотя описание было не точным. Черно-белый костюм, в основном белый, и панама со скрученной черно-белой лентой.

Дегармо щелкнул глазами по конверту, который держал в руках. "Вы должны быть избраны парнем, чтобы клиент работал на него", - сказал он. "Это касается женщины прямо в этом доме, где она была совершенной, и это та женщина, с которой он должен был уйти. Не думаю, что нам легко найти убийцу, шефа.

Уэббер наблюдал за мной, почти без выражения на лице, но с какой-то эмоциональной настороженностью. Он рассеянно верен в ответ на слова Дегармо.

Я сказал: "Я предполагаю, что вы, ребята, не кучка проклятых дураков. Одежда сшита по индивидуальному заказу, и ее легко отследить. Я сэкономил вам час, сообщив вам, возможно, даже не больше, чем телефонный звонок.

"Что-нибудь еще?" - тихо уточнил Уэббер.

Прежде чем я успел ответить, возле дома остановилась машина, а оттуда еще одна. Уэббер вскочил, чтобы открыть дверь. Вошли трое мужчин, невысокий кудрявый большой мужчина и человек, похожий на быка, оба несли тяжелые черные кожаные чемоданы. За ними высокий худощавый мужчина в темно-сером костюме и черном галстуке. У него были очень яркие глаза и бесстрастное лицо.

Уэббер ткнул наблюдателя в кудрявого мужчину и сказал: "Внизу в ванной, Бузони. Мне нужно много отпечатков со всего дома, особенно если кажется, что их женщина сделала. Это будет долгая работа".

- Я выполняю всю работу, - проворчал Бузони. Он и человек, похожий на быка, прошли по комнате и спустились по лестнице.

"У нас есть для тебя труп, Гарланд, - сказал Уэббер третьему мужчине. - Давай спустимся и посмотрим на него. Вы заказали фургон?

Человек с горящими глазами коротко раскрыт, и они с Уэббером спустились вниз за другими.

Дегармо убрал конверт и карандаш. Он уставился на мой характер взглядом.

Я сказал: "Я должен говорить о нашем вчерашнем разговоре или это частная сделка?"

- Говорите хотите об этом сколько, - сказал он. "Наша работа - гражданина".

- Вы говорите об этом, - сказал я. - Я хотел бы узнать больше о деле Алмора.

Он медленно покраснел, и его глаза стали злыми. - Вы сказали, что не знали Элмора.

- Я ничего не знал вчера и ничего о нем не знал. С тех пор я узнал, что Лавери был знаком с миссис Элмор, что она покончила жизнь с убийством, что Лавери нашел ее мертвой и что Лавери, по мере, подозревается в его шантаже - или в возможности его шантажировать. Кроме того, вероятно, интересует тот факт, что дом Алмора находится по дороге отсюда. И один из них заметил, что дело было изрядно убито, или что-то в этом роде.

Дегармо сказал медленным спортивным тоном: - Я сниму этот значок с сукина сына. Все, что они делают, это машут ртом. Проклятые пустоголовые ублюдки".

- Тогда в этом ничего нет, - сказал я.

Он действует на свою сигарету. - Ничего в чем?

"Ничего в идее, что Алмор убил свою жену и у него схватили силы, чтобы исправить это".

Дегармо поднялся на ноги и подошел, чтобы наклониться ко мне. - Скажи это еще раз, - мягко сказал он.

Я сказал это снова.

Он ударил меня по открытой ладонью. Это сильно дернуло мою голову. Мое лицо было горячим и большим.

- Повтори еще раз, - мягко сказал он.

Я сказал это снова. Его рука скользнула и снова отбросила мою голову набок.

"Покажи это снова."

"Неа. В третий раз повезло. Вы можете промахнуться. Я поднял руку и потер щеку.

Он стоял, наклонившись, его губы стиснутые зубы, жесткий животный блеск в очень голубых глазах.

"Каждый раз, когда вы так говорите с полицейским, - сказал он, - вы знаете, на что идет. Попробуй еще раз, и я не стану использовать на тебе плоскую руку.

Я сильно прикусила губы и потерла щеку.

"Сунь свой большой нос в наши дела, и ты проснешься в переулке, где на тебя лежат кошки", - сказал он.

Я ничего не сказал. Он пошел и снова сел, тяжело дыша. Я перестала тереть лицо, вытянула руку и медленно пошевелила внешне, чтобы разорвать их жесткое сжатие.

- Я это запомню, - сказал я. "Оба хороши."

ГЛАВА 22

Был ранний вечер, когда я вернулся в Голливуд и поднялся в офис. Здание опустело, в коридорах было тихо. Двери были открытыми, и внутри были уборщики со своими пылесосами, сухими швабрами и тряпками.

Я открыл дверь, взял конверт, лежавший перед почтовым ящиком, и бросил на стол, даже не глянув на него. Я поднял окно и высунулся, глядя на сияющие ранние неоновые огни, вдыхая теплый, вкусный воздух, который поднимался из уличного вентилятора кофеи по соседству.

Я снял пальто и галстук, сел за стол, достал из глубокого ящика канцелярскую бутылку и купил себе выпить. Это не помогло. У меня был другой результат, с тем же.

К этому времени Уэббер уже должен увидеть был Кингсли. Его жена уже подметит тревогу или очень скоро. Для них вещь выглядела вырезанной и высушенной. Грязный роман между двумя довольно противными людьми, слишком много любви, слишком много пьянства, слишком много приспособлений, закончившийся дикой ненавистью, публичным порывом и смертью.

Я думал, что все это было слишком просто.

Я потянулась за конвертом и разорвала его. Штампа на нем не было. Оно гласило: "Г-н. Марлоу: Родители Флоренс Алмор, мистер и миссис Юстас Грейсон, в настоящее время проживают в Rossmore Arms, 640 South Oxford Avenue. Я проверил это, позвонив по указанному номеру телефона. лет. Эдриенн Фромсетт".

Изящный почерк, как и изящная рука, написавшая это. Я отодвинул его в сторону и выпил еще. Я стал чувствовать себя немного менее диким. Я передвигал вещи на столе. Мои руки были толстыми, горячими и неуклюжими. Я провел наблюдения по обзору стола и провел наблюдения по полосе, оставшейся от вытирания. ф пыль. Я проверил пыль на пальце и вытер ее. Я смотрю на часы. Я смотрю на стену. Я ничего не смотрел.

Я взял бутылку со спиртным и подошел к умывальнику, чтобы ополоснуть стакан. Сделав это, я вымыл руки, ополоснул лицо холодной водой и обращался с ним. Румянец сошел с левой щеки, но она выглядела немного припухшей. Не очень сильно, но достаточно, чтобы снова напрячься. Я расчесала и рассмотрела седину в них. В нем становилось много серого. Лицо под взглядом имело болезненный вид. Лицо мне совсем не понравилось.

Я вернулся к столу и прочитал снова записку мисс Фромсет. Я разгладил его на стекле, понюхал, еще разгладил, сложил и сунул в карман пальто.

Я сидел очень тихо и слушал, как стихает вечер за атмосферой окон. И очень медленно я успокоился вместе с ним.

ГЛАВА 23

Оружие Россмора обнаружило мрачную грудную клетку темно-красного кирпича, построенную вокруг внимания переднего двора. В вестибюле, обитом плюшем, царила тишина, растения в кадках, скучающая канарейка в увеличении размеров с собачью будку, запах старой ковровой пыли и приторный аромат давно минувших садов.

Грейсоны были на пятом этаже в северном крыле. Они сидели вместе в комнате, которая, естественно, устарела лет на двадцать. В нем была толстая мягкая мебель и медные дверные ручки в форме яиц, огромное настенное зеркало в позолоченной раме, стол с мраморной столешницей у окна и темно-красные плюшевые боковые портьеры у окна. Пахло табачным дымом, а воздух позади этого говорил мне, что на ужин у них были бараньи отбивные и брокколи.

Жена Грейсона была полной женщиной, у которой когда-то могли быть большие голубые глаза. Теперь они были блеклыми, затемненными точками и слегка выпуклыми. У нее были курчавые белые волосы. Она штопала носки, скрестив толстые лодыжки и едва доставая ступнями до пола, а на коленях у нее была большая плетеная корзина для шитья.

Грейсон был высоким сутулым желтолицым мужчиной с мышечными волокнами, щетинистыми бровями и почти без подбородка. Верхняя часть его лица передала дело. Нижняя часть просто прощалась. На нем были бифокальные очки, и он раздраженно грыз вечернюю газету. Я искал его в городском справочнике. Он был CPA и выглядел очень дюймовым. У него даже были обнаружены опухоли, а в кармане распахнутого жилета лежало четыре карандаша.

Он внимательно прочитал мою карточку для t Он в седьмой раз рассмотрел меня с ног до головы и медленно сказал:

- О чем вы хотите нас видеть, мистер Марлоу?

"Меня интересует человек по имени Лавери. Он живет дорогой от доктора Алмора. Ваша дочь была женой доктора Алмора. Лавери - это человек, который нашел вашу дочь в ночь, когда она... умерла.

Они оба указывали, как птичьи псы, когда я намеренно колебался с неожиданностью. Грейсон рассмотрел на жену, и она показывала голову.

- Мы не хотим об этом говорить, - быстро сказал Грейсон. "Это слишком болезненно для нас".

Я подождал немного и мрачно посмотрел на них. Тогда я сказал: "Я не виню тебя. Я не хочу заставлять тебя. Однако я хотел бы связаться с человеком, которого вы наняли, чтобы разобраться в этом.

Они снова исследуются друг на друга. На этот раз миссис Грейсон не показывала головы.

Грейсон спросил: "Почему?"

- Я лучше расскажу тебе немного своей истории. Я рассказал им, для чего меня наняли, не называя имени Кингсли. Я рассказал им об встрече с Дегармо накануне дома Алмора. Они повторно используются на этом.

Грейсон резко сказал: - Я правильно понял, что вы были неизвестны доктору Алмору, и что он не вызывал подозрений у полицейского, потому что вы были возле его дома?

Я сказал: "Правильно. Хотя на улице уже не меньше часов. То есть моя машина была".

- Это очень странно, - сказал Грейсон.

- Я бы сказал, что это был очень нервный человек, - сказал я. - И Дегармо определил меня, наняли ли меня ее родители - выявляют родственников вашей дочери. Похоже, он еще не чувствовал себя в безопасности, не так ли?

"Безопасный в отношении чего?" Он не смотрел на меня говоря это. Он снова медленно раскурил трубку, затем потерял табак концом большого металлического карандаша и снова раскурил.

Я пожаловался, и ничего не ответил. Он быстро обратился на меня и вернулся. Миссис Грейсон не смотрела на меня, но ее ноздри дрогнули.

- Как он узнал, кто ты? - внезапно спросил Грейсон.

"Запись номера машины, напряжение в автоклубе, поиск названия в справочнике. По мере, я бы так и сделал, и я видел, как он через окно делал некоторые движения".

- Значит, на него работает полиция, - сказал Грейсон.

"Не обязательно. Если они ошиблись в тот раз, они не захотят, чтобы об этом узнали сейчас".

"Ошибка!" Он рассмеялся почти пронзительно.

- Хорошо, - сказал я. "Тема болезненная, но немного свежего воздуха не вредит. Вы всегда думали, что он убил ее, не так ли? Вот почему вы наняли эту придурку - детектив.

Миссис Грейсон быстро подняла глаза. да, опустила голову и закатала еще одну пару заштопанных носков.

Грейсон ничего не сказал.

Я сказал: "А опасения были или просто он тебе не нравился?"

- Были сомнения, - с горечью сказал Грейсон и с внезапной ясностью в голосе, как будто он все-таки решил поговорить об этом. "Должно быть. Нам сказали, что есть. Но мы так и не получили его. Об этом позаботилась полиция".

- Я слышал, этого парня арестовали и посадили за вождение в нетрезвом виде.

- Вы не ослышались.

- Но он так и не сказал тебе, что ему нужно делать.

"Нет."

- Мне это не нравится, - сказал я. "Это звучит так, как будто этот парень не решил, использовать ли его информацию для пользы или сохранить ее и надавить на доктора".

Грейсон снова пересчитывает на жену. Она тихо сказала: Этого не произойдёт на меня такого впечатления. Он был тихим скромным человечком. Но ты не всегда можешь судить, я знаю.

Я сказал: "Значит, его звали Тэлли. Это была одна из вещей, о том, что я надеялся, что ты мне расскажешь.

- А какие были остальные? - определил Грейсон.

- Как мне найти Тэлли - и что заложило основу подозрений в ваших умах. Должно быть, оно там было, иначе вы бы не наняли Тэлли, если бы он не убедительно показал, что у него есть на то основание.

Грейсон поднимается очень тонко и чопорно. Он потянулся к маленькому подбородку и потер его ожидания желтым взглядом.

Миссис Грейсон сказала: "Допинг".

- Она имеет в виду это буквально, - тут же сказал Грейсон, как произнес это слово дало зеленый свет. "Алмор был и, без сомнения, наркологом. Наша дочь объяснила нам это. В его слухе тоже. Ему это не понравилось".

- Что вы имеете в виду под наркологом, мистер Грейсон?

- Я имею в виду врача, чья практика чаще всего встречается у людей, живущих на грани нервного срыва, пьянства и беспутства. Люди, составляющие постоянно приходится давать успокоительные и наркотики. Наступает этап, когда этический врач отказывается лечить их дальше, вне санатория. Но не доктор Алморес. Они будут продолжаться до тех пор, пока поступают деньги, пока пациент остается живым и в разумных пределах, даже если в процессе он или она становится безнадежным наркоманом. Прибыльное занятие, - чопорно сказал он, - и, думаю, опасное для доктора.

- В этом нет сомнений, - сказал я. - Но в нем много денег. Вы знали человека по имени Конди?

"Нет. Мы знаем, кем он был. Флоренция су подозревал, что он был звуковым сигналом для Элмора".

Я сказал: "Может быть. Возможно, он не хотел бы выписывать себе слишком много рецептов. Вы знали Лавери?

"Мы никогда его не видели. Мы знали, кто он".

- Вам когда-нибудь приходило в голову, что Лавери мог шантажировать Алмора?

Для него это была новая идея. Он провел вручную по макушке лица, опустил ее на костлявое колено и опустил на костлявое колено. Он покачал головой.

"Нет. Почему я должен?"

- Он первым добрался до тела, - сказал я. "Все, что кажется неправильным для Тэлли, должно было быть в равной степени видимым и для Лавери".

- Лавери такой человек?

"Я не знаю. У него нет видимых средств к существованию, нет работы. Он много общается, особенно с женщинами".

- Это идея, - сказал Грейсон. "И с несколькими вещами можно обращаться очень осторожно". Он криво поднимается. "Я встречал их следы на своей работе. Долгосрочные кредиты без залога. Инвестиции на первый взгляд бесполезные, сделанные мужчинами, которые вряд ли стали бы делать бесполезные инвестиции. Безнадежные долги, которые, очевидно, должны быть списаны, но не были списаны из-за боязни возникает проверка со стороны налоговой службы. О да, эти вещи можно легко устроить.

Я наблюдал миссис Грейсон. Наши руки никогда не переставали работать. Она закончила дюжину пар штопаных носков. Длинным костлявым ступням Грейсона было бы трудно ходить в носках.

"Что случилось с Талли? Его подставили?"

"Я не думаю, что в этом есть какие-то сомнения. Его жена была очень ожесточенной. Она сказала, что ему дали с допингом в баре, и он пил с полицейским. Она сказала, что через защиту его ждала полицейская машина, чтобы начать его движение, и что тут же подобрали. А также то, что у врача было проведено самое опасное испытание".

"Это не значит слишком много. Это то, что он сказал после ареста. Он автоматически говорил ей что-то захотелось.

"Ну, я ненавижу думать, что полиция нечестна, - сказал Грейсон. "Но такие дела уже делаются, и все об этом знают".

Я сказал: "Если они допустили честную ошибку относительно смерти вашей дочери, им не хотелось бы, чтобы Тэлли их разоблачил. Это может переместить несколько потерянных рабочих мест. Если бы они думали, что на самом деле он занимается шантажом, они бы не слишком беспокоились о том, как о нем заботятся. Где сейчас Тэлли? Все это сводится к тому, что если и была-то надежная подсказка, то она либо у него, либо он был на ее пути и знал, что искал".

Грейсон сказал: "Мы не знаем, где он. Он получил шесть месяцев, но они давно истекли.

- А как насчитали его жены?

Он наблюдает за повторной жену. Она сказала кратко: "1618½ Уэстмор-стрит, Бэй-Сити. Юстас и я отправил ей немного денег. Ей было плохо.

Я записал адрес, откинулся на спинку стула и сказал:

- Кто-то застрелил Лавери сегодня утром в его ванну.

Пухлые руки миссис Грейсон замерли на краях корзины. Грейсон сидел с ртом, держа перед трубкой. Он тихонько откашлялся, словно в открытом мертвеце. Ничто никогда не двигалось медленнее, чем его старая черная трубка, зажатая между зубами.

"Конечно, этого было бы слишком много, чтобы ожидать", - сказал он, повиснув на море и выпустив на него немного кровавого дыма, а добавил, "что доктор Элмор имеет какое-то отношение к этому".

- Мне бы хотелось думать, что да, - сказал я. "Он, конечно, живет на удобном расстоянии. Полиция считает, что жена моего клиента застрелила его. У них тоже есть хороший случай, когда они ее найдут. Но если Алмор и имело место к этому чудовищному-то заболеванию, то оно вероятно возникло из-за смерти вашей дочери. Вот почему я пытаюсь узнать что-нибудь об этом".

Грейсон сказал: "Человек, совершивший одно убийство, будет иметь не более двадцати пяти процентов населения, чтобы заниматься другим". Он говорил так, как будто исходно изучил этот вопрос.

Я сказал: "Да, может быть. Что должно было стать мотивом для первого?

- Флоренция была дикой, - грустно сказал он. "Дикая и трудная девочка. Она была расточительна и экстравагантна, всегда заводила новых и весьма подозрительных друзей, говорила слишком много и слишком громко и вообще дурачилась. Такая жена может быть очень опасной для такого человека, как Альберт С. Алмор. Но я не думаю, что это был главный мотив, не так ли, Лэтти?

Он действует на жену, но не обнаруживается на нем. Она воткнула штопальную иглу в круглую клубокшерсть и ничего не сказала.

Грейсон вздохнул и вернулся. У него не сложилось ничего общего, не так ли? Один вид скандала может быть слишком легко видим к другому".

Я сказал: "Как он погиб?"

"С морфином, конечно. Он всегда был у него, он всегда им пользовался. Он был экспертом в его сборе. Потом, когда она была в глубокой коме, он поместил ее в гараж и завел двигатель машины. Не было вскрытия, знаете ли. Но если и было, то было известно, что той ночью сделали подкожную инъекцию".

Я решил, и он удовлетворенно откинулся назад, провел рукой по голове, по лицу и медленно опустил ее на костлявое колено. Похоже, он тоже много потерял этот аспект.

Я смотрю на них. Пара больных, сидящих тихонько, отравляющих свои мысли ненавистью, спустя полтора года после того, как это произошло. Им бы понравилось, если бы Алмор застрелил Лавери. Им это понравится. Это согреет их до щиколоток.

После паузы я сказал: "Вы во многом верите, потому что хотите. Всегда возможно, что она закончила жизнь происшествия, и что сокрытие дела было отчасти для защиты игорного клуба Конди, а отчасти для предотвращения допроса Алмора на публичных слушаниях".

- Вздор, - резко сказал Грейсон. - Он убил ее. Она была в постели, спала".

- Вы этого не знаете. Возможно, она сама употребляла наркотики. Она, возможно, установила толерантность к этому. В этом случае эффект будет недолгим. Она могла бы встать в следующую ночь, посмотреть на себя в зеркало и увидеть, как черти прихода на него. Такие вещи случаются".

- Я думаю, вы отняли у нас достаточно времени, - сказал Грейсон.

Я встал. Я поблагодарил их за шаг, шагнул к двери и сказал: "Вы больше ничего не делали по этому поводу после ареста Тэлли?"

- Видела помощника окружного прокурора по имени Лич, - проворчал Грейсон. "Ровно никуда не попал. Он ничего не видел. Наркотический аспект даже не интересовал. Конди было закрыто примерно через месяц. Это произошло как-то из этого выйдет".

"Вероятно, это копии из Бэй-Сити немного покурили. Вы были найдены Конди где-нибудь еще, если бы знали, где искать. Со всеми его недостатками.

Я снова попал к двери, но Грейсон поднялся на стул и потащился за мной через всю комнату. На его желтом лице появился румянец.

"Я не хотел результатов грубым, - сказал он. - Думаю, нам с Лэтти не следует так следовать об этом деле.

- Я думаю, вы оба были очень терпеливы, - сказал я. "Был ли кто-нибудь еще завершен во всем этом, кого мы не назвали по имени?"

Он покачал головой, затем снова посмотрел на жену. Ручки неподвижно держатся на штопальном яйце. Она была немного наклонена на головокружение. Ее отношение было к слушанию, но не к нам.

Я сказал: "Как я понял, медсестра из офиса доктора Алмора уложила миссис Алмор в постель в ту ночь. Может быть, это тот, с кем он должен был играть?"

Миссис Грейсон резко: "Подождите минутку. Мы никогда не встретимся. Но у нее было красивое имя. Просто дай мне минутку".

Мы дали ее минуту. - Милдред что-то, - сказала она и щелкнула зубами.

Я сделала глубокое вдох. - Это будет Милдред Хэвиленд, миссис Грейсон?

Она широко улыбнулась и обратилась. - Конечно, Милдред Хэвиленд. Разве ты не помнишь, Юстас?

Он не помнил. Он оказался на нас, как на лошадь, которая попала не в ту конюшню. Он открыл дверь и сказал: "Какое это имеет значение?"

- А вы сказали, что Тэлли был невысоким человеком, - продолжал я скучно. "Он, например, не был бы большим громким громилой с властными манерами?"

- О нет, - сказала миссис Грейсон. "Г-н. ".

- Похоже, ему это было нужно, - сказал я.

Грейсон протянул костлявую руку, и я пожалел ее. Это было похоже на рукопожатие с вешалкой для полотенца.

- Если ты поймаешь, - сказал он и крепко зажал ртом черенок трубки, - перезвони со счетом. Если ты получишь Алмора, я имею в виду, конечно.

Я сказал, что знаю, что он был в поле зрения Элмора, но счета не будет.

Я вернулся по тихому коридору. Самоходный лифт был покрыт красным плюшевым ковром. В нем был запах старости, как у трех вдов, пьющих чаев.

ГЛАВА 24

Дом на Уэстмор-стрит можно найти в небольшом каркасном бунгало за большим домом. В меньшем доме номера не было видно, но на первом рядом с дверью был рекламный трафарет 1618 с тусклым светом за трафаретом. Узкая бетонная дорога вела под окнами к дому сзади. У него было опасное крыльцо со сломанным стулом на нем. Я вышла на крыльцо и нервничала в звонок.

Он гудел не очень далеко. Входная дверь за ширмой была открыта, но света не было. Из темноты послышался ворчливый голос:

"Что это?"

Я говорил в темноте. "Г-н. Тэлли дома?

Голос стал ровным и бесцветным. - Кому он нужен?

"Друг."

Женщина, побывавшая внутри в темноте, издала неясный горловой звук, который мог быть забавным. Или она могла просто откашляться.

- Хорошо, - сказала она. "Сколько стоит этот?"

- Это не счет, миссис Тэлли. Я полагаю, вы миссис Тэлли?

- О, уйди и оставь меня в покое, - сказал голос. "Г-н. Талли здесь нет. Он не был здесь. Его здесь не будет".

Я прижался носом к экрану и рассмотрел заглянуть в комнату. Я мог видеть смутные очертания его мебели. Источник исходил голос, также показал форму кушетки. На нем лежит женщина. скрыто, она лежит на спине и смотрит в потолок. Она была совершенно неподвижна.

- Я болен, - сказал голос. "У меня было достаточно неприятностей. Уходи и оставь меня в покое".

Я сказал: "Я только что поговорил с грейсонами".

Наступила небольшая потом тишина, но никакого движения, вздох. - Я никогда о них не слышал.

Я прислонился к косяку сетчатой двери и оглянулся на узкую дорожку, на улицу. По дороге стояла машина с горящими габаритными огнями. Вдоль квартала стояли другие машины.

Я сказал: "Да, миссис Тэлли. Я работаю на них. Они все еще там качки. А ты? Разве ты не хочешь что-нибудь взамен?

Голос: "Я хочу, чтобы меня спасли в покое".

- Мне нужна информация, - сказал я. "Я собираюсь получить его. Тихо, если я могу. Громко, если не может быть тихо.

Голос сказал: "Еще медяк, а?"

- Вы знаете, что я не полицейский, миссис Тэлли. Грейсоны не стали бы сексом с копом. Позвони им и спроси".

- Я никогда о них не слышал, - сказал голос. "У меня нет телефона, если бы я их знал. Уходи, коп. Я болен. Я болею уже месяц".

- Меня зовут Марлоу, - сказал я. "Филип Марлоу. Я частный сыщик в Лос-Анджелесе, я разговаривал с Грейсонами. Но я хочу поговорить с вашим мужем.

Женщина на диване издала слабый смешок, едва долетевший до конца комнаты. - У тебя что-то есть, - сказала она. "Звучит знакомо. Боже мой! У тебя есть что-то. У Джорджа Тэлли тоже что-то было - изначально.

"Он может получить его снова, - сказал я, - если он правильно разыграет карты".

- Если это то, что нужно, - сказала она, - его можно соскоблить прямо сейчас.

Вместо этого я прислонилась к дверному косяку и почесала подбородок. Кто-то на улице одиноких фонарик. Я не знал, почему. Он снова погас. Кажется, он был рядом с моей машиной.

Бледное пятно лица на диване шевельнулось и исчезло. Волосы заняли свое место. Женщина повернулась лицом к стене.

- Я устала, - сказала она, теперь ее голос был приглушен из-за того, что она разговаривала у стен. "Я чертовски устал. Угомонись, мистер. Будь милым и уходи".

- Небольшие деньги?

- Разве ты не чувствуешь запах сигарного дыма?

Я фыркнул. Сигарного дыма я не свадебный. Я сказал нет."

"Они были здесь. Они были здесь два часа. Боже, я устал от всего этого. Уходите."

- Поверьте, миссис Тэлли...

Она перевернулась на диване, и снова оказалось размытым. Я почти мог видеть ее глаза, не совсем.

- Посмотри на себя, - сказала она. - Я тебя не знаю. Я хочу не тебя знать. Мне нечего тебе сказать. Я бы не сказал, если бы сказал. Я живу здесь, мистер, если это можно назвать жизнью. Что произойдет, это может быть самое близкое, что я получу жизнь. Я хочу немного тишины и продолжения. А теперь уход и оставь меня в покое.

- Впусти меня в дом, - сказал я. "Мы организуем это. Я могу показать тебе...

Внезапно она снова перевернулась на диване, и ноги ударились об пол. В ее голосе появилась напряженная ярость.

"Если ты не выберешься, - сказала она, - я начну орать до потери пульса. Прямо сейчас. В настоящее время!"

- Хорошо, - быстро сказал я. "Я воткну свою карточку в дверь. Так ты не забудешь мое имя. Вы можете передумать".

Я вынул карточку и втиснул ее в щель сетчатой двери. Я сказал: "Ну, спокойной ночи, миссис Тэлли".

Нет ответа. Мои глаза смотрели через комнату на меня, слабо светясь в темноте. Я спустился с крыльца и вернулся по узкой дороге на улицу.

Через дорогу тихо заурчал моторчал в машине с закрытыми габаритными огнями. Моторы мягко урчат в тысячах автомобилей на тысячах улиц, последовательно.

Я сел в Крайслер и завел его.

ГЛАВА 25

Уэстмор был северной и южной улицами неправильной стороны города. Я ехал на север. На следующем этапе я наткнулся на заброшенные междугородние пути и попал в блок свалок. Из-за большого количества заборов с гротескными узорами разлагающихся корпусов автомобилей, как на множестве полей боя. Груды рыжих украшены комковатыми под луной. Крыши высокие сваи, с аллеями между ними.

Фары светились в моем зеркале заднего вида. Они стали крупнее. Я нажал на газ, достал из кармана ключи и открыл бардачок. Я вынул револьвер 38-го калибра и положил его на сиденье автомобиля рядом с ногой.

За свалкой было кирпичное поле. Высокая труба была бездымной, далеко над пустырем. Груды темного кирпича, низкое деревянное здание с вывеской, пустота, никто не двигается, нет света.

Машина позади меня набрала. Низкий вой слегка тронутой сирены прорычал всю ночь. Звук слонялся по краям заброшенного поля для гольфа на производстве, через кирпичный завод на западе. Я еще немного ускорился, но это было бесполезно. Машина позади меня быстро подъехала, и его красный прожектор внезапно осветил всю дорогу.

Машина выровнялась и начала врезаться. Я поставил "крайслер" на нос, развернулся за полицейской машиной и сделал разворот, оставив полщета в запасе. Я заглушил двигатель по другому. Позади меня развалился грубый лязг шестеренки, вой разъяренного мотора, и красный прожектор пронесся, естественно, на многие мили по кирпичному заводу.

Это было бесполезно. Они были позади меня и снова быстро приблизились. У меня и в мыслях не было выхода. Я хотел вернуться туда, где были дома и люди, чтобы выйти и посмотреть, возможно, вспомнить.

Я не успел. Полицейская машина снова притормозила, и резкий голос крикнул:

- Остановись, или мы проделаем в тебе дыру!

Я подъехал к бордюру и затормозил. Я открыл пистолет обратно в бардачок и захлопнул его. Полицейская машина подпрыгнула на рессорах прямо перед моим левым передним крылом. Из него с ревом вылетел толстяк.

"Разве ты не узнаешь полицейскую сирену, когда слышишь ее? Вылезай из машины!"

Я вышел из машины и встал рядом с ней в лунном свете. В руке у толстяка был пистолет.

"Отдай правосудие!" - рявкнул он голосом жестким, как лезвие лопаты.

Я вынул его и протянул. Другой полицейский в машине выскользнул из-под колеса, подошел ко мне и взял то, что я протягивал. Он надел на него вспышку и прочитал.

- Имя Марлоу, - сказал он. - Черт, этот парень - шамус. Только подумай об этом, Куни.

Куни сказал: "И это все? Думаю, мне это не скоро". Он сунул пистолет обратно в кобуру и застегнул кожаный клапан. "Думаю, я справлюсь со своими маленькими плавниками", - сказал он. - Думаю, я могу это сделать.

Другой сказал: "Делаю пятьдесят пять. Я бы не удивился.

- Понюхай дыхание это ублюдка, - сказал Куни.

Другой наклонился вперед с вежливой ухмылкой. - Могу я ощущать запах изо рта, шамус?

Я чувствую ощущение запаха изо рта.

- Что ж, - сказал он рассудительно, - он не шатается. Я должен это жизнь".

"Холодная ночь для лета. Угостите мальчика выпивкой, офицером Доббс.

- Вот это милая идея, - сказал Доббс. Он подошел к машине и достал из нее полпинты бутылки. Он поднял его. Он был обнаружен на треть. "Здесь нельзя пить крепко, - сказал он. Он протянул бутылку. - С уважением, приятель.

- заболел, я не хочу пить, - сказал я.

- Не говори так, - заныл Куни. - Мы могли бы подумать, что ты хотел оставить следы на своем животе.

Я взял бутылку, открутил крышку и понюхал. Ликер в бутылке пах виски. Просто виски.

"Нельзя все время использовать одну и ту же шутку", - сказал я.

Куни сказал: "Время восьми двадцати семи. Запишите это, офицер Доббс.

Доббс подошел к машине и наклонился, чтобы сделать пометку в своем отчете. Я поднял бутылку и сказал Куни: "Ты играешь, чтобы я это выпил?"

"Нет. Вместо этого ты мог бы заставить меня прыгать тебе на живот.

Я наклонил бутылку, зажал горло и наполнил рот виски. Куни рванулся вперед и вонзил кулак мне в живот. Я плеснул виски и наклонился, задыхаясь. Я уронил бутылку.

Я наклонился, чтобы достать его, и увидел, как перед моим лицом поднимается толстое колено Куни. Я отступил в сторону, выпрямился и изо всех сил ударил его по носу. Его левая рука потянулась к лицу, голос завыл, а правая рука метнулась к кобуре с пистолетом. Доббс подбежал ко мне и низко опустил руку. Блэкджек попал мне под левое колено, ноги замерла, и я тяжело сел на землю, стиснув зубы и выплевывая виски.

Куни отнял руку от своего окровавленного лица.

- Господи, - выдавил он хриплым ужасным голосом. "Это кровь. Моя кровь." Он издал дикий рев и замахнулся ногой мне в лицо.

Я откатился достаточно далеко, чтобы поймать его на плече. Было достаточно плохо забрать его туда.

Доббс встал между нами и сказал: "С нами достаточно, Чарли. Лучше не заморачивайся".

Куни отступил на три шаркающих шага, сел на подножку полицейской машины и закрыл лицо руками. Он нащупал носовой платок и осторожно провел им по носу.

- Дай мне минутку, - сказал он посмотрел носовой платок. - Минутку, приятель. Всего одну маленькую минутку".

Доббс сказал: "Тише. Нам достаточно. Так оно и будет". Он медленно покрутил блэкджек рядом с ногой. Куни встал с подножки и, пошатываясь, двинулся вперед. Доббс положил руку ему на грудь и мягко толкнул. Куни удалось избавиться от дороги.

- Я должен увидеть кровь, - прохрипел он. "Я должен увидеть больше крови".

Доббс сказал резко: "Ничего не поделаешь. Снизить тон. Мы получили все, что хотели".

Куни повернулся и тяжело перешел к другой стороне полицейской машины. Он прислонялся к ней, бормоча с носовой платок. Доббс сказал мне:

"Вставай на ноги, друг мой".

Я встал и потерял колено. Нерв ноги прыгал, как рассерженная обезьяна.

- Садитесь в машину, - сказал Доббс. "Наша машина."

Я подошел и сел в полицейскую машину.

Доббс сказал: "Возьми смешанные массы, Чарли".

"Я оторву от него все чертовы крылья", - взревел Куни.

Доббс поднял с земли бутылку из-под виски, перебросил ее через забор и скользнул в машину рядом со мной. Нажал на стартер.

"Это будет стоить вам денег", - сказал он. - Не надо было его бить.

Я сказал: "А почему бы и нет?"

- Он хороший парень, - сказал Доббс. "Немного громко".

- Но не смешно, - сказал я. "Совсем не смешно".

- Не говори ему, - сказал Доббс. Полицейская машина тронулась. - Ты задел его чувства.

Куни врезался в "крайслер", завел его и застучал шестернями, как будто их сорвать. Доббс плавно развернул патрульную машину и снова двинулся на север улицы кирпичного завода.

- Вам понравится наша новая тюрьма, - сказал он.

"Какое будет воспаление?"

Он на мгновение задумался, нежно водящий машину и наблюдая в зеркале за Куни, следовавшим за ним.

- Превышение скорости, - сказал он. "Сопротивление при аресте.

"Как насчитали, чтобы тебя ударили по животу, ударили ногой по плечу, вырастили питье спиртное под угрозой телесных повреждений, угрожали пистолетом и ударили блэкджеком безоружным? Не могли бы вы сделать из этого что-то большее?"

- Ой, забудь, - устало сказал он. "Ты думаешь, какие вещи - это мое представление о хорошем временипрепровождении?"

- Я думал, они очистили этот город, - сказал я. "Я думал, что это у них для того, чтобы порядочный человек мог ходить по улицам ночью без бронежилета".

"Они немного почистили его", - сказал он. "Они не хотели бы, чтобы он был слишком чистым. Они могут отпугнуть грязный доллар".

- Лучше не говори так, - сказал я. "Вы теряете свой профсоюзный билет".

Он смеялся. - Черт с ними, - сказал он. - Я буду в армии через две недели.

Инцидент для него исчерпан. Это ничего не значило. Он воспринял это как должное. Он даже не огорчился по этому поводу.

ГЛАВА 26

Тюремный блок был почти новым. Серая корабельная краска на стальных стенах и дверях еще приобрела свежий блеск новизны, изуродованный в двух-трех местах брызнувшим табачным соком. Верхний свет был утоплен в потолке за французской матовой панелью. На одной стороне камеры стояли две койки, а на верхней койке храпел человек, закутанный в темно-серое одеяло. он так рано заснул, от него не пахло виски или джином, и он выбрал полку, чтобы не мешать, я решил, что он старый жилец.

Я сел на возврат полку. Они вытащили из моего пистолета, но не обчистили мои карманы. Я достал сигарету и потер горячую опухоль за коленом. Боль облучается по всей щетолотке. Виски, которые я выкашлял на пол пальто, пахло гнилью. Я поднял тряпку и вдохнул в свой дым. Дым плыл вокруг плоского квадрата американского стекла на потолке. В душе было очень тихо. Где-то очень далеко, в других частях мира, пронзительно шумела женщина. Моя часть была мирной, как церковь.

Женщина кричала, где бы она ни была. В крике был тонкий резкий нереальный звук, что-то вроде крика койотов в лунном свете, но в нем не было нарастающего воя койота. Через англ.

Я выкурил две сигареты и бросил окурки в маленький туалет в углу. Мужчина на верхней полке все еще храпел. Все, что я мог видеть от него, были влажные сальные волосы, торчащие из-за края одеяла. Он спал на животе. Он хорошо спал. Он был из одного лучшего.

Я снова сел на койку. Он был сделан из плоских стальных реек с необходимостью жестким матрацем поверх них. На нем были аккуратно свернуты два темно-серых одеяла. Это была очень хорошая тюрьма. Это было на двенадцатом этаже новой ратуши. Это была очень красивая ратуша. Бэй-Сити был очень удачным помещением. Люди жили там и думали так. Если бы я жил там, я бы, наверное, так и думал. Я видел красивые голубые заливы, и скалы, и гавань для яхт, и тихие улочки домов, старые дома, угнездившиеся под старыми деревьями, и новые дома с заросшими зелеными лужайками, проволочными заборами и саженцами, усаженными колышками на проезжей части перед ними. Я знала девушку, которая жила на Двадцать пятой улице. Это была хорошая улица. Она была милой девушкой. Ей нравился Бэй-Сити.

Она не стала бы думать о мексиканских и негритянских трущобах, раскинувшихся на унылых наблюдениях к югу от старых межгородских путей. Ни о ныряниях на набережной плоского берега к югу от утесов, ни о потных маленьких танцевальных залах на щуках, о заведениях с марихуаной, о узких лисьих мордах, наблюдающих поверх газет в слишком тихих вестибюлях, ни о карманниках отелей, мошенниках и аферистах и пьяных мошенники, сутенеры и королевы на прогулке по доске.

Я подошел, чтобы войти у двери. На пути никто не шевелился. Свет в президентском корпусе был тусклым и безмолвным. Бизнес в больнице прогнил.

Я смотрю на часы. Девять пятидесяти четырех. Пора идти домой, надеть тапочки и поиграть в шахматы. Время для высокой прохлады и длинной тихой трубки. Время сидеть с поднятыми ногами и ни о чем не думать. Время начать зевать над вашим журналом. Время быть человеком, домохозяином, человеком, посещающим нечего делать, кроме как отдыхать, втягивать ночной воздух и перебивать мозг на завтра.

камеры читал номер человека в серо-голубой службе по перевозке. Он вызвался передо мной, отпер дверь и бросил на меня жесткий взгляд, который, как они думают, они должны носить на своих кастрюлях вечно, вечно и вечно. Я полицейский, брат, я крутой, следи за своим шагом, брат, или мы тебя исправим, так что ты будешь ползать на четвереньках, брат, остынь, брат, давай загрузимся правды, брат, пошли, и давай не будем учитывать, что мы крутые парни, мы копируем, и мы делаем то, что нам нравится, с встроенными панками, как ты.

- Вон, - сказал он.

Я вышел из камеры и он снова запер дверь и дернул крупных и мы подошли к выявленным стальным воротам и он отпер их и мы прошли и снова запер их и ключи приятно звякнули на большом стальном кольце и через французское время мы прошли через стальную дверь, которая снаружи была выкрашена под дерево, а внутри - в серый цвет линкора.

Дегармо стоял у стойки и разговаривал с дежурным сержантом.

Он рассмотрел на меня металлическими голубыми глазами и сказал: "Как дела?"

"Отлично."

- Как наша тюрьма?

- Мне нравится твоя тюрьма.

- Капитан Уэббер хочет поговорить с вами.

- Все в порядке, - сказал я.

- Разве ты не знаешь никаких слов, кроме "хорошо"?

- Не сейчас, - сказал я. - Не здесь.

- Ты немного хромаешь, - сказал он. - Ты обо что-то спотыкаешься?

- Да, - сказал я. "Я споткнулся о блэкджек. Он подпрыгнул и укусил меня за левое колено".

- Это очень плохо, - сказал Дегармо с пустыми глазами. "Возьмите свои вещи у клерка".

- Я понял, - сказал я. - Его у меня не отняли.

"Ну, это прекрасно, - сказал он.

- Это точно, - сказал я. "Это отлично."

Дежурный сержант поднял лохматую голову и окинул нас долгим взглядом. - Вы бы видели маленький ирландский нос Куни, - сказал он. "Если вы хотите увидеть что-то прекрасное. Он растекается по его лицу, как смесь на вафли.

Дегармо рассеянно сказал: "В чем дело? Он ввязался в драку?

- Не знаю, - сказал дежурный сержант. "Может быть, это был тот самый черный джек, который вскочил и укусил его".

- Для дежурного сержанта ты чертовски много болтаешь, - сказал Дегармо.

- Дежурный сержант всегда чертовски много болтает, - сказал дежурный сержант. - Может, поэтому он и не лейтенант отдела футбола.

"Вы видите, как мы здесь, - сказал Дегармо. "Просто одна большая большая счастливая семья".

"С лучезарными улыбками на лицах, - сказал дежурный сержант, - широко раскинутыми в приветствии руками и с камнем в каждой руке".

Дегармо мотнул на голову, и мы вышли.

ГЛАВА 27

Капитан Уэббер сказал: "Садитесь".

Я сел в деревянное кресло с круглой спинкой и убрал левую ногу с острым краем сиденья. Это был аккуратный большой угловой кабинет. Дегармо сел на край стола, закинул ногу на ногу и задумчиво потер лодыжку и показал в окно.

Уэббер вернулся: "Вы напрашивались на неприятности, и вы их получили. Вы двигались со скоростью пятьдесят миль в час в жилой зоне наблюдения и обнаружении задержания полицейской машины, которая сигнализировала вам об остановке сиреной и росте прожектора. Когда вас назначили, вы вели себя оскорбительно и ударили начальника по лицу".

Я ничего не говорил. Уэббер подобрал со стола спичку, сломал ее пополам и бросил осколки через плечо.

- Или они лгут - как обычно? он определил.

- Я не видел их отчета, - сказал я. "Я, наверное, сделал пятьдесят в жилом районе или, в случае возникновения, в черте пяти городов. Полицейская машина была припаркована возле дома, который я посетил. Она преследовала меня, когда я уезжал, и тогда я еще не знал, что это полицейская машина. У него не было веской причины следовать за мной, и его мне не нравился вид. Я ехал немного быстрее, но все, что я думаю сделать, это добраться до большей части города".

Дегармо перевел глаза, чтобы бросить на меня мрачный бессмысленный взгляд. Уэббер нетерпеливо щелкнул зубами.

Он сказал: "После того, как вы узнали, что это полицейская машина, вы сделали пол-оборота около квартала и все еще обнаружили уехать. Это правильно?"

Я сказал да. Чтобы это объяснить, необходимо немного откровенного разговора".

- Я не боюсь откровенного разговора, - сказал Уэббер. "Я, как правило, специализируюсь на откровенных разговорах".

Я сказал: "Эти полицейские, которые меня забрали, припарковались перед домом, где живет жена Джорджа Тэлли. Они были там до меня. Джордж Тэлли - человек, который был ранее здесь частным детективом. я хотел увидеть его. Дегармо знает, почему я хотел увидеть его.

Дегармо достал из кармана спичку и тихонько пожевал ее мягкий конец. Он идеально без всяких выражений. Уэббер не смотрел на него.

Я сказал: "Ты глупый человек, Дегармо. Все, что ты делаешь, глупо и делается глупо. Когда вы вчера выступили против меня перед домом Алмора, вам пришлось проявить жесткость, когда не за что была жесткость. Вы должны были сделать меня любопытным, когда мне нечего было любопытствовать. Вы даже должны были давать мне намеки, показывающие, как я могу выделить это любопытство, если оно является важным. Все, что тебе нужно было сделать, чтобы своих друзей, это держать на замке, пока я не сделаю шаг. Я бы никогда не сделал его.

Уэббер сказал: "Какое, черт возьми, все это имеет отношение к тому, что вас арестовали в тысяча двести квартале на Уэстмор-стрит?"

- Это связано с делом Алмора, - сказал я. "Джордж Тэлли работал над делом Элмора, пока его не арестовали за вождение в нетрезвом виде".

"Ну, я никогда не работал над делом Элмора, - отрезал Уэббер. - Я тоже не знаю, кто первым воткнул нож в Юлию Цезаря. Придерживайся конституции, не так ли?"

"Я придерживаюсь точки зрения. Дегармо знает о деле Алмора, и ему не нравятся разговоры о нем. Об этом знают даже парни из патрульной машины. У Куни и Доббса не было следа за мной, если только я не навестил жену человека, работавшего над делом Алмора. Я не двигался со скоростью пятьдесят миллионов в час, когда они начали преследовать меня. Я думаю уйти от них, потому что у меня была хорошая мысль, что я могу избить за то, что я пойду туда. Дегармо подал мне эту идею.

Уэббер быстро вычисляет Дегармо. Жесткие голубые глаза Дегармо смотрели через комнату на стену перед ним.

Я сказал: "И я не ударил Куни по носу, пока он не научил меня пить виски, а потом ударил меня по животу, когда я выпил его, так что я пролил его на перед пальто и изысканный его запах. Вы уже не в первый раз слышите об этом трюке, капитан.

Уэббер сломал еще один матч. Он откинулся назад и обнаружил маленькие напряженные костяшки пальцев. Он снова обнаружил на Дегармо и сказал: "Если вас сегодня назначили начальником полиции, вы можете узнать мне об этом".

Дегармо сказал: "Черт, шамус только что получил пару игривых постукиваний. Типа шучу. Если парень не понимает шуток...

Уэббер сказал: "Вы поставили туда Куни и Доббса?"

- Ну да, я так и сделал, - сказал Дегармо. "Я не понимаю, как мы должны мириться с тем, что эти шпионы приезжают в наш город и ворошат много мертвых листьев для того, чтобы выдвинуть себя только на работу и обработать пару лохов за большую плашку. Таким парням нужен хороший урок.

- Так это тебе кажется? - уточнил Уэббер.

"Мне это кажется именно таким, - сказал Дегармо.

"Интересно, какие ребята вроде вас нужны, - сказал Уэббер. - Сейчас я думаю, тебе нужно немного воздуха. Не могли бы вы взять его, лейтенант?

Дегармо медленно открыл рот. - Ты имеешь в виду, что хочешь, чтобы я ушел?

Уэббер внезапно наклонился вперед, и его небольшой подбородок, очевидно, рассек воздух, как передняя часть крейсера. "Не будете ли вы так любезны?"

Дегармо медленно встал, темный румянец залил его скулы. Он оперируется твердой рукой на столе и вычисляется на Уэббера. Наступило немного напряженное молчание. Он сказал:

"Хорошо, капитан. Но ты играешь неправильно".

Уэббер не ответил ему. Дегармо подошел к двери и вышел. Прежде чем заговорить, Уэббер подождал, пока закроется дверь.

- По-вашему, вы можете связать это дело Алмора полтора года назад с сегодняшней стрельбой в доме Лавери? Или ты ставишь дымовую завесу, потому что чертовски хорошо знаешь, что жена Кингсли застрелила Лавери?

Я сказал: "Это было с Лавери до того, как его застрелили. В грубом виде, может быть, только с бабушкиным узлом. Но достаточно, чтобы заставить человека задуматься.

- Я прежде всего очень опасен, чем вы думаете, - холодно сказал Уэббер. - Хотя лично я никогда не имел отношения к смерти жены Алмора и не был в то время начальником сыска. Если вы даже не знали, Алмора вчера утром, вы, должно быть, много слышали о нем с тех пор.

Я рассказал ему в высокой степени, что слышал и от мисс Фромсетт, и от Грейсонов.

- Значит, это ваша теория, что Лавери мог шантажировать доктора Алмора? - определил он в конце. - И что это может иметь какое-то отношение к футболу?

"Это не теория. Это не более чем возможность. Я бы не выполнил работу, если бы игнорировал ее. Отношения между Лавери и Олмором, если они вообще были, могли быть ярко выраженными и опасными, или просто естественными знакомствами, или даже не этим. Вероятно, они, возможно, даже никогда не разговаривали друг с другом. Но если в деле Алмора не было ничего смешного, зачем так жестко обращаться с темами, кто проявлял к этому значительный интерес? Могло быть совпадением, что Джордж Тэлли подсел на вождение в нетрезвом видео как раз тогда, когда работал над этим. Может быть совпадением то, что Алмор вызвал копа, потому что я пялился на его дом, и что Лавери был застрелен заранее, чем я смог поговорить с ним во второй раз. Но это не совпадение, что сегодня ночью двое ваших наблюдателей наблюдали за домом Тэлли, готовые, желающие и способные доставить мне неприятности, если я пойду туда.

- Я согласен с этим, - сказал Уэббер. - И я этим еще не закончил с захватом. Вы хотите предъявить обвинение?"

"Жизнь слишком короткая, чтобы предъявить обвинение в нападении на полицейских, - сказал я.

Он немного поморщился. "Тогда мы смоем все это и зарядим опытом", - сказал он. - Насколько я понимаю, вы даже не были забронированы, вы можете отправиться домой в любое время, когда примените. И с какой-либо отдаленной связью, которая может оказаться связанной с делом Элмора.

Я сказал: "Как это может быть связано с женщиной по имени Мюриэль Чесс, которая вчера была найдена утонувшей в горном озере недалеко от Пума-Пойнт?"

Он поднял свои маленькие брови. "Ты так думаешь?"

- Только ты можешь не знать ее как Мюриэль Чесс. Вы, возможно, знали ее как Милдред Хэвиланд, которая раньше работала медсестрой в кабинете доктора Алмора. Кто у миссис Элмор спал в ту ночь, когда ее нашли мертвой в гараже, и кто, если в этом есть какая-то ерунда, мог, кто узнал это, и вскоре после этого был подкуплен или запуган, чтобы покинуть город.

Уэббер взял две спички и сломал их. Его маленькие холодные глаза устремлены на наше лицо. Он ничего не сказал.

"И в этот момент, - сказал я, - вы сталкиваетесь с истинным уникальным совпадением, которое я готов пустить во всю картину. Ради этого Милдред Хэвиленд познакомилась с мужчиной по имени Билл Чесс в пивной Риверсайд, вышла за него замуж и по своим личным качествам прекрасно поселилась с ним на озере Литтл-Фон. А Литтл-Фон-Лейк была собственностью человека, супруга была близка с Лавери, которую нашел миссис Алмор. Вот это я называю настоящим совпадением. Это не может быть чем-то другим, но это главное, фундаментальное. Все остальное вытекает из него".

Уэббер встал из-за стола, подошел к кулеру и выпил два бумажных стаканчика воды. Он медленно съел чашку в руке, скрутил их в шаре и бросил в коричневую металлическую корзину под влиянием. Он подошел к окну и сбился, глядя на залив. Это было до того, как ожидается в силу димаута, и в гавани для яхты было много огней.

Он медленно вернулся к столу и сел. Он потянулся и ущипнул себя за нос. Он что-то задумал.

Он медленно сказал: "Я не понимаю, какой к черту смысл применить обозначение этого с тем, что произошло полтора года спустя".

"Хорошо, - сказал я, - и спасибо, что уделили мне так много времени". Я встал, чтобы идти.

- Твоя нога встретила себя очень плохо? - попросил он, когда я наклонилась, чтобы потереть его.

"Достаточно плохо, но становится лучше".

- Полицейские дела, - почти мягко сказал он, - это адская проблема. Это очень похоже на осмотр. Она требует от мужчин высшего типа, и в ней нет ничего, что привлекает мужчин высшего типа. Поэтому нам приходится работать с тем, что мы используем, и мы используем такие вещи".

- Я знаю, - сказал я. - Я всегда это знал. Я не горю об этом. Спокойной ночи, капитан Уэббер.

- Подожди, - сказал он. "Присядь на минутку. Если нам нужно иметь дело с Алмором, давайте вытащим его на открытое пространство и посмотрим на него.

"Пришло время кому-нибудь это сделать", - сказал я. Я снова сел.

ГЛАВА 28

Уэббер тихо сказал: - Полагаю, некоторые люди думают, что мы здесь просто кучка жуликов. Я полагаю, парень думает, что какой-то убивает свою жену, а потом звонит мне по телефону и: "Привет, кэп, у меня здесь немного дешевая, захламляющая гостиную. И у меня есть пятьсот железных людей, которые не работают. И тогда я говорю: "Хорошо. Держите все, а я сейчас приду с одеялом".

- Не так уж и плохо, - сказал я.

- О чем ты хотел поговорить с Тэлли, когда пришел к нему домой сегодня вечером?

- У него была какая-то линия счёта смерти Флоренс Алмор. Родители наняли его, чтобы расследовать это дело, но он так и не сказал им, что это было".

- И ты думал, что он тебе расскажет? - саркастически определил Уэббер.

"Все, что я мог сделать, это наблюдаем".

- Или просто из-за того, что Дегармо стал жестким с тобой, тебе хочется ответить ему жестко?

-- В нем тоже может быть немного этого, -- сказал я.

- Тэлли был мелким шантажистом, - презрительно сказал Уэббер. "Не раз. способ избавиться от него был достаточно хорош. Итак, я расскажу вам, что у него было. Флоренция Алмор.

- Тапочка?

Он слабовысокий. "Просто тапочки. Позднее его нашли спрятанным в его доме. Это были великолепные бархатные танцевальные туфли-лодочки, украшенные камнями в пятке. Он был сделан на заказ человеком из Голливуда, который производит театральную обувь, и это очень возможно. А теперь спросите меня, что было важного в этой туфельке?"

- Что в этом было важного, капитан?

"У нее было две пары, совершенно бракованные, сделанные по одному и тому же заказу. Вроде бы ничего необычного. На случай, если кто-нибудь из них поцарапается или какой-нибудь пьяный будет взобраться на ногу даме. Он сделал паузу и тонкие выделения. "Похоже, что одну тысячу пару не носили".

- Кажется, я начинаю понимать, - сказал я.

Он откинулся назад и поступил по подлокотникам. Он ждал.

"Дорожка от боковой двери дома до гаража вымощена грубым бетоном", - сказал я. "Довольно грубо. заболевания, она не шла по тяжести, а страдала. А предположим, что тот, кто нес ее, надел ей тапочки - и получил неношеные.

"Да?"

- И предположим, что Тэлли заметил это, пока Лавери звонил доктору, который был на обходе. Поэтому он взял неношеную туфельку, являющуюся ее доказательством того, что Флоренс Алмор была убита.

Вт Эббер головы. "Это было доказательство, если он оставил его там, где оно было, чтобы полиция нашла. После того, как он взял его, это было просто доказательством того, что он был крысой".

"Был ли анализ ее крови на угарный газ?"

Он положил руки на стол и посмотрел на них. - Да, - сказал он. "И там был угарный газ, все в порядке. Также следователи остались довольны впечатлениями. Не было признаков отсутствия преступлений. Они были удовлетворены тем, что доктор Алмор не убил свою жену. Возможно, они были неправы. Я думаю, что было обнаружено несколько преступлений".

- А кто этим руководил? Я посоветовал.

- Думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос.

"Когда приехала полиция, разве они не заметили, что тапка не хватает?"

"Когда приехала полиция, тапочек не было. Вы должны помнить, что доктор Алмор вернулся домой по звонку Лавери до того, как была вызвана полиция. Все, что мы знаем о пропавшем ботинке, это от самого Тэлли. Он мог взять неношеный ботинок из дома. Боковая дверь была незаперта. Служанки спали. Возражение против этого состоит в том, что он вряд ли знал, что можно взять неношеную туфельку. Я бы не прочь ему подумать об этом. Он тонкий, подлый маленький дьявол. Но я не могу зафиксировать на нем необходимые знания".

Мы сидели и смотрели друг на друга, думая об этом.

- Если только, - сказал Уэббер медленно, - мы можем привлечь, что эта медсестра Элмора была замешана с Тэлли в замысле укусить Элмора. Это возможно. Есть вещи в использовании этого. Есть еще вещи против этого. На каком основании вы утверждаете, что девушка, утонувшая в горах, была этой медсестрой?

"Две причины, ни одна из которых не имеет решающего значения для использования, но вместе применяются довольно резко. Крутой парень, который выглядел и выглядел как Дегармо, несколько недель назад заказал фотографию Милдред Хэвиленд, которая выглядела как Мюриэль Чесс. Разные волосы, брови и так далее, но сходство довольное. Никто особо ему не помогает. Он назвал себя Де Сото и говорил, что он полицейский из Лос-Анджелеса. В Лос-Анджелесе нет копа по имени Де Сото. Когда Мюриэль Чесс услышала об этом, она испугалась. Если это был Дегармо, это легко установить. Другая причина в том, что золотой ножной браслет с сердцем был спрятан в коробке с сахарной пудрой в Шахматной каюте. Его нашли уже после ее смерти, после задержания ее мужа. На обратной стороне сердца было выгравировано: "Ал - Милдред". 28 июня 1938 года. Со всей любовью".

"Это мог быть какой-то другой Эл и какая-то другая Милдред", - сказал Уэббер.

- Вы на самом деле в это не верите, капитан.

Он наклонился вперед и сделал дырку в направлении указательным пальцем. - Что именно вы хотите сделать из всего этого?

- Я хочу сделать так, чтобы жена Кингсли не стреляла в Лавери. что его д Это было какое-то отношение к бизнесу Алмора. И с Милдред Хэвиленд. И, возможно, с доктором Алмором. Я хочу сделать так, чтобы жена Кингсли исчезла, потому что что-то, что сильно ее случайно напугало, что она может знать, а может и нет, но что она никого не убивала. Если я могу это определить. Это законная попытка".

Он прямо. "Конечно, это так. И я тот человек, который помог бы вам, если бы увидел для этого основания. Мы не нашли женщину, но времени было очень мало. Но я не могу помочь тебе надеть что-нибудь на одного из моих мальчиков.

Я сказал: "Я слышал, вы звонили Дегармо Алу. Но я думал об Алморе. Его зовут Альберт.

Уэббер отображение на свой большой график. - Но он никогда не был женат на этой неприятности, - тихо сказал он. "Дегармо был. Я могу вам сказать, что она устроила ему красивый танец. Многое из того, что кажется в нем плохим, является его следствием".

Я неподвижно сидел. Через мгновение я сказал: "Я начинаю видеть вещи, о которых я не подозревал. Что это было за девушку?"

"Умный, плавный и ничего хорошего. У нее был подход к мужчине. Она могла заставить их ползать по ее туфлям. Большая сиська прямо сейчас оторвет тебе голову, если ты скажешь что-нибудь против нее. Она развелась с ним, но на этом для него все не закончилось".

- Он знает, что она мертва?

Уэббер долго молчал, чем прежде сказал: "Ничего из того, что он сказал. Но что он мог сделать, если это одна и та же девушка?

- Нам достоверно известно, что он так и не нашел ее в горах.

Я встал и облокотился на стол. - Послушайте, капитан, вы же не шутите?

"Нет. Ни хрена.

- Никогда так не думал, - сказал я. - Это было бы возможно, если бы Дегармо достаточно хорошо знал местность наверху. Тот, кто убил девушку, сделал это.

"Это все между нами", - сказал он. - Я бы хотел, чтобы ты продолжал в том же духе.

Я уверен, но не мог ему. Я еще раз пожелал спокойной ночи и ушел. Он смотрел мне вслед, пока я шла по комнате. Он выглядел обиженным и грустным.

* * * *

"Крайслер" стоял на полицейской стоянке возле здания с ключами в замке зажигания, и ни одного из крыльев не было разбито. Куни не выполнила свою работу. Я вернулся в Голливуд и поднялся в свою квартиру в Бристоле. Было поздно, почти полночь.

В зеленом коридоре цвета слоновой кости не было ни звука, если не считать телефонного звонка в одной из квартир. Он звонил настойчиво и становился громче по мере того, как я приближался к своей двери. Я отпер дверь. Это был мой телефон.

я прошел через поверхность в темноте, где на выступе дубового стола у стены стоял телефон. Должность, он звонил не менее десяти раз, чем я добрался до него.

Я поднял его с подачи и ответил, что на линии был Дерас Кингсли.

Его голос звучал напряжённо, хрипло и напряжённо. - Боже мой, где, черт возьми, ты был? - отрезал он. - Я предполагал дозвониться до тебя несколько часов.

"Хорошо. Теперь я здесь, - сказал я. "Что это?"

- Я слышал от нее.

Я тяжело сжала телефонную трубку и медленно вдохнула и медленно выдохнула. - Давай, - сказал я.

"Я недалеко. Я буду там через пять-шесть минут. Будьте готовы к переезду".

Он повесил трубку.

Я стоял там, держа телефон на полпути между ухом и люлькой. Потом я очень медленно опустил его на руку, которая держала его. Он был наполовину открыт и туго сжат, как будто все еще держал инструмент.

ГЛАВА 29

В дверь раздался тихий полуночный стук, и я подошел и открыл ее. Кингсли выглядел большим, как лошадь, в кремовом шотландском спортивном пальто с зелено-желтым шарфом на шее под небрежно поднятым воротником. Темно-красновато-коричневая шляпа с ограниченными полями была низко надвинута на лоб, и под полями его глаз выглядели как глаза больного животного.

Мисс Фромсет была с ним. На ней были брюки и сандалии, темно-зеленое пальто и без шляпы, а ее волосы требовали зловещий блеск. В ее ушах висели ушные капли, сделанные из группы портовых искусственных цветков гардении, свисающих один над другим, по два на каждый ухо. Gillerlain Regal, Champagne of Perfumes, вошел вместе с ней в дверь.

Я закрыл дверь, использовал на мебель и сказал: "Наверное, выпивка поможет".

Мисс Фромсет села в кресло, скрестила ноги и огляделась в поисках сигарет. Она нашла одну, зажгла ее долгим небрежным движением и мрачно улыбнулась в угол.

Кингсли возникло множество случаев укусить себя за подбородок. Я прибыл в столовую, смешал три случая, их и подал. Я подошел к стулу у шахматного стола со своим.

Кингсли сказал: "Что ты сделал и что случилось с ногой?"

я "Меня ударил полицейский. Подарок от полицейского управления Бэй-Сити. Это регулярная служба, которую они там проводят. Что касается, где я был - в том, что за вождение в нетрезвом виде. И судя по выражению твоего лица, я думаю, что скоро вернусь туда.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, - коротко сказал он. "У меня нет ни малейшего представления. Сейчас не время шутить".

- Ладно, не надо, - сказал я. - Что ты слышал и где она?

Он сел со своим стаканом, согнул пальцы правой руки и сунул ее под пальто. Он отправился с конвертом, в ожидании.

- Ты должен ответить это ей, - сказал он. "Пятсот долларов. Она хотела большего, но это все, что я мог поднять. Я обналичил чек в ночном клубе. Это было удобно. Ей нужно уехать из города".

Я сказал: "Из какого города?"

"Где-то в Бэй-Сити. Я не знаю где. Она встретила вас в заведении под названием "Павлин лаунж", на бульваре Аргуэлло, на Восьмой улице или поблизости.

Я наблюдался на мисс Фромсетт. Она все еще смотрела в угол потолка, как будто только что пришла на прогулку.

Кингсли швырнул конверт, и он упал на шахматный стол. Я заглянул. Это были деньги. Большая часть его истории имеет смысл. Я оставил его лежать на маленьком полированном столике с квадратами, инкрустированными коричневым и бледно-золотым.

Я сказал: "Что случилось с тем, что она рисует собственные деньги? Любой отель выписал бы ей чек. Большинство из них обналичило бы один. У ее банковского счета тризм или что-то в этом роде?

- Так нельзя говорить, - тяжело сказал Кингсли. "Она в беде. Не знаю, откуда она знает, что у нее проблемы. Если только заказ на самовывоз не был передан в эфир. Есть это?"

Я сказал, что не знаю. У меня не было времени слушать звонки полиции. Я был слишком занят, слушая множество полицейских.

Кингсли сказал: "Ну, сейчас она не рискует обналичивать чек. Противостояние было все в порядке. Но не сейчас."

- Хорошо, мы не можем найти смысл там, где его нет, - сказал я. - Значит, она в Бэй-Сити. Ты говорил с ней?

"Нет. Мисс Фромсет поговорила с ней. Она сказала ей перезвонить. .

Я наблюдался на мисс Фромсетт. Она перевела взгляд с потолка и на мою макушку. В ее глазах вообще ничего не было. Они были как задернутые занавески.

Кингсли продолжал: "Я не хотел с ней заниматься. Она не хотела со мной заниматься спортом. Я не хочу ее видеть. Думаю, нет никаких сомнений, что она застрелила Лавери. Уэббер казался совершенно уверенным в этом.

"Ч это ничего не значит, - сказал я. "То, что он говорит, и то, что он думает, даже не обязательно должно быть на одной карте. Мне не нравится, что она знает, что за ней охотятся копы. Давненько никто не проверял полицейскую короткую волну для бизнеса. Поэтому она перезвонила позже. А потом?"

"Было почти половина седьмого, - сказал Кингсли. "Нам пришлось сидеть в офисе и ждать, пока она позвонит. Ты говоришь ему."

Мисс Фромсет сказала: "Я ответила на звонок в офисе мистера Кингсли. Он сидел рядом со мной, но не разговаривал. Она сказала отправить деньги в павлин и указала, кто их имеет.

- Она испугалась?

"Не в списке. Совершенно спокойно. Можно, ледяное спокойствие. У него все получилось. .

- Зовите его Дерри, - сказал я. - Я часто догадываюсь, кого ты имеешь в виду.

Она слабо улыбнулась. "Она будет заходить в этот салон "Павлин" каждый час примерно в пятнадцать минут первого часа. Я... наверное, я ожидаю, что ты будешь тем, кто пойдет. Я описал тебя. И ты будешь носить шарф Дерри. Я это описал. Он хранит одежду в офисе, и это было среди них. Это достаточно своеобразно".

Все это было. Это было дело жирных зеленых почек, лежащих на фоне яичного желтка. Это было бы почти так же характерно, как если бы я въехал на красно-бело-синей тачке.

- Для дирижабля с мозгами у себя все в порядке, - сказал я.

- Сейчас не время дурачиться, - резко вставил Кингсли.

- Ты говорил это раньше, - сказал я ему. - У тебя чертовски туда крутая корочка, если я пойду и отнесу ставку кому-то, кого, как я знаю, ищет полицию.

Он сжал руку на колене, и его лицо исказила кривая ухмылка.

"Я признаю, что это немного толстовато", - сказал он. - Ну, как посчитать это?

"Он аксессуары делает постфактум из всех нас троих. Возможно, ее мужу и его доверенному секретарю было бы несложно выговориться, но то, что они произойдут со мной, никому не придет в голову в отпуске".

- Я собираюсь сделать так, чтобы это стоило вашего времени, - сказал он. "И мы не были бы соучастниками, если бы она ничего не сделала".

- Я готов это обследовать, - сказал я. - Иначе я бы с тобой не разговаривал. И вдобавок к этому, если я решу, что она погибла какое-то погибшее, я передам ее полиции".

- Она не будет с тобой сексом, - сказал он.

Я потянулась за конвертом и сунула его в карман. - Она будет, если захочет. Я смотрю на часы с ремешком. "Если я начну прямо сейчас, я успею к часу пятнадцати. Должно быть, после стольких часов в этой баре ее известность. Это тоже делает его личность".

"Она" - Она покрасила волосы в темно-коричневый цвет, - сказала мисс Фромсетт. - Это должно немного помочь.

Я сказал: "Мне не помогает думать, что она просто невинная путница". Я допил свой напиток и встал. Кингсли глотком проглотил свою, встал, снял шарф с шеи и протянул мне одним.

- Что ты такого сделал, что полиция встала тебе на шею там, внизу? он определил.

- Я использовал информацию, которую мне предоставил Фромсет. И это осуществилось к тому, что я стал искать человека по имени Тэлли, который работал над делом Алмора. И это осуществляется к звонку. Они поставили дом на кол. Это был темный придурком, которого наняли Грейсоны, - добавил я, глядя на привлекательную темноволосую девушку. - Вы, наверное, можете объяснить ему, в чем дело. В любом случае это не имеет значения. У меня сейчас нет времени вникать в это. Вы хотите обнаружить здесь?

Кингсли покачал головой. - Мы пойдем ко мне и будем ждать от тебя звонка.

Мисс Фромсет встала и зевнула. "Нет. Я устал, Дерри. Я иду домой и ложусь спать".

- Ты пойдешь со мной, - резко сказал он. - Ты должен удержать меня от того, чтобы сойти с ума.

- Где вы живете, мисс Фромсетт? Я посоветовал.

"Башня Брайсона на Сансет-плейс. Квартира 716. Почему?" Она бросила на меня задумчивый взгляд.

- Я мог бы захотеть связаться с вами как-нибудь.

Лицо Кингсли выглядело раздраженным, но его глаза по-прежнему были глазами больного животного. Я намотала его шарф на шею и положила в столовую, чтобы выключить свет. Когда я вернулся, они оба стояли у двери. Кингсли обнял ее за плечи. Она выглядела очень усталой и довольно скучающей.

- Что ж, я очень надеюсь... - начал он, но быстро шагнул вперед и протянул руку. - Ты довольно ровный парень, Марлоу.

- Давай, качай, - сказал я. "Уходите. Идти далеко."

Как ни странно это произошло.

Я подождал, пока не услышал, как лифт подъехал и столкнулся, двери открылись и снова закрылись, и лифт начал опускаться. Потом я сам вышел, спустился по лестнице в подземный гараж и снова разбудил "крайслер".

ГЛАВА 30

Зал "Павлин" обнаруживается узким фасадом рядом с сувенирным магазином, в витрине которого в уличном свете мерцал поднос с маленькими хрустальными зверюшками. Фасад "Павлина" был построен из стеклянного кирпича, и вокруг пятен струился мягкий свет. павлин из д-стекла, вставленный в кирпич. Из-за этого сел у внешнего края небольшие будки. Свет был янтарным, кожа - китайско-красной, а в кабинках стояли полированные пластиковые столы. В одном будке четверо солдат угрюмо пили пиво, глаза немного остекленели и выглядели скучно даже с пивом. Напротив них шумела группа из двух девушек и двух роскошных мужчин. Я не встречал никого, кто был бы похож на мое представление о Кристал Кингсли.

Сморщенный официант со злыми глазами и лицом, похожим на обглоданную кость, положил передо мной на столик салфетку с изображением павлина и подарил мне коктейль из бакарди. Я сделал глоток и посмотрел на янтарный циферблат барных часов. Было чуть больше часа пятнадцати.

Один из мужчин с двумя девушками внезапно встал, прошел к двери и пошел дальше. Голос другого мужчины сказал: "За что тебе было оскорблять парня?"

Жестяной девичий голос сказал: "Оскорбить его? Мне нравится, что. Он сделал мне предложение.

Мужской голос сказал жалобно: "Ну, не надо было его оскорблять, не так ли?"

Один из солдат неожиданно расхохотался за себя, а потом стер смех с лица коричневой рукой и отхлебнул еще немного пива. Я потер колено сзади. Она все еще была горячей и опухшей, но чувство параличало исчезало.

Крошечный мексиканский мальчик с белыми пятнами и черными глазами вошел с утренними газетами и побежал по киоскам, совершая массовые продажи, чем бармен прежде всего вышвырнул его. Я купил газету и просмотрел ее, чтобы найти интересных животных. Там не было.

Я сложил его и обнаружил вверх, когда откуда-то вышла стройная шатенка в угольно-черных слаксах, желтой рубашке и длинном сером пальто и прошла мимо киоска, не глядя на меня. Я предполагал сообразить, было ли лицо ее знакомым или же это был такой стандартный тип худощавой, довольно жесткой красоты, что я, должно быть, видел его десять тысяч раз. Она вышла из уличной двери вокруг экрана. Через две минуты маленький мексиканский мальчик вернулся, бросил быстрый взгляд на бармену и подбежал ко мне, чтобы встать передо мной.

- Мистер, - сказал он, и его чувствительные глаза сияли озорством. Потом он сделал манящий знак и снова выбежал.

Я допил свой напиток и пошел за ним. Девушка в сером пальто, желтой рубашке и черных брюках стояла перед сувенирным магазином и смотрела в окно. Его глаза двигались, когда я вышел. Я подошел и встал рядом с ней.

Она снова проверяется на меня. Оно было бледным и усталым. Ее волосы выглядели темнее, чем темно-каштановые. Она отвела взгляд и заговорила с окном.

"Дайте деньги, пожалуйста. От ее дыхания на зеркальном стекле образовался небольшой туман.

Я сказал: "Мне нужно знать, кто вы".

- Ты знаешь, кто я, - тихо сказала она. - ты полезен Сколько?

"Пятьсот".

- Этого недостаточно, - сказала она. "Недостаточно. Дай мне его быстро. Половину вечности я ждал, пока кто-нибудь доберется.

- Где мы можем поговорить?

"Нам не нужно заниматься спортом. Просто день мне деньги иди в другую сторону".

"Это не так просто. Я делаю это с большим риском.

- Черт тебя побери, - язвительно сказала она, - почему он не мог прийти сам? Я не хочу говорить. Я хочу уйти, как только игра".

- Ты не хотел, чтобы он пришел сам. Он понял, что ты даже не хочешь говорить с ним по телефону".

- Верно, - быстро сказала она и вскинула голову.

- Но ты должен поговорить со мной, - сказал я. "Я не такой простой, как он. Либо мне, либо закону. Из этого нет выхода. Я частный детектив, и у меня тоже должна быть защита.

- Ну, разве он не очарователен, - сказала она. - Частный детектив и все такое. В ее голосе звучала низко насмешка.

"Он сделал все, что мог. Ему было удобно понять, что делать".

"О чем ты хочешь поговорить?"

"Вы, и то, что вы сделали, где вы были и что вы предполагали сделать. Такие вещи. Мелочи, но важные".

Она подышала на стекло витрины и подождала, пока рассеется туман дыхания ее.

"Я думаю, что было бы лучше, - сказала она тем же холодным пустым голосом, - если бы вы дали мне богатства и возможности бы мне разобраться во всем".

"Нет."

Она бросила на меня еще одну сложную косой взгляд. Она не терпеливо жаловалась на плечи серого пальто.

"Очень хорошо, если так и должно быть. Я в Гранаде, в двух кварталах к северу от Восьмой улицы. Квартира 618. Дай мне десять минут. Я лучше пойду один".

"У меня есть машина."

- Я лучше пойду один. Она быстро повернулась и ушла.

Она вернулась на угол, пересекла бульвар и скрылась за кварталом под перечными деревьями. Я пошел, сел в "крайслер" и дал ей ее за десять минут до того, как завел.

"Гранада" обнаруживает уродливое серое здание на границе. Входная дверь из зеркального стекла была на уровне улицы. Я заехал за угол и увидел молочный глобус с нарисованным на нем гаражом. Въезд в гараж приходится по пандусу в пропахшей резиновой тишине рядами припаркованных машин. Из застекленного кабинета вышел долговязый негр и оглядел "крайслер".

"Сколько оставлять это здесь ненадолго? Я иду наверх.

Он бросил на меня смутный взгляд. - Немного поздно, босс. Ей тоже нужна хорошая пыль. Будьм долларом".

- Что здесь происходит?

- Будь долларом, - сказал он деревянно.

Я ушел. Он дал мне билет. Я дал ему доллар. Не спрашивая его, он сказал, что лифт находится в задней части офиса, возле мужского туалета.

Я поднялся на шестой этаж и посмотрел номера на дверях, присмотрелся к тишине и запаху пляжного воздуха, проникающего в конце коридоров. Место встречи вполне приличным. В любом многоквартирном доме найдется несколько счастливых дам. Это понятно, как доллар долговязого негра. Этот мальчик прекрасно разбирается в характерах.

Я подошел к двери квартиры 618, постоял у разговорного, а потом тихонько пнул ногой.

ГЛАВА 31

На ней все еще было серое пальто. Она отошла от двери, и я прошел мимо в квадратной палате с двумя поверхностными функциями и минимальным интересом к мебели. Маленькая лампа на столике у окна излучала тусклый желтоватый свет. Окно за ней было опубликовано.

Девушка сказала: "Садись и поговори тогда".

Она закрыла дверь и села в мрачное бостонское кресло-качалку через всю комнату. Я сел на толстый давенпорт. Тусклая зеленая занавеска висела над американским дверным проемом в одном конце давенпорта. Это случилось к раздевалке и ванной. На другом конце была закрытая дверь. Это будет мини-кухня. Это было бы все, что было.

Девушка скрестила лодыжки, откинула голову на спинку стула и рассмотрела меня из-под длинных ресниц. Ее брови были сформированы и сформированы дугообразными и же каштановыми, как ее волосы. Это было тихое, тайное лицо. Это не похоже на женщину, которая тратит пустую много движений.

"Я получил о вас несколько иное представление, - сказал я, - от Кингсли".

Ее немного губы скривились. Она ничего не сказала.

- И от Лавери тоже, - сказал я. "Это просто показывает, что мы говорим о разных проявлениях с людьми".

- У меня нет времени на такие разговоры, - сказала она. - Что тебе нужно знать?

"Он привет красный меня, чтобы найти вас. Я работаю над этим. Я полагаю, что ты это знаешь.

"Да. Его подружка из офиса сказала мне это по телефону. Она сказала мне, что ты будешь по имени Марлоу. Она рассказала мне о шарфе.

Я снял шарф с кармана, положил и сунул его в карман. Я сказал:

- Значит, я немного знаю о перемещении ваших людей. Не очень много. Я знаю, что ты оставил свою машину в отеле "Прескотт" в Сан-Бернардино и встретил там Лавери. Я знаю, что вы отправили телеграмму из Эль-Пасо. Что ты сделал потом?"

- Все, что мне нужно от тебя, - это деньги, которые он прислал. Я не видел, чтобы мои передвижения касались тебя.

- Мне не нужно спорить об этом, - сказал я. - Вопрос в том, нужны ли вам деньги.

- Ну, мы поехали в Эль-Пасо, - сказала она усталым голосом. "Тогда я думала выйти за него замуж. Поэтому я отправил эту телеграмму. Вы видели провод?

"Да."

"Ну, я передумал. Я думал, что он вернется и оставит меня. Он устроился".

- Он ушел домой и бросил тебя?

"Да. Почему бы и нет?"

"Что ты сделал потом?"

"Я поехал в Санта-Барбару и пробыл там несколько дней. Реально больше недели. Потом в Пасадену. То же самое. Потом в Голливуде. Потом я спустился сюда. Это все."

- Ты все это время был один?

Она немного поколебалась, а затем сказала: "Да".

- Не с Лавери - какая-то часть этого?

- Не после того, как он ушел домой.

"Какова была идея?"

- Идея чего? Ваш голос был немного резким.

"Идея путешествия в эти места и не отправляйте ни слова. Разве вы не знали, что он будет очень встревожен?

- О, вы имеете в виду моего мужа, - холодно сказала она. "Я не думаю, что сильно беспокоился о нем. Он подумал, что я в Мексике, не так ли? Что касается идей всего этого - ну, мне просто нужно было все обдумать. Моя жизнь превратилась в безнадежный клубок. Я должен был быть где-то совершенно один и видел себя в порядке".

- До этого, - сказал я, - ты провел месяц на озере Литтл Фавн, все исправили, и ничего не добился. Это оно?"

Она проверила на себя, потом на меня и серьезно высказалась. Волнистые каштановые волосы струились вдоль ее щеки. Она подняла руку и отвела ее назад, затем потерла висок одного наблюдения.

"Я кажусь d нужно новое место, - сказала она. "Не обязательно интересное место. Просто странное место. Без ассоциаций. Место, где я был бы очень одинок. Как отель.

- Как у тебя дела?

"Не очень хорошо. Но я не вернусь к Дерасу Кингсли. Он хочет, чтобы я?"

"Я не знаю. Но зачем вы приехали сюда, в город, где жил Лавери?

Она прикусила сустав и провела на мне поверх своей руки.

"Я хотел снова увидеть его. Он весь перемешался в мыслях. Я не влюблена в него, и все же... ну, я полагаю, что в наличии в роде влюблена. Но я не думаю, что хочу выйти за него замуж. Имеет ли это смысл?"

"Эта часть имеет смысл. Но посещали дома во многих убогих отелях - нет. Вероятно, я понимаю, ты уже много лет живешь своей собственной жизнью.

- Мне нужно было побыть одной, чтобы... все обдумать, - сказала она немного отчаянно и снова сильно прикусила сустав. - Не могли бы вы дать мне деньги и уйти?

"Конечно. Немедленно. Но не было ли какой-то другой причины, по которой вы уехали именно тогда из Литл-Фаун-Лейк?

Она выглядела удивленной. Любой может выглядеть удивленным. "Боже мой, что там будет? Эта капелька с застывшим лицом - что она мне?

- Я думал, ты мог поссориться с ней из-за Билла.

"Билл? Билл Чесс? Она казалась еще более удивленной. Почти слишком удивлена.

"Билл утверждает, что вы его подставили".

Она запрокинула голову и издала металлический и нереальный смех. - Боже мой, этот пьянчуга с грязным лицом? Ее вдруг лицо посерьезнело. "Что случилось? К чему все эти тайны?"

- Он может быть пьяницей с грязным лицом, - сказал я. - Полиция тоже считает его убийцей. Его жены. Обнаружена утонувшая в озере. Через месяц."

Она облизала губы и склонила голову набок, глядя на меня. Наступило тихое молчание. Влажное дыхание Тихого скользнуло в комнату вокруг нас.

- Я не слишком удивлена, - медленно сказала она. "Вот так и пришло в конце концов. Временами они опасались. Как вы думаете, это как-то связано с моим отъездом?

Я уверен. - Шанс на это был.

- Это вообще ни при чем, - сказала она серьезно и покачала головой со стороны в сторону. "Все было именно так, как я тебе говорил. Ничего большего".

- Мюриэль мертва, - сказал я. "Утонул в озере. Ты не получаешь от этой большой прибыли, не так ли?

"Я едва знаю фу, девочка, - сказала она. "Действительно. Она держалась особняком. После всего-"

- Не думаю, что вы знали, что она когда-то работала в кабинете доктора Алмора?

Теперь она выглядела совершенно озадаченной. - Меня никогда не было в кабинете доктора Алмора, - медленно сказала она. "Давным-давно он сделал несколько визитов на дом. Я... о чем ты говоришь?

"Мюриэль Чесс на самом деле была девушкой по имени Милдред Хэвиленд, которая работала медсестрой в офисе доктора Алмора".

- Странное совпадение, - удивленно сказала она. "Я знал, что Билл познакомился с ней в Риверсайде. Я не знал, как, при обнаружении следствия и откуда она взялась. Офис доктора Алмора, а? Это не должно ничего значить, не так ли?

Я сказал. Мюриэль обнаружила утонувшую, а вы ушли, а Мюриэль - это Милдред Хэвиленд, которая когда-то была обнаружена с доктором Алмором - как И, конечно же, Лавери живет через дорогу от доктора Алмора.

Она подумала об этом, нежно прикусив губу. - Он видел ее там, наверху, - сказала она наконец. "Он не вел себя так, как будто он когда-либо видел ее раньше".

- И он бы это сделал, - сказал я. "Быть таким парнем, каким он был".

"Я не думаю, что у Криса было какое-либо отношение к доктору Алмору", - сказала она. - Он знал жену доктора Алмора. Я не думаю, что он вообще знал доктора. Так что он, вероятно, не знал офисную медсестру доктора Алмора.

- Что ж, думаю, во всем этом нет ничего, что сложилось бы мне помочь, - сказал я. - Но вы понимаете, почему мне пришлось поговорить с вами. Теперь я могу дать тебе денег.

Я достал конверт и встал, чтобы бросить его на колено. Он оставил его лежать там. Я снова сел.

"Ты этим отлично справляешься с персонажем", - сказал я. "Эта смешанная невинность с оттенком твердости и горечи. Люди сделали большую ошибку о вас. Они думали о тебе как о безрассудном маленьком идиоте без мозгов и без контроля. Они очень ошибались".

Она уставилась на меня, подняв брови. Она ничего не сказала. Затем легкая улыбка приподняла уголки ее рта. Она потянулась за конвертом, поступила им о колено и отложила на стол. Она все время смотрела на меня.

"Ты тоже очень хорошо воспользовался ролью Фоллбрука", - сказал я. "Оглядываясь назад, я думаю, что это было преувеличением. Но в то время у меня все было хорошо. Эта фиолетовая шляпа, которая была бы хороша на светлых волосах, но смотрелась бы чертовски на всклокоченных каштановых, этот беспорядочный макияж, который выглядел так, словно его наложили в темноте кто-то с вывихнутым запястьем, нервная эксцентричная манера поведения. Все очень хорошо. А когда ты вот так сунул мне пистолет в руку - я упал как кирпич.

Она хихикнула и засунула руки в карманы пальто. Наши каблуки стучали по полу.

"Но почему ты вообще вернуться?" Я посоветовал. "Зачем так рисковать в среду белого дня, когда утра?"

- Значит, вы думаете, что я застрелил Крису Лавери? она тихо.

"Я так не думаю. Я знаю это."

"Почему я вернулся? Это то, что ты хочешь знать?"

- Мне все равно, - сказал я.

Она смеялась. Резкий холодный смех. "У него были все мои деньги, - сказала она. "Он украл мою сумочку. У него было все, даже серебро. Вот почему я вернулся. Вообще никакого риска не было. Я знаю, как он жил. Вернуться было действительно безопаснее. Взять, например, молоко и газету. В таких людях обязательно голова. Я не, я не видел, почему я должен. Так намного безопаснее этого не делать.

- Понятно, - сказал я. - Тогда, конечно, вы застрелили его значимость. Я должен был подумать об этом, но это не имеет значения. Он брился. Но с темными бородами и их подругами иногда бреются на ночь в последнюю очередь, не так ли парни?

- Об этом слышали, - сказала она почти весело. - И что ты этим собираешься с делать?

- Ты хладнокровная маленькая сучка, если я когда-либо ее видел, - сказал я. "Что делать? Сдать вас в полицию естественно. Это будет приятно".

- Я так не думаю. Она бросила слова, почти с ритмом. "Вы задавались обязательно, почему я дал вам пистолет. Почему бы и нет? У меня в сумке был еще один. Как это."

Ваша правая рука высунулась из кармана и потребовала на меня пальто.

Я ухмыльнулся. Возможно, это была не самая сердечная улыбка в мире, но это была улыбка.

- Мне никогда не нравилась эта сцена, - сказал я. "Детектив противостоит убийце. Убийца достает пистолет, направляет его на детектива. Убица рассказывает историю детектива всю грустную его с намерением застрелить в конце. Тем самым тратится много драгоценного времени, даже если в конце концов убийца все-таки застрелил детектива. Только убийца никогда не делает этого. Всегда что-то случается, чтобы предотвратить это. Боги тоже не любят этого. Им всегда экспортировать".

- Но на этот раз, - тихо она, встала и мягко двинулась ко мне по ковру, - давайте сделаем это немного по-другому. А что, если я тебе ничего не скажу и ничего не стану, а я тебя пристрелю?

- Мне все равно не понравилась бы эта сцена, - сказал я.

"Кажется, ты не боишься", - сказала она и медленно облизывает губы, приближается ко мне очень нежно, беззвучно по ковру.

- Я не боюсь, - солгал я. "Слишком поздняя ночь, слишком тихо, окно открыто, и ружье наделало бы слишком много шума. Путь до улицы слишком длинный, а ты не умеешь обращаться с интересами. Ты бы, наверное, скучал по мне. Ты трижды промазал по Лавери.

- Встань, - она сказал.

Я встал.

- Я буду слишком близко, чтобы промахнуться, - сказала она. Она приставила пистолет к моей груди. "Как это. Я действительно не могу скучать сейчас, не так ли? Теперь будь очень спокоен. Поднимите руки к плечу и не двигайтесь вообще.

Я положил руки на плечи и посмотрел на пистолет. Мой язык казался немного толстым, но я все еще мог им махать.

Ее прощупывающая левая рука не нашла у меня пистолета. Он упал и закусила губу, глядя на меня. Пистолет вонзился мне в грудь. - Вам сразу же повернется, - сказала она вежливо, как портной на примерке.

- Во всем, что ты делаешь, есть что-то не так, - сказал я. - Ты определенно не умеешь обращаться с необходимостью. Ты слишком близко ко мне, и я ненавижу поднимать эту тему, но есть та старая проблема, что предохранитель не срабатывает. Вы и это упустили из виду.

Поэтому она начала делать два параллельных дела. Сделать большой шаг назад и нащупать большой предохранитель, не сводя глаз с моего лица. Две очень простые вещи, для выполнения которых требуется всего одна секунда. Но ей не понравилось, что я ей рассказал. Ей не нравилось, что мои перевешивают мысли ее. Минутное замешательство потрясло ее.

Она издала тихий сдавленный звук, и я опустила правую руку и сильно прижала ее лицо к своей груди. Моя левая рука врезалась в ее правое запястье, основание моей руки упиралось в основание ее большого пальца. Пистолет вылетел из ее рук на пол. Ее лицо скривилось у меня на груди, и я думаю, что она закричала.

Затем она пошла на убыль и потеряла остатки баланса. Мои руки поднялись, чтобы вцепиться в меня. Я поймал ее запястье и начал выкручивать его за спину. Она была весьма ощутима, но я была значительно сильнее. Поэтому она решила обмякнуть и обладать всей полнотой веса, согнувшейся на руке, которая держала ее голову. Я не мог удержать ее одной рукой. Она начала наклоняться, и мне пришлось наклониться вместе с ней.

Были мутные звуки нашей возни на полуу давенпорта с тяжелым дыханием, и если половица скрипела, я этого не слышал. Я подумал, что закрытие занавески резко направлено на стержне. Я не был уверен, и у меня не было времени обдумывать вопрос. Фигура внезапно возникает неожиданно от меня, прямо позади меня и вне досягаемости ясного взгляда. Я знал, что там был мужчина, и что он был большим мужчиной.

Это все, что я знал. Сцена взорвалась огнем и тьмой. Я даже не помнил, чтобы меня били. Огонь и тьма, а перед тьмой резкая вспышка тошноты.

ГЛАВА 32

Я аромат запаха джина. Не просто небрежно, как будто я выпил или четыре глотка зимним утром, чтобы встать с миссией, а как будто Тихий океан был чистым джином, а я нырнул носом со шлюпочной палубы. Джин был у меня в волосах и бровях, на подбородке и под подбородком. Это было на моей рубашке. Я пах мертвыми жабами.

Мое пальто было снято, я лежал на спине рядом с давенпортом на чьем-то ковре и смотрел на картину в рамке. Каркас был из дешевого мягкого дерева, покрытого лаком, и на картинке была изображена часть высокого бледно-желтого путепровода, по которой блестящий черный локомотив тянул поезд берлинской лазури. Сквозь высокую арку виадука виднелся широкий желтый пляж, усеянный распростертыми купальщиками и полосатыми зонтиками. Вблизи шли три девушки с бумажными гарнитурами, одна в вишневом, другая в бледно-голубом, третья в зеленом. За пляжем извилистая бухта была голубее, чем любая бухта. Он был залит солнцем, испещрен крапинками и усеян вздымающимися белыми парусами. За внутренним изгибом заливки возвышались три гряды холмов трех точно противоположных цветов; золото и терракота и лаванда.

Внизу фотографии рассеяния буквами была реклама: ПОСМОТРЕТЬ НА ФРАНЦУЗСКУЮ РИВЬЕРУ НА ГОЛУБОМ ПОЕЗДЕ.

Это было прекрасное время, чтобы поднять этот вопрос.

Я устало потянулся и ощупал затылок. Он был мясистым. Прилив боли от прикосновения дошел до подошвы моих ног. Я охнул, и из камня сделал хрюканье, из профессиональной гордости - то, что от нее осталось. Я медленно и осторожно перевернулся на изножье сдвинутой в сторону головы; один близнец, другой все еще в стене. Расцветка рисунка на крашеном дереве была знакома. Картина висела над давенпортом, а я даже не взглянул на нее.

Когда я перекатился, квадратная бутылка джина скатилась с моей груди и упала на пол. Он был бел, как вода, и пуст. Невероятно, что в одной бутылке может быть столько джина.

Я подогнул под себя колени и какое-то время приступал к четверенькам, принюхиваясь, как собака, которая не может закончить свой обед, но не хочет его бросать. Я покрутил голову на шее. Больно. Я подвигал его еще немного, и он все еще болел, поэтому я поднялся на ноги и заметил, что на мне нет обуви.

Туфли валялись у плинтуса и выглядели идеальными диванами, как никогда не выглядели туфли. Я надел их устало. Я уже был стариком. Я ушел с последнего длинного холма. Хотя у меня остался зуб. Я выбрал это своим языком. Не исключено, что это был вкус джина.

- Все вернусь к тебе, - сказал я. "Когда-нибудь все попаду к тебе. И тебе это не понравится".

На столе у открытого окна стояла лампа. Там был толстый зеленый дэвенпорт. Там был дверной проем с зелеными занавесками. Никогда не сидит спиной к зеленой занавеске. Всегда получается плохо. Что-то всегда происходит. Кому я это сказал? Девушка с ружьем. Девушка с ясным пустым лицом и темно-каштановыми встречами, которые раньше были светлыми.

Я огляделся в поисках ее. Она все еще была там. Она лежала на сдвинутой двуспальной кровати.

На ней были коричневые чулки и больше ничего. Ваши волосы были спутаны. На ее горле были темные синяки. Его рот был открыт, и распухший язык заполнил его до отказа. Их глаза вылезли с орбиты и не были белыми.

На ее обнаженном животе четыре сердитые царапины злобно краснели на фоне белой плоти. Глубокие сердитые царапины, выбитые зрелыми горькими ногтями.

На давенпорте валялась сваленная одежда, в основном ее. Мое пальто тоже было там. Я распутал его и надел. Что-то затрещало под моей рукой в смятой оговорке. Я вытащил длинный конверт с морем. Я положил его в карман. Марлоу, пятьсот долларов. Я надеялся, что все там. скорее всего, это было не так.

Я мягко наступала на подушечки пальцев, как будто ступала по очень тонкому льду. Я наклонился, чтобы потереть колено, и задумался, что болит больше: колено или голова, когда я наклоняюсь, чтобы потереть колено.

По коридору топали тяжелые ноги, и слышалось тяжелое бормотание голосов. Ноги случились. Твердый кулак постучал в дверь.

Я стоял и пялился на дверь, сжав губы, плотно прижав зубы. Я подождал, пока кто-нибудь встретит дверь и войдет. Нажали на ручку, но никто не вошел. Снова рейтинг стук, он часто, снова забормотали голоса. Шаги ушли. Я задавался наверняка, сколько времени, вероятно, получить от ключа менеджера. Не очень долго.

Недостаточно времени, чтобы Марлоу вернулся домой с Французской Ривьеры.

Я подошла к зеленой занавеске, отодвинула ее и посмотрела в короткий темный коридор в ванную. Я вошел туда и выбрал свет. Два коврика для мытья на полу, коврик для ванной, сложенный на край ванны, окно из шероховатого стекла в глубину ванны. Я закрыла дверь в ванную, встала на край ванны и подняла окно. Это был шестой этаж. Снимка экрана не было. Я высунул голову и посмотрел в темноту и на узкий проблеск улицы с деревьями. Я посмотрел в сторону и увидел, что просмотр соседней квартиры был не более чем в трех футах от меня. Хорошо питающийся горный козел может сделать это без каких-либо проблем.

Вопрос заключен в том, если это сделать частный детектив, и если да, то каков будет осень.

За моей спиной довольно рассеянный и приглушенный голос, кажется, скандировал полицейскую литанию: "Открой, или мы ее вышибем". Я усмехнулся в ответ на голос. Они не стали бы выбивать дверь, потому что пинать дверь тяжело для ног. Полицейские бережно относятся к своим ногам. Их ноги - это все, к чему они добрые.

Я схватила с вешалки полотенце, опустила две половинки окна и вылезла на подоконник. Я перекинула половину тела на следующий подоконник, держась за раму открытого окна. Я мог бы просто потянуться, чтобы открыть следующее окно, если оно было разблокировано. Он не был разблокирован. Я поставил ногу туда и пнул стекло по защелке. Он производил шум, который должен был быть слышен в Рино. Я обернул полотенце вокруг левой руки и потянулся, чтобы повернуть защелку. По улице проехала машина, но никто на меня не кричал.

Я пустил разбитое окно и перебрался на другой подоконник. Полотенце выпало у меня из рук и полетело в темноте на полоску травы далеко внизу, между двумя крыльями здания.

Я залез в окно другой ванной.

ГЛАВА 33

Я спустился в темноту, нащупал в темноте дверь, открыл ее и прислушался. Отфильтрованный лунный свет, проникающий через северные окна, освещающий пространство с двумя односпальными представлениями, заправленную и пустую. Не настенные кровати. Это была большая квартира. Я прошел мимо кроватки к другой двери и в гостиную. Обе комнаты были заперты и пахло затхлостью. Я нащупал путь к лампе и выбрал ее. Я наблюдал на краю стола. Была легкая пленка пыли, такая, какая скапливается в чистой комнате, когда ее оставляют запертой.

В комнате был библиотечный обеденный стол, кресло-радио, стеллаж для книг, сделанный в виде хода, большой книжный шкаф, полный романов, на встречах все еще были пиджаки, хайбой темного дерева с сифоном, граненая стеклянная бутылка ликера и четыре полосатых стакана вверх дном на индийском латунном подносе. Кроме этого парные фотографии с двойной серебряной рамкой, моложавыми мужчинами и женщинами средних лет, с признаками здоровых лиц и веселыми глазами. Они смотрели на меня так, как будто вообще не возражали против моего присутствия.

Я понюхал ликер, это был скотч, и выпил немного. Это учит меня чувствовать себя лучше. Я зажгла спальню и заглянула в шкафы. У одного из них была мужская одежда, сшитая на заказ, много одежды. Ярлык портного в кармане пальто гласил, что принадлежит Г. Дж. Талбот. Я пошел в бюро, порылся и нашел мягкую голубую рубашку, которая показалась мне немного маловатой. Я отнес его в ванную, снял свое, вымыл и грудь, вытер волосы мокрым полотенцем и надел синюю рубашку. Я нанесла на довольно стойки тоник волос мистера его Тэлбота, а щетку и расческу пригладила. К тому времени от меня пахло джином лишь отдаленно, если вообще пахло.

Верхняя пуговица рубашки не подходила к петлям, поэтому я снова полез в комод, нашел темно-синий креповый галстук и повесил его на шею. Я снова надел пальто и увидел себя в зеркале. Я выглядел слишком опрятным для такого ночного часа, даже для такого осторожного человека, как указывала на его одежду мистера Тэлбота. Слишком аккуратно и слишком трезво.

Я немного взъерошил волосы, потуже завязал галстук, вернулся к графину с виски и сделал все, что могло быть слишком трезвым. Я закурил одну сигарету мистера Тэлбота и надеялся, что мистер и миссис Тэлбот, где бы они ни были, намного лучше, чем я. Я надеялся, что проживу достаточно долго, чтобы приехать и навестить их.

Я подошел к двери гостиной, той, что вышла в коридор, открыл ее и наклонился в проем, куря. Я не думал, что это сработает. Но я не думал, что ждать там, пока они пойдут по моему следу через окно, будет лучше.

Чуть дальше по коридору кашлянул мужчина, я высунула голову еще дальше, а он посмотрел на меня. Он быстро подошел ко мне, очень резкий мужчина в аккуратной выглаженной полицейской форме. У него были рыжие волосы и красно-золотые глаза.

Я зевнул и лениво сказал: "Что происходит, офицер?"

Он задумчиво рассмотрел меня. "Небольшие неприятности по соседству с вами. Слышно что-нибудь?

"Мне показалось, что я услышал стук. Я только недавно вернулся домой.

- Немного поздно, - сказал он.

- Это вопрос мнения, - сказал я. - Проблемы по соседству, а?

- Дама, - сказал он. "Знаю ее?"

- Кажется, я ее видел.

- Да, - сказал он. - Вам бы теперь ее видеть... - Он схватился руками за горло, выпучил глаза и неприятно забулькал. - Вот так, - сказал он. - Ты ничего не слышал, да?

- Ничего я не заметил, кроме стука.

"Ага. Как звали?

"Талбот".

- Минутку, мистер Талбот. Подожди минутку.

Он прошел по коридору и прислонился к открытой двери, из которой лился свет. - О, лейтенант, - сказал он. "Человек по соседству на палубе".

Из дверного проема вылетел высокий мужчина и остановился, глядя в коридор прямо на меня. Высокий мужчина с ржавыми волосами и очень голубыми, голубыми глазами. Дегармо. Это сделало его взгляд.

- Вот этот парень живет по соседству, - услужливо сказал высокий опрятный полицейский. - Его зовут Талбот.

Дегармо прямо наблюдает за мной, но незначительно в его ядовито-голубых глазах не говорило о том, что он когда-либо видел меня раньше. Он тихо прошел по коридору, крепко уперся мне в грудь и толкнул обратно в комнату. Когда я оказался в полудюжине футов от двери, он бросился через плечо:

- Иди сюда и закрой дверь, Коротышка.

Маленький полицейский вышел и закрыл дверь.

- Настоящая шутка, - лениво сказал Дегармо. - Направь на него пистолет, Коротышка.

Коротышка щелкнул кобурой на черном ремне, и у него в руке как вспышка оказался револьвер 38-го калибра. Он облизал губы.

- О боже, - сказал он тихо, немного насвистывая. "О, парень. Как вы узнали, лейтенант?

"Знаешь что?" - определено Дегармо, не сводя с меня глаз. - Что ты собирался сделать, приятель, - узнать за бумагой - умерла ли она?

- О боже, - сказал Коротышка. "Секс-убийца. Он стянул с девушки одежду и задушил ее руками, лейтенант. Откуда ты знаешь?

Дегармо не ответил ему. Он просто стоял там, слегка покачиваясь на пятках, его лицо было пустым и твердым как гранит.

- Да, конечно, он убийца, - сказал вдруг Коротышка. - Понюхайте здесь воздух, лейтенант. Место не проветривали несколько дней. Посмотрите на пыль на тех книжных полках. И часы на камине отправленись, лейтенант. Он прошел через... Дайте мне минутку, можно я, лейтенант?

Он выбежал из комнаты в спальню. Я слышал, как он шарит вокруг. Дегармо стоял как деревянный.

Коротышка вернулась. - Подойди к окну ванной. В ванне разбитое стекло. И что-то там джином воняет что-то опасное. Помнишь, как в той квартире пахло джином, когда мы вошли? Вот рубашка, лейтенант. Пахнет так, будто его вымыли в джине.

Он поднял рубашку. Он быстро надушил воздух. Дегармо неопределенно взглянул на него, а затем шагнул вперед, расширил мое пальто и посмотрел на рубашку, которая была на мне.

- Я знаю, что он сделал, - сказал Коротышка. - Он урал одну из рубашек у парней, которые живут здесь. Вы видите, что он сделал, лейтенант?

"Ага." Дегармо прижал руку к моей груди и произошло медленно опуститься. Они говорили обо мне, как будто я был куском дерева.

- Обыщи его, Коротышка.

Коротышка бегал вокруг меня, то тут, то там ища пистолет. - Ничего на него, - сказал он.

- Давайте вытащим его с черного хода, - сказал Дегармо. - Это наша проблема, если мы успеем до того, как Уэббер приедет. Этот придурок Не могу найти мотыльку в обувной коробке.

- Ты даже не в курсе дела, - с сомнением сказал Коротышка. - Разве я не слышал, что тебя отстранили или что-то в этом роде?

"Что я могу потерять?" Дегармо спросил: "Если меня отстранят?"

- Я могу потерять эту форму, - сказал Коротышка.

Дегармо-усталость лечения на нем. Маленький полицейский покраснел, и его яркие красно-золотые глаза забеспокоились.

- Хорошо, Коротышка. Иди и скажи Риду.

Маленький полицейский облизнул губу. - Вы говорите слово, лейтенант, и я с вами. Мне не обязательно знать, что тебя отстранили.

- Мы сами его убьем, только вдвоем, - сказал Дегармо.

"Да, конечно."

Дегармо приложился к моему подбородку. - Секс-убийца, - тихо сказал он. - Ну, будь я проклят. Он тонко выглядит мне, двигаясь лишь крайними углами своего широкого зверского рта.

ГЛАВА 34

Мы вышли из квартиры и по коридору в другую сторону от квартиры 618. Из еще открытых дверей струился свет. Снаружи заметили двое мужчин в штатном и курили сигареты в сложенных ладонях, это было похоже на дул ветер. Из квартиры доносились перебранки.

Мы обошли изгиб холла и подошли к лифту. Дегармо открыла противопожарную дверь за шахтной лифтой, и мы пошли вниз, гулко отражая бетонные ступени, этаж за этажом. На первом этаже Дегармо сбился, взялся за ручку двери и прислушался. Он оглянулся через плечо.

- У тебя есть машина? он выбрал меня.

"В подземном гараже".

- Это идея.

Мы спустились по ступенькам и пришли в темный подвал. Из маленького кабинета вышел долговязый негр, и я отдал ему чек за машину. Он украдкой взглянул на полицейскую форму Коротышки. Он ничего не сказал. Он используется на Крайслер.

Дегармо забрался под руль "крайслера". Я сел рядом с ним, а Коротышка сел на заднее сиденье. Мы поднялись по трапу и вышли на влажный прохладный ночной воздух. В паре кварталов к нам неслась большая машина с двумя красными прожекторами.

Дегармо сплюнул из окна машины и рванул "крайслер" в другую сторону. - Это будет Уэббер, - сказал он. "Опять опоздал на могилы. Мы точно содрали с него шкуру на этом, Коротышка.

- Мне это не слишком нравится, лейтенант. Я не знаю, честное слово.

"Держи подбородок выше, малыш. Вы можете вернуться к делу о футболе.

- Я лучше надену пуговицы и буду есть, - сказал Коротышка. Мужество быстро отпускало его.

Дегармо резко проехал десять кварталов, а потом немного сбавил скорость. Коротышка неуверенно сказал:

- Думаю, вы знаете, что реализует, лейтенант, но это не путь в Зал.

- Верно, - сказал Дегармо. - Никогда не было, не так ли?

Он дал машине замедлиться до ползания, а затем свернул на жилую улицу с маленькими аккуратными домиками, притаившимися за наблюдениями аккуратными лужайками. Он мягко затормозил машину, подъехал к бордюру и направился туда, где-то возник квартал. Он перекинул руку через спинку сиденья и повернул голову, чтобы посмотреть на Коротышку.

- Думаешь, этот парень убил ее, Коротышка?

- Я слушаю, - сказал Коротышка с подавленным голосом.

- Есть вспышка?

"Нет."

Я сказал: "Один в кармане машины с левой стороны".

Коротышка пошарил вокруг, и металл щелкнул, и зажегся белый луч фонарика. Дегармо сказал:

"Посмотрите на затылок этого парня".

Луч сдвинулся и остановился. Я услышал о дыхании маленького ребенка, и его дочь на своем шее. Что-то нащупало и коснулось шишки на моей голове. Я хмыкнул. Свет погас, и снова ворвалась уличная тьма.

Коротышка сказал: "Наверное, его подорвали, лейтенант. Я не понимаю".

- Как и девушка, - сказал Дегармо. "Это не сильно заметно, но оно есть. Ее вырубили, чтобы с ней сняли одежду и вцепились в одежду, чем ее убьют. Царапины кровоточили. Потом ее задушили. И ничего из этого не исходит из никакого шума. С чего бы это? И в той квартире нет телефона. Кто сообщил об этом, Коротышка?

"Откуда мне, черт возьми, знать? Позвонил парень и сказал, что в доме 618 по Гранаде на Восьмой улице убили женщину. Все еще искали оператора, когда вы вошли. На ресепшене сказали, что это парень с хриплым голосом, вероятно, замаскированный. Имени не назвал".

- Тогда ладно, - сказал Дегармо. - Если бы ты убил девушку, как бы ты выбрался оттуда?

- Я бы ушел, - сказал Коротышка. "Почему бы и нет? Эй, - вдруг рявкнул он на меня, - почему ты этого не сделал?

Я не ответил. Дегармо бесстрастно сказал: "Вы же не начинаете вылезать из окна ванной комнаты на шесть этажей выше, затем ворваться в другое окно ванной комнаты в чужую квартиру, где, скорее всего, спят люди, не так ли? Вы же не стали бы притворяться парнем, который там жил, и не хотели бы тратить уйму времени на вызов полиции, не так ли? Черт, эта девушка могла пролежать там неделю. Ты ведь не стал бы упускать такой шанс, правда, Коротышка?

- Не думаю, что стал бы, - осторожно сказал Коротышка. "Не думаю, что я вообще позвоню. Но вы же знаете, что эти привлекательные изверги вытворяют забавные вещи, лейтенант. Они не такие нормальные, как мы. И эта парню могла помочь, а другой парень мог нокаутировать его, чтобы поставить его в середину".

- Только не говори мне, что ты сам придумал последний кусок, - проворчал Дегармо. "Итак, вот мы сидим, и парень, который знает все ответы, сидит здесь с нами и не говорит ни слова". Он повернул свою большую голову и уставился на меня. "Что ты здесь делал?"

- Не могу вспомнить, - сказал я. "Кажется, трещина на голове отключила меня".

- Мы поможем вам вспомнить, - сказал Дегармо. - Мы отвезем вас обратно в горы на несколько миль, где вы можете побыть в тишине, посмотреть на звезды и вспомнить. Ты хорошо запомнишь.

Коротышка сказал: - Так нельзя говорить, лейтенант. Почему бы нам просто не вернуться в Зал и не играть так, как написано в своде правил?

"К черту книгу правил, - сказал Дегармо. "Мне нравится этот парень. Я хочу иметь с долгим сладким разговором. Его просто нужно немного уговорить, Коротышка. Он просто застенчив".

- Я не хочу участвовать в этом, - сказал Коротышка.

- Что ты хочешь делать, Коротышка?

- Я хочу вернуться в Холл.

- Никто тебя не останавливает, малыш. Хочешь прогуляться?

Коротышка на мгновение замолчал. - Верно, - сказал он наконец тихо. "Хочу гулять." Он открыл дверцу машины и вышел на бордюр. - И я думаю, вы знаете, что я должен доложить обо всем этом, лейтенант.

- Верно, - сказал Дегармо. - Скажи Уэбберу, что я спрашивал о нем. В следующий раз, когда он купит гамбургер, скажи ему, чтобы он покинул пустые тарелки для меня".

- Для меня это не имеет никакого значения, - сказал маленький полицейский. Он захлопнул дверцу машины. Дегармо выжал сцепление, завел двигатель и на первую половину блока нажал на сорок. В третьем блоке он набрал пятьдесят. На бульваре он притормозил, повернул на восток и поехал с разрешенной скоростью. Несколько опоздавших машин пронеслись в обе стороны, но по большей части мир относился к холодной тишине раннего утра.

Через французское время мы миновали городскую черту, и Дегармо заговорил. - Давай послушаем, как ты говоришь, - сказал он тихо. - Может быть, мы сможем это решить.

Машина преодолела длинный подъем и спустилась вниз, туда, где бульвар петлял, вероятно, на территории парка госпиталя для ветеранов. Высокие тройные электролизеры были окружены ореолами пляжного тумана, наплывшего ночью. Я начал говорить.

"Сегодня вечером Кингсли пришел ко мне и сказал, что разговаривал по телефону со своей женой. Она хотела немного денег быстро. Идея заключалась в том, чтобы передать это ей и вытащить из любой неприятности, в которой она оказалась. Моя идея была немного другой. Восьмой и Аргуэлло в пятнадцать минут первого часа. В любое время".

Дегармо медленно сказал: "Ей нужно было дурачиться, а это переносло, что ей было от чего дурачиться, например, от убийств". Он поднял руки и снова опустил их на руль.

"Я пошел туда через несколько часов после того, как она нервничала. Мне сказали, что ее волосы были окрашены в каштановый цвет. Она прошла мимо меня, выходя из бара, но я ее не узнал. Я никогда не видел ее во плоти. Все, что я видел, было то, что выглядело как довольно хороший снимок, но образовалось и так, и все же не очень хорошее сходство. Она подослала мексиканца позвать меня. Она хотела денег и никаких разговоров. Я хотела ее историю. Наконец она поняла, что она в Гранаде немного поговорила, и сказала мне, что она в Гранаде. Чем раньше я жду десять минут, тем больше я ожидаю за ней.

Дегармо сказал: "Пора ремонтировать завод".

- Конечно, там было растение, но я не уверен, что она была в нем замешана. Она не хотела, чтобы я поднимался туда, не хотела говорить. Тем не менее, она должна была знать, что я буду выпускать на какое-то представление, чем прежде всего отдам деньги, так что ее нежелание образовалось просто для игры, я выбрала, что контролирую ситуацию. Она могла вести себя нормально. Я это король. Как бы то ни было, я пошел, и мы поговорили. Ничего из того, что она говорила, не было особого смысла, пока мы не заговорили о том, что Лавери застрелили. Слишком много смысла слишком быстро. Я сказал, что собирается передать ее полиции".

Деревня Вестуд, темная, за редкой круглосуточной станцией техобслуживания и несколькими дальних окон многоквартирных домов, ускользала к северу от нас.

- Значит, она вытащила пистолет, - сказал я. "Я думаю, она собиралась использовать его, но подошла ко мне слишком близко, и я поймал ее. Пока мы боролись, кто-то вышел из-за зеленой занавески и ударил меня. Когда я прибыл оттуда, это было совершено".

Дегармо медленно сказал: "Ты видишь, кто тебя ударил?"

А это лежит на давенпорте, вперемешку с одеждой. Я достал из кармана желто-зеленый шарф Кингсли и накинул его ему на колено. , - сказал я.

Дегармо наблюдения на шарф. Он поднял его под приборной панелью. - Ты не забудешь это слишком быстро, - сказал он. "Он подходит прямо и бьет вас в глаза. Кингсли, да? Ну, я проклят. Что случилось потом?"

"Стук в дверь. У меня все еще кружится голова, не слишком соображает и немного паникует. Я был облит джином, с меня сняли туфли и пальто, и, может быть, я выглядел и пах немного как человек, который сдерет с женщин одежду и задушит ее. Вымылся, как мог, а остальное вы знаете.

Дегармо сказал: "Почему ты не спал в том месте, куда забрался?"

"Какая польза? Я думаю, что даже полицейский из Бэй-Сити нашел путь, по ошибке я пошел через диалектное время. Если у меня и был шанс, так это прогуляться до того, как это обнаружится. Если бы там не было никого, у меня был бы хороший шанс выбраться из здания".

- Я так не думаю, - сказал Дегармо. - Но я вижу, где ты не много потерян, обнаружен. Что вы думаете о мотивации здесь?"

"Почему Кингсли убил ее - если он это сделал? Это не сложно. Она изменила ему, доставила ему много неприятностей, представила его опасную работу, а теперь она убила человека. Кроме того, у нее были деньги, и Кингсли хотел жениться на другой женщине. Возможно, он боялся, что с человечеством, которые могли бы быть приобретены, она заткнется и будет принадлежать к семье над ним. Если она не оправдает возложенных на нее возмездий и ее вышвырнут наверх, ее деньги так же окажутся вне его досягаемости. Человек с ней развестись, чтобы избавиться от него. Во всем этом много мотивов для убийства. Также он увидел шанс сделать меня козлом. Это не прилипнет, но вызовет путаницу и задержит. Если бы убийцы не думали, что их убийства сойдут с рук, было бы совершено очень мало".

Дегармо сказал: "Тем не менее, это может быть кто-то другой, кто-то, кого вообще нет в кадре. Даже если он пустится туда, увидит, чтобы ее, это все равно может быть кто-то другой. Кто-то другой тоже мог убить Лавери.

- Если тебе так нравится.

Он повернул голову. "Мне это совсем не нравится. Но если я раскрою дело, то отделюсь выговором от полицейского управления. Если я не захватю его, я поеду за город. Ты сказал, что я тупой. Ладно, я тупой. Где живет Кингсли? Я знаю только одно: как заставить людей говорить".

"965 Карсон Драйв, Беверли-Хиллз. Примерно через пять кварталов вы повернете на север к предгорьям. Это на левой стороне, чуть ниже заката. Я никогда там не был, но я знаю, как работают номера кварталов".

Он протянул мне зелено-желтый шарф. "Убери это обратно в карман, пока мы не захотим его свалить на него".

ГЛАВА 35

Это был двухэтажный белый дом с темной крышей. Яркий лунный свет на стене, как свежий слой краски. На половине передних окон были решетки из кованого железа. Ровная лужайка тянулась к входной двери, которая располагалась по диагонали в выступающей стене. Все видимые окна были темными.

Дегармо вышел из машины, пошел по бульвару и оглянулся на подъезд к гаражу. Он двинулся по подъездной дороге, в угол своего дома скрыл. Я услышал звук поднимающейся двери гаража, затем глухой стук, когда она снова опустилась. Он снова нашел исследование дома, поставив голову и пошел по траве к входной двери. Он вытащил из кармана сигарету и зажал ее губами.

Он отвернулся от двери, чтобы зажечь ее, и пламя спички прорезало его лицо покрытыми морщинами. Через английское время вентилятор над дверью зажег свет. Глазок в дверь распахнулся. Я видел Дегармо, держащего свой щит. Медленно и как бы не хотелось дверь открылась. Он вошел.

Его не было четыре или пять минут. Заволоки окнами то загорался свет, то снова гас. Потом он вышел из дома, и пока он шел обратно к машине, в вентиляторе погас свет, и весь дом снова стал таким же темным, как мы его застали.

Он стоял рядом с машиной, курил и смотрел в сторону изгиба улицы.

"Одна маленькая машина в гараже", - сказал он. - Повар говорит, что это ее. Никакого следователя Кингсли. Они говорят, что не видели его с утра. Я проверил во всех комнатах. Они сказали правду. Уэббер и печатник были там сегодня поздно вечером, и вся главная спальня до сих пор покрыта порошковой пылью. Пожалуйста, получите отпечатки, чтобы сравнить их с тем, что мы нашли в доме Лавери. Он не сказал мне, что он получил. Где он будет - Кингсли?

- Куда угодно, - сказал я. "В дороге, в гостинице, в турецкой бане, избавляясь от нервов. Но сначала мы должны попробовать его подругу. Ее зовут Фромсетт, и она живет в Брайсон Тауэр на Сансет Плейс. Это в центре города, недалеко от Буллокс-Уилшир.

- Что она делает? - определил Дегармо, садясь под руль.

"Он держит форт в своем кабинете и держит его за руку в нерабочее время. Но она не офисная милашка. У нее есть мозги и стиль".

"Эта ситуация будет использована все, что у нее есть", - сказал Дегармо. Он поехал в Уилшир, и мы снова вернулись на восток.

Двадцать пять минут посетили нас к Башне Брайсона, белому оштукатуренному дворцу с резными фонарями во дворе и увеличенными финиковыми пальмами. Вход был в форму буквы L, вверх по мраморным ступеням, через мавританскую арку, над слишком большим вестибюлем и слишком синим ковром. Вокруг были расшиты голубые кувшины с маслом Алистав-Бабы, достаточно большие, чтобы в них можно было поместить тигры. Там был письменный и ночной клерк со столом из тех усов, которые застревают под ногтем.

Дегармо бросился мимо стойки к операции по лифту, возле которой на табуретке сидел усталый старик в ожидании клиента. Клерк огрызнулся на спину Дегармо, как терьер.

"Один момент, пожалуйста. Кого ты хотел видеть?

Дегармо развернулся на каблуках и удивленно посмотрел на меня. - Он сказал "кого"?

- Да, но не бей его, - сказал я. - Есть такое слово.

Дегармо облизал губы. "Я знал, что есть", - сказал он. "Я часто задавался обязательно, где они его хранят. Слушай, приятель, - сказал он клерку, - мы хотим до семи шестнадцати. Есть возражения?

- Конечно, есть, - холодно сказал клерк. - Мы не объявляем гостей в... - он поднял руку и аккуратно повернул ее, чтобы посмотреть на узкие продолговатые часы на внутренней поверхности запястья, - в двадцать три минуты пятого утра.

- Я так и думал, - сказал Дегармо. - Значит, я не собирался вас беспокоить. Вы поняли идею? Он вынул из кармана щит и держал его так, чтобы свет отражался на золотой и синей эмали. - Я лейтенант полиции.

Клерк пожалел плечами. "Очень хорошо. Надеюсь, не будет никаких неприятностей. Тогда я лучше объявлю вас. Какие имена?

- Лейтенант Дегармо и мистер Марлоу.

"Квартира 716. Это будет мисс Фромсетт. Один момент."

Он скрылся за стеклянным звуком, и мы услышали, как он разговаривает по телефону после долгой паузы. Он вернулся и вернулся.

- Мисс Фромсет дома. Она примет вас.

"Это, безусловно, сбивает меня с толку, - сказал Дегармо. - И не утруждайте себя вызовом своего внутреннего взгляделка и не отправляйте врассыпную. У меня аллергия на домовых.

Клерк холодно опустился, и мы вошли в лифт.

На седьмом этаже было прохладно и тихо. Коридор казался длинной в милю. Наконец мы подошли к двери с золотыми цифрами 716 в круге из золоченых листов. Рядом с дверью была пуговица из слоновой кости. Дегармо толкнул ее, внутри раздался звонок, и дверь открылась.

Мисс Фромсет была одета поверх пижамы в стеганый синий халат. На ногах были маленькие стеганые тапочки на высоком каблуке. Ее темные волосы были привлекательны распущенными, колдкрем был стерт с ее лица, макияжа было достаточно.

Мы прошли мимо в довольно узкую комнату с многочисленными красивыми овальными зеркалами и серой старинной мебелью, обитой голубым штофом. Это вряд ли возможно на мебель многоквартирного дома. Она села на тонкое двухместное кресло, откинулась назад и спокойно ждала, что кто-нибудь что-нибудь скажет.

Я сказал: "Это лейтенант Дегармо из полиции Бэй-Сити. Мы ищем Кингсли. Его нет у него дома. Мы подумали, что вы могли бы подсказать нам, где его найти.

Она говорила со мной, не глядя на меня. - Это так срочно?

"Да. Что-то случилось".

"Что произошло?"

Дегармо прямо сказал: "Мы просто хотим знать, где Кингсли, сестра. У нас нет времени, чтобы обнаружить".

Девушка смотрела на него с полным отсутствием эмоций. Она оглянулась на меня и сказала:

- Думаю, вам лучше сказать мне, мистер Марлоу.

" Я пошел туда, - сказал я. "Я встретил ее, как и было условлено. Я пошел к ней в квартиру, чтобы поговорить с ней. Там меня ударил человек, который прятался за занавеской. Я не видел этого человека. Когда я вышел из этого, она была убита.

- Убит?

Я сказал: "Убит".

Она закрыла свои прекрасные глаза, и уголки ее рта сжались. Потом она встала, быстро пожалела ножками и подошла к маленькому столику с мраморной столешницей и необходимыми ножками. Она вынула сигарету из маленькой серебряной коробочки с тиснением и закурила, пусто глядя на стол. Спичка в ее руке качалась все медленнее и медленнее, пока не остановилась, все еще горя, и она бросила ее на поднос. Она повернулась и прижалась спиной к столу.

"Полагаю, мне следует закричать или что-то в этом роде", - сказала она. - Мне кажется, я вообще ничего не публикую по этому поводу.

Дегармо сказал: "Нас сейчас не так интересуют ваши чувства. Мы желаем знать, где Кингсли. Вы можете сказать нам или не нам. В любом случае вы можете пропустить отношения. Просто при решении".

Она тихо сказала мне: "Здесь лейтенант - офицер Бэй-Сити?"

Я уверен. Она медленно повернулась к неизбежному презрительному достоинству. "В таком случае, - сказала она, - у него не больше прав в моей квартире, чем у любого другого крикливого бродяги, который может выпустить пыль в глаза".

Дегармо мрачно размышлял на ней. Он ухмыльнулся, прошел через комнату и вытянул свои длинные ноги с глубокого пухового кресла. Он махнул мне вручную.

- Хорошо, ты работай над ней. Я могу получить всю помощь от парней из Лос-Анджелеса, но к тому времени, когда я им все объясню, пройдет неделя со следующего вторника".

Я сказал: "Мисс Фромсетт, если вы знаете, где он или куда он достигает, пожалуйста, доставьте нам. Вы понимаете, что его нужно найти".

Она спокойно сказала: "Почему?"

Дегармо запрокинул голову и рассмеялся. "Эта малышка хороша", - сказал он. - Может быть, она содержит его в секрете от него, что жену сбили.

- Она лучше, чем ты думаешь, - сказал ему я. Его лицо посерьезнело, и он прикусил телевизор. Он нагло оглядел ее с ног до головы.

Она сказала: "Это только потому, что ему нужно сказать?"

Я вынул из кармана желто-зеленый шарф, расстегнул его и поднес к ней.

"Это было найдено в квартире, где она была убита. Думаю, вы видели это".

Она смотрела на платок и смотрела на меня, и ни в одном из взглядов не было смысла. Она сказала: "Вы просите много с недоверие, мистер Марлоу. поймал, что ты не был таким уж умным детективом.

"Я прошу об этом, - сказал я, - и надеюсь получить это. И насколько я был умна, это то, о чем вы на самом деле ничего не знаете.

- Это мило, - вставил Дегармо. - Вы двое отличная команда. Все, что вам нужно, это акробаты, которые будут следовать за вами. Но прямо сейчас-"

Она прервала его голос, как будто его не встречало. - Как ее убили?

"Ее задушили, раздели догола и поцарапали".

- Дерри не сделал бы ничего, - тихо сказала она.

Дегармо издал звук губами. "Никто никогда не знает, что получится, сестра. Полицейский знает это.

Она по-прежнему не смотрела на него. Тем же ровным тоном она определила: "Вы хотите знать, куда мы пошли после того, как покинули вашу квартиру, и привели ли он меня домой и, следовательно, захотели?"

"Да."

- Потому что, если бы он это сделал, у него не было бы времени пойти на пляж и ее? Это оно?"

Я сказал: "Это хорошая часть".

- Он сказал, что не привел меня домой, - медленно она. "Я взял такси на Голливудском бульваре не более чем через пять минут после того, как мы вышли из вашего дома. Больше я его не видел. Я полагаю, что он ушел домой.

Дегармо сказал: "Обыкновенно бимполагать дать парню немного большее алиби, чем это. Но для этого нужны все виды, не так ли?

Мисс Фромсет сказала мне: "Он хотел отвезти меня, но это было далеко, и мы оба устали. Причина, по которой я говорю вам это, в том, что я знаю, что это не имеет ни малейшего значения. Если бы я так думал, я бы тебе не сказал.

- Значит, у него было время, - сказал я.

Она покачала головой. Она мне не сказала. .- Это та уверенность, о каком вы желаете?

Я сложила шарф и сунула его обратно в карман. - Мы хотим знать, где он сейчас.

- Я не могу тебе сказать, потому что понятия не имею. Ваши глаза проследили за шарфом до моего кармана. Они остались там. - Вы говорите, что вас забанили. Ты имеешь в виду, потерял сознание?

"Да. Кто-то, кто спрятался за занавеской. Мы все еще попадаемся на это.

Дегармо внезапно встал. - Ты устраиваешь себе красивую гладкую вещь, парень, - прорычал он. - Но ты никуда не денешься. Давай взорвем".

Я сказал: "Подождите минутку. Я еще не закончил. у него было что-то на его разум, мисс Фромсетт, что-то, что его глубоко разъедает. Вот так он выглядел сегодня вечером. о том, что дело приближается к апогею. Он хотел бы тихо уйти куда-нибудь и внезапно придумать, что делать. Ты не думаешь, что он мог бы?

Я неожиданно и подождал, покосившись на нетерпение Дегармо. Через мгновение девушка бесцветно сказала: "Он не стал бы убегать или прятаться, потому что это было не то, от чего он мог бы убежать или спрятаться. Но может ему понадобиться время, чтобы подумать.

"В незнакомом месте, в отеле", - сказал я, думая об истории, рассказанной мне в "Гранаде". - Или в гораздо более тихом месте.

Я огляделся в поисках телефона.

- Он мисс в вашей, - сказала Фромсетт, сразу поняв, что я ищу.

Я прошел через комнату и через дверь в конце. Дегармо был прямо позади меня. Спальня была цвета слоновой кости и пепла роз. Там была большая кровать без изножья и подушка с круглым изголовьем. Туалетные принадлежности блестели на встроенном комоде с обшитыми панелями зеркалами на стене над ним. В открытой двери виднелась плитка для ванной тутового дерева. Телефон на рабочем столе у кровати.

Я сел на край медицины, похлопал по пострадавшему, где голова была ранее мисс Фромсетт, поднял трубку и набрал междугородний номер. Когда оператор ответил, я посоветовал констебля Джима Паттона в Пума-Пойнт лично, очень срочно. Я положил телефон обратно в держатель и закурил. Дегармо сердито рассматривал на меня, стоя, раскладывая ноги, твердость, неутомимость и готовность на всякую гадость. "Что теперь?" - проворчал он.

"Ждать и смотреть."

"Кто руководит этим шоу?"

- То, что ты спрашиваешь меня, показывает это. Я - если этим только вы не занимались полицией Лос-Анджелеса.

Он поцарапал спичку о ноготь большого количества очевидцев, рассматривая, как она горит, и предположил задуть ее долгим ровным вздохом, от которого пламя только согнулось. Он избавился от этой спички, засунул в зубы другие и прожевал ее. Телефон зазвонил через мгновение.

"Готов к вашему звонку Puma Point".

В трубке раздался сонный голос Паттона. "Да? Это Паттон из Пума-Пойнт.

- Это Марлоу из Лос-Анджелеса, - сказал я. "Запомнить меня?"

"Конечно, я помню тебя, сынок. Хотя я не только наполовину проснулся.

- Сделай мне одолжение, - сказал я. - Хотя я не знаю, почему ты должен. Отправляйтесь или отправляйтесь на озеро Литтл Фавн и посмотрите, там ли Кингсли. Не позволяйте ему видеть вас. Вы можете обнаружить его машину снаружи кабины или, может быть, увидеть огни. И смотри, чтобы он установился на месте. Перезвони мне, как только узнаешь. Я иду вверх. Ты можешь это сделать?"

Паттон "У меня нет причин остановить его, если он хочет уйти".

- Со мной будет начальник полиции Бэй-Сити, который хочет попросить его об футболе. Не потерял твое, другое".

По проводу повисла барабанная тишина. Паттон сказал: "Ты не просто хитришь, правда, сынок?"

"Нет. Перезвони мне по телефону Танбридж 2722".

"Вероятно, это уходит у меня на половине", - сказал он.

Я повесил трубку. Теперь Дегармо ухмылялся. "Эта малышка подала тебе сигнал, который я не смог прочитать?"

Я встал с постели. "Нет. Для вас будет лучше, если вы доберетесь до него раньше, чем он это сделает.

- Если только он не всадит себе в голову пулю, - холодно сказал Дегармо. "Такие парни, как он, очень склонны к этому".

- Ты не предвидишь его, пока не найдешь.

"Вот так."

Мы вернулись в гостиную. Мисс Фромсетт высунула голову из своей кухни и сказала, что готовит кофе, и не хочет ли мы его. Мы выпили кофе и сели, как люди, провожающие друзей на вокзале.

Звонок от Паттона поступил примерно через двадцать пять минут. В хижине Кингсли горел свет, рядом стояла машина.

ГЛАВА 36

Мы позавтракали в Альгамбре, и я наполнил бак. Мы выехали на шоссе 70 и начали движение грузовиков в холмистую местность ранчо. Я был за рулем. Дегармо угрюмо сидел в углу, засунув руки в карманы.

Я смотрел, как толстые прямые ряды апельсиновых деревьев крутятся, как спицы колеса. Я проверил визг шин по асфальту и почувствовал себя усталым и несвежим из-за отсутствия сна и избытка эмоций.

Мы длинного старого склона к югу от Сан-Димаса, который поднимается к хребту и встречается в Помону. Это крайний конец пояса туманов и начало того полупустынного края, где светло и сухо, как старый херес утром, горячее, как доменная печь в полдень, и падает, как рассерженный кирпич в полдень. ночь.

Дегармо сунул спичку в рот и сказал почти смешно:

"Уэббер устроил мне ад значимости. Он сказал, что разговаривал с тобой и о чем.

Я ничего не говорил. Он посмотрел на меня и снова отвел взгляд. Он махнул рукой. "Я бы не стал жить в этой чертовой стране, если бы мне ее дали. Воздух затхлый еще до того, как проснется утром".

- Мы прибудем в Онтарио через минуту. Мы переключаемся на бульвар Футхилл, и вы увидите пять лучших в мире деревьев гревиллей".

"Я бы не отличил ни одного от пожарного штекера", - сказал Дегармо.

Мы подошли к центру города и повернули на север, на Евклид, изобразили великолепного бульвара. Дегармо усмехнулся, глядя на гревиллеи.

Через какое-то время он сказал: "Это моя девочка утонула в озере наверху. Я не был в порядке с тех пор, как услышал об этом. Все, что я вижу, это красный цвет. Если бы я мог получить этого парня, Чесса...

"Ты наделал достаточно хлопот, - сказал я, - позволивей безнаказанно убить жену Алмора".

Я смотрел прямо вперед через лобовое стекло. Я знал, что его голова двигалась, и его глаза застыли на мне. Я не знал, что делал его руками. Я не знал, какое выражение было на его лицемерии. Спустя долгое время пришли его слова. Они прошли стиснутые зубы и вбок, и немного царапали, когда выходили.

- Ты немного виноват или что?

Вы знаете, что ее несли. Вы знаете, именно поэтому Тэлли укрыл ее тапочку, тапочку, Вы знали, что Алмор сделал свою жене укол под руку в доме Конди, и что этого было достаточно и не слишком много. Вы знаете, что Алмор не убил свою жену морфием, и что если хотел бы он ее убить, морфий был последней вещью в мире, которую он использовал бы. -то другой, и что Алмор отнес ее в гараж и посадил там - техническую все еще живую, чтобы вдохновить какой-то угарный газ, но с медицинской точки зрения она так же мертва, как если бы она перестала дышать.

Дегармо тихо сказал: "Брат, как тебе удалось прожить так долго?"

Я сказал: "Не поддаваться слишком многим приколам и не слишком бояться профессиональных крутых парней. Только пятка сделала бы то, что сделал Алмор, только пятка и сильно напуганный человек, у которого на душе были вещи, не выносящие дневного света. Технически он мог быть даже виновен в футболе. Я не думаю, что этот вопрос когда-либо был решен. Конечно, у него уйма времени уйдёт на то, чтобы объяснить, что она в такой глубокой коме, что была вне всякой возможности помочь. Но с практической точки зрения, кто ее убил, вы знаете, что ее убила девушка.

Дегармо рассмеялся. Это был резкий неприятный смех, не только безрадостный, но и бессмысленный.

Мы прошли Предгорного бульвара и снова повернули на восток. Я думал, что это все еще круто, но Дегармо ругался. Он не мог снять пальто из-за пистолета под мышкой.

Я сказал: "Девушка, Милдред Хэвиланд, играла в доме с Алмором, и его жена знала об этом. Она угрожала ему. Я получил это от ее родителей. Девушка, Милдред Хэвиланд, Младшая все о морфии, Мельница, где взять его в необходимом количестве и количестве использования. Она была одна в доме с Флоренс Алмор, после того как уложила ее в постель. Она была в идеальном месте, чтобы зарядить иглу или пятью гранами и вонзить ее в женщину, на случай без сознания, через тот же прокол, который уже сделал Алмор. Она умрет, возможно, пока Элмора еще нет дома, и он вернется домой и найдет ее мертвой. Проблема будет в нем. инструменты для борьбы с ней. Никто не поверит, что кто-то другой накачал его жену до смерти. Никто, кто не знал всех. Но ты знал. Я бы считал вас слишком большим дураком, чем я считаю, если бы вы считали, что не знаете. Ты прикрыл девушку. Ты все еще был влюблен в нее. Ты выгнал ее из города, кроме опасности, вне досягаемости, но ты прикрыл ее. Вы повлияли на футбол прокатиться. Она у тебя была такой. Зачем ты пошел искать ее в горы?

- А откуда я знал, где искать? - резко сказал он. - Вас не побеспокоит добавить это описание, не так ли?

- Вовсе нет, - сказал я. "Ей надоел Билл Чесс, его пьянство, его вспыльчивость и его бедная жизнь. Но ей нужны были деньги, чтобы сделать перерыв. Она думала, что теперь она в безопасности, что в Алморе есть что-то безопасное. Значит, она написала ему за деньги. Он отправил тебе поговорить с ней. Она не сказала Алмору, как ее настоящее имя, какие-либо подробности или где и как она живет. Письмо, адресованное Милдред Хэвиленд в Пума-Пойнт, дойдет до нее. Все, что ей нужно было сделать, это нужно об этом. Но письмо не пришло, и никто не связал ее с Милдред Хэвиленд. Все, что у тебя было, это старая фотография и твои обычные невоспитанные манеры, и они к тому, что тебя никто не задержал с шестью людьми.

Дегармо раздраженно сказал: "Кто вам сказал, что она сдерживала получение денег от Алмора?"

"Никто. Я должен был придумать что-то, что импорто имело место, что произошло. Следовательно, зацепка должна исходить от единственного человека, который, кто знал она такую, и это была она сама.

- Хорошо, - сказал он наконец. "Давай забудем об этом. Это больше не имеет значения в настоящее время. Если я в джеме, это мое дело. Я бы сделал это снова, в тех же случаях".

- Все в порядке, - сказал я. "Я не собираюсь сам кого-то кусать. Даже не на вас. Я говорю вам это главным образом для того, чтобы вы не обнаруживали повесить на Кингсли убийства, которые ему не несут. Если есть такой, пусть посещает".

- Почему ты мне это рассказываешь? он определил.

"Ага."

"Я подумал, что, может быть, это из-за того, что ты ненавидишь меня, - сказал он.

- Я покончил с тем, что ненавижу тебя, - сказал я. "Это все вымылось из меня. Я сильно ненавижу людей, но ненавижу их очень недолго".

Теперь мы поехали через виноградники, открытые песчаные виноградники контролируют рубцы склонов предгорий. Через какое-то время мы прибыли в Сан-Бернардино, и я проехал через него, не останавливаясь.

ГЛАВА 37

Крест Влайне, на высоте 5000 футов, еще не читатель! Мы неожиданно выпили пива. Когда мы вернулись в машину, Дегармо вынул из подмышечной кобуры пистолет и осмотрел его. Это был "Смит-энд-Вессон" 38-го калибра на раме 44-го калибра, грозное оружие с заданием, как у 45-го калибра, и значительно большей значительной дальностью.

- Это тебе не скоро, - сказал я. "Он большой и сильный, но не такой крутой".

Он сунул пистолет обратно под мышку и хмыкнул. Мы больше не разговаривали. Нам больше не о чем было говорить. Мы катились по поворотам и по переносу отвесных кромок, обнесенных белыми ограждениями, местами стенами из полевого камня и грузами железными цепями. Мы пролезли через высокие дубы и поднялись на возвышенность, где дубы не такие высокие, а сосны все выше и выше. Наконец мы подошли к плотине в конце озера Пума.

Я случайно машину, а часовой швырнул на него свое орудие и подошел к окну.

"Закрыть все окна в машине, чем раньше двигаться через дамбу, пожалуйста".

Я потянулся назад, чтобы поднять заднее стекло со стороны своей. Дегармо поднял щит. - Забудь об этом, приятель. Я полицейский, - сказал он со своим обычным тактом.

Часовой одарил его твердым невыразительным взглядом. - Закройте все окна, пожалуйста, - сказал он тем же тоном, что и раньше.

"Офигеть вам", - сказал Дегармо. - Офигеть тебе, солдатик.

- Это приказ, - сказал часовой. Мышцы его челюсти слегка вздулись. его скучный сероватые глаза смотрели на Дегармо. - И я не писал приказ, мистер. С окнами.

- здоровье, я сказал тебе прыгнуть в озеро, - усмехнулся Дегармо.

Часовой сказал: "Я мог бы это сделать. Меня легко напугать". Он похлопал казенную часть своей винтовки кожной рукой.

Дегармо повернулся и закрыл окно со своей стороны. Мы проехали плотину. Посередине стоял часовой, а в дальнем конце стоял часовой. Первый, должно быть, подал им какой-то сигнал. Они смотрели на нас пристальным зорким взглядом, без дружелюбия.

Я проехал через груды гранита вниз по лугам с жесткой травой. Те же пестрые брюки, ограниченные шорты и крестьянские платочки, что и позавчера, тот же легкий ветерок, и золотое солнце, и ясное голубое небо, тот же запах хвои, та же прохладная мягкость горного лета. Но это было сто лет назад, что-то кристаллизовалось во времени, как муха в янтаре.

Я вернулся на дорогу к озеру Литтл-Фон и проехал мимо существующих скал и мелкого журчащего водопада. Ворота в собственность Кингсли были открыты, машина Паттона стояла на дороге, указывая на озеро, которое с этой точки зрения было невидимо. В нем никого не было. Карточка на лобовом стекле по-прежнему гласила: "Держите Джима Паттона констеблем. Он слишком стар, чтобы идти на работу".

Рядом с ним и направленным в другую сторону стояло маленькое потрепанное купе. Внутри купе шляпа охотника на львов. Я случайно сбил свою машину с машины Паттона, запер ее и выехал. Энди вышел из купе и неожиданно, глядя на наш взгляд.

Я сказал: "Это лейтенант Дегармо из полиции Бэй-Сити".

Энди сказал: "Джим как раз за хребтом. Он ждет вас. Он не завтракал.

Мы шли по дороге к хребту, а Энди снова садился в свое купе. Дальше дорога спускалась к маленькому голубому озерцу. Хижина Кингсли на другой стороне воды казалась безжизненной.

- Это озеро, - сказал я.

Дегармо молча наблюдает за ним. Его плечи тяжело пожалели плечами. - Пообещаем за ублюдком, - только и сказал он.

Мы пошли дальше, и Паттон встал из-за скалы. На нем был тот же старый стетсон, штаны цвета хаки и рубашка, застегнутая на пуговицах до толстой груди. Звезда на его левой груди все еще имеет изогнутый конец. Его челюсти медленно шевелились, жуя.

- Снова тебя видеть, - сказал он, глядя не на меня, Рада на Дегармо.

Он протянул руку и потрясла твердую лапу Дегармо. - В последний раз, когда я вас видел, лейтенант, вы носили другое имя. Типа под прикрытием, я думаю, вы бы назвали это. Думаю, я тоже не обращался с тобой должным образом. Я прошу прощения. Думаю, я всегда знал, кем была эта твоя фотография.

Дегармо и ничего не сказал.

"Вероятно, я Если бы я был начеку и правильно играл в игру, можно было бы избежать многих неприятностей", - сказал Паттон. "Возможно, жизнь была бы спасена. Мне немного не по себе из-за этого, но опять же, я не из тех парней, которые слишком плохо берут себя из-за чего-то очень долгого. мы сядем здесь, и вы скажете мне, что мы должны делать сейчас.

Дегармо сказал: "Жена Кингсли была убита весом в Бэй-Сити. Я должен поговорить с ним об этом".

- Вы хотите сказать, что подозреваете его? - уточнил Паттон.

- И как, - проворчал Дегармо.

Паттон потер шею и простирается на озеро. - Его вообще не заказывал за пределами каюты. Скорее всего, он еще спит. Рано утром я пробрался по каюте. В это время работало радио, и я слышал звуки, как если бы человек играл с бутылкой и стаканом. Я держался подальше от него. Это было правильно?"

- Сейчас мы пойдем туда, - сказал Дегармо.

- У вас есть пистолет, лейтенант?

Дегармо похлопал себя по левой руке. Паттон проверил на меня. Я указал головой, пистолета нет.

"У Кингсли тоже может быть такой", - сказал Паттон. - Мне не нужна здесь быстрая стрельба, лейтенант. Мне бы не мешала перестрелка. У нас нет такого сообщества здесь. Ты выглядишь для меня как парень, который быстро вытащит свой пистолет.

- У меня много стрижа, если ты это имеешь в виду, - сказал Дегармо. - Но хочу я, чтобы этот парень говорил.

Паттон рассмотрел на Дегармо, рассмотрел на меня, снова рассмотрел на Дегармо и сплюнул табачный сок длинной струйкой в сторону.

- Я недостаточно слышал, чтобы даже подойти к нему, - упрямо сказал он.

Итак, мы сели на землю и рассказали ему историю. Он молча слушал, не моргая глазом. В конце он сказал мне: "Мне кажется, у тебя забавный способ работать на людей. Лично я думаю, что вы, мальчики, совершенно дезинформированы. Мы пройдем и посмотрим. У Кингсли есть пистолет, и он немного отчаялся. У меня большой живот. Хорошая мишень.

Мы встали с земли и начали долгий путь вокруг озера. Когда мы подошли к маленькому пирсу, я сказал:

- Ее уже вскрыли, шериф?

Паттон Эд. "Она точно утонула. Они говорят, что довольны тем, как она умерла. Она не была зарезана или застрелена, или ей не сломали голову, или что-то в этом роде. На ее теле есть следы, но их слишком много, что-то значить. И с этим телом не очень приятно работать.

Дегармо выглядел бледным и злым.

- Думаю, мне не следует этого говорить, лейтенант, - мягко добавил Паттон. "Тяжело принять. Вы хорошо знали эту даму.

Дегармо сказал: "Давай покончим с тем, что должны".

Мы пошли дальше берега озера и подошли к хижине Кингсли. Мы поднялись по рабочим ступеням. Паттон тихо прошел через крыльцо к двери. Он тестирует экран. Не зацепило. Он открыл ее и попробовал дверь. Это также было разблокировано. Он придержал дверь закрытой, повернув ручку в руку, а Дегармо взялся за ширму и широко ее раздвинул. Паттон открыл дверь, и мы вошли в комнату.

Дерас Кингсли лежит в глубоком кресле у холодного камина с закрытыми глазами. Рядом с ним на столе стоит пустой стакан и почти пустая бутылка из-под виски. В комнате пахло виски. Блюдо возле бутылки было забито окурками. Поверх корешков лежат две раздавленные пустые пачки.

Все окна в комнате были закрыты. Там было уже тесно и жарко. На Кингсли был свитер, и лицо его было раскрасневшимся и отяжелевшим. Он храпел, и его руки безвольно свисали с подлокотников кресла, кончики пальцев касались пола.

Паттон подошел к нему на несколько футов и остановился, молча глядя на него сверху вниз, чем прежде заговорил.

"Г-н. Кингсли, - сказал он затем спокойным ровным голосом, - нам нужно с вами немного поговорить.

ГЛАВА 38

Кингсли дернулся как бы рывком, открыл глаза и повел ими, не двигая головой. Он рассмотрел на Паттона потом, на Дегармо, наконец, на меня. Его глаза были потеряны, но свет в обострился. Он медленно сел в кресле и провел руками вверх и вниз по лицу.

- Я спал, - сказал он. "Заснул пару часов назад. Наверное, я был пьян, как скунс. В любом случае, я был пьян, чем мне хотелось бы". Он опустил руки и им удалось повиснуть.

Паттон сказал: "Это лейтенант Дегармо из полиции Бэй-Сити. Он должен поговорить с тобой".

Кингсли мельком взглянул на Дегармо, и его глаза повернулись, чтобы посмотреть на меня. Его голос, когда он снова заговорил, звучал трезвым, тихим и усталым до смерти.

- Так ты случайно забрал ее? он сказал.

Я сказал: "Я бы сделал, но не сделал".

Кингсли вспомнил об этом, глядя на Дегармо. Паттон оставил входную дверь открытой. Он поднял коричневые жалюзи на двух передних окнах и поднял окно. Он сел на стул рядом с ними и положил руки на живот. Дегармо стоял, сердито глядя на Кингсли.

"Твоя жена мертв, Кингсли, - грубо сказал он. - Если для вас это новости.

Кингсли посмотрел на него и облизнул губы.

- Расслабляется, не так ли? - сказал Дегармо. - Покажи ему шарф.

Я вынула зелено-желтый шарф и повесила его. Дегармо дернул большой. - Твой?

Кингсли ред. Он снова облизал губы.

- Небрежно с той стороны его позади, - сказал Дегармо оставить. Он немного тяжело дышал. Его нос был зажат, а от ноздрей к уголкам рта сбежали кожные покровы.

Кингсли очень тихо сказал: - Оставить это где? Он едва взглянул на шарф. Он вообще не смотрел на меня.

"В отеле "Гранада", на Восьмой улице, в Бэй-Сити. Квартира 716. Я тебе что-то говорю?

Кингсли теперь очень медленно поднял глаза, чтобы встретиться со мной глазами. - Это там, где она была? он вздохнул.

Я уверен. "Она не хотела, чтобы я туда поехал. Я бы не дал ей денег, пока она не поговорила со мной. Она призналась, что убила Лавери. Выявлено обвинение в возбуждении уголовного дела так же. Кто-то вышел из-за занавески и вырубил меня, не дав мне его увидеть. Когда я пришел в себя, она была мертва. Я рассказал ему, как она умерла и как выглядела. Я рассказал ему, что я сделал и что сделал со мной.

Он слушал, не шевеля ни одним мускулом лица. Когда я закончил говорить, он неопределенно используется на шарф.

"Какое это имеет отношение к этому?"

- Лейтенант считает это доказательством того, что вы были той стороной, которая пряталась в квартире.

Кингсли обдумал это. Похоже, он не сразу понял последствия. Он откинул на спинку стула и откинул голову на спинку. - Продолжайте, - сказал он наконец. - Я полагаю, вы знаете, о чем говорит. Я уверен, что нет".

Дегармо сказал: "Хорошо, прикидывайся дураком. Посмотрите, что это вам даст. Вы могли бы начать с подсчета времени, проведенного в собственность после того, как вы забросили свою бидди в ее многоквартирный дом.

Кингсли ровным голосом сказал: Она поехала домой на такси. Я сам собирался домой, но не пошел. Вместо этого я пришел сюда. Я подумал, что поездка, ночной воздух и тишина привлекли меня к себе.

"Только подумайте об этом", - усмехнулся Дегармо. - Выпрямился от чего, разрешите спросить?

"Оправился от всех беспокойств, которые у меня были".

- Черт, - сказал Дегармо, - такая мелочь, как задушить свою жену и вцепиться ей в живот, не будет тебя так сильно беспокоить, не так ли?

- Сынок, тебе не советовали говорить такие вещи, - вставил Паттон с заднего плана. . "Это не способ говорить. Вы еще не обнаружили ничего, что звучало бы как доказательство.

"Нет?" Дегармо качнул на него своей твердой головой. - А этот шарф, толстячок? Разве это не доказательство?

- Ты ни к чему не привязывался - я не слышал, - миролюбиво сказал Паттон. - И я тоже не толстый, просто хорошо прикрытый.

Дегармо с отвращением отвернулся от него. Он ткнул пальцем в Кингсли.

- Я полагаю, вы вообще не ездили в Бэй-Сити, - резко сказал он.

"Нет. Почему я должен? Марлоу позаботился об этом. И я не понимаю, почему ты придаешь значение шарфу. Его носил Марлоу.

Дегармо стоял как вкопанный и свирепый. Он очень медленно повернулся и бросил на меня свой мрачный сердитый взгляд.

- Я этого не понимаю, - сказал он. "Честно говоря, я не знаю. Не было бы так, что кто-то шутит надо мной, не так ли? Кто-то похож на тебя?"

Я сказал: "Все, что я сказал о шарфе, это то, что он был в квартире и что я видел, как Кингсли носил его сегодня вечером. это все, что ты хотел. Я мог бы добавить, что позже я сам носил этот шарф, чтобы девушка, с которой я должен был встретиться, могла бы развиться у меня заметно".

Дегармо попятился от Кингсли и прислонился к стене в конце камина. Он оттянул губу большими и указательными пальцами левой руки. Его правая рука свободно висела на боку, пальцы слегка согнуты.

Я сказал: "Я же говорил вам, что все, что я когда-либо видел о миссис Кингсли, было снимком. Один из нас должен быть уверен, что сможет опознать другое. Шарф казался достаточно очевидным для опознания. На самом деле я уже видел ее неоднократно, хотя и не знал об этом, когда шел к ней на встречу. Но я не сразу узнал ее". Я вернулся к Кингсли. "Миссис Фоллбрук, - сказал я.

- Я думал, вы сказали, что миссис Фоллбрук была хозяйкой дома, - медленно ответил он.

"Это то, что она сказала в то время. Вот во что я переживал в то время. Почему бы и нет?

Дегармо издал горловой звук. Его глаза были немного бедными. Я рассказал ему о миссис Фоллбрук, о ее лиловой шляпке, о ее развевающихся манерах, о пустом револьвере, который она держала в руках, и о том, как она отдала его мне.

Когда я намеренно, он очень осторожно сказал: "Я не слышал, чтобы ты говорил об этом Уэбберу".

"Я не сказал ему. Я не хотел признаваться, что уже был в доме три часа назад. Что я пошел поговорить об этом с Кингсли, прежде чем сообщить об этом в полицию.

- Это то, за что мы будем любить тебя, - сказал Дегармо с холодной ухмылкой. "Господи, какой же я был лох. Сколько ты платишь этому шамусу за то, чтобы он скрыл от твоей смерти, Кингсли?

"Его обычное тарифы, - безразлично сказал ему Кингсли. - И процентов в пятьсот долларов, если он догадается, что моя жена не убила Лавери.

- Жаль, что он не может этого заслужить, - усмехнулся Дегармо.

- Не глупи, - сказал я. - Я уже заработал.

В комнате повисла тишина. Один из тех заряженных тишин, которые, кажется, вот-вот разорвутся раскатами грома. Это не так. Он остался висеть на весу и твердым, как стена. Кингсли немного пошевелился в кресле и после долгой паузы головы.

- Никто не может знать это лучше, чем ты, Дегармо, - сказал я.

На лице Паттона было такое же выражение, как у кусочка дерева. Он молча наблюдал за Дегармо. Он вообще не смотрел на Кингсли. Дегармо похоже на точку между моими глазами, но не так, как будто это было что-то в комнате с ним. Скорее, как если бы он смотрел на что-то очень далеко, как на гору за долиной.

После того, что считалось очень долгим, Дегармо тихо сказал: "Я не понимаю, почему. Я ничего не знаю о жене Кингсли. Мне известно, что я никогда не видел ее - до значимости ночи.

Он немного опустил веки и задумчиво проверил меня. Он прекрасно знал, что я собирался сказать. Я все равно это сказал.

- И ты никогда не видел ее значимости. Потому что она уже больше месяца как мертва. Потому что она утонула в озере Литтл Фавн. По причине того, что женщину, которую вы видели мертвой в отеле Гранады, назвали Милдред Хэвиленд, а Милдред Хэвиленд - Мюриэль Чесс. Поскольку миссис Кингсли умерла до того, как Лавери был застрелен, отсюда следует, что миссис Кингсли не стреляла в него.

Кингсли сжали кулаки на подлокотниках в креслах, но не издал ни звука, вообще ни звука.

ГЛАВА 39

Снова повисла тяжелая тишина. Паттон прервал его, сохраняя осторожность своим медленным голосом: "Это довольно дикое приложение, не так ли? Тебе не кажется, что Билл Чесс знает свою чистую жену?

Я сказал: "После месяца в воде? С одеждой его жены и некоторыми безделушками его жены? С промокшими от воды светлыми облаками, как у его жены, и почти неузнаваемым лицом? С чего бы ему вообще сомневаться в этом? Она оставила записку, которая могла быть предсмертной запиской. Она ушла. Они поссорились. Ее одежда и машина исчезли. В течение месяца, когда она отсутствовала, он ничего о ней не слышал. понятия Он не был, куда она ушла. Это событие произошло из-за воды в Мюриэль. Блондинка покрывается его женой. Конечно, было бы были бы обнаружены и проверены. Но не было никаких оснований подозревать что-то подобное. Кристал Кингсли была еще жива. Она ушла с Лавери. Она оставила свою машину в Сан-Бернардино. Она отправила мужу телеграмму из Эль-Пасо. Что касается Билла Чесса, то о ней позаботились. Он вообще не думал о ней. Она нигде не фигурировала для него. Почему она должна?

Паттон сказал: "Я должен был подумать об этом сам. Но если бы я это сделал, это было бы из тех идей, которые человек отбрасывает почти так же быстро, как только об этом думает. Это выглядело бы слишком надуманным".

- На первый взгляд да, - сказал я. "Но только внешне. в течение года или вообще не поднималось из озера, если только для него не вытянули озеро. Мюриэль Чессла исчезла, и никто не собирался собираться на ее поиски много времени. Возможно, мы никогда больше о ней не слышали. Миссис Кингсли была другим предложением. У нее были деньги, связи и беспокойный муж. В конце концов, ее будут искать. Но не очень скоро, если только что-то не вызовет подозрений. Что стало известно, может быть, прошло несколько месяцев. Озеро накопилось перетащено, но если поиск по ее следу показал, что она действительно искала озеро и спустилась с холма, даже до Сан-Бернардино, а поезд оттуда на восток, то озеро накопилось никогда не исчезнет. тащили. И даже если бы это было так и тело было бы найдено, было бы более чем даже возможно, что тело не будет правильно опознано. Билл Чесс был оскорблен за убийство жены. Вероятно, я знаю, что он мог даже осудить за это, и на этом все, что касалось тела в озере. Кристал Кингсли по-прежнему будет отсутствовать, и это останется неразгаданной тайной. В конце концов, можно было бы заболеть. Но никто не знал, где, когда и как это произошло. Если бы не Лавери, возможно, мы сейчас не убиваем бы об этом. Лавери - ключ ко всему. Он был в отеле "Прескотт" в Сан-Бернардино в ту ночь, когда Кристал Кингсли должна была уехать отсюда. Он увидел там женщину, у которой была машина Кристал Кингсли, на ней была одежда Кристал Кингсли, и, конечно, он знал, кто она такая. Но ему не обязательно было знать, что что-то не так. Ему не нужно было знать, что это одежда Кристал Кингсли или что женщина поставила машину Кристал Кингсли в гараж отеля. Все, что ему нужно было знать, это то, что он встретил Мюриэль Чесс. Об остальном позаботилась Мюриэль.

Я случайно и подождал, пока кто-нибудь что-нибудь скажет. Никто этого не сделал. Паттон неподвижно сидел в кресле, удобно смещал пухлые безволосые руки на живот. Кингсли откинул голову назад, его глаза были полузакрыты, и он не двигался. Дегармо прислонился к стене у камина, напряженный, бледнолицый и холодный, крупный, тяжелый, торжественный мужчина, мысли были глубоко скрыты.

я пошел на та любящий

"Если Мюриэл Чесс выдала себя за Кристал Кингсли, она убила ее. Это элементарно. Хорошо, давайте посмотрим на это. Мы знаем, кем она была и что за женщину. Она уже убивала до того, как встретила и вышла замуж за Билла Чесса. Она была медсестрой доктора Алмора и его маленькой приятельницей, и она убила жену доктора Алмора так ловко, что Алмору ее покрыли. И она была замужем за мужчиной из полиции Бэй-Сити, который также был достаточно лохом, чтобы скрыть ее. Таким образом она заводила мужчин, она могла заставить их прыгать через обручи. Я знал ее недостаточно долго, чтобы понять, почему, но ее послужной список доказывает это. То, что она сделала с Лавери, доказывает это. Очень хорошо, она убивала людей, которые попадались на пути, и жена Кингсли тоже мешала ей. Я не собирался говорить об этом, но сейчас это не имеет большого значения. Кристал Кингсли тоже мог заставить мужчин немного попрыгать через обручи. Она родилась Билла Чесса подпрыгнуть, а жена Билла Чесса была не из тех девушек, которые воспримут это и улыбнутся. Кроме того, ее до смерти тошнило от жизни здесь, наверху - случилось быть, - и она хотела уйти. Но ей нужны были деньги. Она подавляет получить его от Алмора, и поэтому Дегармо достигает ее. Это ее немного испугало. Дегармо из тех парней, в которых никогда нельзя быть полностью уверенным. Она была права, что не была уверена в нем, не так ли, Дегармо?

Дегармо двинул ногой по земле. - Пески бегут против тебя, парень, - мрачно сказал он. "Говори свою маленькую пьесу, пока можешь".

"Милдред не обязательно должна иметь машину Кристал Кингсли, одежда, удостоверения и все такое прочее, но они помогли. Кингсли говорит, что ей нравилось Добывать при себе много денег. Также у него должны были быть драгоценности, которые в конечном итоге могут получиться в деньгах. Все это сделало ее не только человеком, но и разумным делом. Это избавляет от мотивов, и мы приходим к средствам и возможностям.

"Возможность была сделана на заказ для нее. Она поссорилась с Биллом, и он ушел напиваться. Он будет держаться подальше. Ей нужно было время. Время имело крайне важное значение. Она должна была окунуться, что есть время. Иначе все дело потерпело неудачу. Ей пришлось собрать свою одежду и отвезти ее на свою машину на озере Кун и спрятаться там, потому что она должна была исчезнуть. Ей пришлось вернуться пешком. Ей пришлось убить Кристал Кингсли, одеть ее в одежду Мюриэль и спустить в озеро. Все это необходимое время. Что касается самой потери, то я думаю, что она напоила ее или ударила по голове и утопила в ванне в этой каюте. Это тоже было бы логично и просто. Она была медсестрой и матерью, как обращаться с современными вещами, как с телом. Она умеет плавать - мы узнали от Билла, что она прекрасно плавала. И утонувшее тело утонет. Все, что ей нужно было сделать, это направить его в глубокую воду, где она хотела. Во всем этом нет ничего, кроме способности одной женщины, которая умела плавать. Она сделала это, оделась в одежду Кристал Кингсли, упаковала все, что хотела, села в машину Кристал Кингсли и уехала. А в Сан-Бернардино она наткнулась на свою первую загвоздку, Лавери.

"Лавери знала ее как Мюриэль Чесс. У нас нет никаких доказательств и никаких оснований предполагать, что он знал ее кем-то еще. Он видел ее здесь и, вероятно, снова направлялся, когда встретил ее. Она бы этого не хотела. Все, что он найдет, это запертая хижина, но он может поговорить с Биллом, и это была часть ее плана, чтобы Билл не знал наверняка, что она когда-либо выйдетла Литл-Фон-Лейк. Так что, когда и если тело будет найдено, он сможет его опознать. Так что она тут же зацепила Лавери, и это было бы несложно. Если и есть что-то, что мы наверняка знаем о Лавери, так это то, что он не мог оторваться от женщины. Чем их больше, тем лучше. С ним была бы легко обнаружена такая умная посетительница, как Милдред Хэвиленд. Поэтому она разыграла его и увела с собой. Она отвезла его в Эль-Пасо и отправила телеграмму, о которой он ничего не знал. Наконец она вернула его обратно в Бэй-Сити. Она, вероятно, не могла помочь этому. Он хотел вернуться домой, и он не мог отпустить его слишком далеко от себя. Потому что Лавери был опасен для нее. Одна только Лавери могла уничтожить все признаки того, что Кристал Кингс действительно покинула Литл-Фон-Лейк. Когда наконец широкий поиск Кристал Кингсли, дело должно было дойти до Лавери, а в тот момент жизнь Лавери не стоила и ломаного гроша. Его первым опровержением можно было не общаться, как и не верилось, но когда он раскроет всю историю, это поверят, потому что это можно проверить. Итак, были обыски, и сразу же Лавери был застрелен в своей душе, в ту же ночь, когда я не допустил разговора с ним. Вот и все, кроме того, почему она вернулась в дом на следующее утро. Это как раз одна из тех вещей, которые, кажется, делают убийцы. Она сказала, что он взял ее деньги, но я не верю этому. Я думаю, более вероятно, что она решила, что он припрятал некоторые из своих возможностей, или что ей лучше отредактировать работу с тяжелой головой и уверен, что все в определенной степени и правильный путь; а может быть, она просто так сказала и взяла бумагу и молоко. Все возможно. Она вернулась, и я нашел ее там, и она устроила такой поступок, что я остался обеми ногами во рту".

Паттон сказал: "Кто убил ее, сынок? Я так понимаю, тебе не нравится Кингсли за эту маленькую работу.

Я рассмотрел на Кингсли и сказал: "Вы сказали, что не разговаривали с ней по телефону. А мисс Фромсетт? Она думала, что разговаривает с вашей женой?

Кингсли покачал головой. Обмануть ее таким образом было бы довольно сложно. Все, что она сказала, было то, что она казалась очень изменившейся и подавленной. это было слишком чисто и н. есть и порядок. Кристал так не оставляла. Вся спальня была бы завалена одеждой, весь дом окурками, бутылками и стаканами для всей кухни. Там была бы немытая посуда, муравьи и мухи. Я подумал, что жена Билла, возможно, убрала, но вспомнил потом, что жена Билла не стала бы убираться, не в тот день. Она была слишком занята с Биллом, ее погибшим или убитым, что бы это ни было. Я думал обо всем этом как-то спутанно, но я не утверждаю, что на самом деле что-то из сделал это".

Паттон встал на стул и вышел на крыльцо. Он вернулся, вытирая губы коричневым носовым платком. Он снова сел и перевалился на левое бедро из-за набедренной кобуры с другой стороны. Он задумчиво рассмотрел Дегармо. Дегармо стоял у стен, твердый и неподвижный, каменный человек. Его правая рука все еще висела на боку, со скрюченными чувствами.

Паттон сказал: "Я до сих пор не знаю, кто убил Мюриэль. Это часть шоу или над этим еще нужно поработать?"

Я сказал: "Кто-то, кто думал, что ее нужно убить, кто-то, кто ее любил и ненавидел, кто-то, кто был слишком большим копом, чтобы избавиться от множества жертв за новые убийства, но не настолько копом, чтобы забрать ее и вся история вышла. Кто-то вроде Дегармо.

ГЛАВА 40

Дегармо оторвался от стен и мрачно загрязнен. Его правая рука сделала строгое движение и держала пистолет. Он держал его за запястьем, чтобы оно указывалось на пол дня. Он говорил со мной, не глядя на меня.

- Не думаю, что у тебя есть пистолет, - сказал он. "У Паттона есть пистолет, но я не могу достать его достаточно быстро, чтобы можно было использовать приложение. Может быть, у вас есть доказательства, подтверждающие это предположение. Или это не было бы достаточно важным для вас, чтобы поговорить об этом?

- Небольшое доказательство, - сказал я. "Не очень много. Но он будет расти. Кто-то стоял за этой зеленой занавеской в Гранаде больше получаса и стоял так молча, как умеет стоять только полицейский в засаде. Кто-то, у кого был блэкджек. Ты сказал Коротышке, помнишь? кто-то, кто раздел ее и исцарапал ее тело с садистской ненавистью, которую мог бы выбрать человек вроде тебя. для женщины, которая устроила для него маленький личный ад. Кто-то, у кого прямо сейчас кровь и кутикула под ногами, достаточно для работы химика. Держу пари, ты не разрешишь Паттону слушателя на ногти на твоей правой руке, Дегармо.

Дегармо немного поднял пистолет и употребил. Широкая белая улыбка.

- И как я узнал, где ее найти? он определил.

- Алмор видел ее - вы прибываете из дома Лавери или в прибывает в него. Вот почему он тебе нервничал, когда увидел, что я слоняюсь поблизости. Что касается того, как именно вы следили за ее до квартиры, я не знаю. Ничего сложного в этом не вижу. Ты мог спрятаться в доме Элмора и проследить за ней или за Лавери. Все это было бы рутинной работой для копа.

Дегармо и тайное время молчал, Последня. Его лицо было мрачным, но в металлических голубых глазах светился почти веселый свет. В комнате было жарко и тяжело от катастроф, которые уже нельзя было исправить. он обнаружил, что это меньше, чем любой из нас.

- Я хочу выбраться отсюда, - сказал он наконец. - Может быть, и не очень далеко, но ни один захолустный полицейский не поднимет на мою руку. Есть возражения?

Паттон тихо сказал: "Это невозможно, сынок. Ты знаешь, что я должен взять тебя. Ничего из этого не могу признать, но я не могу просто уйти тебе.

"У тебя хороший большой живот, Паттон. Я хорошо стреляю. Как ты думаешь взять меня с собой?

- Я предполагал сообразить, - сказал Паттон и взъерошил волосы под сдвинутой на затылок шляпой. - Я не слишком далеко продвинулся в этом. Я хочу не дырок в жизни. Но я также не могу тебе делать из меня обезьяну на моей собственной территории.

- Отпусти его, - сказал я. "Он не может выбраться из гор. Вот почему я привел его сюда.

Паттон трезво сказал: "Кто-то может его пострадать, если заберет. Это было бы неправильно. Если это кто-то, то это должен быть я".

Дегармо усмехнулся. - Ты хороший мальчик, Паттон, - сказал он. - Слушай, я повернул пистолет под мышку, и мы начнем с нуля. Я достаточно хорош для этого".

Он сунул пистолет под мышку. Он стоял, опустив руки, слегка выдвинув вперед подбородок, и смотрел. Паттон тихо жевал, глядя бледнеющими глазами в живые глаза Дегармо.

- Я сижу, - пожаловался он. - Я все равно не такой быстрый, как ты. Мне просто не нравится выглядеть желтым". Он печально оказался на мне. "Какого черта ты должен был использовать это сюда? Это не часть моих проблем. А теперь посмотри, в каком я джеме". Он звучал обиженным, растерянным и достоверно.

Дегармо немного откинул голову назад и рассмеялся. Пока он все еще смеялся, его правая рука снова потянулась к пистолету.

Я вообще не видел, чтобы Паттон двигался. Комната содрогалась от рева его пограничного кольца.

Рука Дегармо отлетела в сторону, и тяжелый "смит-вессон" был разорван. из его рук и ударилась о сучковатую сосновую стену позади него. Он пожаловался, что онемевшую правую руку и посмотрел на себя с удивлением в глазах.

Паттон медленно встал. Он медленно прошел через комнату и пнул револьвер под стул. Он печально посмотрел на Дегармо. Дегармо высосал немного крови из костяшек пальцев.

- Дай мне передышку, - грустно сказал Паттон. - Вам не свойственен такой человек, как я, передышку. Я был стрелком больше лет, чем ты был жив, сынок.

Дегармо ему выпрямил, выпрямил спину и охватился к двери.

- Не делай этого, - спокойно сказал ему Паттон.

Дегармо продолжалось. Он подошел к двери и нажал на экран. Он оглянулся на Паттона, и теперь его лицо было очень бледным.

- Я ухожу отсюда, - сказал он. - Есть только один способ остановить меня. Пока, жирный.

Паттон не шевельнул ни мускулом.

Дегармо вышел через дверь. Его ноги тяжело стучали по крыльцу, а затем по ступенькам. Я подошел к окну и выглянул наружу. Паттон все еще не двигался. Дегармо спустился со ступенек и пошел по вершине небольшой дамбы.

- Он подвергает плотину, - сказал я. - У Энди есть пистолет?

- Я не думаю, что он стал бы им пользоваться, если бы он у него был, - спокойно сказал Паттон. "Он не знает ни одной причины, почему он должен".

- Будь я проклят, - сказал я.

Паттон вздохнул. - Ему не дано давать мне такую передышку, - сказал он. "Охладил меня. Я должен вернуть ему его. Какой-то тоже хиленький. Это не приносит много пользы.

- Он убийца, - сказал я.

- Он не такой убийца, - сказал Паттон. - Ты запираешь свою машину?

Я уверен. - Энди с встречается на другом конце дамбы, - сказал я. "Дегармо убил его. Он с ним разговаривает".

- Может быть, он возьмет машину Энди, - грустно сказал Паттон.

- Будь я проклят, - снова сказал я. Я снова рассматриваю Кингсли. Он обхватил голову руками и смотрел в пол. Я снова повернулся к окну. Дегармо скрылся из виду за подъемом. Энди прошел часто дамбы, медленно приближаясь, время от времени оглядываясь через плечо. Звук стартующей машины донесся издалека. Энди посмотрел на хижину, потом повернулся и побежал через дамбы.

Звук мотора стих. Когда все закончилось, Паттон сказал: "Ну, думаю, нам лучше вернуться в офис и вернуться".

Кингсли внезапно встал, пришел на судьбу и вернулся с бутылкой виски. Он налил себе твердые частицы и выпил стоя. Он машет помахал вручную и тяжело вышел из комнаты. Я слышал, как скрипели пружины кровати.

Мы с Паттоном тихо вышли из каюты.

ГЛАВА 41

Паттон только что закончил звонить, чтобы заблокировать шоссе, когда раздался звонок от сержанта, отвечающего за охрану на плотине озера Пума. Мы приехали и сели в машину Паттона, и Энди очень быстро поехал по озерной дороге через деревню и вдоль берегов озера обратно к большой плотине в конце. Нас махнули через дамбу, где сержант ждал в джипе возле будки штаба.

Сержант махнул рукой и завел джип, и мы остановились за пару сотен футов по шоссе, где на краю каньона стояли несколько солдат, глядя вниз. Там было несколько автомобилей, а возле солдата собралась группа людей. Сержант вышел из джипа, а Паттон, Энди и я вылезли из служебной машины и прошли мимо сержанта.

- Гай не неожиданнося перед часовым, - сказал сержант с горечью в голосе. "Чёрт, чуть не сбил его с дороги. Часовой мост должен был быстро спрыгнуть, чтобы его не заметили. У того, что в этом конце, было достаточно. Он предлагает размещение для парней. Гай продолжал идти".

Сержант жевал жвачку и смотрел вниз, в каньон.

- В таком случае приказ стрелять, - сказал он. "Часовой выстрелил". Он используется вниз на канавке в плече на краю обрыва. - Вот куда он ушел.

В сотне футов в каньоне маленькое купе разбилось о край пляжа гранитного валуна. Он был почти перевернут, немного наклонился. Там внизу было трое мужчин. Они сдвинули машину достаточно, чтобы что-то вытащить.

Что-то, что было мужчиной.

ДОЛГОЕ ПРОЩАНИЕ (1953)

ГЛАВА 1

В первый раз, когда я увидел Терри Леннокса, он был пьян в Rolls-Royce Silver Wraith возле террасы The Dancers. Служащий на стоянке выгнал машину, но все еще держал дверь открытой, потому что левая нога Терри Леннокса все еще находилась снаружи, как будто он забыл, что она у него есть. У него было молодое лицо, но волосы были белыми, как кость. По его глазам можно сказать, что он был облеплен до волос, но в остальном он выглядел как любой другой симпатичный молодой парень в курении, который слишком много денег в забегаловке, который существует только для этой цели и ни для чего другого.

Рядом с ним была девушка. Волосы у него были красивого темно-красного оттенка, на губах играла отстраненная улыбка, а на лице была голубая норковая шапка, из-за которой "роллс-ройс" казался почти еще автомобилем. Это не совсем так. Ничто не может.

Официант был необычным полукрутым персонажем в белом халате с вышитым спереди красным названием ресторана. Ему надоело.

- Поверьте, мистер, - сказал он с надрывом в голосе, - не могли бы вы немного засунуть ногу в машину, чтобы я мог как бы закрыть дверь? Или мне открыть его полностью, чтобы ты мог выпасть?"

Девушка бросила на него взгляд, который должен был торчать как минимум на четыре дюйма из спины. Это не беспокоило его настолько, чтобы обнаружить дрожь. В The Dancers есть люди, которые разочаровывают вас в том, что большие деньги на гольфе делают для личности.

На стоянку въехал иностранный спидстер с правой посадкой и без верха, из него вышел мужчина и закурил длинную сигарету от прикуривателя. На нем была клетчатая рубашка с пуловером, желтые брюки и сапоги для верховой езды. Он пошел прочь, окутывая запахи благовоний, даже не удосужившись подписчика на "роллс-ройс". Наверное, он подумал, что это банально. У подножия лестницы, ведущей на террасу, он выстрелил, чтобы воткнуть в глазной монокль.

Девушка сказала с эмоциональным порывом обаяния: "У меня есть замечательная идея, дорогая. Почему бы нам просто не взять такси и не выдать свой кабриолет? Это такая замечательная ночь для пробега побережью до Монтесито. Я знаю некоторых людей, которые устраивают коммерцию вокруг".

Седовласый парень вежливо сказал: "О его сожалении, но у меня больше нет. Я был вынужден продать его". По его голосу и артикуляции вы бы не догадались, что он пил что-то крепче апельсинового сока.

- Продал, дорогой? Что ты имеешь в виду?" Она скользнула от него по сиденью, но ее голос ускользнул гораздо дальше.

- Я случайно не заметил, что должен был, - сказал он. "За поедание денег".

"Ага, понятно." Кусочек спумони не растаял бы на ней сейчас.

У дежурного был седовласый мальчик прямо там, где он мог связаться с ним - в группе с низким доходом. "Послушай, бастер, - сказал он, - мне нужно убрать машину. Увидимся в другом разе - может быть.

Он позволил двери распахнуться. Пьяный тут же соскользнул с сиденья и приземлился на асфальт на сиденье штанов. Поэтому я подошел и повредил свой пятицентовик. Думаю, это всегда ошибка - мешать пьяному. Даже если он знает вас и любит вас, он всегда готов удрать и ткнуть вас в зубы. Я взял его под руки и поставил на ноги.

- Большое вам спасибо, - вежливо сказал он.

Девушка провалилась под руль. - Он так чертовски говорит по-английски, когда накачается, - сказала она стальным голосом. - Спасибо, что поймал его.

- Я посажу его на заднее сиденье машины, - сказал я.

"Мне очень жаль. Я опаздываю на помолвку. Она выжала сцепление, и "Роллс" начал скользить. менее.

И "Роллс" проехал по подъездной дороге к бульвару Сансет, повернул обратно и уехал. Я присматривал за ней, когда дежурный вернулся. И я все еще держал человека, и теперь он крепко спал.

- Ну, это один из рабочих сделал это, - сказал я белому халату.

- Конечно, - цинично сказал он. "Зачем тратить его на пышное? Кривые и все такое.

"Ты его знаешь?"

"Я слышал, как дама звала его Терри. В случае необходимости я не знаю его от коровьего камбуза. Но я здесь всего две недели.

- Возьми мою машину, ладно? Я дал ему билет.

К тому времени, когда он мой Олдс, мне полагается, что я держу мешок со свинцом. Белый халат помог мне посадить его на переднее сиденье. Клиент открыл глаз, поблагодарил нас и снова заснул.

- Он вежливый пьяница, которого я когда-либо встречал, - сказал я белому халату.

"Они бывают всех размеров, форм и всевозможных способов", - сказал он. - И все они бездельники. Похоже, это была временная пластическая масленка.

"Ага." Я дал ему доллар, и он поблагодарил меня. Он был прав насчет пластика. Правая сторона лица моего нового друга была заморожена, беловата и охватила цели и целити шрамами. Кожа с шрамами имела глянцевый вид. Пластическая работа и довольно радикальная.

- Что ты собираешься с ним делать?

- Отведи его домой и протрезви его настолько, чтобы он сказал мне, где он живет.

Белый халат ухмыльнулся мне. "Хорошо, придурок. Если бы это был я, я бы просто бросил его в Канаву и вернулся. Эти выпивохи просто доставляют массу неприятностей без всякого удовольствия. У меня есть философия на счет вещей. В современных соревнованиях парень должен экономить силы, чтобы себя вести в клинчах".

- Я вижу, вы добились большого успеха, - сказал я.

Он выглядел потом озадаченным, а начал злиться, но к тому времени я уже был в машине и двигался.

Отчасти он, конечно, был прав. Терри Леннокс доставил мне массу неприятностей. Но ведь это моя работа.

* * * *

В тот год я жил в доме на Юкка-авеню в районе Лорел каньона. Это был небольшой холм на тупиковой улице с длинной домй лестницей из красного дерева, ведущей к входной двери, и эвкалиптой рощей через дорогу. Он был об и заинтересованной женщине, которая уехала в Айдакова, чтобы на английском языке время пожить со своей овдовевшей дочерью. Арендная плата была удобной, отчасти потому, что владелец хотел иметь возможность вернуться в высокий уровень, а отчасти из-за лестницы. Она становилась слишком прежней, чтобы встречаться с ними каждый раз, когда возвращалась домой.

Я их как-то напоил. Он очень хотел помочь, но его ноги были резиновыми, и он продолжал засыпать, извиняясь фразы. Я отперла дверь, втащила его внутрь, разложила на длинном диване, накинула на него плед и ему пришлось снова заснуть. Он храпел, как дедушка, в течение часа. Потом он внезапно проснулся и захотел в ванную. Когда он вернулся, он наблюдался на мне, прищурив глаза, и хотел знать, где, черт возьми, он был. Я сказал ему. Он сказал, что его зовут Терри Леннокс, и что он живет в квартире в Вестуде, и никто его не ждет. Его голос был ясным и неразборчивым.

Он сказал, что справится с чашкой черного кофе. Когда я пришел, он отхлебнул, осторожно держа блюдце под чашкой.

- Как я здесь оказался? - уточнил он, оглядываясь.

"Ты пошутил над The Dancers in a Rolls. Твоя подруга бросила тебя.

- Ладно, - сказал он. "Без сомнений, она была полностью оправдана".

- Ты англичанин?

"Я жил там. Я не родился там. Если я вызову такси, я уеду".

- Тебя ждет один.

Он сам сделал шаги, спускаясь вниз. По дороге в Вестуд он почти ничего не сказал, за исключением того, что это было очень мило с моей стороны, и ему очень жаль, что я стал таким надоедливым. Он говорил об этом так часто и столь важным людям, что это было автоматически.

Его квартира была маленькой, душной и безликой. Возможно, он переехал в тот день. На кофейном столике перед твердо-зеленым диваном стояла полупустая бутылка из-под виски, растаявший лед в миске, три пустых бутылки из-под шипучки, два стакана и стеклянная пепельница, набитая окурками с помадой и без нее. Там не было ни фотографий, ни какой-либо личной статьи. Это мог быть гостиничный номер, арендованный для встречи или прощания, для выпивки и разговора, для валяния на сене. Это не было похоже на место, где кто-то жил.

Он предложил мне выпить. Я сказал нет, спасибо. Я не сел. Когда я ушел, он еще немного поблагодарил меня, но не так, как будто я забрался за него на гору, и не так, как если бы это было вообще позжеком. Он был немного дрожащим и немного застенчивым, но чертовски вежливым. Он стоял в открытой двери, пока не подъехал автоматический лифт и я не влез в него. Чего бы у него не было, у него были манеры.

Он больше не упоминал девушку. Кроме того, он не упомянул, что у него нет ни работы, ни перспективы, и что почти его последний доллар ушел на оплату чека в "Танцорах" за высококлассную чепуху, которая не могла продержаться достаточно долго, чтобы быть уверенным, что он не будет брошенным в чихалку каким-то мальчишками из бродячих машин, или крутым хакером свернутым и выброшенным на пустыре.

По пути вниз в лифте у меня возник порыв подняться и отобрать у него бутылку виски. Но это не мое дело, да и толку от этого не будет. Они всегда находят способ получить это, если им это нужно.

Я уехал домой, жуя губу. Я должен быть крутым, но что-то в этом парне меня зацепило. Я не знал, что это лицо было, разве что седые волосы, в шрамах, чистый голос и вежливость. Может быть, этого было достаточно. Я когда-либо должен был увидеть его снова. Он был просто потерянным псом, как сказала девочка.

ГЛАВА 2

Это было через неделю после Дня Благодарения, когда я снова увидел его. Газеты Конгресса Голливудского бульвара уже начали потреблять хламом по завышенным ценам, а ежедневные газеты начали кричать о том, как ограничивали бы, если бы вы не сделали закупки пораньше. В любом случае это было бы опасно; это всегда так.

Примерно в трех кварталах от моего офисного здания я увидел полицейскую машину, припаркованную пополам, и две кнопки в ней записали на что-то у витрины магазина на тротуаре. Этим "что-то" был Терри Леннокс - или то, что от него осталось, - и это немногое не было слишком явным.

Он стоял, прислонившись к витрине магазина. Он должен был опереться на что-то. Его рубашка была грязной и расстегнутой на шее и частично поверх пиджака, а частично нет. Он не брился или четыре пять дней. Его нос был зажат. Его кожа была такой бледной, что тонкие мелкие шрамы почти не выделялись. А глаза у него были как дырки в сугробе. Было совершенно очевидно, что кнопки в патрульной машине готовы сбросить на него крюк, поэтому я быстро подошел и схватил его за руку.

- Выпрямляйся иди, - сказал я, надевая прочность костюма. Я подмигнул ему верх. "Можешь сделать это? Ты вонючка?

Он неопределенно затрагивает меня, а значит, затрагивает свою маленькую одностороннюю общественность. - Я был, - выдохнул он. "Прямо сейчас я думаю, что я просто немного... опустошен".

"Хорошо, но сделай ноги. Ты уже на полпути к выпивке.

Он сделал усилие и повлиял на его поведение через тротуарные мокасины на краю тротуара. Там была стоянка такси, и я рывком открыл дверь.

- Он едет первым, - сказал хаки, ткнув большим взглядом в сторону такси впереди. Он повернул голову и увидел Терри. "Если вообще", - добавил он.

"Это срочно. Мой друг болен".

- Ага, - сказал хаки. - Он мог заболеть в другом месте.

"Пять баксов, - сказал я, - и давайте посмотрим на эту красивую улыбку".

- Ну ладно, - сказал он и прилепил журнал с марсианином на обложку за зеркалом. Я протянул руку и открыл дверь. Я посадил Терри Леннокса, и патрульной машины закрыла дальнее окно. Из него вышел седовласый полицейский и подошел. Я обошла такси и встретила его.

- Минутку, Мак. Что у нас здесь? Джентльмен в грязном мире действительно подходит для ваших близких?

"Достаточно близко, чтобы я знал, что ему нужен друг. Он не пьян.

"Без сомнений, по финансовым соображениям", - сказал полицейский. Он протянул руку, и я положил в свои права. Посмотрел и отдал обратно. - О-о, - сказал он. "Частный детектив подбирает клиента". Его голос изменился и стал жестким. - Это кое-что говорит о вас, мистер Марлоу. Что насчитал его?"

- Его зовут Терри Леннокс. Он работает в картинках".

"Это мило." Он наклонился к такси и уставился на Терри в глубине. "Я бы сказал, что он не работал слишком в последнее время. В последнее время он не спал дома. Я бы даже сказал, что он был бродягой, так что, может быть, мы должны взять его к себе.

"Ваш послужной перечень задержаний не может быть таким низким", - сказал я. "Не в Голливуде".

Он все еще смотрел на Терри. - Как зовут твоего друга, приятель?

- Филип Марлоу, - медленно сказал Терри. - Он живет на Юкка-авеню в Лорел каньоне.

Полицейский вытащил голову из оконного пространства. Он повернулся и сделал жест рукой. - Ты мог бы сказать просто ему.

- Мог бы, но не сделал.

Он смотрел на меня секунду или две. - На этот раз я куплю его, - сказал он. - Но убери его с улицы. Он сел в полицейскую машину, и полицейская машина уехала.

Я сел в такси, и мы проехали три с лишним квартала до моей парковки и пересели в мою машину. Я протянул хаки пятерку. Он бросил на меня жесткий взгляд и повернул голову.

- Сколько указано на счетчике, Джек, или даже доллар, если. Я был внизу и сам. Во Фриско. На такси меня тоже никто не встречал. Есть один город с каменным сердцем.

- Сан-Франциско, - машинально сказал я.

"Я называю его Фриско, - сказал он. "К черту эти меньшинства. Спасибо." Он взял доллар и ушел.

Мы пошли в забегаловку, где трахались гамбургеры, на вкус не похоже на то, что собака не съела бы. Я накормил Терри Леннокса парочкой и бутылкой пива и отвез домой. Ступени все еще давились ему тяжело, но он ухмыльнулся, тяжело дышал и поднялся. Через час его побрили и вымыли, и он снова стал похож на человека. Мы купили за пару очень легких напитков.

- Повезло, что ты изобразил мое имя, - сказал я.

"Я поставил точку в этом, - сказал он. - Я тоже искал тебя. Могу ли я сделать меньше?"

"Так почему бы не подарить мне кольцо? Я живу здесь все время. У меня тоже есть офис".

- Почему я должен вас беспокоить?

- Похоже, тебе нужно было кого-то побеспокоить. Похоже, у тебя мало друзей".

"О, у меня есть друзья, - сказал он, - в наличии роде". Он повернул свой стакан на столешнице. "Просить о помощи, особенно когда во всем виноват ты сам". Он проявляется усталостью. "Может быть, я предлагаю бросить пить на днях. Они все так говорят, не так ли?

- Это возможно около трех лет.

"Три года?" Он выглядел потрясенным.

"Обычно так и есть. Это другой мир. Вы должны привыкнуть к более бледному набору цветов, более тихому количеству звуков. Вы должны допустить рецидивы. Все люди, которых вы хорошо знали, станут немного странными. Большинство из них вам даже не нравятся, и вы им не слишком нравитесь".

"Это не будет большим изменением", - сказал он. Он повернулся и повернулся на часы. "У меня есть двухсотдолларовый чемодан, проверенный на автовокзале в Голливуде. Если бы я мог выручить его, я мог бы купить груз и заложить тот, который достаточно убедился, чтобы добраться до Вегаса на автобусе. Я могу найти там работу".

Я ничего не сказал. Я только вверх и сел, потягивая свой напиток.

- Ты думал, что эта идея пришла мне в голову заранее, - тихо сказал он.

- Я думаю, что за всех стоит что-то, что меня не касается. Работа гарантирована или это только надежда?"

"Это точно. Парень, который я очень хорошо знал в армии, содержит там большой клуб Terrapin Club. Он, конечно, наполовину рэкетир, как и все они, но с другой стороны - хороший парень.

"Я могу оплатить проезд на автобусе и еще кое-что. Но я бы сразу же купил что-то, что осталось купленным на какое-то время. Лучше поговорить с ним по телефону".

- Спасибо, но это не обязательно. Рэнди Старр меня не подведет. У него никогда не было. Чемодан заложит за полтинник. Я знаю по опыту".

- Слушай, - сказал я, - я бы поставил то, что тебе нужно. Я не очень сердечный неряха. Так что бери то, что получай, и будь хорошим. Я хочу удалить тебя из своих волос, потому что у меня есть к тебе предчувствие.

"Действительно?" Он наблюдает в свой стакан. Он только потягивал. - Мы встречались только в Европе, и оба раза ты был для меня более чем белым. Что за чувство?"

- Такое чувство, что в следующем разе я застану тебя в еще большей беде, чем это может быть, ты вытащишь. Я не знаю, почему у меня такое чувство, но оно у меня есть".

Он нежно коснулся правой стороны своего лица двумя кончиками пальцев. "Может быть, это вот что. Полагаю, это заставляет меня выглядеть немного зловеще. Но это почетная рана - или, в случае возникновения, ее результата.

"Это не то. Меня это совсем не беспокоит. Я частный член. Ты проблема, которую мне не нужно решать. Но проблема есть. Назовите это догадкой. Если вы хотите быть очень вежливым, назовите это чувством характера. в "Танцорах" не только потому, что ты был пьян.

Он слабовысокий. "Я был женат на ней один раз. Имя зовут Сильвия Леннокс. Я женился на ней из-за ее денег".

Я встал, сердито глядя на него. "Я приготовлю тебе яичницу-болтунью. Тебе нужна еда.

- Подожди минутку, Марлоу. Вы удивляетесь, почему, если бы я был на мели, а у Сильвии было много, я не мог бы сделать несколько баксов. Вы когда-нибудь слышали о гордыне?

- Ты убиваешь меня, Леннокс.

"Я? Моя гордость другая. Это гордость человека, у которого больше нет ничего. Извини, если я тебя раздражаю".

Я пошел на кухню и приготовил канадский бекон, яичницу-болтунью, кофе и тосты. Мы ели в уголке для завтрака. Дом следит за тем периодом, когда он всегда был.

Я сказал, что мне нужно идти в офис, а на его обратном пути я заберу чемодан. Он дал мне чек. Его теперь немного покраснело, а глаза были не так далеко в голове, чтобы их обнаружили нащупывать.

Прежде чем уйти, я поставил бутылку виски на стол перед диваном. - Использовал для этого свою гордость, - сказал я. - И позвони в Вегас, хотя бы в качестве одолжения.

Он лишь поднимается и пожалми плечами. Мне все еще было больно совершаться по ступенькам. Я не, почему, не больше, чем знал, почему мужчина скорее умрет с голоду и бродит по улицам, чем заложит свой гардероб. Какими бы ни были его правила, он играл по ним.

* * * *

Чемодан был самой проклятой вещью, которую вы когда-либо видели. Это была отбеленная свиная кожа, и когда она была новой, она была бледно-кремового цвета. Мебель была золотая. Он был английского производства, и если бы его вообще можно было купить здесь, он бы стоил больше восьмисот, чем два.

Я поставил его перед ним. Я посмотрел на бутылку на коктейльном столике. Он не прикасался к нему. Он был таким же трезвым, как и я. Он курил, но ему это не очень нравилось.

"Я плохо Рэнди, - сказал он. "Ему больно, потому что я волновался не раньше".

- Чтобы помочь тебе, нужен незнакомец, - сказал я. - Подарок от Сильвии? Я использую на чемодан.

Он рассматривается в окне. "Нет. Это мне подарили в Англии, освободили до того, как я встретил ее. Действительно, очень давно.

Я достал бумажника из двойных козлов и бросил их перед ним. "Мне не нужна охрана".

"Это была совсем не идея. Вы не ростовщик. Я просто не хочу этого со мной в Вегасе. И мне не нужно столько денег".

"Хорошо. Ты оставишь деньги, а я оставлю чемодан. Но этот дом легко ограбить.

- Это не имеет значения, - сказал он равнодушно. - Это вообще не имело бы значения.

Он переоделся, и мы пообедали у Мюссо около половины пятого. Никаких напитков. Он сел на автобусе в Кауэнге, и я поехал домой, следуя за тем и о сем. Его пустой чемодан стоял у меня на кровати, где он распаковал его и положил свои вещи в мою легкую работу. У него был золотой ключ, который был в одном из замков. Я запер пустой чемодан, привязал ключ к ручке и положил его на высокую полку в шкафу для одежды. Он не казался совсем пустым, но то, что в нем было, меня не касалось.

Это была тихая ночь, и дом казался более пустым, чем обычно. Я расставил фигуры и принял французскую защиту против Стейницы. Он выиграл меня в сорок четыре хода, но пару раз его вспотеть.

Телефон зазвонил в результате, и голос, который говорил, был тем, который я слышал раньше.

- Это мистер Филип Марлоу?

"Ага. Я Марлоу.

- Это Сильвия Леннокс, мистер Марлоу. Мы очень кратко собрались перед танцорами, как было раньше в прошлом месяце. Я слышал потом, что вы были так любезны, что Терри вернулся домой.

"Я это сделал."

- Полагаю, ты знаешь, что мы больше не женат, но я немного беспокоюсь о нем. Он исчезнет из своей квартиры в Вестуде, и, вероятно, никто не знает, где он".

- Я заметил, как ты волновался в ту ночь, когда мы встретились.

- Послушайте, мистер Марлоу, я была замужем за человеком. Я не очень сочувствую пьяницам. Возможно, я был немного бесчувственным и, возможно, у меня было что-то очень важное. Вы частный детектив, и это можно перевести на профессиональную основу, если хотите.

- Это вообще не нужно ставить на какую-либо основу, миссис Леннокс. Он в автобусе, едущем в Лас-Вегас. У него там есть друг, который даст ему работу.

Она очень внезапно посветлела. "О... в Лас-Вегасе? Как сентиментально с его стороны. Вот где мы поженились".

"Наверное, он забыл, - сказал я, - иначе он ушел бы куда-нибудь еще".

Вместо того, чтобы повесить трубку, она рассмеялась. Это был милый смех. - Ты всегда так груб со своими клиентами?

- Вы не клиент, миссис Леннокс.

"Может быть, когда-нибудь. Кто знает? Возможно скажем вашим подругам.

"Тот же ответ. Парень был ни с того ни с сего, голодный, грязный, без фасоли. Вы могли бы найти его, если бы это стоило вашего времени. Он ничего не хочет от тебя тогда и, вероятно, ничего не хочет от тебя сейчас.

- Это, - холодно сказала она, - то, о чем ты не мог ничего знать. Спокойной ночи." И она повесила трубку.

Она была абсолютно права, конечно, и я была абсолютно неправа. Но я не обнаружил себя неправильно. Я просто почувствовал боль. Если бы он не был мертв уже пятьдесят лет, шахматная партия была вычеркнута из книги.

ГЛАВА 3

За три дня до Рождества я получил кассовый чек в банке Лас-Вегаса на 100 долларов. К сожалению, не исключалась записка, написанная на гостиничной бумаге. Он поблагодарил меня, пожелал счастливого Рождества и всяческих удач и сказал, что надеется скоро увидеть меня снова. Пинок был в постскриптуме. "Сильвия и я начинаю второй медовый месяц. Она говорит, пожалуйста, не обижайтесь на то, что она хочет попробовать еще раз".

Осталось поймать в одной из снобских колонок в светской части газеты. Я не часто читаю их, только когда у меня заканчиваются вещи, которые мне не нравятся.

"Ваш корреспондент трепещет от известий о том, что Терри и Сильвия Леннокс перевязались в Лас-Вегасе, дорогие мои. Конечно, она младшая дочь мультимиллионера Харлана Поттера из Сан-Франциско и Пеббл-Бич. Сильвия поручает Марселю и Жанне Дюо отремонтировать весь особняк в Энсино, от подвала до крыши, в самый решающий момент. Курт Вестерхейм, предпоследний сын Сильвии, мои дорогие, подарили маленькую восемнадцатикомнатную лачугу в качестве свадебного подарка, как вы, возможно, помните. И что случилось с Куртом, спросите вы? Или ты? В Сен-Тропе есть ответ, и я постоянно его слышу. А еще некая очень, очень голубая кровная французская герцогиня с двумя совершенно очаровательными детьми. Вы также можете спросить, что Харлан Поттер думает о повторном браке? Можно только догадываться. Мистер Поттер - один из тех, кто никогда не дает интервью. Какого эксклюзива вы можете достичь, дорогие?"

Я бросил газету в угол и выбрал телевизор. После светской страницы собачьей блевотины даже борцы выглядели хорошо. Факты, вероятности, оказались. На страницах общества им лучше быть.

У меня имеется мыслительная картина того рода лачуги с восемнадцатью комнатами, которая досталась бы огромным миллионам Поттеров, не говоря уже об украшениях Дюо в последнем субфаллическом символизме. Но я совершенно не обнаруживаю себя, как Терри Леннокс бездельничает у одного из бассейнов в бермудских шортах и звонит в дворецкому по R/T, чтобы тот охладитель шампанского и поджарил рябчика. Я должен был это сделать. Если этот парень хотел быть признанным мохнатым медом, я веду не лезу из кожи вон. Я просто не хотел его снова видеть. Но я знал, что так и сделаю - хотя бы из-за его проклятого позолоченного чемодана из свиной кожи.

Было пять часов дождливого мартовского вечера, когда он вошел в мой захудалый мозговой магазин. Он выглядел изменившимся. Старший, очень трезвый, строгий и прекрасно спокойный. Он выглядел как парень, который научился перекатываться с ударом. На нем был плащ цвета устрицы и перчатки, шапки не было, а белые волосы были гладкими, как птичья грудь.

- Пойдем в какой-нибудь тихий бар и выпьем, - сказал он, как будто был здесь десять минут назад. - Если у вас есть время, то есть.

Мы не пожалели друг другу руки. Мы никогда этого не делали. Англичане не обмениваются рукопожатиями все время, как американцы, и, хотя он не был англичанином, у него есть некоторые манеры.

Я сказал: "Пойдем ко мне и возьмем твой модный чемодан. Меня это как-то беспокоит".

Он покачал головой. - Было бы любезно с той стороны оставить его для меня.

"Почему?"

"Я просто так показываю. Вы не возражаете? Это своего рода связь со временем, когда я не был бесполезным мотом".

"Чёрт возьми, - сказал я. - Но это твое дело.

- Если это вас беспокоит, потому что вы думаете, что это может украсить...

- Это тоже твое дело. Пойдем выпьем".

Мы пришли к Виктору. Он отвез меня в "юпитер-джоветт" цвета ржавчины с хлипким брезентовым дождевиком, под развлечениями было только место для нас двоих. У него была бледная кожаная обивка и что-то похожее на серебряную фурнитуру. Я не слишком привередлив к машинам, но от этой чертовой штуки у меня немного потекли слюнки. Он сказал, что это произошло шестьдесят пять секунд. У него был приземленный рычаг переключения передач, который едва дошел до колена.

- Четыре скорости, - сказал он. "Они еще не изобрели автоматическую смену, которая подходит для одной из этих работ. Вам это действительно не нужно. Вы можете увеличить большую высоту даже в гору, и в любом случае это высота, на которую вы можете переключиться в пробке".

- Свадебный подарок?

"Просто случайный подарок типа "Я случайно увидел этот гаджет в окне". Я очень избалованный парень".

- Мило, - сказал я. "Если нет ценника".

Он быстро взглянул на меня, а потом снова перевел взгляд на мокрый тротуар. Двойные дворники зашуршали по маленькому ветровому стеклу. "Ценник? Всегда есть ценник, приятель. Ты думаешь, что я несчастлив, может быть?

"Извиняюсь. Я был вне очереди".

"Я богат. Кто, черт возьми, хочет быть счастливым?" В его голосе была новая для меня горечь.

- Как ты пьешь?

"Совершенно элегантный старый топ. По какой-то этой странной ситуации мне кажется, что я с территории. Но вы никогда не знаете, не так ли?

- Возможно, ты никогда не был по-настоящему пьян.

Мы сидели в углу бара у Виктора и пили буравчики. "Здесь их делать не умеют, - сказал он. "То, что они называют буравчиком, - это всего лишь немного сока лайма или лимона и джина с примесью сахара и биттера. Настоящий буравчик - это джина, половина сока лайма Роз и ничего больше. Это лучше, чем мартини".

"Я никогда не был привередлив к напиткам. Как вы поладили с Рэнди Старром? На моей улице он беспокоит по жесткому номеру.

Он откинулся назад и выглядел задумчивым. "Думаю, да. Я думаю, они все. Но на нем этого не видно. Я мог бы назвать пару вам парней из той же рэкеты в Голливуде, которые играют эту роль. Рэнди не беспокоит. В Лас-Вегасе он законный бизнесмен. Ты найдешь его в следующем разе, когда будешь там. Он будет твоим другом.

"Не слишком вероятно. Я не люблю хулиганов".

- Это всего лишь слово, Марлоу. У нас такой мир. Две войны дали его нам, и мы собираемся сохранить его. Однажды мы с Рэнди и еще один парнем попали в передрягу. Это создано между нами некую связь".

- Тогда почему ты не просил его о помощи, когда она была тебе нужна?

Он допил свой напиток и сделал знак официанту. - Потому что он не мог достичь.

Официант свежих напитков, и я сказал: "Это просто поговорило со мной. Если по какой-то причине этот парень вам что-то должен, позаботиться о его конце. Он хотел иметь возможность отлететь чем-нибудь".

Он медленно покачал головой. - Я знаю, что ты прав. Конечно, я попросил его о работе. Но я работал над ним, пока он у меня был. Что касается просьбы об одолжении или милостыне, то нет".

- Но ты возьмешь их у незнакомца.

Он действует мне прямо в глаза. "Незнакомец может продолжать говорить и делать вид, что не слышно".

У нас было три буравчика, а не двойники, и ему это ничуть не помогло. Это только заставит вас начать настоящий сон. Так что я думаю, может быть, он был вылечен в этом.

Потом он отвез меня обратно в офис.

- У нас ужин в восемьдесят, - сказал он. "Только миллионеры могут себе это позволить. Только миллионеры волшебников будут стоять за это в наши дни. Приходит много прекрасных людей".

* * * *

С тех пор у него вошло в привычку заглядывать около пяти часов. Мы не всегда ходили в один и тот же бар, но чаще у Виктора, чем где-либо еще. Возможно, у него была какая-то связь с ним, о которой я не знал. Он никогда не пил слишком много, и это его удивило.

"Должно быть, это что-то вроде третьей лихорадки", - сказал он. "Когда тебя бьют, это плохо. Когда у тебя его нет, как будто у тебя его никогда и не было".

"Чего я не понимаю, так это почему ваш парень с привилегиями захочет пить с особым сыщиком".

- Ты скромничаешь?

"Неа. Я просто озадачен. Я довольно дружелюбный тип, но мы не живем в одном мире. Я даже не знаю, где ты тусуешься, кроме того, что это Энсино.

"У меня нет семейной жизни".

Мы снова пили буравчики. Место было почти пустым. Там было обычно легкое рассеяние компульсивных пьяниц, настраивающихся в баре на табуретках, которые очень медленно растягивались до первой и следили за своими руками, чтобы они ничего не опрокинули.

"Я этого не понимаю. Я должен?

"Большое производство, никакой истории, как говорят вокруг кинолотов. Думаю, Сильвия достаточно счастлива, хотя и не обязательно со мной. В нашем кругу это не так важно. Всегда есть чем заняться, если вам не нужно работать или принять стоимость. Это не очень весело, но богатые этого не знают. У них никогда не было. Они никогда ничего сильно не хотят, кроме, может быть, чьей-нибудь жены, а это довольно бледное желание по сравнению с тем, как жена сантехника хочет новые занавески для гостиной.

Я ничего не сказал. Я оказываю ему нести мяч.

"В основном я просто убиваю время, - сказал он, - и оно умирает тяжело. Немного тенниса, немного гольфа, немного плавания и верховой езды, а также изысканное удовольствие наблюдать, как друзья Сильвии повторяют продержаться до обеда, прежде чем они начнут учить свое похмелье".

- В тот вечер, когда ты был в Вегасе, она сказала, что не любит пьяниц.

Он криво усмехнулся. Я так привык к его покрытым шрамами лицу, что заметил его только тогда, когда какая-то перемена в выражении выявила его однобокую деревянность.

"По случаю в случае обнаружения пьяниц без денег. Они просто пьяницы. Если их вырвет на веранде, с этим справится дворецкий.

"Тебе не обязательно было иметь его таким, какой он есть".

Он глотком допил свой напиток и встал. - Мне нужно бежать, Марлоу. Кроме того, я утомляю тебя, и Бог знает, что я утомляю себя.

"Ты не надоедаешь мне. Я обученный слушатель. Рано или поздно я пойму, почему тебе нравится быть пуделем.

Он нежно коснулся своих шрамов кончиком пальца. У него была сдержанная улыбка. "Вы должны быть осторожны, почему она хочет, чтобы я была рядом, а не почему я хочу быть там, терпеливо ожидая на своей атласной подушке, чтобы меня погладили по голове".

- Тебе нравятся атласные подушки, - сказал я, вставая, чтобы уйти вместе с ним. "Вы любите шелковые простыни и колокольчики, чтобы звонить, и дворецкий, который приходит с почтительной поездкой".

"Может быть. Я вырос в приюте в Солт-Лейк-Сити".

Мы пришли в усталый вечер, и он сказал, что хочет прогуляться. Мы приехали на моей машине, и на этот раз я был достаточно быстр, чтобы схватить чек. Я наблюдал за ним из поля зрения. Свет из витрин магазина на мгновение поймал отблеск его седых волос, когда он растворился в легком тумане.

Он мне больше нравился пьяным, опустошенным, голодным, побитым и гордым. Или я? Может быть, мне просто нравилось быть главным человеком. Его причины для вещей было трудно понять. В моем бизнесе есть время, чтобы задавать вопросы, и время, когда ваш мужчина кипит, пока он не выкипит. Это знает каждый хороший полицейский. Это хорошая сделка, как шахматы или бокс. Некоторых людей приходится сжимать и держать в равновесии. Некоторых вы просто боксируете, и они в конечном итоге побьют себя.

Он рассказал мне историю своей жизни, если бы я выбрал его. Но я даже не уточнил его лицо, как ему разбили. Если бы я знал, и он сказал мне, это, возможно, спасло бы пару жизней. Только возможно, не более.

ГЛАВА 4

В последний раз мы выпивали в баре в мае, и это было раньше, чем обычно, сразу после четырех часов. Он выглядел усталым и похудевшим, но огляделся с медленным увлечением.

"Мне нравятся бары сразу после того, как они открываются вечером. Когда воздух внутри все еще прохладный и чистый, все блестит, бармен в последний раз смотрит в зеркало, чтобы проверить, поправил ли галстук и приглажены ли его волосы. Мне нравятся аккуратные бутылочки на стойке бара, красивые сияющие бокалы и предвкушение. Мне нравится смотреть, как мужчина представляет первый за вечер, кладет его на хрустящий коврик и кладет рядом маленькую сложенную салфетку. Я люблю пробовать медленно. Первая тихая вечерняя выпивка в тихом баре - это прекрасно.

Я учился с ним.

"Алкоголь похож на любовь, - сказал он. "Первый поцелуй - волшебный, второй - интимный, третий - рутинный. После этого ты раздеваешь".

"Это плохо?" Я выбрал его.

"Это волнение высшего порядка, но это нечистая эмоция - нечистая в эстетическом смысле. Я не насмехаюсь над сексом. Это необходимо и не должно быть уродливым. Но всегда этим нужно управлять. Создание гламура - это индустрия на миллиард долларов, и она стоит каждого цента".

Он огляделся и зевнул. "Я плохо спал. Здесь хорошо. Но какое-то через-то время букашки наполнятся, будут громко возбуждаться и смеяться, а чертовы бабы начнут махать руками, морщить лица, звенеть своими чертовыми браслетами и возразиться с зараженным амулетом, который позже, вечером, слабый, но безошибочный запах почувствуется".

- Успокойся, - сказал я. "Значит, они люди, они потеют, пачкаются, им нужно в туалет. Чего ты ожидал - золотых бабочек, парящих в розовом тумане?"

Он опустошил свой стакан, перевернул его вверх дном и увидел, как на краю образовалась медленная капля, затем задрожала и упала.

- Мне жаль ее, - медленно сказал он. "Она такая абсолютная стерва. Может быть, я тоже люблю ее в отдаленном виде. Когда-нибудь я ей понадоблюсь, и я буду встречаться с парнем, у которого нет долота. Вполне вероятно, что тогда я провалюсь.

Я только что проверил на него. - Ты отлично продаешь себя, - сказал я через мгновение.

"Да, я знаю. Я слабый персонаж, без мужества и амбиций. Я поймал латунное кольцо и был потрясен, обнаружил, что оно не золотое. У такого парня, как я, есть один большой момент в жизни, одно идеальное вращение на высокой трапеции .

"За что это?" Я достал трубку и начал ее набивать.

"Она напугана. Она опасна напугана.

- Что?

"Я не знаю. Мы больше не разговариваем. Может, от старика. Харлан Поттер - бессердечный сукин сын. Все викторианское достоинство снаружи. Внутри он безжалостен, как бандит из гестапо. Сильвия - бродяга. Он ждет и наблюдает, и если Сильвия когда-нибудь попадет в большой скандал, он сломает ее пополам и погребит две половинки за тысячу миль друг от друга.

- Ты ее муж.

Он поднял пустой стакан и сбросил его на край стола. Он разбился резким пингом. Бармен проверил, но ничего не сказал.

"Вот так, приятель. Как это. Да, конечно. Я ее муж. Вот что говорится в записи. Я - три белых ступеньки, и большая зеленая входная дверь, и медный молоток, в котором ты стучишь один длинный и два участия, и горничная впускает тебя в стодолларовый публичный дом.

Я встал и бросил на стол немного денег. - Ты чертовски много болтаешь, - сказал я, - и чертовски много о тебе. До скорого."

Каким-то образом я могу судить о силе света, который у них в барах. Он что-то крикнул мне вдогонку, но я продолжал идти.

Через десять минут мне было жаль. Но через десять минут я был в другом месте. Он больше не ходил в офис. Ни разу, ни разу. Я добрался до него там, где было больно.

Я не видел его снова в течение месяца. Когда я это сделал, было часов утра и только читатель светать. Настойчивый звонок в дверь выдернул меня из хозяйки. Я прошел по коридору и через гостиную и открыл. Он стоял там, выглядя так, словно не спал неделю. На нем было легкое пальто с поднятым воротником, и он, естественно, дрожал. На глаза ему была надвинута темная фетровая шляпа.

В руке у него был пистолет.

ГЛАВА 5

Пистолет не был направлен на меня, он просто держал его. Это был автомат среднего калибра иностранного производства, уж точно не Кольт и не Сэвидж. С бледным усталым лицом, шрамами, поднятым воротничком, надвинутой шляпой и пистолетом он мог бы войти прямо из старомодного гангстерского фильма о гангстерах.

- Ты везешь меня в Тихуану, чтобы, сесть на самолет в десять пятнадцать, - сказал он. "У меня есть паспорт и виза, и я готов ко всему, кроме транспорта. По большому счету я не могу сесть на поезд, автобус или самолет из Лос-Анджелеса. Пятьсот баксов будет разумной платой за такси?

Я стоял в дверях и не шевельнулся, чтобы его выпустить. - Пятьсот плюс револьвер? Я посоветовал.

Он довольно рассеянно. Потом опустил в карман.

- Это может быть защищено, - сказал он, - для тебя. Не для меня.

- Тогда заходи. Я стоял в стороне, а он вошел с изнуренным выпадом и упал на стул.

В гостиной все еще было темно из-за густого кустарника, который владелец замаскировал окно. Я зажег лампу и закурил сигарету. я зажег. Я смотрю на него вниз сверху. Я взъерошила, волосы уже были взлохмачены. Я изображал старую усталую ухмылку на лице.

"Что, черт возьми, случилось со мной, когда я сплю такое прекрасное утро? Десять пятнадцать, да? Что ж, время предостаточно. Пойдем на кухню, я сварю кофе.

- У меня большие неприятности, Шамус. Шамус, он впервые так меня назвал. Но это как бы потери его стиля, как он был одет, пистолету и прочему.

"Это будет персик дня. Легкий ветерок. Вы можете ожидать, как эти крепкие старые эвкалипты через защиту перешептываются друг с другом. Говоря о старых временах в Австралии, когда валлаби прыгали под ветвями, а медведи коалы поехали верхом друг на друга. Да, я понял, что у тебя проблемы. Давай поговорим об этом после того, как я выпью пару чашек кофе. У меня всегда немного кружится голова, когда я впервые просыпаюсь. Давайте посовещаемся с мистером Хаггинсом и мистером Янгом.

- Послушай, Марлоу, сейчас не время...

- Ничего не бойся, старина. Мистер Хаггинс и мистер Янг - двое из лучших. Они делают кофе Huggins-Young. Это дело их жизни, их гордость и радость. Однажды я увижу, что они получают истинное происхождение. Пока все, что они делают, это деньги. Неожиданно было ожидать, что это их удовлетворит".

Я оставил его с этой веселой болтовней и вышел на кухню в задней части дома. Я выбрал горячую воду и снял с полки кофеварку. Я намочил удочку и отмерил содержимое до верха, и к тому времени вода уже испарилась. Я наполнил чаще всего дингуса и поставил на огонь. Я установил часть расходов сверху и повернул ее, чтобы она завязалась.

К тому времени он пришел за мной. Он на мгновение прислонился к двери, а затем прокрался к углу для завтрака и скользнул на сиденье. Его все еще трясло. Я взял с полки бутылку Old Grand-Dad и налил ему рюмку в большом стакане. Я знал, что ему понадобится большой стакан. Даже с этим пришлось обе руки, чтобы поднести его ко рту. Он сглотнул, с глухим стуком поставил стакан и ударил банкой по спинке сиденья.

- Почти отключился, - пробормотал он. "Кажется, я не спал уже неделю. Прошлой ночью совсем не спал".

Кофеварка была почти готова к бурлению. Я убавила пламя и смотрела, как поднимается вода. Он немного болтался на дне стеклянной трубки. Пламя увеличилось настолько, что оно перевалило через горб, а затем снова быстро уменьшилось. Я размешал кофе и накрыл его. Я ставлю таймер на три минуты. Очень методичный парень, Марлоу. Ничто не должно мешать его кофейной технике. Нет даже пистолета у отчаянного персонажа.

Я налил ему еще глоток. - Просто сиди там, - сказал я. "Не говори ни слова. Просто сядь."

Он взялся за вторую пулю одной рукой. Я быстро умылся в ванну, и таймер таймера прозвенел, как только я вернулся. Я выключил пламя и поставил кофеварку на соломенную циновку на столе. Почему я вдалась в такие подробности? В связи с тем, что в заряженной атмосфере особое внимание уделялось как перформанс, охват отчетливое и очень важное. Это был один из техногенных сверхчувствительных моментов, когда все ваши автоматические движения, как бы давно установленные, какими бы привычными они ни были, отличаются особыми актами воли. Вы похожи на человека, который учится ходить после полиомиелита. Вы ничего не принимаете как должное, абсолютно ничего.

Кофе был весь выпит, и воздух ворвался со своей обычной суетой, и кофе запузырился, а потом стих. Я снял часть чайника и установил ее на сушилку в гнездо крышки.

Я налил две чашки и добавил глоток к его. - Черный для тебя, Терри. Я добавил в свой два куска сахара и немного сливок. Я уже вышел из этого. Я не обнаружила, как открыла холодильник и достала коробку с кремом.

Я сел напротив него. Он не двигался. Он стоял в углу закоулка, неподвижный. Затем без потери его голова опустилась на стол, и он зарыдал.

Он не обратил никакого внимания, когда я потянулся и вытащил пистолет из его кармана. Это был Маузер 7,65, красота. Я понюхал. Я высвободил журнал. Он был полон. В проломе ничего.

Он поднял голову, увидел и медленно выпил кофе, не глядя на меня. "Я ни в кого не стрелял, - сказал он.

- Ну, в случае возникновения, не позднее. И ружье пришлось бы чистить. Я не думаю, что ты стрелял из этого в кого-нибудь.

- Я расскажу вам об этом, - сказал он.

- Подожди минутку. Я допил кофе так быстро, как всплыла жара. Я снова наполнил свою чашку. - Вот как, - сказал я. "Будьте очень осторожны с тем, что вы мне говорите. Если вы действительно хотите, чтобы я отвез вас в Тихуану, мне нельзя говорить две вещи. Один - ты слушаешь?

Он слегка подсказал. Он смотрел пустыми глазами на стену над моей головой. Этим утром шрамы были очень синими. Его кожа была почти мертво-белой, но шрамы, гладкой, все равно блестели на ней.

- Во-первых, - медленно повторил я, - если вы совершили преступление или что-то еще, что преступил к преступлению, я имел в виду серьезное преступление, мне нельзя об этом говорить. Во-вторых, если у вас есть существенные сведения о том, что такое преступление было совершено, мне тоже нельзя об этом говорить. Нет, если ты хочешь, чтобы я отвез тебя в Тихуану. Это ясно?

Он посмотрел мне в глаза. Его глаза сфокусировались, но были безжизненными. У него внутри был кофе. У него не было цвета, но он был устойчивым. Я налил ему еще и залил точно так же.

"Я сказал вам, что попал в затруднительное положение, - сказал он.

"Я слышал вас. Я не хочу знать, что за варенье. У меня есть на что зарабатывать, лицензия на защиту".

"Я мог бы направить на твой пистолет", - сказал он.

Я усмехнулся и толкнул пистолет через стол. Он наблюдался на нем, но не прикоснулся к нему.

- Только не в Тихуану, Терри, ты не удержишься от меня. Ни через дорогу, ни по лестнице в самолете. Я человек, который иногда имеет дело с необходимостью. Мы забудем о пистолете. Я бы отлично выглядел, рассказывая копам, что я так напуган, что просто должен был сделать то, что ты мне сказал. произошло, конечно, чего я не знаю, что ментам что есть сказать.

"Послушай, - сказал он, - будет полдень или даже позже, чем кто-нибудь постучит в дверь. Помощь лучше знает, чем беспокоит ее, когда она поздно ложится спать. Но около полудня ее служанка поступила и вошла. Ее не было в ее комнате.

Я глотнул кофе и ничего не сказал.

- Горничная увидит, что в ее хозяйке не спали, - продолжал он. "Тогда она придумает другое место для поиска. Довольно далеко от главного дома есть большой гостевой дом. Он имеет свой собственный подъезд и гараж и так далее. Сильвия провела там ночь. Горничная в конце концов нашла ее там.

Я нахмурился. - Я должен быть очень осторожен с вопросами, которые задаю тебе, Терри. Разве она не могла провести ночь вдали от дома?

"Ее одежда была бы разбросана по всей комнате. Она никогда ничего не вешает. Горничная знала бы, что она накинула халат поверх пижамы и вышла таким образом. Так что только в гостевом доме.

- Не обязательно, - сказал я.

"Это будет гостевой дом. Черт, ты думаешь, они не знают, что происходит в гостевом доме? Слуги всегда известны.

- Передай, - сказал я.

Он провел осмотр по здоровой щеке достаточно сильно, чтобы оставить красную полосу. -- А в гостевом доме, -- медленно продолжал он, -- горничная найдет...

- Сильвия мертвецки пьяна, парализована, обморожена до бровей, - резко сказал я.

"Ой." Он подумал об этом. Большой думать. "Конечно, - добавил он, - так оно и будет. Сильвия не сучка. Когда она переходит в черту, это довольно резко".

- Это конец истории, - сказал я. - Или почти. Позвольте мне импровизировать. В прошлый раз, когда мы выпивали вместе, я был немного груб с тобой, ушел, если помнишь. Ты чертовски раздражал меня. Подумав потом, я понял, что ты просто говоришь, что высмеиваешь себя из чувства беды. Вы говорите, что у вас есть паспорт и виза. Получение визы в Мексику занимает немного времени. Они не пускают кого попало. Итак, вы предполагаете вступить в расчет времени. Мне было интересно, как долго ты продержишься".

"Думаю, я считаю какое-то смутное обязательство быть рядом, какое-то, что я встречался с чем-то большим, чем просто прикрытие, чтобы старик не совал нос слишком сильно. Кстати, я говорил дозвониться до тебя такой ночи.

"Я крепко сплю. Я не слышал".

"Потом я пошел в турецкую баню. Я пробыл пару часов, попарился, окунулся, игольчатый душ, обтирание и сделал пару прослушиваний. Я оставил машину в Ла-Бреа и Фонтане. Я шел оттуда. Никто не видел, как я вернулся на вашу улицу.

"Эти телефонные звонки касаются меня?"

- Один был с Харланом Поттером. Вчера старик прилетел в Пасадену по делам. Он не был в доме. У меня было много проблем, чтобы получить его. Но в конце концов он заговорил со мной. Я сказал ему, что сожалею, но ухожу". Говоря это, он смотрел немного в сторону, в сторону окна над раковиной и куста текомы, который цеплялся за экран.

- Как он это воспринял?

"Ему было жаль. Он пожелал мне удачи. Спросил, не нужны ли мне деньги". Терри резко рассмеялся. "Деньги. Это первая буква его алфавита. Я сказал, что у меня много. Потом пять я настроил сестре Сильвии. Там почти такая же история. Это все".

- Я хочу спросить об этом, - сказал я. - Вы когда-нибудь заставляли ее с мужчиной в том гостевом доме?

Он покачал головой. "Я никогда не спорю. Это было бы нетрудно. Такого никогда не было".

- Твой кофе остывает.

- Я больше не хочу.

- Много мужчин, да? Но ты вернулся и снова женился на ней. Я понимаю, что она дура, но все же...

- Я же говорил тебе, что я нехороший. Черт, почему я бросил ее в первый раз? после этого я вонял каждый раз, когда видел ее? я свалился в канаву вместо того, чтобы попросить у нее денег? Она была замужем пять раз, не считая меня. Любой из них оказывается на сгиб ее действительно. И не только за миллион долларов".

"Она довольно противна", - сказал я. Я смотрю на часы. "Почему в Тихуане должно быть десять пятнадцать?"

"На этом рейсе всегда есть место. Никто из Лос-Анджелеса не хочет ехать на DC-3 через горы, когда он может взять Конни и приехать в Мехико за семь часов. И Конни не останавливаются там, где хочу".

Я встал и прислонился к раковине. - А теперь давай добавим и не перебивай меня. Вы пришли ко мне сегодня утром в очень эмоциональном состоянии и хотели, чтобы вас отвезли в Тихуану, чтобы успеть на ранний самолет. У тебя в кармане был пистолет, но мне не нужно было его видеть. Ты сказал, что терпел, сколько мог, но в тело твое взорвался. Вы нашли свою жену мертво пьяной, и с ней был мужчина. Ты пришел и пошел в турецкую баню, чтобы скоротать время до утра, и ты пожалел ближайших родственников своей жены и рассказал им, что ты делаешь. Куда ты пошла, меня не касается. У вас были необходимые документы для въезда в Мексику. Как ты ушел, меня тоже не касается. Мы, и я сделал то, о чем ты меня просил, не задумываясь. Почему бы и нет? Ты мне ничего не платишь. У вас была машина, но вы были слишком расстроены, чтобы вести ее самостоятельно. Это тоже твое дело. Ты получил тяжелое ранение на войне. Думаю, мне следует забрать куда твою машину и засунуть ее в гараж на хранение.

Он полез в свою одежду и толкнул через столовую кожаную ключницу.

- Как это звучит? он определил.

"Зависит от того, кто слушает. Я еще не закончил. Вы не взяли ничего, кроме одежды, в которой вы находились, и немного денег, которые у вас были от теста. Ты оставил все, что она тебе дала, включая прекрасный механизм, который ты припарковал в Ла-Бреа и Фонтане. Вы хотели уйти совершенно чистым, насколько это возможно для вас, уйти и все еще идти. Хорошо. Я куплю это. Сейчас я побреюсь и оденусь".

- Зачем ты это делаешь, Марлоу?

- Купи себе выпить, пока я бреюсь.

Я вышел, а остался сидеть, сгорбившись, в окрестностях укромного уголка. На нем все еще была шляпа и легкое пальто. Но он выглядел значительно более живым.

Я пошел в ванную и побрился. Я был в своем, завязывая галстук, когда он подошел и попал в дверях. - Я вымыл чашку на всякий случай, - сказал он. "Но я задумался. Может быть, будет лучше, если вы вызовете полицию.

"Позвоните им сами. Мне нечего им сказать.

"Вы хотите, чтобы я?"

Я резко обернулась и сурово обработана на нем. "Проклятье!" Я чуть не закричал на него. "Ради всего святого, ты не можешь просто оставить это в покое?"

"Мне жаль."

"Конечно, ты сожалеешь. Такие парни, как ты, всегда извиняются и всегда слишком поздно.

Он повернулся и пошел обратно по коридору в гостиную.

Я закончил одеваться и закрывать заднюю часть дома. Когда я добрался до гостиной, он уже уснул в кресле, склонив голову набок, лицо поблекло, все тело обмякло от усталости. Он выглядел жалко. Когда я дотронулась до его головы, он медленно очнулся, будто от него до меня было далеко.

Когда я привлек его внимание, я сказал: "А как на счет чемодана? У меня до сих пор есть эта белая свиная кожа на верхней полке в шкафу".

- сказал он без всякого интереса. "Кроме того, это слишком бросается в глаза".

- Без багажа ты был бы более заметен.

Я вернулся в спальню, встал на ступеньки в гардеробной и снял с высокой полки белую свиную шкурку. Квадратная ловушка на потолке была прямо над моей головой, так что я поднял ее, засунул руку так далеко, как только мог, и выбросил его кожаную сумку для ключей за одну из пыльных соединительных балок или чем они там были.

Я спустился с чемоданом, отряхнул его и запихнул в него кое-какие вещи, пару неношеных пижам, зубную пасту, запасную зубную щетку, пару тяжелых полотенец и мочалок, пачку хлопчатобумажных носовых платков, пятнадцатицентовый тюбик. крема для бритья и одну из бритв, которые они раздают вместе с упаковкой лезвий. Ничего задержанного, ничего маркированного, ничего бросающегося в глаза, кроме того, что его собственные вещи были бы лучше. Я добавил пинту бурбона в оберточную бумагу. Я запер чемодан, оставил ключ в одном из замков и вынес его вперед. Он снова пошел спать. Я открыл дверь, не разбудив его, отнес свой чемодан в гараж и поставил в кабриолет за передним сиденьем. Я выгнал машину, запер гараж и пошел обратно, чтобы разбудить его. Я закончил запираться, и мы ушли.

Я ехал быстро, но недостаточно быстро, чтобы меня заметили. Мы почти не разговаривали. Мы тоже не переставляли есть. Не было столько времени.

Поникам нам было нечего сказать. На ветреной плато, где находится аэропорт Тихуаны, я припарковался рядом с офисом и просто сидел, пока Терри получает свой билет. Пропеллеры DC-3 уже медленно вращались, чтобы согреться. Высокорослый лоцман в серой форме болтал с группой из четырех человек. Один из них был ростом около шести футов и четырех дюймов и нес оружейный ящик. Рядом с ним была девушка в брюках, невысокий мужчина среднего возраста и седая женщина, такая высокая, что он казался хилым. Вокруг тоже стояли трое или четверо явных мексиканцев. обнаружена, это была нагрузка. Ступени были у двери, но никто не хотел войти. Затем по ступенькам спустился бортпроводник-мексиканец и попал в ожидание. Звукового оборудования вроде не было. Мексиканцы забрались в самолет, но пилот все еще болтал с американцами.

Рядом со мной был припаркован большой "паккард". Я пришел и взглянул на тюрьму на столбе. Может быть, когда-нибудь я научусь заниматься своими делами. Когда я вытащил голову, я увидел выдающуюся женщину, смотрящую в мою сторону.

Затем Терри наткнулся на пыльный гравий.

- Я готов, - сказал он. "Здесь я прощаюсь".

Он протянул руку. Я встряхнул его. Он выглядел довольно хорошо, просто устал, чертовски устал.

Я вынул из "олдса" чемодан из свиной кожи и поставил его на гравий. Он сердито уставился на это.

- Я сказал тебе, что не хочу этого, - резко сказал он.

- В нем пинта самогона, Терри. Также некоторые пижамы и прочее. И все это анонимно. Если не хотите, проверьте. Или выбросить".

- У меня есть причины, - сухо сказал он.

"Итак, у меня есть."

Он вдруг всплывет. Он взял чемодан и сжал мою руку. "Хорошо, приятель. Ты босс. И помните, если дела идут плохо, у вас есть карт-бланш. Ты ничего мне не должен. Мы вместе выпили и подружились, а я слишком много говорил о себе. Я оставил пять банкнот "С" в твоей кофейной банке. Не обижайся на меня".

- Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал.

"Я никогда не потрачу и половины того, что у меня есть".

- Удачи, Терри.

Два американца поднимались по ступенькам в самолете. Из дверей офисного здания вышел коренастый парень со смуглым лицом, помахал рукой и показал себя.

- Поднимитесь на борт, - сказал я. - Я знаю, что ты не убивал ее. Вот почему я нахожусь здесь."

Он напрягся. Все его тело напряглось. Он медленно повернулся, затем оглянулся.

- Прости, - сказал он тихо. - Но ты ошибаешься. Я собираюсь идти очень медленно к самолету. У тебя полно времени, чтобы остановить меня.

Он шел. Я наблюдал за ним. Парень в дверях офиса ждал, но не слишком нетерпеливо. Мексиканцы редко. Он протянул руку, погладил чемодан из свиной кожи и ухмыльнулся Терри. Потом он отошел в сторону, и Терри прошел в дверь. Через английское время Терри выехал через дверь с другой стороны, где стоят таможенники, когда вы вошли. Он все так же медленно пошел по гравию к ступенькам. Там он столкнулся и оказался на меня. Он не сигналил и не махал. Я тоже. Потом он поднялся в самолет, и ступеньки отодвинулись.

Я сел в "олдс", завел двигатель, дал задний ход, повернул и проехал половину парковки. Все еще были на поле. У женщин был носовой платок, чтобы помахать. Самолет начал выруливать к концу поля, поднимает много пыли. Он развернулся в дальнем конце, и моторы взревели с громоподобным ревом. Он начал двигаться вперед, медленно набирая скорость.

Пыль клубами поднималась за ним. Тогда это было в водопаде. Я наблюдал, как он медленно поднимается в порывистый воздух и исчезает в голом голубом небе на юго-востоке.

Потом я ушел. у Никто пограничных ворот не смотрел на меня так, словно мое лицо означало не меньше, чем стрелка на часах.

ГЛАВА 6

Это долгий путь из Тихуаны и один из самых скучных маршрутов в штате. Тихуана ничто; все, что они хотят, это доллар. Парень, который подходит к вашей машине, смотрит на вас широкими задумчивыми глазами и говорит: "Один цент, пожалуйста, мистер", в следующей предложении строится продать вам свою сестру. Тихуана - это не Мексика. Ни приграничный город не может быть ничем иным, как приграничным городом, точно так же, как никакая набережная не может быть чем-то иным, кроме набережной. Сан Диего? Одна из самых красивых гаваней в мире, и в ней нет ничего, кроме флота и нескольких рыбацких лодок. Ночью это сказочная страна. Волна такая же нежная, как старушка, поющая гимны. Но Марлоу нужно вернуться и пересчитать ложки.

Дорога на север так же однообразна, как матросская шантажка. Вы идете через город, вниз по холму, через участок участка, через город, вниз по холму, через участок участка.

Было два часа, когда я вернулся, и меня ждали в темном седане без милицейских жетонов, без красных фонарей, только с двойной антенной, а такие есть не только у полицейских машин. Я был на полпути вверх по лестнице ему, прежде чем они вышли из него и закричали на меня, обычная пара в обычных костюмах, с обычной каменной неторопливостью движения, как будто мир ждал, приглушенный и безмолвный, чтобы они сказали, что делать. .

- Тебя зовут Марлоу? Мы хотим поговорить с вами".

Он обнаружил мне блеск значка. Вероятно, я понял, он мог быть дезинсектором. Он был седым блондином и выглядел липким. Его напарник был высоким, красивым, опрятным, и в нем была определенная гадость, головорез с образованием. У них были наблюдатели и выжидающие глаза, терпеливые и охраняющие глаза, холодные пренебрежительные глаза, глаза их. Их получают на раздаче в полицейской службе.

"Сержант Грин, Центральный отдел футбола. Это детектив Дейтон.

Я поднялся и отпер дверь. Вы не пожимаете руку копам большого города. Это слишком близко.

Они сидели в гостиной. Я открыл окно, и ветерок зашептал. Грин говорил.

"Человек по имени Терри Леннокс. Знаешь его, да?

"Мы иногда выпиваем вместе. Он живет в Энсино, женат на деньгах. Я никогда не был там, где он живет.

- Время от времени, - сказал Грин. - Как часто это будет?

"Это расплывчатое выражение. Я был в курсе именно этого. Это может быть раз в неделю или раз в два месяца".

- Познакомился с его женой?

"Однажды, совсем недолго, до того, как они поженились".

- Вы видели его в последний раз, когда и где?

Я взял трубку за столом и набил ее. Грин наклонился ко мне. Высокий парень сидел дальше, держа шариковую ручку над подушечкой с красными краями.

"Здесь я говорю:" Что это все значит? а вы говорите: "Мы задаем вопросы".

- Значит, ты просто отвечаешь на них, а?

Я закурил трубку. Табак был слишком влажным. Мне нравится это время, чтобы зажечь его как следует, и три спички.

"У меня есть время, - сказал Грин, - но его я уже израсходовал на ожидание. Так что заткнись, мистер. Мы знаем, кто вы. И ты же знаешь, что мы здесь не для того, чтобы разжечь аппетит.

- Я просто подумал, - сказал я. - Встречались мы довольно часто ходить к Виктору, и не так часто в "Зеленый фонарь" и "Бык и медведь" - это место в Стрипе, которое выглядит как английская гостиница...

"Хватит тормозить".

"Кто мертв?" Я посоветовал.

Заговорил детектив Дейтон. У него был твердый, зрелый голос, не пытайся меня одурачить. - Просто ответь на вопросы, Марлоу. Мы проводим обычное расследование. Это все, что вам нужно знать".

Может быть, я устал и раздражителен. Возможно, я чувствовал себя немного виноватым. Я мог бы не узнать этого парня, даже не его иностранным. Я мог бы просто посмотреть на него через столовую и хотел бы выбить ему зубы.

- Давай, Джек, - сказал я. - Оставь эту болтовню для бюро по делам несовершеннолетних. Это смех лошади даже для них.

Грин усмехнулся. В лице Дейтона не изменилось ничего, что можно было бы уловить, но он вдруг стал лет на десять старше и на двадцать лет злее. Дыхание, проходящее через его нос, слабо свистело.

"Он сдал экзамен на адвоката, - сказал Грин. "Вы не можете дурачиться с Дейтоном".

Я медленно встал и подошел к книжным полкам. Я взял переплетенный экземпляр Уголовного кодекса протокола. Я протянул его Дейтону.

"Не могли бы вы найти мне раздел, в чем говорится, что я должен ответить на вопросы?"

Он держал себя очень неподвижно. Он собирался ударить меня, и мы оба знали это. Но он собирался дождаться перерыва. Это переносло, что он не воспринимал, что Грин поддержит его, если он выйдет из строя.

Он сказал: "Каждый гражданин должен регулировать с полицией. Всеми способами, даже имеющими действиями, а особенно ответами на любые вопросы не уличного характера, которые касаются необходимого количества калорий". Его голос, говорящий это, был твердым, надежным и гладким.

- Так получается, - сказал я. "В основном путем прямого или косвенного запугивания. По закону таких обязанностей не существует. Никто не должен ничего говорить о полиции, в любое время и в любом месте".

- Ой, заткнись, - нетерпеливо сказал Грин. - Ты ловишь раков и знаешь это. Садиться. Жена Леннокса убита. В гостевом доме у них дома в Энсино. Леннокс пропустил. Все равно его не найти. Итак, мы ищем душу в деле об футболе. Это вам удобно?

Я бросил книгу на стул и вернулся к дивану за столом против Грина. - Так зачем ко мне? Я посоветовал. "Я никогда не был рядом с домом. Я говорил тебе это.

Грин похлопал себя по бедрам вверх-вниз, вверх-вниз. Он тихо ухмыльнулся мне. Дейтон неподвижно сидел в кресле. Его глаза съели меня.

"В связи с тем, что ваш номер телефона проверял его в блокноте в комнате в течение последних суток", - сказал Грин. "Это блокнот с датой, и вчера он был оторван, но вы могли видеть оттиск на сегодняшней странице. Мы не знаем, когда он вам беспокоит. Мы не знаем, куда он пошел, почему и когда. Но мы должны спросить, натч.

- Почему в гостевом доме? - спросил я, не ожидая, что он ответит, но он ответил.

Он немного покраснел. "Кажется, она часто бывало там. Ночью. Были посетители. Помощь может видеть вниз, где светят огни. Машины приходят и уходят, иногда поздно, иногда очень поздно. Слишком много, да? Не обманывай себя. Леннокс - наш мальчик. Он пошел туда около часа ночи. Дворецкий случайно увидел. Он вернулся один, может, через двадцать минут. После этого ничего. Свет остался включенным. Сегодня утром никакого Леннокса. Дворецкий с встречается в гостевом доме. Дама голая, как русалка на голове, и разрешите мне сказать вам, что он не знает ее по лицу. У него его практически нет. Разбить на куски бронзовой статуэткой обезьяны".

"Терри Леннокс не сделал бы ничего такого, - сказал я. "Конечно, она изменяла ему. Старые вещи. Она всегда была. Они развелись и снова поженились. Но почему он должен сходить с ума по этому поводу сейчас?

- Никто не знает этого ответа, - сказал Грин. "Это происходит все время. Мужчины и обе женщины. Парень берет, берет и берет. Тогда он не делает. Он, наверное, и сам не знает, почему, почему именно в это мгновение он приходит в бешенство. Только он, и кто- Итак, у нас есть дела.

- Он не собирается вам напоминать, сержант, - сказал едко Дейтон. "Он читал эту книгу отправится. Как и многие люди, читающие по юриспруденции, он думает, что в ней есть закон".

"Выполняется запись, - Грин, - и возникают свои мозги в покое. Если вы действительно хороши, мы позволим вам спеть "Мать Махри" в полицейском курильщике".

- Черт с тобой, сержант, если можно так выразиться при должном уважении к твоему званию.

- Давай ты и он сразитесь, - сказал я Грину. - Я поймаю его, когда он упадет.

Дейтон очень осторожно отложил свой блокнот и шариковую ручку. Он стал с ярким блеском в глазах. Он подошел и встал передо мной.

"Вставай, смышленый мальчик. Только потому, что я учился в колледже, не заставляй меня терпеть пустую болтовню от такого придурка, как ты.

Я начал вставать. Я все еще был вне зависимости, когда он ударил меня. Он зацепил меня аккуратным левым и навесил. Прозвенели колокола, но не к обеду. Я тяжело сел и покачал головой. Дейтон все еще был там. Теперь он улыбался.

- Давай попробуем еще раз, - сказал он. - В тот раз ты не был готов. Это было не совсем кошерно".

Я смотрю на Грина. Он смотрел на свой большой маршрут, как будто приехал заусенец. Я не двигалась и не говорила, ожидая, пока он поднимает глаза. Если я снова встану, Дейтон снова ударит меня. Он все равно может снова ударить меня. Но если бы я встал и он ударил меня, я бы разорвал на куски, потому что удары доказывали, что он настоящий боксёр. Он поместил их в нужное место, но их голосось было бы много, чтобы измотать меня.

Грин почти сказал рассеянно: "Умная работа, Билли, мальчик. Вы дали мужчине именно то, что он хотел. Сок моллюска.

Затем он поднял голову и мягко сказал: - Еще раз, для протокола, Марлоу. Последний раз, когда вы видели Терри Леннокса, где и как и о чем было убито, и откуда вы пришли только что. Да или нет?"

Дейтон стоял свободно, хорошо сбалансированный. В его глазах был мягко-сладкий блеск.

- А как насчет другого парня? - предположил я, оценил его.

- Что это было за другой парень?

"На сене, в гостевом доме. Без одежды. Вы же не говорите, что она должна была пойти туда, чтобы раскладывать пасьянсы.

- Это будет позже - когда у нас появится муж.

"Отлично. Если не сложно, когда у тебя уже есть козёл.

- Не разговаривай, мы тебя примем, Марлоу.

- В качестве важного свидетеля?

"В качестве материала моей ноги. Как подозревается. Подозрение в соучастии по факту убийства. Помощь предотвращению рака в побеге. Я предполагаю, что вы куда-то увели парней. И сейчас мне нужна только догадка. Шкипер в эти дни трудолюбив. Он знает свод правил, но становится рассеянным. Это может быть несчастьем для вас. Так или иначе мы получаем от вас. Чем труднее его достать, тем больше мы уверены, что он нам нужен".

- Для него это полная чушь, - сказал Дейтон. - Он знает книгу.

- Для всех это сплошная чушь, - спокойно сказал Грин. "Но это все еще работает. Пошли, Марлоу. Я свистну на тебя".

- Хорошо, - сказал я. У вас есть дело против него, может быть, значительно больше, чем я слышал от вас. Я не в восторге от такого исчезновения, но он такой парень - немного слабый и очень нежный. На дознании, есть ли он у них и если мне позвонят, я буду решать вопросы. Если ты хочешь, чтобы я попал в настоящую передрягу, пусть он ударит меня еще раз.

Грин встал и грустно посмотрел на меня. Дейтон не двигался. Он был крутым парнем на один удар. Ему нужно было время, чтобы похлопать себя по спине.

- Я позвоню по телефону, - сказал Грин. - Но я знаю, какой ответ получу. Ты больной цыпленок, Марлоу. Очень больная курица. Убирайся к черту с моей дороги. Это в газете Дейтоне. Дейтон повернулся, вернулся и взял свой блокнот.

Грин подошел к телефону и медленно поднял его, его просто сморщилось от долгого медленного неблагодарного скрежета. Вот беда с копами. Вы все настроены ненавидеть их кишечник, а затем вы встречаете того, кто идет на вас по-человечески.

Капитан сказал мне, и грубо.

На меня надели наручники. Они не стали обыскивать дом, что кажется им небрежным. Возможно, они решили, что я слишком опытен, чтобы иметь там что-то опасное для себя. В чем ошиблись. Потому что, если бы они хоть что-то сделали, они бы нашли ключи от машины Терри Леннокса. А когда машина будет найдена, а это будет рано или поздно, они подгонят к ней ключи и узнают, что он был в моей компании.

На самом деле, как оказалось, это ничего не значило. Никакая полиция так и не нашла машину. Его украли где-то ночью, пригнали, скорее всего, в Эль-Пасо, поставили новые ключи и поддельные документы и в итоге выставили на продажу в Мехико. Процедура рутинная. В основном деньги возвращаются в виде героини. Часть политики добрососедства, как ее вкусы хулиганы.

ГЛАВА 7

Руководителем отдела футбола в этом году был капитан Грегориус, тип меди, который становится все более редким, но ни в коем случае не вымирающим, тип, который раскрывает случаи с использованием яркого света, мягкого сока, удара по почкам, колена в пах, кулака солнечному сплетению, ночная палка к основанию позвоночника. Шесть месяцев спустя он был ранен в лжесвидетельстве перед большим жюри, выгнан без суда, а позже затоптан большим жеребцом на своем ранчо в Вайоминге.

Прямо сейчас я был его сырым мясом. Он сидел за письменным столом, сняв пальто и закатав рукава почти до плеч. Он был лысым, как кирпич, и становился весом в талии, как все мускулистые мужчины среднего возраста. Его глаза были серыми, как рыба. У него обнаружена большая часть лопнувших капилляров. Он пил кофе и не тихо. На его тупых руках были густые волосы на спине. Из ушей торчали седые кисточки. Он поковырял что-то на своем столе и рассмотрел на Грина.

Грин сказал: - Все, что у нас есть на него, это то, что он нам ничего не говорит, шкипер. Номер телефона нас заставляет искать его. Он катается и не говорит где. Он довольно хорошо знает Леннокса и не говорит, когда видел его в последний раз.

- Думает, что он крутой, - равнодушно сказал Грегориус. "Мы могли бы изменить это". Он сказал это так, как будто ему было все равно, так или иначе. Наверное, нет. Никто не был строг с ним. "Дело в том, что прокурор Чует много заголовков по этому делу. Не могу винить его девушку, видя, кто старик. Думаю, нам лучше ковырять этого парня в носу.

Он смотрел на меня так, словно я был окурок или пустой стул. Просто что-то в его поле зрения, без интереса для него.

Дейтон уважительно сказал: "Совершенно очевидно, что вся позиция была рассчитана на то, чтобы создать ситуацию, в которой он мог бы говорить. Он процитировал нам закон и вырастил меня ударить его. Я был не в порядке, капитан.

Грегориус мрачно наблюдает за ним. "Ты должен поторопиться, если этот панк может это сделать. Кто снял наручники?

Грин сказал, что да. - Наденьте их обратно, - сказал Грегориус. "Тугой. Дайте ему что-нибудь его, чтобы подбодрить.

Грин снова надел наручники или начал их надевать. - За спиной, - рявкнул Грегориус. Грин сковал мне руки за спиной. Я сидел в жестком кресле.

- Крепче, - сказал Грегориус. "Заставь их кусаться".

Зеленый сделал их теснее. Мои руки начали неметь.

Наконец Грегориус проверил на меня. - Теперь ты можешь говорить. Быстро сделать."

Я не ответил. Он откинулся назад и ухмыльнулся. Его рука медленно потянулась за кофейной чашкой и обвела ее. Он немного наклонился вперед. Чашка дернулась, но я победил ее, отойдя от стула боком. Я тяжело приземлился на плечо, перевернулся и медленно встал. Мои руки совсем онемели. Они ничего не обнаружили. Руки выше наручников начали болеть.

Грин помог мне вернуться в кресло. Влажное пятно от кофе было на спинке и кое-где на сиденье, но в основном на полу.

- Он не любит кофе, - сказал Грегориус. "Он стриж. Он движется быстро. Хорошие рефлексы".

Никто ничего не сказал. Грегориус посмотрел на меня рыбьими глазами.

"Здесь, мистер, членские права не больше, чем визитная карточка. Теперь давайте выслушаем ваше заявление, сначала устное. Снимем позже. Сделай это полным. Давайте, скажем, полный отчет о перемещении ваших устройств с десятью вечерними устройствами. Я имею в виду полный. Этот офис расследует смерть, а главный пропал смерть. Вы связываетесь с ним. Парень ловит свою жену на измене и поражает ее по голове до голой плоти, костей и окровавленных волос. Наш старый друг бронзовая статуэтка. Не оригинал, но работает. Вы думаете, что какой-нибудь проклятый частный сыщик будет обоснованным из-за этого закона, мистер, у вас чертовски трудные времена. В стране нет ни одной полиции, которая могла бы осуществить свою работу с помощью свода. У тебя есть информация, и я хочу ее. Ты мог бы сказать, что нет. Но ты даже не сказал нет. Ты не обманываешь меня, мой друг. Не стоит шести центов. Пойдем."

- Не могли бы вы снять наручники, капитан? Я посоветовал. - Я имею в виду, если бы я сделал заявление?

"Я мог бы. Сделай это значительным".

- Если бы я сказал вам, что не Леннокса в течение последних двадцати четырех часов, не разговаривал с ним понятия и не имел место, где он может быть, - это бы вас удовлетворило, капитан?

- Могло бы, если бы я в это поверил.

-- Если бы я сказал вам, что его, и где, и видел когда, но понятия не было, что он кого-то убил или что было совершено какое-либо преступление, и, кроме того, понятия не было, где он может быть в эту минуту, это не удовлетворило бы вас в первую очередь. все, не так ли?

- Если подробнее, я мог бы выслушать. Такие вещи, как где, когда, как он выглядел, о чем принадлежал, куда он направлялся. Это может во что-то перерасти".

"С вашим обращением, - сказал я, - это, вероятно, переросло бы в обращение меня в соучастника".

Мышцы его челюсти вздулись. Его глаза были грязным льдом. "Так?"

- Не знаю, - сказал я. "Мне нужна юридическая консультация. Я хотел бы контролировать. Что было бы, если бы здесь был кто-то из офиса окружного прокурора?

Он издал короткий хриплый смешок. Все закончилось очень скоро. Он медленно встал и обошел стол. Он наклонился ко мне, положив большую руку на дерево, и прилегающую. Потом, не меняя выражения лица, ударил меня по шейному кулаку, как железкой.

Удар прошел восемь или десять дюймов, не больше. Это почти снесло мне голову. Желчь попала мне в рот. Я избранная кровь, смешанная с ним. Я ничего не слышал, кроме гула в голове. Он наклонился надо мной, все еще улыбаясь, его левая рука все еще лежит на столе. Его голос, допустим, доносится издалека.

"Раньше я был жестким, но я старею. Вы хорошо держите удар, мистер, и это все, что выэффективно от меня. У нас в городе есть мальчики, которые должны работать на скотных дворах. Может, нам и не стоило их, потому что они не такие милые чистюли, как здешний Дейтон. У них нет четверых детей и розового сада, как у Грина. Они живут массами. Это требует всех видов и дефицита рабочей силы. У тебя есть еще какие-нибудь забавные маленькие идеи о том, что ты мог бы сказать, если бы потрудился это сказать?

- Не в наручниках, капитан. Было больно даже говорить это.

Он еще больше наклонился ко мне, и я почувствовал запах его пота и газа разложения. Затем он выпрямился, обогнул и стол уперся твердыми ягодицами в стул. Он взял треугольную линейку и провел большого наблюдения на ее краю, как будто это был нож. Он действует на Грина.

- Чего вы ждете, сержант?

"Приказы". Грин выдавил это слово так, словно ненавидел звук собственного голоса.

- Тебе нужно сказать? Вы опытный человек, говорится в протоколах. Мне нужен подробный отчет о перемещении людей за последние четыре часа. Может быть, сохраняется, но это много поначалу. Я хочу знать, что он делал каждую минуту. Я хочу, чтобы это было подписано, засвидетельствовано и проверено. Я хочу через два часа. Затем я хочу, чтобы он вернулся сюда чистым, опрятным и без опознавательных знаков. И еще одно, сержант.

Он сделал паузу и одарил Грина взглядом, который заморозил свежеиспеченную картошку.

- ...в следующий раз, когда я задам несколько вежливых вопросов, я не хочу, чтобы ты стоял там с таким видом, как будто я оторвал ему ухо.

"Да сэр." Грин повернулся ко мне. - Пошли, - сказал он хрипло.

Грегориус оскалился на меня. Они нуждались в чистке - опасности. "Давайте займемся линией выхода, приятель".

- Да, сэр, - вежливо сказал я. - Вы этого не хотели, но вы предоставили мне услугу. С помощью детектива Дейтона. Вы решили проблему для меня. Никто не любит предавать друга, но я бы не предал врага в твои руки. Ты не только горилла, ты еще и некомпетентный. Вы не знаете, как провести простое расследование. Я балансировал на лезвии ножа, и ты мог повернуть меня в любую сторону. Но ты должен был оскорблять меня, бросать кофе мне в такое место и бить меня кулаками, когда я был в таком месте, что все, что я мог сделать, это взять его. Отныне я не буду говорить тебе время по часам на твоей собственной стене".

По какой-то странной причине он сидел совершенно неподвижно и мне сказали, что это произошло. Затем он ухмыльнулся. - Ты просто старый ненавистник полицейских, друг. Это все, что ты есть, шамус, маленький просто старый полицейский-ненавистник.

- Есть места, где копов не ненавидят, капитан. Но в тех местах ты не был бы копом.

Он взял и это. Это возможно. Случай, который ему бывало и во много раз хуже. Затем на столе его зазвонил телефон. Он похож на него и сделал жест. Дейтонловко обошел стол и поднял трубку.

"Кабинет капитана Грегориуса. Говорит детектив Дейтон.

Он прослушал. Его красивые брови слегка нахмурились. Он тихо сказал: "Один момент, пожалуйста, сэр".

Он протянул телефон Грегориусу. - Комиссар Олбрайт, сэр.

Грегориус нахмурился. "Ага? Чего хочет этот сопливый ублюдок? Он взял телефон, подержал его мгновение и разгладил лицо. - Грегориус, комиссар.

Он прослушал. - Да, он здесь, в моем кабинете, комиссар. Я задавал ему несколько вопросов. Не кооперативный. совсем не сотрудничает... Как это опять? Внезапно свирепый хмурый вид исказил свое лицо черными часами. Кровь залила его лоб. Но тон его голоса ничуть не изменился. - Если это прямое распоряжение, он должен исходить от начальника следственного отдела, комиссара... Конечно, я буду действовать, пока он не будет подтвержден. Конечно... Черт, нет. его Никто не трогал... Да, сэр. Немедленно."

Он положил телефон обратно на подставку. Мне показалось, что у него немного тряслась рука. Его глаза переместились вверх и по моему лицу, а затем к Грину. - исключить наручники, - сказал он бесцветным голосом.

Грин расстегнул наручники. Я потерла руки, ожидая начала кровообращения.

- Закажи его в окружную графику, - сказал Грегориус медленно. "Подозрение в футболе. Окружной прокурор вырвал это дело у нас из рук. Прекрасная система, которую мы здесь использовали".

Никто не двигался. Грин был рядом со мной, тяжело дыша. Грегориус рассматривал Дейтона.

"Чего ты ждешь, слойка с кремом? Может быть, рожок мороженого?

Дейтон чуть не задохнулся. - Вы не отдавали мне никаких приказов, шкипер.

"Скажите мне, сэр, черт бы вас взял! Я от шкипера до сержантов и выше. Не тебе, детка. Не вам. Вне."

"Да сэр." Дейтон быстро подошел к двери и вышел. Грегориус с трудом поднялся на ноги, подошел к окну и встал спиной к комнате.

- Давай, поплывем, - пробормотал Грин мне на ухо.

- Упусти его отсюда, пока я не ударил его по морде, - сказал Грегориус Окну.

Грин подошел к двери и открыл ее. Я начал через. Грегориус Внезапно рявкнул: "Стой! Закрой эту дверь!

Грин закрыл ее и прислонился к ней спиной.

- Иди сюда, ты! Грегориус рявкнул на меня.

Я не двигался. Я стоял и смотрел на него. Грин тоже не шевелился. Наступила мрачная пауза. Потом очень медленно Грегориус прошел через комнату и встал лицом ко мне лицом к лицу. Он засунул свои большие твердые руки в карманы. Он покачивался на каблуках.

- Никогда не надевал на него перчатку, - сказал он себе под нос, как бы разговаривая сам с собой. Его глаза были далекими и невыносимыми. Его рот судорожно шевелился.

Потом он плюнул мне в лицо.

Он отступил. - Это все, спасибо.

Он повернулся и подошел к окну. Грин снова открыл дверь.

Я прошел через него, потянувшись за носовым платком.

ГЛАВА 8

В захвате No 3 в колонии для тяжких преступлений есть две койки в стиле Пуллмана, но цистерна не очень полная, и камера была предоставлена только мне. В колонии для преступников к тебе относятся довольно хорошо. Выбогаты два одеяла, ни грязных, ни чистых, ни комковатых матрац толщиной в два дюйма, которые кладут на перекрещенные металлические перекладины. Есть туалет со сливом, умывальник, бумажные полотенца и серое мыло с песком. Тюремный блок чистым и дезинфицирующим средством не пахнет. Доверенные лица делают работу. Предложение доверенных лиц всегда достаточно.

Тюремщики смотрят на тебя, и у них мудрые глаза. Если вы не пьяница, не псих и не считаете себя психопатом, вы можете оставить себе спички и сигареты. До первого случая вы носите свою новую одежду. После этого вы носите тюремные джинсы, без галстука, без ремня, без шнурков. Ты сидишь на койке и ждешь. Больше нечего делать.

В вытрезвителе не так хорошо. Ни койки, ни стула, ни одеял, ничего. Вы лежите на бетонном полу. Ты сидишь на унитазе и блюешь себе на колени. В этой глубине страданий. Я видел это.

Хотя было еще светло, на потолке горел свет. Внутри стальной двери тюремного блока была корзина со стальными прутьями вокруг окна Иуды. Свет управлялся из-за стальной двери. Они ушли в столицу вечера. Никто не вошел в дверь и ничего не сказал. Вы можете быть в середине предложения в газете или журнале. Без уникального звука или исключения - темнота. И вы были там до летнего рассвета, и вам нечего было делать, кроме как спать, если вы могли, курить, если у вас было что курить, и думать, если вам есть о чем подумать, это не заставляло вас чувствовать себя хуже, чем вообще не думать.

В терапевте у человека нет личности. У него небольшая проблема с утилизацией и несколькими записями в отчетах. Никого не волнует, кто его любит или ненавидит, как он выглядит, что он сделал со своей жизнью. Никто не реагирует на него, если только он не доставляет неприятностей. Его никто не оскорбляет. Все, что от него требуется, это чтобы он тихо прошел в требуемой камере и там находится тихим. Не с чем бороться, не на что злиться. Тюремщики - люди тихие, без враждебности и садизма. Вся эта чепуха, которую вы читаете о мужчинах, кричащих и визжащих, бьющихся о прутья, бегающих по ним ложками, бегающих охранниках с дубинками, - все это для большого дома. Хорошая тюрьма - одно из самых тихих мест в мире. Вы могли бы пройти через обычный блок охраны ночью, заглянуть в решетку и увидеть комок предположительно одеяла, или шевелюру, или пару глаз, смотрящих в никуда. Вы можете получить храп. Время от времени вы можете услышать. Жизнь в состоянии приостановления, без цели и смысла. В другом захвате вы можете увидеть человека, который не может уснуть или даже пытается уснуть. Он не сидит на краю своей койки. Он смотрит на тебя или нет. Вы посмотрите на него. Он ничего не говорит, и вы ничего не говорит. Нечего общаться.

В периметре тюремного блока может быть вторая стальная дверь, ведущая в шоу-ап бокс. Одна из его стен покрыла проволочной сеткой, окрашенной в черный цвет. На задней стенке разлинованы линии высоты. Надежные прожекторы. Вы заходите туда, как правило, утром, как раз перед тем, как ночью капитан уйдет с дежурства. Вы стоите напротив измерительных линий, и свет слепит вас, и за проволочной сеткой нет света. Но там много людей: полицейские, детективы, граждане, которые были ограблены или подверглись нападению, обмануты или выгнаны из своих машин под дулом пистолета или обманом украли их сбережения. Вы их не видите и не видите. Вы слышите голос ночного капитана. Вы занимаете его громко и ясно. Он заставляет вас пройти через ваши шаги, как если бы вы были выступающей собакой. Он устал, циничен и компетентен. Он постановщик самой длинной в истории пьесы, но она его больше не интересует.

- Хорошо, ты. Стой прямо. Втянуть живот. Втянуть подбородок. Отпустите плечи назад. Держите голову ровно. Смотрите прямо вперед. Повернуть налево. Поверни направо. Снова повернитесь лицом вперед и вытяните руки. Ладони вверх. Ладони вниз. Оттяните рукава назад. Невидимых шрамов. Волосы темно-каштановые, немного седые. Карие глаза. Рост футов шестигранной кости. Вес примерно один девяносто. Имя, Филип Марлоу. Профессия частный детектив. Что ж, рад тебя видеть, Марлоу. Это все. Следующий человек.

Премного повинности, капитан. Спасибо за время. Ты забыл открыть рот. У меня есть несколько красивых одна инкрустация и очень высококлассная фарфоровая коронка для жакета. Корона из фарфоровой куртки стоимостью восемьдесят семь долларов. Вы тоже забыли заглянуть мне в нос, капитан. У тебя там много шрамов. Операция на перегородках и был ли этот парень мясником! Два часа по тем временам. Я слышал, они делают это за двадцать минут. Я получил его, играя в футбол, капитан, небольшой просчет в рекомендации заблокировать плоскодонку. Вместо этого я заблокировал ногу парня - после того, как он ударил по мячу. Пятнадцать ярдов штрафа, и примерно такой жесткой окровавленной ленты они вытащили из моего носа по щеке за раз на следующий день после операции. Я не хвастаюсь, капитан. Я просто вам говорю. Это мелочи, которые имеют значение.

На третий день депутат от моей смерти.

- Ваш адвокат здесь. Убей задницу - и не на полу".

Я смыл его в унитаз. Он приехал в конференц-зал. Там стоял высокий бледный темноволосый мужчина и смотрел в окно. На столе стоял толстый коричневый портфель. Он повернулся. Он подождал, пока дверь закроется. Затем он сел рядом со своим портфелем на дальней стороне исцарапанного дубового стола, выведенного из Ковчега. Ной купил его подержанным. Адвокат открыл чеканный серебряный портсигар, поставил его перед собой и оглядел меня.

- Садись, Марлоу. Уход за сигаретой? Меня зовут Эндикотт. Сьюэлл Эндикотт. Мне было приказано проверить вас бесплатно. Я думаю, ты хотел бы выбраться отсюда, не так ли?

Я сел и взял одну сигарету. Он протянул мне зажигалку.

- Рад снова видеть вас, мистер Эндикотт. Мы встречались раньше, когда ты был окружным прокурором.

Он прямо. - Не помню, но возможно. Он слабовысокий. "Эта позиция была не совсем в моей линии. Наверное, во мне не хватает тигра".

- Кто тебя отправил?

- Я не говорю. Если вы примете меня в качестве своего адвоката, гонорар будет оплачен".

- Думаю, это значит, что он у них.

Он просто смотрел на меня. Я затянулся сигаретой. Это была одна из тех штук с фильтрами внутри. На вкус он был как высокий туман, пропущенный вид вату.

"Если вы имеете в виду Леннокса, - сказал он, - а вы, конечно, имеете в виду, то нет, они его не поймали".

"Почему тайна, мистер Эндикотт? О том, кто тебя отправил.

"Мой желающий директор остался анонимным. Это привилегия моего директора. Ты меня принимаешь?"

- Не знаю, - сказал я. "Если у них нет Терри, почему они держат меня? Никто меня ни о чем не спрашивал, никто не был рядом со мной".

Он нахмурился и обнаружил на своих длинных тонких белых пальцах. - Окружной прокурор Спрингер взял на себя личное расследование этого дела. Возможно, он был слишком занят, чтобы расспрашивать вас. Но вы имеете право на возбуждение уголовного дела и предварительное ожидание. Я могу разрешить вас под залог процедуры хабеас корпуса. Вы, наверное, знаете, что такое закон.

- Я обиделся на подозрение в футболе.

Он не терпеливо пожалел плечами. "Это просто уловка. Вы могли быть забронированы по пути в Питтсбург или по любому поводу из дюжины спортсменов. То, что они, вероятно, имеют место быть аксессуаром постфактум. Вы куда-то взяли Леннокса, не так ли?

Я не ответил. Я потерял безвкусную сигарету на пол и попал на нее. Эндикотт снова пожалел плечами и нахмурился.

"Предположение, что вы сделали это тогда, просто ради аргумента. Чтобы сделать вас соучастником, они должны объяснить умысел. В этом случае было бы известно, что преступление было совершено и что Леннокс скрывается от преследования. Это залог в любом случае. Конечно, то, чем вы на самом деле являетесь, является материальным свидетелем. Но человек не может предъявить обвинение в качестве важного свидетеля в этом штате, за исключением решения по решению суда. Он не является важным свидетелем, пока судья не объявит об этом. Но сотрудники профессиональных органов всегда могут найти способ сделать то, что они хотят".

- Да, - сказал я. "Детектив по имени Дейтон ударил меня. Капитан отдела футбола по имени Грегориус швырнул в меня чашку кофе, ударил меня по шее так сильно, что разорвал артерию - вы можете видеть, что она все еще распухла, и позвонил, когда комиссар полиции Олбрайта помешал передать спасателям, он плюнул мне в лицо . Вы совершенно правы, мистер Эндикотт. Юноши всегда делают то, что хотят".

Он многозначно рассматривал свои наручные часы. - Ты хочешь выйти под залог или нет?

"Спасибо. Я не думаю, что знаю. Парень, выпущенный под залог, уже наполовину виновен в общественном сознании.

- Это глупо, - сказал он не пациенто.

- Ладно, это глупо. Я глупый. Иначе меня бы здесь не было. Если вы связались с Ленноксом, скажите, чтобы он не беспокоился обо мне. Я здесь не из-за него. Я здесь ради себя. Претензий нет. Это часть закрылась. Я занимаюсь бизнесом, и люди приходят ко мне с проблемами. Большие проблемы, маленькие проблемы, но всегда проблемы, о которых они не хотят говорить копам. Как долго они будут ходить, если какая-нибудь грома с полицейским щитом сможет перевернуть меня вверх и выпотрошить мои кишки?

- Я понимаю твою точку зрения, - медленно сказал он. - Но разрешите мне поправить вас в одном. Я не поддерживаю связь с Ленноксом. Я его почти не знаю. Я судебный пристав, как и все юристы. Если бы я знал, где Леннокс, я бы не смог скрыть эту информацию от окружного прокурора. Максимум, что я мог сделать, это согласиться сдать его в указанное время и в распространенном месте после, как я побеседую с ним".

- Никто другой не стал бы посылать тебя сюда, чтобы помочь мне.

- Ты называешь меня лжецом? Он потянулся, чтобы вытереть окурок о приближающуюся часть стола.

- Кажется, я припоминаю, что вы из Вирджинии, мистер Эндикотт. В этой стране у нас есть свой род исторической фиксации о вирджинцах. Мы думаем о них как о цветке южного рыцарства и чести".

Он завышен. "Хорошо сказано. Я хочу только, чтобы это было правдой. Но мы теряем время. Будь у тебя хоть капля здравомыслия, ты бы сказал полиции, что неделю не видел Леннокса. Это не должно было быть правдой. Под присягой ты всегда мог вспомнить настоящую историю. Нет законов против лжи копам. Они ожидают этого. Они сообщают о себе намного счастливее, когда вы лжете им, чем когда вы отказываетесь от них. Это прямой вызов их авторитету. Чего вы ожидаете от этого?

Я не ответил. У меня действительно не было ответа. Он встал, потянулся за шляпой, защелкнул портсигар и сунул его в карман.

"Нужно было играть на большом просмотре, - холодно сказал он. "Отстаивайте свои права, говорите о законе. Маловероятно простодушным может быть человек, Марлоу? Такой человек, как ты, который должен знать дорогу. Закон - это несправедливость. Это очень несовершенный механизм. Если вы нуждаетесь именно в кнопках и к тому же вам повезет, в ответ может проявиться справедливость. Механизм - это все, чем когда-либо был подозрение на закон. Я думаю, ты не в настроении, чтобы тебе могли помочь. Так что я снимаю себя. Вы можете связаться со мной, если передумаете.

- Я продержусь еще день или два. Если они поймают Терри, им будет все равно, как он ушел. Все, что их волнует, это цирк, который они устраивают из суда. Убийство дочери мистера Харлана Поттера стало заражением заголовков по всей стране. Угодник публики, такой как Спрингер, мог въехать прямо в генерального прокурора на этом шоу, а оттуда в кресло губернатора, оттуда...

Эндикотт увеличивается медленно насмешливой походкой. - Не думаю, что вы очень много знаете о мистере Харлейне Поттере, - сказал он.

- А если они не поймают Леннокса, они не захотят знать, как он скрылся, мистер Эндикотт. Они просто захотят побыстрее все забыть.

- Ты все понял, не так ли, Марлоу?

"У меня было время. Все, что я знаю о мистере Харлане Поттере, это то, что состояние оценивается в сто миллионов долларов и что он владеет миллиардом или десятью газетами. Как продвигается реклама?"

- Публичность? Его голос был ледяным, когда он говорил об этом.

"Ага. Никто не брал у меня интервью из прессы. Я ожидал, что это наделает много шума в газетах.

Он подошел к двери и повернул руку на ручке. - Ты меня забавляешь, Марлоу. Вы в чем-то ребячливы. Правда, сто миллионов долларов можно купить большую известность. Кроме того, друг мой, если использовать его с умом, можно купить много молчания.

Он открыл дверь и вышел. Потом пришел заместитель и отвел меня обратно в камеру No 3 в блоке уголовных дел.

"Думаю, ты не задерживаешься с нами надолго, если у тебя есть Эндикотт", - любезно сказал он, запирая меня. Я сказал, что он прав.

ГЛАВА 9

Заместитель в утреннюю ночную смену был высоким блондином с мясистыми плечами и дружелюбной походкой. Он был средним лет и давно изжил и жалость, и гнев. Он хотел провести восемь часов и выглядел так, словно на его улице почти все будет легко. Он открыл мою дверь.

"Компания для вас. Парень из офиса окружного прокурора. Не спать, да?

"Это немного рано для меня. Который сейчас час?"

"Десять четырнадцать". Он стоял в дверях и осматривал камеру. Одно одеяло было расстелено на нижней полке, другое было свернуто как подушка. В мусорном ведре лежит набор параиспользованных бумажных полотенец, а на краю умывальника лежит небольшой комок туалетной бумаги. Он одобрительно. - Здесь есть что-нибудь личное?

"Просто я."

Он оставил дверь камеры открытой. Мы прошли по тихому коридору к лифту и спустились к стойке бронирования. За столом стоял толстяк в сером костюме и курил кукурузный початок. Его ноги были грязными, и от него пахло.

- Я Спранклин из офиса окружного прокурора, - сказал он мне жестким голосом. "Г-н. Гренц хочет, чтобы вы были наверху. Он потянулся за бедро и достал пару браслетов. "Давай попробуем это на размер".

Начальник хранилища и кассир ухмылялись ему с удовольствием. - В чем дело, Спранк? Боишься, что он окружает тебя в лифте?

- Я не хочу никаких неприятностей, - прорычал он. "Однажды от меня оторвался парень. Они съели мою задницу. Пошли, мальчик".

Клерк по бронированию сунул ему бланк, и он с размаху подписал его. "Я никогда не рискую понапрасну", - сказал он. "Человек никогда не знает, с чем он столкнулся в этом городе".

Патрульный полицейский, привезенный пьяным с окровавленным ухом. Мы пришли к лифту. "У тебя проблемы, мальчик, - сказал мне Сранклин в лифте. "Куча плохих неприятностей". убежден, что это было добыто смутное устойчивое. - В этом городе у парней могут быть большие неприятности.

Лифтёр повернул голову и подмигнул мне. Я ухмыльнулся.

- Ничего не пытайся, мальчик, - строго сказал мне Сранклин. "Однажды я выстрелил в человека. Пробовал ломать. Они съели мою задницу".

- Ты понимаешь, что это приходит и уходит, не так ли?

Он обдумал это. - Да, - сказал он. "В любом случае они отгрызут тебе задницу. Это жесткий город. Без импорта."

Мы пришли и вошли через двойные двери офиса окружного прокурора. Распределительный щит не работал, линии были подключены ночью. На стульях ожидания не было. В паре офисов горел свет. Спранклин открыл дверь в маленькую местную палату, в которой стоял письменный стол, папка, один или два жестких стула и коренастый мужчина с твердым подбородком и глупыми глазами. Его лицо было румяным, и он просто запихивал что-то в ящик стола.

- Можешь постучать, - рявкнул он на Спранклина.

- Извините, мистер Гренц, - пробормотал Сранклин. - Я думал о Сделке.

Он втолкнул меня в кабинет. - Мне снять наручники, мистер Гренц?

- Я не знаю, какого черта вы их надели, - кисло сказал Гренц. Он смотрел, как Спранклин расстегивает наручники на моем запястье. У него был ключ на связке размером с грейпфрут, и ему было трудно найти.

- Ладно, катись, - сказал Гренц. - Подожди снаружи, чтобы забрать его обратно.

- Я как бы не при исполнении служебных обязанностей, мистер Гренц.

"Вы не при исключительных служебных случаях, когда я говорю, что вы не при исключительных служебных случаях".

Сранклин покраснел и высунул свой толстый зад через дверь. Гренц свирепо рассмотрел его вслед, затем, когда дверь закрылась, перевел такой же взгляд на меня. Я пододвинул стул и сел.

- Я не говорил тебе садиться, - рявкнул Гренц.

Я достал из кармана сигарету и сунул ее в рот. - А я и не говорил, что ты можешь курить, - прорычал Гренц.

"Мне разрешено курить в тюремном блоке. Почему не здесь?"

- Потому что это мой офис. Я устанавливаю здесь правила". Сырой запах виски плыл по столу.

- Возьми еще одну одну, - сказал я. - Это успокаивает тебя. Тебя немного прервали, когда мы вошли.

Его спина сильно ударилась о спинку стула. Его лицо стало темно-красным. Я чиркнул спичкой и зажег сигарету.

После долгой минуты тихо сказал Гренц. - Хорошо, крепкий мальчик. Настоящий мужчина, не так ли? Ты что-то знаешь? Они всех размеров и форм, когда включают сюда, но все они имеют один размер - самые маленькие. И такой же формы - согнутой.

- О чем вы хотели меня видеть, мистер Гренц? И не обращайте на меня внимания, если вам захочется ударить по этой бутылке. Я из тех, кто сам нюхнет, если я, устал нервничаю и переутомлен.

"Кажется, вас не очень впечатляет то, в чем вы случились".

- Не думаю, что я попал в какую-то передрягу.

"Посмотрим об этом. А пока я хочу получить от вас очень полное заявление. Он щелкнул по записной книжке, стоящей на подставке рядом с столом. - Мы возьмем его сейчас, а завтра расшифруем. Если начальник удовлетворит ваше заявление, он может отпустить вас под подписку о невыезде из города. Он выбрал диктофон. , и белки его глаз были плохого цвета.

- Я так устал от этого, - сказал я.

- Устал от чего? - отрезал он.

"Суровые человечки в суровых маленьких кабинетах говорят грубые словечки, которые ни черта не значат. Я провел пятьдесят шесть часов в блоке уголовных преступлений. Никто не подталкивал меня, никто не верит, что он крутой. Им не нужно было. У них было это на льду, когда они нуждались в этом. И почему я был там? Меня забанили по подозрению. Что за адская правовая система позволяет запихнуть человека в колонию по уголовным преступлениям, потому что какой-то коп не получил ответа на некоторые вопросы? Какие у него были опасности? Номер телефона на планшете. И что он предполагает, запирая меня? Ни черта, кроме того, что у него была сила сделать это. Теперь вы находитесь на том же поле - пытаетесь настроить свою кожу, сколько энергии вы производите в этой коробке из-под сигар, которую вы назначаете своим офисом. Ты прислал эту напуганную няню поздней ночью, чтобы посмотреть меня сюда. Вы думаете, что, может быть, пятидесятишестичасовое посещение наедине со своими мыслями превращает мои мозги в кашу? Ты думаешь, я буду плакать у тебя на коленях и просить тебя погладить меня по голове, потому что я так чертовски чертовски одинок в очень-большой дочери? Перестань, Гренц. Возьми свой напиток и стань человеком; Вы просто выполняете свою работу. Но встречаются кастеты, чем прежде начинаются. Если ты достаточно большой, они тебе не нужны, если они тебе нужны, ты недостаточно, чтобы толкать меня".

Он сидел там, слушал и смотрел на меня. Потом кисло усмехнулся. - Хорошая речь, - сказал он. "Теперь, когда вы избавились от кожи из своей системы, давайте возьмем это заявление. Вы хотите решить возникшие вопросы или просто узнать по-своему?"

- Я разговаривал с птицами, - сказал я. "Просто послушать, как дует ветерок. Я не делаю никаких заявлений. Ты юрист и знаешь, что мне это не нужно.

- Верно, - холодно сказал он. "Я знаю закон. Я знаю работу полиции. Я предлагаю тебе шанс очиститься. Джейк и со мной тоже. Я могу предъявить вам обвинение в завтрашнем дне в возрасте до десяти лет. Вы можете получить залог, хотя я буду бороться, но если вы это сделаете, это будет жестко. Это будет стоить вам много. Это один из видов, которые мы можем сделать".

Он выполнен на бумаге на своем столе, написан и перевернут лицевой стороной вниз.

- По какому заболеванию? Я выбрал его.

"Раздел источника второй. Аксессуар постфактум. Уголовное преступление. Он оценивается до пяти баллов в Квентине".

- Лучше сначала поймать Леннокса, - осторожно сказал я. У Гренца что-то было, и я купила это в его назначении. Я не знал, сколько, но у него было что-то в порядке.

Он откинулся на спинку стула, взял ручку и медленно повернул ее в ладонях. Затем он поднимается. Он наслаждался собой.

- Леннокса трудно скрыть, Марлоу. С большинством людей нужно фото и хорошее четкое фото. Не с парнем, у которого шрамы на одной стороне лица. Не говоря уже о седых волосах и не старше тридцати пяти лет. У нас есть четыре свидетеля, может быть, больше.

- Свидетели чего? Во рту у меня было что-то горькое, похожее на желчь, которую я букет после, как капитан Грегориус того ударил меня. Это напомнило мне, что моя все еще болела и опухла. Я осторожно потер ее.

- Не будь болваном, Марлоу. Судья Верховного суда Сан-Диего и его жена провожали сына и невестку в этом самолете. Все четверо ранее Леннокса, а жена судьи видела машину, в которой он ездил, и тех, кто ездил с ним. У тебя нет молитвы".

- Это мило, - сказал я. - Как ты к ним попал?

"Специальный бюллетень по радио и телевидению. Достаточно было полного описания. Судья низкого уровня".

- Звучит неплохо, - рассудительно сказал я. - Но для этого существа требуется большее, Гренц. Вы должны поймать его и понять, что он погиб. Ты должен объяснить, что я знал это.

Он щелкнул глазами по боковой телеграмме. "Думаю, я возьму этот напиток", - сказал он. "Слишком много работал по ночам". Он выдвинул ящик и поставил на стол бутылку и рюмку. Он налил его до краев и опрокинул обратно. - Лучше, - сказал он. "Намного лучше могу. Извините, я не предлагаю его вам, пока вы находитесь под стражей. Он закупорил бутылку и оттолкнул ее от себя, но не подальше. Очень плохо, да?"

Маленький, но очень холодный, мой дисплей двигался по всей структуре позвоночника, словно ползающее ледяное насекомое.

- Так зачем тебе от меня требовать?

Он ухмыльнулся. "Нам нравится аккуратная запись. Леннокса вернут и будут судить. Нам нужно все, что мы можем получить. Дело не столько в том, что мы хотим от вас, сколько в том, что мы могли бы иметь возможность обнаружить - если вы будете контролировать.

Я уставился на него. Он немного возился с бумагой. Он подвигался на стуле, рассмотрел свою бутылку, и ему пришлось израсходовать всю силу воли, чтобы не схватиться за нее. - Может быть, вам нужно все либретто, - вдруг сказал он с фальшивой ухмылкой. "Ну, умник, просто чтобы показать тебе, что я не шучу, вот оно".

Я перегнулась через его стол, и он подумал, что его я тянусь к бутылке. Он схватил его и положил обратно в ящик. Я просто хотел бросить окурок в свою пепельницу. Я снова откинулся назад и закурил еще одну таблетку. Он говорил быстро.

"Леннокс появился из числа зарегистрированных в Масатлане, стыковочно тысячелетий заболеваемости и населения около тридцати пяти человек. Он пропал на два-три часа. Он был заказан Торреону на имя Сильвано Родригеса. Его испанский был хорош, но недостаточно хорош для человека с таким именем. Он был слишком высок для мексиканцев с такой темной операцией. Пилот сдал на него рапорт. Полицейские в Торреоне были слишком медленными. Мексиканские копы - не огненные шары. Лучше всего они стреляют в людей. К тому же времени, когда они тронулись в путь, мужчина зафрахтовал самолет и достиг небольшого горного города Отатоклан, небольшого летнего курорта с озером. Пилот чартерного прохождения прошел боевую подготовку в Техасе. Он хорошо говорил по-английски. Леннокс сделал вид, что не понял, что он сказал.

- Если бы это был Леннокс, - вставил я.

"Подожди немного, приятель. Это был Леннокс. Хорошо, он выходит в Отатоклане и регистрируется в отеле, на этот раз как Марио де Черва. У него был пистолет, маузер 7,65, что, конечно, не имеет большого значения в Мексике. Но чартерный пилот подумал, что этот парень не выглядит кошерным, поэтому поговорил с законами о будущем. Они поставили Леннокса под наблюдение. Они связались с Мехико, а потом переехали".

Гренц взял линейку и прицелился по уму - бессмысленный жест, из-за которого он не смотрел на меня.

Я сказал: "Угу. Умный мальчик, ваш чартерный пилот, любезный со своими клиентами. История воняет".

Он вдруг окажется на мне. - Чего мы хотим, - сухо сказал он, - так скорого судебного разбирательства, признания второй степени, которую мы примем. Есть некоторые аспекты, в которые мы бы предпочли не вдаваться. В конце концов, семья довольно влиятельна".

- Имея в виду Харлана Поттера.

Он коротко прям. "Для моих денег вся идея вся мокрая. Спрингер мог бы повеселиться с ним. У него есть все. Секс, скандалы, деньги, красивая неверная жена, раненый муж-герой войны - я полагаю, отсюда и шрамы - черт, это неделями будет на первых полосах газеты. Всякая тряпка в стране съела бы его. Поэтому мы перетасовываем его до быстрого затухания". Он пожаловался на плечи. - Ладно, если шеф так хочет, это его дело. Я понял это утверждение? Он повернулся к записывающей машине, которая все это время тихо жужжала, а впереди светился свет.

- Выключи, - сказал я.

Он обернулся и бросил на меня злобный взгляд. - Тебе нравится в дочери?

"Это не так уж плохо. Вы не встречаете лучших людей, но кто, черт возьми, хочет этого? Будь благоразумен, Гренц. Ты пытаешься сделать из меня финку. Может быть, я упрямый или даже сентиментальный, но я также и практичный. , вам пришлось бы на частного сыщика - да, да, я знаю, как бы выненавидели эту идею, - но просто предположим, что вы были там, где это было бы вашим выходом. Хотели бы вы, чтобы тот, кто кинул своих друзей?"

Он смотрел на меня с ненавистью.

"Еще пара моментов. Вам не кажется, что тактика уклонения Леннокса была слишком прозрачной? Если он хотел, чтобы его поймали, ему не нужно было прилагать все эти усилия. Если он не хотел, чтобы его поймали, у него схватило ума не маскироваться под мексиканца в Мексике".

"Это означает, что?" Теперь Гренц рычал на меня.

- Это означает, что ты мог просто завалить меня всякой ерундой, которую ты придумал, что не было ни одного ни одного Родригеса с крашеными волосами и не было никакого Марио де Червы в Отатоклане, и ты больше не знаешь, где Леннокс - это то место, где Пират Черная Борода закопал свое сокровище.

Он снова достал свою бутылку. Он налил себе рюмку и быстро выпил, как прежде. Он медленно расслабился. Он повернулся в кресле и выключил записывающую машину.

- Я хотел бы попробовать тебя, - раздраженно сказал он. - Ты из тех мудрецов, мне нравится работать. Этот рэп будет висеть над тобой долго, милашка. Вы будете ходить с ним, есть с ним и спать с ним. И в следующем разе, когда ты переступишь черту, мы тебя убьем. Прямо сейчас я должен сделать что-то, что выворачивает кишки наизнанку".

Он пошарил лапой по столу, подошёл к себе лист лицевой стороны вниз, перевернул его и закрыл. Вы всегда можете сказать, когда человек пишет свое имя. У него особый способ передвижения. Потом он встал, обошел стол, распахнул дверцу обувной коробки и позвал Спранклина.

Вошел толстяк со своим Б.О. Гренц дал ему бумагу.

- Я только что подписал приказ об освобождении, - сказал он. "Я государственный служащий, и иногда у меня есть неприятные обязанности. Хотите знать, почему я вышла его замуж?

Я встал. - Если хочешь, скажи мне.

- Дело Леннокса закрыто, мистер. Нет дел никакого Леннокса. Он написал полное собрание сегодня днем в своем гостиничном номере и застрелился. В Отатоклане, как я и сказал.

Я стоял и смотрел в никуда. Краем глаза я увидел, как Гренц отходит, как будто он думал, что я собираюсь отрезать его медленно. На мгновение я, должно быть, выглядел довольно противно. Затем он снова оказался за столом, и Спранклин схватил меня за руку.

- Давай, двигайся, - сказал он плаксивым голосом. "Мужчине нравится время от времени возвращаться домой по ночам".

Я вышла с ним и закрыла дверь. Я закрыл ее тихо, как будто в комнате, где кто-то только что умер.

ГЛАВА 10

Я выкопал копирку своей собственности, перевернул ее и получил оригинал. Я положил свои вещи обратно в карманы. Когда я отвернулась, он выпрямился и заговорил со мной. Он был около шести футов четырехдюймового роста и худой, как проволока.

- Отдать домой?

В тусклом свете он выглядел молодо-старым, усталым и циничным, но не был похож на мошенника. "За сколько?"

"Бесплатно. Я Лонни Морган из журнала. Я сбиваюсь.

"О, полиция избила", - сказал я.

"Только на этой земле. Мэрия - мой постоянный ритм".

Мы обнаружили его машину на стоянке. Я смотрю на небо. Были звезды, но было слишком много бликов. Это была прохладная приятная ночь. Я вдохновил его. Потом я сел в его машину, и он уехал оттуда.

- Я живу далеко в Лорел каньоне, - сказал я. - Просто брось меня куда угодно.

- Тебя подвозят, - сказал он, - но их не волнует, как ты доберешься до дома. Это дело касается меня в какой-то отталкивающей манере.

- Кажется, никаких дел нет, - сказал я. "Терри Леннокс застрелился сегодня днем. Так говорят. Так говорят".

- Очень удобно, - сказал Лонни Морган, глядя вперед через ветровое стекло. Его машина тихо дрейфовала по тихим улицам. "Это помогает им построить свою стену".

"Какая стена?"

- Кто-то возводит стену вокруг дела Леннокса, Марлоу. Вы достаточно умны, чтобы увидеть это, не так ли? Он не получает той игры, которую он оценивает. Сегодня окружной прокурор уехал из города в Вашингтон. Какая-то условность. Он ушел из-за самого сладкого кусочка рекламы, который у него был за последние годы. Почему?"

"Бесполезно спрашивать меня. Я был в холодильнике".

- Потому что кто-то сделал это стоящим, вот почему. Я не знаю, что-то грубое вроде комка теста. Кто-то обязательно ему что-то важное для него, и только один человек, связанный с работой, в состоянии это сделать. Отец девочки".

Я откинул голову назад в угол автомобиля. - Звучит маловероятно, - сказал я. "А как же пресса? У Харлана Поттера есть несколько газет, но как насчет конкуренции?

Он бросил на меня короткий удивленный взгляд, а затем сосредоточился на вождении. - Вы когда-нибудь были газетчиком?

"Нет."

"Газеты несут и издают богатые люди. Все богатые люди имеют один и тот же клуб. Конечно, есть конкурс - жесткая конкуренция за тираж, за новости, за эксклюзивные истории. Лишь бы это не имело значения для ответственности, привилегий и положений владельцев. Если это так, то крышка воспламеняется. Крышка, друг мой, на деле Леннокса закрыта. Дело Леннокса, мой друг, если бы оно было построено должным образом, произошло бы продать чертовски много газет. В нем есть все. Суд должен был отправить сценаристов со всей страны. Но суда не будет. Из-за Леннокса выехали до того, как успели сдвинуться с места. Как я уже сказал, очень удобно для Харлана Поттера и его семьи.

Я выпрямилась и сурово рассмотрела его.

- Ты называешь все это исправлением?

Он сардонически скривил рот. "Может быть, Ленноксу просто преступление совершения преступления. Немного сопротивляюсь задержанию. У мексиканских полицейских очень чешутся пальцы на спусковом крючке. Если вы хотите поспорить, я дам вам хороший шанс, что никто не сможет сосчитать пулевые подключения.

- Думаю, ты ошибаешься, - сказал я. "Я довольно хорошо знал Терри Леннокса. Он давно себя написал. Если бы они вернули его живые, он бы сделал им все по-своему. Он бы подал заявление о непредумышленном футболе.

Лонни Морган покачал головой. Я знал, что он собирался, и он сказал это. "Никаких шансов. Если бы он выстрелил в нее или проломил ей череп, может быть, да. Но было слишком много жестокости. Ее лицо было избито до полусмерти. Убийство второй степени было бы самым лучшим.

Я сказал: "Вы можете быть правы".

Он снова проверяет меня. - Вы говорите, что знали этого парня. Вы идете на масс?

"Я устал. Сегодня я не в настроении думать.

Была долгая пауза. Тогда Лонни Морган тихо сказал: "Если бы я был настоящим умным парнем, а не писакой-газетчиком, я бы подумал, может, он вообще ее не убивал".

"Это мысль".

Он сунул сигарету в рот и зажег ее, поцарапав спичкой о приборную панель. Он молча курил, на его худом лице застыла хмурая гримаса. Мы дошли до Лорел каньона, и я сказал ему, где свернули с бульвара, а где повернули на мою дверь. Его машина взобралась на холм и остановилась у подножия моей лестницы из красного дерева.

Я ушел. - Спасибо за неудачу, Морган. Хочешь выпить?

"Я возьму чек на дождь. Я полагаю, тебе лучше быть одним.

"У меня есть много времени, чтобы побыть одному. Чертовски много.

- У тебя есть друг, с предметами нужно прощаться, - сказал он. - Должно быть, он был таким, если ты случайно бросил тебя в корзину из-за него.

- Кто сказал, что я это сделал?

Он слабовысокий. - То, что я не могу это напечатать, не значит, что я этого не знал, приятель. Так долго. Увидимся."

Я закрыл дверцу машины, и он повернулся и поехал вниз по склону. Когда его задние фонари скрылись за углом, я поднялся на ступеньки, взял газеты и вышел в пустой дом. Я выбрал все лампы и открыл все окна. Место было душевным.

Я заварил кофе, выпил его и достал из кофейной банки пять нот "С". Они были туго свернуты и допущены в кофе. Я ходил взад-вперед с чашкой кофе на руке, обнаружил телевизор, выключал его, сидел, вставал и снова сидел. Я прочел бумаги, сложенные на крыльце. Дело Леннокса началось с большого дела, но к тому же оно стало следствием второй части. Была фотография Сильвии, но не Терри. Был снимок меня, о котором я не знал. "Частный детектив из Лос-Анджелеса задержан для допроса". Там была большая фотография дома Ленноксов в Энсино. Это был псевдоанглийский дом с остроконечной крышей, и помыть окно стоило бы сто баксов. Он стоял на холме на больших двух акрах земли, что немало для района Лос-Анджелеса. Там была фотография гостевого дома, который имелся у миниатюрного здания. Он был окружен деревьями. Обе фотографии, по-видимому, были осуществлены с использованием исследования, а затем увеличены и обрезаны. Не было фотографий того, что газеты называли "комнатой смерти".

Я видел это раньше, но я читал и смотрел на это другими глазами. Он ничего не сказал мне, кроме того, что была убита богатая и красивая девушка, а пресса была полностью исключена. Так что влияние начало действовать очень рано. Криминальные мальчишки, должно быть, скрежетали зубами и скрежетали ими напрасно. Это понял. Если бы Терри поговорил со своим тестем в Пасадене в ту ночь, когда ееи, в поместье была бы убита дюжина охранников еще до того, как полиция была бы уведомлена.

Но было кое-что, что совершенно не фигурировало - то, как ее избили. Никто не мог убедить меня, что Терри сделал это.

Я погасил лампы и сел у открытого окна. Снаружи в кустах пересмешник пропел несколько трелей и полюбовался сам, чем прежде прилечь на ночь. У меня зудела шея, поэтому я побрился, принял душ, легкую в постель и легкую на спину, прислушиваясь, как будто где-то далеко в темноте я мог слышать голос, такой и терпеливый спокойный голос, который все проясняет. Я не слышал этого и знал, что не собираюсь. Никто не собирался объяснять мне дело Леннокса. Никаких объяснений не требуется. Убийца признался и был мертв. Не было бы даже следов.

Как заметил Лонни Морган из "Журнала" - очень удобно. Если Терри Леннокс убил свою жену, ничего страшного. Не нужно было судить и оправдывать все его неприятные подробности. Это тоже было бы хорошо. Мертвец - лучший парень на свете. Он никогда не возражает.

ГЛАВА 11

Утром я снова побрился, оделся и, как обычно, поехал в центр города и припарковался на обычном месте, и если дежурный на парковке сказал, что я являюсь важным элементом деятельности, он отлично сориентировался с тем, чтобы с этим. Я поднялся наверх и прошел по коридору и достал ключи, чтобы открыть дверь. Темный гладкий парень наблюдал за мной.

- Ты Марлоу?

"Так?"

"Останьтесь рядом", - сказал он. - Парень хочет тебя видеть. Он отлепил спину от стены и лениво побрел прочь.

Я вошел в офис и взял почту. На столе, куда его положила ночная уборщица, лежало еще немного. Я разрезала конверты после того, как открыла окно, и выбросила то, что мне не нужно, то есть практически все. Я выбрал звонок на другую дверь, набил трубку и зажег ее, а потом просто сидел и ждал, когда кто-нибудь позовет на помощь.

Я думал о Терри Ленноксе как-то отстраненно. Он уже удалялся вдаль, белые волосы, лицо в шрамах, слабое обаяние и обладание видом гордости. Я не осуждал и не анализировал его, так же как никогда не задавал ему вопросы о том, как он получил ранение или как он вообще женился на ком-то вроде Сильвии. Он был похож на кого-то, кого вы встречаете на борту корабля и очень хорошо узнаете, но никогда не узнаете по-настоящему. Он ушел, как тот самый парень, когда он прощается на пристани и давай поддерживать связь, старик, и ты знаешь, что ты не будешь, и он не будет. Скорее всего, вы никогда больше не увидите этого парня. Если вы это сделаете, он будет совершенно другим человеком, просто еще ротарианцем в одной клубной машине. Как бизнес? О, не так уж плохо. Ты выглядишь хорошо. Как и вы. Я набрал слишком много веса. Разве мы не все? Помните ту вероятность во Франконию (или что там было)? О, конечно, шикарная поездка, не так ли?

Черт возьми, это была шикарная поездка. Тебе было скучно. Выговорили с парнем только потому, что вокруг не было никого, кто бы вас интересовал. Может быть, так было со мной и Терри Ленноксом. Нет, не совсем. Я владелец часть его. Я вложил время и деньги, а также три дня в леднике, не говоря уже о пуле в челюсть и ударе в шею, которые я обнаружил каждый раз, когда глотал. Теперь он был мертв, и я даже не мог вернуть его пятьсот баксов. Это причиняло мне боль. всегда вас огорчают мелочи.

Дверной звонок и телефон зазвонили одновременно. Я взял первую трубку, потому что позвонил только то, что вошел в мою комнату, где ожидали с пинту.

- Это мистер Марлоу? Вам звонит мистер Эндикотт. Один момент, пожалуйста."

Он вышел на линию. - Это Сьюэлл Эндикотт, - сказал он, как будто не сказал, что его чертова секретарша уже скормила мне его имя.

- Доброе утро, мистер Эндикотт.

- Рад слышать, что они отпустили тебя. Я думаю, возможно, у вас была правильная идея не создавать никакого сопротивления.

"Это была не идея. Это была просто мужественность".

- Сомневаюсь, что вы еще что-нибудь об этом услышали. Но если вы это сделаете и вам возможно поможет, дайте мне услышать от вас.

"Зачем мне? Этот человек мертв. У них будет чертовски много времени, чтобы выяснить, что он когда-либо приблизился ко мне. скрывался от преступлений".

Он прочистил горло. - Возможно, - осторожно сказал он, - вам не сказали, что он получил полное собрание.

- Мне сказали, мистер Эндикотт. Я разговариваю с адвокатом. Не ошибусь ли я, предполагая, что заключение тоже должно быть заключено как в отношении свободы, так и в отношении правдивости?"

- Боюсь, у меня нет времени на юридические обсуждения, - резко сказал он. "Я лечу в Мексику с довольно печальным долгом. Ты, наверное, догадываешься, что это?"

"Ага. Зависит от того, кого вы представляете. Ты мне не сказал, помни".

"Помню очень хорошо. Ну, до свидания, Марлоу. Мое предложение помощи все еще в силе. Позвольте мне также дать вам небольшой совет. Не будьте слишком уверены, что вы в безопасности. Вы находитесь в довольно уязвимом бизнесе.

Он повесил трубку. Я осторожно положил телефон обратно на держатель. Какое-то время я сидел, держась за него рукой, и хмурился. Затем я вытер хмурое лицо и встал, чтобы открыть проходную дверь в приемную.

У меня сидел мужчина и листал журнал. На нем был голубовато-серый костюм с почти невидимой бледно-голубой клеткой. На скрещенных ногах были тяжелые галстуки типа мокасин с двумя люверсами, которые почти так же удобны, как коляски, и не стирают носки каждый раз, когда вы проходите квартал. Его белый носовой платок был сложен прямоугольно, и из-под него виднелся край солнцезащитных очков. У него были густые темные волнистые волосы. Он был загорелся очень темно. Он наблюдается вверх ясными птичьими глазами и появляется из-под тоненьких усов. Его темно-бордовый галстук был завязан остроконечным бантом поверх сверкающей белой рубашки.

Он отбросил журнал в сторону. - Вот дерьмо, на которые идут эти тряпки, - сказал он. "Я прочитал статью о Костелло. Да, они все знают о Костелло. Как будто я все знаю о Елене Троянской.

"Что я могу сделать для вас?"

Он неторопливо осмотрел меня. - Тарзан на большом красном скутере, - сказал он.

"Какая?"

"Ты. Марлоу. Тарзан на большом красном скутере. Они сильно тебя обижают?

"Здесь и там делает ваш бизнес?"

- После того, как Олбрайт поговорил с Грегориусом?

"Нет. Не после этого".

Он коротко прям. - У тебя есть корочка, которая требует Олбрайта использовать патроны против этой неряхи.

"Я выбрал вас, что сделал это ваше дело. Между прочим, я не знаю комиссара Олбрайта и ни о чем не просила. Зачем ему что-то делать для меня?"

Он мрачно наблюдает за мной. Он медленно встал, грациозно, как пантера. Он прошел через обследование и заглянул в мой кабинет. Он уверен в себе и вошел. Он был парнем, посетил место, где он оказался. Я вошла за ним и закрыла дверь. Он стоял у стола, озираясь по сторонам и забавляясь.

- Ты слишком мал, - сказал он. "Очень мало времени".

Я зашел за свой стол и стал ждать.

- Сколько зарабатываешь в месяц, Марлоу?

Я обнаружил, что это продолжается и закурил трубку.

- Семь пятидесяти - это максимум, - сказал он.

Я бросил сгоревшую спичку в поднос и приобрел табачный дым.

- Ты пикер, Марлоу. Ты арахисовый мошенник. Ты такой маленький, что нужно увеличить стекло, чтобы увидеть тебя.

Я вообще ничего не сказал.

"У тебя дешевые эмоции. Ты весенний во всем. Ты общаешься с парнем, выпиваешь пару стаканчиков, говоришь пару шуток, подсовываешь ему немного бабла, когда он занимает, и ты ему продалась. Прямо как какой-нибудь школьник, который читал Фрэнка Мерриуэлла. У вас нет мужества, нет мозгов, нет связей, нет сообразительности, поэтому вы выбрасываете фальшивое отношение и ожидаете, что люди будут плакать из-за вас. Тарзан на большом красном скутере. Он должен длиться усталой походкой. "В моей книге ты ничего не стоишь".

Он перегнулся через стол и ударил меня по лицу тыльной стороны ладони, небрежно и презрительно, не желая причинить мне боль, и легкая улыбка осталась на его лице. Потом, когда я даже не пошевелилась, он медленно сел, оперся локтем о стол и обхватил загоревшийся подбородок коричневой рукой. Яркие, как у птиц, глаза смотрели на меня, в них не было ничего, кроме различий.

- Знаешь, кто я, дешевка?

- Тебя зовут Менендес. Мальчики зовут Менди. Вы работаете на Стрипе.

"Ага? Как я стал таким большим?"

- Я не знаю. Вы, наверное, читатель как сутенер в мексиканском публичном доме.

Он достал из кармана золотой портсигар и закурил коричневую сигарету от золотой зажигалки. Он обычно едкий дым и дым. Он положил золотой портсигар на стол и погладил его кончиками пальцев.

- Я плохой большой человек, Марлоу. Я делаю много тестов. Я сделал много теста, чтобы сделать сок из парней, я получил, чтобы сделать много теста, чтобы сделать сок из парней, которые я получил, чтобы сделать сок. У меня есть дом в Бел-Эйр, который стоит девяносто штук, и я уже больше превратился, чтобы представить его в порядок. У меня прекрасная платиновая блондинка жена и множество детей в частных школах на производстве. У моей жены сто пятьдесят штук в камнях и еще семьдесят в мехах и выявлено. У меня есть дворецкий, две горничные, повар, шофер, не вредные обезьяны, которые ходят позади меня. Куда бы я ни пошел, я любимая. Все самое лучшее, лучшая еда, лучшие напитки, лучшие гостиничные номера. У меня есть место во Флориде и морская яхта с командой из пяти человек. У меня есть Bentley, два Cadillac, универсал Chrysler и MG для моего мальчика. Пару лет моей девочке тоже получает такой. Что ты получил?"

- Не так уж и много, - сказал я. "В этом году у меня есть дом, в котором я буду жить - все для себя".

- Нет женщины?

"Просто я. Вдобавок к этому у меня есть то, что вы увидели здесь, двенадцать сотен долларов в банке и несколько в облигациях.

"Сколько вы когда-либо зарабатывали на одной работе?"

"Восемьдесят".

"Боже, как дешево можно получить парня?"

- Прекрати болтать и скажи мне, чего ты хочешь.

Он докурил наполовину выкуренную сигарету и тут же закурил сигарету. Он откинулся на спинку стула. Его губы изогнулись на моей стороне.

"Мы ели втроем в окопе", - сказал он. "Было чертовски холодно, кругом снег. Мы едим из консервов. Холодная еда. Немного обстрела, больше минометного огня. Мы синие от холода, я имею в виду синие, Рэнди Старр, я и этот Терри Леннокс. Минометный взрыв плюхается прямо возникает и почему-то не взрывается. У этих придурков много трюков. У них извращенное чувство юмора. Иногда ты думаешь, что это лажа, а через три секунды оказывается, что это лажа. Терри хватает его, и он выбирается из окопа до того, как мы с Рэнди направляемся отцепиться. Но я имею в виду быстро, брат. Как хороший игрок с мячом. Он бросается вниз и отбрасывает вещь от себя, и она взрывается в глобальном масштабе. Большая часть его проходит над его головой, но кусок получает часть его лица. В этот момент фрицы начинают атаковать, и в следующее мгновение мы понимаем, что нас там больше нет.

Менендес замолчал и наблюдался на меня своими темными глазами.

- Спасибо, что рассказали мне, - сказал я.

- Ты терпишь неудачу, Марлоу. Ты в порядке. Мы с Рэнди все обсудили и решили, что того, что с Терри Ленноксом, достаточно, чтобы запороть мозг любой парню. Долгое время мы думали, что он мертв, но это не так. Крауты достали его. Над ним работал около полутора лет. Они хорошо поработали, но причинили ему слишком много боли. Нам стоило денег, чтобы получить это, и нам стоило его денег, чтобы найти. Но мы много жили на черном рынке после войны. Мы могли себе это позволить. Все, что Терри получает от спасения нашей жизни, это половина нового лица, седые волосы и сильное нервное расстройство. На производстве он бывает в бутылку, его подхватывают тут и там, он как бы разваливается. У него что-то на уме, но мы никогда не знаем, что. Следующее, что мы знаем, это то, что он женат на этой богатой даме и держится высоко. Он разводит ее, снова теряет дна, снова женится на ней, и она умирает. Мы с Рэнди ничего не можем для него сделать. Он не позволит нам, за исключением той короткой работы в Вегасе. И когда он приближается к стоящей перед рягу, он не приходит к нам, он идет к дешевой вроде тебя, парню, с видами копий, которые можно помыкать. Значит, он умирает, не попрощавшись с нами и не дав нам шанс расправиться. Чем карточный шулер кладут колоду, тем быстрее вы получите его из страны. Но он идет к тебе в слезах. Мне становится больно. Дешёвка, парень, с животными копы могут помыкать".

"Полицейские могут столкнуть кого угодно. Что вы хотите этим, чтобы я сделал с?"

- Просто отстань, - твердо сказал Мендес.

- Что уволить?

"Пытаетесь сделать себе деньги или рекламу по делу Леннокса. Он закончен, завершен. Терри мертв, и мы не хотим, чтобы его больше беспокоили. Парень слишком много страдал".

- Хулиган с чувствами, - сказал я. "Это убивает меня".

- Следи за своей губой, дешевка. Следи за своей губой. Менди Мендес не спорит с парнями. Он говорит им. Покажи себе другой способ получить деньги. Поймай меня?"

Он встал. Интервью было закончено. Он поднял перчатки. Они были из белоснежной свиной кожи. Они не выглядели так, как будто он когда-либо их надевал. Модный тип, мистер Менендес. Но очень жестко за это всем.

- Я не ищу огласки, - сказал я. - И бабла мне никто не пробовал. Зачем им это и для чего?"

- Не шути со мной, Марлоу. Ты не провела три дня в морозилке только потому, что ты милая. Вы расплатились. Я не, кто говорит, но у меня есть инициатива. А на вечеринке, о чем я думаю, еще много всего. Дело Леннокса закрыто и закрыто, даже если... - Он направлен как вкопанный и щелкнул перчатками по краю стола.

- Даже если Терри ее не убивал, - сказал я.

Его удивление было содержанием, как золото на обручальном кольце выходного дня. - Я хотел бы согласиться с тобой в этом, дешевка. Но это не имеет никакого смысла. Но если это имело смысл - а Терри хотел, чтобы все было так, как есть, - то так оно и принадлежало".

Я ничего не сказал. Через мгновение он медленно ухмыльнулся. - Тарзан на большом красном скутере, - протянул он. "Крутой парень. Позвольте мне войти сюда и пройти через него. Парень, который принимает за копейки и копейки, и виды, которые по желанию помыкает. Ни бабла, ни семьи, ни перспективы, ничего. Увидимся, дешевка.

Я сидел неподвижно, стиснув зубы, глядя на блестящий золотой портсигар на краю стола. Я почувствовал себя старым и усталым. Я медленно встал и потянулся к чемодану.

- Ты забыл об этом, - сказал я, обходя стол.

- У меня их полдюжины, - усмехнулся он.

Когда я был достаточно близко к нему настроен, я протянул его. Его рука небрежно потянулась к нему. - Как насчитать полдюжины таких? Я выбрал его и ударил его так сильно, как только мог, в середину живота.

Он удвоил мяуканье. Портсигар упал на пол. Он прислонился сзади к стене и руки его судорожно дергались взад-вперед. Его дыхание с трудом пробивалось в легкие. Он вспотел. Очень медленно и с большим усилием он выпрямился, и мы снова встретились взглядами. Я протянул руку и провел заседание по кости его челюсти. Он все еще держался за это. Наконец он изобразил улыбку на своем коричневом лице.

- Я не думал, что в тебе это есть, - сказал он.

- В следующем разе пистолет - или не называй меня дешевой.

- У меня есть парень, который будет носить пистолет.

"Возьми его с собой. Он тебе когда-нибудь.

"Тебя трудно обидеть, Марлоу".

Я ногой отодвинул золотой портсигар в его сторону, нагнулся, поднялся и протянул ему. Он взял его и бросил в карман.

- Я не мог тебя понять, - сказал я. "Почему это стоило твоего времени, чтобы прийти и оседлать меня. Потом стало монотонно. Все крутые парни однообразны. Как играть в карты с колодой, состоящей только из тузов. У тебя есть все, и у тебя нет ничего. Ты просто сидишь и смотришь на себя. Неудивительно, что Терри не был преобразован к вам за помощью. Это было бы все равно, что привлеченные деньги у шлюхи".

Он осторожно надавил на живот понятными. - Мне жаль, что ты так сказал, дешевка. Ты слишком часто можешь поумнеть.

Он подошел к двери и открыл ее. Снаружи телохранитель выпрямился у противоположной стены и повернулся. Менендес мотнул головой. Телохранитель вошел в кабинет и остановился, глядя на меня без выражения.

- Посмотри на него хорошенько, Чик, - сказал Менендес. - На всякий случай убедитесь, что вы его знаете. У вас с ним может быть дело на днях.

- Я уже видел его, Шеф, - сказал гладкий темноволосый парень с жатыми губами, как и все остальные. - Он бы меня не побеспокоил.

- Не позволяй ему ударить тебя по животу, - сказал Менендес с кислой ухмылкой. "Его правый хук не смешной".

Телохранитель только усмехнулся надо мной. - Он бы не подошёл так близко.

- Ну, пока, дешевка, - сказал мне Менендес и вышел.

- Увидимся, - холодно сказал мне телохранитель. - Меня зовут Чик Агостино. Думаю, ты меня узнаешь".

- Как грязная газета, - сказал я. - Напомни мне, не начни ты с себя.

Мышцы его челюсти вздулись. Затем он резко повернулся и ушел следом за своим боссом.

Дверь медленно закрылась на пневматическом потоке. Я прислушался, но не слышал их шагов по коридору. Они шли тихо, как кошки. Чтобы убедиться, я снова открыл дверь через минуту и обнаружил обнаружение. Но зал был совсем пуст.

Я вернулся к личному столу, сел и провел собрание время, наблюдая, почему такой довольно важный местный рекетир, как Менендес, решил, что стоит потратить время, чтобы лично собраться в моем офисе и меня предупредить, чтобы я держал нос в чистоте, через всего несколько минут после того, как я получил аналогичное, хотя и необычное выраженное предупреждение от Сьюэлла Эндикотта.

Я ничего не этим добился, поэтому я подумал, что мог бы также сделать это идеальной оценкой. Я поднял трубку и набрал номер клуба "Террапин" в Лас-Вегасе, от человека к человеку, Филип Марлоу позвонил мистеру Рэнди Старру. Нет мыла. Мистера Старра могу нет в городе, и ли я могу поговорить с кем-нибудь еще? Я бы не стал. Мне даже очень не хотелось чувств со Старром. Это было просто мимолетное увлечение. Он был слишком далеко, чтобы ударить меня.

После этого три дня ничего не лечили. Никто не убил меня, не стрелял в меня, не звонил мне по телефону и не предупредил, чтобы я держал нос в чистоте. Никто не нашел меня, чтобы найти бродячую дочь, заблудшую жену, потерянное жемчужное ожерелье или пропавшее завещание. Я просто сидел и смотрел на стену. Дело Леннокса распространилось почти так же внезапно, как и зародилось. Было короткое дознание, на которое меня не вызывали. Он прошел в неурочный час, без предварительного объявления и без жюри. Коронер вынес свой собственный вердикт, который заключен в том, что смерть Сильвии Поттера Вестерхейма от Джорджио Леннокс была казнена с намерением убить ее мужа, Теренса Уильяма Леннокса, поскольку он умер вне юрисдикции офиса коронера. Предположительно весна была зачитано в протоколе. Предположительно, это было достаточно проверено, чтобы наблюдать коронера.

Тело отдали для захоронения. Его увезли на север и похоронили в семейном склепе. Прессу не придумывай. Никто не давал никаких интервью, и уж тем более мистер Харлан Поттер, который никогда не давал интервью. Его было так же трудно разглядеть, как Далай-ламу. Парни со сотней миллионов долларов живут своеобразной жизнью, за ширмой служащего, телохранителей, секретарей, юристов и ручных отчетов. Предположительно, они превращают, спят, стригут волосы и носят одежду. Но никогда не знает наверняка. Все, что вы читаете или слышите о них, решается командой парней по связям с общественностью, включает большие деньги за создание и использование полезной личности, чего-то простого, чистого и острого, как стерилизованная игла. Это не обязательно должно быть правдой. Это должно просто соответствовать фактам, а исторические факты могут быть пересчитаны по фактам.

Ближе к вечеру третьего дня зазвонил телефон, и я разговаривал с человеком, который сказал, что его зовут Говард Спенсер, что он представитель нью-йоркского издательства в Калифорнии, находящийся в короткой командировке, что у него есть проблема, которую он хотел бы арестовать в баре отеля "Ритц-Беверли" в одиннадцать утра следующих дней.

Я выбрал его, что за проблему.

- Довольно деликатный, - сказал он, - но вполне этичный. Если мы не договоримся, я, естественно, буду летать за ваше время.

- Спасибо, мистер Спенсер, но в этом нет необходимости. Кто-то из моих знакомых порекомендовал вам меня?"

- Кто-то, кто знает о вас, включая недавнее столкновение с законом, мистер Марлоу. Могу сказать, что именно это меня и интересует. Мой бизнес, однако, не имеет ничего общего с вероятным занятием. Просто... ладно, давай обсудим это за выпивкой, а не по телефону.

- Ты уверен, что хотел смешать это с парнем, который был в холодильнике?

Он смеялся. Его смех и голос были эмоциями. Он говорил так, как принадлежащий Нью-Йорку до того, как научились говорить по-флэтбушски.

- С моей точки зрения, мистер Марлоу, это рекомендация. Не то, разрешите мне добавить, что вы были, как вы усилились, в кулуарах, а тот факт, что вы, кажется, очень сдержанным, даже под давлением.

Он был парнем, который говорил запятыми, как тяжелый роман. В случае возникновения, по телефону.

- Хорошо, мистер Спенсер, я буду утром.

Он поблагодарил меня и повесил трубку. Я задавался вопросом, кто мог дать мне штепсельную вилку. Я подумал, что это может быть Сьюэлл Эндикотт, и ему угрожает, узнать. Но он не был в городе всю неделю, и до сих пор был. Это не имело большого значения. Даже в моем бизнесе иногда бывают довольные клиенты. И мне нужна была работа, потому что я нуждался в деньгах - или думал, что нуждаюсь в них, пока тем вечером я не вернулся домой и нашел не письмо с портретом Мэдисон.

ГЛАВА 12

Письмо лежит в красно-белом почтовом ящике у подножия моей лестницы. Дятел наверху ящика, прикрепленный к поворотному рычагу, был поднят, и даже при этом я мог не заглянуть внутрь, потому что я никогда не получал почту в доме. Но совсем недавно у дятла отнялся кончик клюва. Древесина была свежесломанной. Какой-то умный ребенок стреляет из атомной пушки.

Мексика не была в моих мыслях довольно постоянно. Я не могу прочитать почтовую марку. Она была проштампована вручную, и злокачественная подушечка почти исчезла. Письмо было толстое. Я поднялся по лестнице и сел в холле, чтобы его задержать. Вечер казался очень тихим. Возможно, письмо от мертвеца принесено с молчанием.

Он вышел без статистики и без преамбул.

Я сижу у второго этажа в номере не слишком чистая гостиница в городке Отатоклан, горном городке с озером. Прямо под окном есть ящики, и когда мозо приходит с кофе, который я заказываю, он собирается отправить письмо для меня и поднять его так, чтобы я мог его увидеть прежде, чем он положит его в прорезь. Когда он это делает, он получает банкноту в сто песо, что для него чертовски много денег.

К чему вся эта фигня? За дверью стоит смуглый персонаж в остроносых туфлях и грязной рубашке. Он чего-то ждет, не знаю чего, но меня не выпускает. Это не имеет большого значения, лишь бы письмо было отправлено. Я хочу, чтобы у тебя были эти деньги, потому что они мне не нужны, местная жандармерия наверняка их украла бы. Он не предназначен для покупки чего-либо. Назовите это извинением за то, что доставило вам столько хлопот, и знакомится с вполне приличному парню. Я, как обычно, все сделал не так, но у меня все еще есть пистолет. Я подозреваю, что вы, вероятно, уже определились с адресным пунктом. Я мог бы убить ее и, возможно, убил, но я никогда не смог бы сделать ничего другого. Такая жестокость не по мне. Значит что-то очень кисло. Но это не имеет, ни разу значений. Главное сейчас уберечь от ненужного и бесполезного скандала. Ее отец и ее сестра никогда не причиняли мне никакого вреда. У них есть своя жизнь, и я до сих пор пор в отвращении к своей. Сильвия не сделала из меня бомжа, я уже им был. Я не могу дать вам четкого ответа о том, почему она вышла за меня замуж. Я полагаю, это было просто прихоть. По случаю, она умерла молодой и красивой. Говорят, похоть делает мужчину старым, а женщину сохранить молодой. Говорят много глупостей. Они говорят, что богатые всегда себя и что в их мире владельцев всегда лето. Я жил с ними, и они скучающие и одинокие люди.

Я написал весны. Я показал себя немного больным и более чем немного напуган. Вы читаете об этом в книгах, но не читаете правду. Когда это случается с тобой, когда все, что у тебя остается, это пистолет в кармане, когда ты загнан в угол в грязной гостинице в чужой стране и у тебя есть только один выход - поверь мне, приятель, в этом нет ничего возвышенного или драматичного . об этом. Это просто противно и грязно, серо и мрачно.

Так что забудь его и меня. Но сначала выпей за меня буравчик у Виктора. И в следующем разе, когда будешь варить кофе, налей мне чашку, добавь туда немного бурбона, зажги мне сигарету и положи ее рядом с чашкой. И после этого забыть обо всем этом. Терри Леннокс снова и снова. И так до свидания.

Стук в дверь. Думаю, это будет мозо с кофе. Если нет, то будет стрельба. Мне, как правило, нравятся мексиканцы, но не нравятся их места. Так долго.

Терри

Это все. Я снова положил письмо и положил его обратно в конверт. Это был мозо с кофе. Иначе я бы никогда не получил это письмо. Только не с портретом Мэдисон. Портрет Мэдисон - купюра за 5000 долларов.

Он лежит передо мной зеленым и хрустящим на столешнице. Я никогда раньше даже не видел ни одного. У многих людей, которые работают в банках, тоже нет. Скорее всего, такие персонажи, как Рэнди Старр и Менендес, появляются их, чтобы складывать деньги. Если вы пойдете в банк и запросите его, у них его не будет. Они должны получить его для вас от Федеральной резервной системы. Это может быть несколько дней. Их всего около участников на всей территории США. Вокруг шахты было приятное свечение. Это приобретено маленькое личное солнце.

Я сидел и долго смотрел на него. Наконец я спрятал его в портфель для писем и пошел на кухню варить кофе. Я сделал то, о чем он просил меня, сентиментально или нет. Я налил две чашки, добавил ему немного бурбона и поставил на ту сторону стола, где он сидел до утра, когда я провожал его в самолете. Я закурил для него сигарету и положил ее в пепельницу рядом с чашкой. Я смотрел, как поднимается пар от кофе и тонкая струйка дыма от сигареты. Снаружи, в текоме, суетилась птица, разговаривая сама с собой с низким чириканьем, изредка взмахивая крыльями.

Потом кофе перестал испаряться, сигарета перестала дымиться и превратилась в мертвый окурок на краю пепельницы. Я выбросил его в мусорное ведро под раковиной. Я налил кофе, вымыл чашку и убрал ее.

Это было то. За пять тысяч долларов этого было недостаточно.

Я пошел в поздний фильм через время. Это ничего не значило. Я почти не видел, что лечил. Это был просто шум и большие лица. Когда я снова вернулся домой, я начал очень скучный Руй Лопез, и это тоже ничего не значило. Поэтому я пошел спать.

Но не спать. В три часа ночи я ходил по цеху и слушал, как Хачатурян работает на тракторном заводе. Он назвал это концертом для скрипки. Я назвал это ослабленным ремнем вентилятора и черт с ним.

Белая ночь для меня такая же редкость, как толстый почтальон. Если бы не мистер Говард Спенсер в "Ритц-Беверли", я бы выпил бутылку и вырубился. И в следующем разе, когда я увидел пьяного вежливого человека в Rolls-Royce Silver Wraith, я быстро уехал в некоторые места. Нет ловушки более смертоносной, чем та, которую ты расставил сам себе.

ГЛАВА 13

Двенадцать часов я сидел в соседней кабинке справа от пристройки одиннадцатой столовой. Я стоял за стеной и мог видеть всех, кто входил и выходил. Утро было ясное, не удалось, ни даже сильного тумана, и солнце ослепляло поверхность, которая обнаружилась сразу за стеклянной стеной бара и тянулся до дальнего конца столовой. Девушка в белом костюме из акульей кожи и с соблазнительной фигурой поднималась по лестнице к высокой доске. Я смотрел на белую полосу между загаром ее бедер и костюмом. Я наблюдал это плотски. Затем она скрылась из виду, отрезанная видимым навесом крыши. Мгновение спустя я увидел, как она вспыхнула в полтора раза. Брызги поднимались достаточно высоко, чтобы ловить солнце и создавать радуги, которые были почти такими же красивыми, как девушка. Потом она поднялась на лестнице, расстегнула свой белый шлем и стряхнула с себя белье. Она проковыляла попой к маленькому белому столику и села рядом с лесорубом в белых практикующих штанах и темных очках, с таким ровным темным загаром, что он мог быть никем иным, как нанятым работником у захвата. Он протянул руку и похлопал ее по бедру. Она открыла рот, как огненное ведро, и рассмеялась. На этом мой интерес к ней часто встречается. Я не слышала смеха, но дырка на ее лице, когда она расстегивала молнию на зубах, была всем, что мне было нужно.

Бар был довольно пуст. Три киоска через пару шулеров продавали друг друга куски Twentieth Century-Fox, используя двуручные жесты вместо денег. В зависимости от того, кто играет на столе с горячей идеей, они играют в игру. Они были молоды, смуглы, энергичны и полны жизненных сил. Они вкладывают в телефонный разговор столько же мощной работы, сколько я бы вложил в то, чтобы подняться на четыре лестничных пролета. Там сидел грустный парень на барном стуле и разговаривал с барменом, который чистил стакан и слушал с той пластиковой посудой, когда отзыв не закричал. Покупатель был средним лет, красиво болотй и пьяный. Он не смог бы обнаружить, даже если бы на самом деле не хотел говорить. Он был вежлив и дружелюбен, и когда я его слушал, он, естественно, не слишком невнятно произносил слова, но вы знали, что он вставлял на бутылку и отпускал ее только тогда, когда засыпал ночью. Он будет таким до конца своей жизни, и такой была его жизнь. Вы никогда не узнаете, как он стал таким, потому что если бы он сказал вам, это не было бы правдой. В лучшем случае искаженное воспоминание об истине, какой он ее знал. В каждом тихом баре мира есть такой грустный человек.

Я проверил на часы и увидел, что этот издатель может опоздать уже на двадцать минут. Я ждал ночи, потом а ходил. Никогда не выгодно позволять клиенту использовать все правила. Если он может помыкать вас, он будет считать, что и другие люди тоже принимают участие в этом. И прямо сейчас я не сильно нуждался в том, чтобы быть доступным какому-то болтану с востока использовать меня в качестве упряжки, какому-то руководящему лицу в обшитом панелями кабинете на восьмидесяти пятом этаже, с рядом кнопок, интеркомом и секретаршей в специальном выпускном платье Хэтти Карнеги для карьеристов и пара больших красивых многообещающих глаз. Это был такой оператор, который говорил бы тебе там точно в отпуске, и если бы ты не сидел тихонько с довольной поездкой на сковороде, когда он через два часа приплыл на двойном Гибсоне, у него бы произошел пароксизм возмущения. исполнительные способности, которые в течение пяти недель в Акапулько, прежде чем он вернулся бы к высокому высокому жесткому.

Мимо прошел старый официант из бара и мягко взглянул на мой слабенький виски с водой. Я покачал головой, и он тряхнул своей белой соломой, и тут же вошел сон. Мне кажется, что внезапное появление, что в баре не слышно ни звука, что шулеры перестали точить, и пьяница на табурете перестали булькать, и это было вероятно сразу после того, как дирижер стучит по пюпитру, поднимает руки и держит их в равновесии.

Она была стройной и довольно высокой в белом льняном платье, сшитом на заказ, с черно-белым шарфом в горошек на шее. Ваши волосы были бледно-золотыми, как у сказочной принцессы. На нем была маленькая шляпка, в которой бледно-золотые волосы уютно устроились, как птица в своем гнезде. Ваши глаза были васильково-голубыми, редкого цвета, а ресницы были очень бледными. Она подошла к столу через дорогу и стянула с собой белую перчатку с перчаткой, старый официант выдвинулся на стол так, как ни один официант никогда не выдвинет стол для меня. Она села, сунула перчатки под лямку его сумки и поблагодарила поход такой нежной, такой утонченно-чистой, что его чуть не парализовало. Она что-то сказала ему очень тихим голосом. Он поспешил прочь, наклонившись вперед. Был парнем, у которого действительно была миссия в жизни.

Я смотрел. Она поймала мой взгляд. Она подняла взгляд на полдюйма, и меня там больше не было. Но где бы я ни был, я затаил дыхание.

Блондинки есть и блондинки, а это нынче почти шуточное слово. У всех блондинок есть свои плюсы, за исключением разве что металлизированных, которые такие же незначительные, как зулусы под отбеливателем, и по характеру такие же мягкие, как тротуар. Есть маленькая симпатичная блондинка, которая по выписке и чирикает, и большая статная блондинка, которая пронзает вас льдисто-голубым взглядом. Там есть блондинка, которая смотрит на тебя сверху, прекрасно пахнет, переливается и висит у тебя на руке, и она всегда очень-очень устала, когда ты ведешь ее домой. Она делает этот беспомощный жест, и вы хотели дать ей пощечину, но вы рады, что обнаружили о боли до того, как вложили в голову слишком много времени, денег и надежды. Потому что головная боль будет всегда, оружие, которое никогда не изнашивается и так же смертоносно, как рапира браво или пузырек с ядом Лукреции.

Есть мягкая, послушная и пьяная блондинка, которая все равно, что она носит, если это норка, и куда она ходит, лишь бы это была Крыша Звездного Света и было много сухого шампанского. Есть маленькая задорная блондинка, маленькая подружка, которая хочет задуматься за свой счет, полна чувства света и здравомыслия, знает дзюдо с нуля и может перекинуть через владельца водителя грузовика, не пропустив ни одного предложения. редакционная статья в "Субботнем обозрении". Бледная, бледная блондинка с анемией какого-то несмертельного, но неизлечимого типа. Она очень томная и очень призрачная, и она говорит тихо из ниоткуда, и ты не можешь тронуть ее наблюдения, потому что, во-первых, ты не хочешь, а во-вторых, она читает "Бесплодную землю" или Данте в оригинале, или Кафка, или Кьеркегор, или изучение провансальского. Она обожает музыку, и когда Нью-Йоркский филармонический оркестр играет Хиндемита, она может сказать вам, какая из шести басовых альтов опоздала на четверть долины. Я слышал, Тосканини тоже может. Получается, что их двое.

И, наконец, есть великолепная демонстрационная фигура, которая пережила многолетний опыт рэкетиров, а затем женится на паре миллионов по миллиону за голову и в итоге получилась бледно-розовая вилла на мысе Антиб, городской автомобиль Alfa-Romeo с пилотом и напарником. пилот и конюшня оборванных аристократов, ко всем из которых она будет прибегать с нежной рассеянностью герцога пожилого, прощающегося со своим дворцом.

Сон дорогу через не был ни тем, ни другим, даже не таким миром. Она была не поддающейся защите, далекая и прозрачная, как горная вода, неуловимая, как ее цвет. Я все еще смотрел, когда голос рядом с моим локтем сказал:

"Я ужасно опаздываю. Я прошу прощения. Вы должны обвинить его в этом. Меня зовут Говард Спенсер. Вы, конечно же, Марлоу.

Я повернул голову и проверил на него. Он был немолод, довольно пухлен, одет так, как будто и не думал об этом, но хорошо выбрит, с соблюдением зачесанных ранее редкими встречами среди широких ушами головы. На нем был броский двубортный жилет, такие редко увидишь в велосипеде, разве что на заезжем бостонце. Его очки были без оправы, и он гладил потертую старую собаку портфеля, которая, очевидно, была "этим".

"Три совершенно новых рукописи размером с книгу. Вымысел. Было бы неловко потерять их до того, как у нас появится шанс их отвергнуть". Он сделал знак старому официанту, который только что поступил от того, чтобы поставить что-то высоко зеленое перед сном. "У меня слабость к джину и апельсину. Какой-то глупый напиток на самом деле. Ты присоединяешься к коющему мне? Хороший."

Я уволился, и старый официант удалился.

Указав на портфель, я сказал: "Откуда вы знаете, что их отвергли?"

"Если бы они были хороши, сценаристы не были бы приглашены в мои отели лично. Они были бы у какого-нибудь нью-йоркского агента.

- зачем тогда их вообще брать?

"Частично, чтобы не задеть чувства. Отчасти шанс тысяч к одному, ради которого живут все издатели. Но в основном вы на коктейльной вечеринке и знакомитесь с веществами людей, и некоторые из них написали романы, а вы просто достаточно пьяны, чтобы быть доброжелательным и полной любви к человечеству, так что вы говорите, что вы любите видеть сценарий. Затем он сбрасывается в вашем отеле с такой отвратительной скоростью, что вы пользуетесь услугами, читая. Но я не думаю, что вас очень интересуют издатели и их проблемы.

Официант бары. Спенсер схватила свою и сделала здоровый глоток. Он не замечал золотую девочку напротив. Все его внимание было на мне. Он был хорошим контактным лицом.

- Если это часть работы, - сказал я. "Я могу прочитать книгу время от времени".

"Здесь живет один из самых обсуждаемых авторов, - небрежно сказал он. "Может быть, вы читали его материалы. Роджер Уэйд".

"Ага."

- Я понимаю твою точку зрения. Он грустно плюхается. - Тебе плевать на исторические романы. Но они жестоко продаются".

- У меня нет никакого смысла, мистер Спенсер. Однажды я проверил одну из его книг. Я думал, это рубец. Разве это неправильно с моей стороны?"

Он ухмыльнулся. "О, нет. Есть много людей, которые происходят с вами. Но дело в том, что на данный момент он автоматически становится бестселлером.

Я посмотрел на золотую девушку. Она допила свой лаймад или что это было и теперь поглядывала на микроскопические наручные часы. Бар немного внедрялся, но еще не шумно. Двое шулеров все еще махали руками, а с одинокой пьяницей на барном стуле пара была приятелей. Я снова рассматриваю Говарда Спенсера.

- Что-то связанное с твоей проблемой? Я выбрал его. - Я имею в виду этого парня Уэйда.

Он прямо. Он меня осторожно оглядел. - Расскажите мне немного о себе, мистер Марлоу. То есть, если вы не сочтете запрос необычным".

"Что за штука? Я рекомендую частный сыщик, и уже довольно давно. Я одинокий волк, неженатый, достигший среднего возраста и небогатый. Я не раз сидел в семье, и я не занимаюсь разводом. Я люблю выпивку, женщин, шахматы и кое-что еще. Копы меня не слишком любят, но я знаю пару, с которой я лажу. Я рожденный в Санта-Розе, оба родителя умерли, у меня нет ни музыки, ни сестры, и когда меня когда-нибудь сбивают в темных людях, занимаются каким-либо бизнесом или вообще не занимаются в наши дни, никто не почувствует , что дно выпало из его или ее жизни".

- Понятно, - сказал он. "Но все это не совсем говорит мне то, что я хочу знать".

Я допил джин с апельсином. Мне это не понравилось. Я ухмыльнулся. - Я упустил один пункт, мистер Спенсер. У меня в кармане портрет Мэдисон.

"Портрет Мэдисон? Боюсь, я не...

- Пятитысячная купюра, - сказал я. "Всегда носит его. Мой счастливый остаток".

- Боже мой, - сказал он приглушенным голосом. - Разве это не опасно опасно?

"Кто сказал, что после определения момента все опасности?"

"Я думаю, это был Уолтер Бэджхот. Он говорил о верхолазах. Затем он ухмыльнулся. "Извините, но я издатель. Ты в порядке, Марлоу. Я рискну. Если бы я этого не сделал, ты бы послал меня к черту. Верно?"

Я ухмыльнулся в ответ. Он вызвал официанта и заказал еще пару напитков.

- Вот оно, осторожно, - сказал он. "У нас большие проблемы из-за Роджера Уэйда. Он не может закончить книгу. Он получает эту хватку, и за что-то стоит. Кажется, мужчина разваливается. Дикие припадки пьянства и гнева. Время от времени он пропадает на несколько дней. Не так давно он сбросил жену с лестницы и положил ее в свою часть с пятью сломанными ребрами. Между ними нет никаких проблем, как правило, никаких. Человек просто сходит с ума, когда пьет". Спенсер откинулась назад и мрачно посмотрела на меня. "Мы должны закончить эту книгу. Нам это очень нужно. В какой-то степени от этого зависит моя работа. Но нам нужно больше, чем это. Мы хотим выбрать очень способного человека, который руководит многими лучшими вещами, чем когда-либо. Что-то очень не так. В этом поездке он даже не увидит меня. Я понимаю, что это звучит как работа для психиатра. Миссис Уэйд не согласна. Она убеждена, что он совершенно в здравом уме, но что-то его беспокоит до смерти. Например, шантажист. Уэйды женат пять лет. Что-то из его прошлого, возможно, настигло его. Это может быть даже - просто дикая догадка - случайный случай со смертельным исходом, и у кого-то есть на него добро. Мы не знаем, что это такое. Мы хотим знать. Мы готовы исправить эту проблему. Если раскрыт, что это медицинский вопрос, что ж, на этом все. Если нет, то должен быть ответ. А тем временем миссис Уэйд нужна природа. Он может убить ее в следующем разе. Ты никогда не узнаешь".

Пришла вторая порция выпивки. Я оставил свою нетронутой и смотрел, как он глотком проглотил половину своей. Я закурил сигарету и просто посмотрел на него.

- Вам не нужен детектив, - сказал я. "Тебе нужен волшебник. Что, черт возьми, я мог сделать? Если бы я оказался там в нужное время, и если бы он не был слишком для меня, я мог бы нокаутировать его и уложить в постель. Но я должен был быть там. Сто к одному против. Ты знаешь что."

- Он примерно твоего роста, - сказал Спенсер, - но не в твоем состоянии. И ты мог бы быть там все время.

"Едва. А пьяницы хитрые. Он наверняка выберет время, когда меня не будет рядом, чтобы бросить его крыло. Я не ищу работу медсестры-мужчины".

- Медсестра-мужчина бесполезна. Роджер Уэйд не из тех, кто соглашается на это. Он очень талантливый парень, которого вырвало из-под контроля. Он заработал слишком много денег, написав чепуху для недоумков. Но единственное спасение для детей - писать. Если в нем есть что-то хорошее, оно возникнет".

- Я в него влюблен, - устало сказал я. "Он потрясающий. А еще он чертовски опасен. У него есть секретные вина, и он пытается заглушить его алкоголем. Это не моя проблема, мистер Спенсер.

"Я понимаю." Он взглянул на свои наручные часы, тревожно нахмурив брови, из-за чего лицо его стало выглядеть старше и меньше. - Ну, ты не можешь винить меня за еврея.

Он потянулся к толстому портфелю. Я посмотрел на золотую девушку. Она собиралась уйти. Над ней склонился седовласый официант со счетом. Она дала ему немного денег и милую улыбку, и он выглядел так, как будто пожалел руку. Она подкрасила губы и надела свои белые перчатки, а официант отодвинул стол на полпути, чтобы она вышла.

Я взглянул на Спенсера. Он хмуро смотрел на пустой стакан на краю стола. Портфель стоял на коленях.

- Смотри, - сказал я. - Я хочу по этому поводу повидаться с человеком и поглощаюсь его оценкой. Я поговорю с его женой. Но я предполагаю, что он вышвырнет меня из дома.

Голос, который не поддерживал Спенсеру, сказал: "Нет, мистер Марлоу, я не думаю, что он сделал бы это. Наоборот, я думаю, ты ему нравишься.

Я наблюдался в паре фиолетовых глаз. Она стояла в конце стола. Я встал и прислонился к задней части кабины так неловко, как необходимо стоять, когда не может выскользнуть.

"Пожалуйста, не вставайте", - сказала она голосом, похожим на то, чем окаймляют летние облака. "Я знаю, что должен извиняться перед вами, но мне важно иметь возможность наблюдать за вами, чем прежде я представляю. Я Эйлин Уэйд".

Спенсер сердито сказал: "Ему это не интересно, Эйлин".

Она нежно улыбнулась. "Я не согласен."

Я взял себя в руки. Я стояла там, потеряв равновесие, с сильным ртом и дышала через него, как милая выпускница. Это было настоящее блюдо. Вблизи ее почти парализовало.

- Я не говорил, что меня это не интересует, миссис Уэйд. То, что я сказал или хотел, было то, что я не думал, что возможность сделать что-то хорошее, и это может быть адской ошибкой для меня, если я поглощаюсь. Это может сильно навредить".

Теперь она была очень серьезной. Улыбка исчезла. "Вы принимаете решение слишком рано. Не следует судить людей по тому, что они делают. Если уж и судить о них, то только по тому, что они есть".

Я неопределенно тверд. Потому именно так я и думал о Терри Ленноксе. На самом деле он не был выгодной сделкой, если не считать той короткой вспышки славы в окопе - если Менендес сказал об этой правде - но факты ни в коем случае не убивают всей истории. Он был человеком, которого невозможно не любить. Скольких вы встречаете в жизни, о которых можно так сказать?

"И для этого вы должны знать их", - мягко добавила она. "До свидания, мистер Марлоу. Если вы передумаете... - Она быстро открыла сумку и дала мне карточку, - и спасибо, что пришли.

Она поверила Спенсер и ушла. Я смотрел, как она выходит из бара в застекленную пристройку к столовой. Красиво вела себя. Я смотрела, как она повернулась под аркой, ведущей в вестибюль. Я увидела последнее мерцание ее белой льняной юбки, когда она вернулась за угол. Потом я спустился в кабинку и взял джин с апельсином.

Спенсер наблюдал за мной. В его глазах было что-то жесткое.

"Отличная работа, - сказал я, - но вам перезвонил на время от времени. Такой сын не просиживает через двадцать минут, даже если ты этого не замечаешь.

- Глупо с моей стороны, не так ли? Он говорил улыбнуться, но на самом деле не хотел. Ему не понравилось. "У людей такие странные представления об отдельных детективах. Когда вы думаете о том, чтобы завести его у себя дома...

"Не думай о том, чтобы получить его у себя дома", - сказал я. - Во время возникновения, сначала придумай альтернативную историю. Ты можешь добиться большего успеха, чем склонность вызывать у меня страдание, что любой, пьяный или трезвый, бросил бы эту красавицу вниз и сломал ей пять ребер.

Он покраснел. Его руки сжались на портфеле. - Ты думаешь, я лжец?

"Какая разница? Вы сделали игру. Может быть, ты сам немного горячишься к этой даме.

Он вдруг встал. - Мне не нравится твой тон, - сказал он. - Я не уверен, что ты мне нравишься. Сделай мне одолжение и забудь всю эту идею. Я думаю, это должно было окупить ваше время.

Он бросил двадцатку за стол, а затем несколько раз добавил для официанта. Он стоял неподвижно, глядя на меня сверху вниз. Его глаза были яркими, а лицо все еще красным. - Я женат, у меня четверо детей, - резко сказал он.

"Поздравляю".

Он издал быстрый горловой звук, развернулся и ушел. Он пошел довольно быстро. Я наблюдал за потом какое-то время, а перестал. Я допил свой напиток, достал сигареты, стряхнул одну, сунул ее в рот и закурил. Подошел старый официант и просмотр на деньги.

- Могу я использовать вам что-нибудь еще, сэр?

"Неа. Тесто - все твое".

Он медленно поднял его. - Это двадцатидолларовая купюра, сэр. Господин ошибся.

"Он умеет читать. Я сказал, что все твое тесто.

"Я уверен, что очень благодарен. Если вы совершенно уверены, сэр...

"Совершенно уверен".

Он покачал головой и ушел, все еще выглядя задержанным. Бар сложился. Парочка подтянутых полудевственниц прошла, распевая гимны и махая руками. Они знали двух горячих шишек в будке дальше. Воздух стал разбрызгиваться милыми и малиновыми ногтями.

Я выкурил половину сигарет, ни на что не хмурясь, а затем встал, чтобы уйти. Я повернулся, чтобы потянуться за сигаретами, и что-то сильно ударило меня сзади. Это было как раз то, что мне было нужно. Я обернулся и увидел профиль широкоплечего публикации в драпированной оксфордской фланели. У него была протянутая рука значимого персонажа и ухмылка два на шести человек, который никогда не воспроизводится в продажах.

Я схватил вытянутую руку и развернул его. - В чем дело, Джек? Разве они не делают проходы достаточно высокими для вашей личности?"

Он высвободил руку и напрягся. - Не фантазируй, бастер. Я могу разжать тебе челюсть.

- Ха-ха, - сказал я. "Вы можете играть в центре поля за "Янкиз" и сделать хоумран с хлебной палочкой".

Он сжалился мясистый кулак.

"Дорогой, подумай о своем маникюре", - сказала я ему.

Он контролировал свои эмоции. - Офигеть тебе, умник, - усмехнулся он. - Как-нибудь в другом разе, когда у меня будет меньше мыслей.

- А можно меньше?

- Г'ван, заткнись, - прорычал он. "Еще одна трещина, и вам скоро новый мост".

Я ухмыльнулся. - Позвони мне, Джек. Самый быстрый диалог".

Выражение его лица изменилось. Он смеялся. - Ты на картинках, приятель?

- Только те, что прикалывают на почту.

"Увидимся в книжном кружке", - сказал он и ушел, все еще ухмыляясь.

Все это было очень глупо, но избавило от чувств. Я прошел по пристройке и через вестибюль гостиницы к главному входу. Я случайно внутри, чтобы надеть солнцезащитные очки. Только когда я сел в машину, я вспомнил карточку, которую дала мне Эйлин Уэйд. Это была визитная карточка с гравировкой, но не официальная визитная карточка, потому что на ней был адрес и номер телефона. Миссис Роджер Стернс Уэйд, Айдл-Вэлли-роуд, 1247. Тел. Холостая долина 5-6324.

Я многое узнал об Айдл-Вэлли, и я узнал, что она сильно изменилась с тех дней, когда у них была сторожка у входа, и частная полиция, игорное казино на озере, и пятидесятидолларовые веселые девушки. . Тихие деньги захватили трактат после закрытия казино. Спокойные деньги превращают его в мечту подразделение. Клубу проверено озеро и фасад озера, если они не хотели, чтобы ты был в клубе. Он был исключительным в единственном числе оставшихся значений этого слова, что не означает просто дорого.

Я был в Idle Valley, как жемчужная луковица на банановом сплите.

Говард Спенсер мне ближе к вечеру. Он оправился от своего сумасшествия и хотел извиниться, и он не очень хорошо справился с точностью, и я, возможно, передумал.

- Я пойду к нему, если он меня спросит. Не иначе."

"Я понимаю. Будет существенный бонус...

- Поверьте, мистер Спенсер, - не терпеливо сказал я, - вы не можете нанять ошибку. Если миссис Уэйд боится парня, она может съехать. Это ее проблема. Никто не может иметь ее двадцать четыре часа в сутки от собственного мужа. В мире не так много защиты. Но это не все, что вам нужно. Вы хотите знать, почему, как и когда этот парень прыгнул с рельсов, а затем исправить это, чтобы он больше не делал - по этой мере, пока не закончит книгу. И это зависит от него. Если он хочет написать эту чертову книгу достаточно сильно, он отложит самогон, пока не сделает это. Ты слишком много хочешь.

"Они все идут вместе", - сказал он. "Это все одна проблема. Но, кажется, я понимаю. Это слишком тонко для твоего вида деятельности. Ну, до свидания. Я улетаю обратно в Нью-Йорк сегодня вечером".

"Удачной поездки".

Он поблагодарил меня и повесил трубку. Я забыл ему сказать, что отдал его двадцатку официанту. Я думал перезвонить, чтобы потом сказать, что он уже достаточно поздноен.

Я закрыл контору и попал в сторону Виктора, чтобы убить буравчика, как Терри просил в своем письме. Я передумал. Я не чувствовал себя достаточно сентиментальным. Я пошел в "Лоури" и вместо этого выпил мартини, несколько первосортных ребрышек и йоркширский пудинг.

Придя домой, я обнаружил телевизор и обнаружил бои. Они никуда не годились, просто кучка мастеров танцев, которые должны были работать на Артура Мюррея. Все, что они делали, это наносили удары вверх и вниз и выводили друг друга из равновесия. Ни один из них не мог ударить достаточно сильно, чтобы разбудить бабушку от быстрой дремоты. Толпа освистывала, а рефери продолжали хлопать в ладоши, призывая к действию, но они продолжали раскачиваться, трястись и бить ожидаеми левыми. Я смотрю другой канал и рассматриваю криминальное шоу. Действия в шкафу для одежды, лица были уставными, слишком знакомыми и некрасивыми. Диалоги были созданы, которые не использовали бы даже Monogram. У члена был цветной слушатель для комического облегчения. Ему это было не нужно, он был достаточно комичен сам по себе. А то эдак козла, поднятого на колючую проволоку и разбитые пивные бутылки, бы тошнило.

Я отрезал ее и выкурил длинную холодную плотную набитую сигарету. Это было приятно для моего горла. Он был сделан из тонкого табака. Забыл указать, что за марк. Я уже был готов лечь спать, когда мне угрожал детектив-сержант Грин из отдела футбола.

- Думаю, тебе будет интересно узнать, что твоего друга Леннокса пару дней назад похоронили прямо в том мексиканском городке, где он умер. Адвокат, представляющий эту семью, пошел и занялся. На этот раз тебе очень повезло, Марлоу. В следующий раз, когда ты подумаешь о том, чтобы помочь приятелю уехать из страны, не делай этого.

- Сколько пулевых отверстий в нем было?

"Это что?" - рявкнул он. Затем он говорит время молчал. Затем он сказал слишком осторожно: - Один, я бы сказал. Обычно бывает достаточно, когда парню сносит голову. Адвокат ввозит набор отпечатков и то, что было у него в карманах. Что-нибудь еще, что вы хотели бы знать?

- Да, но ты не можешь мне сказать. Я хотел бы знать, кто убил жену Леннокса.

"Боже, разве Гренц не сказал вам, что осталось полное счастье? Во всяком случае, это было в газетах. Вы больше не читаете газету?

- Спасибо, что беспокоит меня, сержант. Это было очень мило с твоей стороны.

- Послушай, Марлоу, - сказал он хрипло. "У тебя есть какие-нибудь забавные идеи по поводу этого дела, ты можешь купить себе много горя, рассказывая о них. Дело закрыто, доработано и уложено в нафталины. Чертовски повезло тебе. Аксессуар по факту пять лет в таком состоянии. И разрешите мне сказать вам кое-что еще. Я был полицейским долгое время, и одну вещь, которую я точно усвоил, это то, что не всегда то, что ты делаешь, предоставляет к тому, что тебя отправляют. Это то, как это может выглядеть, когда дело доходит до суда. Доброй ночи."

Он повесил трубку у меня на ухе. Я заменил телефон, думая, что честный полицейский с нечистой совестью всегда ведет себя жестко. Так же уничтожает и нечестный полицейский. Как и почти все, в том числе и я.

ГЛАВА 14

На следующее утро прозвенел звонок, когда я вытирал тальк с мочки уха. Когда я добрался до двери и открыл ее, я обнаружил пару фиолетово-голубых глаз. На этот раз она была в коричневом льняном платье, с шарфом цвета перца, без сережек и шляпок. Она выглядела немного бледной, но не так, как будто сбрасывал ее кто вниз. Она нерешительно улыбнулась мне.

- Я знаю, что не должен был приходить сюда, чтобы беспокоить вас, мистер Марлоу. Вы, наверное, даже не завтракали. Но у меня было нежелание идти к вам в офис, и я ненавижу звонить по личным вопросам.

"Конечно. Входите, миссис Уэйд. Не могли бы вы выпить чашечку кофе?"

Она вошла в гостиную и села на диван, ни на что не глядя. Она уравновесила свою сумку на коленях и села, поставив ноги близко друг к другу. Она выглядела довольно чопорно. Я открыл окно, поднял жалюзи и поднял грязную пепельницу с коктейльным столиком перед ней.

"Спасибо. Черный кофе, пожалуйста. Без сахара."

Я вышла на кухне и расстелила бумажную салфетку на зеленом металлическом подносе. Это выглядело так же пошло, как целлулоидный воротник. Я скомкал его и достал одну из тех вещей с бахромой, которые идут в комплекте с маленькими треугольными салфетками. Они пришли вместе с домом, как и большая часть мебели. Я поставила две кофейные чашки "Роза пустыни", наполнила их и внесла поднос.

Она сделала глоток. "Это очень мило", - сказала она. - Ты готовишь хороший кофе.

"В последний раз кто-нибудь пил со мной кофе как раз перед тем, как меня посадили в засаду", - сказал я. - Думаю, вы знали, что я был в холодильнике, миссис Уэйд.

Она усерда. "Конечно. Вас подозревали в том, что вы помогли ему сбежать, не так ли?

"Они не сказали. Они нашли мой номер телефона на блокноте в его комнате. Они задавали мне вопросы, на которые я не отвечал, в основном из-за того, как их задавали. Но я не думаю, что вас это касается.

Она поставила осторожно чашку, откинулась назад и улыбнулась мне. Я предложил сигарету.

"Я не курю, спасибо. Конечно, мне интересно. Наш сосед сказал Ленноксов. Должно быть, он был жертвим. Он совсем не похож на такого человека".

Я набил бульдожью трубку и закурил. - Думаю, да, - сказал я. "Должно быть, он был. Он был тяжело ранен на войне. Но он мертв, и с этим покончено. И я не думаю, что вы пришли сюда, чтобы говорить об этом.

Она медленно покачала головой. - Он был вашим другом, мистер Марлоу. У вас должно быть довольно твердое мнение. И я думаю, что вы довольно решительный человек.

Я утрамбовал табак в трубке и снова закурил. Я не торопился и смотрел на нее поверх трубки, пока делал это.

- Поверьте, миссис Уэйд, - сказал я наконец. "Мое мнение ничего не значит. Это происходит каждый день. Самые невероятные приобретения людей являются самыми невероятными случаями. Милые старушки отравляют целые семьи. Чистокровные дети совершают ограбления и перестрелки. Банковские менеджеры с безупречной репутацией двадцатилетней давности оказались растратчиками со стажем. И успешные, и популярные, и счастливые романисты напиваются и кладут свои жены в хранилищах. Мы чертовски мало знаем о том, что движет даже самых лучших друзей".

Я думал, что это сожжет ее, но она лишь сжала губы и сузила глаза.

- Говард Спенсер не должен был тебе говорить об этом, - сказала она. "Это была моя вина. Я не знал достаточно, чтобы держаться от него подальше. С тех пор я понял, что вы никогда не могли сделать с человеком, который слишком много пьет, - это замкнутый круг его задержания. Вы, наверное, знаете это лучше, чем я".

- Конечно, его не остановить, - сказал я. - Если тебе хватит силы его, ты иногда можешь удержать от причинения вреда себе или кому-то другому. Даже это требует удачи".

Она тихо потянулась за кофейной чашкой и блюдцем. Ее руки были прекрасны, как и все остальное в ней. Ногти были красивой формы, отполированы и слегка подкрашены.

- Говард сказал вам, что на этот раз не моего мужа видел?

"Ага."

Она осторожно допила кофе и поставила чашку обратно на поднос. Несколько секунд она возилась с ложкой. Затем она заговорила, не глядя на меня.

- Он не сказал тебе почему, потому что не знал. Я очень люблю Говарда, но он управленческий тип, хочет взять на себя ответственность за всех. Он думает, что он очень исполнительный".

Я ждал, ничего не говоря. Снова повисла тишина. Она быстро рассмотрела меня потом, снова отвела взгляд. Очень тихо она сказала: "Мой муж пропал три дня назад. Я не знаю, где он. Я пришел сюда, чтобы попросить вас найти его и вернуть обратно. О, это случалось раньше. Однажды он сам доехал до Портленда и заболел там в отеле, и ему потребовался врач, чтобы он протрезвился. Удивительно, как он смог зайти так далеко, не попав в беду. Он ничего не ел три дня. В другом разе он был в турецкой бане в Лонг-Бич, одной из тех шведских мест, где дают высокие колонии. А в прошлый раз это был какой-то маленький частный и, наверное, не очень солидный санаторий. Это было меньше трех недель назад. Он не сказал мне, как его зовут и где он находится, просто сказал, что принимает лекарство, и с ним все в порядке. Но он стал смертным бледным и возрастным. Я мельком увидел человека, который привел его домой. Высокий молодой человек, погруженный в вычурный ковбойский костюм, который можно увидеть только на встрече или в ярком музыкальном фильме. Он пригласил Роджера на подъездную дорожку, дал задний ход и сразу же уехал.

- Могло быть ранчо для чуваков, - сказал я. "Некоторые из этих ручных ковбоев тратят каждую копейку, которую они зарабатывают, на такой модный наряд. Женщины сходят по ним с ума. Вот для чего они здесь".

Она открыла сумку и достала сложенную бумагу. - Я нуждаюсь в чеках на пятьсот долларов, мистер Марлоу. Примешь ли ты его в качестве залога?

Она положила сложенный чек на стол. Я смотрел на него, но не трогал. "Почему?" Я выбрал ее. - Вы говорите, что его не было три дня. Требуется три или четыре человека, чтобы протрезвить человека и его кормить. Не вернуть ли он прежним? Или что-то отличает этот раз?

- Он больше не может этого выносить, мистер Марлоу. Это убивает его. Интервалы стали короче. Я сильно беспокоюсь. Я более чем напуган. Это неестественно. Мы женаты уже пять лет. Роджер всегда был пьяницей, но не пьяницей-психопатом. Что-то не так. Я хочу, чтобы его нашли. Прошлой ночью я не спал больше часов".

- Есть идеи, почему он пьет?

Фиолетовые глаза смотрели на меня. Этим утром она казалась немного хрупкой, но уж точно не беспомощной. Она прикусила губу и почерк головы. - Если только это не я, - сказала она наконец почти шепотом. "Мужчины разлюбили своих женщин".

- Я всего лишь психолог-любитель, миссис Уэйд. Мужчина в моем рэкете должен быть немного таким. Я бы сказал, что, скорее всего, он разлюбил то, что пишет".

- Вполне возможно, - тихо сказала она. "Я полагаю, что у всех писателей есть такие заклинания. Это правда, что он никак не может закончить книгу, над которой работает. Но это не значит, что он должен был закончить свою арендную плату. Я не думаю, что это достаточная причина".

- Какой он трезвый?

Она улыбнулась. "Ну, я довольно предвзят. Я думаю, что он действительно очень хороший парень".

- А как он пьян?

"Ужасный. Яркий, жесткий и жестокий. Он думает, что он остроумен, когда он только противен".

- Ты не упомянул оригинал.

Она подняла рыжие брови. - Всего один раз, мистер Марлоу. И слишком много было сделано из этого. Я бы никогда не сказал Говарду Спенсеру. Роджер сам сказал ему.

Я встал и прошел по комнате. День может быть жарким. Было уже жарко. Я повернул жалюзи на один из окон, чтобы не светило солнце. Тогда я дал ей это прямо.

- Я искал его в "Кто есть кто" вчера днем. Ему сорок два года, ваш единственный брак, детей нет. Его люди - океаны Новой Англии, он ездил в Андовер и Принстон. У него есть военный послужной список, и хороший. Он написал двенадцать толстых индивидуальных романов о сексе и фехтовании, и каждый из них был в списке бестселлеров. Должно быть, он много раз складывался. Если бы он разлюбил свою жену, он был бы из тех, кто сказал бы это и развелся бы. Если бы он слонялся с другой женщиной, вы, вероятно, знали бы об этом, и в любом случае ему пришлось бы только напиваться для того, чтобы объяснить, что ему плохо. Когда это произошло. Я бы сказал, что к тому времени он почти знал все, что можно было знать о женщинах. Я большая часть, потому что никто никогда не знает всего".

Я случайно столкнулся с ним, и она улыбнулась мне. Я не оскорбил ее чувств. Я продолжал.

"Говард Спенсер предположил - на основании чего, я не знаю, - что с Роджером Уэйдом что-то случилось давным-давно, до того, как вы поженились, и что это настигло его сейчас и поразило сильнее, чем он может. брать. Спенсер подумал о шантаже. Вы знаете?"

Она медленно покачала головой. - Если бы вы имели в виду, знал бы я, если бы Роджер платил кому-то много денег, - нет, я бы этого не знал. Я не вмешиваюсь в его бухгалтерские дела. Он мог бы отдать много денег, даже если я об этом не знал".

"Тогда ладно. Не знаю, мистера Уэйда, я понятия не имею, как он отреагирует на укус. Если у него вспыльчивый характер, он может сломать кого-нибудь шею. даже, в крайнем случае, заставить мальчишек-юристов ходить вокруг да около, он может откупиться - в возникающем случае, на какое-то время. Мне не нужны ваши деньги, миссис Уэйд.

Она снова полезла в сумку и достала пару своих листов желтой бумаги. Они выглядели как вторые листы, сложенные, и один из них выглядел скомканным. Она разгладила их и вручила мне.

"Одну я нашла на его столе, - сказала она. "Было очень поздно, вернее, рано утром. Я знал, что он пил, и я знал, что он не поднимался наверх. Около двух часов я спустился посмотреть, все ли с ним в порядке - или относительно в порядке, он потерял сознание на полу, или на кушетке, или еще где-нибудь. Он ушел. Другая бумага была в мусорной корзине или, вернее, зацепилась за край, так что не упала".

Я проверил на первый кусок, который не помялся. Там был короткий машинописный абзац, не более. Он гласил: "Я не хочу любить себя, и мне больше некого любить. Подпись: Роджер (Ф. Скотт Фицджеральд) Уэйд. PS Вот почему я так и не закончил "Последнего магната".

- Это что-нибудь значит для вас, миссис Уэйд?

"Просто установка. Он всегда был большим поклонником Скоттома Фицджеральда. Он говорит, что Фицджеральд - пьяный писатель со времен Кольриджа, который употреблял наркотики. Обратите внимание на печать, мистер Марлоу. Четко, ровно и без ошибок".

"Я сделал. Большинство людей даже не правильно написали свое имя, когда они сделали опьянены". Я развернул скомканную бумагу. ".

Она говорила, пока я все еще смотрел на нее. "Я не имею понятия, кто такой доктор В. Мы не знаем ни одного врача, чье имя читатель! Полагаю, именно у него есть то место, где Роджер был в последнем разе.

- Когда коровник привел его домой? Ваш муж вообще не упомянул ни одного имени - даже географических названий?

Она покачала головой. "Ничего такого.

- Вполне вероятно, что он даже не врач, - сказал я. "Это поднимает вопрос о наличных деньгах. Законный человек взял бы чек, а шарлатан - нет. Это может стать доказательством. И такой парень не будет дешевым. Комната и питание в его доме увеличиваются. Не говоря уже об игле.

Она выглядела озадаченной. "Игла?"

"Все подозрительные организации используют наркотики на своих клиентах. Самый простой способ пребывания с ними. Вырубите их на десять или двенадцать часов, и когда они выйдут из этого, они будут хорошими мальчиками. Употребление наркотиков без лицензии может быть вам и столовой с дядей Сэмом. И это действительно очень высоко".

"Я понимаю. У Роджера, вероятно, было бы несколько сотен долларов. Он всегда держит столько на своем столе. Я не знаю почему.

- Хорошо, - сказал я. - Я занимаюсь поиском доктора В. Не знаю, как, но сделаю все, что в моих силах. Возьмите чек с собой, миссис Уэйд.

"Но почему? Разве ты не имеешь права...

"Попозже, спасибо. И я предпочел бы получить его от мистера Уэйда. Ему в любом случае не понравится то, что я сделаю".

- Но если он болен и беспомощен...

- Он мог бы совершить поездку или запросить тебя. Он этого не сделал. Это значит, что он не хотел".

Она положила чек обратно в сумку и встала. Она выглядела очень несчастной. "Наш врач покинул его лечить", - с горечью сказала она.

- Здесь сотни врачей, миссис Уэйд. Любой из них справится с ним один раз. Большинство из них остаются с ним какое-то время. В настоящее время медицина является довольно конкурентным делом".

"Я понимаю. Конечно, вы должны быть правы. Она медленно подошла к двери, и я пошел с ней. Я открыл его.

- Вы могли бы вызвать врача сами. почему ты этого не сделал?

Она смотрела мне прямо в лицо. Ваши глаза были яркими. Возможно, в них были намеки на слезы. Красивое блюдо и не зря.

- Потому что я люблю своего мужа, мистера Марлоу. Я бы сделал все на свете, чтобы помочь ему. Но я знаю, что он за человека. Если бы я звонила каждый раз, когда он слишком много выпивал, у меня не было бы мужа очень долго. Не обнаружено обнаружения к взрослому мужчине как к ребенку с больным горлом".

- Можно, если он пьян. Часто тебе, черт возьми, приходится.

Она стояла рядом со мной. Я цвету ее духи. Или думал, что сделал. Наносится не краскопультом. Возможно, это был просто летний день.

-- сказала она, вытягивая слова одно за другим, как будто из них был горький привкус. "Даже что-то криминальное. Для меня это не имело бы никакого значения. Но я не собираюсь использовать, чтобы это стало известно.

- Но ничего, если Говард Спенсер наймет меня, чтобы выиграть это?

Она очень медленно улыбнулась. - Ты действительно думаешь, что я ожидал, что дашь Говарду какой-нибудь ответ, кроме того, который ты дал - человек, который, скорее всего, попадет в серию, чем предал друга?

"Спасибо за вилку, но меня трахнули не за это".

Она вышла после минутного молчания, попрощалась и пошла вниз по лестнице из красного дерева. Я смотрел, как она садится в машину, стройный серый "ягуар", очень новый на свой вид. Она доехала до конца улицы и развернулась там на поворотном круге. Ее перчатка помахала мне, когда она произошла с холма. Маленькая машина завершилась за угол и исчезла.

У части передней стены дома рос куст красного олеандра. Я услышала, как в нем затрепетало, и пенец пересмешника начала тревожно чирикать. Я заметил, как он висит на одном из верхних веток и машет крыльями, как будто ему трудно удержать равновесие. Из-за кипарисов в толще стены разрослась резкая преграда щебета. Писк быстро распространился, и маленькая толстая птичка замолчала.

Я вошел, закрыл дверь и оставил его на уроке полетов. Птицы тоже должны учиться.

ГЛАВА 15

Каким бы умным вы себя ни считали, у вас произошло место, с которого можно начать: имя, адрес, район, предыстория, атмосфера, какая-то точка отсчета. Все, что у меня было, это печатать на смятой желтой странице, на которой было написано: "Вы мне не нравитесь, доктор В. Но сейчас вы для меня мужчина". В нашем городе шарлатаны размножаются, как морские свинки. В пределах стажа мэра от мэрии есть восемь округов, и в каждом городе, в каждом из них есть врачи, некоторые настоящие медики, некоторые просто механики по почте с лицензией с отрезанием мозоли или прыгать вверх-вниз на ваших ногах. позвоночник. Среди настоящих врачей одни преуспевающие, другие бедные, одни этичные, другие не уверены, что могут себе это позволить. Состоятельный пациент с начинающимся DT может быть известным из дома для пожилых пожилых людей, которые отстали от употребления витаминами и антибиотиками. Но без подсказки не с чего было начинать. У меня не было подсказки, а у Эйлин Уэйд либо ее не было, либо она не знала, что она говорила у есть. И даже если бы я нашел кого-то, кто подошёл бы и был истинным изобретателем, он мог бы столкнуться с мифом, потому что это касалось Роджера Уэйда. Звонок мог быть чем-то, просто случайно пронеслось у него в голове, пока он готовился. Точно такой же намек на Скотта Фицджеральда может быть просто необычным способом попрощаться.

В таких ситуациях маленький человек может влезть в мозг большого человека. Так, что я оказался знакомым с The Carne Organization, модным агентством в Беверли-Хиллз, которое специализировалось на защите торговых вагонов - защита защищала почти все, что было одной ногой внутри закона. Этого человека звали Джордж Питерс, и он сказал, что может дать мне десять минут, если я потороплюсь.

В них была половина второго этажа одного из карамельно-розовых этажей, где двери лифта открываются сами собой с появлением глаз, где в коридорах прохладно и тихо, а на каждой стоянке есть имя, и в аптеке в вестибюле вывихнуто запястье из-за того , что он наполнил бутылочки со снотворным.

Дверь снаружи была серого цвета с выпуклыми металлическими буквами, чистая и острая, как новый нож. The Carne Organization, Inc. Джеральд К. Карн, президент. Внизу и помельче: Вход. Возможно, это был инвестиционный траст.

Внутри была маленькая и уродливая приемная, но уродство было нарочитым и дорогам. Мебель была желтого и темно-зеленого цвета, стены были темно-зеленого цвета, а картины, висевшие на них, в зеленых рамках примерно на три тона темнее. На снимках были парни в красных плащах на больших лошадях, которые просто без ума перепрыгивали через высокие заборы. Там было два зеркала без рам, окрашенных в легкий, но отвратительный розово-розовый оттенок. Журналы на столе с полированной примаверой были последнего выпуска, и каждый раз заключался договор в прозрачную пластиковую обложку. Парень, украсивший ту комнату, не был мужчиной, чтобы можно было пугать себя цветом. На нем была рубашка красного перца, брюки тутового дерева, туфли под зебру и ярко-красные панталоны с его появлением красивого мандаринового цвета.

Все это было просто показухой. С клиентами The Carne Organization платили минимальную стоимость рыбы в день, и они ожидали обслуживания у себя дома. Они не сидели в залах ожидания. Карн был бывшим полковником военной полиции, рослым розово-белым парнем, крепким, как доска. Однажды он предложил мне работу, но я так и не отчаялся принять ее. Они все.

Натертая стеклянная перегородка скользнула в сторону, и на меня выглянула секретарша. У нее была железная улыбка и глаза, пересчет денег в модном кошельке.

"Доброе утро. Я могу вам чем-нибудь помочь?"

- Джордж Питерс, пожалуйста. Меня зовут Марлоу.

Она положила на выступающую зеленую кожаную книгу. - Он ждет вас, мистер Марлоу? Я не вижу твоего имени в списке встреч".

"Это личное дело. Я только что разговаривал с ним по телефону".

"Я понимаю. Как пишется ваше имя, мистер Марлоу? И ваше имя, пожалуйста?

Я сказал. Она записала его на длинном узком бланке, затем подсунула край под удар часов.

- Кого это в случае напечатать? Я выбрал ее.

- Мы очень придирчивы к деталям, - холодно сказала она. - Полковник Карн говорит, что самый тривиальный факт может быть крайне важен.

- Или наоборот, - сказал я, но она не поняла. Закончив работу над книгой, она подняла голову и сказала:

- Я объявлю вас мистеру Питерсу.

Я сказал, что сделал меня очень счастливым. Через дверь в панелях открылась, и Петерс поманил меня в серый корабельный коридор, в котором находились маленькие кабинеты, похожие на камеры. В его кабинете был звукоизолированный потолок, серый стол с двумя подходящими стульями, серый диктофон на серой подставке, телефон и набор ручек того же цвета, что и стены и пол. На стене висела пара фотографий в рамках: на одной Карне в рабочей форме и в шлеме-подснежнике, на другой Карне в образе штатного, сидящего за столом и выглядящего непостижимым. Также на стене висела небольшая вдохновляющая легенда стальными буквами на фоне фона. Это читать:

Оперативник всегда и везде одевается, говорит и ведет себя как джентльмен. Из этого правила нет исключений.

Питерс пересек смотровые площадки и отложил одну из картин. В серую стену за ним был в осмотре серый микрофонный датчик. Он вытащил его, отсоединил провод и вернул на место. Он снова передвинулся.

"Сейчас я был бы без работы, - сказал он, - если бы этот сукин сын не починил вождение в нетрезвом образе для какого-то актера. Все переключатели микрофонов находятся в его кабинете. У него весь состав прошит. На днях утром я предложил установить ему микрофильм-камеру с инфракрасным светом за прозрачным зеркалом в приемной. Эта идея не слишком понравилась. Может быть, потому что это было у кого-то другое".

Он сел на один из жестких серых стульев. Я уставился на него. Это был неуклюжий длинноногий мужчина с костлявым лицом и редеющими волосами. Его кожа выглядела изношенной, обветренной, как у человека, который много времени проводил на улице в любую погоду. У него были глубоко посаженные глаза и верхняя губа почти такая же ловушка, как нос. Когда он улыбался, нижняя половина лица его исчезала в двух имеющихся канавках, которые бежали от его ноздрей до кончиков его широких рта.

- Как ты можешь это взять? Я выбрал его.

"Садись, приятель. Дыши спокойно, говори тише и помни, что оперативник Карне для такого дешевого шалуна, как ты, то же, что Тосканини для обезьяны шарманщика. Он сделал паузу и ухмыльнулся. "Я беру это, потому что мне наплевать. Это хорошие деньги, и каждый раз, когда Карн ведет себя так, как будто он думает, что я отсидел срок в назначении строгого режима, которым он управлял в Англии во время войны, я возьму свой чек и сдуюсь. В чем твоя проблема? Я слышал, что вам пришлось часто вспоминать это время назад.

"Никаких нареканий по этому поводу. Я хотел бы подписаться на ваше дело о мальчиках с решетками. Я знаю, что он у тебя есть. Эдди Дауст сказал мне после того, как ушел отсюда".

Он прямо. "Эдди был слишком чувствителен для организации Карна. Файл, который вы упомянули, является совершенно секретным. Ни при каких обстоятельствах конфиденциальная информация не может быть раскрыта по внешним сторонам. Я получу его сейчас же".

Он вышел, и я уставился на серую корзину для мусора, серый линолеум и серые кожаные уголки промокательной бумаги на столе. Петерс вернулся с серой картонной папкой в руку. Он положил его и открыл.

"Ради всего святого, разве у вас здесь нет ничего, что не было бы серым?"

- Школьные цвета, мой мальчик. Дух организации. Да, у меня есть кое-что не серое".

Он выдвинул ящик стола и достал сигару длиной около восьми дюймов.

"Апмен Тридцать", - сказал он. "Предыдущий мне пожилым джентльменом из Англии, который сорок лет прожил в тюрьме и до сих пор говорит о "беспроводной связи". Трезвый, он просто старый щеголь с рядовой долей опасного обаяния, что меня вполне устраивает, потому что у большинства людей его нет, чрезвычайного или иного, включая Карна. В нем столько обаяния, сколько в трусах стального лужа. Не трезвый, у клиента есть странная привычка выписывать чеки банкам, о которых он никогда не слышал. У него всегда все хорошо, и с моей любезной помощью он до сих пор остается вне холодильника. Он дал мне это. Должны ли мы выкурить вместе его, как пара индейских вождей, планирующих резню?"

"Я не могу курить сигары".

Петерс печально смотрел на огромную сигару. - Здесь то же самое, - сказал он. "Я думал отдать его Карне. Но на самом деле это не сигара для одного человека, даже если этим человеком является Карн". Он нахмурился. "Ты что-то знаешь? Я слишком много говорю о Карне. Я должен быть резким".

"Я ищу наследственного алкоголика с дорогими вкусами и известными, чтобы выявить их. До сих пор он не рано подпрыгивал от чеков. Так не слышал. У него есть склонность к насилию, и его жена беспокоится о нем. Она думает, что он спрятался в каком-то вытрезвителе, но не уверена. Единственная зацепка, которая у нас есть, - это мелодия, в которой упоминается доктор В. Только инициатива. Моего человека нет уже три дня.

Питерс задумчиво рассмотрел меня. - Это не так уж и долго, - сказал он. - О чем беседовать?

"Если я найду его первым, мне заплатят".

Он еще раз рассмотрел меня и повернул голову. - Я не понимаю, но это нормально. Посмотрим." Он начал перелистывать папку. "Это не так уж и просто, - сказал он. "Эти страницы приходят и уходят. Одна буква - не большая зацепка. , наконец, третью. - Здесь их трое, - сказал он. из Государственного отдела по борьбе с наркотиками, и он сдал свою книгу рецептов.

Я записал имя и адрес в Альтадене.

"Затем у нас есть доктор Лестер Вуканич. Ухо, нос и горло, Стоквелл-билдинг, на Голливудском бульваре. Это дилли. В основном офисная практика, и, вероятно, она специализируется на хронических инфекциях носовых пазух. Скорее аккуратная рутина. Вы идете и жалуетесь на головную боль при носовых пазухах, и он промывает вам ваши пазухи. Нужно, конечно, обезболить новокаином. Но если ему нравится твоя внешность, это не обязательно должно быть новокаин. Ловить?"

"Конечно." Я записал это.

- Это хорошо, - вернулся Питерс, читая еще немного. "Очевидно, что его беда будет заключаться в припасах. Так что наш доктор Вуканич много ловит рыбу у Энсенады и летает вниз на собственном самолете.

- Не подумал, что он долго продержится, если самет наркотики, - сказал я.

Питерс подумал об этом и покачал головой. "Я не думаю, что согласен. Он мог бы длиться вечно, если бы не был слишком жадным. Единственная реальная опасность для него - это недовольный клиент - извините, я имею в виду наблюдателя, - но он, вероятно, знает, как с этой границей. Он пятнадцать лет в одном и том же офисе.

- Где, черт возьми, ты берешь эти вещи? Я выбрал его.

- Мы организация, мой мальчик. Не одинокий волк, как ты. Что-то мы получаем от собственных клиентов, что-то извлекаем наружу. Карне не боится тратить деньги. Он хороший миксер, когда хочет им быть".

- Ему бы понравился этот разговор.

"К черту его. Наше предложение сегодня - человек по имени Веррингер. Оперативник, который завел на него дело, давно нет. Кажется, поэтесса завершила жизнь на ранчо Верринджера в каньоне Сепульведа. Он руководит своей природой художественной колонией для писателей и тех, кто хочет уединения и окружающей среды. Ставки умеренные. Он звучит правдоподобно. Он назначает себя врачом, но не занимается медициной. Может быть доктором философии. Честно говоря, я не знаю, почему он здесь. Если только не было чего-то в этом случае. Он взял вырезку из газеты, приклеенную к чистому листу. "Да, передозировка морфия. Нет никаких предположений, что Верринджер что-то знал об этом.

- Мне нравится Верринджер, - сказал я. "Мне он очень нравится."

Питерс закрыл файл и хлопнул без сопротивления. - Вы этого не видели, - сказал он. Он встал и вышел из комнаты. Когда он вернулся, я встал, чтобы уйти. Я начал благодарить его, но он отмахнулся.

"Поверьте, - сказал он, - должны быть сотни мест, где может быть ваш человек".

Я сказал, что знаю это.

- И, кстати, я слышал кое-что о предстоящем друге Ленноксе, что может вас заинтересовать. Один из наших пяти или шесть лет назад встретил в Нью-Йорке человека, который точно соответствует описанию. Но этого парня звали не Леннокс, говорит он. Это был Марстон. Конечно, он мог ошибаться. Парень все время был уверен пьян, так что нельзя было быть".

Я сказал: "Сомневаюсь, что это был тот же человек. Зачем ему менять имя? У него был военный послужной список, который можно было проверить.

- Я этого не знал. Наш человек сейчас в Сиэтле. Вы можете поговорить с ним, когда он собирается, если это что-то значит для вас. Его зовут Аштерфельт.

"Спасибо за всех, Джордж. Это были довольно долгие десять минут".

"Возможно, когда-нибудь мне понадобится твоя помощь".

"Организация Карна, - сказал я, - никогда и ни от кого ничего не требует".

Он сделал грубый жест большого пальца. Я оставил его в серой металлической изъятии и ушел через приемную. Теперь это выглядело хорошо. Яркие цвета значения после тюремного блока.

ГЛАВА 16

Позади шоссе на дне каньона Сепульведа стояла два квадратных желтых столба. С одной из них свисали ворота с пятью решетками. Над входом на проволоке висит табличка: Частная дорога. Нет допуска. Воздух был теплым и тихим, ощущаемым кошачьим запахом эвкалиптов.

Я повернул и пошел по гравийной дороге вокруг склона холма, вверх по пологому склону, через гребень и вниз по другой дороге в неглубокую долину. В долине было жарко, градусов на десять-пятнадцать жарче, чем на шоссе. Теперь я мог видеть, что гравийная дорога оканчивалась петлей вокруг травы, обрамленной камнями, вымытыми известиями. Слева от меня был пустой бассейн, а ничто не выглядит более пустым, чем пустой бассейн. С трех сторон от него тянулись остатки лужайки, усеянной шезлонгами из красного дерева сильно выцветшими подушками. Подушечки были разных цветов: синие, зеленые, желтые, оранжевые, ржаво-красные. Их краевые места крепления ослабли, пуговицы лопнули, а подушечки вздулись там, где это произошло. С четвертой стороны было высокое проволочное поражение теннисного корта. Прыжок с трамплина над пустым бассейном выглядел изношенным и усталым. Его матовое покрытие висело клочьями, а металлическая фурнитура покрылась ржавчиной.

Я дошел до поворотной петли и остановился перед домом из красного дерева с вальмовой крышей и высоким крыльцом. В подъезде были двери с проникновением. На экране дремали крупные мошки. Тропинки вели среди вечно зеленых и всегда пыльных калифорнийских дубов, а среди дубов по склону холма беспорядочно разбросаны деревенские хижины, из которых были почти полностью скрыты. У тех, кого я мог видеть, был тот заброшенный несезонный вид. Двери их были заперты, окна задернуты занавесками из монашеской ткани или чего-то в этом роде. Вы почти обнаружили густую пыль на их подоконниках.

Я выключил зажигание и сел, положив руки на руль, прислушиваясь. Не было звука. Место очевидно же мертвым, как Фараон, за исключением того, что двери за ширмами были открыты, и что-то шевелилось в сумраке комнат за ними. Потом я услышал легкий четкий свист, и на экране показалась ее мужская фигура, он толкнул и пошел вниз по ступенькам. Ему было на что посмотреть.

На нем была плоская черная шляпа гаучо с плетеным ремешком под подбородком. На нем была белая шелковая рубашка, безукоризненно чистая, с широким воротом, с тугими запястьями и свободными рукавами-фонариками сверху. На шее у него был неровно завязан черный шарф с бахромой, так что один конец был неожиданным, а другой вышел почти до пояса. На нем был широкий черный пояс и черные штаны, облегающие бедро, угольно-черные, с прошитыми золотыми нитками верхушки, там, где они были прорезаны и свободно расстегнуты золотыми пуговицами по обе стороным разреза. На ногах у него были танцевальные туфли из лакированной кожи.

Он неожиданно у подножия лестницы и продолжает насвистывать. Он был гибок, как кнут. У него были самые большие и пустые глаза дымчатого цвета, которые я когда-либо видел, из-под длинных шелковистых ресниц. Его черты были выявлены и совершенны, но не учтены. Его нос был прямым и почти незаметным, но не совсем сознательным, рот красиво надутым, на подбородке ямочка, а маленькие уши изящно прижимались к голове. У его кожи была та тяжелая бледность, которая никогда не коснется солнца.

Он принял позу, положив левую руку на бедро, а правой сделал изящный изгиб в воде.

- Приветствую, - сказал он. - похож день, не так ли?

- Для меня здесь довольно жарко.

"Я люблю погорячее". Заявление было раскрыто и задержано и закрыто обсуждение. То, что мне нравилось, было ниже его внимания. Он сел на ступеньку, достал откуда-то длинный напильник и стал подпиливать ногти. - Вы из банка? - уточнил он, не поднимая глаз.

- Я ищу доктора Веррингера.

Он перестал работать с файлом и проявился в теплую даль. "Кто он?" - выбрал он без всякого интереса.

"Он принадлежит этому месту. Чертовски лаконичен, не так ли? Как будто ты не знал".

Он вернулся к своим файлам и ногтям. - Ты сказал, милая. Место принадлежит банку. Они изъяли его, или оно находится на условном депонировании, или что-то в этом роде. Я знаю подробности".

Он показал, что ничего не имеет значения. Я вышел из "олдса" и прислонился к горячей двери, потом отодвинулся от него туда, где было немного воздуха.

"Что это за банк?"

- Ты не знаешь, ты не ввезен. Ты не уехал, тебе здесь нечего делать. Иди по следу, милая. Убирайся, но быстро.

- Я должен найти доктора Веррингера.

- Заведение не работает, милая. Как написано на знаке, это частная дорога. Какой-то суслик забыл запереть ворота.

- Вы смотритель?

"Вроде, как бы, что-то вроде. Не задавай больше вопросов, милая. Мой нрав ненадежен.

"Что вы делаете, когда злитесь - танцуете танго с сусликом?"

Он встал внезапно и грациозно. Он занимает с минуты, пустое обращение. "Похоже, я должен забросить тебя обратно в твой маленький старый кабриолет", - сказал он.

"Потом. Где мне теперь найти доктора Верринджера?

Он сунул папку в карман рубашки, и что-то его еще заняло свое место в правой руке. Короткое движение, и у него был кулак с блестящими кастетами на нем. Кожа на его скулах стала более упругой, а в его больших дымчатых глазах горел глубокий огонек.

Он переносится ко мне. Я отошёл назад, чтобы получить больше места. Он продолжал свистеть, но свист был высоким и пронзительным.

"Мы не должны драться", - сказал я ему. "Нам не о чем спорить. И ты можешь разорвать эти милые штаны.

Он был быстр, как вспышка. Он налетел на меня плавным прыжком, и его левая рука вытянулась очень быстро. Я ожидал джеба и достаточно хорошо двигал головой, но он хотел моего правого запястья, и он его получил. У него тоже была хватка. Он рывком вывел меня из вида, и рука с кастетом развернулась в закольцованном боло-ударе. Трещина на затылке с учредителем и я был бы больным человеком. Если бы я потянул, он поймал бы меня верхнюю часть лица или нижнюю часть лица. Это была бы мертвая или рука мертвое лицо, что бы это ни было. В таком месте остается только одно.

Я пошел с тягой. Проходя мимо, я заблокировал левую ногу сзади, схватил рубашку и услышал, как она порвалась. Что-то ударило меня сзади по шее, но это был не металл. Я развернулся влево, и он перевернулся на бок, приземлился по-кошачьи и снова вскочил на ноги, прежде чем я успел удержать равновесие. Теперь он ухмылялся. Он был в восторге от всего. Он любил свою работу. Он пришел за мной быстро.

Сильный мясистый голос откуда-то завопил: "Эрл! Немедленно прекрати! Немедленно, ты меня слышишь?

Мальчик-гаучо сбился. На его лице была какая-то больная ухмылка. Он сделал быстрое движение, и кастеты исчезли в небольшом поясе на брюках.

Я повернулся и превратился в массив мужчину в гавайской рубашке, спешащего к нам по одному из тропинок и размахивающего руками. Он поднялся, дыша немного учащенно.

- Ты сошел с ума, Эрл?

- Никогда не говори так, док, - мягко сказал Эрл. Потом он вырос, отвернулся и сел на ступеньки дома. Он снял шляпу со своими плоскими тульями, достал гребень и стал с отсутствующим видом расчесывать густые темные волосы. Через секунду или две он начал тихо свистеть.

Толстяк в кричащей рубашке стоял и смотрел на меня. Я стоял и смотрел на него.

"Что тут происходит?" - прорычал он. - Кто вы, сэр?

"Меня зовут Марлоу. Я спрашивал о докторе Верринджере. Парень, которого вы называете Эрлом, хотел поиграть в игры. Думаю, слишком жарко".

- Я доктор Верринджер, - сказал он с достоинством. Он повернул голову. - Иди в дом, Эрл.

Эрл медленно встал. Он одарил доктора Верринджера задумчивым изучающим взглядом, его большие дымчатые глаза ничего не выражали. Потом он поднялся по ступенькам и распахнул сетчатую дверь. Облако мух сердито зажужжало, а оттуда снова осело на экран, когда дверь закрылась.

- Марлоу? Доктор Верринджер снова подвергся на меня вниманию. - А что я могу сделать для вас, мистер Марлоу?

- Эрл говорит, что вы здесь не при делах.

"Это правильно. Я просто жду юридических формальностей, прежде чем съехать. Эрл и я здесь одни.

- Я разочарован, - сказал я с разочарованным видом. - Я думал, у вас живет человек по имени Уэйд.

Он приподнял пару бровей, которые заинтересовали человека из "Фуллер Браш". "Уэйд? Возможно, я знаю кого-то с таким именем - это достаточно распространенное имя, - но почему он должен оставаться со мной?

"Принимаю лекарство".

Он нахмурился. Когда у парня такие брови, он действительно может тебя нахмурить. - Я медик, сэр, но больше не практикую. Какое лекарство вы имеете в виду?

"Парень пьяница. Время от времени он сходит с ума и исчезает. Иногда он приходит домой своим ходом, иногда его привозят, а иногда приходится его немного искать". Я достал визитку и протянул ему.

Он читал ее без особого удовольствия.

- Что происходит с Эрлом? Я выбрал его. - Он думает, что он Валентино или что-то в этом роде?

Он сделал с бровями снова. Они очаровали меня. Части их закручивались сами по себе на полтора дюйма. Он пожаловался мясистыми плечами.

- Эрл совершенно безвреден, мистер Марлоу. Иногда он немного мечтателен. Живет в игровом мире, скажем так?

- Вы говорите так, док. В том месте, где я стою, он играет грубо".

- Тьфу-тьфу, мистер Марлоу. Вы преувеличиваете наверняка. Эрл любит заряжаться. В этом отношении он похож на ребенка".

- Ты имеешь в виду, что он псих, - сказал я. "Это место похоже на санаторий, не так ли? Или был?"

"Конечно, нет. Когда он действовал, это была колония художников. Я предоставляю питание, ночлег, возможности для спорта и развлечений, прежде всего, уединение. И за умеренную пыль. Художники, как вы, наверное, знаете, редко бывают богатыми людьми. Под арами я, конечно, подразумеваю писателей, музыкантов и так далее. Это было полезное занятие для меня - пока оно продолжалось".

Он выглядел грустным, когда говорил это. Внешние уголки бровей опустились, чтобы соответствовать его рту. День у них чуть больше роста и они случаются у него во рту.

- Я это знаю, - сказал я. "Это в файле. Также о происшествии, о том, что вы погибли здесь. Дело о наркотиках, не так ли?

Он перестал свисать и топорщиться. "Какой файл?" - резко уточнил он.

- У нас есть досье на тех, кого мы мальчиками с зарешеченными окнами, назвали доктором. Места, где невозможно выпрыгнуть, когда тебя одолевают французские припадки. Небольшие частные санатории или что там у вас есть, которые лечат алкоголиков, наркоманов и легкие случаи мании.

- Такие места должны быть обнаружены по закону, - резко сказал доктор Верринджер.

"Ага. Во время возникновения, в теории. Иногда они как бы забывают об этом".

Он резко выпрямился. В этой парне было какое-то достоинство. - Это предложение оскорбительно, мистер Марлоу. Я не имею понятия, почему мое имя было в таком списке, как вы упомянули. Я должен попросить вас уйти".

- Вернемся к Уэйду. Может, он здесь под другим именем?

"Здесь никого нет, кроме Эрла и меня. Мы совсем одни. Теперь, если вы извините меня...

- Я хотел бы осмотреться.

Иногда вы можете вывести их из себя настолько, что они с чем-то лишнее. Но не доктор Верринджер. Он является достойным. Его брови пришли вместе с ним. Я смотрю в сторону дома. Изнутри доносились звуки музыки, танцевальной музыки. И очень слабое щелканье пальцев.

- Держу пари, он там танцует, - сказал я. "Это танго. Бьюсь об заклад, он танцует там один. Какой-то ребенок.

- Вы предлагаете уходить, мистер Марлоу? Эрла поможет мне убрать тебя с моей собственности?

"Хорошо, я ухожу. Ничего обидного, доктор. Было всего три имени, начинающим на Ви, и ты казался самым многообещающим из них. Это единственная настоящая подсказка, которая у нас была - доктор. В. Перед уходом он нацарапал на листе бумаги: "Доктор В.".

- Их должно быть десятки, - ровно сказал доктор Верринджер.

"Да, конечно. Но не дюжины в нашем списке парней с зарешеченными окнами. Спасибо за время, доктор. Эрл меня немного беспокоит.

Я повернулся, подошел к своей машине и сел в ней. К тому времени, как я закрыл дверь, доктор Верринджер уже был рядом со мной. Он наклонился с выраженностью выражения лица.

- Нам незачем ссориться, мистер Марлоу. Я понимаю, что в вашей профессии часто приходится быть довольно навязчивым. Что тебя беспокоит в Эрле?

"Он такой явно фальшивый. Там, где вы находите одно фальшивым, вы склонны ожидать другого. У парней маниакально-депрессивный психоз, не так ли? Сейчас он на подъеме".

Он молча смотрел на меня. Он выглядел красивым и вежливым. "Много интересных и талантливых людей осталось со мной, мистер Марлоу. Не все из них были созданы уравновешенными, как вы. Талантливые люди часто бывают невротиками. Но у меня нет возможности ухаживать за жертвами или алкоголиками, даже если бы у меня был вкус к такой работе. У меня нет персонала, кроме Эрла, а он вряд ли ли из тех, кто ухаживает за больными.

- На что, по-вашему, он подходит, доктор? Помимо танцевальных прыжков и занятий?

Он прислонился к двери. Его голос стал низким и доверительным. - Родители Эрла были моими близкими друзьями, мистер Марлоу. Кто-то должен присматривать за Эрлом, а их больше нет с нами. Эрлу приходилось жить тихой жизнью, вдали от шума и соблазнов большого города. Он нестабилен, но принципиально безвреден. Я контролирую его с абсолютной ответственностью, как вы видели.

- У тебя много мужеств, - сказал я.

Он вздохнул. Его брови слегка качнулись, похоже на усики какого-то подозрительного насекомого. "Это была жертва, - сказал он. "Довольно тяжелый. Я подумал, что Эрл может помочь мне с моей работой здесь. Он играет в красивый теннис, плавает и ныряет, как чемпион, и может танцевать всю ночь. Почти всегда он сам по себе любезен. Но время от времени случались... захваты. Он взмахнул рукой, как будто отодвигаясь болезненными ощущениями на заднем плане. "В конце концов, либо выбор от Эрла, либо выбор от моего места здесь".

Он поднял обе руки ладонями вверх, развел их в стороны, перевернул и обнаружил их упасть по бокам. Его глаза выглядели влажными от непролитых слез.

"Я продался", - сказал он. "Эта тихая маленькая долина станет жилым комплексом. Будут тротуары, фонарные, детские на самокатах и радиоприемниках. даже, - он вздохнул с отчаянием, - Будет Будет Телевидение. Он махнул рукой в размашистом жесте. - Я надеюсь, что они пощадят деревья, - сказал он, - но боюсь, что нет. Вместо них гребней будут телевизионные антенны. Но мы с Эрлом будем далеко, я надеюсь.

"До свидания, доктор. Мое сердце обливается кровью из-за тебя".

Он протянул руку. Он был влажным, но очень твердым. - Я ценю ваше сочувствие и понимание, мистер Марлоу. И я сожалею, что не могу помочь вам в ваших поисках мистера Слейда.

- Уэйд, - сказал я.

- Простите меня, Уэйд, конечно. До свидания и удачи, сэр.

Я завел машину и поехал обратно по гравийной дороге на том же пути, что и пришел. Мне было грустно, но не так грустно, как бы хотелось доктору Верринджеру.

Я вышел через ворота и проехал достаточно далеко по изгибу шоссе, чтобы припарковаться вне поля зрения входа. Я вышел и пошел назад по краю тротуара туда, где я мог видеть только ворота из ограждения из колючей проволоки. Я стоял под эвкалиптом и ждал.

Прошло пять минут или около того. Затем по частной дороге, взбивающей гравий, проехала машина. Он случился вне поля моего зрения. Я отпрянул еще дальше в кусты. Я услышал скрип, затем щелчок защелки и лязг цепи. Мотор автомобиля заурчал, и машина поехала обратно по дороге.

Когда звук стих, я вернулся к своему Олдсу и развернулся к городу. Проезжая мимо въезда на частную дорогу доктора Верринджера, я увидел, что ворота заперты на цепь с висячим замком. Сегодня посетителей больше нет, спасибо.

ГЛАВА 17

Я проехал двадцать с лишним сроками до города и победил. Пока я ел, я почувствовал себя все более и более глупым из-за всей этой потери. Вы просто не подходите людям так, как я собирался об этом. Вы встречаете интересные особенности, такие как Эрл и доктор Верринджер, но не встречаете человека, которого ищете. Вы тратите впустую, бензин, слова и нервную энергию в игре без вознаграждения. Вы даже не ограничиваете стол для целей предполагаемыми вариантами на ход черных 28. С осознанными осознаниями, начинающимися на V, у меня было столько же же шансов на пейджинг человека, сколько и на то, чтобы сломать грека Ника в дерьмовой игре.

Как бы то ни было, всегда неправильный, тупиковый, многообещающий отрывок, который взрывается прямо у вас перед носом без музыки. Но ему не стали говорить "Слэйд" вместо "Уэйд". Он был интеллигентным человеком. Он так просто не забудет, а если и забудет, то просто забудет.

Может быть, а может и нет. Это было не долго знакомство. За чашкой кофе я думал о докторах. Вуканич и Варлей. Да или нет? Они убивают большую часть дня. К тому времени я уже мог вернуться в особняк Уэйдов в Айдл-Вэлли и получить известие, что глава семьи вернулся в свой дом, и пока что все сияет ярким светом.

С доктором Вуканичем было легко. Он был всего в полудюжине кварталов дальше по линии. Но доктор Варли уехал к черту и ушел в горы Альтадены, в долгую, жаркую и скучную реакцию. Да или нет?

Окончательный ответ был да. По трем веским всем. Во-первых, никогда нельзя слишком много знать о линиях теней и о людях, которые по ней идут. Во-вторых, все, что я мог добавить к досье, которое Питерс достал для меня, было просто огромной благодарностью и доброжелательностью. Третья причина заключалась в том, что мне больше нечего было делать.

Я отказался по счету, оставил машину на месте и пошел по северной части улицы к Стоквелл-билдинг. Это был антиквариат с прилавком для сигары у входа и лифтом с ручным приводом, который качался и не хотел выравниваться. Коридор шестого этажа был узким, а на дверях были матовые стеклянные панели. Оно было старше и намного грязнее, чем мое взыскание. Там было полно врачей, дантистов, практикующих Христианскую Науку, которые не слишком хорошо себя чувствовали, таких юристов, как вы надеетесь, есть у других парней, таких врачей и дантистов, только и делают, что еле справляются. Не слишком искусный, не слишком чистоплотный, не слишком ловкий, три доллара и, пожалуйста, заплатите медсестре; усталые, обескураженные люди, которые точно знают, где они получают, какие пациенты они получают, и сколько денег они могут выжать, чтобы заплатить. Пожалуйста, не просите кредит. Доктор пришел, доктор ушел. У довольно вас шаткий коренной зуб, миссис Казински. Теперь, если вам нужна эта новая акриловая пломба, никак не уступающая золотая вставка, я могу сделать ее для вас за 14 долларов. Новокаин будет на два доллара, если хотите. Доктор пришел, доктор ушел. Это будет три доллара. Пожалуйста, заплатите медсестре.

В таком построении всегда найдется несколько парней, зарабатывающих настоящие деньги, но они так не строятся. Они влезают в потертый фон, который является для них защитной окраской. Адвокаты-прохиндеи, на стороне соучастники сделки с залогом (только около двух процентов всех изъятых залогов когда-либо было собрано). Абортисты загрязняют окружающую среду. Наркоторговцы выдают себя за урологов, дерматологов или любую другую анестезию, в которой лечение может быть частным, а регулярное использование анестетиков является нормальным.

У доктора Лестера Вуканича была маленькая и плохо обставленная приемная, в которой сидела дюжина человек, и всем было неудобно. Они выглядели как все. На них не было знаков. В любом случае, вы не должны отличать хорошую дозу наркомана от бухгалтера-вегетарианца. Пришлось ждать три четверти часа. Больные входили через две двери. Активный отоларинголог может находиться на территории с видимыми больными сразу, если у него достаточно места.

Наконец я попал. В коричневом кожаном кресле рядом с столом было установлено белое полотенце, на котором лежал набор инструментов. У стен булькал стерилизатор. Доктор Вуканич быстро вошел в свой белый халат и с обладателем зеркала, обладателем лицензии. Он сел передо мной на табурет.

"Синусовая головная боль, не так ли? Очень серьезно? Он посмотрел на папку, которую дала ему медсестра.

Я сказал, что это было опасно. Ослепление. Особенно, когда я впервые встал утром. Он мудро решил.

- Характерно, - сказал он и надел стеклянный колпачок на предмет, похожий на перьевую ручку.

Он толкнул его мне в рот. - Закрой губы, но не зубы, пожалуйста. Говоря это, он протянул руку и выключил свет. Не было окна. Где-то урчал вентилятор.

Доктор Вуканич вытащил стеклянную трубку и снова выбрал свет. Он внимательно изучил меня.

- Никаких пробок, мистер Марлоу. Если у вас болит голова, то это не от синусита. Рискну опроса, что у вас никогда в жизни не было проблем с носовыми пазухами. Я вижу, когда-то в прошлом у вас была операция по разделению.

"Да, доктор. Получил удовольствие, играя в футбол".

Он прямо. "Есть небольшой выступ костей, который нужно было срезать. Однако едва ли настолько, чтобы мешать дыханию.

Он откинулся на спинку табурета и взялся за колено. - Чего ты ожидал, что я сделаю для тебя? он определил. Это был человек с худощавым лицом и неинтересной бледностью. Он был похож на туберкулёзную белую крысу.

"Я хотел поговорить с вами о моем друге. Он в плохой форме. Он писатель. Много бабла, но плохие нервы. Нуждается в помощи. Он живет в соусе больших дней. Ему нужно что-то еще. Его собственный доктор больше не будет управлять.

- Что именно вы обнаружили под сотрудничеством? - предположил доктор Вуканич.

"Все, что нужно парню, - это случайный его укол, чтобы успокоить. Я подумал, может быть, мы могли бы что-нибудь придумать. Деньги будут солидными".

"Извините, мистер Марлоу. Это не моя проблема". Он встал. "Довольно грубый подход, если можно так выразиться. Ваш друг может посоветоваться со мной, если захочет. Но лучше бы у него что-то не так, что требует лечения. Это будет десять долларов, мистер Марлоу.

- Перестань, док. Вы в списке".

Доктор Вуканич прислонился к стене и закурил. Он давал мне время. Он может использовать дым и лечение на него. Вместо этого я дал ему одну из своих карт, чтобы он рассмотрел ее на себе. Он наблюдает за этим.

- Какой это будет список? - спросил он.

"Мальчики с зарешеченными окнами. Я полагаю, вы уже знаете моего друга. Его зовут Уэйд. Я полагаю, вы могли бы спрятать его где-нибудь в маленькой белой комнате. Парень пропал из дома".

"Ты осёл, - сказал мне доктор Вуканич. "Я не занимаюсь дешевыми вещами вроде четырехдневного лечения спиртными напитками. В любом случае они ничего не лечат. У меня нет белого комнат, даже если он существует. Это будет десять долларов - наличными - прямо сейчас. Или вы бы предпочли, чтобы я нарушил полицию и написали жалобу, что вы вымогали у меня наркотики?"

- Это было бы здорово, - сказал я. "Давайте".

- Убирайся отсюда,легкий мошенник.

Я встал со стула. - Кажется, я ошибся, доктор. В прошлый раз, когда парень нарушил условно-досрочное освобождение, он скрылся от врача, чье имя читатель! Это была операция строго под прикрытием. Его забрали поздно ночью и тем же путем привезли обратно, когда он уже закончил прыжки. Даже не дождалась, пока он войдет в дом. Поэтому, когда он снова прыгает в курятник и не возвращается ни за что, естественно, мы проверяем наши файлы в поисках зацепки. Мы придумываем три врача, имена которых начинаются на букву "В".

- Интересно, - сказал он с мрачной походкой. Он все еще давал мне время. "На чем основан ваш выбор?"

Я уставился на него. Его правая рука мягко двигалась вверх и вниз по верхней части левой руки с внутренней стороны. Его лицо было впоследствии легким.

"Извините, доктор. Мы работаем очень конфиденциально".

"Извините, я на секундочку. У меня есть еще один пациент, который...

Он оставил висеть на берегу и вышел. Пока он отсутствовал, в дверной проем высунулась медсестра, мельком взглянула на меня и удалилась.

Потом вернулся довольный доктор Вуканич. Он улыбался и расслаблялся. Его глаза были стойкими.

"Какая? Ты все еще здесь?" Он выглядел очень удивленным или притворялся. - Я думал, что наш маленький визит подошёл к концу.

"Я выхожу. Я думал, ты хочешь, чтобы я подождал.

Он усмехнулся. - Вы что-то знаете, мистер Марлоу? Мы живем в необычайное время. Всего за пять сотен долларов я мог бы положить их в совокупность сломанных костей. Комично, не правда ли?"

- Весело, - сказал я. - Выстрелите себе в вену, не так ли, док? Мальчик, ты проснешься!"

Я начал. - Hasta luego, amigo, - чирикал он. - Не забудь мои десять баксов. Плати медсестре.

Он подошел к интеркому и говорил в нем, когда я ходил. В ожидании ожидания те же двенадцать человек или двенадцать таких же, как они, оказались себя неловко. Медсестра была прямо на работе.

- Десять долларов, пожалуйста, мистер Марлоу. Этот офис требует немедленной оплаты наличными".

Я шагнул среди тесноты к двери. Она вскочила со стула и побежала вокруг стола. Я распахнул дверь.

"Что происходит, когда вы этого не понимаете?" Я выбрал ее.

- Вы узнаете, что Стан, - сказала она.

"Конечно. Ты просто делаешь работу. Я тоже. Взгляните на карточку, которую я оставил, и вы увидите, в чем состоит моя работа".

Я вышел. Ожидающие пациенты смотрели на меня неодобрительно. Так нельзя лечить Доктора.

ГЛАВА 18

Доктор Амос Варли был совсем другим человеком. У него был большой старый дом в большом старом саду с тенденцией больших дубов. Это было массивное каркасное соединение с замысловатыми завитками на весу крыльца, белая перила крыльца, изогнутая и рифленая, как ножки старомодного рояля. Некоторые люди с хрупкими заболеваниями сидели на длинных стульях на крыльце с подоткнутыми ковриками.

Входные двери были двустворчатыми с витражными панелями. В зале было просторно и прохладно, паркет был начищен до блеска и без единого коврика. Летом в Альтадене жарко. Он оттесняется к холмам, и ветерок легко перепрыгивает через него. Восемьдесят лет назад люди знали, как построить дома для этого климата.

Медсестра в белоснежном халате взяла мою карточку, и после ожидания ожидания доктор Амослей снизошла до меня. Это был крупный лысый парень с веселой походкой. Его длинное белое пальто было регулируемым, он бесшумно ходил на креповых резиновых подошвах.

- Что я могу сделать для вас, мистер Марлоу? У него был богатый мягкий голос, чтобы успокоить боль и успокоить тревожное сердце. Доктор здесь, не о чем думать, все будет хорошо. У него была такая манера лежать у хозяйки, толстые, медовые слои. Он был прекрасен - и он был крепок, как броня.

"Доктор, я ищу человека по имени Уэйд, состоятельного алкоголика, который пропал из своего дома. Его прошлое говорит о том, что он отсиживается в каком-то тайном назначении, где с ним можно развить мастерство. Моя единственная зацепка - это ссылка на доктора В. Вы мой третий доктор В., и я впадаю в уныние.

Он благосклонно опущен. - Только ваш третий, мистер Марлоу? Наверняка в районе Лос-Анджелеса и его окрестностях есть сотня врачей, имена которых начинаются на букву В.

"Конечно, но не у многих из них есть комнаты с зарешеченными окнами. Я заметил несколько человек наверху, взяв из дома.

- Старики, - грустно сказал доктор Варлей, но это была глубокая грусть. "Одинокие старики, депрессивные и несчастные старики, мистер Марлоу. Иногда... - Он сделал выразительный жест, изогнутое движение, паузу, затем мягкое падение, как мертвый лист, спадающий на землю. - Алкоголиков я здесь не лечу, - точно добавил он. - А теперь, если вы меня извините...

"Извините, доктор. Вы просто случайно попали в наш список. Вероятно ошибка. Что-то о стычке с наркоторговцами пару лет назад.

"Это так?" Он выглядел озадаченным, от света погас. - Ах да, помощника, которого я по глупости наняла. На очень короткое время. Он сильно злоупотребил моим доверием. Да, в самом деле."

- Не так, как я слышал, - сказал я. - Кажется, я неправильно услышал.

- А как вы это услышали, мистер Марлоу? Он все еще давал мне полное решение принять и принять тоном.

- Что тебе пришлось сдать свою книжку рецептов на наркотики.

Это немного его задело. Он не совсем нахмурился, но снял несколько слоев покрытия. В его голубых глазах был холодный блеск. - Источник этой фантастической информации?

"Большое детективное агентство, в котором есть оборудование для создания файлов по такого рода вещам".

- Сборище деловых шантажистов, без сомнений.

- Недешево, доктор. Их базовая ставка составляет сто долларов в день. Им руководит бывший полковник военной полиции. Никакого никеля, доктор. Он оценивается намного выше.

- Я поделюсь с ним своим мнением, - сказал доктор Варлей с холодным отвращением. "Его имя?" Солнце зашло в манере доктора Варли. Вечер становился холодным.

"Конфиденциально, доктор. Но не думайте об этом. Все в дневной работе. Имя Уэйда вообще ни о чем не говорит, а?

- Я полагаю, вы знаете выход, мистер Марлоу.

Дверь потерянного лифта открылась позади него. Медсестра вытолкнула инвалидное кресло. В кресле было то, что осталось от сломленного старика. Его глаза были закрыты, кожа имела синеватый оттенок. Он был хорошо завершён. Медсестра бесшумно повезла его по полированному полу к боковой двери. Доктор Варлей тихо сказал:

"Старые люди. Больные старики. Одинокие старики. Не возвращайтесь, мистер Марлоу. Ты можешь меня раздражать. Когда я раздражен, я могу быть довольно неприятным. Я бы даже сказал, очень неприятно".

- Хорошо, доктор. Спасибо за время. У вас тут милый маленький умирающий дом.

"Что это было?" Он сделал шаг ко мне и снял остатки меда. Мягкие линии его лица превращаются в жесткие морщины.

- В чем дело? Я выбрал его. - Я вижу, что моего человека здесь не было бы. Я бы не стал искать здесь никого, кто не был бы слишком слаб, чтобы дать отпор. Больные старики. Одинокие старики. Вы сами это сказали, доктор. Нежеланные старики, но неизвестные и голодные наследники. Большинство из них, вероятно, были признаны судом недееспособными".

- Я начинаю раздражаться, - сказал доктор Варли.

"Легкая пища, легкая седация, жесткое лечение. Поставьте их на солнце, положите обратно в кровать. Запретите некоторые окна на случай, если там осталось немного спермы. Они вас, Доктор, все до единой любви. Они умирают, держа за тебя руку и видя печаль в твоих глазах. Это тоже настоящее".

- Это точно, - сказал он низким гортанным рычанием. Теперь его руки превратились в кулаки. Я должен бросить это. Но он начал меня тошнить.

- Конечно, - сказал я. "Никто не любит терять плохого платежеспособного клиента. Даже не нужно угождать.

"Кто-то должен это сделать", - сказал он. - Кто-то должен позаботиться об этих несчастных стариках, мистер Марлоу.

"Кто-то должен чистить выгребные ямы. Если подумать, это чистая честная работа. До свидания, доктор Варлей. Когда моя работа заставляет меня чувствовать себя грязным, я буду думать о тебе. Это поднимет мне настроение без конца".

- Ты грязная вошь, - сказал доктор Вар смотри широкие белые зубы. - Я должен сломать тебе спину. Моя - почетная ветвь почетной профессии".

"Ага." Я устало лечить его. "Я знаю, это. Только пахнет смертью.

Он не ударил меня, поэтому я отошел от него и ушел. Я осмотрелся от специалистов двустворчатых дверей. Он не двигался. У него была работа, уложить обратно слои меда.

ГЛАВА 19

Я поехал обратно в Голливуд, чувствуя себя отрезком пережеванной нити. Было слишком рано для еды и слишком жарко. Я выбрал вентилятор в своем кабинете. Это не сделало воздухоохладнее, просто немного оживил. Снаружи, на бульваре, бесконечно бушевал транспорт. В голове мысли слиплись, как мухи на липучке.

Три выстрела, три промаха. Слишком много врачей.

Ухожу домой. Он ответил с мексиканским акцентом и сказал, что миссис Уэйд нет дома. Я выбрал мистера Уэйда. Голос сказал, что мистера Уэйда тоже нет дома. Я оставил свое имя. обнаружил, он поймал его без труда. Он сказал, что он слуга.

Я контролирую Джорджию в организации Карна. Может быть, он знал еще какие-то врачи. Его не было дома. Я оставил липовое имя и правильный номер телефона. Час прополз как больной таракан. Я был песчинкой в пустыне забвения. Я был ковбоем с двумя пистолетами, только что израсходовавшим пули. Три выстрела, три промаха. Я ненавижу, когда они приходят втроем. Вы звоните мистеру А. Ничего. Вы звоните мистеру Б. Ничего. Вы звоните мистеру К. Еще то же самое. Через неделю вы узнаете, что это должен быть мистер Д. Только вы не знали о его управлении, а к тому времени, как вы узнали, клиент передумал и обнаружил.

доктора Вуканич и Варлей были поцарапаны. Варлей был слишком богат, чтобы дурачиться с ящиками в самом себе. Вуканич был панкомом, крутым исполнителем, который попал на главную страницу в собственном кабинете. Помощь должна знать. По мере того, как некоторые из пациентов должны знать. Все, что понравилось, чтобы прикончить его, это одна больная голова и один телефонный звонок. Уэйд не подошел бы к нему и на квартал, пьяный или трезвый. Возможно, он не самый умный парень в мире - многие успешные люди от далеких умственных гигантов, - но он не мог быть настолько глуп, чтобы дурачиться с Вуканичем.

Единственно возможным был доктор Верринджер. У него было пространство и уединение. Вероятно, ему захвачены терпения. Но каньон Сепульведа приходится далеко от Долины бездельников. Где была точка соприкосновения, как они обнаружили друг друга, и если Верринджер владел этой собственностью и имелся на ее покупателе, он был на полпути к тому, чтобы быть довольно обеспеченным. Это дало мне идею. Я могу получить статус собственности. Нет ответа. Титульная компания закрылась на день.

Я закрылся в этот день и поехал в Ла-Сиенагу, в бар-BQ Руди, назвал свое имя церемониймейстеру и ждал важного момента на барном стуле с виски сауэром передо мной и вальсом Марека Вебера. музыка в моих ушах. Через время я перебрал через бархатную веревку и съел один из "мирно вкусных" стейков Солсбери Руди, который представляет собой гамбургер на плите из обожженного дерева, окруженный подрумяненным ореховым пюре, подкрепленный одними кольцами жареного лука, и из смешанных тех салатов, которые будут мужчины. есть с полной засоренностью в ресторанах, хотя они, вероятно, начали бы орать, если бы их жены проникли в пищу их дома.

После этого я поехал домой. Когда я открыл входную дверь, зазвонил телефон.

- Это Эйлин Уэйд, мистер Марлоу. Ты хотел, чтобы я тебе навредил.

- Просто чтобы узнать, не случилось ли что-нибудь с твоей стороны. Я весь день ходил к врачу и не завел друзей".

Я не могу не волноваться. Тогда, я полагаю, вам нечего мне сказать.

- Это густонаселенный округ, миссис Уэйд.

- Сегодня будет обосновано четыре дня.

- Конечно, но это ненадолго.

"Для меня это." Она молчала. - Я много думала, что-то вспоминаю, - продолжала она. "Должно быть что-то, какой-то намек или воспоминание. Роджер много говорит о самых разных вещах.

- Вам что-нибудь говорит имя Верринджер, миссис Уэйд?

"Боюсь, что нет. Должен ли?

- Вы упомянули, что однажды мистер Уэйда привел к высокому молодому человеку, погруженному в ковбойский костюм. Вы бы обнаружили этого молодого человека, если бы обнаружили его снова, миссис Уэйд?

- Возможно, сказала бы, - нерешительно она, - если бы условия были установлены же. Но я только мельком увидел его. Его звали Верринджер?

- Нет, миссис Уэйд. Верринджер - крепко сложенный мужчина старшего лета, который руководит, или точнее, управляет каким-то гостевым ранчо в каньоне Сепульведа. На нем работает модный мальчик по имени Эрл. Верринджер получил право на себя доктором.

- Это замечательно, - тепло сказала она. "Разве ты не чувствуешь, что на правильном пути?"

"Я мог бы быть более мокрым, чем утонувший котенок. Я позвоню тебе, когда узнаю. Я просто хотел, чтобы Роджер не вернулся домой и что вы не вспомнили ничего определенного.

- Боюсь, я не очень вам помогла, - грустно сказала она. "Пожалуйста, звоните мне в любое время, как бы поздно ни было".

Я сказал, что сделал это, и мы повесили трубку. На этот раз я взял с собой пистолет и трехэлементный фонарь. Пистолет обнаруживается у небольшого прочного короткоствольного калибра 32-го калибра с патронами с очевидным концом. У мальчика доктора Верринджера, другие Эрла, могут быть и игрушки, кроме кастетов. Если да, то он был достаточно глуп, чтобы играть с ними.

Я снова выехал на шоссе и выехал так быстро, как только мог. Была безлунная ночь, и к тому времени, как я доберусь до входа в поместье доктора Верринджера, должно было быть стемнеть. Мне нужна была темнота.

Ворота по-прежнему были заперты цепью и замком. Я проехал мимо и припарковался далеко от шоссе. Под деревьями еще было немного света, но ненадолго. Я перелез через ворота и пошел вверх по склону холма в поисках пешеходной тропы. Далеко в долине мне показалось, что я услышала перепела. Плачущий голубой воскликнул против невзгод жизни. Пешеходной тропы не было или я не мог ее найти, поэтому я вернулся к дороге и пошел по краю гравия. Эвкалипты уступили место дубам, я пересек хребет и вдалеке увидел несколько огнеков. Мне удалось добраться до бассейна и теннисными кортами до места, откуда я мог смотреть вниз на главное здание в конце дороги. Он был в Америке, и я мог слышать музыку, доносившуюся из него. А дальше деревья вх светилась еще одна хижина. Повсеместно нах деревьях были разбросаны маленькие темные хижины. Я пошел теперь по тропинке, и в задней части главного салона зажегся прожектор. Я внезапно как вкопанный. Прожектор ничего не искал. Он указывал прямо вниз и формирование широкой полосы света на заднем крыльце и на земле за ним. Затем дверь распахнулась, и Эрл вышел. Тогда я понял, что я был в правильном месте.

Сегодня вечером Эрл был ковбоем, и именно ковбой привел домой Роджера Уэйда накануне. Эрл прял веревку. На нем была темная рубашка с белыми швами и шарф в горошках, свободно повязанный вокруг обороны. Он носил кожаный ремень с грузом серебра и пару кобур из тисненой кожи с пистолетами с рукоятками из слоновой кости. На нем были культивированные штаны для верховой езды и новые, вышитые крестиком белые сапоги. На затылке у него было белое сомбреро и что-то похожее на плетеный серебряный шнур, свободно свисавший с его рубашки, концы которого не были застегнуты.

Он стоял в одиночестве под белым светом прожектора, крутя вокруг себя веревку, входя и выходя из него актер, без внимания, высокий, стройный, красивый чувак-спорщик, устраивающий шоу сам по себе и наслаждающийся каждой минутой этой. Двухпушечный граф, Ужас округа Кочиз. Он обратился к одному из тех-гостей-ранчо, которые очень круты, что телефонистка идет на работу в сапогах для верховой езды.

Внезапно он услышал звук или сделал вид, что слышит. Веревка обнаружила, его руки выхватили два пистолета из кобуры, и сгиб его больших следов обнаружения над молотками, когда они выровнялись. Он вгляделся в темноту. Я не смел пошевелиться. Проклятые пушки могли быть заряжены. Но прожектор ослепил его, и он ничего не увидел. Он сунул пистолеты обратно в кобуры, взял веревку и, неплотно натянув ее, вернулся в дом. Свет погас, и я тоже.

Я пробрался и приблизился к небольшой холмистой хижине на склоне. От него не исходило ни звука. Я подошел к занавешенному окну и заглянул внутрь. Свет исходил от лампы на ночном столике рядом с кроватью. Мужчина лежал на спине в постели, его тело было расслаблено, его руки были в рукавах пижамы снаружи одеяла, его широко открытые глаза смотрели в потолок. Он взрослый. Его лицо было частично затемнено, но я мог видеть, что он бледен и что ему необходимо было побриться, и он нуждался в этом в течение достаточно долгого времени. Растопыренные пальцы его рук неподвижно лежат на внешней стороне тела. Он выглядел так, словно не двигался несколько часов.

Я услышал шаги, приближающиеся по дорожке у дальней стороны Хижины. Скрипнула сетчатая дверь, и в дверном проеме показалась плотная фигура доктора Верринджера. Он нес что-то похожее на большой стакан томатного сока. Он стоящий фонарь. Его гавайская рубашка блестела желтым. Мужчина в постели даже не искал его.

Доктор Верринджер поставил стакан на ночной столик, пододвинул стул и сел. Он потянулся к одному из запястий и нащупал пульс. - Как вы себя сейчас встретили, мистер Уэйд? Голос у него был ласковый и заботливый.

Мужчина на теле не доказан и не обнаружен на нем. Он продолжал смотреть в потолок.

- Ну, ну, мистер Уэйд. Не будем унывать. Ваш пульс немного быстрее, чем обычно. Ты слаб, но в остальном...

- Тэджи, - внезапно сказал мужчина на кровати, - скажи этому человеку, что если он знает, как я, то сукин сын не должен меня спрашивать. У него был приятный чистый голос, но тон был горьким.

"Кто такой Теджи?" - терпеливо сказал доктор Верринджер.

"Мой мундштук. Она там, в углу.

Доктор Верринджер поднял глаза. "Я вижу маленького паука, - сказал он. - Прекратите действовать, мистер Уэйд. Со мной это не нужно".

"Tegenaria domestica, обыкновенный прыгающий паук, приятель. Мне нравятся пауки. Они практически никогда не появляются в гавайских рубашках".

Доктор Верринджер облизал губы. - У меня нет времени на шутки, мистер Уэйд.

"Ничего игривого в Теджи". Уэйд медленно повернул голову, как будто она была очень быстрой, и презрительно обратилась к доктору Верринджера. "Теджи совершенно серьезен. Она подкрадывается к тебе. Когда вы не смотрите, она быстро и бесшумно подпрыгивает. Через языковое время она оказывается достаточно близко. Она делает последний прыжок. Высосаны досуха, Доктор. Очень сухой. Теджи не есть тебя. Она просто высасывает сок, пока не осталось ничего, кроме кожи. Если вы планируете носить эту рубашку слишком рано, доктор, я бы сказал, что это не может быть слишком рано.

Доктор Верринджер откинулся на спинку стула. - Мне нужно пять тысяч долларов, - спокойно сказал он. - Как скоро это взрослело?

- У тебя шестьсот пятьдесят баксов, - злобно сказал Уэйд. - А также мою мелочь. Сколько, черт возьми, это стоит в этом борделе?

- Куриный корм, - сказал доктор Верринджер. - Я же говорил вам, что мои ставки выросли.

- Вы не сказали, что они переехали в Маунт-Уилсон.

- Не фехтуйте со мной, Уэйд, - коротко сказал доктор Верринджер. "Вы не в том положении, чтобы шутить. Кроме того, вы обманули мое доверие".

- Я не знал, что они у тебя есть.

Доктор Верринджер медленно постучал по подлокотникам. - Ты беспокоишь меня внезапной ночью, - сказал он. - Ты был в отчаянном состоянии. Ты сказал, что убьешь себя, если я не приду. Я не хотел этого делать, и ты знаешь почему. У меня нет лицензии на практикующего врача в этом штате. Я пытался избавиться от этого имущества, не теряя всего. Мне нужно присматривать за Эрлом, и он вот-вот должен был заболеть. Я говорил тебе, что это будет стоить тебе больших денег. Ты все еще картинкил, и я пошел. Я хочу пять тысяч долларов".

"Я напился крепких напитков, - сказал Уэйд. - Вы не можете удерживать мужчину на такой сделке. Тебе уже чертовски хорошо платят.

- Кроме того, - сказал доктор медленно Верринджер, - вы упомянули мое имя в разговоре со своей женой. Ты сказал, что я приду за тебя.

Уэйд выглядел удивленным. "Я ничего не думаю, - сказал он. "Я даже не видел ее. Она спала.

- Тогда как-нибудь в другой раз. Частный детектив спрашивал о вас. Он не мог бы знать, куда идти, если бы ему не сказали. Я задержал его, но он может вернуться. Вам нужно идти домой, мистер Уэйд. Но сначала мне нужны мои пять тысяч долларов.

- Ты не умный самый парень в мире, не так ли, Док? Если бы моя жена, где я, зачем ей детектив? Она могла бы сама прийти - если бы это было небезразлично. Она могла показаться Кенди, нашему слуге. Кенди разрезала твоего Синего.

- У тебя скверный язык, Уэйд. И скверный ум.

- У меня тоже есть жалкие пять тысяч баксов, док. Попробуй и получи".

- Вы пишете мне чек, - твердо сказал доктор Верринджер. "Теперь сразу. Потом ты оденешься, и Эрл отвезет тебя домой.

"Проверка?" Уэйд чуть не рассмеялся. "Конечно, я дам вам чек. Отлично. Как вы их обналичите?"

Доктор Верринджер тихо опустился. - Вы думаете, что перестанете управлять, мистер Уэйд. Но вы не будете. Уверяю вас, что вы этого не сделаете".

"Ты жирный мошенник!" - крикнул Уэйд.

Доктор Верринджер покачал головой. "В некоторых вещах да. Не во всех. Я смешанный характер, как и большинство людей. Эрр отвезет тебя домой.

"Никс. От этого парня у меня мурашки по коже", - сказал Уэйд.

Доктор Верринджер осторожно встал, протянул руку и похлопал лежащего на теле человека по плечу. - Для меня Эрл совершенно безвреден, мистер Уэйд. У меня есть возможность контролировать его.

"Назовите одного", - придумал новый голос, и в дверь вошел Эрл в костюме Роя Роджерса. Доктор Верринджер повернулся с походом.

- Держи эту психа подальше от меня, - крикнул Уэйд, впервые показывающий страх.

Эрл положил руки на свой украшенный пояс. Его лицо было невозмутимым. Легкий свистящий звук вырвался из-под его зубов. Он медленно двинулся в комнату.

- Вам не стали этого говорить, - быстро сказал доктор Верринджер и повернулся к Эрлу. - Хорошо, Эрл. Я сам разберусь с мистером Уэйдом. Я помогу ему одеться, пока ты подгонишь машину, как можно ближе к хижине. Мистер Уэйд довольно слаб.

- И он будет намного слабее, - сказал Эрл свистящим голосом. - Прочь с дороги, толстяк.

- Итак, Эрл, - он протянул руку и схватил красивого молодого человека за руку, - ты же не вернулся в Камарильо, не так ли? Одно слово от меня и...

Это было все, что он получил. Эрл высвободил руку, и правая рука сверкнула металлом. Бронированный кулак врезался в челюсть доктора Верринджера. Он упал, как будто простреленный сердцем. Падение потрясло кабину. Я побежал.

Я подошла к двери и рывком открыла ее. Эрл обернулся, немного наклонившись вперед, глядя на меня, неизвестную. Из-под его губ послышался булькающий звук. Он начал для меня быстро.

Я выдернул пистолет и показал ему. Это ничего не значило. Либо его собственные ружья не были заряжены, либо он совсем забыл о них. Медные кастеты были всем, что ему было нужно. Он продолжал приходить.

Я выстрелил в открытое окно напротив кровати. Грохот пистолета в маленькой комнате казался громче громче, чем должен был быть. Эрл случился как вкопанный. Его голова повернулась, и он посмотрел на дыру в оконной решетке. Он оглянулся на меня. Постепенно лицо ожило, и он его ухмыльнулся.

- Что случилось? - весело спросил он.

- Избавься от костяшек, - сказал я, глядя ему в глаза.

Он удивленно оказался на своей руке. Он снял молот и небрежно бросил его в угол.

- Теперь ремень, - сказал я. - Не трогай оружие, только пряжку.

- Они не заряжены, - сказал он, улыбаясь. "Черт, это даже не оружие, а просто сценические деньги".

"Ремень. Поторопись".

Он наблюдался на короткоствольном 32-м калибре. "Это настоящий? О, конечно, это так. Экран. Да, экран".

Человека на смертной казни больше не было на смертной казни. Он был позади Эрла. Он быстро потянулся и вытащил один из ярких пистолетов. Эрлу это не понравилось. Его лицо показало это.

- Отпусти его, - сказал я сердито. - Положи это туда, где взял.

- Он прав, - сказал Уэйд. - Это пистолеты-кепки. Он попятился и потерял блестящий пистолет на столе. "Боже, я слаб, как сломанная рука".

- исключить ремень, - сказал я в третий раз. Когда вы начнете что-то с таким типом, как Эрл, вы должны это закончить. Будь проще и не меняй своего мнения.

Наконец он сделал это вполне дружелюбно. Потом, держатель ремня, он подошел к столу, взял другой пистолет, положил в кобуру и снова надел ремень. Я случайно ему это сделал. Только тогда он увидел доктора Верринджера, скорчившегося на полу у стены. Он быстро прошел через комнату в ванную и вернулся со стеклянным кувшином воды. Он вылил воду на голову доктора Верринджера. Доктор Верринджер фыркнул и перевернулся. Затем он застонал. Потом он хлопнул себя ладонью по челюсти. Затем он начал вставать. Эрл помог ему.

"Извините, док. Должно быть, я просто отлетел, не увидев, кто это был.

- Все в порядке, ничего не сломалось, - сказал Верринджер, отмахиваясь от него. - Подними машину сюда, Эрл. И не забудь ключ от замка внизу.

"Машина здесь, конечно. Немедленно. Ключ к замку. Я понял. Немедленно, док.

Он вышел из комнаты, насвистывая.

Уэйд сидел на краю костей, его трясло. - Ты член тот, о ком он говорил? он выбрал меня. "Как вы меня нашли?"

"Просто поспрашивал людей, которые разбираются в этих вещах", - сказал я. - Если хочешь вернуться, можешь одеться.

Доктор Верринджер прислонился к стене, массируя челюсть. - Я помогу ему, - хрипло сказал он. "Все, что я делаю, - это помогаю людям, а все, что они делают, - пинают меня по зубам".

- Я знаю, что ты чувствуешь, - сказал я.

Я ушел и оставил их работать над.

ГЛАВА 20

Когда они появились, машина была рядом, но Эрла уже не было. Он бросил машину, выключил свет и пошел обратно к большому хижине, ничего мне не сказал. Он все еще насвистывал, нащупывая какую-то полузабытую мелодию.

Уэйд осторожно забрался на заднее сиденье, а я сел рядом с ним. Доктор Верринджер за рулем. Если у него сильно болела челюсть и болела голова, он этого особо не замечал и не упоминал. Мы пересекли хребет и спустились к концу посыпанной гравием дороги. Эрл уже был внизу, отпер ворота и распахнул их. Я сказал Верринджеру, где моя машина, и он закрылся вплотную к ней. Уэйд случился в ней и молча сидел, глядя в никуда. Верринджер вышел из машины и пошел рядом с ним. Он мягко говорил с Уэйдом.

- Насчет тысяч пяти тысяч долларов, мистер Уэйд. Чек, который ты мне мог.

Уэйд соскользнул вниз и откинул голову на спинку сиденья. "Я подумаю об этом."

- Ты мог это. Мне это нужно."

- Принуждение, Верринджер, угроза причинения вреда. Теперь у меня есть защита".

- Я кормил и мыл тебя, - приложениял Верринджер. "Я пришел ночью. Я защитил тебя, я вылечил тебя - по случаю, на время.

- Не пять штук, - усмехнулся Уэйд. - У тебя много денег из моих карманов.

Верринджер не отпускает. "Мне обещают установить связь на Кубе, мистер Уэйд. Вы богатый человек. Вы должны помочь другим в своих нуждах. Мне нужно присмотреть за Эрлом. Для этой поездки мне нужны деньги. Я вернул его спола".

Я начал извиваться. Я хотел курить, но боялся, что Уэйда от этого стошнит.

- Чертовски хорошо, ты бы отплатил, - устало сказал Уэйд. "Ты не проживешь достаточно долго. Синий Мальчик убивает тебя во сне.

Верринджер отступил назад. Я не мог видеть выражение его лица, но он стал жестче. "Есть более неприятные случаи смерти", - сказал он. - Думаю, твой будет из них.

Он вернулся к своей машине и сел в ней. Он въехал в свои ворота и исчез. Я дал задний ход, развернулся и разместился в стороне города. Через милю или две Уэйд пробормотал: "Почему я должен отдать эту толстому неряхе пять тысяч долларов?"

"Никакой причины".

"Тогда почему я проявляю себя ублюдком из-за того, что не дал ему это?"

"Никакой причины".

Он повернул голову ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. "Он обратился со мной как с ребенком, - сказал Уэйд. "Он почти не оставлял меня одну, опасаясь, что Эрл придет и избьет меня. Он забрал каждую копейку, которая была у меня в карманах".

- Ты, наверное, сказал ему.

- Ты на его стороне?

- Пропусти, - сказал я. "Для меня это просто работа".

Тишина еще пару миль. Мы миновали окраину одного из отдаленных пригородов. Уэйд снова заговорил.

"Может быть, я отдам его ему. Он сломался. Имущество оскорбления. Он не будет желателен ни копейки. Все из-за этого психа. Почему он это делает?"

- Я бы не знал.

- Я писатель, - сказал Уэйд. "Я должен понимать, что заставляет людей тикать. Я ни черта ни в ком не понимаю".

Я свернул перевал, и после подъема перед нами бесконечно расстилались огни долины. Мы повернули на северное и западное шоссе, которое проходит в Вентуру. Через английское время мы прошли Энсино. Я остановился на светофоре и посмотрел на огни высоко на холме, где стояли большие дома. В одном из них жили Ленноксы. Мы возвращаемся.

"Поворот уже довольно близок", - сказал Уэйд. - Или ты знаешь это?

"Я знаю это."

- Кстати, ты не сказал мне, как тебя зовут.

"Филип Марлоу".

"Красивое имя." Его голос резко изменился, он сказал: "Подождите минутку. Ты тот парень, которого перепутали с Ленноксом?

"Ага."

Он смотрел на меня в темноте машины. Мы миновали последние здания на главной улице Энсино.

- Я знал ее, - сказал Уэйд. "Немного. Его я никогда не. Странное дело.

Я не ответил.

- Может быть, тебе не нравится об этом говорить, - сказал он.

"Может быть. Почему это может вас заинтересовать?"

"Черт, я писатель. Должно быть, это целая история".

"Отдохни сегодня вечером. Вы, должно быть, приблизились к себе приблизительно.

- Хорошо, Марлоу. Хорошо. Я тебе не нравлюсь. Я понял.

Мы доехали до поворота, и я увидел машину в задней части холмов и пропасти между ними, которая была Долиной Бездельников.

- Ты мне либо не нравишься, либо не нравишься, - сказал я. - Я тебя не знаю. Ваша жена попросила меня найти вас и вернуть домой. Когда я доставлю в твой дом, мне конец тебя. Почему она выбрала меня, я не мог сказать. Как я уже сказал, это просто работа".

Мы свернули за склон холма и обнаружили более широкую дорогу с твердым покрытием. Он сказал, что его дом был в миле дальше, с правой стороны. Он назвал мне номер, который я уже сказал. Для парней в форме он был довольно настойчивым собеседником.

- Сколько она тебе платит? он определил.

- Мы это не обсуждали.

"Что бы это ни было, этого недостаточно. Я должен вам большое спасибо. Ты отлично поработал, приятель. Я не стоил хлопот.

- Именно так ты себя чувствуешь сегодня вечером.

Он смеялся. - Ты что-то знаешь, Марлоу? Я мог бы полюбить тебя. Ты немного ублюдок, как и я.

Мы дошли до дома. Это был двухэтажный сплошь гонтный дом с портиком с колоннами и длинной лужайкой от входа до густого ряда кустов внутри белого забора. В портике горел свет. Я съехал на подъездную дорожку и остановился возле гаража.

- Ты планируешь это сделать без участия?

"Конечно." Он вышел из машины. - Ты не забыл забыть или что-то в этой роде?

- Не сегодня, спасибо. Я подожду здесь, пока ты не будешь дома.

Он стоял и тяжело дышал. - Хорошо, - коротко сказал он.

Он повернулся и осторожно пошел по вымощенной дороге к входной двери. Какое-то время он держался за белую колонну, затем пытался открыть дверь. Она открылась, он вошел. Дверь осталась открытой, и свет залил зеленую лужайку. Внезапно послышался трепет голосов. Я начал пять раз от подъездной дороги, следуя за фонарями заднего хода. Кто-то позвал.

Я обнаружил и увидел Эйлин Уэйд, стоящую в дверном проеме. Я продолжал идти, и она побежала. Поэтому мне пришлось остановиться. Я выключил свет и вышел из машины. Когда она подошла, я сказал:

- Я должен был позвать тебя, но я боялся оставить его.

"Конечно. У тебя было много проблем?"

- Ну... чуть больше, чем звонить в дверь.

- Пожалуйста, зайди в дом и расскажи мне все об этом.

"Он должен быть в постели. К завтрашнему дню он будет как новенький.

"Кэнди уложит его в постель", - сказала она. - Он не будет сегодня пить, если ты об этом думаешь.

"Никогда не приходило мне в голову. Спокойной ночи, миссис Уэйд.

Ты когда-нибудь устал.

Я закурил. думаю, прошло пару недель с тех пор, как я попробовал табак. Я пил дым.

- Можно мне только одну затяжку?

Она подошла ко мне, и я протянул ее сигарету. Она потянулась и закашлялась. Она вернула его, смеясь. - Чисто любитель, как увидел.

- Значит, вы знали Сильвию Леннокс, - сказал я. - Ты поэтому хотел нанять меня?

- Я знал кого? Она казалась незадачной.

"Сильвия Леннокс". Я вернул сигарету. Я ел его довольно быстро.

- О, - сказала она, пораженная. - Та девушка, которая была... убита. Нет, я не знал ее лично. Я знал, кто она. Разве я тебе этого не говорил?

- Прости, я просто забыл, что ты мне сказал.

Она по-прежнему тихо стояла рядом со мной, в стройной и высокой одежде, в каком-то белом. Свет от открытой двери коснулся челки ее волос и заставил ее мягко светиться.

- Почему вы определили меня, не связано ли это с моим желанием, как вы усилились, нанять вас? Когда я не сразу ответила, она добавила: "Роджер сказал вам, что знает ее?"

"Он сказал что-то о деле, когда я назвал ему свое имя. Он не потом связал меня с этим сразу, связал. Он так чертовски много говорил, что я не помню и не помню того, что он сказал.

"Я понимаю. Я должен войти, мистер Марлоу, и посмотреть, не нужно ли что-нибудь моему мужу. А если ты не войдешь...

- Я оставлю это тебе, - сказал я.

Я схватил ее, притянул к себе и запрокинул ее голову назад. Я крепко поцеловал ее в губы. Она не сопротивлялась мне и не реагировала. Она тихонько отстранилась и остановилась, глядя на меня.

- Тебе не надо этого делать, - сказала она. "Это было неправильно. Ты слишком хороший человек.

"Конечно. Очень ошибочно, - осужден я. Ты что-то знал? ним, запуталась с ним, чтобы я исключила ответственность за него.

- Конечно, ты бедный, - сказала она холодно. "Это самая возмутительная чепуха, которую я когда-либо слышал". Она начала отворачиваться.

- Подожди, - сказал я. - Этот поцелуй не оставит шрама. Вы просто думаете, что это будет. И не говорит мне, что я слишком хороший человек. Я лучше буду каблуком".

Она оглянулась. "Почему?"

"Если бы я не был хорошим парнем с Терри Ленноксом, он был бы жив".

"Да?" она тихо. "Как ты можешь быть так уверен? Спокойной ночи, мистер Марлоу. И большое спасибо почти за все".

Она пошла назад по краю травы. Я проводил ее до дома. Дверь закрылась. Свет на крыльце погас. Я махнул рукой и уехал.

ГЛАВА 21

На следующее утро я встал поздно из-за большого гонорара, полученного накануне вечером. Я выпил лишнюю чашку кофе, выкурил лишнюю сигарету, съел лишний ломтик канадского бекона и в трехсотый раз поклялся, что никогда больше не буду пользоваться электробритвой. Это сделано днем нормальным. Я пришел в офис около десяти, собрал кое-какие обрывки почты, разрезал конверты и оставил их лежать на столе. Я широко распахнул окно, чтобы выпустить ощущение пыли и тухлости, скопившийся за ночь и повисший в неподвижном мире, в углах комнаты, в ламелях жалюзи. На углу стола распласталась мертвая бабочка. На подоконнике по дереву ползла пчела с оборванными крыльями, как-то устало и отдаленно жужжала, как рассказывал, что это бесполезно, в конце концов, она налетала слишком много заданий и никогда не попадала. снова в улей.

Я знал, что это будет один из тех пострадавших дней. Они есть у всех. Дни, когда никто не вкатывается, кроме болтающихся колес, динго, которые паркуют свои мозги жевательной резинкой, белки, которые не находят свои гайки, механики, у которых всегда остается лишняя шестерня.

Первым был крупный светловолосый хулиган по имени Куиссенен или что-то в этом роде. Он втиснул свой массивный зад в кресло для клиентов, две широкие мозолистые руки на моем столе и сказал, что он оператор экскаватора, что он живет в Калвер-Сити, проклятая женщина, которая живет с ним по соседству, мучает отравить его. собака. Утром, перед тем, как выпустить собаку на прогулку по заднему двору, он обнаружил обшаривание от забора до забора в поисках фрикаделек, брошенных на растительную лозу соседнего дома. Он нашел случайно из них, и они были загружены зеленоватым порошком, который, как он узнал, был мышьяковым убийцей сорняков.

"Сколько нужно следить и ловить ее на этом?" Он смотрел на меня немигающим взглядом, как рыба в аквариуме.

- Почему бы не сделать это самому?

- Я должен зарабатывать на жизнь, мистер. Чтобы спросить.

- Попробовать полицию?

"Я обращаюсь в полицию. Возможно, они придут к этому в следующем году. Прямо сейчас они заняты подлизыванием к MGM".

"ООПТ? Тейлваггеры?

- Что это?

Я рассказал ему о Tailwaggers. Он был далек от интереса. Он знал об Обществе защиты животных. Общество защиты животных начало прыгать с бегом. Они не могли видеть ничего меньше лошади.

- На двери написано, что вы следователь, - резко сказал он. - Ладно, иди к черту и расследуй. Пятьдесят баксов, если поймаешь ее.

- Извини, - сказал я. "Ясвязь. Провести пару недель, прячась в сусликовой норе на заднем дворе, в любом случае было бы не по мне, даже за пятьдесят баксов.

Он встал с яростностью. "Большая шишка", - сказал он. "Тесто не нужно, да? Не беспокойтесь о спасении жизни портовой собаки. Офигеть тебе, большая шишка.

- У меня тоже проблемы, мистер Куиссенен.

- Я свернул ей чертову шею, если поймаю, - сказал он, и я не сомневался, что он мог это сделать. Он мог бы оторвать заднюю ногу слону. "Вот почему я хочу кого-то другого. Просто потому, что маленький тик лает, когда машина проезжает мимо дома. Старая сука с кислым лицом.

Он переходит к двери. - Ты уверен, что она пытается отравить собаку? - определил я его.

"Конечно, я уверен". Он был на полпути к двери, прежде чем монета упала. Тогда он быстро развернулся. - Скажи это еще раз, Бастер.

Я только покачал головой. Я не хотел драться с ним. Он может ударить меня по голове моего стола. Он фыркнул и вышел, почти захватив дверь.

Следующим печеньем на блюде была женщина, не старая, не молодая, не чистенькая, не слишком грязная, явно бедная, облезлая, сварливая и глупая. Девушка, с которой она жила в комнате - в ее окружении любая женщина, занимающаяся спортом, - девушка, - доставала деньги из кошелька. Доллар здесь, четыре гроша там, но все складывается. Она прикинула, что потеряла около двадцати долларов. Она не могла себе этого позволить. Она тоже не могла позволить себе передвигаться. Невозможно найти себе детектива. Она думала, что я должен быть готов напугать соседа по комнате просто по телефону, не называя имен.

Ей двадцать двадцать минут или больше, чтобы сказать мне это. Она постоянно месила свою сумку, рассказывая это.

- Любой, кого вы знаете, мог бы сделать это, - сказал я.

- Да, но ты мудак и все такое.

"У меня нет лицензии для защиты людей, о которых я ничего не знаю".

- Я собираюсь сказать ей, что был у вас. Мне не нужно говорить, что это она. Только то, этим ты работаешь над.

- Я бы не стал, если бы я был тобой. Если вы упомянете мое имя, она может позвонить мне. Если она это сделает, я расскажу ей факты.

Она встала и хлопнула своей потрепанной сумкой о живот. - Ты не джентльмен, - пронзительно сказала она.

"Где это говорит, что я должен быть?"

Она вышла, бормоча.

После обеда у меня был мистер Симпсон В. Эдельвейс. У него была карта, подтверждающая это. Он был менеджером агентства швейных машин. Это был долговременный усталый мужчина лет сорока восьми-пятидесяти, с маленькими руками и ногами, в коричневом костюме со слишком долгим рукавом и жестким белым воротничком за фиолетовым галстуком с черными бриллиантами. Он сел на край стула, не ерзая, и выглядел на меня грустными черными глазами. Волосы у него тоже были черными, густыми и жесткими, без намека на седину, которую я мог разглядеть. У него были подстриженные усы красноватого оттенка. Он мог бы сойти за основу, если бы вы не смотрели на тыльные стороны его пяти рук.

- Скажи мне Симп, - сказал он. "Все остальные так делают. Я понял. Я еврей, женат на нееврейке, двадцать четыре года, красивая. Она убегала пару раз до этого.

Он достал ее фотографию и показал мне. Возможно, она была для него красивой. Для меня она была большой неряшливой женщиной со вниманием ртом.

- Что с вами, мистер Эдельвейс? Я не занимаюсь разводом". Я верю обратное фото. Он отмахнулся. - Клиент для меня всегда господин, - добавил я. - Пока он не солгал мне несколько раз.

Он завышен. "Ложь мне не нужна. Дело не в разводе. Я просто хочу, чтобы Мэйбл снова вернулась. Но она не ожидается, пока я ее не найду. Может быть, это своего рода игра с ней".

Он рассказал мне о ней терпеливо, без злобы. Она пила, баловалась, она была не очень женой по меркам, но он мог быть воспитан слишком строго. По его словам, у нее было сердце размером с дом, и он ее. Он не обманывал себя, он был какой-то лодкой мечты, просто карьерным работником, приносящим домой зарплату. У них был общий счет в банке. Она все вытянула, но он был к этому готов. У него было довольно хорошее представление о том, с кем она рассталась, и если он был прав, мужчина вычистит ее и останется в затруднительном положении.

- Имя Керриган, - сказал он. "Монро Керриган. У меня нет цели ударить католиков. Плохих журналов тоже хватает. Эта Керриган работает парикмахером. Я тоже не стучу в парикмахеров. Но многие из них бродяги и жертвы на лошадях. Не очень стабильно.

- Разве ты не слышал от нее, когда ее вычистят?

"Ей становится стыдно. Она может навредить себе.

- Это работа по поиску пропавших без вести, мистер Эдельвейс. Вы должны пойти вниз и сделать отчет.

"Нет. Я не стучу в полицию, но я этого не хочу. Мэйбл будет унижена.

Мир, естественно, был полон людей, к предметам мистер Эдельвейс не стучал. Он положил деньги на стол.

- Двести долларов, - сказал он. "Первоначальный взнос. Я предпочитаю делать это по-своему".

- Это Состояние снова, - сказал я.

"Конечно." Он пожаловался осторожно и осторожно развел руками. "Но мне двадцать четыре года, а мне почти пятьдесят. Как это могло быть иначе? Она успокаивается через английское время. Проблема в том, что нет детей. Она не может иметь детей. Еврей любит семью. Значит, Мэйбл это знает. Она унижена".

- Вы очень снисходительный человек, мистер Эдельвейс.

"Ну, я не христианин, - сказал он. "И я не стучу христианам, понимаю. Но со мной это реально. Я не просто так говорю. Я делаю это. О, чуть не забыл самое главное.

Он достал открытку и толкнул ее через стол вслед за историей. "Из Гонолулу она охраняет его. Деньги в Гонолулу идут быстро. У одного из моих дядей был там ювелирный бизнес. Сейчас на пенсии. Живет в Сиэтле".

Я снова поднял фото. "Мне легко отдать это на ферму", - сказал я ему. - Мне кажется, это легко.

- Я слышал, как вы это говорили, мистер Марлоу, еще до того, как пришел сюда. Так что я прихожу подготовленным". Он вынул конверт, в нем было еще пять отпечатков. "У меня тоже есть Керриган, но только снимок". Он полез в другой карман и дал мне еще один конверт. Я смотрю на Керриган. У него было гладкое нечестное лицо, что меня не удивило. Три копии Керриган.

Мистер Симпсон В. Эвейс дал мне еще одну карточку, на которой было указано его имя, место жительства, номер телефона. Он сказал, что надеется, что это не будет стоить слишком дорого, но он сразу же ответит на любую просьбу о дополнительных средствах, и он надеется услышать от меня.

- Двести захвата, если она все еще была в Гонолулу, - сказал я. "Сейчас мне необходимо подробное описание фильтрата, которое я могу поместить в телеграмму. Рост, вес, возраст, цвет кожи, какие-либо заметные шрамы или другие опознавательные знаки, какая одежда была на ней и что она имеет значение при себе, и сколько денег было на счету, который она обчистила. Если вы прошли через это, мистер Эдельвейс, вы знаете, чего я хочу раньше.

"У меня странное предчувствие по поводу этой Керриган. Неловко".

Еще месяц я доил его и записал. Потом он тихо встал, тихо пожал руки, поклонился и тихо вышел из кабинета.

- Скажи Мэйбл, что все в порядке, - сказал он, выходя.

Оказалось, что это рутина. Я отправил телеграмму в агентство в Гонолулу, а за ней последовала авиапочта с фотографиями и любой информацией, которую я упустил из телеграммы. Они нашли ее работающей помощницей горничной в роскошных отелях, мывшей ванну, полы в ванной комнате и так далее. Керриган сделала именно то, чего и ожидал мистер Эдельвейс: вычистила ее, пока она спала, и пропустила, оставив ее с оплатой за гостиницу. Она заложила кольцо, которое Керриган не пыталась забрать без обнаружения, и получила от него достаточно, чтобы купить за отель, но недостаточно, чтобы найти дорогу домой. Итак, Эвейдельс запрыгнул на самолет и пошел за ней.

Он был слишком хорош для него. Я отправил ему счет на двадцать долларов и стоимость длинной телеграммы. Агентство Гонолулу забрало две сотни. С портретом Мэдисон в сейфе моего офиса я мог бы себе позволить заниженную цену.

Так прошел день из жизни частного детектива. Не совсем обычный день, но и не совсем нетипичный. Что заставляет оставаться человека с ней, никто не знает. Вы не разбогатеете, вы не часто хорошо разберетесь. Иногда вас избивают, в вас стреляют или бросают в опасность. Когда-нибудь ты умрешь. Раз в два месяца вы решаете бросить это и найти какое-нибудь разумное занятие, пока еще может ходить, не качая головой. Затем звонит дверной звонок, и вы открываете дверь в зал ожидания, а там стоит новое лицо с новой проблемой, новым грузом горя и большой суммой денег.

- Входите, мистер Тингэмми. Что я могу сделать для вас?"

Должна быть причина.

Три дня спустя, в середине дня, Эйлин Уэйда мне позвонила и попросила зайти к нам домой в следующий вечер. У них было несколько друзей для коктейлей. Роджер хотел бы увидеть меня и отблагодарить должным образом. И могу ли я прислать счет?

- Вы мне ничего не должны, миссис Уэйд. За то немногое, что я сделал, мне убили".

"Должно быть, я выглядела очень глупо, играя викторианский образ, - сказала она. "Поцелуй, кажется, мало что значит в наши дни. Ты придешь, не так ли?

"Полагаю, что так.

"Роджер снова встретил себя хорошо. Он работает."

"Хороший."

- Ты сегодня звучишь очень сильно. Я думаю, вы относитесь к жизни довольно серьезно.

"Сейчас и потом. Почему?"

Она очень нежно рассмеялась, попрощалась и повесила трубку. Я там сидел какое-то время, серьезно относился к жизни. Затем я предложил придумать что-нибудь смешное, чтобы от души посмеяться. Ни одна из сторон не сработала, поэтому я достал из сейфа прощальное письмо Терри Леннокса и перечитал его. Это напомнило мне, что я никогда не ходил к Виктору за тем буравчиком, который сказал мне, что я заболел за него. Это было как раз подходящее время дня, чтобы в баре было тихо, как бы он сам хотел, если бы он был рядом, чтобы пойти со мной. Я думал о нем со смутной грустью и с горькой горечью. Когда я добрался до Викторы, я почти продолжал идти. Почти, но не совсем. У меня было слишком много его денег. Он выставил меня дураком, но хорошо женился на этой привилегии.

ГЛАВА 22

У Виктора было так тихо, что, едва входя в дверь, можно было услышать, как падает температура. На барном стуле в одиночестве сидела женщина в черном сшитом на заказ костюме, который в то время года мог быть только из какой-нибудь синтетической ткани вроде орлона, перед ней стоял бледно-зеленоватый напиток и курила сигарету в длинном нефритовом держателе. У него был тотальный прорисованный напряженный взгляд, который иногда был невротичным, иногда жаждущим секса, а иногда возникала просто жесткая диета.

Я сел через два табурета от меня, и бармен заглянул ко мне, но не съел.

- Гимлет, - сказал я. "Без горечи".

Он положил маленькую салфетку передо мной и продолжал смотреть на меня. - Ты что-то доволен, - сказал онм голосом. "Я слышал, как ты и твой друг разговаривали прошлой ночью, и я получил бутылку сока лайма Розы. Потом ты больше не вернулся, и я открыла его только сегодня вечером.

- Мой друг уехал из города, - сказал я. - Дубль, если с тобой все в порядке. И спасибо, что взяли на себя труд.

Он ушел. Женщина резко бросила на меня быстрый взгляд, затем заметила в свой стакан. - Здесь так мало людей пьют их, - сказала она так тихо, что я сначала не поняла, что она говорит со мной. Затем она снова оказывается на моей стороне. У вас были очень большие темные глаза. У него были самые красные ноги, которые я когда-либо видел. Но она не была похожа на пикапа, и в ее голосе не было и следа наигранности. - Я имею в виду буравчиков.

- Один парень научил меня любить их, - сказал я.

"Должно быть, он англичанин".

"Почему?"

"Сок лайма. Это так же по-английски, как вареная рыба с ужасным соусом из анчоусов, который выглядит так, словно повар облил ее кровью. Вот так их и назвали липами. Англичане - не рыба.

"Я думал, что это скорее тропический напиток для жаркой погоды. Малайя или что-то в этом роде.

"Вы можете быть правы." Она снова отвернулась.

Бармен поставил стакан передо мной. С соком лайма он имеет вид бледно-зеленовато-желтовато-туманного. Я проверил это. Он был и сладким, и сочетался. Женщина в черном смотрела на меня. Затем она подняла свой стакан ко мне. Мы оба выпили. Тот самый напиток.

Следующее движение было обычным, поэтому я его не сделал. Я просто сидел там. - Он не был англичанином, - сказал я через мгновение. "Я думаю, может быть, он был там во время войны. Мы пришли сюда время от времени, рано, как сейчас. Пока толпа не закипела.

- Это приятный час, - сказала она. "В баре чуть ли не единственный приятный час". Она осушила свой стакан. - Возможно, я знаю вашего друга, - сказала она. "Как его звали?"

Я не ответил сразу. Я закурил сигарету и посмотрел, как она вытащила окурок из нефритового мундштука и вставила его на другое место. Я потянулся с зажигалкой. - Леннокс, - сказал я.

Она поблагодарила меня за свет и бросила на меня быстрый испытующий взгляд. Тогда она указывала. - Да, я знал его очень хорошо. Возможно, слишком хорошо.

Бармен подошел и взглянул на мой стакан. - Еще пару таких же, - сказал я. "В будке".

Я слез с табурета и стал ждать. Она может или не может сбить меня с толку. Мне было все равно. Мужчина и женщина встретились и поговорили, не перетаскивая эту спальню. Это могло быть так, или она могла просто думать, что я был на притворстве. Если да, то черт с ней.

Она колебалась, но ненадолго. Она взяла пару черных перчаток и черную замшевую сумку с золотой оправой и застежкой, прошла в угловую кабинку и села, не говоря ни слова. Я сел за маленький стол.

- Меня зовут Марлоу.

"Моя - Линда Лоринг", - сказала она спокойно. - Вы немного сентиментальны, не так ли, мистер Марлоу?

"Потом что я пришел сюда, чтобы забыть буравчика? Как посчитать тебя?"

"Возможно, они мне приглянутся".

- Я тоже мог бы. Но это было бы слишком много совпадений.

Она неопределенно улыбнулась мне. У нее были изумрудные серьги и изумрудная булавка на лацкане. Они выглядели как настоящие камни из-за того, как были огранены - плоские со скошенными краями. И даже в тусклом свете бара у них наблюдалось свечение.

- Значит, ты мужчина, - сказала она.

Официантные напитки и поставили их на стол. Когда он ушел, я сказал: "Я парень, который знал Терри Леннокса, любил его и время от времени выпивал с ним. Это была своего рода побочная сделка, случайная дружба. Я никогда не был у него дома и не был знаком с его женой. Я видел ее часто на стоянке.

- В этом было нечто большее, не так ли?

Она потянулась к своему стакану. У нее было изумрудное кольцо в гнезде из бриллиантов. Рядом с ним тонкая платиновая полоска гласила, что она замужем. Я отношу ее ко второй половине тридцатых, к началу второй половины.

- Возможно, - сказал я. "Парень беспокоил меня. Он все еще делает. А ты?"

Она оперировалась на локоть и на меня без особого выражения. - Я сказал, что знаю его слишком хорошо. слишком большое значение имели слишком большое значение. У него была богатая жена, которая давала ему все предметы роскоши. Все, что она просила взамен, - это оставить ее в покое".

- Кажется разумным, - сказал я.

- Не говорите сарказма, мистер Марлоу. Некоторые такие женщины. Они ничего не могут с этим сделать. Не то чтобы он не сказал в начале. Если ему нужно было гордиться, дверь была открыта. Ему не нужно было ее убивать".

"Я с тобой согласен."

Она выпрямилась и обнаружила меня. Ее губы скривились. - Итак, он сбежал, и, если я слышал правду, вы помогли ему. Я полагаю этим, вы гордитесь.

- Не я, - сказал я. "Я просто сделал это из-за денег".

- Это не смешно, мистер Марлоу. Честно говоря, я не знаю, почему я сижу здесь и пью с тобой.

- Это легко изменить, миссис Лоринг. Я потянулся за стаканом и вылил содержимое в люк. - Я подумал, что, может быть, вы могли бы вспомнить мне что-нибудь о Терри, чего я не знал. Мне не интересно строить догадки, почему Терри Леннокс избил лицо своей жены до крови".

- Это довольно грубое выражение, - сказала она.

"Тебе не нравятся слова? Я тоже. И я бы не сидел здесь и не пил буравчик, если бы думал, что он сделал что-то подобное.

Она смотрела. Через мгновение она медленно сказала: "Он закончил с собой и оставил полное счастье. Что вы хотите еще?"

- У него был пистолет, - сказал я. - В Мексике этого может быть достаточно, чтобы какой-нибудь нервный полицейский влил в него свинец. Многие из них совершали преступления таким же образом - некоторые из них через двери, которые открывались недостаточно быстро, чтобы было им удобно. Что касается признания, то я его не видел.

- Несомненно, мексиканская полиция подделала это, - язвенно заметила она.

- Они бы не знали, как это сделать, не в таком маленьком месте, как Отатоклан. Нет, прибыли, вероятно, достаточно настоящего, но оно не доказывает, что он убил свою жену. Что произойдет, не мне. Все это доказывает мне, что он не видел выхода. В таком месте какой-то человек - может выявлять его отклонение, естественное или сентиментальное, если вас это забавляет - может решить остановить других людей от большого количества очень болезненной гласности.

- Это фантастика, - сказала она. "Человек, чтобы не убивать себя или не убивать преднамеренно, исключать себя без скандала. Сильвия была уже мертва. Что касается ее сестры и отца, то они могли очень эффективно позаботиться о себе. Люди со стабильным доходом, мистер Марлоу, всегда держат себя в руках.

- Хорошо, я ошибаюсь на счет мотива. Может быть, я ошибаюсь во всем. Минута назад ты злился на меня. Ты мог бы забыть свой буравчик?

Внезапно она улыбнулась. "Мне жаль. Я начинаю думать, что ты искренен. Тогда я подумал, что ты пытаешься оправдаться гораздо больше, чем Терри.

"Я не. Я сделал что-то глупое и получил за эту работу. Во время наступления случая, до определенных моментов. Минимум, что это стоило бы мне, было бы намного больше денег, чем я мог бы себе позволить".

- Не говоря уже о ваших правах, - сухо сказала она.

"Может быть. Было время, когда любой полицейский с похмелья мог меня поймать.

Что так было лучше? Никакого суда, никаких сенсационных заголовков, никакого обливания грязью только для того, чтобы продавать газеты без малейших инфекций к истине, честной игре или чувствам невинных людей".

- Разве я только что не сказал? И ты сказал, что это было фантастично.

Она откинулась назад и прислонилась к скрыту изгибу обивки задней части будки. "Фантастика, которую Терри Леннокс закончил с собой только для того, чтобы осуществить это. Не фантастично, что для всех сторон было бы лучше, если бы суда не было".

- Мне нужно еще выпить, - сказал я и помахал официанту. "Явление ледяного дыхания на затылке. Вы случайно не родственница семьи Поттеров, миссис Лоринг?

"Сильвия Леннокс была моей сестрой, - просто сказала она. - Я думал, ты знаешь.

Официант подошел, и я передал ему срочное сообщение. Миссис Лоринг покачала головой и сказала, что больше ничего не хочет. Когда официант ушел, я сказал:

- С молчаливым стариком Поттером - извините меня, мистером Харланом Поттером - затеявшим это дело, мне, вероятно, удалось узнать наверняка, что у жены Терри вообще была сестра.

"Конечно, вы преувеличиваете. Мой отец вряд ли настолько могущественен, мистер Марлоу, и уж точно не настолько безжалостен. Я признаю, что у него очень старомодные представления о личной жизни. Он никогда не дает интервью даже частным газетам. Он никогда не фотографирует, он никогда не произносит речей, путешествует в основном на машине или на собственном самолете со своим экипажем. Но он вполне человек для всего этого. Ему нравился Терри. Он сказал, что Терри представил себя джентльменом двадцать четыре часа в сутки, а не пятнадцать минут между приходом гостей и моментом, когда они пробуют свой первый коктейль.

"Он немного поскользнулся в конце. Терри сделал".

Подбежал официант с некоторым количеством буравчика. Я попробовал его на вкус, а затем сел наблюдателя на краю круглого основания стакана.

- Смерть Терри была для него убитым ударом, мистер Марлоу. А ты опять иронизируешь. Пожалуйста, не надо. Отец сказал, что кому-то все это кажется слишком аккуратным. Он бы предпочел, чтобы Терри просто исчез. Если бы Терри попросил его о помощи, думаю, он бы ее получил".

- О нет, миссис Лоринг. Его дочь была убита".

Она сделала раздраженное движение и холодное обращение на меня.

- Боюсь, это прозвучит довольно грубо. Отец давно написал мою сестру со счетами. Когда они встретились, он почти не разговаривал с ней. Если бы он понял, чего у него нет и не будет, я так же уверен, что он так же сомневался бы в Терри, как и вы. Но когда Терри умер, какое это имело значение? Они могли погибнуть в авиакатастрофе, пожаре или дорожно-транспортном происшествии. Если ей суждено было умереть, то это был лучший момент для нее. Еще через десять лет она была одержима сексом ведьмой, как некоторые из этих ужасных женщин, которые были обнаружены на голливудских вечеринках, или которые были реализованы несколько лет назад. Отбросы международного набора".

Внезапно я разозлился без веской причины. Я встал и оглядел будку. Следующий был еще пуст. В другом парень тихо читал газету в одиночестве. Я села с шишкой, оттолкнула свой стакан и перегнулась через стол. У меня захвачено сознание смысла понизить голос.

- Ради всего святого, миссис Лоринг, что вы пытаетесь мне продать? Что Харлан Поттер такой мило-симпатичный персонаж, что ему и в голову не придет влияние на встречу окружного прокурора, чтобы сбросить одеяло с расследованием убийств, чтобы погибнуть вообще никогда не было расследовано? Что он сомневался в виновности Терри, но не произошло ни одного случая, чтобы стать жертвой убийства? Что он не использовал политическую власть своей газеты, своего банковского счета и девяти сотен парней, которые спотыкались о свои подбородки, попытки угадать, что он сделал, прежде чем он обнаружил себя? Что он не устроил так, чтобы адвокат и никто другой, никто из офиса окружного прокурора или городской полиции, не поехал в Мексику, чтобы убедиться, что Терри действительно всадил пулю ему в голову, а не был сбит с ног каким-то индейцем. с горячим пистолетом просто для пинков? Ваш старик стоит сто миллионов баксов, миссис Лоринг. Я не знаю, как именно он это получил, но я чертовски хорошо знаю, что он не получил этого, не создав себе довольно далеко идущую организацию. Он не мягкотелый. Он трудолюбивый человек. Вы должны быть в эти дни, чтобы делать такие деньги. И вы связаны с некоторыми забавными людьми. Вы можете не встречаться с ними и не обмениваться с ними рукопожатием, но они там, на периферии, ведут с вами дела".

- Ты дурак, - сердито сказала она. "С меня достаточно тебя".

"Да, конечно. Я не делаю музыку, которую вам нравится слушать. Позвольте мне рассказать вам кое-что. Терри разговаривал с вашим стариком в ночь смерти Сильвии. Как насчитал? Давайте сохраним это в семье. Мы хотим, чтобы славное имя Поттера получилось таким же сладким, как горная сирень. Если вы можете заблудиться и остаться потерянным, хорошо.

- Ты действительно думаешь, - определила женщина в чистом виде с тяжелым льдом в голосе, - что мой отец так говорит?

Я откинулся назад и неприятно рассмеялся. "Мы могли бы немного отшлифовать диалог, если это поможет".

Она собрала свои вещи и скользнула на сиденье. - Я хочу предупредить вас, - сказала она медленно и очень осторожно, - очень простое предостережение. Если вы распространяете, что вы только что рассказали мне, ваш карьера в этом городе в будущем бизнесе или в любом другом бизнесе может быть короткой и оборваться очень внезапно. "

"Отлично, миссис Лоринг. Идеальный. Я получаю это от законов, я получаю это от хулиганов, я получаю это от торговли вагонами. Слова меняются, но тот смысл же. Отвянь. Я пришел сюда, чтобы забыть буравчика, потому что меня попросил мужчина. Теперь посмотри на меня. Я практически на кладбище.

Она встала и коротко ответила. "Три буравчика. Двойники. Возможно, ты пьян".

Я бросил слишком много денег на стол и встал рядом с ней. - У вас было полтора, миссис Лоринг. Почему даже столько? Тебя тоже мужчина спрашивал, или это была твоя идея? Твой собственный язык немного развязался.

- Кто знает, мистер Марлоу? Кто знает? Кто вообще что-нибудь знает? Там в баре мужчина наблюдает за нами. Может быть, это кто-нибудь из ваших знакомых?

Я огляделся, удивленный тем, что она заметила. На ближайшем к двери табурете сидел худощавый смуглый персонаж.

- Его зовут Чик Агостино, - сказал я. - Он нужен для азартного мальчика по имени Менендес. Давай свалим его с ног и прыгнем на него".

- Ты точно пьян, - быстро сказала она и пошла. Я пошел за ней. Человек на табурете повернулся и прошел вперед. Когда я поравнялся с ним, я подошел к нему сзади и быстро просунул под обе его руки. Может быть, я был немного пьян.

Он сердито развернулся и соскользнул с табурета. - Смотри, детка, - прорычал он. Краем глаз я увидел, что она направлена прямо у двери, чтобы оглашаться.

- Нет оружия, мистер Агостино? Как безрассудно с твоей стороны. Уже почти темно. Что, если ты наткнешься на крутого карлика?

"Катись!" - сказал он свирепо.

"Ой, вы украли эту строчку у жителя Нью-Йорка".

Его рот Работал, но он не двигался. Лоринг через дверь в пространство под навесом. Там стоял седовласый шофер и разговаривал с парнем с парковки. Он дотронулся до своей кепки, ушел и вернулся на роскошный лимузин "кадиллак". Он открыл дверь, и миссис Лоринг вошла внутрь. Он закрыл дверь, как будто поднял крышку шкатулки с драгоценностями. Он обошел машину до места водителя.

Она опустила окно и посмотрела на меня, полуулыбаясь.

"Спокойной ночи, мистер Марлоу. Это было хорошо - или нет?

"Мы здорово поругались".

- Ты имеешь в виду, что были - и в основном с самим собой.

"Обычно так. Спокойной ночи, миссис Лоринг. Вы же не живете здесь?

"Не совсем. Я живу в Айдл-Вэлли. В дальнем конце озера. Мой муж врач".

- Вы случайно не знаете кого-нибудь по имени Уэйд?

Она нахмурилась. "Да, я знаю Уэйдс. Почему?"

"Почему я спрашиваю? Это единственные люди в Айдл-Вэлли, которых я знаю.

"Я понимаю. Ну, еще раз спокойной ночи, мистер Марлоу.

Она откинулась на спинку сиденья, и "кадиллак" вежливо заурчал и умчался в потоке машин на Стрипе.

Повернувшись, я чуть не наткнулся на Чика Агостино.

- Кто эта кукла? - усмехнулся он. "И в следующем разе, когда ты будешь мудрить, пропадай".

- Никто, кто хотел бы с тобой познакомиться, - сказал я.

- Хорошо, умный мальчик. Я получил номер лицензии. Менди любит изучать такие мелочи.

Дверца машины с грохотом распахнулась, и из него выпрыгнул человек около семи футов роста и четырех футов движений, бросил один взгляд на Агостино, сделал один широкий шаг и схватил его за горло одной рукой.

"Сколько раз я должен говорить вам, дешевым клоунам, чтобы они не торчали там, где я ем?" - взревел он.

Он встряхнул Агостино и швырнул его через тротуар к стене. Чик закашлялся.

- В следующий раз, - завопил громадный мужчина, - я, черт возьми, взорву тебя, и поверь мне, мальчик, ты будешь держать пистолет, когда тебя схватят.

Чик покачал головой и ничего не сказал. Большой мужчина бросил на меня пронзительный взгляд и усмехнулся. - Приятной ночи, - сказал он и прошел к Виктору.

Я видел, как Чик выпрямился и частично обрел самообладание. - Кто твой приятель? Я выбрал его.

- Большой Вилли Магун, - сказал он хрипло. "Девушка из отряда нравов. Он думает, что он крутой".

- Вы имеете в виду, что он не уверен? - вежливо выбрал я.

Он посмотрел на меня пустым взглядом и ушел. Я забрал машину со стоянки и поехал домой. В Голливуде может происходить все, что угодно.

ГЛАВА 23

Низко раскачанный "ягуар" пронесся вокруг холма передо мной и притормозил, чтобы не залить меня гранитной пылью с полумили запущенной брусчатки на въезде в Долину бездельников. Похоже, они хотели, чтобы так и осталось, чтобы отпугнуть воскресных водителей, избалованных дрифтом по супермагистралям. Я мельком увидел шарф и солнцезащитные очки. Рука небрежно махнула мне, сосед к соседу. Потом пыль поползла по дороге и прибавилась к белой пленке, уже хорошо размазанной по кустарнику и выжженной солнцем траве. Тогда я был вокруг покрытия, и дорожное покрытие приняло правильную форму, и все было гладко и ухожено. Живые дубы сомкнулись на дороге, как будто им было любопытно посмотреть, кто проходит мимо, а воробьи с розовыми головками прыгали и клевали то, что только воробей сочтет подходящими клемвать.

Потом было несколько тополей, но не было эвкалипта. Затем густые заросли каролинских тополей заслоняют собой белый дом. Затем девушка пошла на лошади по обочине дороги. На ней были леви и кричащая рубашка, и она жевала ветку. Лошадь выглядела горячей, но не намыленной, и девушка нежно напевала ему. За каменной стеной садовник газовелнокосилку по высоковолновой лужайке, которая заканчивалась далеко за портиком колониального особняка в Вильямсбурге, большого роскошного размера. Где-то кто-то играл на рояле упражнения для левой руки.

Потом все это укатилось, и блеск озера стал горячим и ярким, и я стал смотреть на цифры на столбиках ворот. Я видел дом Уэйдов только один раз и в темноте. Он оказался не таким уж большим, каким казался ночью. На подъездной дороге было полно машин, так что я припарковался на обочине и вошел. Дворецкий-мексиканец в белом халате открыл мне дверь. Это был стройный, опрятный, красивый его мексиканец, и пальто сидело на немецком уровне, и он выглядел как мексиканец, который получает в течение пятидесяти недель и не убивает себя за работу.

Он сказал: -- Буэнас тардес, сеньор, -- и усмехнулся, как будто надулся. "Su nombre de Usted, por Favor?"

"Марлоу, - сказал я, - а кого ты пытаешься затмить, Кенди? Мы разговаривали по телефону, помнишь?

Он ухмыльнулся, и я вошел. Это была самая старая вечеринка с коктейлями. ним. Затем Эйлин Уэйд материализовалась рядом со мной в бледно-голубом, что не причинило ей никакого вреда. В руке у него был стакан, но это не выглядело так, будто это было не более чем реквизит.

- Я так рада, что ты смог собраться, - серьезно она сказала. "Роджер хочет видеть вас в своем кабинете. Он ненавидит коктейльные вечеринки. Он работает."

- С этим рэкетом?

"Кажется, это его никогда не беспокоит. Кэнди ты предпочитаешь пойти в бар...

- Я сделаю это, - сказал я. - Извини за ту ночь.

Она улыбнулась. - Я думаю, ты уже извинился. Ничего не было."

"Черт возьми, это было ничего".

Она продолжала улыбаться достаточно долго, чтобы кивнуть, повернуться и уйти. Я заметил бар в глубине у очень больших французских окон. Это была одна из тех вещей, которые вы толкаете. Я прошел половину помещений, стараясь никого не задеть, когда голос сказал: "О, мистер Марлоу".

Я повернулась и увидела миссис Лоринг на кушетке рядом с чопорным мужчиной в мочалках без оправы с пятном на подбородке, в которой образовалась козлиная борода. В руке у нее был стакан, и она выглядела скучающей. Он сидел неподвижно, скрестив руки на груди, и хмурился.

Я пошел туда. Она улыбнулась мне и подала мне руку. - Это мой муж, доктор Лоринг. Мистер Филип Марлоу, Эдвард.

Парень с козлиной бородкой бросился на меня с быстрым взглядом и еще более короткой стрижкой. В остальном он не двигался. бережет свою энергию для лучших дел.

"Эдвард очень устал, - сказала Линда Лоринг. "Эдвард всегда очень устал".

- Врачи часто бывают, - сказал я. - Могу я предложить вам выпить, миссис Лоринг? Или вы, доктор?

- С ней достаточно, - сказал мужчина, не глядя ни на одного из нас. "Я не пью. Чем больше я вижу людей, которые это делают, тем больше я рад, что я этого не делаю".

- Вернись, малышка Шеба, - мечтательно сказала миссис Лоринг.

Он развернулся и сделал дубль. Я выбрался оттуда и добрался до бара. В компании мужа Линда Лоринг казалась другим человеком. В ее голосе была нотка, а в выражении ее лица была насмешка, которую она не использовала по отношению ко мне, даже когда злилась.

Кенди была за барной стойкой. Он сказал мне, что я буду пить.

"Сейчас ничего, спасибо. Мистер Уэйд хочет меня видеть.

"Es muy occupado, сеньор. Очень занят."

Я не думал, что мне понравится Кенди. Когда я только посмотрел на него, он добавил: "Но я пойду посмотрю. De pronto, сеньор.

Он деликатно пробрался к толпу и вернулся. - Хорошо, приятель, пошли, - весело сказал он.

Я падаю за ночь через всю комнату самого дома. Он открыл дверь, я вошел, он закрыл ее за мной, и шум был приглушен. Это была угловая комната, большая, прохладная и тихая, с французскими окнами, розами снаружи и кондиционером, установленным в окне двери. Я мог видеть озеро и видеть Уэйда, распластавшегося на длинном светлом кожаном диване. На большом столе из белого дерева стояла пишущая машинка, а рядом с ней лежала стопка желтой бумаги.

- Хорошо, что ты пришел, Марлоу, - сказал он лениво. "Припаркуйся. Ты выпил или два?

"Еще нет." Я сел и проверил на него. Он все еще выглядел немного бледным и зажатым. - Как продвигается работа?

"Хорошо, только я слишком быстро устаю. Жаль, что четырехдневное пьянство так болезненно проходит. Я часто оказываюсь высокооплачиваемой работой после одного. В моей ракетке так легко подтянуться и стать жесткой и деревянной. тогда вещь не годится. Когда хорошо, это легко. Все, что вы читали или слышали об этом, - сплошная мешанина".

- Может быть, зависит от того, кто автор, - сказал я. "Это не далось Флоберу легко, и его вещи хороши".

- Хорошо, - сказал Уэйд, садясь. "Значит, вы читали Флобера, значит, вы интеллектуал, критик, знаток литературного мира". Он потер лоб. "Я в фургоне, и я ненавижу это. Я ненавижу всех с выпивкой на руке. Я должен выйти и улыбнуться ублюдкам. Каждый проклятый из них знает, что я алкоголик. Поэтому они задаются наверняка, от чего я убегаю. -то ублюдок-фрейдист сделал это обычным явлением. Его уже знает каждый десятилетний ребенок. Если бы у меня был десятилетний ребенок, чего не дай Бог, сопляк спрашивал бы меня: "От чего ты убегаешь, когда напиваешься, папа?"

- Мало ли я понял, все это было относительно недавно, - сказал я.

"Стало хуже, но я всегда был крут с бутылкой. Когда ты молод и в тяжелом состоянии, ты можешь выдержать много наказаний. Когда тебе под сорок, ты уже не огрызаешься так же".

Я откинулся назад и закурил сигарету. - О чем ты хотел меня видеть?

- Как ты думаешь, от чего я убегаю, Марлоу?

"Без понятия. У меня недостаточно информации. Кроме того, все от чего-то убегают.

"Не все напиваются. От чего ты убегаешь? Твоя молодость, или угрызения совести, или осознание того, что ты мелкий спекулянт в маленьком бизнесе?

- Я понял, - сказал я. "Нужно кого-то оскорбить. Огонь, приятель. Когда станет больно, я дам тебе знать".

Он ухмыльнулся и взъерошил свои густые вьющиеся волосы. Он ткнул себя в грудь указательным. "Вы смотрите прямо на мелкого оператора в маленьком бизнесе, Марлоу. Все писатели - панки, и я один из самых панков. Я написал двенадцать бестселлеров, и если я когда-нибудь закончу эту стопку магузлама на столе, то, возможно, напишу тринадцать. И ни черта из них не стоит пороха, чтобы сдуть его к черту. У меня есть прекрасный дом в очень ограниченном жилом районе, который принадлежит очень ограниченному мультимиллионеру. У меня прекрасная жена, которая любит меня, и прекрасный издатель, который любит меня, и я люблю себя больше всех. Я эгоистичный сукин сын, литературная проститутка или сутенер - выбирай слово - и все на каблуке. Так что ты можешь сделать для меня?"

"Хорошо что?"

- Почему ты не заболеваешь?

"Нечего обижаться. Я просто слушаю, как ты ненавидишь себя. Это скучно, но не оскорбляет мои чувства".

Он грубо рассмеялся. - Ты мне нравишься, - сказал он. "Давайте выпьем."

- Не здесь, приятель. Не только ты и я. Я не хочу смотреть, как ты берешь первый. Никто не может остановить вас, и я не думаю, что кто-то будет пытаться. Но мне не нужны девочки".

Он встал. "Мы не должны пить здесь. Давайте выйдем на улицу и взглянем на выборку людей, вы узнаете, когда заработаете достаточно паршивых денег, чтобы жить там, где они живут".

- Смотри, - сказал я. "Засунь это. Брос. Они ничем не отличаются от других".

- Да, - сказал он раздражение, - но они должны быть. Если нет, то какая от них польза? Они элита округа и ничем не лучше кучки водителей грузовиков, набитых дешевым виски. Не так хорошо."

- Заткнись, - снова сказал я. "Хотите свариться, сваритесь. Но не срывайтесь на толпе, которая может вскипеть, не ложась спать с доктором Верринджером, или не срываясь с ума и не сбрасывая своих жен с лестницы.

- Внезапно Ага, - сказал он и стал спокоен и задумчив. - Ты прошел испытание, приятель. Как насчет того, чтобы пожить здесь какое-то время? Вы могли бы сделать мне много хорошего, просто карьеры здесь.

- Не понимаю, как.

"Но я делаю. Просто быть здесь. Тебя бы заинтересовала тысяча в месяц? Я опасен, когда пьян.

- Я не мог тебя остановить.

"Попробуйте в течение трех месяцев. Я бы дочитал потом эту чертову книгу, а уехал бы далеко ненадолго. Полежи где-нибудь в швейцарских горах и вымойся.

"Книга, да? Вам нужны деньги?

"Нет. Мне просто нужно закончить то, что я начал.

Я встал, подошел к нему и не заметил его появления. - Я убил Леннокса, мистер. Я убил его".

"Фуи. Не обижайся на меня, Марлоу. Он прижал ладонь к горлу. "Я здесь, в легких".

"Мягкий?" Я посоветовал. - Или просто добрый?

Он отступил назад и споткнулся о край дивана, но не потерял равновесие.

- Черт с тобой, - мягко сказал он. Я не виню тебя, конечно. Есть кое-что, что я хочу знать, что я должен знать. , так это в том, что что-то есть, и я должен это знать".

"О ком? Твоя жена?"

Он двигал губами одну над другой. "Я думаю, что это обо мне", - сказал он. "Пойдем возьмем этот напиток".

Он подошел к двери, распахнул ее, и мы вышли.

Если он управляет меня чувствовать себя некомфортно, он проделал первоклассную работу.

ГЛАВА 24

Когда он открыл дверь, шум из гостиной ударил нам в лицо. Это возможно громче, чем раньше. На два стакана громче. Уэйд тут и там выздоровел, и его люди, естественно, были рады видеть. Но к тому же времени они были рады увидеть Питтсбурга Фила с его самодельной ледорубкой. Жизнь была просто большим водвилем.

По пути в бар мы столкнулись лицом к лицу с его доктором Лорингом и женой. Доктор встал и шагнул вперед, лицом к Уэйду. У него было выражение лица, которое было почти болезненным ненавизмом.

- Рад вас видеть, доктор, - дружелюбно сказал Уэйд. "Привет, Линда. Где ты прятался в последнее время? Нет, наверное, это был глупый вопрос. Я-"

"Г-н. Уэйд, - сказал Лоринг дрожащим голосом, - мне нужно вам кое-что сказать. Что-то очень простое и, надеюсь, очень убедительное. Держись подальше от моей жены".

Уэйд с любопытством наблюдает за ним. "Доктор, вы устали. И ты не пьешь. Позвольте мне использовать вам один.

- Я не пью, мистер Уэйд. Как вы прекрасно знаете. Я здесь с одной целью, и я активизировал эту цель".

- Что ж, думаю, я понял твою мысль, - сказал Уэйд, все еще любезно. - А поскольку вы гость в моем доме, мне нечего сказать, кроме того, что я думаю, что вы немного не в себе.

Неподалеку заболеваемости обрыв разговора. Мальчики и девочки были во всеоружии. Большое производство. Доктор Лоринг вытащил из кармана пару перчаток, поправил их, взял одну за конец чувства и с силой ударил Уэйда по лицу.

Уэйд и глазом не моргнул. "Пистолеты и кофе на рассвете?" - тихо спросил он.

Я смотрю на Линду Лоринг. Она покраснела от гнева. Она медленно встала и повернулась к доктору.

"Боже мой, какой ты ветчина, дорогой. Перестань валять дурака, ладно, дорого? Или ты предпочитаешь оставаться здесь, пока кто-нибудь не ударит тебя по лицу?"

Лоринг повернулся к ней и поднял перчатки. Уэйд встал перед ним. - Успокойтесь, док. Здесь мы бьем своих женщин только наедине.

- Если вы говорите от своего имени, я прекрасно это понимаю, - усмехнулся Лоринг. - Мне не нужны уроки поведения от тебя.

"Я беру только подающих надежды учеников, - сказал Уэйд. - Извини, что ты так скоро уезжаешь. Он повысил голос. "Конфеты! Que el Doctor Loring salga de aqui en el acto!" Он повернулся к Лорингу.

Лоринг смотрел на него, не двигаясь. - Я предупреждал вас, мистер Уэйд, - ледяным тоном придумал он. "И несколько человек услышали меня. Я больше не буду тебя предупреждать.

- Не надо, - коротко сказал Уэйд. "Но если вы это сделаете, сделайте это на нейтральной территории. Дает мне немного больше свободы действий. Прости, Линда. Но ты вышла за него замуж. Он нежно потер щеку, где его ударил тяжелый конец перчатки. Линда Лоринг горько улыбалась. Она пожала плечами.

- Мы уходим, - сказал Лоринг. - Пойдем, Линда.

Она снова села и потянулась за своим стаканом. Она взглянула на мужа с тихим презрением. - Вы, - сказала она. - Тебе нужно сделать несколько звуков, не забывай.

- Ты уезжаешь со мной, - сказал он яростно.

Она повернулась к невосприимчивой спине. Он внезапно потянулся и схватил ее за руку. Уэйд взял его за плечо и развернул.

- Успокойтесь, док. Вы не можете победить их всех".

- Убери от меня руку!

- Конечно, просто расслабься, - сказал Уэйд. - У меня есть хорошая идея, доктор. Почему бы тебе не отказаться от хорошего потребления?"

Кто-то громко рассмеялся. Лоринг напрягся, как животное, готовое к прыжку. Уэйд ювелирный это, аккуратно повернулся спиной и отошел. Что оставило доктора Лоринга с сумкой. Если бы он пошел за Уэйдом, то выглядел бы глупее, чем сейчас. Ему ничего не грозит, как уйти, и он это сделал. Он быстро прошел через комнату, глядя перед собой, где Кенди держала дверь открытой. Он ушел. Кенди закрыла дверь с дверью напротив и вернулась к бару. Я пошел и посчитал немного виски. Я не видел, куда делся Уэйд. Он просто исчез. Эйлин я тоже не видел. Я повернулся спиной к комнате и обнаружил им шипеть, пока пил свой скотч.

Маленькая девочка с грязно-желтыми листьями и повязкой на лбу выскочила рядом со мной, поставила стакан на стойку и заблеяла. Кенди поверила и приготовила ее еще засыпать.

Маленькая девочка повернулась ко мне. - Вас интересует коммунизм? она определила меня. У нее были остекленевшие глаза, и она водила малочисленные губернии язычком, казалось, ища крошку шоколада. "Я думаю, что все должны быть менеджерами, - продолжала она. "Но когда вы спрашиваете любого из мужчин здесь, они хотят просто вас лапать".

Я обнаружил и обнаружил поверх своего стакана вздутый нос и огрубевшую от солнца кожу.

"Не то чтобы я сильно возражала, если это сделано красиво", - сказала она мне, потянувшись за новым напитком. Она показала мне свои коренные зубы, пока вдыхала половину.

- Не полагайся на меня, - сказал я.

"Как вас зовут?"

"Марлоу".

- С буквой "е" или нет?

"С."

- Ах, Марлоу, - подумала она. "Такое грустное красивое имя". Она поставила свой стакан, черт возьми, почти пустой, закрыла глаза и запрокинула голову и раскинула руки, чуть не попав мне в глаз. Голос ее дрожал от волнения:

"Было ли это лицо, которое спустило на воду тысячу кораблей

И сжег топлесс башни Илиона?

Милая Хелен, сделай меня бессмертным поцелуем".

Она открыла глаза, схватила стакан и подмигнула мне. - Ты был там довольно хорош, приятель. Пишете статьи в последнее время?

"Не очень много."

- Можешь поцеловать меня, если хочешь, - скромно сказала она.

Парень в шантунговой куртке и рубашке с роскошным воротом подошел к ней сзади и ухмыльнулся мне поверх ее макушки. У него были записаны рыжие волосы и лицо, вероятное коллапс легкого. Он был самым уродливым парнем, которого я когда-либо видел. Он похлопал девочку по макушке.

"Давай, котенок. Пора домой."

Она яростно повернулась к нему. - Ты имеешь в виду, что снова поливаешь эти чертовы клубневые бегонии? - закричала она.

- Ой, послушай, котенок...

"Убери от меня свои руки, проклятый насильник", - закричала она и выплеснула свое множество частиц ему в лицо. Остальное не более чем чайная ложка и два куска льда.

- Ради всего святого, детка, я твой муж, - крикнул он в ответ, схватив носовой платок и вытирая лицо. "Возьми? Твой муж."

Она горько зарыдала и бросилась в его объятия. Я обошла их и вышла оттуда. Каждая коктейльная вечеринка одинакова, даже диалоги.

Теперь из дома вытекали гости на вечерний воздух. Голоса стихали, машины заводились, прощания подпрыгивали, как резиновые мячики. Я подошел к французским окнам и вышел на выложенную плиткой террасу. Земля наклонялась к озеру, которое было неподвижно, как спящая кошка. Там внизу был короткий лесной пирс, к которой привязал гребную лодку белый маляр. К дальнему берегу, который был не очень далеко, лениво виляла черная водяная курица, как конькобежец. ничего не вызывают, кроме мелкой ряби.

Я растянулся на мягком алюминиевом шезлонге, закурил трубку, мирно курил и думал, какой черта я делаю здесь. Роджер Уэйд, обладающий правом на самообладание, обладал правом на владение собой, если он действительно желает. У него все было в порядке с Лорингом. Я бы не слишком удивился, если бы он повесил один на тонкую маленькую подбородок Лоринга. По правилам он был бы не в порядке, но Лоринг был намного дальше.

Если правила что-то значат, они переносятся, что вы не выбираете обследование, полных людей, как место, угрозу для того, чтобы мужчине и бить его перчаткой по лицу, когда ваша жена стоит прямо рядом с вами, а вы практически обвиняете ее в небольшом двойном времени. Для человека, все еще трясущегося от тяжелого боя с тяжелыми вещами, которые сделал Уэйд, все было в порядке. Он сделал больше, чем все в порядке. Конечно, пьяным я его не видел. Я не знал, как он будет пьяным. Я даже не знаю, что он алкоголик. Есть большая разница. Человек, который иногда слишком много пьет, остается таким же человеком, каким он был трезвым. Алкоголик, настоящий алкоголик, совсем не тот человек. Вы ничего не можете предсказать о нем наверняка, за исключением того, что он будет тем, кого вы никогда раньше не встречали.

Позади меня послышались легкие шаги, и Эйлин Уэйд пересекла террасу и села рядом со мной на краю шезлонга.

- Ну, а ты что думал? - тихо спросила она.

- Насчет джентльмена в движении на перчатках?

"О, нет." Она нахмурилась. Тогда она рассмеялась. "Я ненавижу людей, которые устраивают такие постановочные сцены. Не то, чтобы он не был хорошим доктором. Он разыграл это с половиной мужчин в долине. Линда Лоринг не бродяга. Она не выглядит, как она, не говорит, не считает себя, как она. Не знаю, что заставляет себя доктора Лоринг вести так.

- Может быть, он исправился пьяницей, - сказал я. "Многие из них стали довольно пуританскими".

- Возможно, - сказала она и лечение на озере. "Это очень спокойное место. Можно было бы подумать, что писатель будет счастлив здесь - если писатель когда-нибудь будет счастлив где-нибудь". Она повернулась, чтобы посмотреть на меня. - Значит, вас не уговорили сделать то, о чем просил Роджер.

- В этом нет смысла, миссис Уэйд. Я ничего не мог сделать. Я говорил все это раньше. Я не могу быть уверен, что окажусь рядом в нужное время. Я должен был бы быть рядом все время. Это невозможно, даже если бы мне больше нечего было делать. Если бы он, например, взбесился, это произошло бы в мгновение ока. И я не видел никаких признаков того, что он сходит с ума. Он кажется мне довольно солидным".

Она обработана на свои руки. "Если бы он мог закончить книгу, я думаю, все было бы намного лучше".

- Я не могу помочь ему сделать это.

Она подняла глаза и положила руки на край шезлонга рядом с собой. Она немного наклонилась вперед. - Ты можешь, если он думает, что ты можешь. В этом весь смысл. Неужели тебе неприятно быть гостем в нашем доме и получать за это деньги?

- Ему нужен психиатр, миссис Уэйд. Если вы знаете кого-нибудь, кто не шарлатан.

Она выглядела больной: "Психиатр? Почему?"

Я выбил пепел из трубки и сел, держал ее в руках, ожидая, пока чаша остынет, прежде чем убрать ее.

"Хотите мнение дилетанта, вот оно. Он думает, что у него в голове скрыта тайна, и он не может добраться до нее. Это может быть грешная тайна о себе, может быть о ком-то другом. Он думает, что это то, что заставляет его пить, потому что он не может добраться до этой штуки. Иногда, он думает, что все, что случилось, произошло, когда он был пьян, и он должен найти это, куда бы люди ни шли, когда они пьяны, - очень сильно пьяны, как он бывает. Это работа для психиатра. Все идет нормально. Если это неправильно, то он напивается, потому что хочет или не может сделать, и мысль о секрете - это просто его оправдание. Он не может написать свою книгу или, по крайней мере, не может ее закончить. Потому что он напивается. То есть считается, что он не может закончить свою книгу, потому что вырубает себя пьянством. Может быть и наоборот".

- О нет, - сказала она. "Нет. У уверенного Роджера большой талант. Я совершенно, что его лучшая работа еще впереди".

- Я же говорил вам, что это мнение любителя. На днях вы сказали, что он, возможно, разлюбил свою жену. Это что-то еще, что может пойти наоборот".

Она оказалась на дому, затем повернулась к невосприимчивой спине. Я смотрел так же. Уэйд стоял в дверях и смотрел на нас. Пока я смотрел, он подошел к барной стойке и потянулся за бутылкой.

- Бесполезно вмешиваться, - быстро сказала она. "Я никогда этого не делаю. Никогда. Я полагаю, вы правы, мистер Марлоу. Ему просто нечего делать, кроме как возможно ему выработать это из своей системы".

Трубка остыла, и я убрал ее. "Раз уж мы роемся в задней части ящика, как насчет того, чтобы наоборот?"

- Я люблю своего мужа, - просто сказала она. - Возможно, не так, как любит юная девушка. Но я люблю его. Женщина бывает молодой девушкой только один раз. Человек, которого я тогда любил, умер. Он погиб на войне. Его имя, как ни странно, было тем же самым открытием, что и произошло. Это не имеет значения, за исключением того, что иногда я не могу до конца связаться, что он мёртв. Его тело так и не найдено. Но это случалось со многими мужчинами".

Она бросила меня на долгий испытующий взгляд. "Иногда - не часто, конечно, - когда я захожу в тихий коктейль-бар или вестибюль хорошего отеля в мертвый час, или на палубу лайнера рано утром или очень поздно ночью, я думаю, что могу увидишь, как он ждет меня в каком-то- нибудь темном углу. Она неожиданно и опустила глаза. "Это очень глупо. Мне стыдно за это. Мы были очень влюблены - дикая, таинственная, невероятная любовь, которая приходит только раз".

Она замолчала и сидела в полутрансе, глядя на озеро. Я снова смотрю на дом. Уэйд стоял прямо у французских окон со стаканом в руке. Я снова рассматриваю Эйлин. Для меня больше не было. Я встал и пошел в дом. Уэйд стоял с напитком, и напиток выглядел довольно тяжело. И его глаза выглядели неправильно.

- Как ты целуешься с моей женой, Марлоу? Это было сказано с искривленным ртом.

- Никаких пропусков, если ты имеешь в виду.

- Именно так я и имею в виду. Ты должен поцеловать свою существенную личность. Иногда воображаешь себя быстрым работником, но ты зря тратишь время, приятель. Даже если бы у тебя была правильная полировка.

Я предложил обойти его, но он заблокировал меня твердым плечом. - Не торопись, старик. Вы нам нравитесь. В нашем доме так мало личностей".

- Я слишком много, - сказал я.

Он поднял стакан и отпил из него. Когда он опустил его, он искоса посмотрел на меня.

"Вы должны дать себе немного больше времени, чтобы выработать сопротивление", - сказал я ему. - Пустые слова, да?

"Хорошо, тренер. Какой-то маленький конструктор, не так ли? У тебя должно быть больше здравого смысла, чем воспитывать пьяного. Пьяницы не воспитывают, мой друг. Они распадаются. И часть доставляет удовольствие". Он снова отпил из стакана, оставив его почти пустым. "И часть этого чертовски ужасна. Но если я могу процитировать блестящие слова доброго доктора Лоринга, потенциальнорожденного ублюдка с маленькой черной сумкой, держится подальше от моей жены Марлоу. Конечно, ты идешь за ней. Они все делают. Ты хотел бы переспать с ней. Все бы так. Вы хотели бы разделить ее мечты и понюхать розу ее воспоминаний. Может быть, я бы тоже. А поделиться нечего, приятель, ничего, ничего, ничего. Ты совсем один в темноте".

Он допил свой напиток и перевернул стакан вверх дном.

- Вот так пусто, Марлоу. Там вообще ничего. Я, парень, который знает".

Он поставил стакан на край стойки и неуклюже пошел к подножию лестницы. Он сделал с десяток шагов вверх, держась за перила, выстрелил и прислонился к ним. Он оказался на меня с кислой ухмылкой.

- Прости за банальный сарказм, Марлоу. Ты хороший парень. Я бы не хотел, чтобы с тобой что-нибудь случилось".

- Что-то вроде чего?

"Возможно, она еще не добралась до навязчивой магии своей первой любви, парня, пропавшего без вести в Норвегии. Ты же не хотел бы пропасть, не так ли, приятель? Ты мой собственный частный сыщик. Ты найдешь меня, когда я потеряюсь в диком великолепии каньона Сепульведа". Он провел ладонью круговые движения по принудительному режиму перилам. - Мне было бы очень больно, если бы ты сам заблудился. Как тот персонаж, который связался с липами. Он так заблудился, что человек иногда забывает везде, ли он вообще. Ты думаешь, она могла просто выдумать его, чтобы Получить игрушку для игры?

- Откуда мне знать?

Он действует на меня. Теперь между его глазами образовались кожные покровы, а морщины скривились от горечи.

"Откуда-знать что-нибудь? Может она и сама не знает. Ребенок устал. Малыш слишком долго играл со сломанными игрушками. Малышка хочет попрощаться.

Он пошел вверх по лестнице.

Я стоял там, пока не в Кеншлади и не начинал собираться вокруг бара, ставя стаканы на поднос, рассматривая бутылку, чтобы увидеть, что осталось, не обращая на меня внимания. Или я так думал. Затем он сказал: "Сеньор. Остался один хороший напиток. Жаль терять его. Он поднял бутылку.

- Ты пьешь.

"Грасиас, сеньор, нет мне густа. Un vaso de Cerveza, не мас. Бокал пива - мой предел".

"Мудрец."

- Одного букашки в доме достаточно, - сказал он, глядя на меня. - Я хорошо говорю по-английски, не так ли?

"Конечно, хорошо".

- Но я думаю, что испанский. Иногда думаю ножом. Босс мой парень. Ему не нужна помощь, хомбре. Я забочусь о нем, переводе.

"Отличная работа, которую ты делаешь, панк".

- Hijo de la flauta, - сказал он сквозь белые зубы. Он взял загруженный поднос и закинул его себе на плечо и на ладонь, как официант.

Я подошел к двери и вышел, недоумевая, как рефлексивное, переносящее "сын флейты", стало оскорблением на испанском языке. Я не очень долго раздумывал. У меня было слишком много других вещей, о которых нужно было думать. Что-то большее, чем алкоголь, было делом семьи Уэйд. Алкоголь был не более чем замаскированной реакцией.

Позже той же ночью, между выбросами и потерями, я нарушил Уэйдам. После восьми гудков я повесил трубку, но только что взял руку на инструменте, как он начал звонить мне. Это была Эйлин Уэйд.

- Кто-то только что звонил сюда, - сказала она. - У меня было какое-то предчувствие, что это могло быть вы. Я как разбирался принять душ".

- Это был я, но это не имело значения, миссис Уэйд. Когда я ушел, он казался немного глуповатым - так было с Роджером. Вероятно, я уже получил ответственность за него.

- С ним все в порядке, - сказала она. "Крепко спит в постели. Думаю, доктор Лоринг расстроил его больше, чем показал. Без сомнения, он наговорил вам много чепухи.

"Он сказал, что устал и хочет лечь спать. Довольно разумно, подумал я.

- Если это все, что он сказал, то да. Что ж, доброй ночи и спасибо за звонок, мистер Марлоу.

- Я не говорил, что это все, что он сказал. Я сказал, что он это сказал.

Затем следует пауза: "Каждому времени от времени приходят в голову фантастические идеи. Не относитесь к Роджеру слишком серьезно, мистер Марлоу. Ведь у него довольно сильно развито воображение. Естественно было бы. Он не должен был ничего пить так скоро после последнего раза. Пожалуйста, постарайтесь забыть обо всем этом. Я полагаю, что он был груб с тобой.

"Он не был груб со мной. У него было довольно много смыслов. Ваш муж - парень, который может долго и незаметно смотреть на себя и видеть, что там. Это не очень распространенный подарок. Большинство людей идут по жизни, тратя на себя большую часть своей власти, которой у них никогда не было. Спокойной ночи, миссис Уэйд.

Она повесила трубку, и я поставила шахматную доску. Я набил трубку, выставил напоказ шахматные фигуры, посмотрел их на наличие французских бритв и расшатанных пуговиц и встретил первенственную партию между Горчаковым и Менинкиным, семьдесят два хода до ничьей, призовой образец непреодолимой силы, встречающийся с неподвижными выделениями, битва без доспехов, война без крови и крайне изощренная растрата человеческого разума, которую только можно найти где-либо, кроме рекламного агентства.

ГЛАВА 25

В течение каких-либо недель не лечится, за исключением того, что я раньше делал своими делами, которые в тот момент случились не очень-то деловыми. Однажды утром Питерс потерпел крушение из-за своей организации. Но доктора Верринджера уже не было. Полдюжины бригады геодезистов составляют карту урочища для участка. Те, с кем он разговаривал, никогда даже не слышали о докторе Верринджере.

"Бедный лох закрыл договор о доверительном управлении", - сказал Питерс. "Я заразился. Они дали ему тысячу за отступное, просто чтобы сэкономить время и деньги, а теперь кто-то собирается заработать миллион баксов, разделив участок под жилую недвижимость. , что это единственная разница".

"Вполне циничное замечание, - сказал я, - но крупные случаи также требуют большого количества".

"А откуда это, приятель? Не от парней, которые грабят винные магазины. Так долго. До скорого."

Было без десяти одиннадцать вечера четверга. Его голос был хриплым, почти булькающим, но я каким-то образом узнал его. И я слышал короткое жесткое учащенное дыхание по телефону.

- Я в плохой форме, Марлоу. Очень плохо. Я сбрасываю якорь. Не могли бы вы поторопиться?

- Конечно, но позволь мне минутку поговорить с миссис Уэйд.

Он не ответил. Послышался грохот потом, гробовая тишина, а потом какой-то грохот. Я что-то прокричал в трубку, но ответа не получил. Время прошло. Наконец легкий щелчок заменяемой трубки и гудение открытой линии.

Через пять минут я был в пути. Я сделал это чуть более чем за час, и я до сих пор не знаю, как. Я пересекал на крыльях и ударил фонарем по бульварутура Вен, и все равно повернул налево, и проскочил между грузовиками, и вообще выставил себя чертовым дураком. Я прошел через Энсино около шестидесяти, направив прожектор на внешний край припаркованных машин, чтобы заморозить любого, кто решил внезапно. Мне повезло, как бывает только тогда, когда тебе все равно. Ни копов, ни сирен, ни красных мигалок. Только видения того, что может случиться в месте жительства Уэйдов, и не очень приятные видения. Она была одна в доме с пьяным маньяком, она лежала на нижней лестнице со сломанной шеей, она была за запертой дверью и кто-то выл снаружи и взломал ее, она сбежала по залитой лунным светом дороге босиком, а за ней звонил здоровый негр с тесаком для мяса.

Это было совсем не так. Когда я подвел Олдов к подъездной дороге, по всему дому загорелся свет, а она произошла в дверном проеме с сигаретой во рту. Я вышел и пошел к ней по каменным плитам. На ней были брюки и рубашка с длинным воротом. Она успешно прошла на меня. Если вокруг какое-то волнение, я был его с собой.

Первое, что я сказал, было таким же безумным, как и все остальное в моем назначении. - Я думал, ты не куришь.

"Какая? Нет, обычно не производит. Она вынула сигарету, обнаружила на себе, уронила и наступила на него.

Это был отдаленный спокойный голос, голос, слышимый ночью над водой. Полностью расслаблен.

- Он не мог, - сказал я. "Доктор. Верринджер там больше не живет. Он беспокоит меня".

"Да неужели? Я только что слышал, как он звонил и просил кого-нибудь поторопиться.

"Где он сейчас?"

- Он упал, - сказала она. "Должно быть, он слишком сильно откинул стул назад. Он делал это заранее. Он порезал голову обо что-то. Крови немного, не много.

- Ну, это прекрасно, - сказал я. "Мы бы не хотели много крови. Где он сейчас, я выбрал тебя.

Она смотрела на меня. Затем она была использована. "Где-то там. У края дороги или в кустах забора".

Я наклонился вперед и посмотрел на нее. - Господи, ты не смотрел? К этому времени я решил, что она в шоке. Потом я оглянулся на лужайку. Я ничего не видел, но возле забора была тяжелая тень.

- Нет, я не смотрела, - совершенно спокойно сказала она. - Ты найдешь его. У меня было все, что я мог вынести. У меня было больше, чем я могу вынести. Ты найди его.

Она повернулась и пошла обратно в дом, оставив дверь открытой. Она не шла очень далеко. Примерно в ярде от двери она просто рухнула на пол и лежала там. Я подхватил ее и разложил на одном из двух больших диванов, стоящих напротив другого друга на длинном светлом столике для коктейлей. Я пощупал ее пульс. Он не казался очень высоким или неустойчивым. Ваши глаза были закрыты, а веки были голубыми. Я оставил ее там и ушел обратно.

Он был там в порядке, как она и сказала. Он входит в состав тени гибискуса. У него был учащенный пульс и неестественное дыхание. Что-то на затылке было липким. Я говорил с ним и немного встряхнул его. Я пару раз ударил его по лицу. Он пробормотал, но не пришел в себя. Я перехватил его в сидячем положении, перекинул одну руку через свое плечо и поднял его, повернувшись к нему сзади, и схватил за ногу. Я растерян. Он был тяжелым, как кусок цемента. Мы оба сели на траву, я сделал короткую передышку и попробовал еще раз. В конце концов мне удалось поднять его в положение пожарного подъемника, и я сдвинулся через лужайку в открытую дверь. считается, что это примерно такое же расстояние, как и добраться обратно до Сиама. Две ступеньки крыльца были десяти футов высотой. Я доковыляла до дивана, опустилась на колени и скатила его. Когда я снова выпрямился, мой позвоночник треснул как минимум в трех местах.

Эйлин Уэйд больше не было. У меня была комната для себя. В тот момент я был слишком занят, чтобы заботиться о том, где кто находится. Я сел, проверил на него и подождал, пока он немного вздохнет. Потом я наблюдаюсь на его голове. Оно было залито кровью. Его волосы были липкими от него. Это выглядело не очень плохо, но вы никогда не знаете, с раной головы.

Затем рядом со мной стояла Эйлин Уэйд, спокойно глядя на него с таким же отстраненным выражением лица.

- Мне жаль, что я потерял сознание, - сказала она. - Не знаю почему.

- Думаю, нам лучше подобрать врача.

"Я беспокою доктору Лорингу. Он мой доктор, ты же знаешь. Он не хотел приходить".

- Тогда попробуй кого-нибудь другого.

- О, он идет, - сказала она. "Он не хотел. Но он придет, как только сможет.

"Где Кэнди?"

"Это его выходной. Четверг. У повара и Кенди выходные по четвергам. Это обычное дело здесь. Ты можешь уложить его спать?

"Не без помощи. Лучше купите ковер или одеяло. Ночь теплая, но такие люди очень легко заболевают пневмонией".

Она сказала, что возьмет ковер. Я подумал, что это чертовски мило с ее стороны. Но я не очень разумно думал. Я был слишком растерян от того, что нес его.

Доктор Лоринг, в накрахмаленном ошейнике, без оправы и с выражением лица человека, который был оценен после того, как собака заболела.

Он посмотрел голову Уэйда. - Поверхностный порез и синяк, - сказал он. "Никаких шансов на сотрясение мозга. Я должен сказать, что его дыхание достаточно ясно о его состоянии.

Он потянулся за своей шляпой. Он поднял свою сумку.

- Держи его в тепле, - сказал он. - Вы могли бы осторожно вымыть ему голову и избавиться от крови. Он проспится.

- Я не могу поднять его наверх один, доктор, - сказал я.

- Тогда оставь его там, где он есть. Он действует на меня без интереса. "Спокойной ночи, миссис Уэйд. Как вы знаете, я не лечу алкоголиков. Даже если бы я сделал это, ваш муж не был бы из одних моих пациентов. Я уверен, вы это понимаете.

- Никто не хочет вас лечить, - сказал я. "Я прошу помощи, чтобы передать его в спальню его, чтобы я мог раздеть".

- А ты кто? - ледяным тоном спросил меня доктор Лоринг.

- Меня зовут Марлоу. Я был здесь неделю назад. Твоя жена представила меня.

- Интересно, - сказал он. - В какой связи вы знаете мою жену?

"Какое, черт возьми, это имеет значение? Все, что я хочу, это...

- Меня не интересует то, что ты хочешь, - перебил он меня. Он повернулся к Эйлину, коротко ушел и вышел. Я встала между ним и дверью и прижалась к ней спиной.

- Минутку, док. Должно быть, прошло много времени с тех пор, как вы взглянули на эту маленькую часть прозы под названием Клятва Гиппократа. Этот человек тревожит меня по телефону, а я живу далеко. Он прозвучал плохо, и я нарушил все правила дорожного движения в штате, приезжая сюда. Я нашел его лежащим на земле и отнес сюда, и, поверьте мне, он не какой-нибудь пучок перьев. Слуга ушел, и здесь нет никого, кто мог бы помочь мне подняться с Уэйдом наверх. Как это выглядит для вас?"

- Уйди с дороги, - сказал он посмотрел на зубы. - Или я позвоню в отделение шерифа и попрошу прислать помощника. Как профессиональный человек...

- Как профессионал ты - горстка грязи от блох, - сказал я и отодвинулся с его дороги.

Он покраснел - медленно, но отчетливо. Он захлебнулся собственной желчью. Затем он открыл дверь и вышел. Он осторожно закрыл ее. Закрывая ее, он смотрит на меня. Это самый был противный взгляд, какой я когда-либо видел, и такое противное лицо, какое я когда-либо видел.

Когда я отвернулась от двери, Эйлин улыбалась.

- Что смешного? - прорычал я.

"Ты. Ты все равно, что ты говоришь людям, не так ли? Разве ты не знаешь, кто такой доктор Лоринг?

- Да, и я знаю, кто он.

Она взглянула на свои наручные часы. "Кенди уже должна быть дома", - сказала она. "Яду посмотрю. У него комната за гаражом.

Она вышла через арку, а я сел и посмотрела на Уэйда. Великий писатель продолжал храпеть. Его лицо было потным, но я оставил на нем коврик. Через минуту или две Эйлин вернулась, и с ней была Кенди.

ГЛАВА 26

На мексиканце была черно-белая клетчатая спортивная рубашка, черные брюки без ремня с большими складками, двухцветные черно-белые туфли из оленьей кожи, безупречной чистоты. Его густые черные волосы были зачесаны назад и блестели от какого-то масла для волос или крема.

- Сеньор, - сказал он и отвесил короткий саркастический поклон.

"Помоги мистеру Марлоу вернуть моего мужа наверх, Кенди. Он упал и немного поранился. Извини за задержку."

"De nada, сеньора", - улыбаясь, сказала Кенди.

- Думаю, я желаю спокойной ночи, - сказала она мне. "Я устал. Кэнди доставит тебе все, что ты захочешь".

Она медленно пошла вверх по лестнице. Кенди и я наблюдал за ней.

- Какая-то кукла, - сказал он доверительно. - Ты останешься на ночь?

"Едва."

"Эс ластима. Она очень одинока, эта".

- Убери этот блеск из глаз, малыш. Давай отложим это в постель".

Он грустно ухаживает за Уэйда, храпящего на диване. - Побречито, - пробормотал он так, как будто видел это. "Borracho como una cuba."

- Может, он и пьян, как свинья, но уж точно не маленький, - сказал я. - Ты бери ноги.

Мы несли его, и даже для двоих он был тяжелым, как свинцовый гроб. Наверху лестницы мы прошли по операции балкону мимо закрытой двери. Кенди используют на него подбородком.

- Ла сеньора, - прошептал он. - Ты стучишь очень легко, может быть, она впустила тебя.

Я ничего не говорил, потому что нуждался в нем. Мы прошли дальше с трупом, зашли в акустическую дверь и бросили его на кровать. Затем я схватил руку Кенди высоко над плечом, где, в результате, действительно было больно. Я причинил ему боль. Он немного вздрогнул, а затем его лицо стало жестким.

- Как тебя зовут, чоло?

- Убери от меня руку, - рявкнул он. - И не называй меня чоло. Я не мокрый. Меня зовут Хуан Гарсия де Сото йо Сото-мэр. Я Чилино.

- Хорошо, Дон Хуан. Только не выходи из постройки здесь. Держите нос и рот в чистоте, когда говорит о людях, на которых работает".

Он вырвался и отступил назад, его горькие глаза горели гневом. Его рука скользнула под кожу и вытащила длинный тонкий нож. Он уравновешивал его кончиком ладони, даже не глянув на него. Потом он опустил руку и поймал рукоять ножа, пока тот высел на водопад. Это было сделано очень быстро и без видимых результатов. Его рука поднялась до уровня, метнулась вперед, и оттуда нож пролетел по воздуху и, дрожа, повис в деревянной оконной раме.

- Куидадо, сеньор! - сказал он с резкой усмешкой. - И держи свои лапы при себе. Никто со мной не шутит".

Он прошел через комнату, выдернул нож из дерева, подбросил в воздух, развернулся на цыпочках и поймал его за спиной. С выбранным номером она исчезла под его рубашкой.

- Аккуратно, - сказал я, - но немного безвкусно.

Он подошел ко мне, насмешливо улыбаясь.

- И это может показаться к перелому локтя, - сказал я. "Как это."

Я схватил его за правое запястье, рывком вывел из равновесия, качнул вбок и немного назад и завел согнутое предплечье под тыльной стороной его локтевого сустава. Я навалился на него, используя предплечье как точку опоры.

- Один резкий рывок, - сказал я, - и у тебя хрустит локтевой сустав. Трещины достаточно. Вы бы выбыли из конструкции как метатель ножей на несколько месяцев. Сделайте рывок немного сильнее, и вы закончите навсегда. опасность обувь с мистера Уэйда.

Я отпустила его, и он ухмыльнулся мне. - Хороший трюк, - сказал он. "Я буду помнить."

Он повернулся к Уэйду и потянулся за своими ботинок, но потянулся. На подушке была пятно крови.

"Кто подрезал босса?"

- Не я, приятель. Он упал и порезался головой обо что-то. Это всего лишь неглубокий разрез. Доктор был здесь.

Кенди медленно выдохнула. - Ты видишь, как он падает?

"До того, как я пришел сюда. Тебе нравится этот парень, не так ли?"

Он не ответил мне. Он снял туфли. Мы получили Уэйда понемногу раздеваться, а Кенди достала пару зелено-серебряной пижамы. Мы втянули в них Уэйда, уложили его в кровать и хорошо укрыли. Он все еще был потным и все еще храпел. Кэнди грустно ведет себя по нему сверху вниз, медленно покачивая его гладкой головой из стороны в сторону.

- Кто-то должен позаботиться о нем, - сказал он. - Пойду переоденусь.

"Поспи. Я позабочусь о нем. Я могу перезвонить тебе, если ты мне понадобишься".

Он столкнулся со мной. - Тебе лучше позаботиться о нем хорошенько, - сказал он тихим голосом. "Отлично."

Он вышел из комнаты. Я пошел в ванную и взял мокрую тряпку для мытья посуды и толстое полотенце. Я немного перевернула Уэйда, расстелила полотенце на подушке и осторожно смыла кровь с его головы, чтобы снова не пройти обследование. Затем я обнаружил точный неглубокий порез длинной около двух дюймов. Ничего не было. В этом доктор Лоринг был прав. Прошить не помешало бы, но, наверное, в этом не было необходимости. Я нашел ножницы и отрезал волосы настолько, чтобы можно было наклеить полоску клея. Потом я перевернул его на лицо спину и умыл ему. Думаю, это была ошибка.

Он открыл глаза. Они были потом расплывчатыми и расплывчатыми, прояснились, и он увидел меня, стоящую у кровати. Его рука шевельнулась, поднялась к голове и нащупала клей. Губы его что-то потом пробормотали, прояснился и голос.

"Кто меня ударил? Ты?" рука Его нащупала клей.

"Никто тебя не бил. Ты упал.

"Упал? Когда? Где?"

"Откуда бы вы ни звонили. Ты позвал меня. Я слышал, как ты упал. По проводу.

"Я звонил тебе?" Он медленно ухмыльнулся. "Всегда доступен, не так ли, приятель? Который сейчас час?"

"После часа ночи"

- Где Эйлин?

"Пошла спать. Ей было тяжело".

Он молча обдумал это. Его глаза были полны боли. - Я... - Он убился и поморщился.

- Мне известно, вы не прикасались к ней. Если ты это имеешь в виду. Вы просто бродили по улице и потеряли сознание возле забора. Прекрати говорить. Идти спать."

- Спи, - сказал он тихо и медленно, как ребенок, повторяющийся урок. "Что бы это было?"

"Возможно, таблетка поможет. Есть какие-либо?"

"Ящик Ве. Ночной столик.

Я открыла его и обнаружила пластиковую бутылку с красными капсулами внутри. Секонал, 1½ грана. Рецепт доктора Лоринга. Этот милый доктор Лоринг. Рецепт миссис Роджер Уэйд.

Я стряхнул две из них, поставил бутылку на место и налил стакан воды из термоса, стоявшего на ночном столике. Он сказал, что одной капсулы будет достаточно. Он взял его, выпил немного воды, лег и снова уставился в потолок. Время прошло. Я сидел в кресле и смотрел на него. уверен, он не заснул. Потом медленно сказал:

"Я кое-что помню. Сделай мне одолжение, Марлоу. Я написал кое-что такое, что не хочу, чтобы Эйлин увидела. Он находится сверху машинки под крышкой. Разорви это для меня.

"Конечно. Это все, что ты помнишь?

"Эйлин в порядке? Положительный на этот счет?"

"Да. Она просто устала. Пусть так и будет, Уэйд. Перестань думать. Я не должен был спрашивать тебя.

"Перестань думать, - говорит мужчина. Теперь его голос был немного сонным. Он говорил как бы сам с собой. "Перестань думать, перестань мечтать, перестань любить, перестань ненавидеть. Спокойной ночи, милый принц. Я приму радиоактивную таблетку.

Я дал ему еще немного воды. Он снова лег, на этот раз повернув голову так, чтобы видеть меня. "Послушай, Марлоу, я написал кое-что, что не хочу, чтобы Эйлин..."

- Ты мне уже говорил. Я позабочусь об этом, когда ты ляжешь спать.

"Ой. Спасибо. Приятно, что ты рядом. Очень хорошо."

Еще одна долгая пауза. Его веки тяжелели.

- Ты когда-нибудь убивал человека, Марлоу?

"Да."

- Неприятное чувство, не так ли?

"Некоторым это нравится".

Его глаза закрылись на всю дорогу. Потом они снова открылись, но выглядели расплывчато. - Как они могли?

Я не ответил. Веки снова опустились, очень постепенно, как медленный занавес в театре. Он начал храпеть. Я подождал еще немного. Потом я приглушил свет в комнату и вышел.

ГЛАВА 27

Я случайно перед дверью Эйлин и прислушался. Я не слышал никакого звука движения внутри, поэтому не стал стучать. Если она хотела знать, как он, это было ее дело. Внизу выглядела светлой и пустой. Я погасил часть света. Из-за входной двери я смотрю на балкон. Средняя часть зала возвышалась на всю высоту стен дома и территориально располагалась балками, которые также защищали балконы. Балкон был повышен и окаймлен со стороны двух сплошных перилами около трех с половиной футов. Верх и стойки были вырезаны под квадрат, чтобы соответствовать поперечным балкам. Столовая прошла через квадратную арку, закрытую дверьми с привлечением жалюзи. Над ним, как я догадался, были помещения для прислуги. Эта часть второго этажа была отгорожена стеной, чтобы добраться до еще одной лестницы из кухонной части дома. Комната Уэйда находилась в пространстве над его кабинетом. Я мог видеть свет от его открытой двери, отражающийся от высокого потолка, и я мог видеть часть его дверного проема.

Я выключил лампы всех, кроме одной стоячей лампы, и прошел в кабинете. Дверь была закрыта, но горели две лампы: торшер в конце кожаного дивана и настольная лампа с колпаком. Под ним на предполагаемой подставке стояла машинка, а рядом на столе беспорядочно лежала желтая бумага. Я сидел в мягком кресле и отправил образец. Я хотел знать, как он порезал себе голову. Я сидел в кресле за его столом с телефоном в левой руке. Пружина была поставлена очень слабо. Если бы я наклонился назад и перевернулся, моя голова могла бы зацепиться за угол стола. Я смочил носовой платок и потер дерево. Ни крови, ничего там. На столе было много вещей, в том числе ряд книг между бронзовыми слонами и старомодная квадратная стеклянная мраморьница. Я пробовал это без результата. В любом случае, в этом не было особого, потому что, если бы его смысл ударил кто-то другой, преступление не должно было быть в комнате. И делать это было некому. Я встал и выбрал свет на карнизе. Они полезли в темные углы, и, конечно же, ответ был достаточно прост. Квадратная металлическая корзина для мусора складируется на боку, у стен, с рассыпавшейся бумагой. Он не мог туда ходить, поэтому его бросили или пнули. Я попробовал его острые углы влажным носовым платком. На этот раз я получил красно-коричневый мазок крови. Никакой тайны. Уэйд упал и поразил голову об остром угле мусорной корзины - скорее всего, скользящий удар - поднялся и пошвырнул эту чертову штуковину через всю комнату. Легкий.

Затем он выпьет еще один глоток. Алкоголь стоял на коктейльном столике перед диваном. Пустая бутылка, еще одна на три четверти, термос с водой и серебряная чаша с водой, которая раньше была кубиками льда. Стакан был только один, и он был большого эконом-размера.

Выпивая свой напиток, он плодил себя немного лучше. Он смутно замеченный с трубкой телефона и, скорее всего, уже не помнил, что он с ним делал. Так что он просто подошел и положил его обратно в колыбель. Время было как раз подходящее. Есть что-то навязчивое в телефоне. Человек нашего века, одержимый гаджетами, любит его, ненавидит и боится. Но он всегда относится к ней с уважением, даже когда пьян. Телефон - это фетиш.

мужчина перед тем, как повесить трубку, поздоровался Любой бы в трубку, просто на всякий нормальный случай. Но не обязательно человек, который был пьян и только что упал. Это не имело значения. Возможно, это случилось с его женой, когда мусорная корзина ударилась о стену и вошла в кабинет. Примерно в это же время последний стакан пинал его в, и он, асясь, выскакивал из дома, сплошь лужайку перед домом и терял сознание там, где я нашел его. Кто-то шел за ним. К этому времени он не знал, кто это был. Может быть, добрый доктор Верринджер.

Все идет нормально. Так что же будет делать его жена? Она вполне могла бояться сопротивляться. Поэтому она позвала кого-нибудь, чтобы тот пришел и помог. Слуги не было дома, значит, надо было поговорить по телефону. Ну, она беспокоит кого-то. Она беспокоила этого милому доктору Лорингу. Я просто предположил, что она беспокоила его после того, как я приехал. Она этого не говорила.

С этого момента это не совсем складывалось. Вы ожидаете, что она будет искать его, найдется и убедится, что он не вернулся. Он не мешало бы полежать на земле теплой летней ночью. Она не могла сдвинуть его. Это заняло все, что я должен был сделать. Но вы вряд ли ожидали увидеть ее стоящей в дверном проеме с сигаретой, не исключая очень смутного, где он был. Или вы бы? Насколько он опасен в таком состоянии, насколько сильно она может бояться приближаться к нему. "У меня было все, что я мог вынести", - сказала она мне, когда я приехал. - Ты найдешь его. Потом она вошла и упала в обморок.

Это все еще беспокоило меня, но я должен был оставить это как есть. Я должен был привлечь внимание, что, когда она сталкивалась с достаточно часто, чтобы знать, что она ничего не могла бы сделать, кроме как сделать это, тогда это было бы то, что она сделала бы. Только то. Пусть будет, как будет. Пусть он лежит там на земле, пока кто-нибудь не придет с подробностями, чтобы с большой долей вероятности.

Это все еще беспокоило меня. Меня также беспокоило то, что она выписалась и ушла в свою комнату, пока мы с Кенди уложили его наверх в постель. Она сказала, что любит парней. Он был ее мужем, они были женаты пять лет, он был очень хорошим парнем, когда трезв, - это ее собственные слова. Пьяный, он был чем-то другим, от чего нужно держаться подальше, потому что он опасен. Ладно, забудь. Но как-то меня это все равно беспокоило. Если бы она действительно была напугана, она бы не стояла у открытой двери и курила сигарету. Если бы она была просто ожесточенной, замкнутой и вращающейся от вращения, она бы не упала в обморок.

Было что-то еще. Другая женщина, возможно. Только что узнала. Линдаринг? Может быть. Доктор Лоринг так думал и заявил об этом очень публично.

Я перестал об этом думать и снял крышку с пишущей машинки. Материал был там, несколько частых листов желтой бумаги, которые я должен был уничтожить, чтобы Эйлин их не увидел. Я отнес их к дивану и решил, что заслуживаю после приема к чтению. В кабинете было пол-ванны. Я сполоснул высокий стакан, налил возлияние и сел из него читать. И то, что я прочитал, было действительно дико. Как это:

ГЛАВА 28

Луна уже четыре дня, как не полнолуние, и на стене квадратной пятно лунного света, и он смотрит на меня, как большой слепой млечный глаз, настенный глаз. Шутить. Чертовски глупое сравнение. Писатели. Все должно быть похоже на что-то другое. Моя такая же пушистая голова, как взбитые сливки, но не такая сладкая. Больше сравнений. Меня бы вырвало от одной мысли об этом паршивом рэкете. Все равно получилось стошнить. Я, вероятно, буду. Не толкай меня. Дай мне время. Черви в солнечном сплетении ползут, ползают и ползут. Мне было бы лучше в претензии, но под кровать было бы темное животное, и темное животное ползало бы с шорохом, горбилось и стукалось бы о поиске части тела, тогда я издавал бы вопль, который не производил бы ни звука. кроме меня. Крик во сне, крик в кошмаре. Бояться нечего, и я не боюсь, потому что бояться нечего, но все-таки я так опирался на фундамент в должности, и темный зверь проделывал это со мной, натыкаясь на изнанку кровати. у меня был оргазм. Это вызывает у меня большее отвращение, чем любые другие гадости, которые я делал.

Я грязный. Мне нужно побриться. Мои руки трясутся. Я потею. Я дурно пахну про себя. Рубашка под мышками мокрая и на груди и на спине. Рукава мокрые в локтевых сгибах. Стакан на столе пустой. Теперь потребляются обе руки, чтобы налить эту смесь. Я мог бы достать одну из бутылок, чтобы подбодрить меня. Вкус веществ отвратителен. И это никуда меня не привело. В конце концов, я не смогу даже заснуть, и весь мир будет стонать от ужаса истерзанных нервов. Хороший материал, да, Уэйд? Более.

Первые два-три дня все нормально, потом отрицательный. Вы отмечаете, выпиваете, и на-то время становится лучше, но цена становится все выше и выше, а то, что выэффективны за это, все меньше и меньше, а от этого всегда наступает момент, когда вы не достигаете ничего, кроме тошноты . Затем выните позвоните Верринджеру. Ладно, Верринджер, я иду. Верринджера больше нет. Он уехал на Кубу или он мертв. Королева убила его. Бедный старый Верринджер, какая судьба умереть в роли с королевой, такой королевой. Давай, Уэйд, давай встанем и пойдем куда-нибудь. Места, где мы никогда не были и никогда не вернемся, когда мы были. Имеет ли это предложение смысл? Нет. Ладно, я не прошу за это денег. Здесь короткая пауза для длинной рекламы.

Что ж, я сделал это. Я встал. Какой человек. Я подошла к дивану и вот стою на коленях возле дивана, положив на него руки и закрыв лицо руками, плачу. Тогда я молился и презирал себя за то, что молился. Пьяный третьего класса, презирающий себя. Какого черта ты молишься, дурак? Если здоровый человек молится, это вера. Больной человек молится, и он просто напуган. Орехи к молитве. Это мир, который вы влияете, и вы производите его сами, и небольшая помощь со стороны, которую вы оказываете, - вы тоже влияете на его. Перестань молиться, придурок. Встань на ноги и выпей. Слишком поздно для чего-то еще.

Ну, я взял. Обе руки. Тоже налил в стакан. Чуть не пролил ни капли. Теперь, если я могу держать его без рвоты. Лучше добавить немного воды. Теперь поднимите его медленно. Легко, не слишком много за один раз. Становится тепло. Становится жарко. Если бы я мог перестать потеть. Стакан пуст. Он снова лежит на столе.

Над лунным светом стоит дымка, но я, несмотря ни на что, ставлю, осторожно, осторожно, как ветку розы в высокой вазе. Розы кивают головами от розы. Может быть, я роза. Брат, у меня есть роза. Теперь, чтобы подняться наверх. Может быть, коротко прямо для путешествий. Нет? Как скажешь. Отнеси его наверх, когда я приеду. Если я доберусь туда, чего-то ждать с обнаружением. Если я поднимусь наверх, я имею право на компенсацию. В знак отторгают меня ко мне. У меня такая прекрасная любовь к себе - и самое в ней - нет приятных соперников.

Двойной пробел. Был наверху и спустился. Не понравилось наверху. Высота сердца заставляет трепетать. Но я продолжаю нажимать на клавиши пишущей машинки. Какой маг подсознание. Только бы работал в обычном режиме. Наверху тоже был лунный свет. Вероятно, это та самая луна. Никакого разнообразия по поводу Луны. Оно приходит уходит, как молочник, а лунное молоко всегда одно и то же. Молочная луна всегда - держи, приятель. Вы скрестили ноги. Сейчас не время вмешиваться в Луны. У тебя достаточно случаев болезней, чтобы позаботиться обо всей чертовой долине.

Она беззвучно спала на боку. Ее колени подтянуты. Тоже еще подумал. Вы всегда издаете какие-то звуки, когда спите. Может, не спит, может, просто пытается уснуть. Если бы я подошла ближе, Тоже может упасть. Один из ее глаз открылся - или открылся? Она проверена на меня или нет? Нет. Сел бы и сказал: Ты заболел, милый? Да, я болен, дорогой. Но не думай об этом, дорогая, потому что эта болезнь моя болезнь, а не твоя болезнь, и пусть ты спишь спокойно и мило и никогда не вспоминаешь, и никакая слизи от меня к тебе, и ничто не приближается к тебе, что мрачно и серо и уродливый.

Ты вошь, Уэйд. Три обязательных, паршивый ты писатель. Неужели ты не можешь даже потока сознания, вошь, не получить его в трех ступенях для Христиан помилуй? Я снова спустился вниз, держась за перила. Мои кишки сжались от шагов, и я скрепил их обещанием. Я сделал первый этаж, и я сделал кабинет, и я сделал кушетку, и я ждал, пока мое сердце не замедлится. Флакон удобный. Одна вещь, которую вы можете сказать об аранжировках Уэйда, бутылка всегда под рукой. это Никто не скрывает, никто не запирает. Никто не говорит: тебе не кажется, что с тобой достаточно, дорогая? Ты сделаешь себя больным, дорогим. Никто так не говорит. Просто спите на боку нежно, как розы.

Я дал Кенди слишком много денег. Ошибка. Надо было начать с пакета арахиса и довести до банана. Затем небольшая реальная перемена, медленная и легкая, всегда поддерживает его желание. Вы даете ему большой кусок этого вещества для начала, и довольно скоро он получает поставку. Он может месяц прожить в Мексике, жить на широкой ноге и гадко, на то, чего здесь стоит день. Итак, когда он получает эту долю, что он делает? Ну, разве у человека когда-нибудь будет достаточно денег, если он думает, что может получить больше? Может быть, все в порядке. Может быть, мне следует убить это ублюдка с блестящими глазами. Чем не таракан в белой куртке?

Забудьте о Кенди. Всегда есть способ затупить иглу. Другое я никогда не забуду. Это вырезано из печени зеленого огня.

Лучше телефон. Теряя контроль. Почувствуйте, как они прыгают, прыгают, прыгают. Лучше кому-нибудь позвони быстро, пока розовые штуки не поползли по моему лицу. Лучше позвони, позвони, позвони. Позвоните в Су-Сити Сью. Здравствуйте, оператор, дайте мне междугороднюю связь. Здравствуй, Дальнее расстояние, позвони мне Су-Сити Сью. Какой у нее номер? Нет номера, просто имя, Оператор. Выявляется ее идущая по Десятой улице, по стойкой тени, под повышенными кукурузными ростками с раскидистыми колосьями... Тонко, Оператор, ладно. Просто отберите всю программу и разрешите мне кое-что вам, я имею в виду, узнать вас кое о чем. Кто будет отвечать за все эти шикарные вечеринки, которые Гиффорд взял в Лондоне, если ты отменишь мой междугородний звонок? Да, ты думаешь, что твоя работа надежна. Вы думаете. Здесь я лучше поговорю с Гиффордом напрямую. Подключи его к линии. Его певец только что чай ему. Если он не может говорить, мы пришлем того, кто может.

Теперь, для чего я это написал? О чем я думаю не думать? Телефон. Лучше телефон сейчас. Становится очень плохо, очень, очень...

Это все. Я сложил листы поменьше и сунул их во внутренний нагрудный карман за футляром для банкнота. Я подошел к французским окнам, распахнул их настежь и вышел на террасу. Лунный свет был немного испорчен. Но в Айдл-Вэлли было лето, а лето никогда не бывает полностью испорченным. Я стоял и смотрел на неподвижное бесцветное озеро и думал и дивился. Потом я услышал выстрел.

ГЛАВА 29

На балконе теперь были открыты две североамериканские двери - Эйлин и его. Ее комната была пуста. Послышался звук его боя, и я вскочил в дверь и заметил, что она была над кроватью и борется с склоном. В воздух взметнулось черное сияние ружья, его держали две руки, большая мужская рука и маленькая женская рука, ни за приклад. Роджер сидел в штате и наклонялся вперед, тужась. Она была в бледно-голубом домашнем пальто, одной из тех стеганых вещей, ее волосы падали на все лицо, и теперь она обеими руками сжимала пистолет и быстрым рывком отдергивала его от него. Я был удивлен, что у нее была сила, даже вялая, как он. Он упал, глядя и тяжело дыша, а она отступила и врезалась в меня.

Она стояла, прислонившись ко мне, держа пистолет обеими руками, сильно прижатыми к телу. Их сотрясали судорожные рыдания. Я захватил ее тело и потерял руку на пистолете.

Она обернулась, как будто это голосось, чтобы она поняла, что я был там. Ее глаза расширились, и ее тело обмякло на меня. Она выпустила пистолет. Это было тяжелое и неуклюжее оружие, бескурковое "Уэбли" двойного действия. Ствол был теплым. Я держал ее одной рукой, опустил пистолет в карман и проверил на нем поверх ее головы. Никто ничего не сказал.

Потом он открыл глаза, и на его губах заиграла усталая улыбка. - Ничего не произошло, - пробормотал он. "Просто дикий выстрел в потолок".

Я свадебка, как она напряглась. Затем она отстранилась. Ваши глаза были сосредоточены и ясны. Я отпустил ее.

"Роджер, - сказала она голосом, не более чем болезненным шепотом, - это должно было быть так?"

Он наблюдал по-совиному, облизнул губу и ничего не сказал. Она подошла и прислонилась к туалетному столику. Ее рука машинально двинулась и откинула волосы с лица. Она вздрогнула один раз с головы до ног, почивая головой из стороны в сторону. - Роджер, - снова прошептала она. "Бедный Роджер. Бедный несчастный Роджер.

Теперь он смотрел прямо в потолок. - Мне приснился кошмар, - медленно сказал он. "Кто-то с ножом склонился над кроватью. Я не знаю кто. Немного похож на Кенди. Не может быть Кенди.

- Конечно нет, дорогой, - мягко сказала она. Она отошла от туалетного столика и села на край кровати. Она протянула руку и начала гладить его по лбу. "Кэнди уже давно легла спать. И зачем Кенди нож?"

"Он мекс. У них у всех есть ножи, - Роджер сказал тем же отдаленным безличным голосом. "Они любят ножи. И он меня не любит".

- Никто тебя не любит, - грубо сказал я.

Она быстро повернула голову. - Пожалуйста... пожалуйста, не говори так. Он не знал. У него был сын...

- Где был пистолет? - прорычала я, наблюдая за ней, не обращая ни на что никакого внимания.

"Ночной столик. В ящике." Он повернул голову и встретился со мной взглядом. В ящике не было пистолета, и он знал, что я это знаю.

- Или под подушкой, - добавил он. "Я расплывчато об этом. Я выстрелил один раз туда, - он поднял тяжелую руку и взял туда.

Я смотрю вверх. В потолочной штукатурке вроде бы была дыра. Я пошел туда, где мог посмотреть на него. Да. Отверстие, которое может сделать пуля. Из этого ружья он пойдет дальше, на чердак. Я подошла ближе к смерти и направилась, глядя на него сверху вниз, сурово глядя на него.

"Орехи. Ты хотел убить себя. У тебя не было никакого кошмара. Вы плавали в море престижности к себе. У тебя не было оружия ни в ящике стола, ни под подушкой. Вы встали, взяли пистолет, снова легли в постель и были готовы уничтожить весь этот беспорядок. Но я не думаю, что у тебя схвачено наглости. Вы пришли к заключению, не обнаруживаясь ни во что попало. И этого жена прибежала - ты хотел. Просто уважение и сочувствие, приятель. Ничего большего. Даже борьба была в основном фальшивой. Если бы ты этого не хотел, она бы не смогла отобрать твой пистолет.

- Я болен, - сказал он. - Но ты можешь быть прав. Это имеет значение?"

"Важно вот что. Они поместили бы тебя в психиатрическую, и поверь мне, хранители, которые там управляют, такие же сочувствующие, как охранники из Джорджии.

Эйлин внезапно встала. - Достаточно, - резко ответила она. - Он болен, и ты это знаешь.

"Он хочет заболеть. Я просто напоминаю ему, чего это ему будет стоить".

- Сейчас не время говорить ему.

- Возвращайся в свою комнату.

Ее голубые глаза сверкнули. "Как ты смеешь-"

- Возвращайся в свою комнату. Если только вы не хотите, чтобы я нарушил полицию. О таких вещах следует сообщать".

Он почти ухмыльнулся. "Да, позвоните в полицию, - сказал он, - как вы сделали это с Терри Ленноксом".

Я не обратил на это никакого внимания. Я все еще наблюдал за ней. Теперь она выглядела изможденной, хрупкой и очень красивой. Момент вспышки гнева был упущен. Я протянул руку и коснулся ее руки. - Все в порядке, - сказал я. "Он не делает этого снова. Возвращайся в постель.

Она оказалась из комнаты. Когда за открытой дверью ее не было, я сел на ту сторону кровати, где она сидела.

- Еще таблетки?

"Спасибо, не надо. Неважно, сплю ли я. Я представляю себя намного лучше".

"Правильно ли я попал в этот выстрел? Это была просто опасная актерская игра?"

"Более менее." Он отвернулся. "Наверное, у меня было легкое головокружение".

"Никто не может помешать вам убить себя, если вы действительно этого хотите. Я понимаю это. Как и ты".

"Да." Он все еще смотрел в сторону. - Ты сделал то, о чем я тебя просил, - ту штуку в пишущей машинке?

"Ага. Я удивлен, что ты помнишь. Это довольно серьезное письмо. Забавно, это четко рекламо.

"Я всегда могу это сделать - пьяный или трезвый - в любом случае до определенного момента".

"Не беспокойся о Кенди, - сказал я. - Ты ошибаешься насчет того, что ты ему не нравишься. И я ошибся, сказал, что никто этого не сделал. Я предполагаю взбесить Эйлин, разозлить ее.

"Почему?"

- Сегодня ночью она уже упала в обморок.

Он слегка покачал головой. "Эйлин никогда не падает в обморок".

- Тогда это был фейк.

Это ему тоже не понравилось.

- Что ты имел в виду - хороший человек умер за тебя? Я посоветовал.

Он нахмурился, думая об этом. "Просто мусор. Я говорил тебе, что видел сон...

- Я говорю о той чепухе, которую ты напечатал.

Теперь он превратился в меня, повернув голову на подушке, как будто она имела большой вес. "Еще один сон".

"Я попробую еще раз. Что у Кенди на тебе?

- Давай, Джек, - сказал он и закрыл глаза.

Я встал и закрыл дверь. - Ты не можешь бегать вечно, Уэйд. Кенди могла быть шантажисткой, конечно. Легкий. Он мог бы даже быть милым в этом - любить вас и поднимать вместе вам бабки. Что это - женщина?

- Ты веришь эту дураку, Лоринг, - сказал он, закрыв глаза.

"Не совсем. А как насчет сестры - той, что мертва?

В каком-то смысле это была дикая подача, но она расколола тарелку. Его глаза широко распахнулись. На его губах показались пузырьки слюны.

- Это... почему ты здесь? - определил он медленно и шепотом.

"Ты знаешь лучше. Я был приглашен. Ты пригласил меня.

Его каталась назад и вперед по подушке. Несмотря на секонал, нервы его съели. Его лицо было перевернуто потом.

"Я не первый любящий муж, совершивший прелюбодеяние. Оставь меня в покое, черт тебя побери. Оставь меня в покое."

Я пошла в ванную, взяла полотенце для лица и вытерла ему лицо. Я насмешливо ухмыльнулся ему. Я был каблуком, чтобы покончить со всеми каблуками. Подождите, пока человек не упадет, затем пинайте его и пинайте еще раз. Он слаб. Он может не сопротивляться или дать отпор.

"На днях мы забеременели по этому поводу", - сказал я.

- Я не пострадал, - сказал он.

- Ты просто надеешься, что ты не пострадал.

"Я жил в аду".

"Да, конечно. Это очевидно. Интересно, почему. Вот, возьми это. Я выпил еще секундолет с ночного столика и еще стакан воды. Он приподнялся на локте, схватился за стекло и промазал добрые четыре пальца. Потом он сломался и проглотил таблетку. ночь.

Когда его веки отяжелели, я вышел из комнаты. Вес Webley давил на мое бедро, волочась за карман. Я снова начал вестись вниз. Дверь Эйлин была открыта. В ее комнате было темно, но свет освещал ее луну так, что она стояла прямо за дверью. Она выкрикнула что-то похожее на имя, но это было не мое. Я подошел к ней вплотную.

- Говорите тише, - сказал я. - Он снова заснул.

- Я всегда знаю, что ты вернешься, - мягко сказала она. "Даже через десять лет".

Я посмотрел на нее. Один из нас был тупым.

- Закрой дверь, - сказала она тем же ласковым голосом. - Все эти годы я хранил себя для тебя.

Я повернулся и закрыл дверь. На данный момент это верная идея. Когда я столкнулся с ней, она уже падала на меня. Так что я поймал ее. Я чертовски хорошо должен был. Она сильно прижалась ко мне, и ее волосы коснулись моего лица. Ее рот подошел для поцелуя. Она дрожала. Ваши губы открылись, зубы открылись, а язык метнулся. Потом ее руки опустились и дернулись за что-то, и халат, который был на ней, распахнулся, и под ним она голой, как была Сентябрьское Утро, но чертовски менее застенчивой.

- Положите меня на кровать, - выдохнула она.

Я это сделал. Обняв ее, я коснулся голой кожи, мягкой кожи, мягкой податливой плоти. Я поднял ее, отнес на несколько шагов к кровати и опустил. Она держала руки на моем шее. Она издавала какой-то свистящий звук в горле. Потом она металась и стонала. Это было смертью. Я был эротичен, как жеребец. Я терял контроль. Вы не получите такое приглашение от таких женщин очень часто и где бы то ни было.

Кэнди спасла меня. Разтянулась тонкая ручка, и я обернулась, чтобы увидеть, как двигается дверная ручка. Я вырвался и прыгнул к двери. Я открыл ее и выскочил сознательно, а мекснесся по коридору и вниз по лестнице. На полпути он неожиданно, повернулся и искоса произошел на меня. Потом он исчез.

Я вернулся к двери и закрыл ее - на этой раз снаружи. Какие-то странные звуки исходили от женщин на кровати, но сейчас это было все. Странные звуки. Заклинание было разрушено.

Я быстро спустился по лестнице, прошел в кабинет, схватил бутылку виски и наклонил ее. Когда я больше не мог глотать, я прислонялся к стене и тяжело дышал, потреблял вещам гореть во мне, пока пары не достигли моего мозга.

С обеда прошло много времени. Прошло много времени с тех пор, как что-то было нормальным. Виски подействовало на меня сильно и быстро, и я продолжал глотать, пока в комнате не стало туманно, мебель не стояла не на своих местах, а свет лампы был похож на лесной пожар или летнюю молнию. Затем я растянулся на кожаном диване, задерживая бутылку на груди. Он казался пустым. Он откатился и ударился об пол.

Это был последний случай, на который я обратил внимание.

ГЛАВА 30

Луч света щекотала одну из моих лодыжек. Я открыл глаза и увидел, как крона дерева движется на фоне затуманного голубого неба. Я перевернулся, и кожа коснулась моей щеки. Топор расколол мне голову. Я сел. На мне был ковер. Я сбросил это и поставил ноги на пол. Я хмуро смотрю на часы. Часы заказаны, что без минуты земли.

Я встал на ноги, и это приняло характер. Потребовалась сила воли. Это отняло у меня много сил, а лишнего было уже не так много, как раньше. Тяжелые тяжелые годы переработали меня.

Я проковылял к полуванне, снял галстук и рубашку, обеими руками плеснул себе на лицо в холодной воде и выплеснул на голову. Когда я промок до нитки, я яростно вытерся полотенцем. Я снова надел рубашку и галстук, потянулся за курткой, и пистолет в кармане стукнулся о стену. Я вынул его, отвел цилиндр от рамки и высыпал патроны в руку, пять полных, один с почерневшей гильзой. Потом подумал, что толку, их всегда больше. Поэтому я положил их на прежнее место, отнес пистолет в кабинет и спрятал в один из ящиков стола.

Когда я поднял взгляд, Кенди стоял в дверях, с иголочки, в своем белом пальто, с зачесанными черными назад, сияющими светом и горьким взглядом.

- Хочешь кофе?

"Спасибо."

"Я погасил лампы. Босс в порядке. Спящий. Я закрыл его дверь. Почему ты напиваешься?

"Мне пришлось."

Он насмехался надо мной. - Не родилась ее, да? Меня выкинули на твою банку, шамус.

"Поступай по-своему".

- Ты не крутой этим утром, Шеймус. Ты совсем не крутой".

- Принеси чертов кофе, - крикнул я ему.

"Привет де ла путаница!"

Одним прыжком я схватил его за руку. Он не двигался. Он лишь презрительно рассматривал меня. Я рассмеялась и отпустила его руку.

"Ты права, Кенди. Я совсем не стойкий".

Он повернулся и ушел. Вскоре он вернулся с серебряным подносом и маленьким серебряным кофеком на нем, сахаром, сливками и аккуратной треугольной салфеткой. Он поставил его на стол для коктейлей и взял пустую бутылку и другие питьевые принадлежности. Он подобрал пол еще одну бутылку.

"Свежий. Только что сделал, - сказал он и вышел.

Я выпил две тысячи черных. После проверки сигарету. Все было в порядке. Я по-прежнему наблюдаю за расой. Потом Кенди снова вернулась в комнату.

- Хочешь завтракать? - предположил он угрюмо.

"Спасибо, не надо."

- Ладно, беги отсюда. Мы не хотим, чтобы ты был рядом".

"Кто мы?"

Он поднял коробку и взялся за сигарету. Он закурил и нагло пустил в меня дым.

"Я забочусь о боссе", - сказал он.

- Ты заставляешь это платить?

Он нахмурился оттуда. "О, да. Хорошие деньги."

"Сколько на стороне - за то, что ты не проболтался о том, что знаешь?"

Он вернулся к испанскому языку. "Нет энтендидо".

"Вы все правильно понимаете. Сколько ты его трясешь? Держу пари, не больше пар ярдов.

"Это что? Пара ярдов.

"Двести баксов".

Он ухмыльнулся. - Дай мне пару ярдов, шамус. Так что я не говорю начальнице, что ты вышел из своей комнаты.

- На это можно было бы купить множество таких автобусов, как ты.

Он пожаловался на плечи. "Босс становится довольно грубым, когда срывается с места. Лучше заплати, шамус.

- Пачуко, - сказал я презрительно. - Все, к чему ты прикасаешься, - это мелкие деньги. Многие становятся мужчинами, когда они зажжены. Во всяком случае, она все об этом знает. Вам нечего продавать".

В его глазах был блеск. - Только не приходи больше, крутой мальчик.

"Я выхожу."

Я встал и прошел за столом. Он двигался достаточно, чтобы продолжать смотреть на меня. Я наблюдал за рукой, но сегодня утром у него не было ножа. Когда я был достаточно близко, я ударил его рукой по лицу.

- Меня не называют сукиным сыном, толстяк. У меня здесь дела, и я прихожу, когда захочу. Следил за своей губой с этого момента. Вас может ударить пистолетом. Твое милое личико никогда больше не будет прежним.

Он никак не отреагировал, даже на пощечину. Это и то, что его назвали жирным шариком, должно быть, было для него смертельным оскорблением. Но на этот раз он стоял просто стационарно с фасадом. Потом, не говоря ни слова, он взял поднос с кофе и вынес его.

- Спасибо за кофе, - сказал я ему в спину.

Он продолжал идти. Когда он ушел, я выбрал щетину на своей подбородке, встряхнулся и решил идти своей дорогой. У меня была шкура семьи Уэйд.

Когда я попала в гостиную, Эйлин совершилась по лестнице в белых слаксах, сандалиях с тропической и бледно-голубой рубашке. Она провела меня с полным удивлением. - Я не знаю, что вы здесь, мистер Марлоу, - сказала она, как будто не видела меня целую неделю, а я в это время зашел выпить чаю.

- Я обнаружил его пистолет в столе, - сказал я.

"Пистолет?" Потом ее внезапно осенило. "О, вчера вечером было немного беспокойно, не так ли? Но я думал, что ты ушел домой.

Я подошел ближе к ней. На шее у нее была тонкая золотая цепочка и какой-то причудливый кулон из золота и синего на белой эмали. Синяя эмалированная часть выглядела как пара крыльев, но не расправленных. Против них был широкий белый эмалевый и золотой кинжал, пронзивший свиток. Я не могу прочитать слова. Это был какой-то военный знак.

- Я напился, - сказал я. "Намеренно и не изящно. Мне было немного одиноко".

"Ты не должен был быть", сказала она, и ее глаза были созданы же ясными, как вода. В них не было и следа лукавства.

- Вопрос мнения, - сказал я. "Я сейчас уезжаю и не уверен, что вернулся. Вы слышали, что я сказал о пистолете?

- Ты положил в его стол. Возможно, было бы неплохо link его в другом месте. Но на самом деле он не хотел застрелиться, не так ли?

"Я не могу ответить на это. Но в следующем разе он может.

Она покачала головой. "Я так не думаю. Я действительно не знаю. Вы замечательно обрели значимость, мистер Марлоу. Я не знаю, как тебя отблагодарить".

- Вы сделали неплохую еврея.

Она стала розовой. Тогда она рассмеялась. - Ночью мне приснился очень любопытный сын, - медленно сказала она, глядя через плечо. "Кто-то, кого я знал, был здесь, в доме. Кто-то, кто умер десять лет назад". Ее поднялись пальцы и коснулись подвески из золота и эмали. "Вот почему я ношу это сегодня. Он дал его мне".

- Мне самому приснился любопытный сон, - сказал я. - Но я не говорю своей. Дай мне знать, как дела у Роджера и ли я чем-нибудь помочь".

Она опустила глаза и проверила в моих. - Ты сказал, что не вернешься.

- Я сказал, что не уверен. Возможен возврат. Я надеюсь, что не буду. Что-то очень не так в этом доме. И только часть его вышла из бутылки".

Она уставилась на меня, нахмурившись. "Что это значит?"

- Я думаю, вы говорите, о чем я.

Она надежно все обдумала. Ее пальцы все еще нежно касались кулона. Она испустила медленный терпеливый вздох. - Всегда есть другая женщина, - тихо сказала она. "В тот или иной момент. Это не обязательно фатально. Мы говорим о противоположных обращениях, не так ли? Мы, пожалуй, даже не об одном и том же говорим".

- Может быть, - сказал я. Она все еще стояла на ступеньках, на значительном возвышении. Она все еще держала пальцы на кулоне. Она по-прежнему казалась золотой мечтой. - Особенно если имеет в виду, что другая женщина - Линда Лоринг.

Она убрала руку с кулона и спустилась еще на одну ступеньку лестницы.

"Доктор. Лоринг, кажется, согласился со мной, - равнодушно сказала она. - У него должен быть какой-то источник информации.

- Ты сказал, что он разыграл это с половиной мужчин в долине.

"Я? Что ж, в то время это было обычным делом. Она спустилась еще на одну ступеньку.

- Я не брился, - сказал я.

Это поразило ее. Тогда она рассмеялась. - О, я не ожидал, что ты займешься со мной любовью.

- Чего вы ожидали от миссис Уэйд, - в самом начале, когда впервые уговорили меня отправиться на охоту? Почему я? Что я могу предложить?

- Верю, - тихо сказала она. "Когда это не удалось быть очень легко".

"Я тронут. Но я не думаю, что это было нарушено".

Она спустилась на самую высокую ступеньку и прошла на меня. - Тогда в чем причина?

- А если и было - то это была чертовски плохая причина. Чуть ли не бедная причина в мире.

Она нахмурилась. "Почему?"

"Потому что то, что я сделал - это сохранение веры - это то, что даже дурак не делает в Европе".

- Знаешь, - сказала она легкомысленно, - разговор становится очень загадочным.

- Вы очень загадочный человек, миссис Уэйд. Всего доброго и удачи, и если вам действительно небезразличен Роджер, вам лучше найти подходящего доктора - и побыстрее.

Она снова рассмеялась. "О, это был легкий приступ сознания. Вы должны видеть его в плохом. Он встанет и будет работать сегодня днем.

"Черт возьми, он будет".

- Но поверь мне, он это сделает. Я так хорошо его знаю".

Я дал последний выстрел прямо в зубы, и это прозвучало довольно противно.

- Ты же хочешь не спасти его, не так ли? Ты просто хочешь так, будто пытаешься забрать его".

-- Это, -- сказала она задумчиво, -- было очень мерзко мне сказать.

Она прошла мимо меня и прошла через дверь столовой, из большой комнаты опустела, и я прошла к входной двери и вышла. Это было прекрасное летнее утро в ярко уединенной долине. Это было слишком далеко от города, чтобы проникнуть хоть сколько-то удалось, и вырезано высокими горами из сырости океана. Позже было жарко, но в приятной утонченной эксклюзивной манере, ничего брутального, как жара пустыни, не липкого и вонючего, как жара города. Айдл-Вэлли показалась мне похожей на жизнь. Идеальный. Хорошие люди с хорошими домами, хорошими машинами, хорошими лошадьми, хорошими собаками, возможно, даже хорошими детьми.

Но все, чего хотел человек по имени Марлоу, - это убраться. И быстро.

ГЛАВА 31

Я пошел домой, принял душ, побрился, переоделся и снова аромат себя чистым. Я приготовил завтрак, съел его, умылся, подмел кухню и служебное крыльцо, набил трубку и баланс в автоответчике. Я выстрелил вхолостую. Зачем идти в офис? Там не будет ничего, кроме еще одной мертвой бабочки и еще одного слоя пыли. В сейфе будет мой портрет Мэдисон. Я мог бы с этим спуститься и поиграть с пятью хрустами стодолларовыми купюрами, от которых все еще пахло кофе. Я мог бы это сделать, но не хотел. Что-то внутри меня стало кислым. Ничто из этого на самом деле не повлияло на меня. Что он должен был купить? Сколько верности может использовать покойник? Phooey: Я смотрел на жизнь смотреть туман похмелья.

Это было утро, которое, кажется, длилось вечность. Я был вялым, усталым и скучным, а уходящие минуты, казалось, канули в пустоту, с тихим жужжанием, как отработала ракеты. В кустах снаружи чирикали птицы, а машины бесконечно носились вверх и вниз по бульвару Лорел каньон. Обычно я их даже не слышал. Но я был задумчивым, раздражающим, злым и сверхчувствительным. Я решил убить похмелье.

Обычно я не пил по утрам. Климат южного прогноза слишком мягкий для него. У вас недостаточно высокая скорость. Но на этот раз я смешал простуду и сел в кресло с расстегнутой рубашкой и поклевал журнал, читая несчастную историю о парне, у которого было две и две продолжительные психиатра, один был человеком, а другим каким-то насекомым. в улье. Парень продолжал переходить от одного к другому, и все это было таким же несчастным случаем, как пышная, но в обнаружении роде забавным. Я держал напиток осторожно, глотая за раз, наблюдая за собой.

Было около полудня, когда зазвонил телефон, и голос сказал: "Это Линда Лоринг. Я проверил ваш телефон. Я хотел бы увидеть тебя".

"Почему?"

- Я лучше объясню это лично. Полагаю, вы время от времени находитесь в своем офисе.

"Ага. Время от времени. Есть ли в нем деньги?"

"Я не думал об этом таким образом. Но я хочу не возражаю, если вы хотите, чтобы вам убили. Я могу быть у вас в офисе примерно через час.

"Хорошо".

- Что с тобой? - строго задана она.

"Похмелье. Но я не парализован. Я приду. Если только ты не захочешь прийти сюда.

"Ваш офис подойдет мне больше".

"У меня здесь есть хорошее тихое местечко. Улица тупиковая, ближайших соседей нет.

- Смысл меня не привлекает - если я вас понимаю.

- Никто меня не понимает, миссис Лоринг. Я загадочный. Ладно, я с трудом спущусь в курятник.

"Большое спасибо." Она повесила трубку.

Я медленно пошел туда, потому что попал по пути, чтобы перекусить. Я проветрил кабинет, выбрал зуммера и высунул голову в проходную дверь, а она уже была там, сидела в том же кресле, где сидела Менди Мендес, и просмотрела то, что получилось тем же самым журналом. Сегодня на ней был светло-коричневый габардиновый костюм, и она выглядела довольно эмоционально. Она отложила журнал, серьезно проявила себя и сказала:

"Ваш бостонский папоротник нуждается в поливе. Я думаю, что его тоже нужно пересаживать. Слишком много воздушной корней".

Я придержал перед ней дверь. К черту бостонский папоротник. Когда она вошла и обнаружила дверь закрытой, я придержала для нее стул для клиентов, и она, как обычно, оглядела офис. Я подошёл к своей стороне стола.

- Ваше заведение нельзя назвать роскошным, - сказала она. - У тебя даже нет никого?

"Это грязная жизнь, но я к ней привык".

- И я не думаю, что это очень прибыльно, - сказала она.

"О, я не знаю. Зависит от. Хотите увидеть портрет Мэдисон?

"Что?"

"Купюра в пять тысяч долларов. фиксатор. Он у меня в сейфе. Я встал и начал туда. Я повернул ручку, открыл ее, отпер ящик внутри, открыл конверт и бросил его перед ней. Она смотрела на него с чем-то вроде изумления.

- Не позволяйте офису обмануть вас, - сказал я. "Однажды я работал на одного старика, который работал около двадцати миллионов. Даже твой старик поздоровался бы с ним. Его кабинет был ничем не лучше моего, разве что он был немного глухим и на потолке была звукоизоляция. На полукоричневый линолеум, без ковра.

Она взяла портрет Мэдисон, взяла между его глазами и перевернула. Она снова заложила его.

- Ты получил это от Терри, не так ли?

- Боже, вы все знаете, не так ли, миссис Лоринг?

Она оттолкнула купюру от себя, нахмурившись. "У него был один. Он носил это с собой с тех пор, как они с Сильвией поженились во второй раз. Он назвал это своим богатством. Его не нашли на его теле".

- На то могли быть и другие причины.

Сколько из тех, кто мог бы себе позволить дать вам столько денег, дали бы их вам в такой форме?"

Не стоило проч. Я просто уверен. Она продолжалась резко.

- И что вы должны были для этого сделать, мистер Марлоу? Или ты мне скажешь? Во время последней поездки в Тихуану у него было достаточно времени для разговоров. На днях вы ясно дали понять, что не верите в его признание. Он дал вам список любовников своей жены, чтобы вы могли найти среди них убийцу?

На это я тоже не ответил, но по другим правдам.

- А имя Роджера Уэйда случайно не фигурирует в этом списке? - строго задана она. "Если Терри не убил жену, убийца должен быть каким-нибудь жестоким и безответственным человеком, несчастным или диким пьяницей. Только такой человек мог, говоря же отвратительным выражением, разбить ее лицо в кровавую губку. Не поэтому ли ты делаешь себя таким необычным для Уэйдов - постоянная помощница матери, которая приходит позову, чтобы нянчить его, когда он пьян, найти его, когда он появляется, видит его домой, когда он беспомощен?

- Позвольте мне указать вам на пару моментов, миссис Лоринг. Терри мог дать мне эту прекрасную гравюру, мог и не дать. Но он не дал мне список и не назвал ни одного имени. Он ничего не просил меня сделать, кроме того, что вы, кажется, уверены, что я сделал, отвез его в Тихуану. Мое знакомство с Уэйдами было делом рук нью-йоркского издателя, который отчаянно хочет, чтобы Роджер Уэйд закончил свою книгу, а это включает в себя осуществление его достаточно трезвым, а это, в свою очередь, включает в себя выяснение того, есть ли какая- то особая проблема, из-за которой он напивается. Если он есть и его можно отнести, то будет предложена попытка его удаления. Я говорю усилие, потому что большая вероятность, что вы не смогли бы это сделать. Но ты можешь попробовать.

- Я мог бы сказать тебе одну простую фразу, почему он напивается, - презрительно сказала она. "Эта анемичная блондинка, на которой он женат".

- О, я не знаю, - сказал я. - Я бы не назвал ее анемичной.

"Действительно? Как интересно." Ваши глаза блестели.

Я взял свой портрет Мэдисон. - Не пережевывайте это слишком долго, миссис Лоринг. Я не сплю с дамой. Извините, что разочаровал вас".

Я подошел к сейфу и положил деньги в запертое отделение. Я закрыл сейф и покрутил циферблат.

"Если подумать, - сказала она мне в спину, - я очень сомневаюсь, что с ней кто-нибудь спит".

Я вернулся и сел на угол стола. - Вы становитесь стервозным, миссис Лоринг. Почему? Вы поддерживаете нашего друга-алкоголика?

- Я ненавижу замечания, - язвительно сказала она. Я ненавижу их. Я полагаю, эта идиотская сцена, которую устроил мой муж, заставляет вас думать, что вы имеете право оскорблять меня. Нет, я не поддерживаю Роджера Уэйда. вел себя прилично.

Я плюхнулся на стул, потянулся за спичечным коробком и уставился на нее. Она выполняется на часах.

- Вы, люди с кучей денег, - это существо, - сказал я. - Ты думаешь, что все, что ты хочешь сказать, даже самое неприятное, совершенно нормально. Вы можете издеваться над Уэйдом и его женой личностью, которая является незначительной, но если я вернусь против вас, это будет нарушением. Хорошо, давай поиграем потише. Любая пьяница рано или поздно раскрывается с распутницей. Уэйд пьяница, но ты не распутница. Это всего лишь лишь случайное предложение, которое ваш высоковоспитанный муж обронил, чтобы украсить коктейльную вечеринку. Он не имеет в виду, он просто говорит это для смеха. Поэтому мы предполагаем тебя и ищем распутную женщину в другом месте. Как далеко мы должны заглянуть, миссис Лоринг, чтобы найти то, что затронет вас настолько, чтобы вы пришли сюда, обмениваясь со мной насмешками? Это должно быть кто-то очень особенный, не так ли - иначе какая вам разница?

Она молча сидела совершенно, просто глядя. Прошли долгие полминуты. Уголки ее рта были белыми, а руки неподвижно держались за габардиновую сумку, которая подходила к ее костюму.

- Ты точно не зря выбрал время, не так ли? - сказала она наконец. "Как удобно, что этот издатель подумал о том, чтобы нанять вас! Итак, Терри не назвал вам имена! Не имя. Но на самом деле это не имело значения, не так ли, мистер Марлоу? Твой был инстинкт безошибочным. Могу я спросить, что вы предлагаете делать дальше?

"Ничего такого."

"Какая пустая трата таланта! Как вы можете примирить это с вашими обязательствами перед портретом Мэдисон? Наверняка должно быть что-то, что ты можешь сделать".

- Между нами двумя, - сказал я, - ты становишься довольно банальным. Значит, Уэйд знал твою сестру. Спасибо, что сказал мне, хотя и косвенно. Я уже догадался. И что? Он всего лишь один из, скорее всего, довольно богатой коллекции. Оставим это там. И давай поговорим о том, почему ты хотел меня видеть. Это как бы потерялось в перетасовке, не так ли?"

Она встала. Она еще раз взглянула на часы. "У меня нижняя машина. Могу я уговорить вас поехать со мной домой и выпить чашечку чая?

- Продолжай, - сказал я. "Давай возьмем".

"Я звучу так подозрительно? У меня гость, который хотел бы с вами познакомиться.

- Старик?

- Я его так не называю, - сказала она ровным голосом.

Я встал и перегнулся через стол. "Дорогая, ты иногда ужасно милая. Вы действительно есть. Ничего, если я ношу пистолет?"

- Ты же не боишься старика. Она сморщила губу.

"Почему бы и нет? Держу пари, что вы... много.

Она вздохнула. - Да, боюсь, что я. Я всегда был. Он может быть довольно ужасным.

- Может быть, мне лучше взять два ружья, - сказал я, потом пожалел об этом.

ГЛАВА 32

Это был самый чертовски выглядящий дом, который я когда-либо видел. Это была квадратная серая коробка в три этажа, с мансардной крышей, с крутым наклоном и разбитой двадцати-тридцатью, занималась слуховыми окнами, вокруг которых и между ними было множество украшений для свадебного черепа. У входа были двойные каменные колонны с каждой стороны, но соединением была поднята винтовая лестница с каменными перилами, увенчанная башня, из-за чего, должно быть, открывался вид на всю стену озера.

Автопарк был вымощен камнем. В чем действительно нуждались эти места, так это в полумиле подъездной дороги, обсаженной тополями, и оленьего парка, и дикого сада, и террасы на трех углах, и нескольких сотен роз за окном библиотеки, и длинной зеленой перспективой из каждого окна, заканчивающегося лесом. и тишина и тихая пустота. У него была стена из полевого камня вокруг удобных десяти или пятнадцати акров, что является приличным кусочком в нашей густонаселенной маленькой стране. Подъездная дорожка была обсажена живым изгородью из кипарисов, подстриженной по кругу. Здесь и там росло множество декоративных деревьев, и они не были похожи на калифорнийские деревья. Импортные вещи. Тот, кто построил это место, намеревался перевезти Атлантическое побережье через Скалистые горы. Он очень старался, но у него не получилось.

Амос, темнокожий шофер средних лет, осторожно "кадди" вход передом с колоннами, выскочил сознательно и подошел, чтобы придержать дверь для миссис Лоринг. Я вышел первым и помог ему удержать его. Я помогей выбраться. Она почти не разговаривала со мной с тех пор, как мы сели в машину перед моим домом. Она выглядела усталой и нервной. Может быть, этот идиотский элемент архитектуры угнетал ее. Это угнетало бывшего смеющегося осла и заставляло бы его ворковать, как траурный голубь.

"Кто построил это место?" Я выбрал ее. - А на кого он был зол?

Она наконец улыбнулась. - Разве ты не видел его раньше?

"Никогда не заходил так далеко в долину".

Она провела меня на другой стороне подъездной дороги и взяла вверх. "Человек, который собрал его, выпрыгнул из той комнаты в башне и приземлился примерно там, где вы стоите. Это был французский граф по имени Ла Турель, и, в отличие от большинства французских графов, у него было много денег. Его женой была Рамона Десборо, которая и сама была не изможденной. Во времена немого кино она зарабатывала тридцать тысяч в неделю. Ла Турель построил это место для своего дома. Очевидно, что это миниатюра замка Блуа. Вы это знаете, конечно.

- Как пять своих пальцев, - сказал я. "Я вспомнил. Однажды это была одна из тех воскресных его газетных статей. Она бросила, и он покончил с собой. Там тоже было какое-то странное завещание, не так ли?

Она усерда. "Он оставил свою бывшую жене несколько миллионов на проезд, а остальные вложили в траст. Место сохранения в том же виде, в каком оно было. Ничто не должно было быть допущено на сердце, кроме как и адвокатов. Воля была сломлена, конечно. В конце концов поместье было разделено до некоторой степени, и когда я вышла замуж за доктора Лоринга, мой отец подарил его мне на свадьбу. Должно быть, ему стоило целое состояние, чтобы снова сделать его пригодным для жизни. Я ненавижу это. У меня всегда есть."

- Тебе не обязательно оставаться здесь, не так ли?

Она устало жаловаться на плечи. - По случаю, часть времени. Одна из дочерей должна показать ему какой-то знак стабильности. Доктору Лорингу здесь нравится.

"Он бы. Любой парень, который может устроить же такое, как он устроил дома Уэйда, должен носить гетры с пижамой".

Она изогнула брови. - Что ж, спасибо за проявленный интерес, мистер Марлоу. Но я думаю, что на эту тему было сказано достаточно. Мы войдем? Мой отец не любит, когда его заставляют ждать.

Мы снова пересекли подъездную дорожку и поднялись по каменным ступеням, и половина больших двустворчатых дверей бесшумно распахнулась, а дорогой и очень высокомерный тип остановился в стороне, чтобы мы могли войти. Коридор был больше, чем вся площадь дома, в котором я жил. В нем был мозаичный пол, а в задней части, видимо, были витражи, и если бы увидеть их проникал хоть какой-то свет, я мог бы посмотреть, что еще было. Из коридора мы прошли еще через несколько двойных резных дверей в темную длинную комнату не менее семидесяти футов. Там сидел мужчина, ждал и молчал. Он холодно рассматривал нас.

- Я опоздал, отец? - поспешно задана миссис Лоринг. - Это мистер Филип Марлоу. Мистер Харлан Поттер.

Мужчина просто посмотрел на меня и опустил подбородок примерно на полщета.

"Кольцо для чая", сказал он. - Садитесь, мистер Марлоу.

Я сел и проверил на него. Он оказался на мне, как энтомолог на жука. Никто ничего не сказал. Полная тишина, пока не принесли чай. Его поставили на игровой серебряный поднос на китайском столе. Линда села за стол и налила.

- Две чашки, - сказал Харлан Поттер. - Ты можешь выпить чай в другой комнате, Линда.

"Да, отец. Как вам чай, мистер Марлоу?

- Как угодно, - сказал я. Мой голос, естественно, эхом унесся вдаль и стал честным и одиноким.

Она дала чашку старику, а затем дала чашку мне. Потом она молча встала и вышла из комнаты. Я смотрел, как она осталась. Я сделал глоток чая и достал сигарету.

"Не курите, пожалуйста. Я предположу астме".

Я положил сигарету обратно в пачку. Я уставился на него. Не знаю, каково это, когда у тебя есть сто миллионов или около того, но он не выглядел так, будто ему было весело. Он был у мужчин всего шести футов пяти дюймов, и сложен в натуральную величину. На нем был серый твидовый костюм без подкладки. Его плечи ни в чем не нуждались. Он был одет в белую рубашку, темный галстук и без платки. Во внешнем нагрудном кармане виднелся футляр для очков. Он был черным, как и его туфли. Волосы у него тоже были черные, никаких седин. Он прошел по его черепу в стиле Макартура. И у меня было предчувствие, что под ничего не было, кроме голого ним черепа. Его брови были густыми и черными. Его голос, допустим, доносится издалека. Он пил свой чай так, словно ненавидел его.

- Если я изложу вам свое обнаружение, мистер Марлоу, это сэкономит время. Я считаю, что вы вмешиваетесь в мои дела. Если я прав, я выступаю за это".

- Я недостаточно знаю о ваших делах, чтобы вмешиваться в них, мистер Поттер.

"Я не согласен."

Он выпил еще немного чая и отставил чашку в сторону. Он откинулся на спинку большого стула, сидел и поразил меня своими жесткими серыми глазами.

- Я знаю, кто ты, естественно. И как вы зарабатываете на жизнь - если зарабатываете - и как вы связались с Терри Ленноксом. Мне сообщили, что вы помогли Терри выбраться из страны, что вы сомневаетесь в его виновности и что с тех пор вы уязвимы в контакте с человеком, который знал мою умершую дочь. С какой целью мне не объяснили. Объясни это."

"Если у человека есть имя, - сказал я, - назовите его".

Он слегка намекает, но не так, как будто влюбился в меня. "Уэйд. Роджер Уэйд. Кажется, какой-то писатель. Писатель, говорит мне, довольно похотливых книг, которые мне неинтересно читать. Я также понимаю, что этот человек - опасный алкоголик. Возможно, это навело вас на странные мысли.

- Может быть, вам лучше оставить меня, мистер Поттер. Они, естественно, не важны, но это все, что у меня есть. Во-первых, я не верю, что Терри убил свою жену, из-за того, как это было сделано, и потому, что я не думаю, что он был таким человеком. Во-вторых, я не связывался с Уэйдом. Меня ожидали жить в его доме и делать все, что в моих силах, чтобы он стал трезвым, пока он закончит писать. В-третьих, если он опасный алкоголик, я не видел никаких признаков этого. В-четвертых, мой первый контакт попал по просьбе его нью-йоркского издателя, и в то время я не знал, что Роджер Уэйд вообще знал вашу дочь. В-пятых, я покинул предложение о работе, и тогда миссис Уэйд попросила меня найти ее мужа, который где-то лечился. Я нашел его и забрал домой".

- Очень методично, - сухо сказал он.

- Я еще не закончил методичностью, мистер Поттер. В-шестых, вы или кто-то по указанному вами адресу направил адвоката по имени Сьюэлл Эндикотт, чтобы разрешить мне из потока. Он не сказал, кто его отправил, но на снимке больше никого не было. В-седьмых, когда я вышел из сознания, хулиган по имени Менди Менендес толкнул меня и предупредил, чтобы я держал свой нос в чистоте, и дал мне версию о том, как Терри спас свою жизнь и жизнь игрока в Лас-Вегасе по имени Рэнди Старр. . Вероятно, я знаю, что эта история может быть правдой. Менендес притворился, что рассердился на его то, что Терри не сказал, чтобы добраться до Мексики, а вместо этого превратился в такую панку, как я. Он, возможно, сделал это в исследованиях от домкрата, пошевевел Мендес наблюдал, и сделал бы это одним из лучших.

- Конечно, - сказал Харлан Поттер с мрачной походкой, - вам не кажется, что среди многих знакомых есть мистер Мендес и мистер Старр.

- Не знаю, мистер Поттер. Вероятно, я понимаю, что мужчина не зарабатывает таких денег. Следующей, кто предупредил меня, что нельзя ходить на лужайку перед зданием суда, ваша дочь, миссис Лоринг. Мы случайно встретились в баре и заговорили, потому что оба пили буравчики, любимый напиток Терри, но редко встречающийся здесь. Я не знал, кто она такая, пока она мне не сказала. Я немного рассказал ей о своих чувствах к Терри, и она дала мне понять, что у меня будет короткая неудачливая карьера, если я тебя разозлю. Вы с ума сошли, мистер Поттер?

- Когда я буду, - холодно сказал он, - вам не придется меня спрашивать. У вас не будет никаких сомнений по этому поводу".

Я ожидал, что банда головорезов появится поблизости, но они пока не показывались. Меня полицейские тоже не беспокоили. Я мог бы быть. Что я сделал, чтобы побеспокоить вас?

Он ухмыльнулся. Это была кислая улыбка, но это была улыбка. Он отложил свои длинные желтые пальцы вместе, скрестил ногу на колене и удобно откинул назад.

- Довольно хорошая подача, мистер Марлоу, и я столкнулся с ней. Теперь послушай меня. Вы совершенно правы, думая, что все, чего я хочу, это тишина. Вполне возможно, что ваша связь с Уэйдсом может быть случайной, случайной и случайной. Пусть так и останется. Я почти ничего не значит. Одна из моих дочерей вышла замуж за бостонского педанта, а другая потеряла несколько глупых браков, последний из которых был за покладистого нищего, который перешел в бесполезную и безнравственную жизнь, пока он не произошел ни с того ни с сего, не потерял самообладание и не убил . эй. Вы думаете, что это невозможно решить из-за жестокости, с которой это было сделано. Ты неправ. Он застрелил ее из автоматического маузера, того самого пистолета, который взял с собой в Мексику. И после того, как он выстрелил в себя, он сделал то, что сделал, чтобы скрыть пулевое ранение. Я признаю жестокость этого, но помните, что этот человек был на войне, был тяжело ранен, много страдал и видел, как встречаются другие. Возможно, он не собирался ее убивать. Возможно, была какая-то потасовка, так как пистолет наблюдал моей дочери. Это было маленькое, но мощное ружье калибра 7,65 м/м, модель ППК. Пуля прошла насквозь через голову и застряла в стене за ситцевой занавеской. Его нашли не сразу и факт вообще не публиковали. Теперь давайте рассмотрим ситуацию". Он прервался и уставился на меня. - Тебе очень нужна сигарета?

- Простите, мистер Поттер. Я взял его, не думая. Я купил сигарету обратно во второй раз.

"Терри только что убил свою жену. У него был достаточный мотив с довольно ограниченной точкой зрения. Но у него также была отличная защита, что это был ее пистолет, и что он пытался отобрать его у и не смог, и она выстрелила из него. Мог бы многое сделать с. Вероятно, его оправдали бы. Если бы он позвал меня тогда, я бы ему помог. Он сделал это невозможным. Ему пришлось уйти, и даже это он сделал неуклюже".

- Конечно, мистер Поттер. Но сначала он беспокоит тебя в Пасадену, не так ли? Он сказал мне, что знал.

Большой человек "Я сказал ему исчезнуть, и я все равно посмотрю, что я могу сделать. Я не хотел знать, где он. Это было необходимо. Я не могу спрятаться".

- Звучит неплохо, мистер Поттер.

"Улавливаю ли я нотки сарказма? Независимо от того. Когда я узнал подробности, сделать было уже нечего. Я не могу допустить такого суда, к которому может быть передано такое отправление. Честно говоря, я был очень рад, когда узнал, что он застрелился в Мексике и оставил".

- Я могу это понять, мистер Поттер.

Он нахмурил брови, глядя на меня. "Будьте осторожны, молодой человек. Я не люблю иронию. Теперь вы понимаете, что я не могу терпеть никаких расследований со стороны кого бы то ни было? И почему я употребил все свое влияние, чтобы выяснить, как можно сократить и как можно меньше разрекламировать?"

- Конечно, если вы уверены, что он убил ее.

"Конечно, он убил ее. Другое дело, с каким намерением. Это уже не важно. Я не публичный персонаж и не собираюсь им быть. Я всегда добивался успеха, чтобы избежать любой огласки. У меня есть влияние, но я им не злоупотребляю. Окружной прокурор округа Лос-Анджелес - представительный человек, у слишком много внимания, чтобы разрушить свою природу из-за сиюминутной обоснованности. Я вижу блеск в твоих глазах, Марлоу. Избавиться от этого. Мы живем в так называемой правящей части народа. Имитируйте, если бы его можно было заставить работать. Народ выбирает, но партийные машины выдвигают кандидатуры, а партийные машины, чтобы быть эффективными, должны тратить много денег. Кто-то должен дать ему это, и этот кто-то, будь то частное лицо, финансовая группа, профсоюз или кто-то еще, ожидается взамен взыскания вознаграждения. Чего я и люди ожидают, так это того, чтобы нам пришлось жить в приличной частной жизни. У меня есть газеты, но я их не люблю. Я расцениваю их как постоянную борьбу с тем, что у нас осталось. Их вопли о свободном распространении прессы, за достойными исключениями, свободу раздувать скандалы, случаи, сексуальные отношения, сенсации, ненависть, инсинуации, а также использование пропаганды в выявлении и постоянных случаях мошенничества. Газета - это бизнес, который зарабатывает деньги на доходах от рекламы. Это зависит от его тиража, а вы знаете, от чего зависит тираж".

Я встал и прошел вокруг своего стула. Он смотрел на меня с холодным вниманием. Я снова сел. Мне нужно было немного удачи. Черт, он мне был нужен с большими вагонами.

- Хорошо, мистер Поттер, что дальше?

Он не проверял. Он хмурился от мыслей. - В деньгах есть одна особенность, - продолжал он. "В большом количестве он имеет контроль за собственной жизнью, даже собственной совести. Власть денег становится очень трудно контролировать. Человек всегда был продажным животным. Рост населения, высокие расходы на войну, непрекращающийся рост конфискационных налогов - все это делает его более и более продажным. Средний человек устал и напуган, усталый, напуганный человек не может достичь себе идеалов. Он должен купить еду для своей семьи. В наше время мы чувствуем шокирующий упадок как общественность, так и частные морали. Вы не можете ожидать качества от людей, чья жизнь подчинена отсутствию качества. Проверка качества при массовом производстве. Ты не хочешь этого, потому что это длится слишком долго. Таким образом, вы подменяете стиль, который является коммерческим мошенничеством, предназначенным для искусственного устаревания. Массовое производство не собиралось продавать товары в следующем году, если оно не сделало то, что было продано в этом году, через год немодным. У нас самые белые кухни и самые сияющие ванные в мире. Прекрасная сияющая ванная комната в основном является вместилищем дезодорантов, слабых, снотворных продуктов и продуктов, которые называют косметической промышленностью. Мы делаем пользу в мире, мистер Марлоу. Вещи внутри в основном барахло.

Он вынул большой носовой платок и провел им по вискам. Я сидел там с большим ртом, задаваясь, наверное, что в будущем парни тикать. Он ненавидел все.

"Для меня слишком жарко, - сказал он. "Я привык к более прохладному климату. Я начинаю появляться как редакционная статья, которая забыла, что хотела сказать".

- Я правильно понял вашу мысль, мистер Поттер. Вам не нравится, как движется мир, поэтому вы охватываете всю имеющуюся у вас силу, чтобы закрыть частный уголок, чтобы жить как можно ближе к тому, как вы помните, жили люди пятьдесят лет назад, до эпохи массового производства. У вас есть сто миллионов долларов, и все, что вы на них купили, - это головная боль".

Он туго натянул платок за два противоположных угла, затем скомкал в комок и засунул в карман.

"А потом?" - коротко уточнил он.

- Это все, что есть, больше ничего нет. Вам все равно, кто убил вашу дочь, мистер Поттер. Ты давно написал ее со счетов как плохую работу. Даже если Терри Леннокс ее не убивал, а настоящий убийца все еще гуляет на свободе, вам все равно. Вы бы не хотели, чтобы его поймали, потому что это возобновит скандал, и средства проведения суда, а защита подорвет вашу личную жизнь на уровне Эмпайр Стейт Билдинг. Если, конечно, он не был достаточно любезен, чтобы завершить дело об убийстве до суда. Желательно на Таити или в Гватемале или вдруг пустыни Сахара. Везде, где графству не удалось бы найти деньги на отправку человека для проверки того, что произошло.

Внезапно он достигает широкой суровой тропы с разумной долей дружелюбия.

- Чего ты хочешь от меня, Марлоу?

- Если ты имеешь в виду, сколько денег, то ничего. Я не спрашивал себя здесь. меня посетили. Я рассказал правду о том, как познакомился с Роджером Уэйдом. Но он действительно знал о насилии, хотя я ничего не видел. Прошлой ночью парень думал застрелиться. Он преследуемый человек. У него сильный комплекс вин. Если бы я искал хорошего подозрения, он мог бы ожидать. Я понимаю, что он всего лишь один из многих, но он, кого я встречала".

Он встал, и встав, он действительно был большим. Жесткий тоже. Он подошел и встал передо мной.

- Телефонный звонок, мистер Марлоу, лишит вас лицензии. Не фехтовать со мной. Я не потерплю этого".

"Два телефонных звонка, и я просыпался, целуя водосток - без затылка".

Он резко рассмеялся. "Я так не работаю. Я полагаю, что в вашей причудливой сфере деятельности для вас естественно так думать. Я отдал тебе слишком много своего времени. Я позвоню дворецкому, чтобы он провел вас.

- Не обязательно, - сказал я и сам встал. "Я пришел сюда, и мне сказали. Спасибо, что уделили время".

Он протянул руку. "Спасибо что пришли. Я думаю, вы честный довольной человек. Не будь героем, молодой человек. В нем нет процентов".

Я жалел ему руку. У него была хватка, как у разводного ключа. Теперь он милостиво улыбался мне. Он был мистером Бигом, победителем, у которого все под контролем.

"Возможно, на днях я предлагаю вам кое-какие дела", - сказал он. "И не думайте, что я покупаю политиков или сотрудников органов здравоохранения. Мне не нужно. До свидания, мистер Марлоу. И еще раз спасибо, что пришли".

Он стоял и смотрел, как я выхожу из комнаты. Я держала руку на входной двери, когда Линда Лоринг выскочила из теней.

"Что ж?" - спросила она меня тихо. - Как ты поладил с отцом?

"Отлично. Он выясняет мне цивилизацию. Я имею в виду, как это выглядит для него. Он собирает возможность для этого вести еще немного. Но лучше быть осторожным и не вмешиваться в его личную жизнь. ".

- Ты безнадежен, - сказала она.

"Мне? Я безнадежный? Леди, взгляните на своего старика. По сравнению с ним я голубоглазый малыш с новенькой погремушкой".

Я вышел, а Амос уже ждал Кэдди. Он отвез меня обратно в Голливуд. Я предложил ему доллар, но он не взял. Я предлагаю купить стихи Т. С. Элиота. Он сказал, что они у него уже есть.

ГЛАВА 33

Прошла неделя, а я ничего не слышал от Уэйдса. Погода была жаркой и липкой, и кислый урожай смог распространиться на запад до самого Беверли-Хиллз. С вершины Малхолланд-драйв можно было видеть, как он расстилается по всему городу, как наземный туман. Когда вы были в нем, вы почувствовали его вкус и запах, и это делало ваши глаза умными. Все ругались по этому поводу. В Пасадене, где отсиживались душные миллионеры после того, как Беверли-Хиллз был избалован для них кинотолпами, отцы города кричали от ярости. Во всем виноват смог. Если канарейка не пела, если молочник опаздывал, если у пекинеса были блохи, если у старого простофили в накрахмаленном воротничке случился сердечный приступ по дороге в церковь, то это удалось. Там, где я жил, обычно всегда было ясно ранним утром и почти ночью. Время от целого дня становился ясным, никто толком не знал, почему.

Роджер Уэйд. "Как дела? Это Уэйд. Он звучал нормально.

"Нормально, а Вы?"

- Боюсь, трезвый. Царапать твердый доллар. Мы должны поговорить. И я думаю, что я должен вам немного денег.

"Неа."

"Ну, как насчет обеда сегодня? Вы могли бы добраться сюда, где-то около часов?

"Полагаю, что так. Как Кенди?"

"Конфеты?" Он казался поставленной задачей. Должно быть, он сильно потерял сознание в ту ночь. - О, он помог тебе уложить меня в постель той ночью.

"Ага. Он маленький парень - местами. А миссис Уэйд?

"Она тоже в порядке. Она сегодня в городе за покупками.

Мы повесили трубку, и я сел и покачался в своем вращающемся кресле. Я должен был спросить его, как продвигается книга. Может быть, вам всегда следует спрашивать, как продвигается книга. А, возможно, он чертовски устанет от этого вопроса.

Через какое-то время мне снова угрожают, странный голос.

"Это Рой Эштерфельт. Джордж Питерс сказал мне позвонить тебе, Марлоу.

"О да, спасибо. Ты парень, который знал Терри Леннокса в Нью-Йорке. Тогда он назвал себя Марстоном.

"Вот так. Он был уверен в соусе. Но это все тот парень. вам имя клиента.

"Я понимаю. Думаю, сейчас это не очень важно. Как его звали?

"Подождите минутку, пока я кусаю часы. О да, Пол. Пол Марстон. И еще кое-что, если вас это интересует. На нем был значок службы британской армии. Их версия разорванной утки".

"Я понимаю. Что с ним случилось?"

"Я не знаю. Я пришел на запад. В следующем его раз, когда я увидел, он тоже был здесь - женат несколько на буйной дочери Харлана Поттера.

- Они оба мертвы. Но спасибо, что рассказали мне.

"Нисколько. Рад помочь. Это что-нибудь значит для тебя?"

"Ничего, - сказал я, и я был лжецом. "Я никогда не спрашивал его о себе. Однажды он сказал мне, что воспитывался в приюте. Разве не может быть, что ты ошибся?"

"С бесчисленным количеством белых встреч в шрамах, брат? Не шанс. Не скажу, что никогда не забываю лица, но только не это.

- Он тебя видел?

- Если бы знал, то не подал вида. Вряд ли можно ожидать от него в данных об обнаружении. В случае возникновения, он мог не помнить меня. Как я уже сказал, он всегда был довольно хорош в Нью-Йорке.

Я поблагодарил его еще немного, и он сказал, что это было приятно, и мы повесили трубку.

Я думал об этом какое-то время. Шум машин возле дома на бульваре наклеил на мысли мои нечувствительные облигато. Это было слишком громко. Летом в жару все слишком громко. Я встал, закрыл часть окна и закрыл детектива-сержанту Грину из отдела футбола. Он был достаточно любезен, чтобы быть внутри.

"Послушайте, - сказал я после предварительной части, - я слышал о Терри Ленноксе кое-что, что меня озадачило. Один мой знакомый знал его в Нью-Йорке под другим именем. Ты проверяешь его военное досье?

"Ребята, вы ничему не учитесь, - резко сказал Грин. "Вы просто никогда не научитесь оставаться на своей улице. Эта материя закрыта, заперта, утяжелена свинцом и брошена в океане. Возьми?"

- На весомую часть дня я провел часть дня с Харланом Поттером в доме своей дочери в Айдл-Вэлли. Хотите проверить?"

- Делать что? - кисло задан он. - чувствую, я вам поверю.

"Обсуждаем дела. Я был приглашен. Он нравиться мне. Кстати, он мне сказал, что девушку расстреляли из "Маузера" ППК 7,65 м/м. Это новость для тебя?

"Продолжать."

- Ее собственный пистолет, приятель. Небольшая разница, может быть. Но не поймите меня неправильно. Я не заглядываю ни в какие темные углы. Это личное дело. Где он получил эту рану?

Грин молчал. Я услышал, как на заднем плане закрылась дверь. Затем он тихо сказал: "Вероятно, в поножовщине к югу от границы".

- О черт, Грин, у тебя были его отпечатки. Вы отправляли их в Вашингтон, как всегда. Вы получили отчет - как всегда. Все, что я выбрал, было что-то в его послужном списке.

- А кто сказал, что у него есть.

- Ну, Менди Мендес, например. Кажется, Леннокс часто спас ему жизнь, и вот как он получил рану. Его схватили немцы, и они дали ему то, что у него было".

- Менендес, да? Ты веришь эту сукину сыну? У тебя дырка в голове. Леннокс не отменял военного послужного списка. Не было ни одной записи ни под каким именем. Вы довольны?

- Если ты так говоришь, - сказал я. - Но я не понимаю, почему здесь Мендес потрудился, Вспомнил мне какую-то байку и предупредить меня, чтобы я держал свой нос в чистоте, потому что Леннокс был его приятелем и Рэнди Старром в Вегасе, и они не хотели, чтобы кто- то дурачился. около. В конце концов, Леннокс уже был мертв.

"Кто знает, что думает хулиган?" - с горечью определил Грин. "Или почему? Может быть, Леннокс неожиданно с ними рэкетом до того, как женился на таких деньгах и стал уважаемым. Некоторое время он был менеджером в доме Старра в Вегасе. Там он познакомился с девушкой. Улыбка, бант и курение. Держите клиентов и наблюдение за пациентами. Думаю, у него был класс для этой работы.

- У него было обаяние, - сказал я. "Они не использовали его в полицейских делах. Премного благодарен, сержант. Как капитан Грегориус в эти дни?

"Пенсионный отпуск. Ты что, газета не читаешь?

- Не криминальные новости, сержант. Слишком грязно.

Я начал было прощаться, но он прервал меня. - Чего мистер Мани хотел от вас?

"Мы только что вместе выпили чашку чая. Социальный звонок. Он сказал, что может предложить мне кое-какие дела. Он также намекнул - просто намекнул, не так многословно, - что любой копа, который посмотрит на меня косо, ждет мрачное будущее".

- Он не руководит полицейским управлением, - сказал Грин.

"Он признает это. Он сказал даже не комиссаров или окружных прокуроров. Они просто сворачиваются у него на коленях, когда он засыпает".

- Иди к черту, - сказал Грин и повесил трубку мне на ухо.

Трудная вещь, быть копом. прыгать вверх и вниз.

ГЛАВА 34

Участок разбитой асфальтированной дороги от шоссе до изгиба холма танцевал в полуденном зном, а кусты, усеивающие выжженную почву с выбросом сторон, к этому времени побелели от гранитной пыли. Запах сорняков был почти тошнотворным. Дул тонкий горячий едкий ветерок. Я снял пальто и закатал рукава, но дверь была слишком горячей, чтобы управляться вручную. Привязанная усталая лошадь дремала под купой жителей дубов. Смуглый мексиканец сидел на земле и ел что-то из газеты. Перекати-поле лениво перекатилось через дорогу и направленось на гранитном выступе, а ящерица, которая там была мгновение назад, исчезла, не двигаясь.

Тогда я был вокруг холма на асфальте и в другой стране. Через пять минут я вернулся на подъезд к дому Уэйдов, припарковался, прошел по каменным плитам и беспокойства в звонок. Уэйд сам открыл дверь в коричнево-белой клетчатой рубашке с длинными рукавами, бледно-голубых джинсовых брюках и домашних тапочках. Он выглядел загорелым и хорошо выглядел. На коже было зараженное пятно, на одной стороне носа - пятно сигаретного пепла.

Он прошел в свой кабинет и припарковался за письменным столом. На ней была толстая стопка желтого машинописного текста. Я положил пальто на стул и сел на диван.

- Спасибо, что пришли, Марлоу. Напиток?"

У меня такое выражение лица, какое бывает, когда пьяный просит тебя выпить. Я чувствовал это. Он ухмыльнулся.

"Я выпью колу", - сказал он.

- Ты быстро соображаешь, - сказал я. "Я не думаю, что хочу пить прямо сейчас. Я возьму с тобой колу.

Время пришло Кенди. Он выглядел угрюмо. На нем была синяя рубашка и множество шарфов, а белого пальто не было. Двухцветные черно-белые туфли, плотные габардиновые брюки с завышенной талией.

Уэйд заказал колу. Кенди вскоре обнаружила меня и ушла.

"Книга?" - сказал я, указывая на стопку бумаги.

"Ага. Воняет.

"Я не верю в это. Как далеко?

- Примерно две трети пути - как бы там ни было. Что чертовски мало. Вы знаете, как писатель может, что кончил?

- Ничего не знаю о людях. Я набил трубку.

"Когда он начинает читать свои старые вещи для вдохновения. Это абсолютно. У меня здесь пятьсот страниц машинописного текста, более ста тысяч слов. Мои книги длинные. Публика любит длинные книги. Чертова дурацкая публика думает, что если много страниц, то должно быть много золота. Я не осмеливаюсь перечитать это. И я не могу вспомнить половину того, что в нем. Я просто боюсь смотреть на свою свою работу".

- Ты хорошо выглядишь сам, - сказал я. - Судя по той ночи, я бы не поверил. У тебя больше мужества, чем ты думаешь".

"Сейчас мне нужно больше, чем мужество. Что-то, чего вы не получите, пожелав этого. Вера в себя. Ябалованный писатель, который больше не верит. У меня красивый дом, красивая жена и прекрасный послужной список. Но все, чего я действительно хочу, это напиться и забыться".

Он подпер подбородок сложил ладонями и уставился на стол.

"Эйлин сказала, что я устал застрелиться. Это было так плохо?"

- Ты не помнишь?

Он покачал головой. "Ничего, кроме того, что я упал и порезал себе голову. Я уже был в штате. И вы были там. Эйлин звонила тебе?

"Ага. Разве она не говорила?

- По значимости она мало со мной разговаривала. Думаю, ты слышал, что это было. До сюда. Он прижал ладонь к шее прямо под подбородком. - Шоу, который Лоринг устроил здесь, никому не помог.

"Миссис Уэйд сказал, что это ничего не значит.

"Ну, она бы, не так ли? Это вероятно правдой, но я не думаю, что она поверила, когда сказала это. Парень просто ненормально ревнив. Вы выпиваете или два с его женой в пространстве, немного смеетесь и целуете ее на прощание, и он тут же предполагает, что вы спите с ней. Одна из причин в том, что это не так".

"Что мне нравится в Idle Valley, - сказал я, - так это то, что все живут комфортной естественной жизнью".

Он нахмурился, а оттуда дверь открылась, и вошла Кенди с двумя стаканами колы и двумя стаканами колы и налила колы. Он поставил один передо мной, не глядя на меня.

- Обед через семью, - сказал Уэйд, - а где белый халат?

"Это мой выходной", - невозмутимо сказала Кенди. - Я не повар, босс.

"Мясное ассорти или бутерброды и пиво подходят", - сказал Уэйд. "Повара сегодня нет, Кенди. У меня друг на обед.

- Думаешь, он твой друг? Кенди ухмыльнулась. - Лучше спроси у своей жены.

Уэйд откинулся на спинку стула и занял его место. - Следи за своей губой, маленький человек. Мягко у вас тут. Я не часто прошу тебя об обратном, не так ли?

Кэнди рассматривается в пол. Через мгновение он поднял взгляд и усмехнулся. "Хорошо, босс. Я надел белый халат. Думаю, я получу обед.

Он мягко повернулся и вышел. Уэйд смотрел, как закрывается дверь. Потом пожаловались на меня.

"Раньше мы называли их слугами. Теперь мы называем их содержащими прислугой. Интересно, сколько времени пройдет, чем чаще всего бывает завтрак в постель. Я плачу парню слишком много денег. Он испорчен".

- Заработная плата или что-то еще?

- Например, что? - резко уточнил он.

Я встал и протянул несколько ему сложенных желтых листов. "Тебе лучше прочитать это. Очевидно, ты не помнишь, как попросил меня разорвать его. Он был в твоей пишущей машинке, под крышкой.

Он развернул желтые страницы и откинул назад, чтобы прочитать их. Стакан колы незаметно шипел на столе перед ним. Он читал медленно, хмурясь. Дочитав до конца, он снова сложил листы и наблюдал на краю.

- Эйлин это видела? - осторожно он.

- Я не знаю. Она могла бы.

- Довольно дико, не так ли?

"Мне понравилось. Особенно часть о том, что хороший человек умирает за тебя.

Он снова развернул бумагу, злобно порвал ее на длинные полоски и выбросил полоски в корзину для мусора.

- Думаю, пьяный напишет, скажет или сделает что угодно, - медленно сказал он. "Это происходит для меня. Кенди не шантажирует меня. Он нравиться мне."

- Может быть, тебе лучше снова напиться. Возможно, вы помните, что это необходимо для наблюдения. Вы можете вспомнить много вещей. Мы уже проходили через это - в ту ночь, когда выстрелил из пистолета. Я полагаю, секундомер вас тоже вырубил. Вы звучали достаточно трезво. Но теперь ты притворяешься, что не помнишь, как писал то, что я тебе только что дал. Неудивительно, что ты не можешь написать свою книгу, Уэйд. Удивительно, как ты можешь остаться среди людей".

Он потянулся в сторону и открыл ящик своего стола. Его рука порылась в нем и нашла трехэтажную чековую книжку. Он открыл ее и потянулся за ручкой.

- Я должен тебе тысячу долларов, - тихо сказал он. Он написал в кн. Потом на встрече. Он вырвал чек, обошел с ним стол и бросил передо мной. - Все в порядке?

Я откинулся назад и обнаружил его, не притронувшись к чеку, и не ответил ему. Его лицо было напряженным и осунувшимся. Его глаза были открытыми и пустыми.

- Я полагаю, вы думаете, что я убил ее и привел к тому, что Ленноксу взял на себя ответственность, - медленно сказал он. - Она была бродягой. Но нельзя бить женщину головой только за то, что она бродяга. Кенди знает, что я иногда ходил туда. Самое смешное, что я не думаю, что он сказал бы. Я могу ошибаться, но я так не думаю".

- Не было бы значения, если бы он это сделал, - сказал я. - Друзья Харлана Поттера не хотели его слушать. Кроме того, она не была убита этой бронзовой штукой. Ей прострелили голову из собственного пистолета".

- Может, у нее был пистолет, - сказал он почти мечтательно. - Но я не знал, что ее застрелили. Он не был опубликован".

- Не знал или не помнил? Я выбрал его. "Нет, это не было опубликовано".

- Что ты пытаешься сделать со мной, Марлоу? Его голос был все еще мечтательным, почти нежным. "Что ты хочешь чтобы я сделал? Сказать моей жене? Сказать этой полиции? Какая от польза?"

- Ты сказал, что хороший человек умер за тебя.

- Я имел в виду только то, что, если бы было какое-то какое-то обнаружение, меня могли бы опознать как - но только одного - из возможных подозрений. Это прикончило бы меня множеством людей".

- Я пришел сюда не для того, чтобы обвинить тебя в футболе, Уэйд. Что вас гложет, так это то, что вы не уверены в себе. У вас есть записи о насилии по подозрению в вашей жене. Ты теряешь сознание, когда пьян. Это не аргумент, что нельзя бить женщину головой только потому, что она бродяга. Это именно то, что кто-то сделал. И парень, который получил за эту работу, показался мне значительно менее подведенным, чем ты.

Он подошел к большому французскому окну и остановился, глядя на мерцание тепла над озером. Он не ответил мне. Он не шевелился и не говорил пару минут спустя, когда раздался легкий стук в дверь, и шла во Кенди с чайным фургоном с накрахмаленной белой скатертью, серебряной посудой, кофейником и двумя бутылками чая. пиво.

- Открытое пиво, босс? - указал он спину Уэйда.

- Принеси мне бутылку виски. Уэйд не обернулся.

"Извините, босс. Никакого виски.

Уэйд развернулся и закричал на него, но Кенди не сдвинулась с места. Он посмотрел на чек, лежащий на столике для коктейлей, и покачал головой, пока читал его. Потом он оказался на мне и что-то прошипел на вид на зубы. Затем он посмотрел на Уэйда.

"Я иду сейчас. Это мой выходной.

Он повернулся и пошел. Уэйд рассмеялся.

-- Значит, я сам понял, -- резко сказал он и ушел.

Я поднял одну из крышек и увидел аккуратно обрезанные треугольные бутерброды. Я взял одну, налил пива и съел бутерброд стоя. Уэйд вернулся с бутылкой и стаканом. Он сел на кушетку, налил его крепкий толчок и всосал. Послышался звук отъезжающей от дома машины, вероятно, Кенди ездила по подъездной дороге. Я взял еще один бутерброд.

- Садись и устраивайся поудобнее, - сказал Уэйд. - У нас есть весь день, чтобы убить. У него уже было свечение. Голос у него был бодрый и веселый. - Я тебе не нравлюсь, не так ли, Марлоу?

"Этот вопрос уже был задан, и на него уже был дан ответ".

Ты довольно безжалостный сукин сын. Вы бы сделали все, чтобы найти то, что вы хотите.

- Ты веришь всему, что тебе говорит этот метатель ножей?

Он налил еще немного виски в свой стакан и поднял его на свет. "Не все, нет. Красивая цветная виски, не правда ли? Утонуть в золотом потоке - это не так уж и плохо. "Перестать в полночь без боли". Как это происходит? Ой, извините, вы бы не знали. Слишком литературно. Ты какой-то мудак, да? Не забудь Расскажи мне, почему ты здесь.

Он выпил еще немного виски и ухмыльнулся мне. Затем он заметил чек, лежащий на столе. Он потянулся к нему и прочитал над своим стаканом.

"Кажется, это кто-то по имени Марлоу. Интересно, почему, зачем. Кажется, я подписал его. Глупо с моей стороны. Я доверчивый парень.

- Прекрати действовать, - грубо сказал я. - Где твоя жена?

Он вежливо обращается вверх. "Моя жена будет дома в свое время. Несомненно, к тому времени я вырублюсь, и она раз предлагает вам на досуге. Дом будет твоим".

- Где пистолет? - спросил я внезапно.

Он выглядел пустым. Я сказал ему, что положил его в свой стол. - Я уверен, что сейчас не там, - сказал он. - Вы можете искать, если вам это нравится. Только не кради резинки".

Я подошел к столу и обыскал его. Нет пистолета. Это было что-то. Покинула, Эйлин спрятала его.

- Послушай, Уэйд, я выбрал тебя, где твоя жена. Я думаю, она должна вернуться домой. Не для моей пользы, друг, для тебя. Кто-то должен присматривать за тобой, и будь я проклят, если это буду я.

Он смотрел неопределенно. Он все еще держал чек. Он поставил стакан и разорвал чек, потом еще и еще, и осколки упали на пол.

"Очевидно, что сумма была слишком маленькой", - сказал он. "Ваши услуги стоят очень дорого. Даже тысячи долларов и моя жена не подходят тебе. Очень жаль, но я не могу подняться выше. Кроме этого. Он похлопал бутылку.

- Я ухожу, - сказал я.

"Но почему? Ты хотел, чтобы я вспомнил. Ну вот, в бутылке моей памяти. Держись, приятель. Когда я накурюсь, я расскажу тебе обо всех женщинах, которых я убил.

- Хорошо, Уэйд. Я задержусь на английском время. Но не здесь. Если я тебе понадоблюсь, просто разбей стул об стену".

Я вышел и оставил дверь открытой. Я прошел через большую гостиную и вышел во внутренний дворик, поставил один из кресел в тень на весу и растянулся на нем. За озером на фоне холмов стояла голубая дымка. Океанский бриз начал проникать через высокие горы на западе. Он очистил воздух и убрал достаточно тепла. Лето в Idle Valley было визуально. Кто-то так и предполагал. Paradise Incorporated, а также с очень ограниченным доступом. Только самые приятные люди. Абсолютно никаких центральноевропейцев. Только сливки, толпа в ящике, милые, милые люди. Как Лоринги и Вейды. Чистое золото.

ГЛАВА 35

Я пролежал так частично, решить, что делать. Часть меня хотела, чтобы он хорошо напился и случиться, ли что-нибудь. Я не думал, что с ним что-то особенное в его собственном кабинете в собственном доме. Он может снова упасть, но это будет навсегда. Способности у парней были. И почему-то пьяный никогда не ушибается сильно. К нему может вернуться чувство вина. Скорее всего, на этот раз он просто заснет.

Другая часть меня хотела уйти и остаться в стороне, но это была та часть, к которой я никогда не прислушивался. Потому что, если бы я когда-либо был, я бы остался в городе, где я родился, работал в хозяйственном магазине, женился на дочери босса, был пятерых детей, читал им смешные газеты в воскресенье утром и шлепал их по головем, когда они выходил из стройки. и препирались с женой о том, сколько денег на расходы они должны были получить и какие программы они могли иметь на радио или телевидении. Я мог бы даже разбогатеть - богатый из маленького городка, дом с восемью комнатами, две машины в гараже, курица каждое воскресенье и "Ридерз дайджест" на столе в гостиной, жена с чугунным перманентом, а я с мозгом вроде мешок портландцемента. Ты возьми, друг. Я возьму большой грязный кривый город.

Я встал и вернулся в кабинет. Он просто сидел и смотрел в никуда, бутылка виски была более чем наполовину пуста, на его лице расплылась хмурая гримаса, а глаза смотрели в тусклый блеск. Он смотрел на меня, как лошадь, выглядывающая из-за забора.

- Чего ты хочешь?

"Ничего такого. Ты в порядке?"

"Не беспокойте меня. У меня на плече сидит маленький человечек, рассказывающий мне историю".

Я взял еще один бутерброд из фургона с чаем и еще один стакан пива. Я жевал бутерброд и пил пиво, прислонившись к его столу.

"Что-то знать?" - Вдруг спросил вдруг, и голос его оказался намного яснее. "Однажды у меня был секретарь-мужчина. Привыкла ему диктовать. Отпусти его. Он мешает мне сидеть и ждать, пока я сотворю. Ошибка. Следовало бы его удержать. Ходили бы слухи, что я гомик. Умные мальчики, которые пишут рецензии на книги, потому что они не умеют писать ничего другого, поняли бы это и начали бы меня накручивать. Придется позаботиться о своих, понимает. Они все педики, черт возьми, каждый из них. Педагог - художественный арбитраж нашего века, приятель. Извращенец теперь главный".

"Это так? Всегда был рядом, не так ли?

Он не смотрел на меня. Он просто говорил. Но он услышал, что я сказал.

"Конечно, участвующих лет. Особенно во все великие эпохи искусства. Афины, Рим, Ренессанс, елизаветинская эпоха, романтическое движение во Франции - переполнены ими. Квиры идут. Вы когда-нибудь читали "Золотую ветвь"? Нет, слишком долго для тебя. Хотя более короткая версия. Надо бы прочитать. Доказательства того, что наши привлекательные покупатели - это чистые условности, такие как неприятие черного чувства со курением. Мне. Я секс-писатель, но с излишествами и откровенно".

Он оказался на меня и усмехнулся. У моих героев восемь признаков роста, а у моих героев мозоли на ягодицах из-за того, что они занимают высокие должности с поднятыми коленями. Они использовали духи вместо мыла, их зубы гнили, потому что они никогда не чистили их, их ноги пахли затхлой подливкой. комплектов нижнего белья с прекрасной маркой, первое, что вы заметили, это то, что она содержится в ваннах.

- Почему бы и нет?

Он усмехнулся. - Конечно, и жить в пятикомнатном доме в Комптоне - если мне так повезет. Он наклонился и похлопал по бутылке с виски. - Ты одинок, приятель. Вам нужна компания.

Он встал и обнаружил, что довольно быстро выехал из комнаты. Я ждал, ни о чем не думая. По озеру с грохотом пронесся скоростной катер. Когда он появился в поле зрения, я увидел, что он стоит высоко над водой на своей лестнице и буксирует доску для серфинга, на которой сидит здоровый загорелый парень. Я подошел к французским окнам и посмотрел, как он делает крутой поворот. Слишком быстро катер чуть не перевернулся. Наездник на доске для серфинга танцевал на одной ноге, сохраняя удержание равновесия, а затем бросился в воду. Катер неожиданнося, и человек в воде ленивым ползком подобрался к нему, откуда вернулся по буксирному тросу и перекатился на доску для серфинга.

Уэйд вернулся с очередной бутылкой виски. Катер поднялся и ушел вдаль. Уэйд поставил свою новую бутылку рядом с другим. Он сел и задумался.

- Господи, ты же не собираешься все это пить?

Он прищурился на меня. - Слезай, бастер. Иди домой и вымой пол на кухне или что-то в этой роде. Ты в моем свете". Его голос снова стал хриплым. Как обычно, он взял парочку на кухню.

- Если хочешь меня, кричи.

- Я не мог опуститься настолько низко, чтобы хотеть тебя.

Вы когда-нибудь слышали о ком-нибудь по имени Пол Марстон?

Его голова медленно поднялась. Его глаза сфокусировались, но с усилием. Я видел, как он борется за контроль. Он выиграл бой на данный момент. Его лицо стало невыносимым.

- Никогда, - осторожно сказал он, говоря очень медленно. "Кто он?"

* * * *

В следующий раз, когда я заглянул к нему, он спал, с большим количеством ртом, его волосы были мокрыми от пота, и от него пахло виски. Его губы оторвались от зубов на свободном гримасе, а покрывающая шерсть поверхность языка выглядела сухой.

Одна из бутылок из-под виски была пуста. В стакане на столе было около двух дюймов, а другая бутылка была полна примерно на три четверти. Я поставила пустую чайную тележку и выкатила ее из комнаты, откуда вернулась, чтобы закрыть французские окна и повернуть жалюзи. Катер может вернуться и разбудить его. Я закрыл дверь кабинета.

Я выкатила чайную тележку на кухню, бело-голубую, большую, просторную и пустую. Я все еще был голоден. Я съел еще один бутерброд и допил остатки пива, затем налил чашку кофе и выпил ее. Пиво было пустым, но кофе был еще горячее. Затем я вернулся во внутренний двор. Прошло довольно много времени, чем прежде катер снова начал мчаться по озеру. Было почти четыре часа, когда я услышал, как его далекий рев превратился в оглушительную войну. Должен быть закон. Наверное, был, и парню в катере было наплевать. Ему нравилось доставлять себе неудобства, как и другим людям, с опаской я встречался. Я спустился к берегу озера.

Он сделал это на этот раз. Водитель притормозил на повороте как раз достаточно, и коричневый парень на доске для серфинга сильно наклонился вперед, высокая центробежная тяга. Доска для серфинга почти вышла из воды, но один край остался внутри, а затем катер выпрямился, а на доске все еще был гонщик, и они вернулись тем же самым путем, предметы пришли, и все. Волны, поднятые лодкой, неслись к берегу озера у моих ног. Они сильно ударялись о сваи на короткой площадке и прыгали по обозначенной лодке вверх и вниз. Они все еще шлепали его, когда я вернулся домой.

Когда я добрался до внутреннего дворика, я услышал звонок колокольчика со стороны кухни. Когда он прозвучал снова, я решил, что звонок будет только у входной двери. Я подошел к нему и открыл его.

Эйлин Уэйд стояла сбоку и смотрела в доме. Повернувшись, она сказала: "Извините, я забыла ключ". Потом она увидела меня. "О, я думала, это Роджер или Кенди".

"Кэнди здесь нет. Это четверг".

Она вошла, и я закрыла дверь. Она поставила сумку на стол между двумя Давенпортами. Она выглядела крутой и отстраненной. Она стянула пару белых перчаток из свиной кожи.

"Что-то не так?"

"Ну, немного выпивают. Неплохо. Он сидит на диване в своем кабинете.

- Он звонил тебе?

- Да, но не за это. Он собрал меня на обед. Боюсь, у него самого их не было.

"Ой." Она медленно села на диван. "Знаете, я совсем забыл, что сегодня четверг. Повар тоже ушел. Как глупо."

"Кэнди получила обед перед его уходом. Думаю, я сейчас взорвусь. Надеюсь, моя машина не помешала вам.

Она улыбнулась. "Нет. Было много мест. Не хочешь ли чаю? Я хочу немного".

"Хорошо." Я не знал, почему я это сказал. Я не хотел никакой чая. Я только что сказал это.

Она сняла льняную куртку. Она не носила шляпу. - Я просто загляну и посмотрю, все ли с Роджером в порядке.

Я смотрел, как она подошла к дверям кабинета и открыла ее. Она немного постояла, закрыла дверь и вернулась.

"Он все еще спит. Очень добротно. Мне нужно подняться наверх на минутку. Я сейчас спущусь.

Я смотрел, как она взяла куртку, перчатки и сумку и поднялась по лестнице в свою комнату. Дверь закрылась. Я прошел в кабинете с мыслью убрать бутылку самого. Если бы он все еще спал, ему бы это не понадобилось.

ГЛАВА 36

От закрытых французских окон в комнате стало душно, а от поворота жалюзи стало темно. На водопаде стоял едкий запах и слишком тяжелая тишина. От двери до дивана было не более шестнадцати футов, и мне не нужно было больше половины этого исследования, чтобы понять, что на этом диване лежит мертвец.

Он лежал на боку напротив спинки дивана, одна рука была согнута под ним, а предплечье лежало почти на его глазах. Между его грудью и спинкой дивана была лужа крови, и в этой луже лежал Бесмолотый Уэбли. Часть его лица присутствует у размазанной маски.

Я склонился над ним, всматриваясь в край широко отражающего глаза, на внутреннюю поверхность, изгибе которой виднелась опухшая и почерневшая дыра в его голове, из которой кровь еще сочилась.

Я оставил его таким. Его запястье было теплым, но не было никаких сомнений, что он был мертв. Я огляделся в поисках какой-нибудь заметки или каракуля. На столе не было ничего, кроме грудных инфекций. Они не всегда оставляют записки. Пищевая машинка лежит на подставке. В этом не было ничего. В остальном все выглядело достаточно естественно. Самоубийцы употребляются в пищу: кто-то с алкоголем, кто-то с изысканным ужином с шампанским. Кто в вечерних нарядах, кто голышом. Люди убивали себя на вершинах стен, в канавах, в ванных комнатах, в воде, над водой, на воде. Они вешались в барах и травили себя газом в гаражах. Этот выглядел просто. Я не слышал выстрела, но, должно быть, он прогремел, когда я был у озера, наблюдая, как всадник на доске для серфинга делает свой поворот. Было много шума. должно быть, это имело значение для Роджера Уэйда, я не знал. Возможно, это было не так. Последний импульс совпал с бегом катера. Мне это не нравилось, но никого не волновало, что мне нравилось.

Обрывки чека все еще валялись на полу, но я их оставил. Обрывки того материала, который он зафиксировал в мусорной корзине. Этих я не оставил. Я выбрал их и убедился, что они у меня все есть, и сунул их в карман. Корзина была почти пуста, что облегчало комфорт. Бесполезно предположить, где был пистолет. Было слишком много мест, где его можно было спрятать. Он мог быть в кресле или на диване, под одной из подушек. Он может быть на полу, за книгами, где угодно.

Я вышел и закрыл дверь. Я проверял. Из кухни звуки. Я отправился туда. На Эйлин был синий фартук, а чайник только начал свистеть. Она выключила пламя и бросила на меня краткий безличный взгляд.

- Как вам ваш чай, мистер Марлоу?

"Только из горшка, как он есть".

Я прислонился к стене и достал сигарету, просто чтобы чем-нибудь привлечь внимание. Я щипал и сжимал его, ломал пополам и швырял одну половинку на пол. Наши глаза проследили за ним вниз. Я наклонился и поднял его. Я сжал две половинки вместе в маленьком шарике.

Она сделала чай. - Я всегда беру сливки и сахар, - сказала она через плечо. "Странно, когда я пью черный кофе. Я научился пить чай в Англии. Они использовали сахарин вместо сахара. Когда началась война, у них, конечно, не было сливок.

- Вы жили в Англии?

"Я работал там. Я совершаю на протяжении всего Блица. Я встретила мужчину, но я рассказала вам об этом.

- Где вы познакомились с Роджером?

"В Нью-Йорке."

- Женился там?

Она обернулась, нахмурившись. "Нет, мы не поженились в Нью-Йорке. Почему?"

"Просто разговариваем, пока накладывается чай".

Она смотрела в окно поверх раковины. Оттуда она могла видеть озеро. Она прислонялась к суши краялки, и ее пальцы теребили сложенное кухонное полотенце.

"Это нужно остановить, - сказала она, - и я не знаю, как это сделать. Возможно, ему удастся посвятить себя в учреждение. Почему я этим не могу назвать себя занимающимся. Я должен написать что-то, не так ли?

Она обернулась, когда определила об этом.

- Он мог бы сделать это сам, - сказал я. - То есть мог до сих пор.

Чайный таймер прозвенел. Она повернулась к раковине и перелила чай из одного чайника в другой. Затем она поставила свежую кастрюлю на поднос, которая уже украсила чашками. Я взял его к столу между двумя диванчиками в гостиной. Она села против меня и налила две чашки. Я потянулась за себя и поставила перед собой, чтобы она остыла. Я посмотрел, как она исправила свою работу, предпочитая два куска сахара и сливки. Она проверила это.

- Что ты хотел сказать этим случаем замечанием? - спросила она вдруг. - То, что он мог до сих пор... посвятить себя какому-то учреждению, вы хотите в виду, не так ли?

"Я предполагаю, что это была дикая подача. Ты спрятал пистолет, о чем я тебе говорил? Знаешь, на следующее утро после того, как он устроил ту пьесу наверху.

"Скрыть?" - повторила она, нахмурившись. "Нет. Я никогда не делаю ничего подобного. Я не верю в это. Почему ты спрашиваешь?"

- А ты сегодня забыл ключи от дома?

- Я сказал тебе, что сделал.

- Но не ключ от гаража. Обычно в таких домах осваивают внешние ключи".

- Мне не нужен ключ от гаража, - резко сказала она. "Он открывается переключателем. Внутри входной двери есть релейный переключатель, который вы нажимаете, когда выходите. Другой переключатель рядом с гаражом действует в этой двери. Часто мы оставляем гараж. Или Кендис выходит и скрывает его".

"Я понимаю."

- Выявляет какие-то довольно странные замечания, - сказала она с едкостью в голосе. - Ты сделал это утром.

"У меня были довольно странные воздействия в этом доме. Ночью стреляют, пьяные валяются на лужайке перед домом, приезжают врачи, которые ничего не делают. Прелестные женщины обнимают меня и разговаривают так, как будто думают, что я кто-то другой, мексиканские прислуга, бросающие ножи. Жалко этот пистолет. Но вы действительно не любите своего мужа, не так ли? Кажется, я уже говорил это раньше".

Она медленно встала. Она была спокойна, как заварной крем, но ее фиолетовые глаза не казались ни того же цвета, ни такой же нежности. Затем ее рот начал дрожать.

- Что-то там не так? - спросила она очень медленно и посмотрела в сторону кабинета.

Я едва успевал кивнуть, чем раньше она побежала. Она была у двери в мгновение ока. Она распахнулась ее и ворвалась внутрь. Если я ожидал дикого крика, то был обманут. Я ничего не слышал. Я почувствовал себя паршиво. Я должен был не выпускать ее и попасть в банальную рутину о плохих новостях, приготовьтесь, не присядете ли вы, я боюсь, что случилось что-то довольно серьезно. Бла-бла-бла. И когда вы прошли через это, вы никого не спасли. Достаточно часто вы занимались сексом с ним.

Я встал и повторился за ней в кабинете. Она стояла на коленях возле дивана, его голова была прижата к ее груди, вымазываясь его кровью. Она не издавала ни звука. Ваши глаза были закрыты. Она раскачивалась взад-вперед на коленях, почему, возможно, надежность обличает его.

Я вернулся и нашел телефон и книгу. Я беспокоилась о подстанции шерифа, которая оказалась ближайшей. Неважно, они в любом случае передают по радио. Когда я попал на кухню, выбросил полоски желтой бумаги из кармана в электрическую кладовку для мусора. После него я высыпала чайные листья из другого чайника. В считанные секунды исчезли вещи.

Я перекрыл мотор водой и заглушил. Я вернулся в гостиную, открыл входную дверь и вышел.

Должность, поблизости проезжал заместитель, потому что он был там примерно через шесть минут. Когда я отвела его в кабинет, она все еще стояла на коленях у дивана. Он сразу подошел к ней.

- Простите, мэм. Я понимаю, что ты должен чувствовать, но ты не должен ни к чему прикасаться.

Она повернула голову, потом вскочила на ноги. "Это мой муж. Он расстрелян".

Он снял кепку и положил ее на стол. Он потянулся к телефону.

- сказал Его зовут Роджер Уэйд, - она отличается высоким отрывистым голосом. - Он знаменитый писатель.

- Я знаю, кто он, мэм, - сказал заместитель и набрал номер.

Она оказалась перед своей блузкой. - Могу я подняться наверх и изменить это?

"Конечно." Он действительно сказал в телефоне, потом повесил трубку и повернулся. - Вы говорите, что его застрелили. Это значит, что его застрелил кто-то другой?

- Я думаю, что этот человек убил его, - сказала она, не глядя на меня, и быстро вышла из комнаты.

Депутат рассмотрел на меня. Он вынул блокнот. Он что-то написал там. - Мне лучше знать ваше имя, - небрежно сказал он, - и адрес. Это ты звонил?

"Да." Я назвал ему свое имя и адрес.

- Просто расслабься, пока не приедет лейтенант Олс.

- Берни Олс?

"Ага. Ты его знаешь?"

"Конечно. Я знаю его давно. Обратился он работал из офиса окружного прокурора.

"Не в последнее время", - сказал депутат. - Он помощник начальника отдела по расследованию футбола, работает в офисе шерифа Лос-Анджелеса. Вы друг семьи, мистер Марлоу?

"Миссис Уэйд так не активизировалась.

Он пожаловался и полуулыбнулся. - Просто успокойтесь, мистер Марлоу. У тебя нет оружия?

"Не сегодня."

- Я лучше удостоверюсь. Он сделал. Затем он посмотрел в сторону дивана. "В таких случаях нельзя ожидать от жены особого смысла. Нам лучше находиться снаружи.

ГЛАВА 37

Олс был толстым мужчиной среднего роста с коротко остриженными выцветшими светлыми светлыми и выцветшими голубыми глазами. У него были жесткие белые брови, и до того, как он перестал носить шляпу, вы всегда немного удивлялись, когда он снял ее головы, - было намного больше, чем вы ожидали. Он был крепким полицейским с мрачным взглядом на жизнь, но внутри был очень порядочным парнем. Он должен был стать капитаном много лет назад. Он с полдюжины сдал экзамен в тройке лучших. Но шериф не любил его, и он не любил шерифа.

Он спустился по лестнице, потирая подбородок. В кабинете уже давно гасли фонарики. Мужчины входили и выходили. Я только что сидел в гостиной с членом в штатном и ждал.

Олс сел на край стула и свесил руки. Он жевал незажженную сигарету. Он выглядит на меня задумчиво.

"Помнишь старые времена, когда в Айдл-Вэлли была сторожка и частная полиция?"

Я уверен. - И азартные игры тоже.

"Конечно. Вы не можете остановить это. Вся эта долина до сих пор является частной собственностью. Как когда-то "Эрроухед" и "Изумрудный залив". утаили это от телетайпа.

- Очень внимательно с их стороны, - сказал я. - Как миссис Уэйд?

"Слишком расслаблен. Должно быть, она схватила какие-то таблетки. Там дюжина видов, даже демерол. Это плохо. Твоим друзьям в последнее время не везет, не так ли? Они умирают".

Мне нечего было сказать об этом.

"Меня всегда интересуют случаи применения огнестрельного оружия, - небрежно сказал Олс. "Так легко подделать. Жена говорит, что ты убил его. Почему она так сказала?

- Она не имеет в виду буквально.

"Никого больше здесь не было. Она говорит, что вы знали, где был пистолет, знали, что он напивался, знали, что он выстрелил из пистолета той ночью, когда ей пришлось драться с ним, отобрать у него пистолет. Ты тоже был там той ночью. Кажется, это не очень помогает, не так ли?

"Я обыскал его стол сегодня днем. Нет пистолета. Я сказал, где он был, и убрал его. Теперь она говорит, что не ощущала себя в таких вещах.

- Когда же будет "сейчас"? - хрипло определил Олс.

- После того, как она вернулась и до того, как я беспокоюсь на подстанции.

"Вы обыскали стол. Почему?" Олс поднял руки и положил их на колени.

"Он напивался. Я подумал, что лучше иметь оружие где-нибудь в другом месте. Но он не уверен, что покончит с собой. Это было просто шоу".

Олс проверен. Он вынул изо рта пожеванную сигарету, бросил ее в поднос и положил вместо себя новую.

"Я бросил курить, - сказал он. "Я слишком сильно кашляю. Но чертовы штуки по-прежнему преследуют меня. Не могу чувствовать себя хорошо без одного во рту. Ты должен присматривать за парнем, когда он один?

"Конечно, нет. Он предложил мне выйти и пообедать. Мы поговорили, и он был в какой-то степени понижен из-за того, что его писательская деятельность не удалась. Он решил ударить по бутылке. Думаешь, я должен был забрать его у него?

"Я пока не думаю. Я просто пытаюсь получить выкуп. Сколько ты выпил?

"Пиво."

- Тебе не повезло, что ты оказался здесь, Марлоу. Для чего был чек? Тот, который он написал, подписал и разорвал?

"Они все хотели, чтобы я приехал и жил здесь и держал его в узде. Все означает его самого, его жену и его издателя, человека по имени Говард Спенсер. Он в Нью-Йорке, я думаю. Вы можете уточнить у него. Я исчезну. После этого она подошла ко мне и сказала, что ее муж сошел с ума, и она беспокоится, не найду ли я его и не привезу ли домой. Я это сделал. Следующее, что я понял, это то, что я вынес его с лужайки перед домом и уложил спать. Я не хотел участвовать в этом, Берни. Это просто выросло вокруг меня".

- Ничего общего с делом Леннокса, да?

"Ой, ради Пита. Нет дел никакого Леннокса.

- Как верно, сухо, - сказал Олс. Он сжал коленные чашечки. Мужчина вошел в парадную дверь и заговорил с другим членом. Потом наткнулся на Олса.

- Снаружи доктор Лоринг, лейтенант. Говорит, что его позвали. Он лечащий врач.

"Впусти его."

Доктор Лоринг вернулся со своей аккуратной черной сумкой. Он был охлажден и поглощен в тропическом шерстяном костюме. Он прошел мимо меня, не глядя на меня.

"Вверх по лестнице?" - спросил он Олса.

- Да, в ее комнате. Олс встал. - Зачем вы даете ей этот демерол, док?

Доктор Лоринг нахмурился. - Я прописываю пациенту то, что считаю необходимым, - холодно сказал он. "Я не обязан объяснять, почему. Кто сказал, что миссис Уэйд демерол?

У нас есть довольно полная выставка маленьких пилюль в центре города. Голубые сойки, красные птицы, желтые куртки, Армейским врачом понадобилось три месяца, чтобы его вырезать.

- Я не знаю, что переносятся эти слова, - холодно сказал доктор Лоринг.

"Вы не знаете? Жалость. Синие сойки - это амитал натрия. Красные дрозды второстепенные. Желтые куртки - это нембутал. Goofballs - это один из барбитуратов с примесью бензедрина. Демерол - синтетический, вызывающий привыкание. Ты просто раздаешь их, да? Дама проявляется чем-то серьезным?

"Пьяный муж может стать очень серьезной жалобой для чувствительной женщины", - сказал доктор Лоринг.

- Ты не успел до него добраться, да? Жалость. Миссис Уэйд наверху, док. Спасибо, что уделили время".

- Выдержки, сэр. Я доложу вам.

- Да, сделай это, - сказал Олс. - Но прежде чем сообщить обо мне, сделать еще кое-что. Держите даму в голове ясно. У меня есть вопросы.

"Я сделаю именно то, что считаю лучшим для своего состояния. Ты случайно не знаешь, кто я? И чтобы было ясно, мистер Уэйд не был моим пациентом. Я не лечу алкоголиков".

- Только их жены, да? Олс зарычал на него. - Да, я знаю, кто вы, док. У меня случайное кровотечение. Меня зовут Олс. Лейтенант Олс.

Доктор Лоринг продолжает подниматься по лестнице. Олс снова сел и ухмыльнулся мне.

"Создать людям нужно быть дипломатичным", - сказал он.

Из кабинета выехал мужчина и подошел к Олсу. Худощавый серьезный мужчина в очках и с мозговитым лбом.

"Лейтенант".

"Стрелять."

"Рана контактная, обычно суицидальная, с большим воздействием на давление газа. Глаза экзофтальмированы по той же причине. Я не думаю, что на внешней стороне пистолета будут какие-либо отпечатки. Это было слишком много крови.

"Может ли это быть убитым, если парень спал или потерял сознание пьяным?" - определил его Олс.

- Конечно, но никаких указанных на это нет. Пистолет Webley Hammerless. Как правило, для взведения этого ружья требуется очень сильное усилие, а для разряда - очень легкое. Отдача ожидания ожидания. Я пока ничего не вижу против суицида. Я ожидаю высокого уровня выявления алкоголя. Если она достаточно высока, - мужчина совершил и многозначительно пожаловался на задницу, - я мог бы усомниться в преступлении.

"Спасибо. Кто-нибудь позвонит коронеру?

Мужчина ушел и ушел. Олс зевнул и посмотрел на часы. Затем он посмотрел на меня.

- Хочешь взорвать?

- Конечно, если вы позволите мне. Я думал, что я думаю".

"Мы могли бы угодить вам позже. Держись там, где тебя можно найти, вот и все. Когда-то ты был мудаком, ты знаешь, как они ходят. В Америке нужно работать быстро, пока улики не ушли от вас. Это как раз наоборот. Кто хотел его смерти? Его жена? Здесь не было. Ты? Хорошо, дом был в твоем распоряжении, и ты знал, где пистолет. Идеальная установка. Все, кроме мотива, и мы могли бы, возможно, придать ключевое значение вашему опыту. Я полагаю, что если бы ты хотел убить парня, ты мог бы сделать это менее заметно".

"Спасибо, Берни. Я мог бы в этом.

"Помощи не было здесь. Они открылись. Так что, должно быть, это был кто-то, кто случайно зашел. Что-то должен был знать, где пистолет Уэйда, должен был найти достаточно пьяным, кто заснул или потерял сознание, и был необходим на курок, когда катер производил достаточно шума, чтобы заглушить выстрел, и должен был уйти, чем прежде ты вернешься. внутри дома. Что я не покупаю ни на какие знания, которые у меня есть сейчас. Единственным человеком, у которого были средства и возможности, был тот парень, который не воспользовался ими - по той простой причине, что они у него".

Я встал, чтобы уйти. - Хорошо, Берни. Я буду дома весь вечер.

- Есть только одно, - задумчиво сказал Олс. "Этот человек, Уэйд, был ошибочным писателем. Много бабла, много репутации. Я сам не ведусь на его дерьмо. В борделе можно найти более приятных людей, чем его персонажи. Это дело вкуса, и меня как копа это не касается. Со всеми известными людьми был прекрасный дом в одном из лучших мест для жизни в округе. У него была красивая жена, много друзей и никаких проблем. Что я хочу знать, так это то, что сделал все это крайне трудным, что ему пришлось пришлось на курок? Конечно, черт возьми, что-то случилось. Если вы знаете, вам лучше быть готовым положить его на линию. Увидимся."

Я подошел к двери. Человек у двери оглянулся на Олса, взял табличку и выиграл меня. Я сел в свою машину, и мне пришлось перевернуться на лужайке, обойти различные служебные автомобили, которые заполнили подъездную дорожку. Но ничего не сказал. Я надел свои темные очки и поехал обратно к главной дороге. Дорога была пуста и мирна. Послеполуденное солнце палило на ухоженные лужайки и большие вместительные дорогие дома за ними.

Человек, известный миру, умер в луже крови в доме в Айдл-Вэлли, но ленивая тишина не была нарушена. Редко писали газеты, что это паразиты в Тибете.

На повороте дороги стены двух поместий проходили к обочине, и там стояла темно-зеленая машина шерифа. Из него вышел депутат и поднял руку. Я внезапно. Он подошел к окну.

- Могу я подписаться на ваши водительские права, пожалуйста?

Я вынул бумажник и протянул ему отца.

- Только свобода, пожалуйста. Мне нельзя прикасаться к твоему кошельку.

Я достал и отдал ему. "В чем проблема?"

Он заглянул в мою машину и вернул мне права.

- Ничего страшного, - сказал он. "Просто обычная проверка. Извините, что побеспокоил вас.

Он помахал мне и вернулся на припаркованной машине. Прямо как полицейский. Они никогда не говорят вам, почему они что-то делают. Таким образом, вы не узнаете, что они не знают себя.

Я поехал домой, купил себе пару охлаждающих напитков, вышел поужинать, вернулся, открыл окно и рубашку и стал ждать, когда что-то исчезнет. Я ждал долго. Было несколько часов, когда Берни Олс сказал мне зайти и не останавливаться на дороге, чтобы сорвать цветы.

ГЛАВА 38

Кэнди сидела в жестком кресле у поверхности приемной шерифа. Он ненавидел меня взглядом, когда я прошел мимо него в большой квадратной комнате, где шериф Петерсен заседал собрание благодарных отзывов благодарной публики о двадцати его кабинете верной государственной службы. Стены были увешаны фотографиями лошадей, и шериф Петерсен лично появлялся на каждой фотографии. Углы его резного стола были грудными головками. Его опухоль была насажена на полированное конское копыто, а перья были посажены в мате к ней, плодах белой песком. Золотая табличка на всех из них что-то говорила о дате. Посреди безупречной промокательной бумаги на столе лежит пакет "Булл Дарем" и пачка коричневой папиросной бумаги. Петерсен закатил свой. Он мог бы катить одну руку верхней части груди и часто делал это, особенно когда поглощал парад на большую толщу кожи с мексиканским седлом, нагруженным мексиканским серебром. Верхом он носил мексиканское сомбреро с плоской тульей. Он прекрасно ехал, и его лошадь всегда точно знала, когда нужно помолчать, а когда капризничать, чтобы шериф мог самостоятельно вернуть лошадь под контроль. У шерифа был хороший поступок. У него был красивый ястребиный профиль, немного обвисший под подбородком, но он, как держа голову, знал, что она не была слишком видна. Он случайно оказался, чтобы его сфотографировать. Ему было за пятьдесят, и его отец, датчанин, оставил ему много денег. Шериф не был похож на датчанина, потому что у него были темные волосы и коричневая кожа. Но никто никогда не называл его мошенником. В его отделе были жулики, и они одурачили его так же, как и ощущали, но шерифа Петерсена никакая плутовство не отражалось. Он просто продолжал избираться, даже не накапливаться, катализироваться на здоровых лошадях в главных парадов и допрашивать сердца перед камерами. Об этом государстве титры. На самом деле он никогда никого не расспрашивал. Он бы не знал, как. Он просто сидел за своим столом, внимательно наблюдая за подозрением, появляясь в камере своего профиля. Вспыхивали вспышки, операторы почтительно благодарили шерифа, и душаго уводили, не открывал рот, а шериф возвращался домой, на свое ранчо в долине Сан-Фернандо. Там его всегда можно было найти. Если вы не можете связаться с ним лично, вы можете поговорить с одной из его лошадей.

Время от времени, в преддверии выборов, какой-нибудь заблуждающийся политик получить известное место шерифа Петерсена и мог назвать его как-то так, как "Парень со значением" или "Ветчина, которая сама курит", но это не получило распространения. его куда угодно. Шерифа Петерсена только что переизбрали, это живое свидетельство того, что в нашей стране можно вечно занимать важный государственный пост, не признавая никаких квалификаций, кроме чистого носа, фотогеничного лица и закрытого рта. Если вдобавок ко всему вы хорошо смотрите на лошадь, вы непобедимы.

Когда мы с Олсом вошли, шериф Петерсен стоял за своим столом, а операторы выходили гуськом через другую дверь. На шерифе был белый стетсон. Он скручивал сигарету. Он был готов отправиться домой. Он строго следует за мной.

"Это кто?" - определил он сочным баритоном.

- Меня зовут Филип Марлоу, шеф, - сказал Олс. "Единственный человек в доме, когда Уэйд застрелился. Хочешь картинку?

Шериф покинул меня. - Я так не думаю, - сказал он и повернулся к большому утомлению мужчин с седьмыми волнами. - Если я вам понадоблюсь, я буду на ранчо, капитан Эрнандес.

"Да сэр."

Петерсен зажег сигарету от кухонной спички. Он поджег его на своем большом пальце. Необходим зажигалок для шерифа Петерсена. Он был строго из тех, кто умеет катать свои собственные и зажигать их одной рукой.

Он пожелал спокойной ночи и вышел. С ним, его личным телохранителем, пошел невозмутимый персонаж с жесткими черными глазами. Дверь закрылась. Когда он ушел, капитан Эрнандес подошел к столу и сел в огромное кресло шерифа, а стенотипист в глубину отодвинул свою стойку от стены, чтобы исчезнуть место для локтей. Олс сидел за столом и выглядел удивленным.

- Хорошо, Марлоу, - бодро сказал Эрнандес. "Давай возьмем".

"Почему меня не фотографируют?"

- Вы слышали, что сказал шериф.

- Да, но почему? Я заскулил.

Олс рассмеялся. - Ты чертовски хорошо знаешь, почему.

- Ты имеешь в виду, что я высокий, темноволосый и красивый, и кто-нибудь может посмотреть на меня?

- Прекрати, - холодно сказал Эрнандес. "Давайте продолжать с вашим приложением. Начни сначала".

Я рассказал им с самого себя: мое интервью с Говардом Спенсером, мою встречу с Эйлин Уэйд, ее просьбу найти Роджера, мою находку, ее приглашение в дом, что Уэйд попросил меня сделать и как я его нашел. потерял сознание возле кустов гибискуса и всего остального. Оператор стенотипа сняла его. никто не прерывал. Все это было правдой. Правда и ничего кроме правды. Но не совсем вся правда. То, что я упустил, было моим делом.

"Хорошо", - сказал Эрнандес в конце. - Но не совсем полный. Это был крутой компетентный опасный парень, этот Эрнандес. Кто-то в офисе шерифа должен был быть. - В ту ночь, когда Уэйд выстрелил из пистолета в свою особую, вы попали в миссис Уэйд и какое-то время находились там с закрытой дверью. Что ты там делал?

"Она позвала меня и указала, как он".

- Почему закрыли дверь?

"Уэйд был в полусне, и я не хотел шуметь. Кроме того, служащий лонялся вокруг с выткнутым ухом. Также она попросила меня закрыть дверь. Я не квалифицирован, что это будет важно".

- Как долго ты был там?

"Я не знаю. Три минуты, может быть.

- Я полагаю, ты пробыл там пару часов, - холодно сказал Эрнандес. - Я высказываюсь?

Я проверил на Олса. Олс ни на что не смотрел. Он, как обычно, жевал незажженную сигарету.

- Вы дезинформированы, капитан.

"Посмотрим. Выйдя из комнаты, вы спустились в кабинет и проверили ночь на диване. Возможно, мне сказали, что до конца ночи следует.

"Было десять без одиннадцати домой, когда он беспокоил меня. Было уже далеко за два часа, когда я в последний раз за ночь вошел в кабинет. Назовите это до конца ночи, если хотите.

- Приведите сюда слушателя, - сказал Эрнандес.

Олс вернулся и вернулся с Кенди. Они садятся Кенди в кресло. Эрнандес задал ему несколько вопросов, чтобы установить, кто он такой, и так далее. Затем он сказал: "Хорошо, Кенди - мы будем говорить тебя так для удобства - после того, как ты помогла Марлоу уложить Роджера Уэйда в постель, что случилось?"

Я знал, что Конституция или более менее. Кэнди рассказал свою историю тихим диким голосом с очень важным акцентом. выявлено, что он может включать и выключать его по собственному желанию. Его история заключалась в том, что он слонялся его вначале на случай, если снова просят, часть времени на кухне, где он взял себе немного еды, часть времени в том гостиной. Находясь в гостиной, сидя в кресле у входной двери, он увидел Эйлин Уэйд, стоящую в дверях своей комнаты, и он увидел, как она раздевается. Он видел, как она надела халат, под предметы ничего не было, и он видел, как я вошел в ее комнату, закрыл дверь и остался там надолго, на пару часов, как он думал. Он поднялся по лестнице и прислушался. Он слышал, как издают звуки пружины кровати. Он слышал шепот. Он сделал его смысл очень очевидным. Закончив, он бросил на меня едкий взгляд, а его рот скривился от тревоги.

- Уберите его, - сказал Эрнандес.

- Минуточку, - сказал я. - Я хочу попросить его.

- Я задаю вопросы здесь, - резко сказал Эрнандес.

- Вы не знаете, как, капитан. Тебя там не было. Он лжет, и он это знает, и я это знаю".

Эрнандес откинулся назад и взял одну из ручек шерифа. Он согнул ручку ручки. Он был долгим и заостренным и сделан из жесткого конского волоса. Когда он отпустил точку, она отскочила назад.

- Стреляй, - сказал он наконец.

Я столкнулся с Кенди. - Где вы были, когда увидели, как миссис Уэйд раздевается?

"Я сидел в кресле возле входной двери", - сказал он угрюмо.

- Между входной дверью и двумя окнами, питающимися друг к другу?

"То, что я сказал."

- Где была миссис Уэйд?

- Прямо за дверью ее комнаты. Дверь была открыта".

- Какой свет был в гостиной?

"Одна лампа. Высокая лампа, которую называют мостовой лампой.

- Какой свет был на балконе?

"Нет света.

- Какой свет в ее вашей?

"Мало света. Может быть, ночная настольная лампа.

- Не потолочный светильник?

"Нет."

- После того, как она разделалась - вы сказали, стоя у двери своей комнаты, - она надела халат. Что за халат?"

"Синий халат. Длинная вещь, как домашнее пальто. Она завязывает его кушаком".

"Значит, если бы вы не видели, как она раздевается, вы бы не знали, что у нее была под халатом?"

Он пожаловался на плечи. Он выглядел смутно задержанным. "Си. Вот так. Но я вижу, как она раздевается.

В гостиной нет места, откуда можно было бы увидеть, как она сняла одежду прямо в дверном проеме, не говоря уже о ее комнате.

Он просто уставился на меня. Я вернулся к Олсу. - Ты видел дом. У капитана Эрнандеса нет... или он есть?

Олс слегка покачал головой. Эрнандес нахмурился и ничего не сказал.

- В этой гостиной, капитан Эрнандес, нет места, откуда бы он мог видеть даже макушку миссис Уэйд, даже если бы он стоял, говорит а он, что сидел, при ожидании, что она была так далеко, как ее спина. собственной дверной проем или внутри него. Только тогда, когда он стоял прямо у входной двери дома. Выход на край балкона, чтобы он увидел то, что, по словам, видел. Зачем ей это делать? Зачем ей вообще раздеваться в дверях? В этом нет смысла".

Эрнандес просто рассматривал меня. Затем он следует за Кенди. - Как считать элемент времени? - мягко спросил он, обратившись ко мне.

- Это его слово против моего. Я говорю о том, что можно объяснить".

Эрнандес сплюнул Кенди по-испански слишком быстро, чтобы я мог понять. Только угрюмо осмотра на него.

- Уберите его, - сказал Эрнандес.

Олс дернул наблюдателя и открыл дверь. Кенди вышла. Эрнандес достал коробку сигарет, приклеил одну к губе и закурил от золотой зажигалки.

Олс вернулся в комнату. Эрнандес спокойно сказал: Похоже, это не основывается на его особом впечатлении. Понятно, что его гложет. Старомодный чехол для шорт. Если бы он был поблизости и у нас были основания подозревать, из него получился бы неплохой голубь, разве что он воспользовался бы ножом. Однажды у меня сложилось впечатление, что он очень переживал из-за смерти Уэйда. Есть вопросы, которые ты хочешь задать, Олс?

Олс покачал головой. Эрнандес рассмотрел на меня и сказал: "Приходи утром и подпиши заявления. К тому же времени мы его напечатаем. Мы должны получить отчет после полудня к десяти часам, в предстоящем случае, предварительный. Что тебе не нравится в этой схеме, Марлоу?

"Не могли бы вы перефразировать вопрос? То, как ты возбуждался, предполагает, что, возможно, мне что-то в нем нравится".

- Хорошо, - сказал он устало. "Отгул. Я собираюсь вернуться."

Я встал.

"Конечно, я никогда не думал о том, что Кенди нам навязала, - сказал он. "Просто использовал его как штопор. Надеюсь, никаких обид".

- Никаких чувств, капитан. совсем никаких чувств".

Они смотрели, как я выхожу, и не пожелали спокойной ночи. Я прошел по длинному коридору к входу на Хилл-стрит, сел в машину и поехал домой.

Вообще никаких чувств было точно так. Я был таким же пустым и пустым, как пространство между звездами. Когда я пришел домой, я смешал крепкий напиток и, стоя у открытого окна в гостиной, потянул его и прослушал шум машины на бульваре Лорел каньон и посмотрел на сияние большого сердитого города, нависшего над плечом холмы, через был прорезан бульвар. Вдалеке раздавался и стихал баншиный войной полицейских или пожарных сирен, никогда не умолкавший надолго. Двадцать четыре часа в сутки кто-то его бежит, кто-то пытается поймать. Там, в ночных происшествиях, люди умирали, их калечили, резавали летящими стеклами, раздавливали рулем или износи шинами. Людей избивали, грабили, душили, насиловали и убивали. Люди были голодны, больны; скучающий, отчаянный от одиночества, или раскаяния, или страха, злой, жестокий, лихорадочный, сотрясаемый рыданиями. Город не других, город богатых, сильных и полных гордыни, город потерянный, разбитый и полный пустоты.

Все зависит от того, где вы сидите и каков личный счет. У меня его не было. Мне было все равно.

Я допил напиток и пошел спать.

ГЛАВА 39

Следствие провалилось. Коронер вмешался в дело до того, как были собраны медицинские опасения, опасаясь, что огласка умрет на нем. Ему не стоило волноваться. Смерть продолжительна, пусть даже громко, не является новостью долго, а в то лето было слишком много поводов для соперничества. Один король отрекся от престола, а другой был убит. За одну неделю разбились три больших пассажирских экземпляра. Глава крупной телеграфной службы был расстрелян в Чикаго на собственном автомобиле. Двадцать четыре острых ощущения сгорели заживо в тюремном пожаре. Коронер округа Лос-Анджелес не повезло. Ему не встречается хорошего в жизни.

Когда я вышел со стенда, я увидел Кенди. На его лице играла яркая злобная ухмылка - я понятия не имел почему, - и, как обычно, он был слишком хорошо одет: в габардиновый костюм цвета какао-коричневого цвета, белую нейлоновую рубашку и темно-синий галстук-бабочку. На свидетельских показаниях он был тихим и производил хорошее впечатление. Да, хозяйка в последнее время много раз была изрядно пьяна. Да, он помог уложить его в постель в ту ночь, когда наверху прогремел пистолет. Да, босс голоса виски перед тем, как он, Кенди, ушел в последний день, но он удалился получить его. Нет, он ничего не знал о литературной работе мистера Уэйда, но знал, что босс был обескуражен. Он то и дело потом выбрасывал его, а снова доставал из мусорной корзины. Нет, он никогда не слышал, чтобы мистер Уэйд с кем-нибудь ссорился. И далее так. Коронер подоил его, но это было позднейшее дело. Кто-то проделал хорошую работу с Кенди.

Эйлин Уэйд была в черном и белом. Она была бледна и говорила о низком чистом голосе, который не мог испортить даже усилитель. Коронер держал ее в двух парах бархатных перчаток. Он разговаривал с ней так, будто ему было трудно поддерживать рыдания в голосовании. Когда она отошла от трибуны, он встал и поклонился, и она одарила его плавной бегой походкой, от чего он чуть не поперхнулся слюной.

Она почти прошла мимо меня, не взглянув на выход, затем в последний момент повернула голову на пару дюймов и правда слегка, как будто я кем был-то, кого она, должно быть, встречала где-то давным-давно, но не забыла точно определить. в ее памяти.

Снаружи, на ступеньках, когда все было кончено, я столкнулся с Олзом. Он наблюдал за движением внизу или притворялся, что смотрит.

- Хорошая работа, - сказал он, не поворачивая головы. "Поздравляю".

"Ты все правильно сделал с Кенди".

- Не я, малыш. Окружной прокурор решил, что сексуальность не имеет значения.

- Что это было за сексуальное?

Он показался мне тогда. - Ха-ха-ха, - сказал он. - И я не имею в виду тебя. Слово выражение его лица стало отчужденным. "Я смотрел на них слишком много лет. Это утомляет мужчину. Эта игра вышла из игры. Старый частный склад. Строго для вагонной торговли. Пока, сосунок. Позвони мне, когда начнешь носить одежду за двадцать долларов. Я зайду и подержу твое пальто.

Люди кружились вокруг нас, поднимаясь и спускаясь по ступенькам. Мы просто стояли там. Олс вынул из кармана сигарету, посмотрел на него, бросил на бетон и растоптал пяткой.

- Бесполезно, - сказал я.

- Только сигарету, приятель. Это не жизнь. Может быть, через какое-то время ты женишься на неприятность, а?

"Засунь это".

Он кисло рассмеялся. "Я разговаривал с нужными людьми о неправильных вещах, - язвительно сказал он. - Есть возражения?

- Нет возражений, лейтенант, - сказал я и пошел вниз по лестнице. Он что-то сказал позади меня, но я продолжал идти.

Я пошел в закусочную на Цветочном. Это применимо к моему настроению. Грубая вывеска надом гласила: "Только для входа мужчин. Собаки и женщины не доходят". Служба внутри была одинаково отполирована. Официанту, который швырнул вам вашу еду, нужно было побриться, и он вычел свои чаевые без приглашения. Еда была простой, но очень хорошей, и у них было темное шведское пиво, которое образовало удар так же сильно, как мартини.

Когда я вернулся в офис, зазвонил телефон. Олс сказал: "Я приду к тебе домой. Мне есть, что сказать".

Должно быть, он был на голливудской подстанции или рядом с ней, потому что уже через двадцать минут был в офисе. Он уселся на клиентское кресло, скрестил ноги и прорычал:

"Я был вне очереди. Извиняюсь. Забудь это."

"Зачем природа? Вскроем рану".

"Мне не подходит. Но под шапкой. Для некоторых людей ты неправильный гы. Я никогда не знал, что ты делаешь что-то слишком кривое.

"Что за чушь про двадцатидолларовые рубашки?"

"О, черт, мне было просто больно", - сказал Олс. - Я думал о старике Поттере. Например, он велел секретарше передать адвокату, чтобы тот передал окружному прокурору Спрингеру, чтобы тот передал капитану Эрнандесу, что вы его личный друг.

- Он бы не стал утруждать себя.

- Ты встретил его. Он дал тебе время.

"Я встречался с ним, и точкой. Он мне не нравился, но, может быть, это была всего лишь зависть. Он прислал за меня, чтобы дать мне несколько советов. Он большой и трудолюбивый, и я не знаю, что еще. Я не думаю, что он мошенник.

"Не существует чистой прибыли в сто миллионов долларов, - сказал Олс. "Возможно, глава забрал, что у него чистые руки, но где-то по ходу дела парней прижали к стенке, крупные предприятия потеряли почву под ноги и были проданы за копейки, порядочные люди потеряли работу, акции были сфальсифицированы. рынок, доверенные лица раскупали, как пеннивейт старого золота, пятипроцентным центрам и юридическим фирмам платили стотысячные гонорары за нарушение какого-то закона, который люди хотели, но богатые парни не в свою прибыль. Большие деньги - это большая власть, а большая власть используется неправильно. Это система. Может быть, это лучшее, что мы можем получить, но это все равно не сделка с Ivory Soap".

- Ты говоришь как красный, - сказал я, просто чтобы подколоть его.

- Не знаю, - сказал он презрительно. "Меня еще не исследовали. Вам понравился вердикт об убийстве, не так ли?

"Что еще это может быть?"

- Думаю, больше ничего. Он положил свои твердые тупые руки на стол и показал на большие коричневые веснушки на их тыльной стороне. "Я старею. Кератоз, они называют эти пигментные пятна. Вы не получаете их, пока вам не исполняется число.

"Такие как?" Я откинула назад и обнаружила узкие кожные покровы кожи вокруг глаз.

"У тебя получается так, что ты чуешь неправильный сетап, даже когда знаешь, что ни черта не можешь с этим поделать. Вы просто сидите и говорите, как сейчас. Мне не нравится, что он не оставил записки.

"Он был пьян. Наверное, просто внезапный безумный порыв.

Олс поднял бледные глаза и убрал руки со стола. "Я прошел по его столу. Он написал самому себе письмо. Он писал, писал и писал. Пьяный или трезвый он врезался в пишущую машинку. Что-то дикое, что-то смешное, что-то грустное. У парня что-то было на уме. Он писал все вокруг него, но так и не прикоснулся к нему. Этот парень оставил бы двухстраничное письмо, если бы вырубился".

- Он был пьян, - повторил я.

- Для него это не имело значения, - устало сказал Олс. "Следующее, что мне не нравится, это то, что он сделал это там, в той комнате, и бросил свою жену, чтобы найти его. Он был пьян. Мне все еще это не нравится. Следующее, что мне не нравится, это то, что он нажал на курок, как раз тогда, когда шум катера мог заглушить выстрел. Какая ему разница? Больше совпадений, да? Еще большее совпадение, что жена забыла ключи от двери в выходной день прислуги, и пришлось позвонить в звонок, чтобы попасть в дом".

"Она могла пройти сзади", - сказал я.

"Да, я знаю. Его дверь звукоизолирована.

- Ты сам что-то забывал, Берни. Моя машина стояла у подъезда. Значит, она знает, что я там - или что там кто-то есть - еще до того, как беспокоит дверь".

Он ухмыльнулся. - Я забыл об этом, не так ли? Хорошо, вот картинка. Вы были на озере, катер произвел весь этот шум - между прочим, это была пара парней с озера Эрроухед, что только приехавших, их лодка была на прицепе - Уэйд спал в своем кабинете или потерял сознание, кто-то вынул пистолет уже на его столе , и она сказала, что ты положил его туда, потому что ты сказал ей об этом в другом разе. Теперь предположим, что она не забыла свои ключи, что она входит в дом, смотрит и видит вас внизу у воды, заглядывает в кабинет и видит спящего Уэйда, знает, где пистолет, достает его, ждет подходящего момента. , отключает его, запускает пистолет там, где он был найден, выходит из дома, немного ждет, пока катер уйдет, а затем звонит в дверь и ждет, когда вы ее нашли. Есть возражения?

- С каким мотивом?

- Ага, - кисло сказал он. "Это сбивает с толку. Если бы она хотела бросить парня, это было бы легко. Она держала его за бочкой, обычно пьяного, записях о насилии к ней. Много алиментов, солидный имущественный договор. Вообще никакого мотива. Слишком точно. Пять минут назад, если бы ты не участвовал в этом.

Я хотел что-то сказать, но он поднял руку. Не принимайте близко к сердцу.

- Десять минут, - сказал я раздраженно, - которые невозможно было предвидеть, тем более спланировать.

Он откинулся на спинку стула и вздохнул. "Я знаю. У тебя есть все ответы, у меня есть все ответы. И мне все еще это не нравится. Какого черта ты вообще делал с множеством людей? Ты все равно не хотел, не взял бы, говорит.

- Отстань, Берни.

- Я не спрашивал, ты ли это, я спрашивал, думает ли он, что это ты.

"Тот же ответ".

"Хорошо, попробуй это. Что было у мексиканца с собой?

- Ничего, о чем я знаю.

"У мексиканца слишком много денег. В банке больше полутора сотен, всякая одежда, новенький "шеви".

- Может быть, он торгует наркотиками, - сказал я.

Олс поднялся на стул и сердито рассмотрел на меня.

- Ты ужасно счастливый мальчик, Марлоу. Дважды выскальзывали из-под тяжелого. Вы могли стать слишком самоуверенными. Ты очень помог этим людям и не заработал ни цента. Вероятно, я слышал, вы очень помогли парню по имени Леннокс. И на этом ты тоже не заработал ни копейки. Что ты делаешь, чтобы есть деньги, приятель? У тебя много сэкономлено, так что тебе больше не нужно работать?

Я встал, обошел стол и вернулся к невосприимчивому обращению. - Я романтик, Берни. Я слышу плачущие голоса в ночи и иду посмотреть, в чем дело. Так ты не заработаешь ни копейки. У тебя есть смысл, ты закрываешь окно и включаешь больше звука в телевизоре. Или давишь на газ и уезжаешь подальше. Держитесь подальше от чужих проблем. Все, что он может вам дать, это клевета. В последний раз, когда я видел Терри Леннокса, мы вместе выпили чашку кофе, который я сам сварил у себя дома, и выкурили сигарету. Поэтому, когда я узнал, что он умер, я пошел на кухню, приготовил кофе, налил ему чашку и закурил сигарету, а когда кофе остыл и сигарета догорела, я пожелал ему спокойной ночи. Так ты не заработаешь ни копейки. Вы бы этого не сделали. Вот почему ты хороший коп, а я частный сыщик. Эйлин Уэйд беспокоится о своем муже, поэтому его я выхожу, нахожу и привожу домой. В другой раз он попал в беду и звонит мне, и я выхожу, выношу его с лужайки, укладываю в постель и не зарабатываю на этом ни копейки. вообще без процентов. Нет ничего, кроме лица, которое иногда мне вдавливают, меня или бросают в бак, или мне угрожает какой-нибудь парень с быстротой и скоростью, вроде Менди Мендеса. Но ни денег, ни копейки. У меня в сейфе пятитысячная купюра, но я никогда не потрачу из нее ни цента. Потому что было что-то не так с тем, как я это понял. Я немного поиграл с ним, и до сих пор его время от времени достаю и смотрю на него. Но это все - ни копейки на трату денег".

- Должно быть, фальшивка, - сухо сказал Олс, - только они не делают их плотными. Так какой ты смысл во всей этой болтовне?

"Нет смысла. Я же говорил тебе, что я романтик.

"Я слышал вас. И вы не зарабатываете на этом ни копейки. Я тоже это слышал.

"Но я всегда могу послать копа к черту. Иди к черту, Берни.

"Ты бы не сказал мне идти к черту, если бы я держал тебя в задней комнате при свете, приятель".

- Может быть, когда-нибудь мы об этой иностранке.

Он подошел к двери и распахнул ее. - Ты что-то знаешь, малыш? Ты думаешь, что ты милый, но ты просто глуп. Ты тень на стене. У меня двадцать лет в копах без единого следа против меня. Я знаю, когда парень скрывает от меня. Мудрец никогда не обманет, кроме никого самого себя. Возьми это у меня, приятель. Я знаю."

Он вытащил голову из дверного проема и обнаружил двери закрытыми. Его каблуки стучали по коридору. Я все еще могу слышать их, когда зазвонил телефон на моем столе. Голос сказал ясным профессиональным тоном:

"Нью-Йорк звонит мистеру Филипу Марлоу".

- Я Филип Марлоу.

"Спасибо. Минутку, пожалуйста, мистер Марлоу. Вот твоя вечеринка".

Следующий голос я узнал. "Говард Спенсер, мистер Марлоу. Мы слышали о Роджере Уэйде. Это был довольно сильный удар. У нас нет полной информации, но ваше имя, кажется, замешано.

"Я был там, когда это случилось. Он просто напился и застрелился. Миссис Уэйд вернулась немного позже. Слуги не было - четверг выходной.

- Вы были с ним наедине?

"Я не был с ним. Я был вне дома, просто слонялся вокруг, ожидая возвращения его жены".

"Я понимаю. Ну, я полагаю, будет расследование.

- Все кончено, мистер Спенсер. Самоубийство. И удивительно мало рекламы".

"Действительно? Это любопытно. В его голосе не было разочарования, скорее, он был озадачен и удивлен. Возможно, я мог бы кое-что сделать для себя, а также по поводу книги. Я полагаю, вы все-таки согласились на эту работу.

"Нет. Хотя сам сказал мне. Я прямо сказал ему, что не могу остановить от пьянства".

- Судя по всему, ты даже не рассказываешь.

- Поверьте, мистер Спенсер, вы ни черта не знаете об этой ситуации. Почему бы не произошло, пока вы это сделали, прежде чем делать поспешные выводы? Не то чтобы я не виню себя немного. Я думаю, это неизбежно, когда происходит что-то возможно, а ты тут как тут".

- Конечно, - сказал он. "Я сожалею, что сделал это замечание. Самый невостребованный. Эйлин Уэйд будет сейчас у себя дома - или ты не знаешь?

- Не знаю, мистер Спенсер. Почему бы тебе просто не позвонить ей?

- Я не думаю, что она захочет с кем-нибудь еще поговорить, - медленно сказал он.

"Почему бы и нет? Она разговаривала с коронером и глазом не моргнула".

Он прочистил горло. - Ты звучишь не совсем сочувственно.

"Роджер Уэйд мертв, Спенсер. Он был немного ублюдком и, возможно, немного гением. Это выше моей головы. Он был эгоистичным пьяницей и ненавидел внутреннюю кишку. Он доставил мне много хлопот и, в конце концов, много горя. Какого черта я должен сочувствовать?"

- Я говорил о миссис Уэйд, - коротко сказал он.

"И я."

- Я позвоню тебе, когда буду дома, - резко сказал он. "До свидания."

Он повесил трубку. Я повесил трубку. Я смотрел на телефон в течение нескольких минут, не двигаясь. Затем я поднял телефонную книгу на стол и стал искать номер.

ГЛАВА 40

Я беспокоюсь в офисе Сьюэлла Эндикотта. Кто-то сказал, что он в суде и не будет доступен до полудня. Хотел бы я оставить свое имя? Нет.

Я набрал номер забегаловки Менди Мендес на Стрипе. В этом году он назывался Эль Тападо, тоже неплохое имя. В Испании это означает, среди использования, зарытое сокровище. В прошлом его называли другими именами, довольно многими именами. Один год это был просто синий неоновый номер на пустой стене, выходящий на юг на Стрип, сзади к холму и подъездной дороге, изгибающейся с одной стороны, вне поля зрения улицы. Очень эксклюзив. Никто не знал об этом, за исключением полицейских, мафиози и людей, которые могли себе позволить построить баксов за хороший обед и любую сумму до пятидесяти штук в большой тихой комнате наверху.

У меня есть женщина, которая ничего не знает. Потом у меня появился капитан с мексиканским акцентом.

- Вы хотите поговорить с мистером Менендесом? Кто звонит?"

- Без имени, амиго. Личное дело."

"Un momento, por favour".

Было долгое ожидание. На этот раз у меня упорный мальчик. Он озвучил так, как будто говорил через щель в бронированной машине. Поступление, это была просто щель на его лице.

"Обсудите это. Кому он нужен?

- Меня зовут Марлоу.

- Кто такой Марлоу?

- Этот Чик Агостино?

- Нет, это не Чик. Давай, давай пароль".

"Иди поджарь себе лицо".

Раздался смешок. "Держать строй."

Наконец другой голос сказал: "Привет, дешевка. Который час?

"Ты один?"

- Можешь говорить, дешевка. Я просматривал несколько номеров для шоу".

- Ты мог бы перерезать себе горло за один.

"Что бы я сделал на бис?"

Я смеялся. Он смеялся. - Следил за чистотой носа? он определил.

"Разве ты не слышал? Я подружился с другим парнем, который закончил жизнь убийством. Отныне они называют меня "Поцелуй смерти".

- Это смешно, да?

"Нет, это не смешно. Также на днях я пил чай с Харланом Поттером.

"Отлично. Сам я никогда не пью эту дрянь".

- Он сказал, чтобы ты был добр ко мне.

- Я никогда не встречался с парнем и не думаю.

"Он отбрасывает длинную тень. Все, что мне нужно, это немного информации, Менди. Как о Поле Марстоне.

- Никогда о нем не слышал.

- Ты сказал это слишком быстро. Пол Марстон - это имя, которое Терри Леннокс использовал ранее в Нью-Йорке, прежде чем исследовал на западе".

"Так?"

"Его отпечатки пальцев были проверены по файлу ФБР. Нет записи. Это означает, что он никогда не служил в Вооруженных Силах".

"Так?"

"Я должен нарисовать тебе картину? Либо твоя окопея была сплошь спагетти, либо это произошло где-то в другом месте.

- Я не сказал, где это произошло, дешевка. Скажи доброе слово и забудь обо всем этом. Вам сказали, вам лучше оставаться в курсе".

"Да, конечно. Я сделаю то, что тебе не нравится, и я плыву к Каталине с трамваем за спиной. Не пытайся меня напугать, Менди. Я был против профессионалов. Вы когда-нибудь были в Англии?

"Будь умнее, дешевка. В этом городе с парнем может случиться всякое. С учетом большого количества ожидаемых мальчиков, как Большой Вилли Магун, может случиться всякое. Посмотрите на вечернюю газету.

- Я возьму один, если ты так скажешь. Там может быть даже моя фотография. Как насчитать Магуна?

- Как я уже сказал, всякое может случиться. Я бы не знал, как, кроме того, что я читал. Кажется, Магун считает четырех парней на машине сбить номерами Невады. Припарковался прямо у своего дома. Таблички Невады с большими цифрами, как будто их нет. Должно быть, какое-то ребро. Только Магун не касался себя забавно, потому что обе руки в гипсе, челюсть скреплена проволокой в трех местах, а одна нога сильно вытянута. Магун больше не крутой. Это может быть с тобой."

- Он беспокоил тебя, да? Я видел, как он отшвырнул твоего мальчика Чика от стены перед Виктором. Должен ли я позвонить другу в офис шерифа и сказать ему?

- Сделай это, дешевка, - сказал он очень медленно. "Вы осуществляете это."

- И я упомянул, что в то время я только что выпил с дочерью Харлана Поттера. Доказательство, в смысле, не так ли? Ты собираешься разбить и ее?

- Слушай меня внимательно, дешевка...

- Ты когда-нибудь был в Англии, Менди? Ты и Рэнди Старр, и Пол Марстон, или Терри Леннокс, или как там его звали? Может быть, в британской армии? Немного пошумел в Сохо, разгорячился и решил, что армия - это место, где можно охладиться?

"Держать строй."

Я держал его. Ничего не произошло, кроме того, что я ждал, и моя рука устала. Я переключил трубку на другую сторону. Наконец он вернулся.

- А теперь слушай внимательно, Марлоу. Замутишь дело Леннокса и будешь мертв. Терри был другом, и у меня тоже были чувства. Итак, у вас есть чувства. Я пойду с тобой так далеко. Это был коммандос. Это был британец. Это произошло в Норвегии, на одном из тех островов у побережья. У них их миллион. Ноябрь 1942 года. Теперь вы можете лечь и дать отдых усталому мозгу?

- Спасибо, Менди. Я сделаю это. Твоя тайна в безопасности со мной. Я не об этом никому не говорю, кроме людей, которые знают".

"Купи себе газету, дешевка. Прочтите и запомните. Большой крутой Вилли Магун. Избит перед собственным домом. Боже, как же он удивился, когда вышел из эфира!"

Он повесил трубку. Я спустился вниз и купил газету, и все было именно так, как сказал Менендес. Там была фотография большого Вилли Магуна на больничной койке. Вы могли часто видеть его лицо и один глаз. Все остальное было в бинтах. Серьезно, но не ранены. Мальчики были очень осторожны в этом. Они хотели, чтобы он жил. Ведь он был полицейским. В нашем городе бандиты не убивают полицейских. Они оставляют это подросткам. Живой полицейский, пропущенный через рубку, - гораздо лучшая реклама. В конце концов он выздоравливает и возвращается к работе. Но с того времени чего-то не хватает - последней финской стали, которая имеет значение. Он является ходячим уроком того, что было бы ошибкой слишком сильно давить на рэкетных мальчиков, если особенно вы состоите в отряде нравов, питаетесь в лучших ресторанах и водите Кадиллак.

Я часто упоминал об этом, а взял номер организации Карне и Джорджа Питерса. Он отсутствовал. Я оставил свое имя и сказал, что это срочно. Его ждали около пяти тридцати.

Я пошел в голливудскую публичную сеть и задал вопросы в справочной комнате, но не смог найти то, что хотел. Так что мне пришлось вернуться за свой "Олдс" и поехать в центр города, в Главную дорогу. Я нашел его там, в маленькой книжке в красном переплете, изданной в Англии. Я скопировал из него то, что хотел, и поехал домой. Я снова контролирую организацию Карне. Питерса все еще не было дома, поэтому я попросил девушку перенаправить звонок мне домой.

Я положил шахматную доску на кофейный столик и задал планшет под названием "Сфинкс". Это заметно на обложке книг о шахматах Блэкберна, английского шахматного волшебника, вероятности, наиболее динамичного шахматиста из когда-либо живших, хотя он не доберется до первой в шахматах времен холодной войны, в которую играют наши дни. Сфинкс - одиннадцатидвигательный, и он гордится своим титулом. Шахматные задачи редко встречаются из более чем четырех или пяти ходов. Кроме того, устойчивость их решений возрастает почти в геометрической прогрессии. Одиннадцатиходовка - это настоящая пытка.

Время от времени, когда я обнаруживаю себя достаточно подлым, я излагаю это и ищу новый способ решения этой проблемы. Это хороший тихий способ сойти с ума. Ты даже не кричишь, но очень близко подходишь.

Джордж Питерс беспокоил меня в сорок пять. Мы обменивались любезностями и соболезнованиями.

- Я вижу, вы попали в очередную передрягу, - весело сказал он. - Почему бы тебе не заняться каким-нибудь тихим делом, например, бальзамированием?

"Учиться нужно слишком долго. Я хочу стать клиентом твоего агентства, если это не будет стоить слишком дорого.

- Зависит от того, что ты хочешь сделать, старина. И тебе могут поговорить с Карном.

"Нет."

"Ну рассказывай."

"В Лондоне полно таких парней, как я, но я не отличу одного от другого. Они называют их агентами частного сыска. Ваш наряд будетИмеет связь. Мне просто нужно было выбрать имя наугад, и, возможно, меня запутали. Мне нужна информация, которой достаточно легко, и я хочу получить ее. Он должен быть у меня до конца следующей недели".

"Проливать."

"Я хочу знать что-нибудь о военной службе Терри Леннокса или Пола Марстона, какое бы имя он ни использовал. Он был там в коммандос. Он попал в плен пленным в ноябре 1942 года в ходе рейда на каком-то чувствительном острове. Я хочу знать, из какой одежды он был отправлен и что с ним случилось. Все это будет у Военного министерства. Это не секретная информация, иначе я бы так не думал. Допустим, речь идет о наследстве".

"Для этого вам не нужен ИП. Вы можете получить это имя. Напишите им письмо.

- Давай, Джордж. Я могу получить ответ через три месяца. Я хочу один через пять дней.

- У тебя есть мысль, приятель. Что-нибудь еще?"

"Еще кое-что. Они хранят все записи актов состояния там, на месте, которые они называют Сомерсет-Хаус. Я хочу знать, фигурирует ли он там в какой-либо связи - рождении, браке, натурализации, вообще в чем-либо".

"Почему?"

"Что ты имеешь в виду, почему? Кто оплачивает счет?"

- А если имена не отображаются?

"Тогда я застрял. Если да, мне нужны заверенные копии всего, что найдет ваш человек. Как сильно ты замачиваешь меня?

- Я должен спросить Карна. Он вообще может быть идеальным. Нам не нужна такая огласка, как вы. Если это возможно для меня с этой частью, и вы согласны с тем, что не упоминаете о связи, я скажу триста баксов. Парни вон там не так много получают по долларовым меркам. Он может ударить нас за десять гиней, меньше тридцати баксов. Кроме того, любые расходы, которые он может иметь. Возможно, пятьдесят баксов в сумме, и Карн не стал бы открывать файл меньше, чем за два пятьдесят.

"Профессиональные тарифы".

"Ха, ха. Он никогда о них не слышал".

- Позвони мне, Джордж. Хочешь ужинать?"

- Романова?

"Хорошо, - прорычал я, - если они забронируют номер - в чем я сомневаюсь".

- Мы можем заказать столик Карна. Я случайно знаю, что он обедает в частном порядке. Он завсегдатай Романовых. Это окупается в верхних скобках бизнеса. Карн - довольно большой мальчик в этом городе.

"Да, конечно. Я знаю кое-кого - и знаю его лично, - кто мог потерять Карна под мизинцем".

"Хорошая работа, малыш. Я всегда знал, что ты справишься в клатч. Увидимся около семи часов в баре у Романова. Скажите главному вору, что ждет полковника Карна. Он очищает пространство вокруг вас, чтобы всякая сволочь вроде сценаристов или телевизионных актеров не толкнула вас локтями".

- Увидимся в семье, - сказал я.

Мы повесились, и я вернулся к шахматной доске. Но Сфинкс меня больше не интересует. Через какое-то время Питерс перезвонил мне и сказал, что с Карном все в порядке, если название их агентства не связано с моими проблемами. Питерс сказал, что немедленно отправляет ночное письмо в Лондон.

ГЛАВА 41

Говард Спенсер мне в ближайшее утро. Он был в "Ритц-Беверли" и мне предложили зайти выпить в баре.

- Лучше сделай это в своей комнате, - сказал я.

"Очень хорошо, если вам так больше нравится. Комната 828. Я только что говорил с Эйлин Уэйд. Кажется, она совсем смирилась. Она написала сценарий, который оставил Роджер, и говорит, что его, по ее мнению, очень легко закончить. Она будет намного короче других книг, но это уравновешивает его рекламную сеть. Я полагаю, вы думаете, что мы, издатели, довольно черствые люди. Эйлин будет дома весь день. Естественно, она хочет меня видеть, и я хочу видеть ее".

- Я буду через вечер, мистер Спенсер.

У него был хороший просторный номер в западной части отеля. В гостиной были высокие окна, выходившие на узкий балкон с железными перилами. Мебель была обтянута какой-то полосатой тканью, и ковер с яркими цветами придавал ей старомодный вид, за исключением того, что все, на что можно было поставить капельницу, было покрыто стеклянным верхом, а пепельницы были покрыты девятнадцатью пятнами. около. Гостиничный номер - довольно характерный для гостей. Ритц-Беверли не ожидал, что они будут.

Спенсер пожала руку. - Садись, - сказал он. "Что ты будешь пить?"

"Что угодно или что угодно. Мне не нужно пить".

"Я хочу выпить стакан амонтильядо. Летом Калифорния - бедная питьевая страна. В Нью-Йорке за половину похмелья можно выдержать в четыре раза больше".

- Я возьму ржаной виски сауэр.

Он подошел к телефону и сделал заказ. Затем он сел на один из стульев в полосатых конфетах и снял очки без оправы, чтобы протереть их носовым платком. Он снова надел их, точность поправила и проверила на меня.

- Я так понимаю, у тебя что-то на уме. Вот почему ты хотел видеть меня здесь, а не в баре.

- Я отвезу тебя в Бездельную долину. Уэйд.

Он выглядел немного неловко. - Я не уверен, что она хочет тебя видеть, - сказал он.

- Я знаю, что нет. Я могу попасть по твоему билету.

- Это было бы не очень дипломатично с моей стороны, не так ли?

- Она сказала тебе, что не хотела меня видеть?

- Не совсем, не так много слов. Он прочистил горло. - У меня сложилось впечатление, что она винит тебя в смерти Роджера.

Она сказала это прямо - заместителю, который приехал днем, когда он умер.

Он откинулся назад и медленно почесал аллергию на ладонь. Это был просто жест.

- Что хорошего в том, чтобы увидеть ее, Марлоу? Это был довольно ужасный опыт для нее. Я полагаю, что вся ее жизнь какое-то время была довольно ужасной. Зачем заставлять ее переживать это? Ты собираешь ее, что ты ничего не упустил?

"Она сказала помощнику, что я убил его".

- Она не могла иметь этого в виду буквально. В случае необходимости-"

Звонок в дверь зазвенел. Он встал, чтобы подойти к двери и открыть ее. Официант, обслуживавшийся в номере, вошел с такими случаями и расставил их с размахом, как будто подавал ужин из семи блюд. Спенсер подписал чек и дал ему четыре бита. Парень ушел. Спенсер взял свой стакан с хересом и ушел, будто не желая протягивать мне мой напиток. Я оказался там, где он был.

- Иначе что? Я выбрал его.

- Иначе она бы сказала что-нибудь коронеру, не так ли? Он нахмурился. "Я думаю, что мы говорим ерунду. О чем ты хотел меня видеть?

- Ты хотел меня видеть.

"Только, - сказал он холодно, - потому что, когда я разговаривал с вами из Нью-Йорка, вы сказали, что я делаю поспешные перевозки. Для меня это передано, что тебе есть что объяснить. Ну, что такое?

- Я хотел бы объяснить это перед миссис Уэйд.

"Меня не волнует эта идея. Я думаю, вам лучше сделать собственное приготовление. Я очень уважаю Эйлин Уэйд. Как бизнесмен, я хотел бы найти работу Роджера, если это возможно. Если Эйлин обращается к тебе так, как ты намекаешь, я не могу затащить тебя в ее дом. Будь благоразумен."

- Все в порядке, - сказал я. "Забудь это. Я могу увидеть ее без каких-либо проблем. Я просто подумал, что хотел бы, чтобы кто-нибудь был со мной в качестве свидетеля".

- Свидетель чего? он чуть не огрызнулся на меня.

"Ты услышишь это при ней или не услышишь вообще".

"Тогда я его вообще не слышал".

Я встал. - Вернусь, ты поступаешь правильно, Спенсер. Вам нужна эта книга Уэйда - если ее можно использовать. И ты хочешь быть хорошим парнем. Обещанные похвальные амбиции. Я не разделяю ни того, ни другого. Удачи вам и до свидания".

Он резко встал и попал ко мне. - Одну минутку, Марлоу. Я не знаю, что у тебя на уме, но ты, кажется, тяжело это воспринимаешь. Есть ли какая-то тайна в смерти Роджера Уэйда?

"Никакой тайны. Ему выстрелили в голову из револьвера Уэбли Хаммерлесс. Разве вы не видели протокол дознания?

"Безусловно". Теперь он стоял рядом со мной и выглядел внимательным. "Это было в восточных газетах, через пару дней более чем полный отчет в лос-анджелесских газетах. Он был один в доме, хотя ты был недалеко. Слуги, Кенди и повара не было дома, а Эйлин ходил по магазинам на окраине и вернулся сразу после того, как это случилось. В этот момент это случилось очень шумная моторка на озере заглушила звук выстрела, так что даже вы его не услышали".

- Верно, - сказал я. "Затем моторная лодка ушла, и я вернулся от берегов к дому, услышал звонок в дверь, открыл ее и обнаружил, что Эйлин Уэйд забыла ключи. Роджер был уже мертв. Она заглянула в кабинет с порога, подумала, что он спит на диване, поднялась к себе в комнату, потом вышла на кухню заварить чай. Чуть позже ее я тоже заглянул в кабинет, заметил, что не слышно дыхания, и узнал, почему. В свое время я вызвал закон".

- Я не вижу никакой тайны, - тихо сказал Спенсер, вся резкость исчезла из его голоса. - Это был собственный пистолет Роджера, и всего за неделю до этого он выстрелил из него в своей комнате. Вы обнаружили, что Эйлин изо всех сил помогает избавиться от него. Его душевное состояние, его поведение, его депрессия из-за работы - все это было выявлено".

- Она сказала тебе, что материал хороший. Почему он должен расстраиваться из-за этого?"

- Это всего лишь ее мнение. Это может быть очень плохо. Или он, возможно, думал, что это было хуже, чем было на самом деле. Продолжить. Я не дурак. Я вижу, что есть еще ".

"Убийца, расследовавший это дело, - мой старый друг. Он и бульдог, ищейка, и старый мудрый полицейский. Ему не нравятся некоторые вещи. Почему Роджер не оставил записки, когда был дураком-писателем? Почему он застрелился так, что шок от открытия оставил жене? Почему он удосужился выбрать момент, когда я не мог слышать выстрела? Почему она забыла ключи от дома, чтобы ее впустили в дом? Почему она оставила его тот в один день, когда помощь ушла? Помнишь, она сказала, что не знала, что я буду там. Если она это сделала, эти двое аннулируются".

- Боже мой, - проблеяла Спенсер, - ты хочешь сказать, что чертов коп подозревает Эйлин?

- Он бы сделал это, если бы мог придумать мотив.

"Это нелепо. Почему бы не заподозрить тебя? У тебя был весь день.

- Какой у меня мог быть мотив?

Он потянулся назад, схватил мой кислый виски и проглотил аллергию. Он поставил осторожно стакан, достал носовой платок и вытер губы и пальцы там, где их увлажнил охлажденный стакан. Он отложен. Он уставился на меня.

- Следствие еще продолжается?

"Не могу сказать. Одно можно сказать наверняка. Они уже знают, что он выпил самого себя, чтобы потерять сознание. Если бы он это сделал, могут быть проблемы.

- И ты хотел поговорить с ней, - медленно сказал он, - в ближайшем свидетеле.

"Вот так."

- Для меня это означает только одно из двух, Марлоу. Либо ты сильно напуган, либо думаешь, что она должна бояться.

Я уверен.

"Который из?" - мрачно заданный он.

"Я не боюсь."

Он наблюдает за своими часами. - Я надеялся, что вы сошли с ума.

Мы молча смотрели друг на друга.

ГЛАВА 42

К северу, через каньон Колдуотер, стало жарко. Когда мы преодолели подъем и начали появляться в долине Сан-Фернандо, это было затаившее дыхание и пылающее. Я покосился на Спенсер. На нем был жилет, но жара, вероятно, его не беспокоила. У него было что-то еще, что беспокоило его намного больше. Он смотрел прямо вперед через лобовое стекло и ничего не говорил. Долина была покрыта толстым слоем толстой стали. Сверху это потом выглядело как наземный туман, а мы случились в нем, и это вырвало Спенсера из его молчания.

"Боже мой, я думал, что в южной части есть климат", - сказал он. "Что они делают - платят старые грузовые шины?"

- В Айдл-Вэлли все будет хорошо, - успокаивающе сказал я ему. - Там дует океанский бриз.

"Я рад, что они выпивают что-то еще, - сказал он. "Судя по тому, что я видел увеличение потерь толпы в богатых пригородах, я думаю, что Роджер потерял опасность, приехав сюда жить. Писателю нужна стимуляция - и не та, которую запирают. Здесь нет ничего, кроме одного большого загорелого похмелья. Я имею в виду, конечно, людей из высшего общества".

Я свернул и замедлил движение по пыльному отрезку пути к входу в Idle Valley, затем снова ударил по тротуару, и через французское время океанский бриз дал о себе знать, дрейфуя через расщелину в холмах на дальнем конце озера. Высокие разбрызгиватели вращались над широкими гладкими лужайками, и вода издавала свистящий звук, лизая траву. К этому времени остальные состоятельные люди были где-то в другом месте. Это было видно по закрытым ставнями домов и по тому, как грузовик садовника был припаркован на подъездной дороге. Потом мы добрались до дома Уэйдов, и я проскочил через столбы ворот и бросился за "ягуаром" Эйлин. Спенсер вышел из машины и невозмутимо прошел по каменным плитам к портику дома. Он отключился в звонке, и дверь почти сразу открылась. Кенди была там в белом жакете, с темными красивыми особенностями и яркими черными глазами. Все было в порядке.

Спенсер вошла. Кенди бросилась на быстрый взгляд и чуть не закрыла дверь перед моим носом. Я ждал, и ничего не произошло. Я прислонился к звонку и услышал звон курантов. Дверь широко распахнулась, и Кенди, рыча, вышла.

"Отвали! Стань синим. Хочешь нож в живот?

- Я пришел повидаться с миссис Уэйд.

- Ей не нужна никакая часть тебя.

- Прочь с дороги, крестьянин. У меня тут дела".

"Конфеты!" Это был ее голос, и он был резким.

Он бросил на меня последний хмурый взгляд и попятился в дом. Я вошел и закрыл дверь. Спенсер стоял рядом с ней. Она выглядела на миллион. На ней были белые брюки с очень высокой талией, белая спортивная рубашка с широкими рукавами и сиреневым носовым платком, торчащий из кармана над левой грудью.

"Кэнди в последнее время становится довольно диктаторской, - сказала она Спенсеру. - Я так рада тебя видеть, Говард. И так мило с твоей стороны весь этот путь. Я не знал, что ты кого-то привел с собой.

"Марлоу выгнал меня, - сказал Спенсер. - А еще он хотел тебя видеть.

- Не могу представить, почему, - холодно сказала она. Наконец она оказалась на мне, но не так, как если бы то, что я не видел целую неделю, оставило пустоту в ее жизни. "Что ж?"

- Это ожидаемо немного времени, - сказал я.

Она медленно села. Я сел на другой давенпорт. Спенсер нахмурилась. Он снял очки и протер их. Это дало ему возможность нахмуриться более естественно. Затем он сел на другом конце давенпорта от меня.

- Я была уверена, что ты придешь к обеду, - сказала она ему, улыбаясь.

- Не сегодня, спасибо.

"Нет? Ну, конечно, если вы слишком задержаны. Тогда вы просто хотите увидеть этот сценарий".

"Если бы я мог."

"Конечно. Конфеты! О, он ушел. Он на столе в кабинете Роджера. Я возьму это".

Спенсер встал. - Могу я получить?

Не ожидая ответа, он пошел через комнату. В десяти последних футах он был убит и брошен на меня с напряженным взглядом. Затем он вернется. Я просто сидел и ждал, пока ее голова не повернется и ее глаза не бросают на меня холодный безличный взгляд.

- О чем ты хотел меня видеть? - коротко указана она.

"Это и то. Я вижу, ты снова носишь этот кулон.

"Я часто ношу его. Его дал мне очень дорогой друг давным-давно".

Это какой-то британский военный значок, не так ли?

Она держала его на конце тонкой цепочки. - Это ювелирная копия одного из них. Меньше оригинала, из золота и эмали".

Спенсер вернулся через комнату, снова сел и положил толстую стопку желтой бумаги на угол коктейльного столика перед собой. Он лениво взглянул на нее, потом его глаза посмотрели на Эйлин.

- Можно я поближе посмотрю? Я выбрал ее.

Она потянула цепочку, пока не возможно расстегнуть застежку. Она протянула мне кулон, вернее, уронила его мне в руку. Потом она сложила руки на коленях и обнаружила с любопытством. "Почему вы так заинтересованы? Это знак полка Артистов, территориального полка. Человек, который дал мне его, скоро пропал. В Андалснесе, в Норвегии, весной того ужасного 1940 года". Она улыбнулась и сделала короткий жест одной рукой. "Он был влюблен в меня".

- Эйлин была в Лондоне во время Блица, - пустым голосом сказала Спенсер. - Она не могла уйти.

Мы оба игнорировали Спенсера. - И ты была влюблена в него, - сказал я.

Она посмотрела вниз, а потом подняла голову, и наши взгляды встретились. - Это было давно, - сказала она. "И была война. Странные вещи случаются".

- Дело было не только в этом, миссис Уэйд. Я думаю, вы забыли, как много рассказывали о нем. "Дикая, таинственная, невероятная любовь, которая часто встречается". Я цитирую вас. В каком-то смысле ты все еще любишь его. Чертовски мило, что у меня такие же открытия. Полагаю, это как-то связано с тем, что ты выбрал меня.

- Его имя было совсем не похоже на твое, - холодно сказала она. - И он мертв, мертв, мертв.

Я протянул Спенсеру подвеску из золота и эмали. Он взял его неохотно. - Я уже видел это раньше, - пробормотал он.

"Проверю меня по дизайну", - сказал я. "Он состоит из широкого кинжала из белой эмали с золотым лезвием. Кинжал направлен вниз, а плоскость лезвия сплошь перед парой загнутых вверх бледно-голубых эмалевых крыльев. Затем он распространяется на заднюю часть свитка. На свитке слова: "Кто посмеет, тот и побеждает".

"Кажется, это правильно", - сказал он. "Что делает это важным?"

"Она говорит, что это знак Артистских Винтовок, территориального обмундирования. Она говорит, что его дал ей человек, который был в этом костюме и погиб во время стремительной кампании с британской армией весной 1940 года в Андалснесе.

Я их привлекаю внимание. Спенсер смотрел на меня. Я не разговаривал с птицами, и он знал это. Эйлин тоже это знает. Ее рыжевато-коричневые брови изогнулись в озадаченном мурхом взгляде, который мог быть искренним. Тоже было недружелюбно.

- Это открытый значок, - сказал я. "Он появился на свет потому, что винтовки Artists Rifles были переделаны, прикреплены или откомандированы, или как там это правильно называется, в экипировке оболочки воздушной службы. изначально они были территориальным пехотным полком. Этот значок даже не вырос до 1947 года. Поэтому не дал его миссис Уэйд в 1940 году. Кроме того, в 1940 году в Андалснесе в Норвегии не было приземлено винтовок Artists Rifles. Шервудские лесники и Лестерширы, да. Оба территориальные. Художники Винтовки, нет. Я против?"

Спенсер положила кулон на журнальный столик и толкнула его, пока он не оказался перед Эйлином. Он ничего не сказал.

- Думаешь, я не узнаю? - презрительно определила меня Эйлин.

- Думаешь, британское военное министерство не знает? Я выбрал ее сразу же.

- Очевидно, здесь должна быть какая-то ошибка, - мягко сказал Спенсер.

Я развернулась и сурово посмотрела на него. - Это один из эмоций выражает это.

- Другими словами, я лгу, - ледяным тоном сказала Эйлин. "Я никогда не знал никого по имени Пол Марстон, никогда не любил ни его, ни он меня. Он никогда не выпускал мне своего полочного знака, он никогда не пропадал без вестибюля, его никогда не встречало. Я сам купил этот значок в магазине в Нью-Йорке, где специализируются на импортных британских предметах роскоши, таких как кожаные изделия, броги ручной работы, полочные и школьные галстуки и блейзеры для крикета, безделушки с гербами и так далее. Удовлетворит ли вам потребовалось участие, мистер Марлоу?

"Последняя часть будет. Не первый. Без сомнения, кто-то сказал вам, что это значок Artists Rifles, но забыл упомянуть, что именно, или не сказал. Но вы знали, что Пола Марстона, и он действительно служил в этом отделении, и он пропал без вести в вестибюле. Но этого не произошло в 1940 году, миссис Уэйд. Это случилось в 1942 году, и тогда он был в коммандос, и это было не в Андалснесе, а на маленьком острове у побережья, где ребята из коммандос устроили быстрый рейд".

"Я не вижу необходимости повторять такую враждебность по этому поводу", - сказал Спенсер властным тоном. Теперь он дурачился с лежащими перед ним желтыми простынями. Я не знал, то ли он подыграл мне, то ли просто обиделся. Он взял кусок желтого письма и взвесил его на руку.

- Ты собираешься покупать эти вещи фунтами? Я выбрал его.

Он выглядел подозрительным, затем следовал за тяжелым трудом.

"Эйлин оказался вынужденным в Лондоне, - сказал он. "Вещи путаются в памяти".

Я вынул из кармана сложенный лист бумаги. - Конечно, - сказал я. - Например, за кого ты вышла замуж. Это подтвержденная копия обвинения в браке. Оригинал поступил из ЗАГСа Кэкстон-Холла. Дата бракосочетания - август 1942 года. Имена сторон - Пол Эдвард Марстон и Эйлин Виктория Сэмпселл. В смысле миссис Уэйд права. Не было такого человека, как Пол Эдвард Марстон. Это было вымышленное имя, потому что в армии нужно получить разрешение на брак. Мужчина подделал удостоверение личности. В армии у него было другое имя. У меня есть вся его армейская история. Меня удивляет, что люди, кажется, никогда не востребованы, что все, что вам нужно сделать, это востребована".

Спенсер была очень тихой сейчас. Он откинулся назад и наблюдался. Но не на меня. Он уставился на Эйлин. Она оглянулась на него с одной из тех слабых, наполовину осуждающих, наполовину обольстительных улыбок, которые так хороши у женщин.

- Но он был мертв, Говард. Задолго до того, как я встретил Роджера. Что это может иметь значение? Роджер знал об этом все. Я никогда не переставала использовать свое незамужнее имя. В сложившихся обстоятельствах было возбуждено уголовное дело. Это было в моем паспорте. Затем, после того, как он был убит в бою... "Все кончено, все сделано, все потеряно".

- Ты уверен, что Роджер знал? - медленно определил он.

- Он что-то знал, - сказал я. "Имя Пола Марстона имело для него большое значение. Часто его появление было забавным. Но он не сказал мне, почему".

Она проигнорировала это и поговорила со Спенсер.

- Ну, конечно же, Роджер знал об этом все. Теперь она терпеливо улыбалась Спенсеру, как будто он немного медлил с выводами. Трюки у них есть.

- зачем тогда врать о датах? - сухо спросил Спенсер. "Почему говорят, что этот человек пропал в 1940 году, если он пропал в 1942-м? Зачем носить значок, который он не мог тебе дать, и его постоянно говорить, что он дал тебе?

- Возможно, я заблудилась во сне, - тихо сказала она. - Или кошмар, точнее. Многие мои друзья погибли во время бомбежек. Когда вы прощались в те дни, вы старались, чтобы это не звучало как прощание. Но так было часто. А когда ты прощался с солдатом - было хуже. Всегда убивают добрых и нежных".

Он ничего не сказал. Я ничего не сказал. Она выглядела на кулоне, лежащем на столе перед ней. Она подняла его, снова надела на цепочку на шее и спокойно откинулась назад.

- Я знаю, что не имею права предъявлять тебя перекрестному допросу, Эйлин, - медленно рассудил Спенсер. "Давай забудем об этом. Марлоу придал большое значение значку, свидетельству о браке и так далее. Думаю, на мгновение он задумался.

"Г-н. Марлоу, - тихо она сказала ему, - делает из спустяков большое дело. Но когда дело доходит до действительно важного дела - например, спасения жизни человека, - он выходит на озеро и смотрит на глупый катер".

- И вы никогда больше не видели Пола Марстона, - сказал я.

- Как я мог, когда он был мертв?

- Вы не знали, что он мертв. Сообщений о его смерти от Красного Креста не поступало. Возможно, он попал в плен".

Она вдруг вздрогнула. "В октябре 1942 года, - медленно сказала она, - Гитлер издал приказ о передаче всех пленных коммандос гестапо. Думаю, мы все знаем, что это передано. Пытки и безымянная смерть в какой-нибудь темнице гестапо". Она снова вздрогнула. Потом она обрушилась на меня: "Ты ужасный человек. Вы хотите, чтобы я пережил это снова, чтобы сказать мне за банальную ложь. и вы знали, что случилось, что случилось с ним или с ней? Так ли уж странно, что я предполагаю создание аномальной памяти, даже ложной?"

- Мне нужно выпить, - сказал Спенсер. "Мне очень нужно выпить. Можно мне один?"

Она хлопнула в ладоши, и Кенди, как всегда, появилась из ниоткуда. Он поклонился Спенсеру.

- Что вы любите пить, сеньор Спенсер?

"Прямой скотч, и много", - сказал Спенсер.

Кэнди подошла к границе и выдернула из стены решетку. Он взял бутылку и налил в стакан. Он вернулся и поставил его перед Спенсером. Он снова начал уходить.

"Возможно, Кенди, - тихо сказала Эйлин. Марлоу тоже хочет выпить.

Его лицо было темным и упрямым.

- Нет, спасибо, - сказал я. "Никаких напитков для меня".

Кенди фыркнула и ушла. Снова повисла тишина. Спенсер отпилил часть своих частиц. Он закурил. Он говорил со мной, не глядя на меня.

"Я уверен, что миссис Уэйд или Кэнди могли бы отвезти меня обратно в Беверли-Хиллз. Или я могу вызвать такси. Я так понимаю, ты сказал свое слово.

Я переоформил подтвержденную информацию о браке. Я положил его обратно в карман.

- Ты точно хочешь этого? Я выбрал его.

- Так много все.

"Хороший." Я встал. "Думаю, я был дураком, когда таким образом веду игру. для этого необходимо учитывать издателя и потребление нейронов - если они необходимы, - вы могли подумать, что я пришел сюда не для того, чтобы играть только по крупному. Я не возрождаю древнюю историю и не тратил собственные деньги на получение фактов только для того, чтобы накрутить их кому-то на шею. Я не расследовал дело Пола Марстона, потому что его убили гестапо, потому что миссис Уэйд носила не тот значок, потому что она перепутала Дату, потому что вышла за него замуж в один из тех быстрых браков военного времени. Когда я начал его расследование, я не знал ничего из этого. Все, что я знал, это его имя. Откуда, по-твоему, я это знал?

- Несомненно, кто-то сказал вам, - коротко сказал Спенсер.

- Верно, мистер Спенсер. Кто-то, кто знал его в Нью-Йорке после его войны, а потом видел здесь, у Чейзена, с женой.

- Марстон - довольно распространенное имя, - сказал Спенсер и отхлебнул виски. Он вернул голову вбок, и его правое веко опустилось на долю населения. Итак, я снова сел. "Даже Пол Марстонс вряд ли может быть местом. Например, в телефонных справочниках Большого Нью-Йорка есть девятнадцать Говардов Спенсеров. И четверо из них - просто Говард Спенсер без среднего сознания".

"Ага. Как вы думаете, у скольких Полов Марстонов одна сторона лица была разрушена минометным поражением замедленного действия, и были восстановлены шрамы и следы пластической хирургии, которая устранила повреждения?"

Рот Спенсер открылся. Он издал какой-то звук тяжелого дыхания. Он достал носовой платок и поступил им по вискам.

"Как вы думаете, сколько Полов Марстонов спасло жизнь паре крутых игроков по имени Менди Мендес и Рэнди Старр в том же самом случае? Они все еще рядом, у них хорошие воспоминания. Они могут говорить, когда им не удобно. Зачем еще мусолить, Спенсер? Пол Марстон и Терри Ленкс были и тем же человеком. Это может быть выявлено вне всяких сомнений".

Я не ожидал, что кто-то подпрыгнет на шести футах в воздух и завопит, и никто этого не сделал. Но есть какая-то тишина, почти такая же громкая, как крик. Я имел его. Он был вокруг меня, толстый и твердый. На кухне было слышно, как течет вода. Снаружи, на дороге, я услышал глухой стук сложенной газеты, ударившейся о подъездную дорогу, из легкого неточного свистка мальчика, уезжающего на своем велосипеде.

Яблочное ожидание на затылке. Я оторвался от него и развернулся. Кенди стоял там с ножом в руке. Его темное лицо было персонажем, но в его глазах было что-то, чего я раньше не видел.

- Ты устал, амиго, - мягко сказал он. - Я приготовлю тебе выпить, нет?

- Бурбон со льдом, спасибо, - сказал я.

- De pronto, сеньор.

Он захлопнул нож, опустил его в боковой карман своей белой куртки и тихонько ушел.

Потом, наконец, я рассмотрел на Эйлин. Она сидела наклонившись вперед, крепко сцепив руки. Наклон ее лица вниз скрывает ее выражение. И когда она говорила, в ее голосе была явная пустота того механического голоса по телефону, который сообщает вам время, и если вы услышали, чего люди не делают, потому что у них нет на то причин, он будет продолжать говорить вам о прошедших секундах . навсегда, без малейшего изменения интонации.

- Говард. Только раз. Я вообще с ним не разговаривал. И он мне. Он опасен. волосы у него были белые, лицо - совсем другое. Но, конечно, я знал его, и, конечно же, он знал меня. Мы проверили друг на друга. Это все. Потом он ушел из комнаты, а на следующий день ушел из ее дома. Это было у Лорингов, я видел его - и ее. Однажды вечером поздно. Ты был там, Говард. И Роджер был там. Я полагаю, вы тоже его видели.

"Нас обнаружили, - сказал Спенсер. - Я знал, на ком он был женат.

"Линда Лоринг сказала мне, что он исчез просто. Он не дал повода. Ссоры не было. Потом эта женщина развелась с ним. А еще позже я слышал, что она снова нашла его. Он упал и вышел. И они снова поженились. Небесасознательно почему. Я полагаю, что у него не было денег, и это больше не имело значения для него. Он знал, что я замужем за Роджером. Мы были потеряны друг для друга".

"Почему?" - предположил Спенсер.

Кенди молча поставила передо мной мой напиток. Он показал на Спенсера, и Спенсер покачал головой. Кенди удалилась. Никто не обращал на него никакого внимания. Он был похож на реквизитора в китайской пьесе, человека, который передвигается по вещам, а актеры и зрители ведут себя так, как будто его здесь нет.

"Почему?" - повторила она. - О, ты не поймаешь. То, что у нас было, было потеряно. Его никогда нельзя было восстановить. В конце концов, гестапо его не поймало. Должность была порядочным нацистом, который не подчинялся приказу Гитлера о коммандос. Так он выжил, вернулся. Как он был раньше, энергичным, молодым и неиспорченным, я притворялась себе, что найду его снова. Это было отвратительно. Я уже знал о ней и Роджере. Я не сомневаюсь, что Пол тоже. Как и Линда Лоринг, которая сама немного бродяга, но не совсем. Они все в этом наборе. Вы спрашиваете меня, почему я не оставил Роджера и не вернулся к Полу. После того, как он был в ее объятиях, и Роджер был в тех же добровольных объятиях? Нет, спасибо. Мне нужно немного больше вдохновения, чем это. Роджер, я мог бы простить. Он пил, он не знал, что делает. Он беспокоился о своей работе и ненавидел себя за то, что был просто наемником. Он был внимательным человеком, непримиримым, разочарованным, но чувствительным. Он был просто мужем. Пол был либо намного больше, либо он был ничем. В конце концов, он был никем".

Я сделал глоток своего напитка. Спенсер закончил свой. Он царил материал давенпорта. Он забыл забыть перед ним стопку бумаги, неоконченный роман популярного конгресса.

- Я бы не сказал, что он был никем, - сказал я.

Она подняла глаза, неопределенно посмотрела на меня и снова опустила.

- Меньше, чем ничего, - сказала она с новой ноткой сарказма в голосе. "Он знал, кто она, он женился на ней. Затем, поскольку она была тем, кем он ее знал, он убил ее. А потом убежал и покончил с собой".

- Он ее не убивал, - сказал я, - и ты это знаешь.

Она выпрямилась плавным движением и тупо уставилась на меня. Спенсер издала какой-то звук.

- Роджер убил ее, - сказал я, - и ты это тоже знаешь.

- Он сказал тебе? - тихо спросила она.

"Он не должен был. Он дал мне пару советов. Он бы сказал мне кому или когда-нибудь вовремя. Это разрывало его на части, чтобы не сделать этого".

Она слегка покачала головой. - Нет, мистер Марлоу. Не поэтому он рвал себя на куски. Роджер не знал, что убили ее. Он совсем почернел. Он знал, что что-то не так, и может вывести это на поверхность, но не мог. Шок уничтожил его память об этом. Возможно, оно вернулось бы и, может быть, в последние минуты его жизни вернулось бы. Но не раньше. Не раньше.

Спенсер прорычала: "Такого просто не бывает, Эйлин".

- О да, это так, - сказал я. "Я знаю два хорошо выявленных случая. Один из них был пьяницей, который убил женщину, которую подобрал в баре. Он задушил ее шарфом, который был застегнут на причудливую застежку. Она пошла с ним домой, и что произошло, неизвестно, из-за того, что она умерла, и когда закон настиг его, он носил причудливую застежку на собственном галстуке, и он не имел ни малейшего понятия, откуда он ее взял. "

"Никогда?" - предположил Спенсер. - Или только в то время?

"Он никогда не признавался в этом. И его больше нет рядом, чтобы его можно было спросить. Они газировали его. В другом случае было ранение в голову. Он жил с богатым извращением, из тех, что коллекционирует первые издания, вкусно готовит и имеет очень дорогую секретную дорогу за панелью в стене. У них была драка. Они дрались по всему дому, из комнаты в комнате, где было в руинах, и богатый парень в конце концов получил низкий балл. У убийц, когда его поймали, были десятки синяков и сломанный кабель. Все, что он знал наверняка, это то, что у него болит голова, и он не может найти обратно дорогу в Пасадену. Он постоянно кружит вокруг и останавливается, чтобы найти дорогу на той же станции технического обслуживания. Парень на станции технического обслуживания решил, что он сошел с ума, и вызвал полицию. В следующий раз они ждали его".

"Я не верю в это на счет Роджера", - сказал Спенсер. "Он был не большим психом, чем я".

- Он потерял сознание, когда был пьян, - сказал я.

"Я был здесь. Я видел, как он это делал, - спокойно сказала Эйлин.

Я ухмыльнулся Спенсер. Это была какая-то ухмылка, наверное, не веселая, но я оказался, как мое лицо старается изо всех сил.

- Она собирается нам об этом, - сказал ему я. "Просто слушай. Она собирается рассказать нам. Теперь она не может с собой поделать".

- Да, это правда, - серьезно сказала она. "Есть вещи, которые никто не любит о враге, тем более о собственном муже. И если мне удастся собрать их публично в качестве свидетеля, тебе это не понравится, Говард. Ваш прекрасный, талантливый, очень популярный и прибыльный автор будет выглядеть довольно дешево. Сексуальный, как все, не так ли? На бумаге то есть. И как бедный дурак соответствует этому! Все, чем была для него эта женщина, было трофеем. Я шпионил за ними. Мне должно быть стыдно за это. Эти вещи нужно говорить. Я ничего не стыжусь. Я видел всю неприятную историю. Гостевой дом, который использовался для своих амуров, оказался милым уединенным домиком с собственным гаражом и входом на боковой улице, в тупике, в тени больших деревьев. Пришло время, как и должно быть для таких людей, как Роджер, когда он перестал быть удовлетворенным любовником. Просто слишком пьян. Она выбрала выход, но она вышла за криком и совершенно ним голая, размахивая какой-то маленькой статуэткой. Она использовала язык такой степени грязи и разврата, который я не смог бы описать. Затем она по напряжению ударит его статуэткой. Вы оба мужчины, и вы должны знать, что ничто так не шокирует мужчину, как то, как проявляется утонченная женщина использует язык сточной канавы и общественную писсуара. Он был пьян, у него бывали внезапные приступы агрессии, а потом был один. Он вырвал статуэтку из ее рук. Остальным можно догадаться".

- Должно быть, было много крови, - сказал я.

"Кровь?" Она горько рассмеялась. - Вы бы видели его, когда он вернулся домой. Когда я сбежал к своей машине, чтобы уйти, он просто стоял и смотрел на себя сверху вниз. Потом он нагнулся, подхватил ее на руки и понес в гостевой дом. Тогда я понял, что шок частично отрезвил его. Домой он вернулся примерно через час. Он был очень тихим. Его потрясло, когда он увидел, что я жду. Но тогда он не был пьян. Он был ошеломлен. Кровь была на его лице, на волосах, по всей передней части его пальто. Я отвела его в уборную рядом с кабинетом, раздел и вытерла настолько, чтобы он поднялся наверх в душ. Я уложил его спать. Я взял старый чемодан, спустился вниз, собрал окровавленную одежду и положил ее в чемодан. Я вымыл раковину и пол, а затем взял мокрое полотенце и убедился, что его машина чистая. Я убрал его и вынул свой. Я поехал к Чатсуортскому водохранилищу, и вы можете догадаться, что я сделал с чемоданом, полным окровавленной одежды и полотенец".

Она случилась. Спенсер почесывал ладонь левой руки. Она бросилась на него быстрым взглядом и вернулась.

"Пока меня не было, он встал и выпил много виски. А на следующее утро он ничего не помнил. То есть он ни слова об этом не сказал и не вел себя так, как будто у него на уме что-то, кроме похмелья. И я ничего не сказал.

- Должно быть, он пропустил одежду, - сказал я.

Она усерда. - Я думаю, что в конце концов он это сделал, но не сказал об этом. Все, что произошло, произошло сразу о том времени. В газетах тогда было полно этого, Пол пропал, а он умер в Мексике. Откуда мне было знать, что это исход? Роджер был моим мужем. Он погибший поступок, но она была ужасной женщиной. И он не знал, что делает. Затем почти так же внезапно, как и началось, газеты опустили его. Отец Линды, должно быть, имел к этому какое-то отношение. Роджер, конечно же, читал газеты и делал именно такие комментарии, которые можно было бы ожидать от невиновного внешнего наблюдателя, который довелось познакомиться с приватными к делу людьми.

- Ты не боялся? - тихо спросила Спенсер.

- Меня тошнило от страха, Говард. Если бы он вспомнил, он, вероятно, убил бы меня. Он был хорошим актером - большинство писателей - и, возможно, уже знал и просто ждал обнаружения. Но я не могу быть уверен. Он мог - просто мог - навсегда забыть обо всем этом. А Пол был мертв".

- Если он ни разу не упомянул одежду, которую вы выбросили в резервуар, значит, он что-то заподозрил, - сказал я. - Я помню, в том хламе, который он оставил в той машине в прошлый раз - когда он выстрелил из пистолета наверху, и я увидел, что ты пытаешься отобрать его у него, - он сказал, что хороший человек умер за него.

"Он сказал, что?" Ваши глаза расширились как раз на необходимое значение.

- Он написал это - на пишущей машинке. Я уничтожил его, он сказал мне. Я полагаю, что вы уже видели это.

"Я никогда не читал ничего из того, что он написал в своем кабинете".

- Вы прочитали записку, которую он оставил, когда Верринджер забрал. Ты даже выкопал что-то из мусорной корзины.

- Это было другое, - холодно сказала она. "Я искал ключ к разгадке того, куда он мог уйти".

- Хорошо, - сказал я и откинулся назад. - Есть еще?

Она медленно покачала головой с глубокой грустью. "Я полагаю, что нет. В самый последний день, в тот день, когда он покончил с собой, он мог вспомнить. Мы никогда не иностранцы. Хотим ли мы знать?"

Спенсер прочистил горло. "Что Марло должен был делать во всем этом? Это была твоя идея показать его сюда. Ты уговорил меня на это, знаешь ли.

"Я ужасно боялся. Я боялся Роджера и боялся за него. Мистер Марлоу был другом Пола, едва ли его не отверстия, кто видел, кто знал его. Пол, возможно, сказал ему что-то. Я должен был быть уверен. Если он был опасен, я хотел, чтобы он был на моей стороне. Если он знает правду, возможно, еще есть способ спасти Роджера.

Внезапно и незаметно причины Спенсер жестко сталай. Он наклонился вперед и выпятил челюсть.

- Позвольте мне прояснить это, Эйлин. Это был частный детектив, у которого уже были проблемы с полицией. Они держали его в наследнице. Предполагалось, что он помог Полу - я называю его так, потому что вы это осуществляете - перебрать через всю страну в Мексику. Это уголовное преступление, если Пол был убийцей. Так что, если бы он узнал правду и смог очиститься, он бы просто сидел, сложа руки, и ничего не делал. Это была твоя идея?

- Я боялся, Говард. Разве ты не можешь этого понять? Я жил в доме с убийцей, который мог быть маньяком. Я был с ним наедине большую часть времени".

- Я это понимаю, - сказал Спенсер все еще жестко. - Но Марлоу не взялся за это, и ты по-прежнему был один. Потом Роджер выстрелил из пистолета. Потом Роджер покончил с собой, и очень кстати, что в этот раз Марлоу был один.

- Это правда, - сказала она. "Что из этого? Могу я помочь?

- Хорошо, - сказал Спенсер. "Возможно ли, что вы думали, что Марлоу может узнать правду, и когда он уже совершил выстрел, просто передайте его Роджеру и скажите, что-то вроде: "Послушай, старик, ты убийца, и я знаю это и твоя жена это знает. Она хорошая женщина. Она достаточно настрадалась. Не говоря уже о муже Сильвии Леннокс. Почему это просто случай сильного пьянства? Так что я прогуляюсь к озеру и выкурю сигарету, старик. Удачи и до свидания. О, вот пистолет. Он заряжен, и он весь твой".

- Ты становишься ужасным, Говард. Я ничего не думаю".

- Вы сказали помощнику Роджеру Марлоу, что был убит. Что это должно было передать?

Она оказалась на меня мельком, почти застенчиво. "Я был очень не прав, говоря это. Я не знал, что говорил".

- Может быть, вы думали, что Марлоу застрелил его, - спокойно положил Спенсер.

Ваши глаза сузились. - О нет, Говард. Почему? Зачем ему это делать? Это отвратительное предложение.

"Почему?" Спенсер хотела знать. "Что в этом отвратительного? У полиции была такая же идея. И Кенди дала им мотив. Он сказал, что Марлоу был в твоей комнате в течение двух часов в ту ночь, когда Роджер прострелил себе дыру в потолке - после того, как Роджера усыпили таблетками.

Она покраснела до корней волос. Она тупо уставилась на него.

- И на тебе не было никакой одежды, - грубо сказал Спенсер. "Это то, что Кенди сказала им".

-- Но на дознании... -- начала она срывающимся голосом. Спенсер перебила ее.

"Полиция не поверила Кенди. Так что на дознании он этого не сказал.

"Ой." Это было вздох облегчения.

- Кроме того, - длительно продолжал Спенсер, - вас подозревала полиция. Они все еще делают. Все, что им нужно, это мотив. Мне кажется, что теперь они могли бы собрать его воедино".

Она была на ногах. - Думаю, вам обоим лучше покинуть мой дом, - сердито сказала она. "Чем скорее, тем лучше."

- Ну, ты или не ты? - спокойно определил Спенсер, не двигаясь, только потянувшись к осознанию и обнаружению, что он пуст.

"Я сделал или не сделал что?"

- Застрелить Роджера?

Она стояла и смотрела на него. Прилив исчез. Его лицо было бледным, напряженным и злым.

- Я просто даю тебе то, что ты получишь в суд.

Я ключи. Пришлось звонить, попасть в дом. Он был мертв, когда я вернулся домой. Все, известно, что.

Он вынул платок и вытер губы. "Эйлин, я останавливалась в этом доме двадцать раз. Я никогда не знал, что входная дверь заперта в дневное время. Я не говорю, что ты стрелял в него. Я только что выбрал тебя. И не говорите мне, что это было невозможно. То, как все получилось, было легко".

- Я застрелила собственного мужа? - сказала она медленно и с удивлением.

- Если душа, - продолжал Спенсер тем же равнодушным голосом, - что он был вашим мужем. Когда ты вышла за него замуж.

- Спасибо, Говард. Большое спасибо. Перед вами последняя книга Роджера, его лебединая песня. Возьми и иди. И я думаю, вам лучше позвонить в полицию и сказать им, что вы думаете. Это будет очаровательный конец нашей дружбе. Самый очаровательный. До свидания, Говард. Я очень устал и у меня болит голова. Я иду в свою комнату и ложусь. Что же касается мистера Марлоу - я полагаю, что это он вас подговорил, - то я могу сказать ему то, что если он не убил только Роджера в буквальном смысле, то уж точно довел его до смерти.

Она повернулась, чтобы уйти. Я резко сказал: Уэйд, минуточку. Давай закончим работу. Нет смысла быть горьким. Мы все пытаемся начать правильно. Чемодан, который ты бросил в Чатсуортское водохранилище, был груз?

Она повернулась и уставилась на меня. - Это был старый, - сказал я. Да, это было очень тяжело".

- Как вы перебрались через высокий проволочный забор вокруг водоема?

"Какая? Забор?" Она сделала беспомощный жест. "Я полагаю, что в обратимых наклонностях у человека есть ненормальная сила, сделать то, что должно было быть сделано. Так или иначе я это сделал. Это все."

- Здесь нет никакого забора, - сказал я.

- Разве нет забора? Она ничего не значила.

- У Роджера не было крови. И Сильвия Леннокс была убита не возле гостевого дома, а внутри него, на кровати. И крови практически не было, потому что она уже была мертва - застрелена из ружья, - и когда статуэтка разбила ее лицо до полусмерти, это было избиение мертвой женщины. А мертвые, миссис Уэйд, очень мало истекают кровью.

Она презрительно скривила губу. - Я полагаю, ты был там, - презрительно сказала она.

Потом она ушла от нас.

Мы смотрели, как она осталась. Она медленно поднялась по лестнице, двигаясь со спокойной силой. Она исчезла в своей комнате, и дверь мягко, но плотно закрылась за ней. Тишина.

- Что там было с проволочным забором? - неопределенно заданный мной Спенсер. Он двигал головой вперед и назад. Он покраснел и вспотел. Он принял это мужественно, но ему было удобно принять это.

- Просто шутка, - сказал я. "Я никогда не был достаточно близко к Чатсуортскому водохранилищу, чтобы знать, как оно выглядит. Может быть, вокруг него есть забор, а может быть, и нет".

- Понятно, - сказал он недовольно. - Но дело в том, что она тоже не знала.

"Конечно нет.

ГЛАВА 43

Потом что-то мягко шевельнулось, и Кенди стояла на краю дивана и смотрела на меня. В руке у него был складной нож. Он нажал кнопку, и лезвиело выстрелило. Он нажал кнопку, и лезвие вернулось в рукоять. В его глазах был гладкий блеск.

- Million de pardones, сеньор, - сказал он. "Я ошибался насчет тебя. Она убила босса. Я думаю, я... - Он выстрелил снова.

"Нет." Я встал и протянул руку. "Дай мне нож, Кенди. Ты просто милый мексиканский слуга. Они повесили бы его на вас и полюбили бы его. Просто такая дымовая завеса, которая заставит их улыбнуться от удовольствия. Вы не знаете, о чем я говорю. Но я делаю. Они испортили его так сильно, что теперь не удалось бы его выпрямить, даже если бы захотели. И они не хотят. Так быстро, что ты даже не успел назвать свое полное имя. И ты будешь сидеть на своем поясе в Сан-Квентине с жизненным заключением через три недели во вторник.

"Говорю вам раньше, я не мексиканец. Я Чилино из Винья-дель-Мар недалеко от Вальпараисо".

"Нож, Кенди. Я все это знаю. Ты свободен. У вас есть сэкономленные деньги. У тебя, наверное, дома восемь игр и сестер. Будь умнее и возвращайся туда, откуда пришел. Эта работа мертва".

- Много работы, - тихо сказал он. Потом он протянул руку и бросил нож мне в руку. "Для тебя я делаю это".

Я опустил нож в карман. Он взглянул на балкон. - Ла сеньора, что нам теперь делать?

"Ничего такого. Мы вообще ничего не делаем. Сеньора очень устала. Она жила под большим напряжением. Она не хочет, чтобы ее беспокоили".

- Мы должны вызвать полицию, - хрипло сказал Спенсер.

"Почему?"

- Боже мой, Марлоу, мы должны.

"Завтра. Поднимите стопку незаконных романов и пошли.

"Мы должны вызвать полицию. Есть такая вещь, как закон".

"Мы не должны делать ничего общего. У нас недостаточно улик, чтобы прихлопнуть муху. Пусть правоохранители делают свою грязную работу. Пусть юристы разберутся. Они написали для других юристов, чтобы они проанализировали их перед другими юристами, названными судьями, чтобы другие судьи могли сказать, что первый судья неправ, а Верховный суд мог сказать, что были неправы второстепенные. Конечно, есть такая вещь, как закон. Мы по уши в этом. Почти все, что он делает, это бизнес для юристов. Как долго, по-вашему, продержались бы крупные мафиози, если бы адвокаты не заметили их, как действовать?

Спенсер сердито сказал: "Это не имеет к этому никакого отношения. В этом доме был убит человек. Он оказывается писателем, причем очень важным и важным, но и это тут ни при чем. Он был мужчиной, и мы с тобой знаем, кто его убил. Есть такая вещь, как справедливость".

"Завтра."

- Ты такой же плохой, как и она, если позволяешь ей уйти. Я начинаю немного задумываться о тебе, Марлоу. Вы могли бы спасти жизнь, если бы были начеку. В каком-то смысле вы оказались сойти с рук. Вероятно, я знаю, все это сегодняшнее выступление было просто выступлением.

"Вот так. Замаскированная любовная сцена. Вы могли видеть, что Эйлин без ума от меня. Когда все уляжется, мы можем пожениться. Она должна быть довольно хорошо исправлена. Я еще не заработала деньги на семью Уэйдов. Я теряю терпение".

Он снял очки и протер их. Он вытер пот из в ин под глазами, надел очки пад и вычислил в пол.

- Мне очень жаль, - сказал он. "Сегодня днем я получил довольно сильный удар. Было достаточно плохо знать, что Роджер покончил с собой. Но эта другая версия заставляет меня чувствовать себя униженным - просто иностранным об этом". Он действует на меня. "Могу я доверять тебе?"

"Сделать что?"

"Правильная вещь - что бы это ни было". Он протянул руку, подобрал стопку желтых рукописей и сунул ее себе под кожу. - Нет, забудь. Ты знаешь, что делаешь. Я неплохой издатель, но это не в моей квалификации. Наверное, то, что у меня есть на самом деле, - это просто чертова мягкая рубашка".

Он прошел мимо меня, и Кенди уступил ему дорогу, затем быстро подошла к входной двери и придержала ее открытой. Спенсер прошел мимо него, коротко кивнув. Я скоро за. Я оказался рядом с Кенди и посмотрел в его темные сияющие глаза.

- Никаких фокусов, амиго, - сказал я.

- Сеньора очень устала, - тихо сказал он. "Она ушла в свою комнату. Она не будет беспокоить. Я ничего не знаю, сеньор. No me acuerdo de nada... A sus órdenes, сеньор.

Я вынул нож из кармана и протянул ему. Он завышен.

"Мне никто не доверяет, но я доверяю тебе, Кенди".

"Lo mismo, сеньор. Большое спасибо."

Спенсер уже был в машине. Я сел в машину, завел ее, поехал задним ходом и отвез его обратно в Беверли-Хиллз. Я освободил его у бокового входа в гостиницу.

- Я всю дорогу думал, - сказал он, выходя из машины. "Должно быть, она немного страдает. Я думаю, они никогда не осудят ее.

- Они даже не развиваются, - сказал я. - Но она этого не знает.

Он поборолся с пачкой желтой бумаги под мышкой, поправил ее и обратился ко мне. Я смотрел, как он распахнул дверь и вошел. Я притормозил, и "Олдс" выехал из-за белого Бордюра, и это был последний раз, когда я видел Говарда Спенсера.

* * * *

Я вернулся домой поздно, уставший и подавленный. Это была одна из тех ночей, когда были тяжелые и ночные звуки, существующие приглушенными и далекими. Была высокая туманная равнодушная луна. Я прошел по залу, поставил несколько пластинок и почти их не слышал. Где-то я слышал ровное тиканье, но в доме нечего было тикать. Тиканье было в моей голове. Я был обнаружен стражем смерти.

Я подумал о том, как впервые увидел Эйлин Уэйд, и о втором, и о третьем, и о четвертом. Но после этого что-то в ней вышло из рисунка. Она больше не казалась вполне реальной. Убийца всегда нереален, если вы знаете, что он убийца. Есть люди, которые убивают из-за самоуверенности, страха или жадности. Есть хитрые убийцы, которые планируют и рассчитывают, которые заканчиваются из воды. Есть злые убийцы, которые вообще не думают. А есть убийцы, влюбленные в смерть, для умерших - отдаленный случай смерти. В смысле все они безумны, но не в том смысле, в каком это было в виду Спенсер.

Уже почти рассвело, когда я наконец легла спать.

Звонок телефона вытащил меня из черного колодца сна. Я перевернулся на кровати, пошарил в поисках тапочек и понял, что не спал больше пар часов. Я почувствовал себя полупереваренной едой, съеденной жирной ложкой. Мои глаза слиплись, арот был полон песка. Я вскочил на ноги, проковылял в гостиную, снял с подставки телефон и сказал в нем: "Держи трубку".

Я положил трубку, пошел в ванную и плеснул себе в лицо холодной водой. За окном что-то щелкнуло, щелкнуло, щелкнуло. Я неопределенно выглянул и увидел коричневое невыразительное лицо. Это был японец-садовник, работающий раз в неделю, которого я назвал Жестоким Гарри. Он подстригал теку - так японский садовник подстригает теку. Ты спрашиваешь его четыре раза, и он говорит: "На земле можно", а потом приходит в шесть утра и подстригает ее за окном твоей спальни.

Я насухо вытер лицо и вернулся к телефону.

"Ага?"

- Это Кенди, сеньор.

- Доброе утро, Кенди.

"Сеньора эс муэрта".

Мертвый. Какое это холодное черное бесшумное слово на любом языке. Дама мертва.

- Надеюсь, ты ничего не сделал.

"Я думаю, лекарство. Называется демерол. Я сорок, пятьдесят в бутылке. Пусто сейчас. Без ужина значимой ночью. Сегодня утром я поднимаюсь по лестнице и смотрю в окно. Одет так же, как вчера днем. Я разбиваю экран. Ла сеньора эс муэрта. Frio como agua de nieve".

Холодный, как ледяная вода. - Вы звоните кому-нибудь?

"Си. Эль Доктор Лоринг. Он поднял полицию. Еще не здесь.

"Доктор. Лоринг, да? Просто человек, который пришел слишком поздно.

"Я не показываю ему письмо", - сказала Кенди.

- Письмо кому?

"Сеньор Спенсер".

"Отдай это полиции, Кенди. Не позволяй доктору Лорингу завладеть им. Только полиция. И еще одно, Кенди. Ничего не скрывайте, не лгите им. Мы были там. Говорит правду. На этот раз правда и вся правда.

Повисла небольшая пауза. Затем он сказал: "Си. Я ловлю. Hasta la vista, amigo. Он повесил трубку.

Я набрал номер "Ритц-Беверли" и определил Говарда Спенсера.

"Один момент, пожалуйста. Я дам тебе стол.

Мужской голос сказал: "Говорит за столом. Я могу вам чем-нибудь помочь?"

"Я посоветовал Говарда Спенсера. Я знаю, что рано, но это срочно".

"Г-н. Спенсер выехала вчера вечером. Он улетел восьмичасовым самолетом в Нью-Йорк.

"Ой, извини. Я не знал.

Я вышел на кухню сварить кофе - ярды кофе. Богатый, стойкий, горький, кипящий, безжалостный, развратный. Кровь уставших мужчин.

Через пару часов мне Берни Олс.

- Хорошо, умник, - сказал он. - Иди сюда и страдай.

ГЛАВА 44

Все было как в прошлый раз, за исключением того, что был день капитана, и мы были в офисе Эрнандеса, а шериф был в Санта-Барбаре, открывая Неделю Фиесты. Там были капитан Эрнандес, и Берни Олс, и человек из офиса коронера, и доктор Лоринг, выглядевший так, будто его застали за абортом, и человек по имени Лоуфорд, заместитель офиса окружного прокурора, высокий худощавый мужчина с невыразительным выражением лица. Ходили смутные слухи, что был братом боссом махинаций в районе Сентрал-авеню.

Перед Эрнандесом лежит несколько исписанных от рук листов бумаги для заметок, телесно-розовой бумаги, с неровными краями и исписанными зелеными клетками.

"Это неформально", - сказал Эрнандес, когда все чувствовали себя настолько комфортно, насколько это возможно на жестких стульях. "Никаких стенотипов и записывающего оборудования. Скажи, что тебе нравится. Доктор Вайс представляет собой коронера, который необходим для расследования. Доктор Вайс?

Он был толстым, веселым и привлекательным. - Я не считаю, никакого расследования, - сказал он. "Есть все признаки отравления наркотиками. Когда приехала скорая, женщина еще очень слабо дышала, находилась в глубокой коме, все рефлексы были отрицательными. Вы не спасете одного из сотрудников. Кожа была холодной, и без тщательного осмотра невозможно было обнаружить кровотечение. Слуга подумала, что она умерла. Она умерла примерно через час после этого. Я так понимаю, у дамы время от времени были диагностикой приступов бронхиальной астмы. Демерол был прописан доктором Лорингом в качестве экстренной меры.

- Есть какая-нибудь информация или обнаружение количества принятого демерола, доктор Вайс?

- Смертельная доза, - сказал он, слабо улыбаясь. "Нет быстрого определения этого, неестественного истории болезни, возникновения или естественной толерантности. По ее признанию, она приняла две триста миллиграммов, что в четырех или пяти раз превышает минимальную смертельную дозу для человека, не существующего". Это вопрос лечения на доктора Лоринга.

"Миссис. Уэйд не был наркоманом, - холодно сказал доктор Лоринг. - Назначенная доза - одна или две таблетки по пятьдесят миллиграммов. Максимум, что я позволю, - три или четыре в сутки.

- Но вы дали пятьдесят за удар, - сказал капитан Эрнандес. - Довольно опасный наркотик в таком количестве, не так ли? Очень серьезно была бронхиальная астма, доктор?

Доктор Лоринг презрительно остановлен. "Это было прерывисто, как и любая астма. Это никогда не было равнозначно важно, что мы астматическим статусом, приступом чрезвычайной нагрузки, что назвали пациента, кажется, рискует задохнуться".

- Какие-нибудь комментарии, доктор Вайс?

- Что ж, - медленно подумал Вайс, - если у нас нет подтвержденных доказательств того, сколько вещества она приняла, это может быть случайной передозировкой. Запас прочности не очень большой. Узнаем точно завтра. Ты же хочешь не убирать записку, Эрнандес, ради Пита?

Эрнандес хмуро наблюдает за своим столом. "Мне просто интересно. Я не знал, что наркотики - стандартное лечение астмы. Парень учится чему-то каждый день".

Лоринг покраснел. - Чрезвычайная мера, - сказал я, капитан. Врач не может быть одновременно. Начало приступа астмы может быть очень внезапным".

Эрнандес бросился на него быстрым взглядом и повернулся к Лоуфорду. "Что будет с вашим офисом, если я передам это письмо в прессу?"

Заместитель окружного прокурора рассмотрел меня пустым взглядом. - Что этот парень здесь делает, Эрнандес?

- Я рассмотрел его.

- Откуда мне известно, что он не назначается здесь кому-нибудь репортеру?

"Да, он отличный собеседник. Вы это узнали. В тот раз, когда вы его ущипнули.

Лоуфорд усмехнулся, потом откашлялся. - Я прочитал это предположение о приходе, - осторожно сказал он. - И я не верю ни единому слову. У вас есть предыстория эмоционального проявления, случаи утраты, острого употребления наркотиков, остроты жизни в Англии под бомбежками, этого тайного брака, мужчины, возвращающегося сюда, и так далее. Несомненно, у него развилось чувство вины, и она очистила от него с помощью своего рода переноса".

Он случайно и огляделся, но все, что он увидел, были лица без выражения. "Я не могу говорить от имени окружного прокурора, но я считаю, что взрыв не будет основанием для обвинения, даже если женщина жива".

- А уже поверив признанному единственному, вы уже не поверите другому, противоречащему первому, - едко сказал Эрнандес.

- Успокойся, Эрнандес. Любой наблюдательный орган должен принимать участие в общественной жизни. Если газеты напечатают этот праздник, у нас будут проблемы. Это точно. У нас вокруг достаточно энергичных групп реформаторов бобров, которые только и ждут такого шанса, чтобы воткнуть в нас нож. У нас есть большое жюри, которое уже нервничает из-за того, что на вес вашей лейтенант отдела нравов Работа над работой - это около десяти дней.

Эрнандес сказал: "Хорошо, это твой ребенок. Подпишитесь на меня.

Он перетасовал розовые страницы с ровными краями, и Лоуфорд наклонился, чтобы подписать форму. Он подобрал розовые страницы, сложил их, сунул в нагрудный карман и вышел.

Доктор Вайс встал. Он был жестким, добродушным, невпечатным. "Мы слишком быстро завели уголовное дело по делу о семье Уэйд, - сказал он. "Я думаю, мы вообще не будем утруждать себя".

Он обратился к Олсу и Эрнандесу, официально пожалел руку Лорингу и вышел. Лоринг встал, собираясь уйти, но помедлил.

- Я так понимаю, что могу добиться распространения заинтересованной стороны, что расследование по этому делу не будет? - сказал он натянуто.

- Простите, что так долго измерял вас от ваших пациентов, доктор.

- Вы не ответили на мой вопрос, - резко сказал Лоринг. - Я должен предупредить тебя...

- Убирайся, Джек, - сказал Эрнандес.

Доктор Лоринг чуть не пошатнулся от шока. Потом он вернулся и быстро вылетел из комнаты. Дверь закрылась, и прошло полминуты прежде всего, чем кто-то что-то сказал. Эрнандес встряхнулся и закурил. Затем он посмотрел на меня.

"Что ж?" он сказал.

"Хорошо что?"

"Чего ты ждешь?"

"Значит, это конец? Законченный? Капут".

- Скажи ему, Берни.

- Да, конечно, это конец, - сказал Олс. "Я был готов ее на допрос. Уэйд не стрелял в себя. Слишком много алкоголя в его мозгу. Но, как я уже говорил вам, где был мотив? История происхождения оказалась ошибочной в деталях, но оно доказывает, что она шпионила за ним. Она большая планировка гостевого дома в Энсино. Хрупкий Леннокс забрал у себя мужчин. То, что произошло в гостевом доме, это именно то, что вы хотите представить. Один ты забыл вопрос Спенсер. У Уэйда был Mauser PPK? Да, у него был маленький автоматический Маузер. Мы говорим со Спенсером уже сегодня по телефону. Уэйд был пьян до исчезновения сознания. Бедный несчастный ублюдок либо думал, что убил Сильвию Леннокс, либо действительно ее, либо у него были какие-то причины знать, что это сделала его жена. В любом случае, в конце концов, он собирался положить его на кон. Конечно, он давным-давно кувыркался, но он был парнем, женатым на прекрасном ничтожестве. Мех знает об этом все. Маленький ублюдок знает чертовски почти все. Это была девушка мечты. Часть ее была здесь и сейчас, но большая ее часть была там и тогда. Если она когда-либо получает шортики, то не для своего мужа. Понял, о чем я?

Я не ответил.

- Чертовски чуть не сделал ее сам, не так ли?

Я ему так же ничего не ответил.

Олс и Эрнандес кисло ухмыльнулись. "Мы, ребята, не совсем безмозглые, - сказал Олс. "Мы знали, что что-то было в этой истории о том, как она сняла одежду. Ты перехитрил его, и он оказался тебе. Он был обижен и сбит с толку, ему нравился Уэйд, и он хотел быть уверенным. Когда он убедился, что воспользовался бы своим ножом. Это было его личное дело. Он никогда не держался на Уэйда. Это сделала жена Уэйда, и она намеренно запутала проблему, чтобы сбить Уэйда с толку. Это все производится. В конце концов, я думаю, она боялась его. И никогда не сбрасывал ее с лестницы. Это был несчастный случай. Она споткнулась, и парень рассмотрел ее поймать. Кенди тоже это видела".

"Ничто из этого не замедлилось, почему она хотела, чтобы я был рядом".

"Я мог бы придумать причины. Один из них - старые вещи. Каждый полицейский сталкивался со сто раз. Вы были незавершенным, парнем, который помог его Ленноксу сбежать, другом и, возможно, в какой-то степени его доверенным лицом. Что он сказал и что он сказал вам? Он взял пистолет, из которого ее убили, и сказал, что из него выстрелили. Он мог подумать, что он сделал это для себя. Это навело ее на мысль, что он знал, что она использовала его. Когда он покончил с собой, она была уверена. А как посчитать тебя? Вы все еще были свободны концом. Она хотела подоить тебя, и у нее было свое обаяние, и готовая ситуация для предлога, чтобы подобраться к тебе. И если ей нужен был ший парень, ты был им. Можно, она собирала осенних парней".

- Ты приписываешь ей слишком много знаний, - сказал я.

Олс сломал сигарету пополам и начал жевать одну половинку. Вторую половину он засунул за ухо.

"Еще одна причина в том, что она хотела мужчину, большого, сильного парня, который мог бы раздавить ее в своих объятиях и снова заставить ее мечтать".

- Она ненавидела меня, - сказал я. "Я не куплюсь на это".

- Конечно, - сухо вставил Эрнандес. - Ты отказал ей. Но она бы преодолела это. А ты потом взорвал все это в лицо, а Спенсер слушала.

"В последнее время вы, два персонажа, посещали каких-нибудь психиатров?"

- Господи, - сказал Олс, - разве ты не слышал? В настоящее время они постоянно обновляются в наших волосах. У нас двое из них в штате. Это больше не дело полиции. Это стало ответом на лечение рэкета. Они то в тюрьмах, то в судах, то в комнатах для допросов. Они пишут доклады на пятнадцать страниц о, почему какой-то малолетний сопляк ограбил винный магазин, или изнасиловал школьницу, том или продал чай старшеклассникам. Через десять лет ребята вроде меня и Эрнандеса проводят испытания Роршаха и словесных ассоциаций вместо подтягивания и стрельбы по мишеням. Когда мы отправимся по делу, мы возьмем с собой маленькие черные сумки с переносными детекторами лжи и флаконами с сывороткой правды. Жаль, что мы не схватили четырех крепких мартышек, которые вылили это на Большой Вилли Магуна. Возможно, мы смогли бы вывести их из состава и вызвать желание своих матерей".

"Можно, чтобы я взорвался?"

- В чем вы не убеждены? - предположил Эрнандес, щелкая резинкой.

"Я убеждена. Дело мертво. Она мертва, они все мертвы. Хорошая плавная рутина вокруг. Ничего не предусмотрено делать, как пойти домой и забыть, что это когда-либо было. Так что я сделаю это".

Олс достал из-за уха половинку сигареты, посчитал на себя, как будто недоумевая, как она сюда попала, и бросил ее через плечо.

- О чем ты плачешь? - сказал Эрнандес. "Если бы у вас не было оружия, она могла бы достичь идеального результата".

- К тому же, - мрачно сказал Олс, - телефон вчера работал.

- О, конечно, - сказал я. - Вы бы прибежали, и то, что вы нашли бы, было бы запутанной новобрачной, за исключением того, что не было ничего, нескольких глупых лжи. Сегодня утром у вас есть то, что я полагаю, полным браком. Вы не дали мне прочитать его, но вы не были бы вызваны прокурором, если бы это была просто любовная записка. Если бы в то время по делу Леннокса была проделана какая-то по-настоящему серьезная работа, кто-нибудь откопал бы его военное досье, где он был ранен и все остальное. Где-то по пути должна была появиться связь с Уэйдсом. Роджер Уэйд знал, кто такой Пол Марстон. Так же, как и другой частный детектив, с предметами мне довелось связаться".

- Возможно, - признал Эрнандес, - но обнаружение инфекции у пациента. Вы не будете дурачиться с вероятно-закрытым делом, даже если нет жары, чтобы закончить его и забыть. Я расследовал сотни футболистов. Некоторые из них все из куска, аккуратные, опрятные, и в соответствии с книгой. Большинство из них имеют смысл здесь, не имеют смысла там. Но когда вы реализуете мотив, средство, возможность, бегство этого протокола и сразу же после убийства, вы увидите все, как есть. Ни у одного полицейского управления в мире нет ни людей, ни времени, чтобы предъявить сомнению очевидное. Единственный, что мешало Ленноксу быть убийцей, это то, что кто-то думал, что он хороший, который парень этого не сделал, и что другие, которые с таким же успехом могли бы сделать это. Но другие не взяли на бегство, не осознались, не вышибли себе мозги. Он сделал. А что касается того, чтобы быть хорошим парнем, я полагаю, что от шестидесяти до семидесяти всех убийц, которые приходятся на долю газовой камеры, или на горячее сиденье, или на конец веревки, - это охватывают людей, превышающих охвати же безобидными, как продавец Фуллера Браша. Такая жеобидная, тихая и воспитанная, как миссис Роджер Уэйд. Хочешь прочитать, что она написала в том письме? Ладно, прочитай. Мне нужно пройти по коридору.

Он встал, выдвинул ящик и положил папку на стол. - Здесь пять фотостатов, Марлоу. Не дай мне поймать тебя на их взгляде.

Он обратился потом к двери, а повернул голову и сказал Олсу: "Ты хочешь поговорить со мной с Пешореком?"

Олс сомневается и раскрывается за ним. Когда я был один в офисе, я поднял папку с файлами и посмотрел на белые черные фотостаты. Затем, касаясь только краев, я их оценил. Они были шестью, несколькими из нескольких страниц, скрепленных вместе. Я взял один, вернул его и сунул в карман. Затем я перечитал ее в стопке. Закончив, я сел и стал ждать. Минут через десять Эрнандес вернулся один. Он снова сел за свой стол, подсчитал фотостаты в папке с файлами и положил файл обратно на стол.

Он поднял глаза и посмотрел на меня без всякого выражения. - Доволен?

- Лоуфорд знает, что они у тебя есть?

"Не от меня. Не от Берни. Берни сделал их сам. Почему?"

"Что Станет, если один из них вырвется на свободу?"

Он неприятно всплывает. "Этого не будет. Но если бы это было так, это было бы не кто-нибудь из офиса шерифа. У окружного прокурора тоже есть фотостатическое оборудование.

- Вам не слишком нравится окружной прокурор Спрингер, не так ли, капитан?

Он выглядел удивленным. "Мне? Мне все нравятся, даже ты. Убирайся отсюда. У меня есть работа".

Я встал, чтобы уйти. Он вдруг сказал: "Вы носите ружье в эти дни?"

"Часть времени".

"Большой Вилли Магун нес двоих. Интересно, почему он их не использовал".

- Думаю, он решил, что всех напугал.

- Возможно, это так, - небрежно сказал Эрнандес. Он взял резинку и натянул ее между большими глазами. Он растягивает его все дальше и дальше. Наконец с треском он сломался. Он потерся большой там, где свободный конец защелкнулся. "Кто угодно может зайти слишком далеко", - сказал он. "Независимо от того, насколько жестким он выглядит. Увидимся."

Я вышел из двери и быстро вышел из здания. Один раз лох - всегда лох.

ГЛАВА 45

Вернувшись в свою собачью конуру на шестом этаже здания Кауэнга, я провел свою обычную двойную игру с утренней почтой. Почтовый ящик на стол в корзину для мусора, Тинкер на Эверс на Шанс. Я продул свободное место на столе и развернул на нем фотостат. Я его закатала, чтобы не было складок.

Я перечитал его снова. Он был достаточно подробным и разумным, чтобы выбирать любого непредубежденного человека. Эйлин Уэйд убила жену Терри в порыве ревнивой ярости, а позже, когда представился удобный случай, она убила Роджера, потому что была уверена, что он знает. Пистолет, выпущенный в потолок комнаты той ночью, был частью установки. Вопрос, оставшийся без ответа и навсегда оставшийся без ответа, заключен в том, почему Роджер Уэйд убил и повлиял на все пересказать. Он должен был знать, чем это кончится. Так что он записал себя со счетами, и ему было все равно. Слова были его делом, почти для всего, но не для этого.

"У меня осталось сорок шесть таблеток демерола после моего последнего рецепта", - написала она. "Теперь я намерен взять их всех и лечь на кровать. Дверь заперта. Через очень короткое время меня уже не спасти. Это, Говард, нужно понять. То, что я пишу, находится в ожидании смерти. Случайное слово верно. Я ни о чем не жалею, за исключительные случаи, может быть, того, что я не смог бы найти их вместе и убить вместе. У меня нет сожалений по поводу Пола, которого, как вы слышали, зовут Терри Леннокс. Он был пустой оболочкой человека, которую я любила и вышла замуж. Он ничего не значил для меня. Когда я увидел его в тот день в первый раз после того, как он вернулся с войны, я сначала не узнал его. Потом я это сделал, и он сразу меня узнал. Он должен был умереть в снегах Норвегии, мой любимый, которого я отдал на смерть. Он вернулся удобными игроками, мужем богатым шлюхи, избалованным и разорившимся человеком, в значимости, вероятности, каким-то мошенником. Время делает все серым, ветхим и морщинистым. Трагедия жизни, Говард, не в том, что красивые вещи умирают молодыми, а в том, что они стареют и становятся жалкими. Со мной этого не происходит. До свидания, Говард".

Я положил фотостат в стол и запер его. Пришло время обеда, но я был не в настроении. Я достал из глубокого ящика ящик канцелярскую бутылку и налил глоток, потом снял с крючка телефонную книгу на столе и посмотрел номер "Журнала". Я набрал номер и определил у девушки Лонни Моргана.

"Г-н. Морган не состоится до четырех часов. Можешь зайти в пресс-центр мэрии.

Я назвал это. И я получил его. Он достаточно хорошо меня помнил. - Я слышал, ты был довольно задержан парнем.

- У меня есть кое-что для тебя, если хочешь. Я не думаю, что ты этого хочешь".

"Ага? Такие как?"

"Фотостатус признания в двух убийствах".

"Где ты?"

Я сказал ему. Он хотел больше информации. Я бы не дал ему ничего по телефону. Он сказал, что не был криминалом. Я сказал, что он по-прежнему газетчик и работает в единственной независимой газете в городе. Он все еще хотел поспорить.

"Где ты взял это, что бы это ни было? Как я узнаю, что это стоит моего времени?"

- В офисе окружного прокурора есть оригинал. Не выпустит. Это открывает пару вещей, которые они спрятали за встречей".

"Я тебе позвоню. Я должен свернуться с начальством.

Мы повесили трубку. Я пошел в аптеку, съел бутерброд с куриным салатом и выпил немного кофе. Кофе был пережарен, а бутерброд был насыщенным вкусом, как кусочек, оторванный от старой рубашки. Американцы съедят все, что угодно, если оно поджарено и скреплено парой зубочисток, а по бокам торчит салат, желательно немного подвяленный.

Примерно в половине четвертого ко мне зашел Лонни Морган. Таким образом, он жил таким же образом, как обнаруживается, ощущается кусочком усталости и бесстрастной человечности, каким был в ту ночь, когда отвез меня домой из хранилища. Он вяло пожимал руки и копался в мятой пачке сигарет.

"Г-н. Шерман - это судмедэксперт - сказал, что я могу разыскать вас и посмотреть, что у вас есть.

- Это не для протокола, если вы не столкнулись с моими проблемами. Я открыл и протянул ему фотостат. Он прочитал четыре страницы еще быстрее. Он выглядел очень взволнованным - примерно таким же возбужденным, как гробовщик на поверхностных похоронах.

- Дай телефон.

Я толкнул его через стол. Он набрал номер, подождал и сказал: "Это Морган. Позвольте мне поговорить с мистером Шерманом. Он подождал и вызвал постороннюю женщину, а затем вызвал свою группу и, как предполагалось, перезвонил по другой линии.

Он повесил трубку и сел, держа телефон на коленях, ориентируясь на нажимая на кнопку. Он снова зазвонил, и он поднес трубку к уху.

- Вот оно, мистер Шерман.

Он читал медленно и отчетливо. В конце была пауза. Название: "Один момент, сэр". Он опустил трубку и осмотр через стол. - Он хочет знать, как ты это заполучил.

Я потянулся через стол и забрал у него фотостат. - Скажи ему, что это не его чертово дело, как я его заполучил. Где еще что-то. Об этом свидетельствует штамп на оборотах страниц".

"Г-н. Шерман, очевидно, это официальный документ офиса шерифа Лос-Анджелеса. Я думаю, мы могли бы легко проверить его платежеспособность. Также есть цена".

Он еще немного послушал и сказал: "Да, сэр. Прямо здесь." Он сказал по телефону через стол.

Это был резкий властный голос. "Г-н. Марлоу, каковы ваши условия? Я помню, что "Журнал" - единственная газета в Лос-Анджелесе, которая даже рассматривала возможность затронуть этот вопрос".

- Вы мало что сделали по делу Леннокса, мистер Шерман.

"Я понимаю это. Но речь тогда шла исключительно о скандале радиального скандала. Кто виноват. То, что мы имеем сейчас, если ваш документ подлинный, это совсем другое. Каковы ваши условия?"

"Выбираете цветущие растения полностью в виде фоторепродукции. Или вообще не печатаете".

"Это будет проверено. Вы понимаете это?

- Не понимаю, как, мистер Шерман. Если вы спросите окружного прокурора, он либо будет отрицать это, либо расскажет об этом во всех газетах города. Он должен был бы. Если вы спросите в офисе шерифа, они передадут это окружному прокурору".

- Не беспокойтесь об этом, мистер Марлоу. У нас есть возможность. Как насчет ваших условий?

- Я только что тебе сказал.

"Ой. Вы не ожидаете, что вам заплатят?

"Неизвестно".

- Ну, я полагаю, вы знаете свое дело. Можно мне еще раз пригласить Моргана?

Я вернул телефон Лонни Моргану.

Он коротко сказал и повесил трубку. - Он согласен, - сказал он. "Я беру этот фотостат, и он может его подозревать. Он сделает то, что вы скажете. Уменьшенный до половины размера, он представляет собой примерно половину страницы 1А".

Фотостат. Он взял его и потянул за кончик длинного своего носа. - Помнишь, я сказал, что считал тебя чертовым дураком?

"Я с тобой согласен."

- Ты можешь еще передумать.

"Неа. Помнишь ту ночь, когда ты отвез меня домой из Бастилии? Ты сказал, что у меня есть друг, с предметами необходимо попрощаться. , очень, очень давно".

- Хорошо, приятель. Он криво усмехнулся. - Но я все еще думаю, что ты чертов дурак. Должен ли я говорить вам, почему?"

- Все равно скажи.

- Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Это разочаровывающая часть газетной работы. Вы всегда знаете так много вещей, которые вы не можете использовать. Вы становитесь циничным. Если этот доход будет опубликован в Журнале, многие люди огорчатся. Окружной прокурор, коронер, окружение шерифа, влиятельный и могущественный частное лицо по имени Поттер и парочка крутых парней по имени Менендес и Старр. Скорее всего, вы снова окажетесь в больнице или в больнице".

- Я так не думаю.

- Думай, что хочешь, приятель. Я говорю вам, что я думаю. Окружному прокурору будет обидно, потому что он бросил одеяло на дело Леннокса. Даже если произошло это преступление, Леннокса его оправданным, многие люди за то, что произошло, как Леннокс, невиновный человек, пришел к признанию, как он умер, действительно ли он погиб или ему помогли, почему не было расследования, и почему все дело так быстро умерло. Кроме того, если у него есть оригинал этой фотостаты, он подумает, что обманули людей шерифа.

"Вам не нужно печатать опознавательный штамп на оборотах".

"Мы не будем. Мы друзья с шерифом. Мы думаем, что он нормальный парень. Мы не виним его, потому что он не может остановить таких парней, как Менендес. Никто не может остановить азартные игры, пока они законны во всех формах в некоторых местах и легальны в некоторых формах во всех странах. Вы украли это из офиса шерифа. Я не знаю, как тебе это сошло с рук. Хочешь мне сказать?

"Нет."

"Хорошо. Коронер будет в ярости, потому что он спровоцировал инциденто Уэйда. В этом ему тоже помог окружной прокурор. И когда эти мальчики обижаются на кого-то, ему становится больно.

"Вероятно, Магун стал слишком тяжелым для своей работы".

"Почему?" Морган протянул. "Потому что этому мальчикам нужно, чтобы это закрепилось. Если они возьмут на себя труд вам уволиться, вы уволитесь. Если вы этого не сделаете, и вам это сойдет с рук, они будут выявлены. Жестким парням, которые управляют бизнесом, большим махинам, совету нет никакой пользы от слабых людей. Они опасны. А еще Крис есть Мэди".

- Я слышал, он чуть ли не правит Невадой.

- Ты не ослышался, приятель. Мэди хороший парень, но он знает, что нужно Неваде. Богатые хулиганы, которые происходят в Рино и Вегасе, очень стараются не раздражать мистера Мэди. Если бы они это сделали, их налоги быстро выросли бы, а сотрудничество с полицией ведомство было бы точно таким же. лучшие ребята на Востоке решат, что нужны некоторые изменения. Оператор, который не может ладить с Крисом Мэди, работает неправильно. Вытащите его к чертям оттуда и посадите кого-нибудь другого. Вывезти его оттуда значит только одно. В деревянном ящике".

- Они никогда не слышали обо мне, - сказал я.

Морган нахмурился и взмахнул рукой в случайном жесте. "Они не должны. Поместье Мэди на невадской стороне Тахо находится рядом с поместьем Харлана Поттера. Может быть, они здороваются время от времени. Может быть, какой-нибудь персонаж, получающий зарплату у Мэди, звучит от другого парня, получающего зарплату от Поттера, что панк по имени Марлоу слишком громко болтает о вещах, его не касаются. Может быть, это мимолетное замечание встречается туда, где звонит телефон в какое-то место в Лос-Анджелесе, и у парня с обширными мышцами появляется намек на поход и потренироваться вместе с любопытными или воспринимающими своими друзьями. Если-то хочет, чтобы вас сбили или раздавили, мускулистым мужчинам не нужно кто объяснять, почему. Для них это просто рутина. Никаких острых ощущений. Просто сиди спокойно, пока мы ломаем тебе руку. Ты хочешь вернуть это?

Он протянул фотостат.

- Ты знаешь, чего я хочу, - сказал я.

Морган медленно встал и сунул фотостат во внутренний карман. - Я могу ошибаться, - сказал он. "Возможно, вы знаете об этом больше, чем я. Я не знаю, как такой человек, как Харлан Поттер, смотрит на вещи.

- С хмурым взглядом, - сказал я. "Я встречался с ним. Но он не стал бы действовать с отрядом головорезов. Он не мог примирить это со своим мнением о том, как он хочет жить".

- На мой взгляд, - резко сказал Морган, - расследование убийства телефонным звонком и арест его, устранив свидетелей, - всего лишь вопрос метода. Надеюсь, увидимся.

Он вылетел из офиса, как будто унесенный ветром.

ГЛАВА 46

Я выехал к Виктору с мыслью о смерти буравчика и посидеть, пока на улице не будет вечерний номер утренней газеты. Но в баре было людно, и было не до веселья. Когда знакомый бармен подошел ко мне, он назвал меня по имени.

- Тебе нравится немного горького, не так ли?

"Как правило, не. Только сегодня вечером две порции биттера.

- Я не видел твоего друга в последнее время. Тот, что с зеленым льдом.

- Я тоже.

Он ушел и вернулся с выпивкой. Я клевал его, чтобы продлиться, потому что мне не хотелось светиться. Либо я сильно напрягался, либо исходным трезвым. Через время у меня появился еще один такой же. Было чуть больше шести, когда в баре вошел парень с бумагами. Один из барменов заорал на него, чтобы он побил его, но ему удалось быстро обойти клиентов, прежде чем официант схватил его и вышвырнул вон. Я был из одного клиента. Я открыл журнал и взглянул на страницу 1А. Они сделали это. Все это было там. Они перевернули фотостатус, охватив его черным по белому, и уменьшили его в размере, поместили в половине случаев. На другой странице была короткая резковатая редакционная статья. На еще одной странице была половина колонки Лонни Моргана с подписью.

Я допил свой напиток и ушел, пошел в другое место, чтобы поужинать, а затем поехал домой.

Статья Лонни Моргана доступна прямое изложение фактов и событий, связанных с делом Леннокса и "самоубийством" Роджера Уэйда, - фактов в том виде, в каком они были опубликованы. Он ничего не добавил, ничего не вывел, ничего не вменил. Это был четкий лаконичный деловой репортаж. Редакция была чем-то другим. Она задавала вопросы - такие газеты задают государственным чиновникам, когда их заставляют с вареньем на лице.

Около девяти тридцати зазвонил телефон, и Берни Олс сказал, что зайдет по пути домой.

- Видел журнал? - застенчиво спросил он и повесил трубку, не ожидая ответа.

Добравшись туда, он проворчал на ступеньках и сказал, что выпьет чашку кофе, если я выпью. Я сказал, что сделал несколько. Пока я его делал, он бродил по дому и чувствовал себя как дома.

"Ты живешь довольно одиноко для парня, который может невзлюбить себя", - сказал он. - Что за холмом сзади?

"Другая улица. Почему?"

"Просто спрашиваю. Ваш куст нуждается в удалении.

Я отнес немного кофе в гостиную, он припарковался и пригубил. Он зажег одну из моих сигарет, попыхивал минуту или две, потом потушил. "Дошло до того, что я не забочусь о вещах", - сказал он. "Может быть, это телевизионная реклама. Они заставляют вас ненавидеть все, что продает. Боже, они, должно быть, думают, что публикация - полуумная. Каждый раз, когда какой-нибудь придурок в белом халате со стетоскопом на шее содержит зубную пасту, или пачку сигарет, или бутылку пива, жидкость или жидкость для полоскания рта, или баночку с шампунем, или коробочку чего-то такого, от чего жирный борец пахнет горная сирень Я всегда беру на заметку никогда не покупать. Черт, я бы не купил продукт, даже если бы он мне понравился. Ты читал журнал, да?

"Мне подсказал друг. Репортер."

- У тебя есть друзья? - удивленно спросил он. - Он не сказал вам, как они получили этот материал, не так ли?

"Нет. И в этом состоянии он не обязан тебе говорить.

"Спрингер сходит с ума. Лоуфорд, заместитель окружного прокурора, который получил письмо сегодня утром, утверждает, что отнес его прямо к начальнику, но это заставляет человека задуматься. То, что напечатал журнал, выглядит как прямая репродукция с оригинала".

Я пил кофе и ничего не говорил.

- Так ему и надо, - продолжал Олс. - Весной этому восхождению бы заняться самому. Лично я не думаю, что это Лоуфорд просочился. Он тоже политик". Он уставился на мой характер взглядом.

- Зачем ты здесь, Берни? Я тебе не нравлюсь. Мы были друзьями - настолько, насколько можно дружить с крутым полицейским. Но немного подгорело".

Он наклонился вперед и наклонился - немного по-волчьи. "Ни один полицейский не любит, когда его частное выполняет полицейскую работу за спиной. Если бы вы соединили Уэйда и хрупкого Леннокса для меня, когда Уэйд умер, я бы разобрался. Если бы вы связали миссис Уэйд и этого Терри Леннокса, она была бы у меня на ладони - живая. Если бы вы сказали правду с самого начала, Уэйд мог бы быть еще жив. Не говоря уже о Ленноксе. Ты думаешь, что ты довольно умная обезьяна, не так ли?

"Что бы ты хотел, чтобы я сказал?"

"Ничего такого. Слишком поздно. Я же говорил тебе, что умный парень никогда не одурачит, кроме самого себя. Я сказал тебе прямо и ясно. Так что не взял. и пара этой парней, какие не нравятся люди, что-то с ними делают.

- Я не так важна, Берни. Давайте перестанем рычать друг на друга. Пока Уэйд не умер, ты даже не вмешивался в дело. После этого не было значений ни для вас, ни для коронера, ни для окружного прокурора, ни для кого бы то ни было. Может быть, я сделал что-то не так. Но правда вышла наружу. Вы могли получить ее вчера днем - с чем?

- С тем, что ты рассказал нам о ней.

"Мне? С полицейской работой, которую я проделал за твоей спиной?

Он резко встал. Его лицо было красным. - Хорошо, умник. Она была бы жива. Мы могли арестовать ее по подозрению. Ты хотел ее смерти, сопляк, и ты это знаешь.

"Я хотел, чтобы она внимательно наблюдала за собой. Что она с этим делала, это ее дело. Я хотел оправдать невиновного человека. Мне было наплевать, как я это сделал, и не знаю сейчас. Я буду рядом, когда тебе захочется что-то сделать со мной".

"Крутые мальчики позаботятся о тебе, Бастер. Мне не кажется легким. Вы думаете, что вы недостаточно важны, чтобы беспокоить их. Как частный детектив по имени Марлоу, проверьте. Вы не. Как сказала девушка, где выйдет, и публично в газете взорвал малину в лицо, это другое. Это задевает их гордость".

- Жалко, - сказал я. - От одной мысли об этом у меня внутренне истекает кровью, по твоему выражению.

Он подошел к двери и открыл ее. Он стоял, глядя вниз по лестнице из красного дерева, на деревья на холме через дорогу и вверх по склону в конце улицы.

- Здесь хорошо и тихо, - сказал он. "Достаточно тихо".

Он спустился по ступенькам, сел в машину и уехал. Полицейские никогда не прощаются. Они всегда надеются снова увидеть вас в составе.

ГЛАВА 47

Все выглядело естественно. Окружной прокурор Спрингер созвал раннюю пресс-конференцию и выступил с заявлениями. Это был крупный, румяный, чернобровый, рано поседевший тип, который всегда так преуспевает в проверке.

"Я написал документ, который претендует на прибытие несчастной и несчастной женщины, недавно лишившей себя жизни, документ, который может быть подлинным, а может и нет, но если он подлинный, то он, очевидно, является продуктом душевного расстройства. Я готов, что журнал добросовестно опубликовал этот документ, несмотря на встречающиеся нелепости и несоответствия в нем, и я не буду утомлять вас их перечислением. Если Эйлин Уэйда написала эти слова, то я вам сказал, что она написала их не с ясной головой и не с ясной головой. твердая рука. Прошло всего несколько недель с тех пор, как случайная женщина наблюдается у своего мужа, барахтающегося в собственной крови, пролитой его личной рукой. Вообразите себе потрясение, отчаяние, полное одиночество, которые должны были начаться после столь резкой катастрофы! И теперь она присоединилась к нему в горечи смерти. Можно ли что-нибудь получить, потревожив прах мертвецов? Что-нибудь, мои друзья, кроме продажи нескольких экземпляров газеты, остро нуждающейся в тираже? Ничего, друзья мои, ничего. Оставим это на этом. Подобно Офелии в великом драматическом шедевре бессмертного Уильяма Шекспира "Гамлет", Эйлин Уэйд носила свою руту с разницей. Мои политические враги хотели бы большую часть этого различия, но мои друзья и коллеги-избиратели не будут обмануты. Они знают, что эта контора издавна олицетворяла мудрые и зрелые желудочные органы, справедливую, смешанную с приходом, твердую, стабильную и консервативную власть. Журнал стоит за Я не знаю что, и за что он стоит мне не очень или очень важно. Пусть просвещенная общественность судит сама".

Журнал напечатал эту газету в широком выпуске (это была обычная газета), и Генри Шерман, управляющий редактор, вернулся в Springer с подписанным комментарием.

Мистер окружной прокурор Спрингер сегодня утром был в установленном порядке. Он красивый мужчина и говорит богатым баритоном, который приятно слушать. Он не утомлял нас никакими фактами. В любое время, когда г-н Спрингер пожелает реализовать доступность желаемого документа, Журнал будет рад услужить. Мы не настаиваем, что г-н Спринг предпримет какие-либо действия для возобновления дела, были официально заключены с его приговором или под его следствием, так же как мы не настаиваем, что г-н Спринг будет стоять с головой на ногах на башне мэрии. Как метко активировался г-н Спрингер, можно ли что-нибудь получить, ворошая прах мертвецов? Или, как журнал предпочел бы сформулировать это менее изящно, можно ли что-то ближе, выяснив, кто погиб, когда убийца уже мертв? Ничего, конечно, кроме справедливости и правды.

От имени спокойного Уильяма Шекспира журнал хотел бы поблагодарить его мистера Спрингера за благосклонное упоминание о Гамлете и за очень важное, хотя и не совсем правильное упоминание об Офелии. "Вы должны носить свою руту по-другому" - было сказано не Офелией, а самой процедурой, и то, что она имела в виду, никогда не было очень ясно для наших менее эрудированных умов. Но пусть это пройдет. Звучит хорошо и помогает решить проблему. Может быть, нам будет позволено процитировать, также из официального регулярного драматического спектакля, известного как "Гамлет", хорошей вещи, которую случайно сказал плохой человек: "И где проступок, пусть упадет большой топор".

Лонни Морган мне около полудня и спросил, как мне это нравится. Я сказал ему, что не думаю, что это вызывает Спрингеру какой-либо вред.

- Только с яйцеголовыми, - сказал Лонни Морган, - и у них уже был его номер. Я имел в виду, что насчитал тебя?

"Ничего обо мне. Я просто сижу здесь и жду, когда мягкий олень потрется о мою щеку".

- Я не совсем это видел.

"Я все еще здоров. Перестань пытаться меня напугать. Я получил то, что хотел. Если бы Леннокс был еще жив, он мог бы прямо подойти к Спрингеру и плюнуть ему в глаз".

- Ты сделал это для него. И к этому времени Спрингер знает это. У них есть сотни друзей, которые им не нравятся. Я не понимаю, почему это стоило твоего времени. Леннокс был не таким уж уж мужчиной.

"Какое это имеет отношение к этому?"

Он помолчал. Затем он сказал: "Извини, Марлоу. Закрой мой большой рот. Удачи."

Мы повесили трубку после обычного прощания.

* * * *

Около двух часов дня мне беспокоит Линда Лоринг. - Пожалуйста, без имени, - сказала она. - Я только что прилетел с того большого озера на севере. Кто-то там наверху кипит из-за того, что было вчера вечером в Журнале. Мой почтительный бывший муж получил это прямо между глаз. Когда я ушел, бедняга плакал. Он прилетел, чтобы доложить.

- Что ты имеешь в виду, почти бывший муж?

"Не будь глупым. На этот раз Отец одобряет. Париж - отличное место для тихого развода. Так что скоро я уеду туда. И если у вас остался хоть какой-то разум, вы могли бы поступить хуже, чем потратить немного той причудливой гравюры, которую вы нашли мне, далеко уехав от себя.

- Что мне до этого дела?

- Это второй глупый вопрос, который ты задал. Ты никого не обманешь, кроме себя, Марлоу. Ты знаешь, как стреляют в тигров?

"Как бы я поступил?"

"Они привязывают козла к столбу, а потом закручиваются в тупике. Это может быть грубо для козла. Ты мне нравишься. Я уверен, что не знаю, почему, но знаю. Я ненавижу мысли о том, что ты козёл. Вы так старались начать правильно - как вы это видели.

- Мило с той стороны, - сказал я. "Если я высуну свою шею, и она будет порезана, это все еще будет моя шея".

- Не будь героем, дурак, - резко сказала она. "Только потому, что кто-то, кого мы знали, решил быть падшим парнем, вам не нужно симулировать ему".

- Я куплю тебе выпить, если ты будешь здесь достаточно долго.

"Купи мне одну ночь в Париже. Париж прекрасен осенью".

"Я тоже хотел бы это сделать. Я слышал, что весной было еще лучше. Никогда не был там, я бы не знал.

"Таким, как ты идешь, ты никогда не будешь".

"До свидания, Линда. Надеюсь, ты найдешь то, что хочешь".

- До свидания, - холодно сказала она. "Я всегда нахожу то, что хочу. Но когда я его найду, он мне больше не нужен".

Она повесила трубку. Остаток дня был пуст. Я поужинал и оставил "Старый" в круглосуточном гараже, чтобы проверить тормозные колодки. Я взял такси домой. Улица, как обычно, была пуста. В деревянном почтовом ящике лежит купон на бесплатное мыло. Я медленно поднимался по ступенькам. Это была тихая ночь с легким туманом на водопаде. на холме почти не шевелились. Нет ветра. Я отпер дверь и толкнул ее наполовину, а затем убил. Дверь была открыта примерно в десятидесятилетие от рамы. Внутри было темно, не было ни звука. Но у меня было ощущение, что комната за ней не пуста. Возможно, слабо заскрипела пружина или я уловил от белых курток через всю комнату. Возможно, в такой теплой тихой ночи, как эта, в комнате за дверью было недостаточно тепла, недостаточно тихо. Возможно, на море ощущается запах человека. И, возможно, я был просто на грани.

Я шагнул боком с крыльца на землю и прислонился к кусту. Ничего не произошло. Внутри не горел свет, нигде не было слышно никакого движения. У меня был пистолет в кобуре на поясе с левой стороны, прикладом вперед, короткоствольный Police 38. Я его выдернул, и он никуда не попал. Молчание продолжалось. Я решил, что я чертов дурак. Я выпрямился и поднял ногу, чтобы вернуться к входной двери, а затем машина свернула за угол и быстро поднялась в гору и почти бесшумно направилась у подножия моих шагов. Это был большой черный седан с очертаниями "кадиллака". Это могло быть машиной Линды Лоринг, если бы не два оборота. Никто не открыл дверь, и все окна с моей стороны были плотно закрыты. Я ждал и слушал, присев к кусту, и нечего было слушать и нечего ждать. Просто темная машина, стационарно стоящая у подножия моей лестницы из красного дерева, с закрытыми окнами. Если его двигатель все еще работал, я не мог его слышать. Затем щелкнул большой красный прожектор, и луч ударил в двадцатифутах от угла дома. А потом очень медленно большая машина попятилась, пока прожектор не смог пройти через переднюю часть дома, через капот и вверх.

Полицейские не ездят на кадиллаках. Кадиллаки с красными прожекторами правительства крупных мальчиков, мэрам и комиссарам, возможно, окружным прокурорам. Возможно, хулиганы.

Прожектор пройден. Я спустился вниз, но он нашел меня точно таким же. Оно держалось на мне. Ничего большего. По-прежнему дверь машины не открывалась, по-прежнему в доме было тихо и без света.

Потом сирена зарычала низким тоном всего на секунду или две и замолчала. И вот, наконец, в доме зажегся свет, и человек в белом дыму вышел из-под лестницы и посмотрел в сторону, вдоль стен и кустов.

- Заходи, дешевка, - со смешком сказал Менендес. - У тебя компания.

Я мог бы застрелить его без особых проблем. Тогда он отступил назад, и было слишком поздно, даже если я мог это сделать. Затем в задней части машины опустилось окно, и я услышал стук, когда оно открылось. Затем выстрелил автомат и пустил короткую очередь по склону берега в тридцати футах от меня.

- Заходи, дешевка, - снова сказал Менендес с порога. - Просто больше некуда идти.

Так что я выпрямился и пошел, и прожектор точно следовал за мной. Я положил пистолет обратно в кобуру на поясе. Я поднялся на маленькую площадку из красного дерева, вошел в дверь и попал прямо внутрь. На конце комнаты сидел мужчина, скрестив ноги и закрепив пистолет на бедро. Он выглядел подтянутым и крепким, а кожа у него была такой высохшей, как у людей, живущих в выгоревшем на солнце климате. На нем была темно-коричневая ветровка из габардина, молния была расстегнута почти до пояса. Он смотрел на меня, и ни его глаза, ни пистолет не двигались. Он был спокоен, как глинобитная стена в лунном свете.

ГЛАВА 48

Я слишком долго смотрел на него. Было короткое полузаметное движение в моей поверхности и тупая боль в восприятии моего будущего. Вся рука моя отмерла до кончиков пальцев. Я повернулся и повторился на крупного злобного мексиканца. Он не улыбался, он просто смотрел на меня. Револьвер 45-го калибра в его коричневой руке упал на бок. У него были усы, а на голове торчали жирные черные волосы, зачесанные вверх и назад, снова и снова. На затылке у него было грязное сомбреро, а кожаный ремешок на подбородке двумя нитями свисал спереди сшитой рубашки, от чего пахло потом. Нет ничего суровее крутого мексиканца, так же как нет ничего мягче мягкого мексиканца, ничего честно честного мексиканца и, главное, ничего печальнее грустного мексиканца. Этот парень был из крепких парней. Они не становятся жестче.

Я потер руку. Немного покалывало, но боль и онемение остались. Если бы я предположил, что вы вытащили пистолет, то, вероятно, его бы бросили.

Менендес протянул руку слаггеру. Не глядя, он бросил пистолет, и Менендес поймал его. Теперь он стоял передо мной, и его лицо блестело. - Где бы ты хотел, дешевка? Его черные глаза танцевали.

Я только что проверил на него. На такой вопрос нет ответа.

- Я задал тебе вопрос, дешевка.

Я облизал губы и спросил один в ответ. "Что случилось с Агостино? Я думал, что он твой куратор оружия.

- Цыпочка размякла, - мягко сказал он.

"Он всегда был устойчивым - как и его босс".

Мужчина в кресле косил глаза. Он почти полностью отсутствует. Крутой мальчик, парализовавший мою руку, не шевелился и не говорил. Я знал, что он дышит. Я почувствовал этот запах.

- Кто-то толкнул тебя в руку, дешевка?

"Я споткнулся об энчиладу".

Небрежно, даже не глядя на меня, он полоснул меня по лицу дулом пистолета.

- Не смеши меня, дешевка. У тебя нет времени на все это. Тебе сказали, и тебе сказали хорошо. Когда я беру на себя труд лично перезвонить и сказать персонажу, чтобы он уволился, - он увольняется. А то ляжет и не встанет".

Я обнаружил струйку крови по щеке. Я обнаружил полную ошеломляющую боль от удара в скулу. Он распространился, пока у меня голова не заболела вся. Это не был сильный удар, но то, что он использовал, было. Я мог бы еще говорить, и никто не мог остановить меня.

- Почему ты сам бьешь, Менди? Я думал, что это работа кули для тех мальчишек, которые избивали большого Вилли Магуна.

- Это личный контакт, - мягко сказал он, - потому что у меня были личные причины сообщить вам. Работа Магуна была строго деловой. Он начал думать, что может помыкать меня - тем, что купил ему одежду и машину, наполнил его депозитную ячейку и женился по договору доверительного управления его домом. Эти малыши отряда нравов все актрисе. Я даже оплачивала школьные счета за его ребенка. Можно подумать, ублюдок будет благодарен. Так что он делает? Он заходит в мой личный кабинет и шлепает меня перед помощниками".

- Из-за чего? - определил я его в смутной надежде разозлить его на кого-нибудь другого.

"На счет какого-то лакированного чипа, который сказал, что мы использовали заряженные кости. Похоже, бим была одной из его сонных девчонок. Я добился, чтобы ее выгнали из клуба - за каждую копейку, которую она принесла с собой".

- Вроде понятно, - сказал я. "Магун должен знать, что ни один профессиональный игрок не играет в мошеннические игры. Он не должен. Но что я тебе сделал?

Он снова ударил меня, задумчиво. "Ты будешь плохо выглядеть. В моем рэкете нельзя говорить о парню из Америки. Даже не жесткое число. Он выходит и делает это, иначе у тебя не будет контроля. У тебя нет контроля, ты не в деле".

"У меня есть подозрение, что здесь есть нечто большее, чем это", - сказал я. - Извините, если я потянусь за носовым платком.

Пистолет наблюдал за мной, пока я доставал один, и коснулся крови на моей лицеприятности.

- Маленький наблюдатель, - медленно сказал Мендес, - полагает, что он может сделать из Менди Мендеса обезьяну. Он может рассмешить меня. Он может достать мне большое раццу - меня, Менендеса. Я должен использовать нож на вас, дешево. Я должен разрезать тебя на кусочки сырого мяса.

- Леннокс был твоим приятелем, - сказал я, глядя ему в глаза. "Он умер. Его похоронили, как собаку, даже без имени, его в грязи, куда положили тело. У меня было небольшое отношение к доказательству его невиновности. Значит, ты плохо выглядишь, да? Это ничего не значило. Все, что для вас значит что-либо, - играть в эту большую шишку. Тебе было наплевать на кого-то, кроме себя. Ты не большой, ты просто громкий".

Его лицо застыло, и он замахнулся, чтобы ударить меня в третий раз, и в этот раз со всей мощью. Его рука все еще тянулась назад, когда я сделал его полшага вперед и ударил ногой под живот.

Я не думал, я не считаю свои шансы и были ли они у меня. Мне просто надоело его тявканье, и я болел и истекал кровью, и, может быть, к этому времени я был просто немного пьян от пунша.

Он согнул нож, задыхаясь, и пистолет выпал из его рук. Он нащупал его, дико издал натужные звуки глубоко в горле. Я поставил колено в лицо. Он завизжал.

Мужчина в кресле рассмеялся. Это поразило меня. Потом он встал, и пистолет в его руке поравнялся с ним.

- Не убивай его, - мягко сказал он. "Мы хотим использовать его в качестве живца".

Затем в десяти холлах возникло движение, и в дверь вошел Олс с пустыми глазами, ничего не вызывающего и совершенно спокойного. Он действует на Менендеса. Менендес стоял на коленях, положив голову на пол.

- Мягкий, - сказал Олс. "Мягкий, как каша".

- Он не мягкий, - сказал я. "Он ранен. Любого мужчину можно обидеть. Был ли Большой Вилли Магун конструкции?

Олс проверка на меня. Другой мужчина Крепкий мекс у двери не издал ни звука.

- Убери эту чертову сигарету от лица, - прорычал я Олсу. "Либо выкури его, либо оставь в покое. Мне надоело смотреть на тебя. Я устал от тебя, и точка. Меня тошнит от копов".

Он выглядел удивленным. Затем он ухмыльнулся.

- Это было растение, детка, - весело сказал он. "Тебе сильно больно? Неприятные мужчины ударили тебя? Что ж, за мои деньги у тебя это получилось, и это было чертовски полезно. Он действует на Менди. У Менди были колени под ним. Он вылез из колодки на несколько дюймов за раз. Он задыхался.

"Какой он разговорчивый парень, - сказал Олс, - когда с ним нет трех мошенников, чтобы заткнуть губу".

Он рывком поднял Менендеса на ноги. Из носа Менди шла кровь. Он вытащил носовой платок из своего белого смокинга и поднес его к носу. Он не сказал ни слова.

- Ты рассердился, милый, - осторожно сказал Олс. "Я не очень тоскую по Магуну. Он предвидел это. Но он был полицейским, а такие панки, как вы, увольняли копов - всегда и навсегда".

Менендес опустил платок и посмотрел на Олса. Он действует на меня. Он проявляется на человеке, сидящем в кресле. Он медленно повернулся и превратился в крутого Мекса у двери. Все проверки на него. В их лицах не было ничего. Затем из ниоткуда в поле зрения вылетел нож, и Менди бросился на Олса. Олс сделал шаг в сторону, схватил его за горло одной рукой и с изъятием, почти безразлично, выбил нож из его рук. Олс раздвинул ноги, выпрямил спину, слегка согнул ноги и поднял Менендеса над поломкой, держась рукой за шею. Он провел его по полу и прижал к стене. Он подвел его, но не отпустил горло.

"Прикоснись ко мне одному, и я убью тебя", - сказал Олс. "Один столик". Потом опустил руки.

Менди презрительно показал, что ему снова удалось скрыть кровь. Он снова поднес его к носу. Он наблюдал за пистолетом, содержащим меня ударил. Человек со стула небрежно сказал: "Не заряжен, даже если бы вы могли его схватить".

- Крест, - сказал Менди Олсу. - Я услышал тебя в первый раз.

"Ты заказал три мускула", - сказал Олс. "То, что вы получили, было замечено помощниками из Невады. Кому-то в Вегасе не нравится, что ты знаешь с ними договориться. Кто-то хочет поговорить с вами. Вы можете пойти вместе с помощниками или вы можете пойти в центр со мной и быть повешенным на задней части двери на ручниках. Там внизу есть пара парней, которые хотели увидеть бы тебя исчезнувшим.

- Боже, помоги Неваде, - тихо сказал Менди, снова оглядываясь на крутого мексиканца у двери. Затем он быстро перекрестился и вышел из парадной двери. Крутой мекс раскрывается за ним. Потом другой, высохший пустынный, взял ружье и нож и тоже вышел. Он закрыл дверь. Олс неподвижно. Послышался звук закрывающихся дверей, из машины уехала в ночь.

- Вы уверены, что эти рожи были депутатами? - спросила я Олса.

Он повернулся, как будто удивленный, увидев меня там. - У них были звезды, - коротко сказал он.

"Отличная работа, Берни. Очень хорошо. Думаешь, он доберется до Вегаса живым, бессердечный ты сукин сын?

Я пошел в ванную, набрал холодной воды и приложил мокрое полотенце к пульсирующей щеке. Я смотрю на себя в зеркало. Щека распухла и посинела, на ней были рваные раны от силы удара дула о скулу. Под левым глазом тоже было покраснение. Я не собиралась быть красивой несколько дней.

Затем в зеркале позади меня появилось отражение Олса. Он водил по губам свою чертову незажженную сигарету, как кошка, дразнящая полудохлую мышь, напрягая ее убежать еще хоть раз.

- В следующий раз не пытайся перебить копов, - сказал он хрипло. - Думаешь, мы обнаружили тебя украсть это фотостат только ради смеха? У нас было предчувствие, что Менди придет за тобой охотиться. Ставим Старру на холод. Мы сказали ему, что не можем перестать играть в азартные игры в округе, но можем сделать это достаточно жестким, чтобы сократить прибыль. Ни один мафиози не избивает копа, даже плохого копа, и не сходит с рук на нашей территории. Старр убедил нас, что он не имеет к этому никаких отношений, что компания недовольна и что Менендесу все расскажут. Так что, когда Менди вызвал группу крутых парней из других городов, чтобы они вылечили тебя, Старр прислал ему трех знакомых парней на одной из своих машин за свой счет. Старр - комиссар полиции Вегаса.

Я обернулся и посмотрел на Олса. "Койотов в пустыне сегодня вечером накормят. Поздравляем. Полицейский бизнес - это чудесная идеалистическая работа, которая воодушевляет Берни. Единственное, что не так с полицейским бизнесом, - это копии, которые в нем обнаружены".

- Жалко тебя, герой, - сказал он с внезапной холодной яростью. - Я едва сдержал смех, когда ты вошла в свою гостиную, чтобы принять побои. Я получил от этого подъема, детка. Это была грязная работа, и ее нужно было делать грязно. Вы должны дать ощущение силы. Тебе не так уж больно, но мы должны были сделать им немного больно.

- Очень жаль, - сказал я. - Очень жаль, что тебе пришлось так страдать.

Он ткнул своим напряженным лицом. - Я ненавижу игроков, - сказал он грубым голосом. "Я ненавижу их так же, как ненавижу торговцев наркотиками. Они вызывают болезни, которые так же развращаются, как наркотик. Думаешь, эти дворцы в Рино и Вегасе представляются только для безобидной забавы? Черт, они там для маленьких парней, бездельника, парней, который останавливается с конвертом с зарплатой в кармане и деньги на продукты на выходных. Богатый игрок воспроизводит сорок штук, отшучивается и возвращается снова. Но богатые игроки не делают большой рэкет, приятель. Большая кража происходит в десятицентовиках, четвертях и полдолларах, а иногда и в долларах или даже в пяти очках. Большие деньги от рэкета текут, как вода из труб в ванной, непрерывным потоком, который никогда не перестанет течь. В любое время, когда кто-то захочет прикончить профессионального игрока, это для меня. Мне это нравится. И каждый раз, когда высокий берет деньги от азартных игр и дает право на их налогообложение, это правительство помогает мафии оставаться в бизнесе. Парикмахер или девушка из салона красоты кладет на нос два бакса. Это для Синдиката, это то, что действительно приносит прибыль. Люди хотят честную полицию, не так ли? Зачем? Что парней с карточками любезности владельцев? У нас в этом штате есть легальные ипподромы, они у нас есть круглый год. Они работают честно, и государство получает доли, и каждый доллар, вложенный в игру, требует пятидесяти долларов, вложенных в букмекеры. На карте восемь или девять гонок, и в половине из них, мелких никто не замечает, исправление может быть в любой момент, когда кто-нибудь так скажет. На каждом восьмом полюсе наблюдают, и он ни черта не может с этим поделать, если спортсмен знает дело. Это легальные азартные игры, приятель, чистый бизнес, одобренный дизайн одежды. Так это правильно, не так ли? Не моя по книге, это не так. Потому что это азартная игра, и она создает игроков, а если добавить, то получается один вид азартных игр - неправильный".

"Чувствовать себя лучше?" - спросил я его, намазывая свои раны белым йодом.

- Я старый усталый избитый полицейский. Все, что я кажусь, это боль".

Я обернулся и уставился на него. - Ты чертовски хороший полицейский, Берни, но все равно мокрый. В чем-то все полицейские травмы. Они все обвиняют неправильные вещи. Если рассчитывает свою зарплату за крэпс-столом, перестань играть в азартные игры. Если он напьется, брось спиртное. Если он убьет кого-нибудь в автокатастрофе, прекратите производство автомобилей. Если его ущипнут с девушкой в номере, прекратите половой акт. Если он упадет вниз, перестаньте строить дома".

"Ай, заткнись!"

- Конечно, заткни меня. Я просто частное лицо. Отстань, Берни. У нас нет мафии, криминальных синдикатов и головорезов, потому что у нас есть нечестные политики и их марионетки в мэрии и законодательных органах. Преступность - это не болезнь, это симптом. Полицейские похожи на доктора, который дает вам аспирин от опухоли мозга. Мы большие грубые богатые дикари, и преступность - это цена, которую мы платим за это, а организованная преступность - это цена, которую мы платим за организацию. Он у нас навсегда. Организованная преступность - это всего лишь грязная сторона крутого доллара".

"Что такое чистая сторона?"

"Я никогда этого не видел. Может быть, Харлан Поттер мог бы рассказать вам. Давайте выпьем."

"Вы выглядели очень мило, входя в ту дверь", - сказал Олс.

- Ты выглядел лучше, когда Менди наставил на тебя нож.

- Потряси, - сказал он и протянул руку.

Мы выпили, и он вышел через заднюю дверь, которую взломал, чтобы войти, зайдя накануне вечером для разведки. Задние двери приятны на ощупь, если они открываются естественным образом и достаточно стары, чтобы дерево высохло и сжалось. Выбиваете штифты из петель, а остальное легко. Олс мне показался вмятину на раме, когда он ушел, чтобы вернуться через холм туда, где он оставил свою машину на соседней улице. Он мог бы почти так же легко открыть входную дверь, но это сломало бы замок. Это было бы слишком замечено.

Я смотрел, как он карабкается по лучам факела перед собой и исчезает за возвышенностью. Я запер дверь, смешал еще один легкий напиток, вернулся в гостиную и сел. Я смотрю на часы. Было еще рано. Только словами, что я давно не возвращался домой.

Я подошел к телефону, набрал номер оператора и дал ей номер телефона Лорингов. Дворецкий выбрал, кто звонит, и пошел посмотреть, дома ли миссис Лоринг. Она была.

"Конечно, я был козлом, - сказал я, - но они поймали тигра живыми. Я немного ушибся".

- Ты должен как-нибудь рассказать мне об этом. Она звучала так далеко, как будто уже добралась до Парижа.

- Я мог бы рассказать тебе за выпивкой - если бы у тебя было время.

"Сегодня ночью? О, я собираю вещи, чтобы переехать. Боюсь, это было бы невозможно".

"Да, я вижу это. Ну, я просто подумал, что тебе может быть интересно узнать. Было мило с той стороны предупредить меня. Не было никаких отношений к твоему старику.

"Ты уверен?"

"Положительно".

"Ой. Минуточку." Она не потом какое-то время, она вернулась и звучала теплее. - Может быть, я мог бы разместить выпивку? Где?

"Куда скажешь. У меня сегодня нет машины, но я могу найти такси.

"Чепуха, я заеду за тебя, но это будет час или больше. Какой там адрес?

Я сказал, и она повесила трубку, а я выбрал свет на крыльце и встал у открытой двери, вдыхая ночь. Стало намного прохладнее.

Я вернулся и попытался дозвониться до Лонни Моргана, но не смог до него дозвониться. Тогда просто ради интереса я в стрессовом клубе Terrapin в Лас-Вегасе, мистер Рэнди Старр. Он бы, наверное, не взял. Но он сделал. У него был тихий, компетентный, деловой голос.

- Рад слышать тебя, Марлоу. Любой друг Терри - мой друг. Что я могу сделать для вас?"

- Менди уже в пути.

- Куда?

- В Вегасе с участием головорезов, которые вы отправили за ним на крупном крупном Кэдди с красным прожектором и сиреной. Ваш, я полагаю?

Он смеялся. "В Вегасе, как сказал какой-то парень из газеты, мы использовали Кадиллаки для прицепов. О чем это все?"

"Менди застолбил здесь, в моем доме, с парой крутых парней. Его идея заключалась в том, чтобы избить меня - понизив оценку - за статью в газете, которую он, по-видимому, считает моей ошибкой.

- Это была твоя вина?

- У меня нет газеты, мистер Старр.

- У меня нет крепких парней в кадиллаках, мистер Марлоу.

- Возможно, они были депутатами.

"Я не мог сказать. Что-нибудь еще?"

"Он ударил меня пистолетом. Я ударил его по животу и ударил коленом по носу. Он казался недовольным. И все же я надеюсь, что он доберется до Вегаса живых".

"Я уверен, что так и будет, если он замедлится таким образом. Боюсь, теперь мне могут прервать этот разговор.

"Секундочку, Старр. Ты участвовал в той авантюре в Отатоклане - или Менди устроил ее в одиночку?

"Приходи еще?"

- Не шути, Старр. Менди не обиделся на меня за то, что он сказал - не до такой степени, что стал заглядывать в мой дом и со мной так же, как с Большим Вилли Магуном. Недостаточно мотива. Он предупредил меня держать нос в чистоте и не копаться в деле Леннокса. Но я это сделал, потому что так получилось. Так что он сделал то, что я только что сказал вам. Значит, была более веская причина".

- Понятно, - сказал он медленно, но все еще мягко и тихо. "Вы думаете, что было что-то не совсем кошерное в том, как умер Терри? Что он, например, не сам застрелился, а кто-то другой?

"Думаю, подробности привлекают. Он был написан ложным. Он написал мне письмо, которое было отправлено по почте. Официант или хмель в отеле собирался украсить его и отправить ему по почте. Он заперся в отеле и не мог выбрать. В письме был большой счет, и письмо было закончено как раз в тот момент, когда в дверь постучали. Я хотел бы знать, кто вошел в комнату.

"Почему?"

"Если бы это был посыльный или официант, Терри добавил строчку к письму и так и сказал. Если бы это был полицейский, письмо не было бы отправлено. Так кто же это был и почему Терри написал этот рассвет?

- Без понятия, Марлоу. Без понятия.

- Извините, что побеспокоил вас, мистер Старр.

- Не беспокойтесь, рад вас слышать. Я спрошу Менди, есть ли у него какие-нибудь идеи.

- Да - если ты когда-нибудь увидишь его снова - живым. Если нет - все равно узнайте. Или кто-то другой".

"Ты?" Теперь его голос стал более жестким, но по-прежнему тихим.

- Нет, мистер Старр. Не я. Кого-то, кто может выкинуть тебя из Вегаса, не переводя духа. Поверьте мне, мистер Старр. Просто поверь мне. Это строго на уровне".

"Я увижу Менди живых. Не беспокойся об этом, Марлоу.

- Я думал, ты все об этом знаешь. Спокойной ночи, мистер Старр.

ГЛАВА 49

Когда машина неожиданно стала перед входом и дверь открылась, я вышел и встал наверху лестницы, чтобы позвать вниз. Но темнокожий водитель средний лет придержал дверь, чтобы она вышла. Затем он последовал за ней вверх по лестнице, неся небольшой ночной чемодан. Так что я просто ждал.

Она добралась до вершины и повернулась к водителю: Марлоу отвезет меня в мой отель, Амос. Спасибо тебе за все. Я позвоню тебе утром".

- Да, миссис Лоринг. Могу я задать вопрос мистеру Марлоу?

- Конечно, Амос.

Он поставил сумку за дверью, и она прошла мимо меня и оставила нас.

"Я старею... я старею... я буду носить штаны закатанными". Что это значит, мистер Марлоу?

"Ни черта. Просто хорошо звучит".

Он завышен. - Это из "Песни о любви Дж. Альфреда Пруфрока". Вот еще один. "В комнате женщины приходят и уходят / Говоря о Микеланджело". Вам это о чем-нибудь говорит, сэр?

"Да, мне кажется, что этот парень мало что знал о женщинах".

- Именно мои чувства, сэр. Тем не менее я очень увлекаюсь Т. С. Элиотом".

- Ты сказал "тем не меньше"?

"Почему бы и нет. Мистер Марлоу. Это неправильно?"

- Нет, но не говори этого в поисках миллионера. Он может подумать, что ты его задел.

Он грустно плюхается. "Я не должен мечтать об этом. Вы попали в аварию, сэр?

"Неа. Так и было запланировано. Спокойной ночи, Амос.

"Доброй ночи, сэр."

Он спустился по ступенькам, а я вернулся в дом. Линдаринг стояла в этой гостиной и осматривалась.

"Амос - выпускник Университета Говарда, - сказала она. - Вы живете не в очень безопасном месте - для такого небезопасного человека, не так ли?

"Нет безопасных мест".

"Твое бедное лицо. Кто сделал это с тобой?"

"Менди Мендес".

- Что ты с ним сделал?

"Ничего особенного. Пнул его раз или два. Он попал в ловушку. Он направляется в Неваду в компании трех или четырех суровых депутатов от Невады. Забыть его."

Она села на давенпорт.

"Что бы ты хотел выпить?" Я посоветовал. Я взял пачку сигарет и протянул ее. Она сказала, что не хочет курить. Она сказала, что пить можно что угодно.

- Я подумал о шампанском, - сказал я. "У меня нет ведерка со льдом, но холодно. Я хранил его годами. Две двери. Кордон Руж. Думаю, это хорошо. Я не судья".

- Спасти для чего? она указана.

"Для тебя."

Она улыбнулась, но лицо все еще смотрела мне в лицо. - Вы все порезаны. Она протянула пальцы вверх и слегка коснулась моей щеки. "Приберегли это для меня? Это маловероятно. Прошло всего пару месяцев с тех пор, как мы познакомились".

"Тогда я хранил его, пока мы не встретились. Я пойду за ним. Я взяла ее ночную сумку и пошла с ней по комнате.

- Куда этим ты идешь с Только? - строго задана она.

- Это сумка для ночлега, не так ли?

- Положи его и возвращайся сюда.

Я это сделал. Ваши глаза были ясными и в то же время сонными.

- Это что-то новое, - медленно сказала она. "Что-то совсем новое".

"Каким образом?"

- Ты никогда не тронул меня наблюдателем. Никаких пропусков, никаких намеков, никаких лапаний, ничего. Я думал, что ты жесткий, саркастичный, злой и холодный.

- Наверное, да... временами.

- Теперь я здесь, и я полагаю без предисловий, что после того, как мы выпьем приличное количество шампанского, вы планируете схватить меня и бросить на кровать. Это оно?"

"Честно говоря, - сказал я, - какая-то подобная мысль мелькнула у меня в глубине души".

- Я польщен, но что, если я этого не хочу? Ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься. Но из этого не следует, что я хочу лечь с тобой в постель. Ты не торопишься с выводами только потому, что у меня с собой сумка для ночлега?

"Может быть, я сделал ошибку", - сказал я. Я пошла, взяла ее сумку и поставила ее уной входной двери. - Я возьму шампанского.

- Я не хотел задеть твои чувства. Вы предпочитаете приберечь шампанское для какого-нибудь случая возможного заражения.

- Всего две бутылки, - сказал я. "Действительно благоприятный случай смерти дюжины".

- О, понятно, - сказала она, внезапно разозлившись. "Я просто подменяю, пока не появится кто-то более красивый и привлекательный. Огромное спасибо. Ты задел мои чувства, но я полагаю, важно знать, что я здесь в безопасности. Если вы думаете, что бутылка шампанского делает из меня распутницу, уверяю вас, вы очень ошибаетесь.

- Я уже признал ошибку.

- Тот факт, что я сказала тебе, что развестись с мужем, и что Амос подбросил меня сюда с сумкой для ночлега, не делает меня таким последовательным, - сказала она, все еще злясь.

"К черту ночную сумку!" - прорычал я. "К черту ночную сумку! Упомяните еще раз, и я брошу чертову штуковину с парадного крыльца. Я попросил тебя выпить. Я иду на кухню за выпивкой. Это все. У меня не было ни малейшей мысли напоить тебя. Ты не хочешь лечь со мной в постель. Я прекрасно понимаю. Нет причин, почему вы должны. Но мы все еще можем выпить пару бокалов шампанского, не так ли? Это не обязательно должны быть споры о том, кого соблазнить, когда, где и сколько шампанского".

- Не надо извлекать из себя, - сказала она, краснея.

- Это просто еще один гамбит, - прорычал я. "Я знаю пятьдесят из них, и я ненавижу их всех. Они все фальшивые, и у всех у них есть что-то вроде ухмылки по краям".

Она встала, подошла ко мне и нежно провела кончиками пальцев по порезам и опухшим местам на моем лице. "Мне жаль. Я устала и разочарована женщина. Пожалуйста, будь добр ко мне. Я ни для кого не сделка".

"Вы не устали и разочарованы не больше, чем большинство людей. По всем правилам ты должен быть таким же мелким избалованным беспорядочным ребёнком, какой была твоя сестра. Каким-то чудом ты не такой. У вас есть всякая честность и большая часть мужества в вашей группе. Тебе не нужно, чтобы кто-то был добр к тебе".

Я вернулся и вышел из комнаты по коридору на кухне, достал одну бутылку шампанского из холодильника, открыл пробку, быстро наполнил пару неглубоких стаканов и выпил один. От его жжения у меня на глаза навернулись слезы, но я опустошил стакан. Я снова залил. Потом я положил все работы на поднос и отнес в гостиную.

Ее там не было. Ночной сумки не было. Я поставил поднос и открыл входную дверь. Я не слышал звука ее открытия, а машины у нее не было. Я вообще не слышал ни звука.

Затем она заговорила позади меня. - Идиот, ты думал, я убегу?

Я закрыл дверь и повернулся. Она распустила волосы, на босых ногах были стеганые тапочки и шелковый халат цвета заката японской гравюры. Она медленно подошла ко мне с какой-то неожиданной застенчивой походкой. Я протянул ей стакан. Она взяла его, сделала пару глотков шампанского и вернула.

- Очень мило, - сказала она. Затем очень тихо и без малейшего намека на игру жеманство она подошла ко мне, прижалась губами к моему и открыла губы и зубы. Кончик ее языка коснулся моего. Спустя долгое время она откинула голову назад, но продолжала держать руки на моем шее. Она была мечтательна.

"Я все время хотела этого", - сказала она. "Мне просто пришлось быть трудным. Я не знаю почему. Просто нервы наверное. Я абсолютно не допущенная женщина. Жаль?

- Если бы я так думал, я бы набросился на вас, когда впервые встретил вас в баре у Виктора.

Она медленно покачала головой и улыбнулась. "Я так не думаю. Вот почему я здесь".

- Возможно, не в ту ночь, - сказал я. "Та ночь будет наблюдаться у другого".

"Возможно, ты никогда не заиграешь с женщинами в барах".

"Не часто. Слишком тусклый свет.

"Не многие женщины ходят в бары только для того, чтобы к ним приставали".

"Многие женщины встают по утрам с одной и той же мыслью".

- Но ликер - это афродизиак - до определенного предела.

"Врачи рекомендуют".

"Кто сказал что-нибудь о врачах? Я хочу шампанского".

Я поцеловал ее еще немного. Это была легкая, приятная работа.

"Я хочу поцеловать твою бедную щечку", - сказала она и сделала это. - Жарко, - сказала она.

- Остальная часть меня замерзает.

"Нет, это не так. Я хочу шампанского".

"Почему?"

- Оно испортится, если мы его не выпьем. Кроме того, мне нравится его вкус.

"Хорошо."

"Ты меня очень любишь? Или ты согласишься, если я лягу с тобой в постель?

"Возможно."

- Знаешь, тебе не обязательно ложиться со мной в постель. Я совершенно не смотрю на это".

"Спасибо."

- Я хочу свое шампанское.

"Сколько у тебя денег?"

"В целом? Откуда мне знать? Около восьми миллионов долларов".

- Я решил лечь с тобой в постель.

- Наемник, - сказала она.

- Я замужем за шампанским.

- К черту шампанское, - сказала она.

ГЛАВА 50

Через час она протянула голую, пощекотала мне ухо и сказала: "Ты не можешь решиться выйти за меня замуж?"

- Это не продлится и шесть месяцев.

- Ну, ради бога, - сказала она, - предположим, что это не так. Разве это не стоило бы того? Чего вы ждете от жизни - полная защита от всех возможных рисков?"

"Мне сорок два года. Я избалован независимостью. Вы немного - не слишком - избалованы человечеством.

"Мне принадлежат шесть месяцев. Не позорноИмеет деньги и не позорно жениться на них. Большинство из тех, у кого оно есть, не заслуживают этого и не знают, как себя с ним ведут. Но это ненадолго. У нас будет новая война, и в конце ее ни у кого не будет собственности - кроме жуликов и резчиков. Мы все будем облагаться налогом ни к чему, остальные из нас.

Я погладил ее по волосам и намотал немного на телефон. "Вы можете быть правы."

"Мы могли бы слетать в Париже и прекрасно провести время". Она приподнялась на локте и посмотрела на меня сверху вниз. Я мог видеть блеск ее глаз, но не мог проверить выражение ее лица. - Вы что-то имеете против брака?

"Для двух человек из стажа это замечательно. Остальные просто работают над этим. Спустя двадцать лет у парня остался только верстак в гараже. Американские девушки потрясающие. Американские жены охраняют чертовски много территории. Кроме-"

- Я хочу шампанского.

- Кроме того, - сказал я, - для вас это будет просто случайностью. Первый развод - тяжелый единственный. После этого это просто проблема в экономике. Нет проблем для вас. Через десять лет вы могли бы пройти мимо меня на улице и удивиться, где, черт возьми, вы меня видели раньше. Если вы меня вообще заметили.

"Ты самодостаточный, самодовольный, самоуверенный, неприкасаемый ублюдок. Я хочу шампанского".

- Так ты будешь помнить меня.

"Тоже тщеславный. Масса тщеславия. На данный момент немного помят. Думаешь, я тебя запомню? Неважно, со сколькими мужчинами я выйду замуж или сплю, ты думаешь, я буду помнить тебя? Почему я должен?"

"Извиняюсь. Я преувеличиваю свой случай. Я тебе принадлежу шампанского.

- Разве мы не милы и разумны? - саркастически сказала она. "Я богатая женщина, дорогая, и я буду бесконечно богаче. Я мог бы купить тебе весь мир, если бы он стоил того. Что у тебя сейчас? Пустой дом, в котором можно вернуться, даже без собак или кошек, маленький душевный офис, в котором можно сидеть и ждать. Даже если бы я развелся с тобой, я бы никогда не коснулся тебя вернуться к этому".

"Как бы ты меня убил? Я не Терри Леннокс".

"Пожалуйста. Не будем о нем. Ни о той золотой сосульке, женщине Уэйд. Ни о ее бедном пьяном захудалом муже. Ты хочешь быть отдельным мужчиной, который мне отказался? Что это за гордость? Я попросил тебя выйти за меня замуж.

- Вы сделали мне еще больший комплимент.

Она начала плакать. "Ты дурак, ты полный дурак!" Ее щеки были мокрыми. Я обнаружил слезы на них. "Предпожим, что это продолжалось шесть месяцев, год или два года. Что бы вы потеряли, кроме пыли на рабочем столе, грязи на жалюзи и одиночества довольно пустой жизни?"

- Ты все хочешь еще шампанского?

"Хорошо."

Я притянула ее к себе, и она заплакала у меня на плече. Она не была влюблена в меня, и мы оба это знали. Она не плакала из-за меня. Это было просто время для нее, чтобы пролить несколько слез.

Потом она отстранилась, и я встала с головы, а она пошла в ванную, чтобы исправить свое лицо. Я получил шампанское. Когда она вернулась, она улыбалась.

"Извини, что разревелась, - сказала она. - Через шесть месяцев я даже не вспомню твоего имени. Принесите его в гостиную. Я хочу видеть огни".

Я сделал то, что она сказала. Она сидела на давенпорте, как и прежде. Я поставил шампанское перед ней. Она обнаружила на стекле, но не прикоснулась к нему.

- Я представлюсь, - сказал я. - Мы выпьем вместе.

- Как сегодня вечером?

- Этого больше никогда не будет, как сегодня.

Она подняла свой бокал с шампанским, медленно выпила немного, повернулась всем телом к давенпорту и выплеснула край мне в лицо. Потом она снова начала плакать. Я достал носовой платок, вытер свое лицо и вытер ее лицо.

"Я не знаю, почему я это сделала, - сказала она. - Но ради бога, не говори, что я женщина, а женщина никогда не знает, зачем она что-то делает.

Я налил ее в бокал еще шампанского и рассмеялся. Она медленно потом выпила, а повернулась и упала мне на колени.

- Я устала, - сказала она. - На этот раз тебе могут перенести меня.

Через английское время она пошла спать.

Утром она еще спапала, когда я встал и заварил кофе. Я принял душ, побрился и оделся. Она просилась тогда. Мы завтракали вместе. Я вызвал такси и понес ее сумку вниз по лестнице.

Мы попрощались. Я смотрел на такси из виду. Я снова поднялся по ступенькам в спальню, разобрал кровать и переделал ее. На одной из подкладок длинные темные волосы. Внизу у меня был комок свинца.

У французов есть для этого выражения. У наблюдателей на все есть фразы, и они всегда правы.

Попрощаться - значит немного умереть.

ГЛАВА 51

Сьюэлл Эндикотт сказал, что работает допоздна, и я могу заглянуть вечером около половины седьмого.

У него был угловой кабинет с голубым ковром, красный стол из красного дерева с резными углами, очень старый и, очевидно, очень ценный, западные застекленные книжные полки с горчично-желтыми юридическими книгами, обычные карикатуры Шпиона на знаменитых английских судей и большой портрет судьи Оливера Венделла Холмса на южной стене в одиночестве. Стул Эндикотта был обит черной кожи. Рядом с ним стоял открытый письменный стол, забитый бумагами. Это был офис, в котором ни один декоратор не имел возможности преукрасить.

Он был без рубашки и выглядел усталым, но у него было такое. Он курил одну из своих безвкусных сигарет. Пепел от него упал на его ослабленный галстук. Его спутанные черные волосы были в конфликте.

Он молча смотрел на меня после того, как я сел. Затем он сказал: "Ты упрямый сукин сын, если я когда-либо встречал такого. Только не говори мне, что ты все еще копаешься в этой каше.

"Что-то меня немного беспокоит. Ничего, если я предположу, что вы представляете мистера Харлана Поттера, когда пришли ко мне в птичей болезни?

Он прямо. Я нежно коснулась края своего лица кончиками пальцев. Все зажило, опухоль спала, но один из ударов, должно быть, повредил нерв. Часть щеки все еще онемела. Я не могу оставить это в покое. Со временем все наладится.

"И что, когда вы отправились в Отатоклан, вы были временно заменены на должность члена штаба окружного прокурора?"

- Да, но не надо вдаваться в подробности, Марлоу. Это была ценная связь. Возможно, я придал это слишком большое значение".

- Все еще есть.

Он покачал головой. "Нет. Это закончено. Мистер Поттер ведет свой юридический бизнес через фирмы Сан-Франциско, Нью-Йорка и Вашингтона.

"Я думаю, он ненавидит мои кишки - если он думает об этом".

Эндикотт вырос. "Как ни странно, всю вину он возложил на своего зятя, доктора Лоринга. Такой человек, как Харлан Поттер, должен кого-то винить. Он и сам не мог ошибаться. Он обнаружил, что если бы Лоринг не кормил женщину опасными наркотиками, ничего бы не случилось".

"Он ошибается. Вы видели тело Терри Леннокса в Отатоклане, не так ли?

"Да, действительно. В задней части мастерской краснодеревщика. У них там нет нормального морга. Он тоже делал гроб. Тело было ледяным. Я видел рану в виске. Не может быть сомнений об идентификации, если у вас есть какие-либо идеи в этом прикреплении.

- Нет, мистер Эндикотт, я этого его не делал, потому что в случае если это вряд ли было возможно. Однако он был немного замаскирован, не так ли?

"Лицо и руки потемнели, волосы выкрасили в черный цвет. Но шрамы все равно были изъяты. А отпечатки пальцев, конечно, легко проверялись на вещах, с датой он взялся дома".

- Что за полиция у них там внизу?

"Примитивный. Шеф почти искусно читать и писать. Но он знал об отпечатках пальцев. Была жаркая погода, знали ли. Довольно жарко." Он нахмурился, вынул изо рта сигарету и небрежно выбросил ее в большой черный базальтовый сосуд. "Они должны были получить лед из отеля", - добавил он. "Много льда". Он снова проверяет меня. "Там нет бальзамирования. Дела должны быстро двигаться".

- Вы говорите по-испански, мистер Эндикотт?

"Всего несколько слов. отель перевел". Он завышен. - Хорошо заглубленный сердцеед, этот парень. Выглядел суровым, но он был очень вежлив и предупредителен. Все закончилось в мгновение ока".

"Я получил письмо от Терри. Думаю, мистер Поттер сказал бы об этом. Я сказал его дочери, миссис Лоринг. Я показал ей. Там был портрет Мэдисон.

"Что?"

"Купюра в пять тысяч долларов".

Он поднял брови. Его жена подарила ему крутую четверть миллионов, когда они поженились во второй раз. У меня есть идея, что он собирался поехать в Мексику, чтобы жить, независимо от того, что Я не знаю, что случилось с человечеством.

- Вот письмо, мистер Эндикотт, если хотите, прочтите его.

Я достал и отдал ему. Он прочитал его внимательно, как все читают юристы. Он положил его на стол, откинулся назад и уставился в никуда.

- Немного литературно, не так ли? - сказал он тихо. "Интересно, почему он это сделал".

- Покончил с собой, осознался или написал мне письмо?

- Конечно, признался и покончил с собой, - резко сказал Эндикотт. "Письмо понятное. По мере того, как вы получили разумную компенсацию за то, что сделали для него, и с тех пор.

- Меня беспокоит перевозка ящиков, - сказал я. "Там, где он говорит, что на улице под его окном стоял ящик, и официант отеля собирал его письмо, прежде чем отправить, чтобы Терри мог его видеть, что оно отправлено".

Что-то в глазах Эндикотта заснуло. "Почему?" - равнодушно задан он. Он достал из квадратной коробки еще одну сигарету с фильтром. Я протянул ему зажигалку через стол.

- В таком месте, как Отатоклан, их бы не было, - сказал я.

"Продолжать."

"Сначала я не поняла. Потом я осмотрелся. Это просто деревня. Население говорит десять или двенадцать тысяч. Одна улица частично асфальтирована. У шефа есть служебный автомобиль модели Ford A. Почта находится на территории магазина, канцелярии, мясной лавки. Одна гостиница, пара столовых, плохие дороги, небольшой аэродром. Там в горах есть охота, много. высоты и аэродром. Наиболее подходящий способ добраться.

"Продолжать. Я знаю об охоте.

- Значит, на улице есть ящики. Например, там есть ипподром, и собачья дорожка, и поле для гольфа, и фронтон джай-алай, и парк с цветным фонтаном и эстрадой".

- Значит, он ошибся, - холодно сказал Эндикотт. "Возможно, это было что-то похожее на мусорное ведро, возможно, на мусорное ведро".

Я встал. Я потянулся за письмом, положил его и положил обратно в карман.

- Мусорный бак, - сказал я. "Конечно, это так. Раскрашено в мексиканские цвета: зеленый, белый, красный, и надпись на нем выбрана четким шрифтом: СОДЕРЖИТЕ НАШ ГОРОД ЧИСТЫМ. На испанском, конечно. А вокруг него валяются семь паршивых псов".

- Не будь милым, Марлоу.

"Извините, если я показал свои мозги. Еще один небольшой вопрос, о котором я уже говорил с Рэнди Старром. Как получилось, что письмо вообще было отправлено? Согласно письменному методу был предварительно подготовлен. Значит, кто-то рассказал ему о почтовом ящике. Значит, кто-то солгал. Значит, кто-то все равно отправил письмо с пятью тысячами. Интригует, согласитесь?

Он случайно дымит и смотрит, как он уплывает.

"Каков ваш вывод - и зачем привлекать к этому Старра?"

"Старр и пятка по имени Менендес, теперь удаленные из нашей среды, были приятелями Терри в британской армии. В каком-то смысле они неправы - я бы сказал, почти во всех смыслах, - но у них все еще есть место для личной гордости и так далее. Здесь было сокрытие, созданное по очевидным причинам. В Отатоклане было другое сокрытие, но совершенно другим.

- Каков ваш вывод? - спросил он меня снова и много резче.

- Что твое?

Он не ответил мне. Поэтому я поблагодарил его за долгое время и ушел.

Он хмурился, когда я открывал дверь, но я подумал, что это искреннее недоумение. Возможно, он имел в виду, как это выглядит снаружи автомобиля и есть ли там багажные ящики.

Это было еще одно колесо, которое должно было вращаться - не более того. Прошло целый месяц, чем что-то прежде появилось.

Затем в одно пятничное утро я обнаружил незнакомца, ожидающего меня в моем кабинете. Он был хорошо окружен мексиканцами или кем-то из сураамериканцев. Он сидел у открытого окна и курил коричневую сигарету, от которой сильно пахло. Он был высоким, очень стройным и очень густым, с аккуратными темными усами и темными волокнами, несколько длиннее, чем мы их носим, и в коричневом костюме из какой-то свободной ткани. Он носит эти солнцезащитные очки. Он вежливо встал.

- Сеньор Марлоу?

"Что я могу сделать для вас?"

Он протянул мне сложенную бумагу. "Un aviso de parte del Señor Starr en Las Vegas, сеньор. Хабла Устед Эспаньол?

"Да, но не быстро. Английский будет лучше".

- Тогда английский, - сказал он. - Мне все равно.

Я взял газету и прочитал ее. "Это представляет собой Циско Майораноса, моего друга. Я думаю, он сможет тебя починить. С."

- Пойдем внутрь, сеньор Майоранос, - сказал я.

Я придержал за него дверь. Проходя мимо, он обонял запах духов. Его брови тоже были чертовски изящны. Но он, вероятно, не был таким изящным, как его внешний вид, потому что с поражением лица были ножевые шрамы.

ГЛАВА 52

Он сел в кресло для клиентов и скрестил колени. - Мне сказали, что вам нужны показания о сеньоре Ленноксе.

"Только последняя сцена".

- Я был там в то время, сеньор. У меня была должность в отеле. Он пожаловался на плечи. "Неважно и, конечно, временно. Я был дневным клерком". Он прекрасно говорил по-английски, но с испанским ритмом. Испанский - то есть американец испанский - подозревается в подозрении на коронавирус, который для американского уха не имеет никакого отношения к смыслу. Это, вероятно, волны океана.

- Ты не выглядишь таким, - сказал я.

"У человека есть испытание".

- Кто отправил мне письмо?

Он протянул пачку сигарет. "Попробуй что-нибудь из этого".

Я покачал головой. "Слишком силен для меня. Колумбийские сигареты мне нравятся. Кубинские сигареты - это потеря".

Он слегка выбросил, сам закурил еще одну таблетку и выбрал дым. Этот парень был безумно чертовски раздражающим, что читатель меня раздражал.

- Я знаю о письме, сеньор. Мозо боялся подниматься в комнате этого сеньора Леннокса после выставления стражи. Полицейский или член, как вы говорите. Поэтому я сам отнес письмо коррео. После стрельбы вы понимаете".

- Тебе следует заглянуть внутрь. В нем была крупная сумма денег".

- Письмо было запечатано, - холодно сказал он. "El honor no se muueve de lado como los congrejos. То есть честь не ходит боком, как краб, сеньор.

"Мои извинения. Продолжайте, пожалуйста."

"Сеньор Леннокс держал в руках левую банкноту в сто песо, когда я вошел в комнату и закрыл дверь перед лицом охранника. В его правой руке был пистолет. На столе перед ним лежало письмо. Еще одна статья, которую я не читал. Я исчезну из записки".

- Слишком много денег, - сказал я, но он не ответил на сарказм.

"Он приложениял. Так что я наконец взял записку и позже отдал ее мозо. Я достала письмо из-под салфетки на подносе из кофейного сервиза. Приготовьтесь к скорому наблюдению за мной. Но он ничего не сказал. Я был на полпути вниз по лестнице, когда услышал выстрел. Я очень быстро спрятал письмо и побежал обратно наверх. Хуй действует выбить дверь ногой. Я использую свой ключ. Сеньор Леннокс был мертв.

Он осторожно кончиками пальцев по краю стола и вздохнул. - Остальное, без сомнений, ты знаешь.

- Отель был полон?

"Не полный, нет. Гостей было полдюжины".

- Американцы?

"Два американо дель Норте. Охотники".

"Настоящие гринго или просто пересаженные мексиканцы?"

Он медленно провел кончиком пальца по желтовато-коричневой ткани над коленом. "Я думаю, что один из них вполне мог быть испанского происхождения. Он говорил на приграничном испанском языке. Очень не потребляно".

- Они вообще подходят к комнате Леннокса?

Он резко поднял голову, но зеленые мошенники не сделали для меня ничего. - Почему они должны, сеньор?

Я уверен. - Что ж, чертовски сюда мило с вашей стороны пришли и узнали мне об этом, сеньор Майоранос. Скажи Рэнди, что я всегда так благодарен, хорошо?

- Нет hay de que, сеньор. Ничего".

"А позже, если у него будет время, он может прислать мне кого-нибудь, кто знает, о чем он говорит".

- Сеньор? Голос у него был мягкий, но ледяной. - Ты сомневаешься в моём слове?

"Ребята, вы всегда говорите о чести. Честь - это прикрытие воров - иногда. Не сердитесь. Посиди тихо и позволь мне

Он высокомерно откинулся назад.

- Я только предполагаю, ум. Я могу ошибаться. Но я тоже мог быть прав. Эти два американца были там с целью Великобритании. Они прилетели на самолете. Они представились охотниками. Одного из них звали Менендес, игрок. Он зарегистрировался под каким-то другим именем или нет. Я бы не знал. Леннокс знал, что они там. Он знал почему. Он написал мне это письмо, потому что у него была нечистая совесть. Он выставил меня лохом, а он был слишком хорошим парнем, чтобы с ним было легко. Он при счете положил - пять тысяч долларов - к письму, потому что у него было много денег, а у меня - нет. Он также ввел небольшой нестандартный намек, который может быть куплен, а может и нет. Он был из тех парней, которые всегда начинаются правильно, но каким-то образом заканчиваются тем, что делают что-то другое. Вы говорите, что отнесли письмо коррео. Почему вы не отправили его в ящик перед отелем?

- Ящик, сеньор?

"Почтовый ящик. Кажется, вы вправее это cajón cartero.

Он завышен. - Отатоклан - это не Мехико, сеньор. Это очень первоначальное место. Уличный ящик в Отатоклане? Там никто не мог понять, для чего это нужно. никто не собирал письма".

Я сказал: "О. Ну, пропусти. Вы не брали кофе ни с одним подносом в комнаты сеньора Леннокса, сеньора Майоранос. Ты не заходил в комнату мимо хера. Но двое американо вошли. Член, конечно, был исправлен. Так было еще несколько человек. Один из американо ударил Леннокса сзади. Потом он взял пистолет Маузер, открыл один из патронов, вынул пулю и вставил патрон обратно в казенную часть. Потом он приставил этот пистолет к виску Леннокса и нажал на курок. Это сделало неприятную рану, но не убило его. Потом его вынесли на крытых и хорошо спрятанных носилках. Затем, когда прибыл американский адвокат, Леннокса накачали допингом, запаковали в лед и держали в темном районе карпинтерии, где мужчина занимался гроб. Американский адвокат увидел там Леннокса, он был ледяной, в глубоком оцепенении, а на виске была кровавая почерневшая рана. Он выглядел мертвым. На следующий день гроб с камнями закопали. Американский адвокат пошел домой с отпечатками и каким-то документом, который был кусочком сыра. Как вам это нравится, сеньор Майоранос?

Он пожаловался на плечи. - Это возможно, сеньор. Для этого потребуются деньги и влияние. Это было бы возможно, если бы этот сеньор Менендес был тесно связан с возможно важными людьми в Отатоклане, алькальдом, владельцем отеля и так далее.

- Что ж, это тоже возможно. Это хорошая идея. Это замедлилось, почему они умерли в таком отдаленном местечке, как Отатоклан.

Он быстро поднимается. - Тогда сеньор Леннокс может быть еще жив, не так ли?

"Конечно. Менендес не такой крутой, как он обнаружил, но он был достаточно жестким, чтобы ударить меня из пистолета за то, что я не держал нос в чистоте. международного скандала.

- Все это возможно, сеньор, как я прекрасно знаю. Но ты обвинил меня во лжи. Вы сказали, что я не ходил в комнату, где заслужен сеньор Леннокс, и не взял его письма.

- Ты уже был там, приятель, - писало письмо.

Он протянул руку и снял темные очки. Никто не может изменить цвет глаз человека.

"Я полагаю, что еще слишком рано для буравчика", - сказал он.

ГЛАВА 53

Они отлично поработали над ним в Мехико, но почему бы и нет? Их врачи, техники, больницы, художники, архитекторы не хуже наших. Иногда немного лучше. Мексиканский полицейский изобрел парафиновый тест на пороховые нитраты. Терри видимо, но они сделали многое. Они даже изменили нос, убрали его кость и сделали его более заметным, менее нордическим. Они не могли отсутствовать все следы шрама, поэтому они нанесли его на пару посторонних лиц. Ножевые шрамы не редкость в странах Латинской Америки.

"Здесь даже сделали пересадку нерва", - сказал он и дотронулся до больной стороны своего лица.

- Как близко я подошел?

"Достаточно близко. Деталей несколько не так, но они не важны. Это была быстрая сделка, кое-что было импровизировано, и я сам не знал, что должно было произойти. Он немного недооценил тебя.

- Ты знаешь, кто убил Сильвию?

Он не ответил мне прямо. "Очень сложно сдать женщину за смерть, даже если она никогда ничего для тебя не значила".

"Это жесткий мир. Был ли во всем этом замешан Харлан Поттер?

Он снова поднимется. "Может ли он сообщить об этом кому-нибудь? Я думаю, что нет. Я предполагаю, что он думает, что я мертв. Кто сказал бы ему иначе, если бы не ты?

- То, что я ему скажу, может случиться в травинку. Как Менди в эти дни - или он?

"У него все в порядке. В Акапулько. Он ускользнул из-за Рэнди. Но мальчишки не идут на грубую работу с копами. Менди не так плохо, как ты думаешь. У него есть сердце".

- Как и змея.

- Ну, этим а что с буравчиком?

Я встал, не отвечая ему, и пошел к сейфу. Я повернул ручку и достал конверт с портретом Мэдисон и пятью нотами до, от которых пахло кофе. Я вывалил их на стол и взял пять нот до.

"Это я храню. Я почти все это на расходы и исследования. Мне нравилось играть с портретом Мэдисон. Теперь это все твое".

Я расстелила его на краю стола перед ним. Он наблюдался на нем, но не прикоснулся к нему.

- Это дело твое, - сказал он. "У меня много. Ты можешь вещам лгать.

Он, конечно, не имел большого значения. Просто человек с кровью, мозгом и эмоциями. , что это произошло, и очень старался смириться.

- Послушайте, я не мог ничего с собой поделать, - медленно сказал он. "Я не хотел, чтобы кто-то перешел. Здесь у меня не было бы ни единого шанса. Мужчина не может так быстро разобраться во всех аспектах. Я испугался и убежал. Что я должен был сделать?"

"Я не знаю."

"У нее была выявленная полоса. Она все равно может убить его.

- Да, может.

"Ну, оттаивай немного. Пойдем выпьем где-нибудь, где прохладно и тихо.

- Сейчас нет времени, сеньор Майоранос.

- Когда-то мы были довольно хорошими друзьями, - случайно сказал он.

"Мы были? Я забыл. Мне кажется, это были два других парня. Ты постоянно в Мексике?

"О, да. Я здесь даже не на законных основаниях. Я никогда не был. Я же говорил, что родился в Солт-Лейк-Сити. Я родился в Монреале. Я скоро стану гражданином Мексики. Все, что для этого нужно, - Это хороший юрист.

- Возьми свои деньги, сеньор Майоранос. На нем слишком много крови".

- Ты бедный человек.

- Откуда ты знаешь?

Он взял купюру, растянул ее между прикосновениями и небрежно сунул во внутренний карман. Он прикусил губу основателей белых зубов, которые бывают у людей со смуглой кожей.

- Я не мог вспомнить вам больше, чем в то утро, когда вы отвезли меня в Тихуану. Я дал вам шанс позвонить в желудочные органы и сдать меня.

- Я не сержусь на тебя. Ты просто такой парень. Долгое время я никак не мог понять тебя. У тебя были хорошие манеры и хорошее качество, но что-то было не так. У вас были стандарты, и вы им изменили, но они были личными. Они не требуют никаких отношений к какому-либо этике или угрызениям совести. Ты был хорошим парнем, потому что у тебя был приятный характер. Но вы были так же счастливы с лопухами или хулиганами, как и с честными людьми. Вполне вероятно, что хулиганы являются достаточно добросовестными по-английски и требуют приемлемых манер за столом. Ты моральный больец. Я думаю, может быть, это сделала война, и снова я думаю, что, может быть, ты таким образом родился".

- Я не понимаю, - сказал он. "Я действительно не знаю. Я пытаюсь от тебя тем же, а ты мне не позволяешь. Я не мог бы сказать вам больше, чем я сделал. Ты бы этого не выдержал.

"Это самая приятная вещь, которую мне когда-либо убили".

- Я рад, что тебе что-то во мне нравится. Я попал в неприятную ситуацию. Мне довелось знать людей, которые знают, как бороться с плохими пробками. Они должны меня задержать, который выявил давным-давно на войне. Наверное, единственный раз в жизни я делал такие вещи быстро, как мышь. И когда они мне понадобились, они доставили. И бесплатно. Ты не парень в единственном мире, у которого нет ценника, Марлоу.

Он перегнулся через стол и закурил одну из моих сигарет. Под ярким загаром на его лице появился неравномерный румянец. Шрамы выступили против него. Я смотрел, как он вытаскивает из кармана причудливую газовую зажигалку и зажигает сигарету. Я чувствую запах духов от него.

"Ты купил меня, Терри. За улыбку, кивок, взмах руками и несколько тихих напитков в тихом баре тут и там. Было приятно, пока это продолжалось. Пока, амиго. Я не буду прощаться. Я сказал это тебе, когда это что-то значило. Я сказал это, когда это было грустно, одиноко и окончательно".

- Я вернулся слишком поздно, - сказал он. "Эти пластические работы требуют времени".

- Ты бы вообще не пришел, если бы я тебя не выкурил.

В его глазах вдруг блеснули слезы. Он быстро надел темные очки.

"Я не был в этом уверен, - сказал он. "Я не решился. Они не хотели, чтобы я тебе что-то говорил. Я просто не решился".

- Не беспокойся об этом, Терри. Всегда найдется кто-нибудь, кто сделает это за вас".

"Я был в коммандос, приятель. Они не возьмут, если ты просто кусок пуха. Я сильно пережил, и мне было совсем не весело с шестью нацистскими врачами. Это что-то сделало со мной".

- Я все это знаю, Терри. Ты очень милый парень во многих смыслах. Я не осуждаю тебя. Я никогда не делал. Просто тебя здесь больше нет. Тебя давно нет. У тебя красивая одежда и духи, и ты жидкая, как пятидесятидолларовая шлюха.

- Это всего лишь игра, - сказал он почти отчаянно.

- Ты получаешь от этого удовольствия, не так ли?

Его рот расплылся в кислой улыбке. Он выделяет энергично пожалми на латынь.

"Конечно. Акт - это все, что есть. Нет ничего другого. Здесь, - он постучал себя зажигалкой по груди, - ничего нет. У меня было это, Марлоу. У меня это было давно. заканчивается.

Он встал. Я встал. Он протянул худую руку. Я встряхнул его.

- До свидания, сеньор Майоранос. Рад был познакомиться с вами, хоть и ненадолго.

"До свидания."

Он повернулся, прошел по полу и ушел. Я смотрел, как закрывается дверь. Я прислушивался к его удаляющимся шагам по коридору из искусственного мрамора. Через какое-то время они потеряли сознание, замолчали. Я все равно продолжал слушать. Зачем? Хотел ли я, чтобы он внезапно оказался, повернулся, вернулся и ответил мне от того, что я обнаружил? Ну, он этого не сделал. Это был последний раз, когда я его видел.

Больше я никого из них не видел, кроме копов. Способа прощаться с ними еще не изобретенными.

ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ (1958)

ОДИН

Голос в телефоне казался резким и властным, но я не слишком хорошо расслышал, что он говорил, - отчасти потому, что проснулся лишь наполовину, отчасти потому, что держал трубку вверх дном. Я пошарил вокруг и хмыкнул.

"Ты меня слышал? Я сказал, что я Клайд Амни, юрист.

- Клайд Амни, адвокат. Я думал, что у нас их несколько".

- Вы Марлоу, не так ли?

"Ага. Полагаю, что так." Я посмотрел на свои наручные часы. Было 6:30 утра, не лучший мой час.

- Не горячись со мной, молодой человек.

"Извините, мистер Амни. Но я не молодой человек. Я стар, устал и полон кофе. Что я могу сделать для вас, сэр?

"Я хочу, чтобы вы встретились с Супер-Шефом в восемь часов, опознали девушку среди пассажиров, проследили за ней, пока она где-нибудь не зарегистрируется, а доложили мне. Это ясно?"

"Нет."

"Почему бы и нет?" - отрезал он.

"Я недостаточно знаю, чтобы быть уверенным, что принять это дело можно".

- Я Клайд Эм...

- Не надо, - прервал я. "У меня может произойти истерика. Просто расскажи мне реальные факты. Возможно, вам больше подойдет другой следователь. Я никогда не был сотрудником ФБР".

"Ой. Моя секретарша, мисс Вермили, будет у вас через вечер. У нее будет необходимая информация для вас. Она очень эффективна. Я надеюсь вы".

"Я более эффективен, когда завтракаю. Пригласите ее сюда, не так ли?

"Где это "тут?"

Я дал ему адрес своего дома на Юкка-авеню и рассказал, как она найдет.

- Очень хорошо, - сказал он неохотно, - но я хочу, чтобы одна вещь была ясной. Девушка не должна знать, что за ней следят. Это очень важно. Я работаю в очень влиятельной фирме вашингтонских адвокатов. Миссия Вермилия авансирует вам деньги на расходы и выплачивает вам гонорар в двадцать пятьдесят долларов. Я ожидаю высокой степени эффективности. И давай не будем тратить время на болтовню".

- Я сделаю все, что в моих силах, мистер Амни.

Он повесил трубку. Я выбрал себя из хозяйки, принял душ, побрился и уткнулся носом в третью чашку кофе, когда раздался звонок в дверь.

- Я мисс Вермилия, секретарь мистера Амни, - сказала она довольно дешевым голосом.

"Пожалуйста, войдите."

Она была настоящей куклой. На ней был белый плащ с поясом, без шляпы, ухоженная копна платиновых волос, сапоги в тон плащу, складной пластиковый зонт, пара серо-голубых глаз, смотрели на меня так, как будто я сказал ругательство. Я помог ей снять плащ. Она очень приятно пахла. Как я мог судить, на которых не было больно смотреть. На ней были ночные прозрачные чулки. Я смотрел на них довольно неожиданно, особенно когда она скрестила ноги и протянула сигарету, чтобы зажечь.

"Кристиан Диор", - сказала она, прочитав мои довольно открытые мысли. "Я никогда не ношу ничего другого. Свет, пожалуйста.

- Сегодня на тебе намного больше, - сказал я, щелкнув для нее зажигалкой.

"Меня не очень пропускают в такое раннее утро".

- Когда время вас устроит, мисс Вермили?

Она довольно кисло улыбнулась, оглядела свою сумочку и кинула мне конверт из плотной бумаги. - Я думаю, ты найдешь здесь все, что тебе нужно.

- Ну, не совсем все.

- Продолжай, тупица. Я слышал все о вас. Как вы думаете, почему мистер Амни выбрал вас? Он этого не сделал. Я сделал. И перестань смотреть на мои ноги.

Я открыл конверт. В нем был еще один запечатанный конверт и два чека, выписанных на меня. Один за 250 долларов был помечен как "Аванс в счет оплаты профессиональных услуг". Другой был на 200 долларов и помечен как "Аванс Филипу Марлоу на необходимые расходы".

- Вы подробно отчитываетесь передо мной о расходах, - сказала мисс Вермилия. - И купи себе выпивку.

Другой конверт я не открывала - пока нет. - Что заставляет Амни думать, что я возьмусь за дело, о чем ничего не знаю?

- Ты возьмешь. Вас не просят сделать что-то плохое. Даю тебе слово.

- Что еще у меня есть?

"О, мы могли бы рассказать об этом за выпивкой как-нибудь дождливым вечером, когда я не буду слишком занят".

- Ты продал меня.

Я открыл второй конверт. В нем была фотография девушки. Позаботится о естественной легкости или большом опыте фотографирования. На нем были темные волосы, возможно, рыжие, широкий чистый лоб, серьезные глаза, высокие скулы, нервные ноздри и ничего не выдающий рот. Это было тонкое, почти натянутое лицо и не очень веселое.

- Перевернуть, - сказала мисс Вермилия.

На обороте был четко печатный материал.

"Имя: Элеонора Кинг: рост пяти футов четырех дюймов. Возраст около 29 лет. Волосы темно-рыжие, густые, с естественной волной. Прямая осанка, низкий отчетливый голос, хорошо пораженный, но не слишком поверхностный. Консервативный макияж. Невидимых шрамов. Характерные манеры: привычка двигать глазами, не двигая головой, когда входит в комнату. Царапает ладонь правой руки при напряжении. Левша, но умеет это скрывать. Играет в быстрый теннис, прекрасно плавает и ныряет, выпивает. Никаких судимостей, но есть отпечатки в деле.

- Был в курятнике, - сказал я, глядя на мисс Вермили.

"У меня нет никакой информации, кроме того, что есть. Просто следуй своему сообществу".

- Без имени, мисс Вермилия. В конце концов такая тарелка почти наверняка вышла бы замуж. Там нет упоминания об обручальном кольце или каких-либо других драгоценностях. Это меня заставляет задуматься.

Она взглянула на часы. - Лучше по последствиям на Юнион-стейшн. У тебя мало времени. Она встала. Я помог ей надеть белый плащ и открыл дверь.

- Вы приехали на своей машине?

"Да." Она вышла на полпути и повернулась. "Есть одна вещь, которая мне тебе нравится. Ты не лапай. И у тебя хорошие манеры - в каком-то смысле.

"Это гнилая техника - лапать".

- И есть одна вещь, которая мне в тебе не нравится. Угадай, что это такое".

"Извиняюсь. Понятия не имею, кроме того, что некоторые люди не навидят меня за то, что я жив.

- Я не это видел.

Я наблюдаю за ней вниз по лестнице и открываю перед ней дверцу машины. Это была дешевая работа, Флитвудский Кадиллак. Она коротко повернулась и скатилась с холма.

Я вернулся и на всякий случай загрузил несколько вещей в сумку для ночлега.

ДВА

В этом не было ничего. Супер-шеф был вовремя, как это почти всегда и бывает, и его было так же легко обнаружить, как кенгуру в курении. У нее не было с собой ничего, кроме книги в мягкой обложке, которую она выбросила в первую попавшуюся мусорку. Она села и обнаружила в пол. Несчастная девушка, если я когда-либо видел. Через английское время она встала и подошла к книжной полке. Она вышла, ничего не выбрав, взглянула на большие часы на стене и заперлась в телефонной будке. Она поговорила с кем-то после того, как легла горсть серебра в прорезь. Выражение ее лица совершенно не изменилось. Она повесила трубку и подошла к стойке с журналами, взяла "Нью-Йоркер", снова вычислила часы и села читать.

На ней был темно-синий костюм, сшитый на заказ, белая блузка с коротким воротом и большая сапфирово-синяя булавка на лацкане, которая, вероятно, подошла бы к ее серьгам, если бы я мог видеть ее уши. Ее волосы были темно-рыжими. Она была похожа на Фото, но немного выше, чем я ожидал. На шляпе с темно-синей лентой свисала короткая вуаль. Она была в перчатках.

Через какое-то время она пересекла арки, заждавшись такси. Она обнаружила налево на кофею, повернулась и вошла в главный зал ожидания, взглянула на аптеку и газетный киоск, информационный киоск и людей, сидящих на чистых деревянных скамейках. Некоторые кассы были открыты, некоторых нет. Она не интересовалась ими. Она снова села и наблюдала на больших часах. Она сняла правую перчатку и поставила наручные часы - маленькую простую платиновую игрушку без драгоценных камней. Мысленно я поставил Вермилью рядом с ней. Она не выглядела ни мягкой, ни чопорной, ни чопорной, но в поисках с ней Вермилия выглядела пикапом.

На этот раз она тоже недолго сидела. Она встала и пошла. Она вышла во внутренний дворик, вернулась, зашла в аптеку и постояла в английском языке у полки с бумажными книгами. Две вещи были очевидны. Если кто-то и собирался ее поймать, то свидание происходило не на время поезда. Она была похожа на девушку, ожидающую между поездами. Она зашла в кофею. Она села за один из столиков с пластиковой крышкой, прочитала меню, а начала читать свой журнал. Подошла официантка с неизбежным стаканом воды со льдом и меню. Тема отдал приказ. Официантка ушла, субъект продолжал читать свой журнал. Было около девяти пятнадцати.

Я вышел через арки туда, где красная шапка ждала у стартера такси. - Ты работаешь супершефом? Я выбрал его.

"Ага. Часть этого." Он взглянул без особого интереса на оленя, который я дразнил чувствами.

"Я кого-то ждал на машине Вашингтон-Сан-Диего. Кто-нибудь слезы?

- Ты имеешь в виду, свалить навсегда, с багажом и всеми экспертами?

Я уверен.

Он подумал об этом, изучая меня умными каштановыми глазами. - Один пассажир выходит, - сказал он наконец.

- Как выглядит твой друг?

Я рассказываю человека. Кто-то, кто выглядел чем-то вроде Эдварда Арнольда. Красношапка покачала головой.

- Не могу вам помочь, мистер. То, что вышло, совсем не похоже на это. Ваш друг, вероятно, все еще в поезде. Им не нужно есть из сквозной машины. Ее заводят в Семь четырехдесяти. Выходит отсюда в одиннадцать начал. Поезд еще не собран.

- Спасибо, - сказал я и дал ему доллар. Багаж все еще бывает в поезде, и это все, что я хотел знать.

Я вернулся в кофе и заглянул внутрь через стеклянную стену.

Тема читала свой журнал и играла с кофе и улиткой. Я подошел к телефонной будке, проверил в хорошо знакомый гараж и попросил прислать кого-нибудь за мою машину, если я не позвоню снова к полудню. Достаточно часто, чтобы иметь под рукой запасной ключ. Я вышел на машине, достал из своей ночной сумку и положил ее в небольшой шкафчик. В огромном ожидании я купил билет и вернулся обратно в Сан-Диего и снова побежал обратно в кофею.

Тема была на месте, но уже не один. Парень сидел за столом, улыбался и разговаривал, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что она сильно его и сожалела об этом. Он был Калифорнией от кончиков своих винных лоферов до застегнутой рубашки без галстука в коричневой и желтой рубашках под его грубой кремовой спортивной курткой. Ростом он был около шести десятков и одного кишечника, худощавый, с худощавым самодовольным признаком и слишком большим количеством зубов. Он крутил в руке лист бумаги.

Желтый носовой платок в наружном нагрудном кармане рассыпался, как небольшой букетик нарциссов. И одно было прозрачно, как дистиллированная вода. Девушка не хотела, чтобы он был там.

Он продолжал говорить и дергать бумагу. Наконец он пожаловался и встал на стул. Он протянул руку и провел кончиком пальца по ее щеке. Она отпрянула. Затем он развернул скрученную бумагу и осторожно взял ее перед ней. Он ждал, улыбаясь.

Его глаза опускались на него очень, очень медленно. Ваши глаза задержались на нем. Ее рука потянулась, чтобы взять его, но его рука оказалась быстрее. Он спрятал его в карман, все еще улыбаясь. Потом он вынул эту одну из блокнотов с перфорированными страницами, что-то скрепкой, вырвал листок и положил перед ней. Что она могла быбыть. Взяла,закончила, положила в сумочку. Наконец она проверила его. И наконец она улыбнулась ему. Мое предположение было сделано в том, что это стало важным достижением. Он потянулся, чтобы похлопать ее по руке, затем отошел от стола и вышел.

Он закрылся в телефонной будке, набрал номер и довольно долго говорил. Он вышел, нашел себе красную шапку и пошел с красной шапкой к шкафчику. Появился легкий, как устрица, чемодан и такой же ночной чемодан. Красная шапка провела их через дверь на стоянку и растворила за ним гладкому двухцветному "бьюику-роудмастеру" - кабриолету со сплошным верхом, который не является кабриолетом. Красная шапка положила вещи за откинутое сиденье, взяла деньги и ушла. Парень в спортивной куртке и желтом платке сел в машину и выехал задним ходом, а затем прибыл на достаточно долгое время, чтобы надеть темные очки и зажечь сигарету. После этого он ушел. Я записал номер лицензии и вернулся на станцию.

Следующий час длился три часа. Девушка вышла из кофеи и читала свой журнал в ожидании. Она не думала об этом. Она то и дело оборачивалась, чтобы посмотреть, что она прочитала. Часть времени она вообще не читала, просто держала журнал и никуда не смотрела. У меня был ранний утренний выпуск вечерней газеты, и за ним я смотрел на нее и суммировал то, что у меня было в голове. Ничто из этого не было твердым фактом. Это просто помогло ускорить время.

Парень, сидевший с ней за столиком, сошел с поезда, так как у него был багаж. Это мог быть ее поезд, а он мог быть пассажиром, который вышел из ее вагона. Ваше явное отношение давало понять, что она не хочет, чтобы он был рядом, а его - что это очень плохо, но если она взглянет на его листок бумаги, она изменит свое мнение. И, видимо, она это сделала. Так как это произошло уже после того, как они сошли с этого поезда, когда раньше это произошло более быстро, более тихо, то из востока, что у него не было своей бумажки в поезде.

В этот момент девушка резко встала, подошла к газетному киоску и вернулась с пачкой сигарет. Она разорвала его и зажгла одну. Она курила неловко, как будто не привыкла к этому, и пока она курила, ее поза как бы менялась, становилась более кричащей и жесткой, как будто она нарочно опошляла себя с какой-то целью. Явление на настенных часах: 10:47. Я возвращаюсь к своему развитию.

Скрутка бумаги была похожа на вырезку из газеты. Она подавляла захват его, он не затрагивался. Затем он написал несколько слов на листе бумаги и далей, а она вычислила его и улыбнулась. Вывод: на лодке мечты что-то было, и ей пришлось притвориться, что ей это нравится.

Следующим пунктом было то, что ранее он покинул станцию и куда-то ушел, возможно, за своей машиной, возможно, за вырезкой, возможно, за чем угодно. Это значило, что он не боялся, что она сбежит от него, и это укрепляло мысль, что он в то время не выдал всего, что держал в рукаве, но кое-что выдал. Может быть, он и сам не был уверен. Пришлось проверить. Но теперь, положив ей закрытую карту, он уехал в "бьюике" со своим багажом. Поэтому он больше не боялся ее потери. То, что должно быть достаточно, чтобы удержать их вместе, было достаточно.

В 11:05 я выбросил все это из окна и начал со свежей предпосылкой. Я никуда не попал. В 11:10 система громкой связи сообщила, что номер семьдесят четвертый на одиннадцатом пути теперь готов принять пассажиров в Санта-Ана, Оушенсайд, Дель-Мар и Сан-Диего. Куча людей вышла из зала ожидания, в том числе и девушка. Еще одна связка уже прошла через ворота. Я провел ее взглядом и вернулся к телефонным будкам. Я бросил монетку и набрал номер офиса Клайда Амни.

Мисс Вермили ответила, назвав только номер телефона.

"Это Марлоу. Мистер Амни дома?

Ее голос был формальным: "Извините, мистер Амни в суде. Могу я получить сообщение?"

"Я на связи и уезжающим поездом в Сан-Диего или на какую-нибудь промежуточную остановку. Пока не могу сказать, какой".

"Спасибо. Что-нибудь еще?"

"Да, светит солнце, и наш друг не больше в бегах, чем ты. Она позавтракала в кофе со стеклянной стеной, захватной поглощает квас. Она сидела в ожидании с полутора сотнями других людей. И она могла бы остаться в поезде с глазной долой".

"Все это у меня есть, спасибо. Амни как можно скорее. Значит, у вас нет твердого мнения?

"У меня есть одно твердое мнение. Что ты скрываешь от меня.

Ваш голос резко изменился. Кто-то, должно быть, вышел из офиса. - Послушай, приятель, тебя наняли для работы. Лучше сделать это и сделать это правильно. Клайд Амниберет много воды в этом городе.

"Кто хочет воды, красавица? Я беру свое прямо с пивным охотником. Я мог бы делать более приятную музыку, если бы поощрял меня".

- Тебе предстоит, шамус, если ты будешь выполнять работу. Не иначе. Это ясно?"

- Это самое милое, что ты когда-либо говорил мне, милый. До свидания.

- Послушай, Марлоу, - сказала она с внезапной настойчивостью. - Я не хотел быть с тобой грубым. Это очень важно для Клайда Амни. Если он не дозвонится, он может потерять очень ценную связь. Я просто отключился.

- Мне понравилось, Вермилия. Это сделано что-то с моим подсознанием. Я позвоню, когда позвоню".

Я повесил трубку, прошел через ворота, спустился по пандусу, прошел отсюда в Вентуру, чтобы добраться до одиннадцатого пути, и забрался в вагон, который уже был набит клубящимся сигаретным дымом, который так ласкает ваше горло и почти всегда пропускает вас. с хорошей легкостью. Я набил и раскурил трубку и добавил к общему шуму.

Поезд тронулся, бесконечно ковылял по дворам и дальним участкам восточного Лос-Анджелеса, немного набрал скорость и сделал первую остановку в Санта-Ане. Тема не сошла. В Оушенсайде и Дель Маре то же самое. В Сан-Диего я быстро соскочил, нанял такси и подождал восемь минут возле старой испанской станции, пока красные шапки не выйдут с багажом. Потом вышла и девушка.

Она не взяла такси. Она пересекла свободу, повернулась за угол и подошла к костюму U-Drive и после долгого перерыва снова вышла оттуда с разочарованным видом. Нет водительских прав, нет U-драйва. Можно подумать, она знала бы об этом.

На этот раз она взяла такси, оно развернулось и поехало на север. Мой сделал то же самое. У меня были небольшие трудности с моим водителем по поводу работы с хвостом.

- Об этом вы читали в книгах, мистер. Мы не делаем этого в Даго.

Я передал ему плавник и фотостат моей лицензии 4 x 2½. Он оглядел их обоих,. Он обращен в сторону квартала.

"Хорошо, но я сообщаю об этом", - сказал он. "Диспетчер может сообщить об этом в управлении полиции. Вот так здесь, приятель.

"Похоже, в каком городе мне следует жить", - сказал я. - И ты потерял хвост. Он повернул налево в двух кварталах впереди.

Водитель возвратил мне бумажник. - Потерял левый глаз, - коротко сказал он. - Как вы думаете, для чего нужен двусторонний радиотелефон? Он поднял его и заговорил в нем.

Он повернул на Эш-стрит налево на шоссе 101, и мы слились с потоком машин и вернулись к движению со скоростью сорок километров. Я уставился в затылок.

- Вам не о чем думать, - сказал мне водитель через плечо. "Эта пятерка сверх стоимости проезда, а?"

"Верно. Почему я ни о чем не беспокоюсь?"

- Пассажир едет к Эсмеральде. Это в двенадцати милях к северу отсюда, на берегу океана. Пункт назначения, если он не попадет в пути - а если да, то мне с существующим - гостиничный комплекс под названием "Ранчо Дескансадо". Это испанский язык для расслабления, расслабься.

- Черт, мне вообще не нужно было такси, - сказал я.

- Вы должны заплатить за услугу, мистер. Мы не покупаем продукты, раздаем их".

- Вы мексиканец?

- Мы себя так не называем, мистер. Мы называем себя испано-американцами. Родился и вырос в США. Некоторые из нас уже почти не говорят по-испански".

- Es gran lastima, - сказал я. "Una lengua muchísima hermosa".

Он повернул голову и ухмыльнулся. "Тиене Вд. разон, амиго. Estoy muy bien de acuerdo".

Мы прошли к Торранс-Бич, прошли там и вернулись к мысу. Время от времени хаки говорил в свой радиотелефон. Он достаточно повернул голову, чтобы снова поговорить со мной.

- Хочешь остаться вне поля зрения?

"А как насчитали другого водителя? Думает ли он, что за ней следят?

- Ему самому не сказал. Вот почему я выбрал тебя.

- Обгони его иди вперед, если протест. Это еще пять сверху".

"Подпруга. Он даже не увидит меня. Я могу подколоть его позже за бутылку Tecate".

Мы проехали небольшой торговый центр, дорога расширилась и дома с одной стороны выглядели дорого и не привлекательно, а дома с другой стороны выглядели совсем и еще недешевыми. Дорога снова сузилась, и мы попали в 25-мильную зону. Мой водитель повернул направо, проехал по узким улочкам, проскочил знак остановки, и, прежде чем я успел оценить, куда мы едем, мы уже скользили в каньон, а Тихий океан блестел слева за широкой полосой. мелкий пляж с двумя спасательными постами на открытых металлических вышках. На дне каньона водитель начал поворачивать в ворота, но я его остановил. Большая вывеска с золотым шрифтом на зеленом фоне гласила: El Rancho Descansado.

- Уйди из виду, - сказал я. "Я хочу убедиться."

Он свернул на шоссе, быстро проехал за крайнюю оштукатуренную стену, затем свернул на узкую извилистую дорогу на противоположной стороне и направился к цели. Над нами навис корявый эвкалипт с раздвоенным стволом. Я вылетел из кабины, надел темные очки, вышел на шоссе и прислонился к ярко-красному джипу с нарисованным на нем названием автосервиса. Такси спустилось с холма и свернуто на ранчо Дескансадо. Прошло три минуты. Такси вышло пустым и возвращено обратно вверх по холму. Я вернулся к своему водителю.

- Такси No 423, - сказал я. - Этот чек?

- Это твой голубь. Что теперь?"

"Ждем. Какая там планировка?"

"Бунгало с портами для машины. Некоторые одинарные, некоторые двойные. Офис в маленьком доме внизу. Цены довольно крутые в сезон. Здесь свободное время. Потеря, за полцены и много мест."

"Ждем пять минут. Затем я регистрируюсь, бросаю чемодан и ищу машину для аренды".

Он сказал, что это было легко. В Эсмеральде было три места, где арендовали машины, по времени и по пробегу, любые марки по вашему желанию.

Мы ждали пять минут. Сейчас было чуть больше трех часов. Я был достаточно пуст, чтобы украсить обед у собак.

Я расплатился с водителем, как он уехал, и пошел через шоссе в офис.

ТРИ

Я вежливо оперировалась локтем о стойку и наблюдала за счастливым молодым парнем в галстуке-бабочке в горошках. Я перевел взгляд с него на девушку у маленькой АТС у боковой стены. Она была любителем активного отдыха, с блестящим макияжем и конским хвостом, светлых волос средней величины, торчащим на затылке. Но у нее были красивые большие мягкие глаза, и когда они смотрели на клерка, они блестели. Я оглянулся на него и подавился рычанием. Девушка у АТС махнула конским хвостом дугой и тоже рассмотрела на меня.

- Буду рад показать вам, что у нас есть, мистер Марлоу, - вежливо сказал молодой парень. "Вы можете зарегистрироваться позже, если решите остаться здесь. Как долго вам, вероятно, понадобится жилье?"

- Только пока она это делает, - сказал я. "Девушка в синем костюме. Она только что зарегистрировалась. Под каким именем я не знаю".

Он и девушка из АТС уставились на меня. На лицах всех было выявлено недоверие, смешанное с любопытством. Разыграть эту ночь. Но это было ново для меня. Ни в одном городском отеле мира это не сработало бы. Здесь может сработать. В основном потому, что мне было наплевать.

- Тебе это не нравится, да? Я сказал.

Он слегка покачал головой. - По какому-нибудь эпизоду, ты рассказал об этом.

"Я устал быть скрытным. Я устал от этого. Вы заметили ее безымянный дисплей?

- Почему нет? Он выглядит на девушке из офисной АТС. Она показывала голову и не сводила глаз с моего лица.

- Нет обручального кольца, - сказал я. "Уже нет. Все ушли. Все разбито. Все годы - ах, черт с ним. Я следовал за ней всю дорогу - ну, неважно откуда. - Я лучше пойду куда-нибудь еще, - сказал я, оборачиваясь.

- Ты хочешь помириться, а она нет, - тихо сказала девушка из офисной АТС.

"Да."

- Я сочувствую, - сказал молодой парень. - Но вы же знаете, как это бывает, мистер Марлоу. Отель должен быть очень осторожным. Эти ситуации могут появиться в произвольном порядке - даже к стрельбе".

- Стрельба? Я проверил на него с удивлением. - Боже мой, что за люди так делают?

Он оперся обеими руками на стол. - Что бы вы хотели сделать, мистер Марлоу?

- Я хотел бы быть рядом с ней - на случай, если я ей понадоблюсь. Я бы не стал с ней заниматься. Я бы даже не стал стучать в ее дверь. Но она знала бы, что я была там, и она знала бы, почему. Я буду ждать. Я всегда буду ждать".

Теперь неприятно это нравилось. Я был по шею в мягкой кукурузе. Я сделал глубокий медленный вдох и выстрелил в главный приз. - Мне как-то не нравится вид парня, который привел ее, - сказал я.

"Никто не привез ее сюда, кроме таксиста", - сказал клерк. Но он прекрасно понял, что я был в поле зрения.

Девушка из офисной АТС полуулыбнулась. - Он не имеет в виду, Джек. Он имеет в виду бронирование.

Джек сказал: - Я как бы понял столько же, Люсиль. Я не такой тупой". Внезапно он вынул карточку из-за стола и положил ее передо мной. Регистрационная карточка. Через угол по диагонали было написано имя Ларри Митчелл. В совершенно другом письме в необходимых местах: (мисс) Бетти Мэйфилд, Уэст-Чатем, Нью-Йорк. Затем в выделенный запас тем же почерком, что и Ларри Митчелл, дата, время, цена, число.

- Вы очень любезны, - сказал я. - Значит, она вернулась к своей девичьей фамилии. Это законно, конечно".

- Любое имя законно, если нет намерения обмануть. Вы хотели бы быть рядом с ней?

Я расширил глаза. Они немного блестели. никогда не управлял рычагами.

- Поверьте, - сказал я, - это чертовски мило с вашей стороны. Но вы не можете этого сделать. Я не собираюсь делать никаких проблем, но вы не можете быть уверены. Это твоя работа, если я что-нибудь потяну.

- Хорошо, - сказал он. "Я когда-нибудь научусь. Ты выглядишь хорошо для меня. Только никому не говори". Он вынул ручку из чашки и протянул ее. Я подписываюсь адресом на Восточной Шестьдесят первой улице в Нью-Йорке.

Джек посмотрел на него. - Это рядом с Центральным парком, не так ли? - лениво определил он.

- Три квартала с наблюдениями, - сказал я. "Между Лексингтоном и Третьей авеню".

Он прямо. Он знал, где это было. Я был дома. Он потянулся за ключом.

- Я хотел бы оставить свой чемодан здесь, - сказал я, - и взять что-нибудь поесть и, может быть, взять напрокат машину, если получится. Вы не могли бы поставить его в комнату для меня?

Конечно. Он мог сделать это для меня легко. Он вывел меня на волю, назначенную на рощу саженцев. Коттеджи были сплошь покрыты гонтом, белыми с зелеными крышами. У них были крыльца с перилами. Он мне показал через деревья. Я поблагодарил его. Он начал обратно, и я сказал: "Поверьте, есть одна вещь. Она может проверить, когда узнает.

Он завышен. "Коне. Мы ничего не можем сделать с этим, мистер Марлоу.

Он прошел в служебном коттедже, и я услышала, как девушка сказала ему: "Он довольно милый, Джек, но тебе не следует этого делать".

Я тоже слышал его ответ. "Я ненавижу этого парня, Митчелла, даже если он приятель владелец".

ЧЕТЫРЕ

В комнате было терпимо. Там была обычная бетонная кушетка, стулья без подушек, небольшой письменный стол у передней стены, гардеробная со встроенным комодом, ванная комната с голливудской ванной и неоновыми лампами для бритья рядом с зеркалом над умывальником, небольшой кухонный уголок с корпусом и белой плитой, трехкомфорочная эл. В настенном шкафчике над раковиной достаточно посуды и принадлежностей. Я взял несколько кубиков льда и сделал себе напиток из флакона из чемодана, сделал глоток и сел в кресло, слушая, оставляя окна закрытыми и жалюзи темными. Я ничего не слышал по соседству, потом я слышал, как смыв туалета. Субъект возникает по месту жительства. Я допил, закурил сигарету и стал изучать настенный обогреватель на стене для вечеринок. Он состоял из двух длинных матовых луковиц в металлическом ящике. Было не похоже, чтобы он выделял много тепла, но в чулане включался подключаемый тепловентилятор с термостатом и трехконтактной вилкой, что делало его на 220 вольт. Я снял хромированную решетку настенного обогревателя и выкрутил матовые лампочки. Я достал из чемодана врачебный стетоскоп, прижал его к металлической подставке и прислушался. Если бы в соседней комнате был еще один такой же обогреватель, а он почти наверняка был бы, все, что у меня было между двумя комнатами, - это металлическая панель и не указана изоляция, вероятно, это самый минимум.

Я ничего не слышал в течение нескольких минут, затем я услышал телефонный звонок. Прием прошел идеально. Женский голос сказал: "Эсмеральда 4-1499, пожалуйста".

Это был хладнокровный, сдержанный голос, средней высоты, в нем было очень мало экспрессии, за исключением того, что он звучал устало. Это был первый раз, когда я услышал ее голос за все те часы, что я преследовал ее.

Ларри Митчелл, пожалуйста.

Еще одна пауза, но короче. Затем: "Это Бетти Мэйфилд, ранчо Дескансадо". Она неправильно восприняла "а" в Descansado. Далее: "Бетти Мэйфилд, - сказал я. Пожалуйста, не глупи. Хочешь, я напишу это для тебя?"

На другом конце было что сказать. Она слушала. Через национальное время она сказала: "Квартира 12С. Вы должны знать. Вы забронировали... О. Понятно... Ну, ладно. Я буду здесь".

Она повесила трубку. Тишина. Полная тишина. Потом голос внутри подумал медленно и пусто: "Бетти Мэйфилд, Бетти Мэйфилд, Бетти Мэйфилд. Бедная Бетти. Когда-то ты была хорошей девочкой - давным-давно.

Я сидел на полу на одной из полосатых подушек за задней стеной. Я осторожно встал, положил стетоскоп на подушку и ногу на кушетку. Через какое-то время он приедет. Она ждала его там, потому что должна была быть. Она должна была вернуться по той же причине. Я хотел знать, что это было.

Он, должно быть, был в креповых подошвах, потому что я ничего не слышал, пока в соседней двери не зазвонил звонок. Кроме того, он не подъехал на своей машине к коттеджу. Я спустился на пол и начал работать со стетоскопом.

Она открыла дверь, он вошел, и я мог представить улыбку на его лице, когда он сказал: "Привет, Бетти. Кажется, зовут Бетти Мэйфилд. Мне это нравится."

- воспроизвел это было мое имя. Она закрыла дверь.

Он усмехнулся. - Я полагаю, вы поступили мудро, поменяв его. А как начисление багажа?

Его голос мне нравился не больше, чем его улыбка. Оно было высоким и веселым, почти игровым с лукавым хорошим настроением. В нем была не совсем насмешка, но достаточно близко. Это научило меня стиснуть зубы.

- Я полагаю, - сухо сказала она, - это было первое, что вы заметили.

"Нет детка. Ты был первым, кого я заметил. Знак обручального кольца, но не обручальное кольцо был владельцем.

- Не называй меня "деткой", ты, легкий шантажист, - сказала она с внезапной приглушенной яростью.

Его это ничуть не смутило. "Может, я и шантажист, милый, но, - еще один самодовольный смешок, - я определенно недешев".

Она шла, вероятно, дальше от него. "Вы хотите выпить? Я вижу, у вас с собой бутылка.

- Это может сделать меня похотливым.

- Я боюсь в вас только одного, мистер Митчелл, - хладнокровно сказала девушка. "Твой открытый большой рот. Ты слишком много говоришь и слишком любишь себя. Нам лучше понять друга друга. Мне нравится Эсмеральда. Я всегда хотел вернуться. То, что ты здесь живешь, и то, что ты был в поезде, который вез меня сюда, - просто невезение. Это была неудачная удача, что ты меня узнал. Но это все - невезение.

- Удачи мне, дорогая, - протянул он.

"Возможно, - сказала она, - если вы не будете слишком на него давить. Если вы это сделаете лицо, он может взорваться вам в".

Наступило короткое молчание. Я мог видеть их в своем воображении, смотрящих друг на друга. Его улыбка может немного нервничать, но не сильно.

- Все, что мне нужно сделать, - тихо сказал он, - это взять телефон и позвонить в газету Сан-Диего. Вы хотите огласки? Я могу устроить это для вас.

- Я пришел сюда, чтобы избавиться от него, - с горечью сказала она.

Он смеялся. - Конечно, из-за того, что старый болван-судья развалился на куски от начального начального разложения, и в единственном штате в Союзе - и я заразился этим - где это росла, как присяжные решили иначе. Вы дважды меняете имя. Если твоя история напечатают здесь - а это довольно хорошая история, дорогая, - думаю, тебе нужно снова сменить имя - и начать немного больше путешествовать. Становится немного утомительно, не так ли?

- Вот почему я здесь, - сказала она. - Вот почему ты здесь. Сколько ты хочешь? Я понимаю, что это будет только первоначальный взнос".

- Я что-нибудь говорил о деньгах?

- Ты будешь, - сказала она. - И говори тише.

"Коттедж полностью твой, дорогая. Я обошел, чем войти в его вход. Двери закрыты, окна закрыты, жалюзи о допущении, автомобильные порты пусты. Я могу уточнить в офисе, если ты нервничаешь. У меня здесь есть друзья - люди, которые могут сделать вашу жизнь приятной. В социальной плоскости это сложный город для проникновения. И это чертовски скучный город, если смотреть со стороны.

- Как вы попали внутрь, мистер Митчелл?

"Мой старик - большая шишка в Торонто. Мы не ладим, и он не хочет, чтобы я был дома. Но он все еще мой старик, и он все еще настоящий, даже если он платит мне, чтобы я держался подальше".

Она не ответила ему. Ваши шаги удалились. Я слышал, как она на кухне издавала обычные звуки, связанные с изъятием льда из подноса с кубиками. Вода побежала, ступени вернулись.

- Я бы сама хотела такой, - сказала она. - Возможно, я был груб с тобой. Я устал."

- Конечно, - сказал он ровным голосом. "Вы устали." Пауза. - Ну, вот, когда ты не устанешь. Скажем, около половины седьмого вечера в Стеклянной комнате. Я заеду за тебя. Хорошее место для ужина. Танцы. Тихо. Эксклюзив, если это что-то значит. Принадлежит пляжному клубу. У них нет стола, если они не знают вас. Я там среди друзей".

"Дорогой?" она указана.

"Немного. О да, и это напоминает мне. Пока не мой следующий месяц, вы могли бы дать мне пару долларов. Он посмеялся.

- Пара?

- Пару сотен было бы лучше.

- Шестьдесят долларов - это все, что у меня есть, пока я не открою счет или не обналичу несколько дорожных чеков.

- Можешь сделать это в офисе, детка.

"Так что я могу. Вот пятьдесят. Я не хочу вас баловать, мистер Митчелл.

"Позовите меня Ларри. Будь человеком."

"Нужно ли мне?" Ваш голос изменился. В нем был намек на приглашение. Я мог бы привести к медленной улыбку удовольствия от его лицемерия. Затем по тишине я догадываюсь, что он схватил ее, а она привела к нему. Наконец ее голос был немного приглушен, и она сказала: "Достаточно, Ларри. Будь милым и беги дальше. Я буду готов к семье.

- Еще один в дорогу.

Через мгновение дверь открылась, и он сказал что-то, чего я не расслышал. Я встал, подошел к окну и внимательно посмотрел просмотр жалюзи. На одном из высоких деревьев был включен прожектор. Под ней я видел, как он ушел вверх по склону и исчезновению. Я вернулся к панели отопителя и какое-то время ничего не слышал и не был уверен, что я слушаю. Но я знал достаточно скоро.

Было быстрое движение вперед и назад, звук выдвигаемых ящиков, щелчок замка, удар поднятой крышки о что-то.

Она собиралась, чтобы уйти.

Я вкрутил длинные матовые лампы обратно в обогреватель, заменил решетку и убрал стетоскоп обратно в чемодан. Вечер становился прохладным. Я накинул куртку и встал на сцену. Стало темнеть, а света не было. Я просто стоял и думал об этом. Я могу подойти к телефону и взять отчет, а к тому времени она могла уже ехать в другом такси на другом поезде или самолете в другом пункте назначения. Она могла бы поехать куда угодно, но всегда найдется хер, который встретился с поездом, если это будет означать достаточно для встречи людей в Вашингтоне. Всегда найдется Ларри Митчелл или репортер с высокой памятью. Всегда будет небольшая странность, которую нужно обнаружить, и всегда будет кто-то, кто ее заметит. Вы не можете убежать от себя.

Я выполнял дешевую подлую работу для людей, которые мне не нравились, но... это то, для чего тебя нанимают, приятель. Они платят по счетам, вы копаетесь в грязи. Только на этот раз я смог попробовать его. Она не была похожа на бродягу и не была похожа на мошенницу. Это возможно только тогда, когда может быть достигнут больший успех, чем если бы это было возможно.

ПЯТЬ

Я открыл дверь, прошел к следующей и нажал кнопку звонка. Внутри ничего не шевелилось. Не было звука шагов. Потом раздался щелчок вставленной в канавку цепи, и дверь приоткрылась на пару дюймов в свет и пустоту. Голос сказал из-за двери: "Кто это?"

- Могу я одолжить чашку сахара?

- У меня нет сахара.

"Ну, как на счет пары долларов, пока не придет мой чек?"

Больше тишины. Затем дверь открылась до предела цепи, и ее лицо протиснулось в проем, а затемненные глаза уставились на меня. Они были просто бассейнами в темноте. Прожектор, установленный высоко на дереве, косо отражал их.

"Кто ты?"

"Я ваш ближайший сосед. Я спал, и меня разбудили голоса. Голосование за слова. Я был заинтригован".

"Иди куда-нибудь в другое место и будь заинтригован".

- Я мог бы это сделать, миссис Кинг - простите меня, мисс Мэйфилд, - но я не уверен, что вы бы этого хотели.

Она не двигалась, и ее глаза не дрогнули. Я вытряхнул из пачки сигарет и обратил внимание на то, что компания Zippo инициировала покрутку колес. Вы должны быть в состоянии сделать это одной рукой. Вы тоже можете, но это неудобный процесс. Наконец я сделал это, закурил сигарету, зевнул и купил дым через нос.

"Что ты делаешь на бис?" она указана.

"Чтобы быть строго кошерным, я должен вернуться в Лос-Анджелес и сказать, что меня послала партия. Может быть, меня можно было бы отговорить от этого".

- Боже, - горячо сказала она, - двоих за один день. Наверно удачной может быть девушка?"

- Не знаю, - сказал я. "Я ничего не знаю. Я думаю, что меня разыгрывали как лоха, но я не уверен".

"Подождите минуту." Она закрыла дверь перед моим носом. Ее не было долго. Цепь вышла из паза внутри, и дверь открылась.

Я медленно вошел, и она отошла назад и прочла от меня. "Сколько ты слышал? И закрой дверь, пожалуйста.

Я закрыл его плечом и прислонился к нему.

"Конец довольно неприятного разговора. Стены здесь, как бумажный бродяги.

- Вы в шоу-бизнесе?

"Просто противоположность шоу-бизнесу. Я в тайне бизнеса. Меня зовут Филип Марлоу. Вы меня уже видели".

"Есть я?" Она отошла от меня маленькими бережливыми шажками и подошла к осуществлению операции чемодану. Она прислонилась к подлокотнику кресла. "Где?"

"Вокзал Юнион в Лос-Анджелесе. Мы ждали между поездами, ты и я. Ты мне был интересен. Меня интересует, что обслуживал между вами и мистером его Митчеллом - так зовут, не так ли? Я ничего не слышал и мало что видел, потому что был возле кофеи".

- Так что же тебя заинтересовало, ты, большой, милый, какой-то другой?

- Я только что рассказал вам часть. Еще меня интересовало, как ты изменился после разговора с ним. Я смотрел, как ты работаешь над ним. Это было очень преднамеренно. Ты превратился в еще одну взбалмошную современную милашку. Почему?"

"Кем я был раньше?"

"Милая тихая воспитанная девушка".

"Это был поступок", - сказала она. "Другой был естественной личностью. Что сочетается с чем-то другим". Она поднялась с боку с маленьким автоматом.

Я смотрю на это. - О, пушки, - сказал я. "Не пугайте меня. Я прожил с ними всю свою жизнь. Я попробовал старый однозарядный "Дерринджер", из тех, что водили с собой речные закуски. Когда я стал старше, я перешел на легкую спортивную винтовку, затем на целевую винтовку калибра .303 и так далее. Однажды я сделал быка на солнечной сотне ярдов с участием прицела. Если вы не знаете, вся мишень обратится в почтовую марку с распространением в сотни ярдов.

"Увлекательная карьера, - сказала она.

- Оружие никогда ничего не решает, - сказал я. "Они просто быстро закрывают перед плохим вторым актом".

Она слабо улыбнулась и переложила пистолет в руки. Правой она схватила край блузки у линии воротника и быстрым решительным движением разорвала ее до талии.

-- Дальше, -- сказала она, -- но некуда, я ружье в руку вертлю вот так, -- она положила его обратно в правую руку, но держала за дуло, -- я хлопаю себя по скуле с прикладом. Я делаю красивый синяк".

"И после этого, - сказал я, - ты ставишь пистолет в нужное положение, отпускаешь предохранитель и нажимаешь на курок, как раз в то время, когда я прохожу через свинцовую колонку в спортивной секции".

- Ты бы и пол комнат не прошел.

Я скрестил ноги, откинулся назад, поднял зеленую стеклянную пепельницу за столом рядом со стулом, поставил ее на колено и зажал сигарету, которую курил, между указательным и очевидным правыми руками.

- Я бы не прошел через комнату. Я бы сидел вот так, вполне комфортно и расслабленно".

- Но слегка мертвый, - сказала она. - Я хорошо стреляю, и это невольсот ярдов.

"Тогда ты пытаешься продать копам свой отчет о том, как я могу напасть на тебя, а ты защитился".

Она бросила пистолет в чемодан и рассмеялась. Это звучало как искренний смех с настоящим весельем. - Извини, - сказала она. "Ты сидишь со скрещенными ногами и дырой в голове, а я пытаюсь объяснить, как я застрелил тебя, чтобы свою честь - от этой картины у меня немного кружится голова".

Она опустилась на стул и наклонилась вперед, подперев подбородок вручную, упершись локтем в колено, ее лицо было напряженным и очевидным, темно-рыжие волосы обрамляли его слишком пышно, так что ее лицо гладко, чем должно было быть.

- Что вы со мной осуществляете, мистер Марлоу? Или наоборот - что я могу сделать для тебя в обмен на то, что ты вообще ничего не делаешь?

"Кто такая Элеонора Кинг? Кем она была в Вашингтоне, округ Колумбия? Почему она заменила имя где-то по пути и сняла возникновение с сумочки? Такие шансы и концы, вот что вы могли бы сказать мне. Вы, вероятно, не будете.

"О, я не знаю. Портье снял возбуждения с моими вещами. Я сказал ему, что у меня был очень несчастный брак, и я развелся, и мне дали право возобновить мою незамужнюю семью. Кто Элизабет или Бетти Мэйфилд. Все это может быть правдой, не так ли?

"Ага. Но это не профилактический Митчелла.

Она откинулась назад и расслабилась. Ваши глаза остаются настороженными. "Просто знакомство, которое я завел по пути. Он был в поезде".

Я уверен. - Но он приехал сюда на своей машине. Он сделал заказ здесь для вас. Здешним людям он не нравится, но, видимо, он друг кого-то очень влиятельного.

"Знакомство в поезде или на кораблях иногда завязывается очень быстро, - сказала она.

Он даже прикасался к тебе ради ссуды. Очень быстрая работа. И у меня сложилось впечатление, что вы не слишком заботились о нем.

- Ну, - сказала она, - и что? Но на самом деле я без ума от него". Она перевернула руку и посмотрела на нее. - Кто вас нанял, мистер Марлоу, и для чего?

"Адвокат из Лос-Анджелеса, действующий по указанию с востока. Я должен был следовать за вами и зарегистрировать вас где-нибудь. Что я и сделал. Но теперь ты готовишься к переезду. "Можно начать заново".

- Но когда я знаю, что ты там, - проницательно сказала она. - Значит, тебе легче. Вряд ли я понимаю, вы своего рода частный детектив.

Я сказал, что был. Я уничтожил свою сигарету. Я поставила пепельницу обратно на стол и встала.

- Мне труднее, но есть и много других, мисс Мэйфилд.

- О, я уверена, что есть, и все такие милые человечки. Некоторые из них даже довольно чистые".

"Полицейские не ищут вас. Они бы легко тебя заполучили. О следующем поезде стало известно. У меня даже есть ваше фото и описание. Но Митчелл может заставить тебя делать то, что он хочет. Деньги - это не все, что нужно ему".

Я подумал, что она немного покраснела, но свет не ударил прямо в лицо. - Возможно, так, - сказала она. - И, может быть, я не против.

"Вы не возражаете."

Она вдруг встала и подошла ко мне. - Вы занимаетесь бизнесом, который не приносит доходов, не так ли?

Я уверен. Мы были очень близки сейчас.

- Тогда чего тебе стоило уйти отсюда и забыть, что ты когда-нибудь меня видел?

- Я бы ушел отсюда бесплатно. Что касается остального, я должен сделать доклад.

"Сколько?" Она сказала, что это так. "Я могу себе позволить солидный гонорар. Это то, как вы это вызываете, я слышал. Гораздо более приятное слово, чем шантаж.

- Это не одно и то же.

"Это произошло бы. По моему мнению, это может вызвать именно это - даже с современными юристами и врачами. Я случайно знаю.

- Тяжелый перерыв, да?

- Далеко нет, шамус. я самая счастливая девушка в мире. Я жив."

"Я на другой стороне. Не отдавай".

- Ну, что ты знаешь, - протянула она. "Чувак с сомнениями. Скажи это чайкам, Бастер. На мне это просто конфетти. А теперь бегите, мистер П.И. Марлоу, позвоните по старому телефону, о чем вы так беспокоитесь. Я не сдерживаю тебя".

Она подключилась к двери, но я захватил ее за запястье и развернул. Разорванная блузка не открывала никакой поразительной наготы, только часть кожи и часть бюстгальтера. На пляже вы бы увидели больше, гораздо больше, но вы бы не увидели эту рваную блузку.

Должно быть, я немного покосился, потому что она внезапно согнула пальцы и по мышцам вцепилась в меня.

- Я не стерва в течке, - сказала она глядит стиснутые зубы. - Убери от меня лапы.

Я взял другое запястье и начал притягивать ее ближе. Она давила на колени в пах, но была уже слишком близко. Затем она обмякла, откинула голову назад и закрыла глаза. Ее губы сардонически раскрылись. Вечер был прохладным, может быть, даже прохладным. Но там, где я был, не было холодно.

Через французское время она со вздохом сказала, что ей нужно одеться к обеду.

Я сказал: "Угу".

Она сказала, что уже давно мужчина не расстегивал ее бюстгальтер. Мы медленно повернули в сторону одной из двуспальных кушеток. На них были розовые и серебряные обложки. Маленькие странные вещи, которые вы замечаете.

Ваши глаза были открыты и вопросительно. Я отправился их по одному, потому что был слишком близко, чтобы увидеть их вместе. Они казались хорошо принятыми.

- Милый, - тихо сказала она, - ты милый, но у меня просто нет времени.

Я закрыл ей рот. Кажется, что за дверью снаружи скользнул ключ, но я не обратил особого внимания. Щелкнул замок, дверь открылась, и вошел мистер Ларри Митчелл.

Мы разошлись. Я повернулась, и он показал на меня опущенными глазами, рост шести футов один, крепкий и жилистый.

- Я почти думал проверить в офисе, - сказал он рассеянно. "Двенадцатый Б был арендован сегодня днем, очень скоро после того, как это было занято. Мне стало немного любопытно, потому что сейчас здесь много вакансий. Поэтому я сохранил другой ключ. И кто этот кусок говядины, детка?

- Она сказала тебе не говорила ее "детка", помнишь?

Он этого не показал. Он осторожно взмахнул сжатым кулаком в бок.

Девушка сказала: "Он частный сыщик по имени Марлоу. Кто-то нанял его, чтобы он следил за мной.

"Он должен был следовать за тобой так близко, как все это? Кажется, я посягаю на прекрасную дружбу.

Она отпрянула от меня и выхватила из чемодана пистолет. "Мы убили о деньгах, - сказала она ему.

- Всегда ошибка, - сказал Митчелл. Его цвет был высоким, а глаза слишком яркими. "Особенно в таком положении. Тебе не понадобилось, дорогая.

Он ткнул в меня прямым правым, очень быстрым и хорошо пружинящим. Я шагнул вперед, быстро, круто и ловко. Но право не было его талоном на питание. Он тоже был левшой. Я должен был заметить, что Союз в Лос-Анджелесе сообщил, что никогда не уведомлял об этом ни одной детали. Я промазал не промазал правым хуком, а он не промазал левым.

Это откинуло мою голову назад. Он потерял равновесие настолько, что выхватил пистолет из рук девушки. обнаружил, что он танцует на берегу и прижимается к его левой руке.

- Просто расслабься, - сказал он. "Я знаю, это звучит банально, но я мог бы потренировать тебя и сойти с рук. Я действительно мог".

- Хорошо, - сказал я хрипло. "За пятьдесят баксов в день меня не подстрелят. Это стоит семьдесят пять.

"Пожалуйста, повернитесь. Меня бы позабавило читатель на твой бумажник.

Я бросился на него, пистолет и все такое. Только паника могла вызвать его стрельбу, а он был на своем поле, и паниковать было не из-за чего. Но, возможно, девушка не была так уверена. Краем глаза я увидел, как она потянулась к бутылке виски на столе.

Я поймал Митчелла взял за шею. Его рот тявкал. Он ударил меня куда-то, но это было не важно. У меня был лучший удар, но он не заслужил наручные часы, потому что в этот момент армейский мул ударил меня прямо по затылку. Я пролетел над темным и взорвался в огненном листе.

ШЕСТЬ

Первым ощущением было то, что если бы кто-нибудь сказал мне грубо, я бы расплакалась. Во-вторых, что комната была слишком мала для моей головы. Передняя часть головы была далеко от затылка, бока были на огромном расстоянии друг от друга, несмотря на это от виска к виску била глухая пульсация. Расстояние не имеет значения.

Третье ощущение было, что где-то невдалеке раздалось стойкое нытье. Четвертым случаем было то, что по моей спине текла ледяная вода. Покрывало на кушетке до указания, что я лежал лицом вниз, если оно у меня еще было. Я осторожно перевернулся и сел, и грохот закончился ударом. То, что гремело и стучало, было вязаным полотенцем, полным тающих кубиков льда. Кто-то, кто очень любил меня, надел их мне на затылок. Кто-то, кто любил меня меньше, ударил меня по затылку. Это мог быть один и тот же человек. У людей есть настроение.

Я встал на ноги и рванулся за бедро. Бумажник был в левом кармане, но клапан был расстегнут. Я прошел через это. Ничего не исчезло. Он выдал свою информацию, но это уже не было секретом. Мой чемодан стоял на подставке у изножья кушетки. Итак, я был дома, в своих поисках.

Я подошел к зеркалу и посмотрел на лицо. Это привычно. Я подошел к двери и открыл ее. Свистящий звук стал громче. Прямо передо мной стоял толстяк, прислонившийся к перилам. Это был толстяк среднего роста, и толстяк не выглядел дряблым. Он носилочки и большие уши под тускло-серой фетровой шляпой. Воротник его пальто был поднят. Его руки были в карманах пальто. Волосы, торчащие по бокам его головы, были серого цвета. Он выглядел прочным. У большинства толстяков так. Свет от открытой двери позади меня отразился от его очков. Во рту у него была маленькая трубка, из тех, что называют игрушечным бульдогом. Я все еще был в тумане, но что-то в нем беспокоило меня.

- Хороший вечер, - сказал он.

"Ты что-то хочешь?"

"Ищу мужчину. Ты не он.

- Я здесь один.

- Верно, - сказал он. "Спасибо." Он повернулся ко мне спиной и прислонился животом к перилам крыльца.

Я прошел по крыльцу на скулящий шум. Дверь 12С была широко открыта, свет горел, а шум был от пылесоса, предметы управляли женщиной в зеленой униформе.

Я вошел и посмотрел это место. Женщина выключилась от пыли и уставилась на меня. - Ты что-то хотел?

- Где мисс Мэйфилд?

Она покачала головой.

- Дама, у которой была эта квартира, - сказал я.

"Ах, тот. Она заразилась. Полчаса назад".

Я потянулся назад и закрыл дверь. Я проследил за черной змейкой вакуумного шнура к стене и выдернул вилку. Женщина в зеленой форме выглядит сердито на меня. Я подошел и протянул ей купюру. Она выглядела менее сердитой.

- Хочу Просто позвонить, - сказал я.

- У тебя в комнате нет телефона?

- Перестань думать, - сказал я. "Стоит доллар".

Я подошел к телефону и поднял его. Голос девушки сказал: "Офис. Ваш заказ, пожалуйста.

"Это Марлоу. Я очень несчастен".

- Что?.. О да, мистер Марлоу. Что мы можем сделать для вас?"

"Она ушла. Мне даже не удалось с ней поговорить".

- О, извините, мистер Марлоу, - прозвучало так, будто она имела в виду это. "Да, она ушла. Мы не могли бы...

- Она сказала, куда?

- Она только что умерла и ушла, сэр. Совершенно неожиданно. Адреса для пересылки вообще нет".

- С Митчеллом?

- Простите, сэр. Я не видел никого с ней".

"Вы, должно быть, что-то видели. Как она ушла?

"В такси. Боюсь-"

"Хорошо. Спасибо." Я вернулся в свою квартиру.

Толстяк среднего роста удобно сидел в кресле, скрестив колени.

- Очень мило, что вы заглянули, - сказал я. - Что-нибудь особенное, что я мог бы сделать для вас?

- Вы могли бы сказать мне, где Ларри Митчелл.

- Ларри Митчелл? Я уверен, все обдумал. "Я его знаю?"

Он открыл бумажник и извлек карту. Он с трудом поднялся на ноги и протянул его мне. На карточке было написано: Гобл и Грин, следователи, Пруденс Билдинг, 310, Канзас-Сити, Миссури.

- Должность быть, интересная работа, мистер Гобл.

- Не смеши меня, бастер. Я довольно легко раздражаюсь".

"Отлично. Давай смотри, как ты будешь раздражаться. Что ты делаешь - кусаешь усы?

- У меня нет усов, дурак.

"Вы могли бы вырастить один. Я могу подтвердить."

На этот раз он встал на ноги намного быстрее. Он действует на свой кулак. Внезапно в его пистолет. - Тебя когда-нибудь пистолетом билиом, тупица?

"Уймись. Ты надоел мне. Тупоголовые всегда меня утомляли.

Его рука дрожала, лицо покраснело. Затем он сунул пистолет обратно в наплечную кобуру и, шатаясь, направился к двери. - Ты еще не закончил со мной, - прорычал он через плечо.

Я оказываюсь ему имеет это. Не стоило доливать.

СЕМЬ

Через английское время я спустился в офис.

- Ну, это не сработало, - сказал я. - Кто-нибудь из вас случайно не заметил извозчика, который ее увез?

- Хар Джомс, - быстро сказала девушка. - Может быть, вам стоит найти его у прилавки на полпути к Гранду. Или можно позвонить в офис. Довольно приятный парень. Однажды он сделал пас на меня.

-- И промахнулся отсюда до Пасо-Роблес, -- усмехнулся клерк.

"О, я не знаю. Кажется, тебя там не было".

- Ага, - вздохнул он. "Ты работаешь по двадцать часов в день, достаточно, чтобы собрать дом. К тому времени, как ты это сделал, пятнадцать других парней целовались с твоей девушкой.

- Не этот, - сказал я. - Она просто дразнит тебя. Она светится каждый раз, когда смотрит на тебя.

Я ушел и оставил их улыбаться другу.

Как и в большинстве небольших городов, в Эсмеральде была одна главная улица, от которой в направлении к короткому кварталу или около того плавно расходились торговые заведения, а почти без изменений настроения превращались в улицы с домами, где жили люди. Но, в отличие от большинства маленьких калифорнийских городов, здесь не было фальшивых фасадов, дрянных рекламных щитов, забегаловок с гамбургерами, прилавков с сигарами или бильярдных, а также уличных хулиганов, которые могли бы околачиваться перед ними. Магазины на Гранд-стрит были либо старыми и узкими, но не безвкусными, либо хорошо модернизированными, с фасадами из листового стекла и соответствовали и стали неоновым освещением яркими яркими цветами. Не все в Эсмеральде жили в достатке, не все были счастливы, не ездили на "кадиллаках", "ягуарах" или "райли", но процент явно зажиточной был очень высок, а магазины, торгующие предметами роскоши, выглядели так же опрятно и жизни дорого, как те, что в Беверли-Хиллз, и значительно менее ярко. Было и еще одно небольшое отличие. В Эсмеральде то, что было старым, также было чистым и иногда причудливым. В других маленьких городах то, что старо, просто обветшало.

Я припарковался в квартале, и телефонная будка была прямо передо мной. Он, конечно, был закрыт, но был отодвинут, аульные входы нибудше, намеренно входилю в жертву денежного пространства, стояли две темно-зеленые телефонные трубки, похожие на кара будки. Через дорогу стояло бледно-желтое такси, припаркованное по диагонали к бордюру в прорези, выкрашенные в красный цвет. В ней сидел седовласый мужчина и читал газету. Я перешел к нему.

- Вы Джо Хармс?

Он покачал головой. - Он вернётся через Французское время. Вы хотите такси?

"Спасибо, не надо."

Я отошла от него и заглянула в витрину магазина. На витрине висела клетчатая коричнево-бежевая спортивная рубашка, которая напомнила мне Ларри Митчелла. Ореховые броги, импортный твид, галстуки, два-три, и подходящие к ним рубашки - все, что нужно для дыхания. Над магазином имя человека, который когда-то был известным спортсменом. Имя было написано почерком, вырезано и нарисовано рельефно на фоне красного дерева.

Зазвенел телефон, таксист вылез из такси и пошел через тротуар, чтобы разобраться. Он поговорил, повесил трубку, сел в такси и выехал из салона. Когда он ушел, улица в минуту опустела. Потом проехала пара потом машина, симпатичный, его хорошо обнаружил цветной мальчик и хорошенькая милашка прогуливались по кварталу, глядя в окно и болтая. Мексиканец в зеленой униформе коридорного подъехал на чьем-то "крайслере нью-йоркере" Он поехал обратно к отелю.

Еще одно бежевое такси с названием Esmeralda Cab Company вырулило из-за угла и въехало в красную щель. Здоровый здоровак в очках с толстыми стеклами вылез из машины и заразился телефоном на стене, потом вернулся в свою кабину и вытащил из-за зеркала заднего вида журнал.

Я подошел к нему, и это был он. Он был без пальто, и его рукава были закатаны локтей, хотя это была не погода выше для костюма бикини.

"Ага. Я Джо Хармс. Он засунул таблетку себе в поцелуй и закурил Ронсоном.

"Люсиль на ранчо Дескансадо подумала, может быть, вы дадите мне немного информации". Я прислонилась к его кабинке и одарила его широкой теплой тропой. С тем же успехом я мог бы пнуть бордюр.

- Информация о чем?

- Сегодня вечером вы оплатили проезд в одном из их коттеджей. Номер 12С. Высокая девушка с рыжеватыми волосами и хорошей фигурой. Его зовут Бетти Мэйфилд, но она, вероятно, вам этого не говорила.

"В основном они просто говорят мне, куда они хотят пойти. Странно, не правда ли? Он бывает полный дым на лобовом стекле и смотрит, как оно распрямляется и плавает по кабине. "Какая подача?"

"Подруга меня бросила. У нас был небольшой спор. Все мои вина. Я хотел бы сказать ей, что мне очень жаль".

"У моей подруги где-то есть дом?"

- Далеко отсюда.

Он стряхнул пепел с сигаретой, щелкнув по ней мизинцем, все еще во рту.

"Может быть, она так и задумана. Может быть, она не хочет, чтобы вы знали, куда она пошла. Может быть, вам повезло в этом. Они могут положить на тебя руку за то, что ты живешь в гостинице в этом городе. Я признаю, что это было довольно вопиющим.

- Может быть, я лжец, - сказал я и достал из бумажника визитную карточку. Он прочитал его и отдал обратно.

- Лучше, - сказал он. "Некоторые лучше. Но это против правил компании. Я использую этот трюк не только для того, чтобы нарастить мышечную массу".

"Пять вас интересует? Или это тоже против правил?

"Мой старик владеет компанией. Ему было бы очень больно, если бы я был на долоте. Не то чтобы я не любил деньги.

Телефон на стене зазвенел. Он выскользнул из кабины и подошел к ней примерно в три длинных шага. Я просто стоял посаженный, закусив губу. Он поговорил, вернулся, сел в кабину и сел за руль.

"Придется дуть", - сказал он. "Извиняюсь. Я немного отстаю от графика. Только что вернулся из Дель-Мара, семь сорок семей в Лос-Анджелесе делает остановку там.

Он завел мотор и высунулся из кабины, чтобы бросить сигарету на улицу.

Я сказал: "Спасибо".

"Для чего?" Он отошел и ушел.

Я снова смотрю на часы. Время и расстояние проверены. До Дель-Мара было всего двенадцать миллионов. Чтобы переправить кого-нибудь в Дель-Мар, высадить его или ее на железнодорожной станции, развернуться и вернуться, требуется почти час. Он сказал мне по-своему. Не имел смысла говорить мне вообще, если это что-то не имело значения.

Я проследил за ним с глаз долой, а затем перешел на улицу к будкам возле офиса телефонной компании. Я оставил дверь кабины открытой, бросил монетку и набрал большую букву О.

"Я хотел бы позвонить в Западный Лос-Анджелес, пожалуйста". Я дал ей номер Брэдшоу. "От человека к человеку, мистер Клайд Амни. Меня зовут Марлоу, и я звоню из Эсмеральды 4-2673, телефон-автомата.

Она достала его намного быстрее, чем мне понадобилось, чтобы узнать все это. Он пришел резко и быстро.

"Марлоу? Пришло время тебе явиться. Что ж, давай.

"Я в Сан-Диего. Я потерял ее. Она ускользнула, пока я спал".

- Я просто потерял умное печенье, - неприятно сказал он.

- Все не так плохо, как полагает мистер Амни. У меня есть приблизительное представление, куда она пошла.

"Грубые идеи недостаточно хороши для меня. Когда я нанимаю человека, я ожидаю, что он доставит именно то, что я заказываю. И что вы имеете в виду под грубой идеей?

- Не могли бы вы дать мне языковое представление о том, что все это значит, мистер Амни? Я схватил его довольно быстро из-за встречи с поездом. Ваш секретарь дал мне много информации, но очень мало информации. Вы хотите, чтобы я был счастлив в своей работе, не так ли, мистер Амни?

- Я понял, что мисс Вермилия рассказала вам все, что нужно знать, - проворчал он. "Я действую по запросу быстрой юридической фирмы в Вашингтоне. Их клиент желает пока остаться анонимным. Все, что вам необходимо сделать, это проследить вечеринку до места остановки, и под остановку Я имею в виду отель, многоквартирный дом или, возможно, дом кого-то из ее знакомых. Это все. Вы хотите этого?

- Я не прошу простоты, мистер Амни. Прошу справочный материал. Кто эта девушка, откуда она родом, что она должна была сделать, чтобы сделать эту работу нужной.

"Необходимый?" он тявкнул на меня. "Кто ты, черт возьми, такой, чтобы взять, что необходимо? Найди эту девчонку, поймай ее и позвони мне по ее адресу. И если вы ожидаете, что вам заплатят, вам лучше сделать это чертовски быстро. Даю вам время до десяти завтра утра шнего дня. После этого я приму другие меры.

- Хорошо, мистер Амни.

"Где именно вы находитесь и какой у вас номер телефона?"

"Я просто брожу вокруг. Меня ударили по голове бутылкой из-под виски".

- Ну, это очень плохо, - сказал он едко. - Я полагаю, вы уже опустошили бутылку.

- О, сложилась и старше, мистер Амни. Возможно, это была твоя голова. Я позвоню тебе около десяти утра в твоем офисе. Не беспокойтесь о том, что кто-то кого-то теряет. На той же стороне улицы работают еще два парня. Один из них - местный мальчик по имени Митчелл, а другой - шамус из Канзас-Сити по имени Гобл. Он использует пистолет. Что ж, спокойной ночи, мистер Амни.

"Погоди!" - взревел он. "Подождите минуту! Что это значит - два других оперативника?

"Ты спрашиваешь меня, что это значит? Я парень, который выбрал тебя. Похоже, вы получили только часть работы.

"Погоди! Держите его прямо здесь! Наступила тишина. немного больше информации об этом проекте".

"Ага."

"Если вы снова попадете сюда, позвоните мне. В любой час. В любой час.

"Ага."

"Тогда спокойной ночи." Он повесил трубку.

Я снова положил трубку на крючок и глубоко вздохнул. Голова все еще болела, но головокружение прошло. Я вдохнул прохладный ночной воздух с примесью морского тумана. Я оттолкнулся от будки и проявился на свободе. Старик, который был в такси, когда я приехал, снова вернулся. Я подошел к нему без ответа, как прошел в "Стеклянную комнату", куда Митчелл мог пригласить мисс Бетти Мэйфилд на обед - нравится ему это или нет. Он сказал мне, я поблагодарил его, снова пересекая пустую улицу, забрался в плен напрокат машину и поехал обратно тем же путем, пришел какие-то виды.

Все еще возможно, что мисс Мэйфилд взяла билет на 7:47 до Лос-Анджелеса или какой-нибудь станции. Гораздо более вероятно, что она этого не сделала. Таксист, доставляющий плату за проезд на станции, не задерживается, чтобы посмотреть, как плата за проезд доставляется в поезд. Ларри Митчелла было бы не так-то просто встряхнуть. Если у него было достаточно для того, чтобы заставить ее прийти к Эсмеральде, у него было достаточно для того, чтобы удержать ее там. Он знал, кто я и чем занимаюсь. Он не знал почему, потому что я сам не знал. Если бы у него была половина мозга, а я отдал ему должное значительно больше, ему пришлось бы заболеть, что я мог бы проследить ее перемещение в том месте, где ее увезло такси. Первая догадка, над которой я работал, заключалась в том, что он должен был поехать в Дель-Мар, припарковать свой большой "бьюик" где-нибудь в тенях и дождаться, пока ее такси подъедет и разгрузится. Когда она развернется и отправится обратно, он подберет ее и отвезет обратно к Эсмеральде. Вторая догадка, над которой я работал, заключалась в том, что она не расскажет ему ничего, чего он еще не знал. Я был особенным сыщиком из Лос-Анджелеса, неизвестным лицом наняли меня, чтобы я следил за ней, я сделал это, а затем потерял ошибку, обрел слишком близкое значение. Это беспокоило бы его, потому что содержаниео, что поле не принадлежит ему самому. Но если его информация, какая бы она ни была, была получена из газетной вырезки, вряд ли ли он мог вычислить, что она навсегда осталась в его распоряжении. Любой, у кого был бы достаточный интерес и достаточно его терпения, мог бы найти время. Вероятно, это уже известно. А это, в свою очередь, перешло, что какой бы укус он ни планировал построить на Бетти Мэйфилд, финансовый, любовный или тот, и другой, его нужно было сделать быстро.

В три мили вниз по каньону небольшой светящийся знак со стрелкой, указывающей в сторону моря, по сценарию гласил: "Стеклянная комната". Дорога вела между домами на скалах с теплым светом в окнах, ухоженными садами, оштукатуренными стенами или одним из булыжников или кирпичной плиткой в мексиканской традиции.

Я съехал на последнем изгибе последнего холма, и запах сырых морских водорослей наполнил мои ноздри, окутанные туманом огни Стеклянной комнаты раздулись до янтарного блеска, а звуки танцевальной музыки доносились по мощеной автостоянке. Я припарковался так, что море скрылось из виду почти у моих ног. Дежурного не было. Ты просто запер машину и вошел.

Пара следующих машин, не больше. Я просмотрел их. По случаю, одна догадка оправдалась. На сплошной крыше "бьюика роудмастера" была номерная лицензия, которую я носил в кармане. Он был припаркован почти у входа, а рядом с ним на самом последнем месте возле входа стоял кабриолет бледно-зеленого цвета слоновой кости с белоснежными кожаными сиденьями, клетчатым дорожным ковриком, накинутым на переднее сиденье, чтобы оно не промокло, и рискованно всем. гаджеты, которые могут придумать дилеры, в числе двух известных прожекторов с зеркалами на них, радиоантенна длинной для почти тунцовой лодки, томная хромированная полка для багажа, чтобы помочь багажнику, если вы хотите путешествовать далеко и стильно, солнце козырек, призменный отражатель, чтобы улавливать сигналы светофора, закрытые козырьком, радиоприемники с быстрым обращением ручек для пульта управления, прикуриватель, который выбрасывает сигарету, и он выкуривал ее для вас, и различные другие мелочи, которые вызывают у меня интерес, сколько времени пройдет, прежде чем они установят радар , звукозаписывающую аппаратуру, бар и зенитную плотность.

Все это я видел при свете накладной вспышки. Я передал его владельцу лицензию, которую назвал Кларк Брэндон, отель Casa del Poniente, Эсмеральда, Калифорния.

ВОСЕМЬ

Вестибюль был на балконе, который смотрел вниз на бар и столовую на двух этажах. Изогнутая лестница с ковровым покрытием вела вниз к бару. Наверху не было никого, кроме продавщицы шляпы и пожилой компании в телефонной будке, чье выражение лица говорило о том, что с ним лучше не шутить.

Я спустилась по лестнице к бару и спряталась в маленьком изогнутом пространстве, откуда открывался вид на танцпол. С одной стороны здания было огромное стеклянное окно. Снаружи был только туман, но в ясную ночь, когда луна находилась низко над водой, это было бы сенсационно. Мексиканская группа из трех человек делала музыку, которую всегда делают мексиканские группы. Что бы они ни играли, все звучит одинаково. Они всегда поют одну и ту же, и в ней всегда есть красивая открытая гласная и протяжная сладкая мелодия, а гитарист, ее поет, который всегда играет на гитаре и многое другое об любви, ми корасон, даме, которая "линда " но очень трудно переубедить, и у него всегда слишком длинные и слишком жирные волосы, и когда он не занимается любовью, он выглядит так, как будто его работа ножом в переулке была бы значительной и экономичной.

На танцполе с полдюжинами пар метались с безрассудной самоотверженностью ночного сторожа с артритом. Большинство из них танцевали щека к щеке, если можно так сказать "танцевать". Мужчины были покрыты белым дымом, а у девушек были яркие глаза, рубиновые губы и мускулы, как в теннисе, так и в гольфе. Одна пара не танцевала Щека к Щеке. Парень был слишком пьян, чтобы идти в ногу со временем, а девушка была слишком занята тем, чтобы не надеть свои туфли, чтобы думать о чем-то еще. Мне не нужно было думать о потере Бетти Мэйфилд. Она была там и с Митчеллом, но далеко не счастлива. Рот Митчелла был открытым лицом, он улыбался, его был красным и лоснящимся, а глаза выглядели остекленевшими. Бетти держала голову так далеко, как могла уйти от него, не сломав себе шею. Было совершенно очевидно, что она могла вынести из мистера Ларри Митчелла.

Подошел официант-мексиканец в короткой зеленой куртке и белых брюках с зеленой полосой по бокам, я заказал двойной "гибсон" и выбрал, могу ли я съесть клубный сэндвич там, где я нахожусь. Он сказал: "Muy bien, senõr", - широко распространен и исчез.

Музыка смолкла, послышались беспорядочные хлопки. Оркестр был глубоко тронут и прослушал еще один номер. Темноволосый метрдотель, похожий на Герберта Маршалла из дорожной компании, расхаживал между столами, улыбаясь и останавливаясь то здесь, то там, чтобы почистить яблоко. Затем он выдвинул стул и сел напротив крупного красивого ирландского типа с сединой в волосах, которым вдоволь. скрыт, он был один. На нем было темное курение с бордовой гвоздикой на лацкане. Он выглядел хорошим парнем, если его не теснить. На особых расстояниях и на особых расстояниях я больше не мог, за исключением того, что если вы действительно близко его, вам лучше быть большим, быстрым, жестким и в отличной форме.

Метрдотель наклонился вперед и что-то сказал, и они оба рассмотрели на Митчеллу и девушку Мэйфилд. Капитан казался подозрительным, здороваку, вероятно, было все равно, так или иначе. метрдотель встал и ушел. Здоровяк вставил сигарету в мундштук, и официант сунул ему зажигалку, как будто всю ночь ждал удобного обнаружения. Большой парень поблагодарил его, не поднимая глаз.

Принесли мой напиток, я схватил его и выпил. Музыка неожиданности и внезапности. Пары разделились и вернулись к своим столам. Ларри Митчелл все еще держал Бетти. Он все еще ухмылялся. Затем он начал притягивать ее к себе. Он положил руку за голову. Она подавить стряхнуть его. Он потянулся сильнее и прижался к ней своим раскрасневшимся лицом. Она сопротивлялась, но он был слишком силен для нее. Он еще немного пожевал ее лицо. Она пнула его. Он раздраженно вскинул голову.

- Отпусти меня, пьяный разгильдяй, - сказала она задыхаясь, но очень отчетливо.

Его приобретенное лицо, неприятный вид. Он схватил ее за руки достаточно сильно, чтобы синяк, и медленно, использовал свою силу, твердость прижала ее к телу и размеру там. Люди остро смотрели, но никто не шевелился.

"Whassa matta, детка, ты больше не любишь папу?" - сказал он громко и хрипло.

Я не видел, что она сделала с ним своим коленом, но мог догадаться, и ему было больно. Он оттолкнул ее, и его лицо стало диким. Затем он оторвался и ударил ее по губам справа и слева. Краснота оказалась на ее коже.

Она стояла совершенно неподвижно. Затем голосом, который был слышен всему суставу, она вычислила четко и медленно: "В следующий раз, когда вы сделаете это, мистер Митчелл, обязательно наденьте бронежилет".

Она повернулась и ушла. Он просто стоял там. Его лицо стало белоснежным - то ли от боли, то ли от ярости, я не мог сказать. Метрдотель тихо подошел к нему и что-то пробормотал, вопросительно подняв бровь.

Митчелл опустил глаза и посмотрел на мужчину. Затем, не говоря ни слова, он прошел мимо него, и метрдотелю пришлось пошатываться, уйти с его дороги. Митчелл возник за Бетти, и по дороге он толкнул мужчину на стул и не направился, чтобы извиниться. Бетти теперь сидела за столом у стеклянной стены рядом с большим темным парнем в курении. Он рассмотрел на нем. Он действует на Митчелла. Он вынул мундштук изо рта и наблюдал на него. Его лицо было совершенно невыносимым.

Митчелл подошел к столу. - Ты причиняешь мне боль, милая, - сказал он хрипло, но громко. "Я плохой человек, чтобы причинять боль. Уловить? Очень плохо. Хочешь извиниться?"

Она встала, сдернула пленку со спинки стула и повернулась к стойкому обращению.

- Мне пришлось заплатить по чеку, мистер Митчелл, или вы заплатите тем, что взяли у меня вместо этого?

Его рука вернулась для еще одного удара по ее лицу. Она не двигалась. Парень за соседним столиком так и сделал. Одним плавным движением он поднялся на ноги и схватил Митчеллу за запястье.

- Успокойся, Ларри. У тебя есть кожа. Голос у него был холодный, почти веселый.

Митчелл дернул запястье и развернулся. - Держись подальше от этого, Брэндон.

"В восторге, старик. Я не в этом. Но лучше не бить даму снова. Они не часто выбрасывают людей отсюда, но это может случиться.

Митчелл сердито рассмеялся. - Почему бы вам не плюнуть в шляпу, мистер?

Здоровяк мягко сказал: "Успокойся, Ларри, я сказал, я больше не скажу".

Митчелл уставился на него. - Ладно, увидимся позже, - сказал он угрюмо. Он начал и начал. - Гораздо позже, - добавил он, полуобернувшись. Потом он вышел - неуверенно, но быстро, глядя в никуда.

Брэндон просто стоял. Девушка просто стояла. Она выглядела неуверенно в том, что делать дальше.

Она проверена на него. Он рассмотрел на нем. Он предполагает, просто вежливо и беззаботно, без намеков. Она не улыбнулась в ответ.

- Я могу что-нибудь сделать? он определил. - Высадить тебя куда-нибудь? Потом он полуповернул голову. - О, Карл.

К нему быстро подошел метрдотель.

- Никаких чеков, - сказал Брэндон. - Знаешь, в данных об обнаружении...

- Пожалуйста, - резко ответила девушка. "Я не хочу, чтобы другие люди оплачивали мои счета".

Он медленно покачал головой. - Обычай дома, - сказал он. "Ничего общего со мной лично. Я могу прислать вам отравление?

Она проверила его еще немного. У него было то, что нужно, все в порядке. "Отпустить?" она указана.

Он вежливо опустился. - Ну, тогда принесите, если вам возможно присесть.

И на этот раз он отодвинул стул к своему столу. И она села. И в этот момент, ни секундой раньше, метрдотель подал сигнал оркестру, и они начали играть другой номер.

Мистер Кларк Брэндон, вероятно, был из тех людей, которые получают то, что хотят, не повышая голоса.

Через английское время пришел мой клубный сэндвич. Похватить было нечем, но съедобно. Я съел это. Я задержался на час. Брэндон и девушка, естественно, были в порядке. Они оба молчали. Они танцевали. Потом я ушел, сел в машину на улице и закурил. Она могла видеть меня, хотя и не показывала этого. Я знал, что Митчелл этого не сделал. Он слишком быстро повернул вверх по лестнице, он был слишком зол, чтобы что-то увидеть.

Около половины одиннадцатого Брендон вылетел вместе с ней, и они сели в кабриолет "Кадиллак" с опущенным верхом. Кто вернулся в центральную часть Эсмеральды. Куда они поехали, так это в Casa del Poniente, и Брэндон спустился по пандусу к гаражу.

Осталось узнать еще одну вещь. Я припарковался на боковой стоянке и прошел через вестибюль к уязвимым лицам.

- Мисс Мэйфилд, пожалуйста. Бетти Мэйфилд".

- Одну минутку, пожалуйста, - небольшая пауза. - О да, она только что зарегистрировалась. Я звоню в номер, сэр.

Еще одна и продолжительная более чем пауза.

"Извините, мисс номер Мэйфилд не отвечает".

Я поблагодарил ее и повесил трубку. Я быстро убрался оттуда на случай, если она и Брэндон соедет в вестибюле.

Я вернулся к своей арендованной колеснице и пробрался к туману по каньону к ранчо Дескансадо. Коттедж, где находился контора, казался запертым и пустым. Единственный туманный свет снаружи указывал на ночное положение звонка. Я наощупь дошел до 12 градусов, засунул машину в грузовой отсек и, зевнув, разместился в своей комнате. Было холодно, сыро и тоскливо. Кто-то был внутри и снял полосатое покрывало с кушетками и снял временами наволочки.

Я положила кудрявую голову на подушку и легла спать.

ДЕВЯТЬ

Меня разбудил стук. Он был очень легким, но в то же время стойками. У меня было ощущение, что это продолжалось долгое время и очень постепенно проникало в мой сон. Я перевернулся и прислушался. Кто-то попытается открыть дверь, а затем снова началось постукивание. Я взглянул на свои наручные часы. Слабая фосфоресценция показывала, что уже больше трех часов. Я встал на ноги, подошел к чемодану и полез в него за пистолетом. Я подошел к двери и приоткрыл ее.

Там стояла темная фигура в брюках. Какая-то ветровка тоже. И темный шарф, повязанный узлом вокруг головы. Это была женщина.

"Что ты хочешь?"

- Впусти меня - быстро. Не включай свет".

Так это была Бетти Мэйфилд. Я отодвинул дверь, и она скользнула внутрь, как струйка тумана. Я закрыл дверь. Я потянулась за купальным халатом и натянула его.

- Кто-нибудь еще снаружи? Я посоветовал. "По соседству никого нет".

"Нет. Я один." Она прислонялась к стене и быстро дышала. Я вытащил из-под пальто вспышку, пошарил вокруг фонарика и нашел выключатель обогревателя. Я вижу луч света на ее лице. Она моргнула и подняла руку. Я поставила фонарь на пол, подвела его к окнам, закрыла их оба, опустила и повернула жалюзи. Потом я вернулся и зажег лампу.

Она вздохнула, но ничего не сказала. Она все еще стояла, прислонившись к стене. Она выглядела так, как будто ей нужно было выпить. Я пришел на кухню, налил в стакан немного виски и отнес ее. Она отмахнулась потом от него, передумала, схватила стакан и опустошила его.

Я сел и закурил сигарету, всегда механическая ошибка, которая становится такой скучной, когда это кто-то делает другой. Тогда я просто сидел там, смотрел на нее и ждал.

Наши взгляды встретились через огромное бездну ничего. Через французское время она медленно полезла в косой карман ветровки и вытащила пистолет.

- О нет, - сказал я. - Опять не то.

Она описана на пистолете. Ее губа дернулась. Она нигде не указывала. Она оттолкнулась от стены и подошла, чтобы положить пистолет у моего локтя.

- Я видел это, - сказал я. "Мы старые друзья. Последний раз, когда я его видел, он был у Митчеллы. Так?"

- Вот почему я нокаутировал тебя. Я боялся, что он застрелит тебя.

- Это разрушило бы все его планы - какими бы они ни были.

- Ну, я не был уверен. Мне жаль. Извини, что ударил тебя".

- Спасибо за кубики льда, - сказал я.

- Ты не посмотришь на пистолет?

- Я смотрю.

- Я прошел весь путь отсюда от Касы. Я остаюсь там сейчас. Я... переехал сегодня днем.

"Я знаю. Вы взяли такси до станции Дель-Мар, чтобы успеть на вечерний поезд, а из Митчелла подобрал вас там и отвез обратно. Вы ужинали вместе и танцевали, и было небольшое недомогание. на собственном кабриолете.

Она смотрела. - Я вас там не видела, - сказала она наконец голосом, думавшим о другом.

"Я был в баре. Пока вы были с Митчеллом, вы были слишком задержаны тем, что вам давали пощечины и правительство ему, чтобы он надел бронежилет в следующий раз, когда он придет в себя. Затем за столиком Брэндона ты села ко мне спиной. Я ушел раньше и ждал снаружи.

- Я начинаю думать, что вы детектив, - тихо сказала она. Взгляд снова исчез к пистолету. "Он так и не вернул мне его", - сказала она. - Конечно, я не мог этого объяснить.

"Это означает, что вы хотели иметь возможность".

"Это может немного помочь. Возможно, это не помогло бы достаточно. Не тогда, когда они узнали обо мне. Думаю, вы понимаете, о чем я говорю".

- Сядь и перестань скрипеть зубами.

Она медленно подошла к стулу, села на край и наклонилась вперед. Она уставилась в пол.

- Я знаю, что есть что выиграл, - сказал я. - Потому что Митчелл узнал об этом. Так что я тоже мог бы узнать это, если бы рассмотрел. Может кто знает есть что найти. Я не знаю в этот момент. Меня наняли только для того, чтобы поддерживать связь и отчитываться".

Она мельком взглянула. - И ты сделал это?

- Я доложил, - сказал я после паузы. "В то время я потерял связь. Я упомянул Сан-Диего. Он в любом случае будет предоставлен от оператора.

- Вы потеряли связь, - повторила она. - Он, должно быть, много думает о тебе, кем бы он ни был. Затем она закусила губу. "Мне жаль. Я не хотел говорить.

- Не торопитесь, - сказал я. "Только двадцать минут третьей ночи"

- Теперь ты глумишься.

Я смотрю на настенный обогреватель. Это ничего не просило, но видимо, что озноб уменьшился, если не больше. Я решил, что мне нужно выпить. Я пошла на кухню и взяла его. Я поставил, налил еще и вернулся.

Теперь у него в руке была маленькая папка из искусственной кожи. Она показала это мне.

- У меня есть пять тысяч долларов чеками "Америкэн экспресс" - стодолларовый размер. Как далеко ты зайдешь за пять штук, Марлоу?

Я сделал глоток виски. Я подумал об этом с юридическим выражением. "При нормальном уровне расходов это дало бы мне полный рабочий день на несколько месяцев. То есть, если бы я оказался на продажу".

Она пришла по ручке кресла папкой. Я мог видеть, что ее другая рука почти оторвала коленную чашечку.

- Вы оставлены на продажу, - сказала она. - И это будет просто первоначальный приз. Я могу купить большой. У меня больше денег, чем ты когда-либо записал. Мой последний муж был так богат, что было жалко. Я получил от него крутые полмиллиона долларов".

Она изобразила ухмылку на лице и дала мне достаточно времени, чтобы привыкнуть к ней.

- Я так понимаю, мне не приходилось никого убивать?

- Тебе не пришлось бы никого убивать.

- Мне не нравится, как ты это говоришь.

Я покосился на пистолет, до которого до сих пор не дотронулся. Она пришла из "Каса" среди ночи, чтобы использовать его мне. Мне не нужно было его трогать. Я уставился на него. Я наклонился и понюхал его. Мне все еще не нужно было прикасаться к нему, но я знал, что собираюсь это сделать.

"Кто носит пулю?" Я выбрал ее. Холод в комнате проник в мою кровь. Потекла ледяная вода.

"Только одна пуля? Откуда ты знаешь?"

Тогда я поднял пистолет. Я вытащил журнал, просмотрев его, сунул обратно. Он врезался в задницу.

- Ну, сложилось и два, - сказал я. "В журнале их шести. Этот пистолет содержится в семье. Вы можете вставить один в патронник, а затем добавить другой в магазин. Конечно, вы могли бы сбросить весь запас, а затем отправить шесть в магазин".

- Мы просто разговариваем, не так ли? - медленно сказала она. "Мы не совсем говорим это человеческие слова".

"Хорошо. Где он?"

"Лежу поперек шезлонга на балконе своей комнаты. Все комнаты на этой стороне имеют балконы. В них бетонные стены, а торцевые стены - то есть между комнатами или апартаментами - наклонены наружу. Я предполагаю, что верхолаз или альпинист могли бы обойти одну из торцевых стенок, но без груза. Я на двенадцатом этаже. Выше ничего нет, кроме пентхауса. Она внезапно оказалась и нахмурилась, затем сделала что-то вроде беспомощного жеста рукой, сжимавшей ее коленную чашечку. - Это прозвучит немного банально, - продолжила она. - Он мог попасть только через мою комнату. И я не пустил его в свою комнату.

- Но ты уверен, что он мертв?

"Совершенно уверен. совсем мертв. Каменный холодный мертвец. Я не знаю, когда это произошло. Я не слышал ни звука. Что-то меня разбудило. Но это был не звук выстрела. Во всяком случае, он уже остыл. Так что я не знаю, что меня разбудило. И я не сразу встал. Я просто положил и подумал. Я больше не заснул, так что через язык я выбрал свет, встал, прошел и закурил. Потом я заметил, что туман рассеялся, и стал лунный свет. Не на земле, а там, на моем этаже. Когда я вышел на балкон, внизу все еще был виден туман. Было чертовски холодно. Звезды казались занятыми. Я стоял там у стен довольно долго, чем прежде я даже видел его. Думаю, это тоже звучит довольно банально - довольно или маловероятно. Я не могу назвать, чтобы полиция восприняла это очень серьезно - даже поначалу. А потом - ну, так и поступай. У меня нет шансов на миллион, если мне не удастся.

Я встал, допил остатки виски в стакане и подошел к ней.

"Позвольте мне сказать вам две или три вещи. Во-первых, вы не принимаете это с нормальной реакцией. Ты не ледяная, но ты слишком крутая. Ни паники, ни истерики, ничего. Вы фаталист. Далее, я слышал весь разговор между вами и Митчеллом сегодня днем. Я вынул эти лампочки, - я указал на настенный обогреватель, - и положил стетоскоп к перегородке сзади. То, что у Митчеллы было на вас, было знанием того, кем вы были, и это знание было чем-то, что, если оно было опубликовано, образовывалось вас к очередному смене имен и еще одному исключению в какой-то другой город . Ты сказала, что ты самая счастливая девушка в мире, потому что ты жива. Теперь на следующий балконе мертвый человек, застреленный из вашего пистолета, и этот человек, конечно же, Митчелл. Верно?"

Она усерда. - Да, это Ларри.

- И вы не убивали его, говорите вы. И менты вряд ли в этом поверили бы даже сначала, говорите вы. А потом и ожидаемо нет. Я предполагаю, что вы были там раньше.

Она все еще смотрела на меня. Она медленно поднялась на ноги. Наши лица были близко, мы внимательно смотрели друг другу в глаза. Это ничего не значило.

- Полмиллиона долларов - большие деньги, Марлоу. Тебя не так уж трудно принять. В мире есть место, где мы с тобой могли бы прожить прекрасную жизнь. В одном из тех высоких многоквартирных домов на берегу океана в Рио. Я не знаю, как долго это продлится, но все всегда можно устроить, ты так не думаешь?

Я сказал: "Какие же вы разные девушки. Теперь ты ведешь себя как молл. Когда я впервые увидел вас, вы были тихой благовоспитанной дамой. Тебе не нравились лодочки-мечты, подобные Митчеллу, которые заигрывали с тобой. Потом вы купили себе пачку сигарет и выкурили одну, как будто вы ее ненавидите. После того, как вы спустились сюда. А ты потом порвала на мне свою блузку, ха-ха-ха, циничная, как питомец с Парк-авеню после того, как ее продавец масла и яиц ушел домой. Тогда ты разрешишь мне обнять тебя. Потом ты ударил меня по голове бутылкой из-под виски. Теперь ты говоришь о прекрасной жизни в Рио. У кого из вас голова будет лежать на соседней подушке, когда я проснусь утром?"

"Пять тысяч долларов вниз. И многое другое впереди. Полиция не даст тебе и пяти зубочисток. Если вы думаете иначе, у вас есть телефон".

"Что мне сделать за пять штук?"

Она медленно выдохлась, как будто кризис миновал. "Отель построен практически на краю обрыва. У подножия стен есть только узкая дорожка, очень узкая. Под скалами скалы и море. Это почти прилив. Мой балкон нависает прямо над всеми".

Я уверен. - Есть пожарные лестницы?

"Из гаража. Они начинаются рядом с подвальной площадкой лифта, который находится в двух или трех шагах от пола гаража. Но это долгий трудный подъем".

"За пять штук я бы поднялся на него в водолазном костюме. Вы вышли через вестибюль?

"Пожарные лестницы. В гараже дежурит ночной человек, но он спал в одной из машин".

- Вы сказали, что Митчелл лежит на шезлонге. Крови много?"

Она вздрогнула. - Я... я не заметил. Я полагаю, что должно быть.

"Вы не заметили? Вы подошли достаточно близко, чтобы узнать, что он мертв как камень. Где его расстреляли?

"Нигде, что я видел. Должно быть, под ним".

- Где был пистолет?

- Он лежит на полукрыльце рядом с его рукой.

- рука Какая?

Она слегка расширила глаза. "Это имеет значение? Я не знаю, какая рука. Он как бы лежит поперек шезлонга, свесив голову на один бок, а ноги - на другой.

- Хорошо, - сказал я. - Я ни черта не знаю о здешних приливах и течениях. Завтра он может умыться на берег и не скоро две недели. Если, конечно, успеем. Если это будет долгое время, они могут даже не узнать, что его расстреляли. Тогда, думаю, есть вероятность, что его вообще не найдут. Не много, но некоторые. В этих водах используются барракуды и другие элементы.

"Ты определенно проделал большую работу, чтобы сделать это отвратительным", - сказала она.

"Ну, у меня был разбег. Также я думал, что есть шанс совершения преступления. Тогда нам легли пистолет обратно. Он был левшой, знаете ли. Вот почему я хотел знать, какая рука.

"Ой. Да, он был левшой. Ты прав. Но не преступление. Не тот ухмыляющийся, самодовольный джентльмен.

"Иногда человек убивает самое дорогое, что он любит, говорят они. Не может ли это быть он сам?

- Только не этот персонаж, - коротко и наконец сказала она. "Если нам очень повезет, они, вероятно, решат, что он упал с балкона. Видит Бог, он был достаточно пьян. К тому времени я буду в Южной Америке. Мой паспорт еще действителен".

- На какое имя у вас паспорт?

Она протянула руку и провела кончиками пальцев по моей щеке. - Скоро ты все обо мне узнаешь. Не будьте нетерпеливы. Вы будете знать все интимные вещи обо мне. Вы не можете немного обнаружить?

"Ага. имеет знакомиться с бесчисленным количеством чеков American Express. У нас есть еще час или два темных и больше, чем туман. Поиграй с чеками, пока я одеваюсь.

Я полез в свою куртку и дал ей перьевую ручку. Она села возле света и стала подписывать их вторую подпись. Его язык выглядывал из-под зубов. Она писала медленно и осторожно. Имя, которое она написала, была Элизабет Мэйфилд.

Значит, смена имени была запланирована еще до того, как она уехала из Вашингтона.

Пока я одевался, я думал, действительно ли она крайне глупа, чтобы думать, что я помогу избавиться от тела.

Я отнес стаканы на кухню и по дороге подобрал пистолет. Я обнаружил, что распашной дверце закрывается и сунул пистолет и магазин в лоток под жаровней печи. Я прополоскала очки и вытерла их. Я вернулся в гостиную и оделся. Она даже не проверялась на меня.

Она продолжала подписывать чеки. Когда она закончила, я взял папку с чеками и пролистал их один за другим, проверяя подписи. Большие деньги ничего для меня не значили. Я сунул папку в карман, погасил лампу и вложился в дверь. Я открыла ее, и она была рядом со мной. Она была рядом со мной.

- Убирайся, - сказал я. "Я заеду за тобой на шоссе прямо над тем местом, где заканчивается забор".

Она повернулась ко мне и немного наклонилась ко мне. "Могу я доверять тебе?" - тихо спросила она.

"До точки."

- По случаю, ты честен. Что происходит, если мы не сойдемся с рук? Если кто-нибудь заявит о выстреле, если его найдут, если мы заявимся об этом, а там полно полицейских?

Я просто стоял там, глядя ей в лицо, и не использовал ее.

- Дай угадаю, - сказала она очень тихо и медленно. - Ты меня быстро продашь. И у тебя не будет никаких пяти тысяч долларов. Эти чеки станут старой газетой. Вы не посмеете обналичить ни одной одной из них.

Я по-прежнему ничего не говорил.

- Ты сукин сын. Она не увеличила голос ни на полтона. - Зачем я вообще пришел к тебе?

Я взял ее лицо в свои руки и поцеловал в губы. Она отстранилась.

- Не за это, - сказала она. "Конечно, не за это. И еще один маленький момент. Это очень мало и неважно, я знаю. Мне пришлось это узнать. От опытных преподавателей. Долгие тяжелые болезненные уроки и их много. Просто так получилось, что я действительно не убивал его".

- Может быть, я тебе верю.

- Не пытайся, - сказала она. - Никто другой не будет.

Она повернулась и скользнула по крыльцу и вниз по ступенькам. Она помчалась на деревья. В тридцати футах туман скрыл ее.

Я запер замок, сел в взятую напрокат машину и поехал по тихой дороге мимо закрытого офиса со светом над ночным звонком. Весь город крепко спал, но грузовики с грохотом мчались по каньону со строительными материалами и нефтью, а большие закрытые работы с трейлерами и без них были полны всего, что нужно городу для жизни. Были включены противотуманные фары, и грузовики медленно и тяжело взбирались в гору.

В пятидесяти ярдах за воротами она вышла из теней в конце забора и забралась внутрь. Я выбрал фары. Где-то на воде стонал туманный горн. Наверху, в чистом небе, группа исчезновения самолетов с Северного острова пролетела со свистом, свистом и ударной волной и ла за меньшее время, чем мне понадобилось, вытащить зажигалку из приборной панели и зажечь. сигарета.

Девушка неподвижно сидела рядом со мной, глядя прямо перед собой и не говоря ни слова. Она не видела ни тумана, ни кузова грузовика, из-за того, что мы приехали. Она ничего не видела. Она просто сидела, застыв в одной позе, окаменев от отчаяния, как будто ее собирались повесить.

Либо так, либо она была выбрана маленькой похитительницей сцены, с которой я когда-либо сталкивался за долгое-долгое время.

10

Casa del Poniente располагался на краю утеса, на семи акрах лужайки и цветочных клумб, с внутренним двориком на защищенной стороне, столами, выставленными за стеклянным профилем, и решетчатой центральной дорожной ведущей через середину к входу. С одной стороны был бар, с другой - кофейня, а по обеим сторонам здания - асфальтированные автостоянки, частично стоящие за шестифутовыми изгородями из цветущих кустов. На стоянках стояли машины. Не все удосужились Революции в гараже в подвале, хотя влажный соленый воздух там плохо видел на хроме.

Я припарковался на месте рядом с пандусом гаража, и шум океана был очень близок, и можно было ощущать дрейфующие брызги, ощущать их запах и пробовать на вкус. Мы пришли и подошли ко входу в гараж. Узкая приподнятая дорожка окаймляла пандус. На полпути к входу висела табличка: "Спускайтесь на смертоносную передачу". Хор Звукн. Девушка схватила меня за руку и цели.

- Я войду через вестибюль. Я слишком устал, чтобы подняться на лестнице".

"Хорошо. Нет законов против этого. Какой номер комнаты?"

"Двенадцать двадцать четыре. Что мы сомневаемся, если нас поймают?"

- Пойман на чем?

"Знаешь что. Положить - повесить над стеной балкона. Или куда-нибудь".

"Меня бы засадили в муравейник. Я не знаю о вас. Зависит от того, что еще у них есть на тебе.

- Как ты можешь так говорить перед завтраком?

Она повернулась и быстро ушла. Я начал происходить по трапу. Он изгибался, как и все остальные, и оттуда я увидел застекленный уголок офиса с висящей в нем ламповой. Немного дальше вниз, и я мог видеть, что это было пусто. Я прислушивался к звукам, когда кто-то чинил машину, к воде в стиральной машине, к шагам, к свисту, к любому малейшему шуму, указывающему, где находится ночной человек и что он делает. В подвальном гараже действительно можно услышать очень тихий шум. Я ничего не слышал.

Я пошел вниз и оказался почти на одном уровне с верхним концом офиса. Теперь, нагнувшись, я увидел пологие ступени, занимающие вестибюль подвального лифта. Там была дверь с табличкой: К лифту. У него были стеклянные панели, и я мог видеть свет за ними, но больше ничего.

Я сделал еще три шага и замер. Ночной человек смотрел прямо на меня. Он сидел в большом седане "Паккард" на заднем сиденье. Свет падал на его лице, и он был в очках, и свет сильно падал на очки. Он удобно откинулся в глубину машины. Я стоял и ждал, когда он двинется. Он не двигался. Его была прижата к голове подушкам автомобиля. Его рот был открыт. Я должен был знать, почему он не двигался. Он может просто притворяться спящим, пока я не скроюсь из виду. Когда это случалось, он передавал это на телефон и звонил в офис.

Тогда я подумал, что это глупо. Он не мог прийти на работу до вечера, а все гости знали не мог. Тротуар, окаймлявший пандус, был предназначен для прогулок. Было почти 4 утра. Примерно через время начало светать. Ни один грабитель отеля не придет так поздно.

Я подошел прямо к "паккарду" и посмотрел на него. Машина была закрыта наглухо, все окна. Мужчина не двигался. Я потянулся к дверной ручке и предложил бесшумно открыть дверь. Он по-прежнему не двигался. Он выглядел очень светлым мужчиной. Он тоже выглядел спящим, и я мог слышать его храп еще до того, как открыл дверь. А потом мне прямо в лицо попало - медовый запах хорошо пролеченной марихуаны. Парень был вне нужды, он был в долине ожидания, где время было отправлено, где весь мир в красках и музыке. И пару часов у него не будет работы, даже если его менты не схватят и не бросят в морозилку.

Я снова закрыл дверцу машины и подошел к двери со стеклянными панелями. Я прошел в небольшой голый вестибюль лифта с бетонным полом и двумя глухими лифтовыми дверями, а рядом с ними, открывая ящики с доводчиком, пожарной лестницей. Я открыл его и завел. Я пошел медленно. Двенадцать этажей и подвал окружают много лестницы. Я считаю противопожарные двери, когда они проходили мимо них, потому что они не были пронумерованы. Они были неокрашенными, прочными и серыми, как бетонные ступени. Я вспотел и задыхался, когда открыл дверь в коридор двенадцатого этажа. Я прокрался в комнату 1224 и подергал ручку. Она была заперта, но почти сразу дверь открылась, как будто она ждала прямо за ней. Я прошел мимо, плюхнулся на стул и подождал, чтобы отдышаться. Это была большая просторная комната с французскими окнами, выходившими на балкон. На двуспальной кровати спали или у населения так, чтобы она выглядела именно так. Обрывки одежды на стульях, туалетные принадлежности на комоде, багаж. Это выглядело около двадцати баксов в день, не замужем.

Она повернула ночной замок в двери. - Проблемы?

"Ночной человек был брошен на глазах. Безобидный, как котенок. Я поднялся на стул и пристроился к французским дверям.

"Ждать!" - резко сказала она. Я оглянулся на нее. - Это бесполезно, - сказала она. "Никто не мог сделать ничего намерения".

Я стоял там и ждал.

"Я лучше вызову полицию", - сказала она. "Что бы это ни значило для меня".

- Это блестящая идея, - сказал я. "Почему мы никогда не думали об этом раньше?"

- Вам лучше уйти, - сказала она. - Вам незачем вмешиваться в это.

Я ничего не сказал. Я смотрела в глаза. Она едва могла их держать. То ли отсроченный шок, то ли какой-то наркотик. Я не знал, какой.

- Я проглотила две таблетки снотворного, - сказала она, читая мои мысли. - Я просто больше не могу утруждать себя сегодня вечером. Уходи отсюда. Пожалуйста. Когда я проснусь, я позвоню в обслуживание номеров. Когда придет официант, я как-нибудь вытащу его на балкон, и он найдет - все, что найдет. И я ни черта об этом не узнаю". Его язык стал толстым. Она встряхнулась и сильно потерла виски. "Я сожалею о деньгах. Ты можешь вернуть его мне, не так ли?

Я подошел к ней вплотную. - Потому что, если я не скажу, ты им все расскажешь?

- Придется, - сонно сказала она. "Как я могу помочь этому? Они вытянули это из меня. Я... я слишком устал, чтобы выбрать дальше.

Я взял ее за руку и потряс. У нее закружилась голова. - Совершенно уверен, что ты принял только две капсулы?

Она открыла глаза. "Да. Я никогда не беру больше двух".

"Затем слушать. Я выйду и посмотрю на него. Потом я возвращаюсь в Ранчо. Я собираюсь сэкономить ваши деньги. Также у меня есть твой. Ее снова покатилась на головубок. Она резко выпрямилась, и ее глаза расширились, но они выглядели тусклыми и замкнутыми. "Слушать. Если это невозможно отследить до вас, то уж точно невозможно отследить до меня. Я работаю юристом, и моя задача - ты. Все, что он сделает, это поможет повесить вас.

- Д-да, - сказала она. - И мне наплевать.

- Это не ты говоришь. Это снотворное.

Она наклонилась вперед, и я поймал ее и повел к телу. Она шлепнулась на него каким-то старым способом. Я стянул с ней туфли, расстелил на ней одеяло и укрыл ее. Она сразу уснула. Она начала храпеть. Я пошел в ванную, пошарил вокруг и нашел на полке бутылку нембутала. Он был почти полон. На нем был номер рецепта и дата. Дата была месячной давности, аптека находилась в Балтиморе. Я высыпал желтые капсулы на ладонь и пересчитал их. Их было сорок семь, и они почти наполнили бутылку. Когда они берут их, чтобы убить себя, они берут их все, кроме того, что они проливают, а они почти всегда что-то проливают. Я положил таблетки в бутылочку и положил бутылку в карман.

Я вернулся и снова оказался на ней. В комнате было холодно. Я отключаю радиатор, не слишком сильно. И, наконец, наконец-то я открыл французские двери и вышел на балкон. Там было чертовски холодно. Балкон был размером примерно двенадцать на четыренадцать футов, с тридцатидюймовой стеной поперечного сечения фасада, из-за чего торчали низкие железные перила. Вы можете легко спрыгнуть, но вы не можете случайно упасть. Здесь стояли два алюминиевых шезлонга с деревянными подушками и два однотипных кресла. Разделяющая стена слева торчала так, как она мне сказала. Я не думал, что верхолаз сможет обойти выступ без альпинистской снасти. Стена на другом конце отвесно поднималась к краю того, что, должно быть, было одной из террас пентхауса.

Ни на шезлонгах, ни на полу балконе, ни вообще нигде не было мертвых. Я осмотрел их наличие у следователя крови. Нет крови. Крови на балконе нет. Я прошел всю стену безопасности. Нет крови. Никаких признаков того, что что-то было перевернуто. Я встал у стены, держась за металлическую перила, и высунулся, насколько мог. Я обращен вниз от стены к земле. Рядом растут кусты, потом узкая полоса лужайки, потом каменная тропинка, потом еще полоска лужайки, а потом тяжелая ограда, на которой объясняются еще кусты. Я оценил расстояние. При такой высоте это было удобно, но не должно быть меньше тридцати пяти футов. За забором море плескалось на полузатопленных скалах.

Ларрич Митчелл был примерно на полторы тысячи долларов, но весил, по приблизительным подсчетам, фунтов на пятнадцать меньше. Не родился человек, который мог бы перебросить тело весом в сто семьдесят пять фунтов через перилу и достаточно далеко, чтобы упасть в океан. Едва ли возможно, чтобы девушка этого не осознавала, едва ли возможно, около одной десятой процента возможного.

Я открыла французскую дверь, прошла и закрыла ее, подошла и встала возле кабинета. Она все еще крепкая спала. Она все еще храпела. Я коснулся ее щеки тыльной стороной ладони. Было влажно. Она немного пошевелилась и пробормотала. Потом она вздохнула и положила голову на подушку. Нет стерторного дыхания, нет глубокого ступора, нет комы и, следовательно, нет передозировки.

Она рассказала мне правду об одном и ни о чем другом.

Я нашел ее сумку в открытом ящике комода. Сзади был карман на молнии. Я положил ее папку с дорожными чеками и просмотрел ее в поисках информации. В кармане на складе хрустящие складные деньги, лежащие в Санта-Фе, папка, в которой находится ее билет, корешок от железнодорожного билета и путмановская бронь. У нее была спальня E в машине 19 из Вашингтона, округ Колумбия, в Сан-Диего, Калифорния. Ни письма, ничего, чтобы развить ее. Который будет заперт в багажнике. В основной части сумки было то, что носит женщина: губная помада, пудреница, кошелек для мелочи, немного серебра и несколько ключей на кольце с запасом бронзового тигра, свисающим с него. Пачка сигарет, которая казалась почти полной, но была вскрыта. Спичечный коробок с одной использованной спичкой. Три носовых платка без инициалов, пачка наждачных пластин, ножик для кутикулы и что-то для бровей, расческа в кожаном футляре, маленькая круглая баночка лака для ногтей, крохотная адресная книжка. Я набросился на это. Пустой, не использовался вообще. Еще в сумке были солнцезащитные очки в блестящей оправе в футляре, имени на футляре не было; авторучка, маленький золотой карандаш, вот и все. Я положил сумку туда, где нашел. Я подошла к стойке за канцелярскими упаковками и конвертом.

Я использовал ручку отеля, чтобы написать: "Дорогая Бетти, так жаль, что я не мог остаться мертвым. Завтра объясню. Ларри.

Я запечатала записку в конверте, написала на ней "Мисс Бетти Мэйфилд" и бросилась туда, где она могла бы оказаться опасной, если бы ее просунули под дверь.

Я открыл дверь, вышел, закрыл дверь и вернулся к пожарной лестнице, потом сказал вслух: "Черт с ней" и беспокойство в лифте. Это не пришло. Я снова нахожусь под контролем и продолжаю звонить. Наконец он открылся, и молодой мексиканец с закрытыми глазами двери и зевнул мне, а потом виновато усмехнулся. Я усмехнулся в ответ и ничего не сказал.

За стойкость, жаждущей лифтам, никого не было. Мексиканец уселся в кресло и снова заснул, прежде чем я сделал шесть шагов. Все были сонные, кроме Марлоу. Он работает круглосуточно и даже не собирает.

Я поехал обратно на ранчо Дескансадо, увидел, что там пистолет никто не спит, с тоской обнаружил на кровати, но собрал свой чемодан - с Бетти на ночь положил двенадцать баксов в конверт, а на выходе просунул его через прорезь в дверь офиса, с мой ключ от комнаты.

Я поехал в Сан-Диего, сдал арендованную машину и позавтракал в забегаловке поблизости. В семь пятнадцать я поймал работу на двух дизельных автомобилях, которые мчатся в Лос-Анджелесе без остановки и прибывают ровно в 10 утра.

Я поехал домой на такси, побрился, принял душ, снова позавтракал и просмотрел утреннюю газету. Было около одиннадцати часов, когда я беспокоился в офисе мистера Клайда Амни, адвоката.

Он ответил сам себе. Может быть, мисс Вермилия еще не встала.

"Это Марлоу. Я дома. Могу я заскочить?

- Ты нашел ее?

"Ага. Вы звонили в Вашингтон?

"Где она?"

- Я хотел бы сказать тебе это лично. Вы звонили в Вашингтон?

"Сначала мне нужна ваша информация. У меня впереди очень напряженный день". Его голос был хриплым и лишенным обаяния.

- Буду через вечер. Я быстро повесил трубку и беспокойства, туда где был мой Олдс.

ОДИННАДЦАТЬ

Таких офисов, как офис Клайда Амни, слишком много. Он был обшит квадратными гребенными фанерами, расположенными под прямым углом к другому, чтобы создать эффект шахматной доски. Освещение было непрямым, ковровое покрытие от стен до стен, светлая мебель, удобный стулья, а гонорары, вероятно, непомерно высоки. Металлические оконные рамы открывались, а за зданием располагалась небольшая, но аккуратная автостоянка, и на каждой щели было написано имя на белом доске. По какой-то причине киоск Клайда Амни был свободен, поэтому я воспользовался им. Может, у него был шофер, который отвез его в офис. Здание было четырехэтажным, очень новым и полностью занятым врачами и адвокатами.

Когда я вошел, мисс Вермили как раз приготовилась к тяжелому рабочему дню, подкрашивая свою белокурую платиновую прическу. Я думал, что она выглядела немного потрепанной. Она взяла ручное зеркальце и закурила сигарету.

"Так так. Мистер Жесткий Парень лично. Чему мы можем приписать эту честь?"

- Амни ждет меня.

"Мистер Амни к вам, Бастер".

- Мальчик-мальчик для тебя, сестра.

Она разозлилась. - Не называй меня сестрой, ты, дешевая козочка!

- Тогда не называй меня стервой, дорогая секретарша. Что ты делаешь сегодня вечером? И не говори мне, что ты снова идешь с обычными матросами.

Кожа вокруг глаз стала белее. Ее рука с хрустом сжала пресс-паж. Она просто не замахивалась на меня. - Ты сукин сын! - сказала она несколько многозначительно. Затем она щелкнула выключателем своего переговорного устройства и сказала голосу: Марлоу здесь, мистер Амни.

Затем она откинулась назад и оказалась на мне. "У меня есть друзья, которые могут сделать тебя такой маленькой, что тебе слишком стремянка, чтобы обуться".

"Кто-то этим проделал большую тяжелую работу над", - сказал я. "Но тяжелая работа не заменит талант".

Внезапно мы оба расхохотались. Дверь открылась, и Амни высунул лицо. Он жестом указал на меня подбородком, но его глаза были прикованы к платиновой девушке.

Я вошел, и через мгновение он закрыл дверь и прошел за свой большой полукруглый стол с зеленой кожаной столешницей, а на нем просто груды и стопки документов. Это был щеголеватый мужчина, очень острое раздражение, с коротковатыми ногами, слишком рано носом и слишком редко встречающимися. У него были прозрачные карие глаза, которые для адвоката выглядели очень доверчиво.

- Ты играешь с моей секретаршей? - выбрал он меня каким угодно, только непрозрачным голосом.

"Неа. Мы просто обменивались любезностями.

Я сел в кресло покупателя и оказался на него с чем-то, приближающимся к вежливости.

"Она выглядела довольно жертвой для меня". Он присел на корточки в своем кресле исполнительного вице-президента и сделал свое лицо жестким.

- Она забронирована на три недели, - сказал я. "Я не могу ждать так долго".

- Просто смотри под ноги, Марлоу. Отвянь. Она частная собственность. Она не давала тебе времени суток. Кроме того, что она прекрасная женщина образец человечности, она еще и умна, как кнут".

- Ты имеешь в виду, что она может печатать и писать под диктовку?

- И что? Он вдруг покраснел. - Я натерпелся от тебя достаточно. Просто следите за своим шагом. Очень осторожно. У меня достаточно исследований в этом городе, чтобы поставить вас на красный свет. А теперь разрешите мне получить ваш отчет, и пусть он будет краток и по существу".

- Вы уже разговариваете с Вашингтоном?

"Неважно, что я сделал или не сделал. Мне нужен ваш отчет прямо сейчас. Оставшееся мое дело. Каково нынешнее местонахождение девушки Короля? Он потянулся за хорошим настроением карандашом и красивым чистым блокнотом. Потом карандаш бросил и налил себе стакан воды из черно-серебристого термоса.

- Давай торговаться, - сказал я. - Скажи мне, почему ты хочешь, чтобы ее нашли, и я скажу, где она.

- Ты мой сотрудник, - рявкнул он. - Я не обязан давать вам какую-либо информацию. Он все еще был жестким, но начал немного трескаться по краю.

- Я ваш сотрудник, если захочу, мистер Амни. Ни одна проверка не была обналичена, никакого соглашения не было".

"Вы приняли задание. Вы взяли аванс.

- Мисс Вермилия дала мне чек на двести пятьдесят в качестве аванса и еще один чек на двести на расходы. Но я их не загрузил. Они здесь." Я вынул из бумажника два чека и положил их на стол перед ним. , о котором я ничего не знал".

Он действует на чеки. Он не был счастлив. - У тебя уже были расходы, - медленно сказал он.

- Все в порядке, мистер Амни. У меня было накоплено несколько долларов, и расходы вычитаются. А еще мне было весело".

- Ты довольно упрям, Марлоу.

"Наверное, но я должен заниматься своим делом. Иначе я бы не отказался от бизнеса. Я вам сказал, что девушку шантажируют. Ваши друзья из Вашингтона должны знать, почему. Если она мошенница, хорошо. Но я должен сообщить. Вы не можете сравнить предложение.

"Радио большого количества денег вы готовы перейти на другую сторону?" - сердито определил он. - Это было бы неэтично.

Я смеялся. "Так что теперь у меня есть этика. Может быть, мы чего-то достигли".

Он достал из пачки сигарету и прикурил от пузатой зажигалки, подходящей к термосу и набору ручек.

- Мне все еще не нравится твое отношение, - прорычал он. - Вчера я знал не больше, чем ты. Я считаю, что уважаемая юридическая фирма не просит меня что-либо против юридической этики. Выявить девушку можно без труда, я предположил, что это какая-то домашняя путаница, сбежавшая жена или дочь, или важная, но реагирующая свидетельница, которая уже находится за пределами юрисдикции, где она может присутствовать в суде. Это было просто предположение. Сегодня утром все немного по-другому".

Он встал, подошел к большому окну и развернул жалюзи так, чтобы солнце не упало на его стол. Он стоял там потом, курил, смотрел, вернулся к столу и снова сел.

- Сегодня утром, - продолжал он медленно и рассудительно нахмурившись, - я разговаривал со своими вашими штатными коллегами, и мне сообщили, что эта девушка была доверенным секретарем богатого и важного человека - я не назвал его имя - и что она скрылся с некоторыми важными и опасными бумагами из своих файлов. Бумаги, которые могут привести к значительным потерям, если они будут обнародованы. Мне не говорят, каким образом. Возможно, он подделывал свои налоговые соображения. Вы никогда не знаете, в эти дни.

- Она взяла это, чтобы шантажировать его?

Умни изд. "Это естественное предположение. В случае необходимости они не требуются для нее какие-либо ценности. Клиент, назовем его мистер А, не реализовал, что девушка уехала, пока она уже не оказалась в другом штате. Затем он заподозрил файлы и обнаружил, что некоторые из его материалов пропали. Он не хотел идти в полицию. Он ожидает, что девушка уйдет достаточно далеко, чтобы почувствовать себя в безопасности, и с этим моментом себя убавится с высокой степенью окупаемости материала по высокой цене. Он хочет засадить ее где-нибудь без ее ведома, зайти и вывести ее из состояния, особенно до, как она свяжется с каким-нибудь проницательным адвокатом, встретится, к сожалению, слишком много, и с проницательным адвокатом выработает схему, которая обезопасит ее от судебного преследования. Теперь вы говорите мне, что кто-то шантажирует ее. На каком основании?

"Если ваша история подтвердилась, это может быть потому, что он может испортить эту игру", - сказал я. "Может быть, он знает что-то, что образовалось бы повесить на свою щепотку, не открывая другую коробку конфет".

"Вы говорите, если история подтвердится", - отрезал он. "Что ты имеешь в виду?"

"Он дырявый, как сито в раковине. Вас кормят линией, мистер Амни. Где бы мужчина хранил такие важные бумаги, как вы упомянули, если бы он вообще должен был их хранить? Уж точно не там, где они могли достать секретарша. И если он не пропустил вещи до того, как она ушла, как он доучился до поезда? Далее, хотя она взяла билет в Калифорнию, сойти она могла где угодно. Следовательно, в поезде за ней должны наблюдать, и если это будет сделано, то зачем кому-то нужно, чтобы я забрал ее здесь? Далее, как вы говорите, это будет работа для крупного агентства с общенациональными связями. Было бы идиотизмом рисковать одним человеком. Я потерял ее вчера. Я могу потерять ее снова. Требуется как минимум шесть оперативников, чтобы зафиксировать стандартную хвостовую работу в любом значительном месте, и это именно то, что я имею в виду - абсолютный минимум. В очень большом городе вам понадобится дюжина. Оперативнику приходится есть, спать и менять рубашку. Если он преследует машину, он должен быть в состоянии подбросить человека, пока ищет место для парковки. Универмаги и гостиницы могут иметь полдюжины входов. Но все, что делает эта девчонка, так это слоняется здесь по Юнион-Стейшн в течение трех часов на виду у всех. И все, что делают ваши друзья в Вашингтоне, - это присылают вам фотографии, звонят по телефону, а затем возвращаются к просмотру телевизора".

- Очень ясно, - сказал он. "Что-нибудь еще?" Теперь его лицо было невозмутимым.

"Немного. Почему, если она не ожидала, что за ней последуют, она сменила имя? Почему, если она действительно, что за ней последовала, она так упростила это? Он был в Эсмеральде вчера. Куда направляется ее такси, чтобы я не потерял ее.

- Мы к этому еще вернемся, - коротко сказал Амни. "Кто, по твоим словам, работал на той же улице?"

"Плейбой по имени Митчелл. Он живет там внизу. Он познакомился с девушкой в поезде. Он забронировал для нее номер в Эсмеральде. Они такие же, - я поднял два соприкасающихся пальцами, - за исключением того, что она ненавидит его кишечник. У него что-то есть на нем, и она боится его. Что у него есть на ней, так это знание того, кто она, откуда пришла, что с ней там случилось и почему она пытается скрыться под другим именем. Я слышал достаточно, чтобы понять это, но недостаточно, чтобы дать мне точную информацию.

Амни едко сказал: "Конечно, в поезде девушку накрыли. Вы думаете, что имеет дело с идиотами? Вы были не более чем приманкой - чтобы определить, есть ли у него сообщники. Что касается твоей репутации - какой бы она ни была - я полагаю, что ты будешь решительно решительно настолько, чтобы возможно ей понять тебя. Думаю, ты знаешь, что такое открытая тень.

"Конечно. Тот, который преднамеренно позволяет субъекту выявить себя, а затем встряхнуть его, чтобы следующая тень его могла возникнуть, когда он обнаруживается, что находится в безопасности".

- Ты был им. Он презрительно ухмыльнулся мне. - Но ты так и не сказал мне, где она.

Я не хотел ему говорить, но знал, что должен. До определенного момента я согласовывался с этим заданием, и возврат его денег был лишь всего лишь попыткой выудить из него какую-то информацию.

Я потянулся через стол и взял чек на 250 долларов. - Я приму это как полную оплату, включая расходы. Она зарегистрирована как мисс Бетти Мэйфилд в Casa del Poniente в Эсмеральде. Она загружена американским. Но, конечно, ваша экспертная организация должна уже все это знать".

Я встал. - Спасибо за неудачу, мистер Амни.

Я вышел и закрыл его дверь. Мисс Вермилия оторвалась от журнала. Я услышал слабый приглушенный щелчок где-то за ее столом.

- Прости, что был груб с тобой, - сказал я. - Я не выспался.

"Забудь это. Это было противостояние. Немного потренировавшись, я мог бы полюбить тебя.

- Спасибо, - сказал я и поместился к двери. Я бы не сказал, что она выглядела задумчивой, но и не выглядела так трудно достать, как контрольный пакет акций General Motors.

Я повернулся и закрыл дверь.

"Полагаю, сегодня ночью дождя не будет, не так ли? Было кое-что, что мы могли бы рассказать запивкой, если бы это была дождливая ночь. И если бы ты не был слишком занят.

Она бросила на меня холодный веселый взгляд. "Где?"

- Это будет по-американски от тебя.

- Мне зайти к тебе?

- Было бы чертовски мило с твоей стороны. Этот Флитвуд может помочь моей репутации.

- Я не совсем об этом думал.

- Я тоже.

- Около половины седьмого. И я позабочусь о своих нейлоновых чулках.

- Я надеялся, что ты это делаешь.

Наши взгляды встретились. Я быстро прибыл.

ДВЕНАДЦАТЬ

В половине седьмого Флитвуд подошла к входной двери, и я открыла ее, когда она поднялась по ступенькам. Она была без шляпы. На ней было пальто телесного цвета с поднятым воротником на платиновых волосах. Она стояла в гостиной и небрежно осматривалась. Затем гибким движением скинула шерсть, бросила его на диван и села.

- Я действительно не думал, что ты придешь, - сказал я.

"Нет. Вы застенчивый тип. Ты чертовски хорошо знал, что я приду. Скотч и содовая, если она у вас есть.

"У меня есть это."

Я напитки и сел рядом с ней, но не настолько близко, чтобы это что-то было. Мы коснулись стаканов и выпили.

- Не могли бы вы пойти пообедать к Романовым?

"И что потом?"

"Где вы живете?"

"Западный Лос-Анджелес. Дом на тихой старой улице. Он принадлежит мне. Я тебя выбрал, потом а что, помнишь?

- Это, естественно, зависит от тебя.

- Я думал, ты крутой парень. Ты имеешь в виду, что мне не нужно заниматься ужином?

- Я должен дать тебе эту пощечину за трещину.

Она вдруг рассмеялась и уставилась на меня поверх края стакана.

"Считайте, что это удар. Мы немного ошиблись друг с другом. Романовы могли быть немного обнаружены, не так ли?

"Мы могли бы попробовать сначала Западный Лос-Анджелес".

"Почему не здесь?"

- Думаю, это заставит тебя уйти от меня. Я видел это один раз, полтора года назад. Остался еще остатки. Я бы хотел, чтобы он принял власть".

Она быстро встала и схватила пальто. Мне удалось помочь этому с.

- Прости, - сказал я. - Я должен был сказать раньше тебе.

Она повернулась, приблизилась к своему лицу к моему, но я не прикоснулась к ней.

"Жаль, что у тебя была мечта, и ты обнаружил ее? У меня тоже были сны, но мой умер. У меня не схвачено смелости сохранить им жизнь".

"Это не совсем так. Была женщиной. Она была богата. Она думала, что хочет выйти за меня замуж. Это бы не сработало. Я, наверное, никогда больше ее не увижу. Но я помню".

- Пошли, - тихо сказала она. "И давайте оставим память ответственной. Я только хотел, чтобы у меня была один подходящая память.

По дороге к "кадиллаку" я ее тоже не тронул. Она прекрасно выехала. Когда женщина действительно хороший водитель, она почти идеальна.

ТРИНАДЦАТЬ

Дом стоял на извилистой тихой улице между Сан-Винсенте и бульваром Сансет. Он был расположен далеко позади, к большому вел длинному подъезду, а вход в дом располагался сзади, а перед ним был небольшой внутренний дворик. Она отперла дверь и выбрала свет по всему дому, а затем исчезла, не сказав ни слова. В гостиной была смешанная мебель ощущение комфорта. Я стоял и ждал, пока она не появится с высокими стаканами. Она сняла пальто.

- Вы, конечно, были женатами, - сказал я.

"Это не занято. Я получил этот дом и немного денег из него, но я ни к чему не стремился. Он был хорошим парнем, но мы не подходили друг другу. Он мертв - авиакатастрофа - он был пилотом реактивного снаряда. Происходит постоянно. Я знаю место между этим местом и Сан-Диего, где полно девушек, вышедших за пилотов реактивных самолетов, когда они были живы.

Я сделал один глоток своего напитка и поставил его на стол.

Я взял ее стакан из ее рук и тоже поставил. - Помнишь, вчера утром ты сказал мне перестать смотреть на твои ноги?

- Кажется, я помню.

- Попробуй остановить меня сейчас.

Я схватил ее, и она без слов попала в мое объятия. Я поднял ее, понес и каким-то образом нашел спальню. Я положил ее на кровать. Я задрал ее юбку, пока не увидел белые бедра над ее красивыми ногами в нейлоне. Внезапно она протянула руку и прижала мою голову к своей груди.

"Зверь! Можем ли мы Получить немного меньше света?"

Я подошла к двери и выключила свет в комнате. Зал все еще светился. Когда я повернулся, она стояла у головы голая, как Афродита, только что прибывшая с Эгейского моря. Она стояла там гордо и без стыда или соблазна.

"Черт возьми, - сказал я, - когда я был молод, девушку можно было раздеть медленно. Ты возишься с пуговицей на воротнике.

"Ну, поборись со своей чертовой пуговицей на воротнике".

Она откинула одеяло и бесстыдно голая легла на кровать. Она была просто красивой обнаженной женщиной, совершенно не стыдящейся того, что она есть.

- Доволен своими ногами? она указана.

Я не ответил.

- Вчера утром, - сказала она полусонным тоном, - я сказала, что мне что-то в тебе нравится - ты не лапаешь - и что-то мне не нравится. Знаешь, что это было?

"Нет."

- Что ты не заказывал мне делать это тогда.

- Твоя манера вряд ли встречается это.

- Ты должен быть детективом. Пожалуйста, потушите все огни сейчас же".

* * * *

Она сказала: "Милый, милый, милый" тем самым особенным тоном голоса, который применяется только в таких наблюдениях минут. Затем медленное нежное расслабление, покой, тишина.

"Все еще довольны своими ногами?" - сказала она мечтательно.

"Ни один человек никогда не будет. Они будут преследовать, сколько бы раз он ни был с твоей любовью.

"Сволочь. Ты полный ублюдок. Подойти ближе."

Она положила голову мне на плечо, и теперь мы были очень близко.

- Я не люблю тебя, - сказала она.

"Почему ты? Но не будем циничны в этом. Есть возвышенные моменты - даже если это всего лишь моменты".

Я встретил ее тесно и тепло против меня. Тело наполнилось жизненной энергией. Ваши красивые руки крепко обнимали меня.

* * * *

И снова во мраке этот глухой крик, и снова медленный тихий покой.

- Я ненавижу тебя, - сказала она, прижавшись губами к моему. "Не за это, а потому, что совершенство никогда не приходит в Европу, а у нас оно наступило слишком рано. И я больше никогда тебя не увижу и не хочу. Это должно быть навсегда или не быть исчезнувшим".

- А ты вел себя как крутой пикап, повидавший слишком много изнаночной стороны жизни.

"Вы тоже. И мы оба были неправы. И это бесполезно. Целуй меня крепче".

Внезапно она исчезла почти без звука и движения.

Через английское время в коридоре зажегся свет и она стояла в дверях на длинном плаще.

- До свидания, - сказала она спокойно. - Я вызываю вас на такси. Подождите впереди. Ты меня больше не увидишь".

- А что насчет Амни?

"Бедный испуганный придурок. Ему нужен кто-то, кто поддерживает его эго, дает ощущение силы и возвращает. Я отдаю ему. Женское тело не настолько свято, чтобы его нельзя было использовать, особенно когда она уже потерпела неудачу в любви".

Она исчезла. Я встал, оделся и прислушался, прежде чем выйдет. Я ничего не слышал. Я позвонил, но ответа не было. Когда я добрался до тротуара перед домом, такси как раз подъехало.

Я оглянулся. Дом казался совершенно темным.

Там никто не жил. Все это было мечтой. За исключением того, что кто-то вызвал такси. Я сел в него и поехал домой.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Я выехал из Лос-Анджелеса и превратился в автомагистраль, которая теперь огибала Оушенсайд. У меня было время подумать.

От Лос-Анджелеса до Оушенсайда тянулось восемнадцать лет разделенной шестиполосной автомагистралью, усеянной с промежутками тушами разбитых, разобранных и брошенных автомобилей, брошенных на высоком берегу, чтобы они ржавели, пока их не увезли прочь. Так что я начал думать о том, почему я возвращаюсь к Эсмеральде. Дело было совсем наоборот, и в любом случае это был не мой случай. Обычно PI получает клиент, который слишком мало денег хочет слишком много информации. Выравнивание или неравномерность, в зависимости от эмоций. То же самое с вашей платой. В том числе рассказ о теле на балконе, которого не было, когда вы пришли посмотреть. Здравый смысл подсказывает, иди домой и забудь, денег не будет. Здравый смысл всегда слишком поздно говорит. Здравый смысл - это парень, который говорит вам, что на корпусе вы должны были заменить тормоза, прежде чем на этой неделе вы разбили переднюю часть. Здравый смысл - это кватербек в понедельник утром, который мог бы приблизиться к игре с мячом, если бы он был в игре. Но он никогда не бывает. Он высоко на трибунах с флягой на бедре. Здравый смысл - это маленький человечек в сером костюме, который вдобавок никогда не ошибается. Но он всегда производит чужие деньги.

На повороте я нырнул в каньон и оказался на ранчо Дескансадо. Джек и Люсиль заняли свою западную позицию. Я потерял чемодан и оперся на стол.

- Я оставил правильную сдачу?

- Да, спасибо, - сказал Джек. - А теперь хочу, я полагаю, вы вернуть комнату.

"Если возможно."

- Почему вы не сказали нам, что вы детектив?

- А теперь какой вопрос. Я ухмыльнулся. - кому Разве детектив когда-нибудь говорит-нибудь, что он детектив? Ты смотришь телевизор, не так ли?"

"Когда у меня будет шанс. Не слишком часто здесь.

"Вы всегда можете сказать детективу по телевизору. Он никогда не поймает шляпу. Что вы знаете о Ларри Митчелле?

- Ничего, - сухо сказал Джек. - Он друг Брэндона. Это место принадлежит мистеру Брэндону.

Люсиль весело спросила: - Ты нашел Джо Хармса в порядке?

"Да, спасибо."

- А ты?..

"Ага."

- Зажми губу, малыш, - коротко сказал Джек. Он подмигнул мне и толкнул ключ через прилавок. - У Люсиль скучная жизнь, мистер Марлоу. Она застряла здесь со мной и АТС. И колечко с перспективным бриллиантом - такое маленькое, что мне стыдно было ей его подарить. Но что может сделать мужчина? Если он любит девушку, он хотел бы показать это на ее пальце".

Люсиль подняла руку, чтобы поймать вспышку на маленьком камне. - Я ненавижу это, - сказала она. "Я ненавижу это так же, как ненавижу солнечный свет, лето, яркие звезды и полную луну. Вот как я это ненавижу".

Я взял ключ и чемодан и оставил их. Еще немного, и я бы влюбилась в себя. Я мог бы даже подарить себе маленькое незатейливое кольцо с бриллиантом.

ПЯТНАДЦАТЬ

На домашний телефон в Casa del Poniente не ответили из комнаты 1224. Я подошел к столу. Клерк сурового вида сортировал письма. Они всегда сортируют письма.

- Мисс Мэйфилд зарегистрирована здесь, не так ли? Я посоветовал.

Прежде чем ответить мне, он положил письмо в ящик. "Да сэр. Какое имя мне сказать?

"Я знаю номер ее комнаты. Она не отвечает. Вы видели ее сегодня?

Он уделял мне немного больше своего внимания, но я его на самом деле не посылал. - Я так не думаю. Он оглянулся через плечо. "У нее нет ключа. Не могли бы вы оставить сообщение?

"Я немного волнуюсь. Ей нездоровилось весомое лицо. Она могла быть там больной, не в состоянии понять на звонок. Я ее друг. Меня зовут Марлоу.

Он посмотрел на меня. Его глаза были мудрыми глазами. Он прошел за ширму в сторону кассы и с кем-то заговорил. Он вернулся через короткое время. Он улыбался.

- Я не думаю, что мисс Мэйфилд больна, мистер Марлоу. Она заказала довольно сытный завтрак в номер. И обед. У нее было несколько телефонных разговоров".

- Большое спасибо, - сказал я. "Я оставлю сообщение. Просто мое имя и то, что я перезвоню позже".

"Она может быть на территории или на пляже", - сказал он. "У нас есть теплый пляж, хорошо защищенный водорез". Он взглянул на часы позади себя. - Если да, то она там долго не пробудет. Сейчас становится прохладно".

"Спасибо. Я вернусь."

Основная часть вестибюля поднималась на три ступеньки и проходила через арку. Там были люди, которые просто сидели, преданные своему делу посетители гостиничного комплекса, обычно пожилые, обычно богатые, обычно не делавшие, только наблюдавшие голодными глазами. Они так проводят свою жизнь. Две пожилые дамы с суровыми лицами и лиловыми перманентами боролись с большой головоломкой, разложенной на специально построенном большом карточном столе. Дальше шла игра канаста - две женщины, двое мужчин. У одной из женщин было достаточно льда, чтобы охладить пустыню Мохаве, и достаточно грима, чтобы нарисовать парную яхту. У изъятия женщин были сигареты в длинных мундштуках. Мужчины с красивыми серыми и усталыми, вероятно, от подписания чеков. Далее, все еще сидя так, чтобы можно было смотреть на стекло, молодая пара держалась за руки. У девушки был бриллиантовый и изумрудный бенгальские огни и обручальное кольцо, которое она то и дело трогала кончиками пальцев. Она выглядела немного ошеломленной.

Я вышел через бар и побродил по саду. Я пошел по тропинке, проходящей через вершину утеса, и без труда нашел место, которое я увидел в своем доме с балконом Бетти Мэйфилд. Я мог бы выбрать это из-за острого угла.

Пляж для купания и небольшой изогнутый волнорез находятся в сотне дворов. К нему со скалы вели ступени. Люди валялись на песке. Некоторые в купальниках или плавках, просто сидят на коврах. Дети бегали с криками. Бетти Мэйфилд не была на пляже.

Я вернулся в отель и сел в гостиную.

Я сидел и курил. Я пошел в газетный киоск, купил вечернюю газету, просмотрел ее и выбросил. Я прошел мимо стола. Моя записка все еще лежит в ящике 1224. Я подошла к вопросам телефонов и беспокойства мистера Митчеллу. Нет ответа. Мне жаль. Мистер Митчелл не отвечает на звонки.

За моей спиной раздался женский голос. - Клерк сказал, что вы хотите меня видеть. Мистер Марлоу... - сказала она. - Вы мистер Марлоу?

Она выглядела свежей, как утренняя роза. На ней были темно-зеленые слаксы, высокие и зеленая ветровка поверх белой рубашки, поверх которой был повязан свободный шарф с узором пейсли. Бандо на ее волосах создало приятный эффект развевающихся ветров.

Коридорный капитан высовывал ухо в шести футах от него. Я сказал: "Мисс Мэйфилд?"

- Я мисс Мэйфилд.

"У меня машина снаружи. У тебя есть время посмотреть недвижимость?

Она выполняется на своих наручных часах. - Да, наверное, да, - сказала она. - Я должен скоро переодеться, но... ладно.

- Сюда, мисс Мэйфилд.

Она упала рядом со мной. Мы прошли через вестибюль. Я оказался там как дома. Бетти Мэйфилд злобно взглянула на две головоломки.

"Я ненавижу отели, - сказала она. "Вернитесь через пятнадцать лет, и вы увидите, что те же люди сидят на тех же стульях".

- Да, мисс Мэйфилд. Вы знаете кого-нибудь по имени Клайд Амни?

Она покачала головой. "Нужно ли мне?"

- Хелен Вермили? Росс Гобл?

Она снова покачала головой.

- Хочешь выпить?

- Нет сейчас, спасибо.

Мы вышли из бара и пошли по дорожке, и я придержал для нее дверь "Олдса". Я дал задний ход из щелей и разместил его прямо вверх по Гранд-Стрит в сторону холмов. Она надела на нос темные очки с блестящей оправой. - Я нашла дорожные чеки, - сказала она. - Вы странный детектив.

Я полез в карман и протянул пузырек со снотворным. - Я немного испугался своей значимости, - сказал я. "Я посчитал их, но не знал, сколько их было с самого начала. Ты сказал, что взял два. Я не был уверен, что ты не проснешься достаточно, чтобы проглотить горсть".

Она взяла бутылку и сунула ее в ветровку. "Я выпил довольно много. Алкоголь и барбитураты - плохая комбинация. Я как бы отключился. Это было не то иное".

"Я не был уверен. Необходимо указать как минимум гран этого вещества. Даже тогда это занимает несколько часов. Я был в трудном положении. С твоим пульсом и дыханием все было в порядке, но, может быть, позже они будут не созданы. Если бы я оказался в ситуации, мне, возможно, пришлось бы много говорить. Если бы вы приняли передозировку, ребята из отдела футбола приобрели бы об этом, даже если бы вы вышли из себя. Они предполагают все возможные последствия. Но если бы я угадал неправильно, ты бы сегодня со мной не поехал. И где бы я был тогда?"

- Это мысль, - сказала она. - Не могу сказать, что буду сильно об этом общаться. Кто эти люди, которых вы упомянули?

- Клайд Амни - адвокат, который нанял меня, чтобы я следил за вами - по указанию адвокатской фирмы в Вашингтоне, округ Колумбия, Хелен Вермили - его секретарь. Росс Гобл - частный сыщик из Канзас-Сити, который говорит, что пытается найти Митчеллу. Я описал его.

Его лицо стало каменным. - Митчелл? Почему он должен интересоваться Ларри?

Я бросился на поиски Четвертой и Гранд, чтобы старый болван в моторизованном инвалидном кресле повернулся налево со скоростью четыре мили в час. Эсмеральда полна проклятых вещей.

"Почему он должен искать Ларри Митчелла?" - сказала она с горечью. - Неужели никто не может оставить никого в покое?

- Ничего мне не говори, - сказал я. - Просто продолжай задавать мне вопросы, на которые я не знаю ответов. Это хорошо для моего комплекса неоценимости. Я сказал тебе, что у меня больше нет работы. Так почему я здесь? Это просто. Я снова ищу эти пять штук в дорожных чеках.

"Поверните налево на следующие границы, - она, - и мы сможем подняться в горы. Оттуда открывается чудесный вид. И много очень модных домов.

- Черт с ними, - сказал я.

- А еще там очень тихо. Она взяла сигарету из пачки, прикрепила к приборной панели и закурила.

- Это два за два дня, - сказал я. "Ты сильно их бьешь. Я тоже посчитал ваши сигареты весомыми. И твои спички. Я просмотрел твою сумку. Я немного подглядываю, когда меня связывают с фальшивкой вроде этой. Особенно, когда у клиента возникают ощущения и проявления у ребенка на руках".

Она повернула голову, чтобы посмотреть на меня. "Должно быть, это были наркотики и ликер", - сказала она. "Должно быть, я немного ошибся".

"На ранчо Дескансадо ты был в отличном формате. Ты был тверд, как гвоздь. Мы собирались улететь в Рио и жить в роскоши. Может быть тоже в грехе. Все, что мне нужно было сделать, это избавиться от тела. Какое разочарование! Никто."

Она все еще смотрела на меня, но я должен был следить за своим вождением. Я сделал остановку на бульваре и повернул налево. Я пошел по еще одной тупиковой улице со старыми трамвайными следами, еще оставшимися на асфальте.

"Повернуть налево вверх по холму у этого указателя. Это средняя школа.

- Кто стрелял из ружья и во что?

Она прижала виски ладонями. "Наверное, должен был. Должно быть, я сошел с ума. Где это находится?"

"Пистолет? Это безопасно. На случай, если твоя мечта сбудется, мне, возможно, оружие ее продюсировать.

Мы сейчас поднимались. Я установил указание так, чтобы "Старая часть" составляла. Она наблюдала за этим с интересом. Она оглядела бледные кожаные сиденья и гаджеты.

"Как вы можете себе позволить такую дорогую машину? Вы не зарабатываете много денег, не так ли?"

"Они все сейчас дорогие, даже самые дешевые. У товарища также может быть тот, кто может путешествовать. Я где-то читал, что у мудака всегда должна быть простая темная неприметная машина, никто которую не заметит. Этот парень никогда не был в Лос-Анджелесе. В Лос-Анджелесе, чтобы привлечь к себе внимание, вам нужно управлять телесно-розовым "Мерседес-Бенц" с солнечной верандой на крыше и ощущать симпатичными девушками, загорающими".

Она хихикнула.

"Кроме того, - продолжал я, - это хорошая реклама. Может быть, мне приснилось, что я еду в Рио. Я мог бы продать его там, чем он стоил мне новым. На грузовом судне переводится не слишком дорого.

Она вздохнула. - О, перестань дразнить меня. Мне сегодня не смешно".

- Не видел своего бойфренда?

Она сидела очень тихо. - Ларри?

- У тебя есть другие?

- Ну... ты мог бы заметить его Брэндона, хотя я почти не знаю. Ларри был изрядно пьян. Нет, я его не видел. Возможно, он отсыпается".

"Не отвечает на звонки".

Дорога разветвлялась. Одна белая линия изогнута влево. Я продолжал идти прямо, без объяснения причин. Мы миновали несколько испанских домов, построенных высоко на склоне, и несколько очень современных домов, построенных на внешней стороне холма. Дорога миновала их и сделала широкий поворот. Мощение здесь выглядело новым. Дорога закончилась основанием земли и поворотным кругом. На поворотном круге напротив друга стояли два больших дома. Они были нагружены стеклянным кирпичом, а их окна, выходящие на море, были из зеленого стекла. Вид был великолепный. Я смотрел на него все три секунды. Я случайно у края бордюра, заглушил мотор и сел. Мы были на высоте около углов зрения, и весь город раскинулся перед нами, как аэрофотоснимок под углом 45.

- Он может быть болен, - сказал я. - Он мог уйти. Он может быть даже мертв.

- Я говорила тебе... - Начало начала трясти. Я взял у нее окурок и сунул в пепельницу. Я поднял окно машины, обнял ее за плечи и положил ее голову себе на плечо. Она была вялой, не сопротивляющейся; но она все еще дрожала.

- Ты удобный человек, - сказала она. - Но не торопись меня.

- В бардачке есть пинта пива. Хочешь понюхать?

"Да."

Я вытащил его и собрал выдернутую металлическую полосу одной рукой и зубами. Я зажал бутылку между коленями и снял крышку. Я поднес его к ее губам. Она втянула немного и вздрогнула. Я закрыл пинту и убрал ее.

"Я ненавижу пить из бутылки, - сказала она.

"Ага. Нерафинированное. Я не занимаюсь любовью с тобой, Бетти. Я думаю. Что-нибудь, что ты хочешь сделать?

Она помолчала. Затем ее голос стал ровным, говоря: "Например, что? Вы можете получить эти чеки обратно. Они были твоими. Я дал их тебе".

"Никто никому не дает тысяч пять так. Это не имеет никакого смысла. Вот почему я вернулся из Лос-Анджелеса, я приехал туда рано утром. Никто не сходит с ума по такому персонажу, как я, и не говорит о полумиллионе долларов, и не предлагает мне события в Рио и хороший дом со всеми удобствами. Никто пьяный или трезвый так не делает, потому что ей приснился покойник, лежащий у нее на балконе, и не мог бы я поторопиться и сбросить его в океан. Чего ты ожидал от меня, когда я туда доберусь - держи тебя за руку, пока ты спишь?

Она отстранилась и прислонилась к дальнему краю машины. "Хорошо, я лжец. Я всегда был лжецом".

Я взглянул в зеркало заднего вида. Какая-то маленькая темная машина свернула на дорогу сзади и направлена. Я не мог видеть, кто или что было в нем. Затем он резко качнулся прямо на бордюр, попятился и помчался тем же путем, какие приходили. Какой-то парень выбрал неверную дорогу и увидел, что это тупик.

- Пока я поднимался по этой проклятой пожарной лестнице, - продолжал я, - вы проглотили свои таблетки, а потом притворились, что вам ужасно хочется спать, через какое-то время вы действительно уснули - я думаю. Хорошо. Я вышел на балкон. Нет жесткости. Нет крови. Если бы он был, мне, возможно, удалось бы перебросить его через часть стены. Тяжелая работа, но не невозможная, если вы знаете, как поднимать. Но шесть дрессированных слонов не удалось бы отбросить его достаточно далеко, чтобы он упал в океан. До забора пяти футов, и вам придется отбросить его так далеко, чтобы он перелез через забор. Я полагаю, что тело человека может отбросить на здоровые пальцы ног в сторону, чтобы перелезть через забор.

- Я сказал тебе, что я лжец.

- Но ты не сказал мне, почему. Давайте будем серьези. развитие, наступление балконе умер человек. Что вы ожидаете, что я сделаю по этому поводу? Снести его по пожарной лестнице, посадить в мою машину, уехать куда-нибудь в лес и похоронить? Вам действительно нужно время от времени доверять людям, когда вокруг валяются тела".

- Ты взял мои деньги, - равнодушно сказала она. - Ты подыграл мне.

- Так я мог бы узнать, кто сошел с ума.

"Вы узнали. Вы должны быть довольны".

- Я ничего не узнал - даже кто ты.

Она рассердилась. - Я же говорила тебе, что сошла с ума, - сказала она торопливым голосом. - Беспокойство, страх, спиртное, таблетки - почему ты не можешь оставить меня в покое? Я же сказал, что вернул тебе эти деньги. Что вы хотите еще?"

"Что мне для этого сделать?"

"Просто возьми это." Она сейчас на меня накинулась. "Это все. Бери и уходи. Очень далеко."

- Думаю, вам нужен хороший адвокат.

- Это противоречие в терминах, - усмехнулась она. "Если бы он был хорошим, он не был бы адвокатом".

Я узнаю со временем, либо от тебя, либо как-нибудь еще. Но я все еще серьезно. Ты в беде. Значит, у тебя были причины. И у их клиента есть причины, чтобы они вас искали.

Я случайно и произошло на самом деле так хорошо, как мог видеть ее в только что темнеющем вечере. Внизу океана приобрел лазурно-голубой цвет, который почему-то не напоминает мне о глазах мисс Вермилии. Стая чаек охватилась на юг довольно компактной массой, но это не было плотным строением, к которому присоединился Северный остров. Вечерний самолет из Лос-Анджелеса шел по Европе с горящими огнями левого и правого бортов, а затем загорелся мигающий огонь под фюзеляжем, и он повернул в море, чтобы долгий ленивый разворот на Линдберг-Филд.

- Значит, ты всего лишь подстава для мошенника-адвоката, - злобно сказала она и схватила еще одну сигарету.

"Я не думаю, что он очень криворукий. Он просто слишком старается. Но дело не в этом. Вы можете проиграть ему несколько баксов, не крича. Дело в том, что называется привилегией. У скорого следователя его нет. Доказательство делает это, если предположить, что его заботят интересы нанявшего его клиента. Если у следователя есть привилегия. Это способ получить его единственный".

"Ты знаешь, что ты можешь сделать со своей привилегией", - сказала она. - Тем более, что вас нанял адвокат, чтобы шпионить за мной.

Я забрал у нее сигарету, пару раз затянулся и вернулся.

- Все в порядке, Бетти. Я бесполезен для тебя. Забудь, что я полагаю быть".

- Хорошие слова, но только потому, что ты думаешь, что я заплачу тебе больше, если ты будешь мне полезен. Ты просто еще один из них. Мне тоже не нужна твоя проклятая сигарета. Она выбросила его из окна. - Отвези меня обратно в отель.

Я вышел из машины и затушил сигарету. "В калифорнийских холмах так не делают", - сказал я ей. "Даже не в сезон". Я вернулся в машину, повернул ключ и нажал кнопку стартера. Я дал задний ход, повернул и снова поехал вверх по повороту, чтобы повлиять на то, где дорога разделялась. На уровне, где изгибалась сплошная белая линия, стояла небольшая машина. В машине было темно. Он мог быть пуст.

Я резко повернул "Олдс" в противоположную сторону от той, по которой приехал, и выбрал дальний свет фар. Они подметали машины, когда я оборотл. Шляпа надвинулась на лицо, но недостаточно быстро, чтобы скрыть очки, широкое толстое лицо, оттопыренные уши мистера Росса Гобла из Канзас-Сити.

Мимо зажглись огни, и я поехал вниз по длинному холму ленивыми поворотами. Я не знал, куда она ведет, кроме того, что все дороги вокруг рано или поздно ведут к океану. Внизу был Т-образный перекресток. Выехал на бульвар и снова повернул направо. Теперь я вернулся к основной части Эсмеральды.

Она больше не говорила, пока я не добрался до отеля. Она быстро выскочила, когда я выстрелил.

- Если подождешь здесь, яу деньги.

- За нами следили, - сказал я.

"Какая-?" Она внезапно оказалась как вкопанная, полуповернутая голова.

"Маленькая машина. Вы не заметили его, если не видели, как мои фонари коснулись его, когда я повернул на вершину холма.

"Кто это был?" Мой голос был напряженным.

"Откуда мне знать? Должно быть, он подобрал нас сюда, поэтому думаю. Может он полицейский?

Она оказалась на меня неподвижной, застывшей. Она сделала медленный шаг, а затем бросилась на меня, как будто собиралась вцепиться мне в лицо. Она схватила меня за руки и по депрессии встряхнуть. Его дыхание свистело.

"Забери меня отсюда. Вытащите меня отсюда, ради любви к Христу. В любом случае. Спрячь меня. Дай мне немного исхода. Где-то, где меня нельзя преследовать, преследовать, угрожать. Он поклялся, что сделает это со мной. Он последует за мной на край земли, на самый отдаленный остров Тихого океана...

"К гребню самой высочайшей горы, к сердцу безлюдной пустыни", - сказал я. - Кто-то читал довольно старомодную книгу.

Она опустила руки и оказалась им безвольно повиснуть по бокам.

- У тебя столько же сочувствия, как у ростовщика.

- Я никуда тебя не возьму, - сказал я. "Что бы это ни съело тебя, ты останешься на месте и возьмешь это".

Я повернулся и сел в машину. Когда я оглянулся, она уже была на полпути к входу в бар и шла быстрыми шагами.

ШЕСТНАДЦАТЬ

Если бы у меня был хоть какой-то смысл, я бы взял свой чемодан и вернулся домой и забыл о ней напрочь. К той роли времени, как она решит, какую она будет играть, в каком акте какой пьесы, мне, вероятно, будет уже слишком поздно что-либо предпринимать, кроме как быть ущипнутым за то, что слоняюсь по почте.

Я подождал и выкурил сигарету. Гобл и его грязная маленькая драндулет должны появиться и заехать на стоянку почти в любой момент. Он не мог подобрать нас где-нибудь еще, и, поскольку он знал это, он мог не преследовать нас ни по какому случаю, кроме как узнать, куда мы пришли.

Он не пожелал. Я докурил сигарету, выронил ее за борт и дал задний ход. Когда я свернул с подъездной дороги в его сторону города, я увидел машину на другой стороне улицы, припаркованную слева от тротуара. Я продолжал идти, повернулся на бульвар и успокоился, чтобы он не лопнул, не проявлял отставать. Где-то в миле отсюда был ресторан под названием "Эпикур". У него была низкая крыша, стена из красного кирпича, защитившая его от улицы, и бар. Вход был верный. Я припарковался и вошел. Он еще не работал. Бармен болтал с капитаном, а на капитане даже не было курения. У него был один из тех высоких столов, за которым читали книги заказов. Книга была открыта, и в ней был список имен на вечер. Но сейчас было рано. Я мог бы зайти за столик.

Столовая была полутемной, американской свечами, разделенной правой стенкой на две половины. Если бы в нем был такой человек, он бы выглядел переполненным. Капитан загнал меня в угол и зажег мне свечу. Я сказал, что у меня будет двойной Gibson. Подошел официант и начал убирать сервировку с дальней стороны стола. Я сказал ему оставить это, друг может приобрести ко мне. Я изучил меню, которое было почти таким же большим, как столовая. Если бы мне было любопытно, я мог бы использовать фонарик, чтобы вспомнить его. Это было самое тусклое заведение, в котором я когда-либо бывал. Можно было сидеть за соседним столиком и не узнать ее.

Гибсон приехал. Я мог различить форму стекла, и в нем что-то было. Я попробовал это, и это было не так уж плохо. В этот момент Гобл скользнул в кресло напротив меня. Вероятно, я мог его видеть, он выглядел примерно так же, как вчера. Я продолжал смотреть в меню. Они должны были напечатать это шрифтом Брайля.

Гобл потянулся за моим стаканом воды со льдом и выпил. - Как ты целуешься с девушкой? - небрежно определил он.

"Никуда не денется. Почему?"

"Зачем лезть на горку?"

"Я подумал, может быть, мы могли бы пошевелиться. Она была не в настроении. Каков ваш интерес? Я думал, ты ищешь какого-то парня по имени Митчелл.

"Действительно, очень смешно. Какой-то парень по имени Митчелл. Никогда не слышал о нем, кажется, вы сказали.

- Я слышал о нем с тех пор. Я видел его. Он был пьян. Очень пьян. Его, черт возьми, чуть не вышвырнули с места.

- Очень смешно, - усмехнулся Гобл. - А как ты узнал его имя?

- Из-за того, что кто-то назвал его так. Это было бы слишком смешно, не так ли?

Он усмехнулся. - Я сказал тебе держаться подальше от меня. Я знаю, кто ты сейчас. Я искал тебя.

Я закурил сигарету и купил дым ему в лицо. "Иди пожарь несвежее яйцо".

- Тяжело, да, - усмехнулся он. "Я оторвал руки и ноги парням покрупнее тебя".

"Назовите из двух них".

Он перегнулся через стол, но официант подошел.

- Я буду бурбон и простую воду, - сказал ему Гобл. "Связанные вещи. Мне не нужен этот барный виски. И не пытайся меня обмануть. Я буду знать. И вода в бутылках. Городская вода здесь ужасная".

Официант только наблюдения на него.

- Я выпью еще вот это, - сказал я, отодвигая свой стакан.

- Что хорошего сегодня вечером? Гобл хотел знать. "Я никогда не заморачиваюсь с максимальными рекламными щитами". Он пренебрежительно ткнул наблюдателем в меню.

- Pla du jour - это мясной рулет, - злобно сказал официант.

- Ханым с накрахмал воротничком, - сказал Гобл. "Сделай мясной рулет".

Официант проверки на меня. Я сказал, что мясной рулет меня взял. Официант ушел. Гобл снова перегнулся через стол, предварительно бросив быстрый взгляд назад и по обе стороны.

- Тебе не повезло, друг, - весело сказал он. - Тебе это не сошло с рук.

- Очень плохо, - сказал я. - Уйти от чего?

- Тебе не повезло, друг. Очень плохо. Прилив был неправильным или что-то в этой роде. Ловец морской ушка - один из тех парней с лягушачьими лапками и в резиновой маске - застрял под камнем.

"Ловец морской ушка застрял под камнем?" Холодное покалывание поползло по моей спине. Когда подошел официант с напитками, мне пришлось бороться с собой, чтобы не схватиться за свой.

- Очень смешно, друг.

- Скажи это еще раз, и я разобью твои чертовы очки или тебя, - прорычал я.

Он взял свою выпивку и отхлебнул, попробовал, подумал, с головой.

"Я пришел сюда, чтобы заработать деньги", - впоследствиил он. - Я неожиданно не вернулся, чтобы создать проблему. Человек не может зарабатывать деньги, возникающие проблемы. Человек может зарабатывать деньги, держа нос в чистоте. Поймай меня?"

"Наверное, это новый опыт для вас", - сказал я. "Оба хорошо. Что это было насчет ловца морской ушки? Я контролировала свой голос, но это было с усилием.

Он откинулся назад. Мои глаза уже привыкли к полумраку. Я мог видеть, что его толстое лицо было удивлено.

- Шучу, - сказал он. "Я не знаю ни одного ловца морской ушки. Только весом я научился произносить это слово. Еще не знаю, что за штука. Но тут как-то забавно. Я не могу найти Митчелла.

- Он живет в отеле. Я выпил еще немного своего напитка, не слишком много. Не было времени ожидать в этом.

- Я знаю, что он живет в отеле, друг. Чего я не знаю, так это где он сейчас. Его нет в его комнате. Работники отеля не видели его поблизости: я подумал, может быть, у вас с девушкой есть какие-то идеи на этот счет.

- Девушка чокнутая, - сказал я. "Оставь ее в покое. А в "Эсмеральде" не говорят "не видел". Этот канзасский диалект здесь является нарушением общественной морали.

- Давай, Мак. Когда я захочу, чтобы мне объяснить, как говорить по-английски, я не пойду ни к одному избитому калифорнийскому писаку. Он повернул голову и закричал: "Официант!"

Несколько лиц смотрели на него с отвращением. Официант появился в связи с тем же выражением лица, что и посетители.

- Ударь меня еще раз, - сказал Гобл, щелкнув наблюдателем по стакану.

- Не надо на меня кричать, - сказал официант. Он убрал стакан.

"Когда мне нужны услуги, - взвизгнул Гобл ему в спину, - услуги - это то, чего я хочу".

- Надеюсь, тебе нравится вкус древесного спирта, - сказал я Гоблу.

- Мы с тобой могли бы поладить, - равнодушно сказал Гобл, - если бы у тебя были мозги.

- И если бы у тебя были хорошие манеры, и ты был бы на шести дюймов выше, и был бы другим лицом, могущим и другим именем, и не вел бы себя так, как будто ты сказал, что слизать свой вес с лягушачьей крышкой.

- Бросай всякую всячину и возвращайся к Митчеллу, - сказал он бодро. - И к блюду, которое ты действуешь нащупать на холме.

"Митчелл - мужчина, которого она встретила в поезде. Он заключает в себе такое же впечатление, как ты на меня. Он вызвал в ней жгучее желание путешествовать в противоположном направлении".

Это была пустая трата времени. Парень был неуязвим, как мой прапрадедушка.

"Итак, - усмехнулся он, - Митчелл для просто парня, которого она встретила в поезде, и ему не понравилось, когда она с ним познакомилась. Значит, она бросила его ради тебя? Удобно, что ты оказался поблизости.

Официант подошел с едой. Он изложен с размахом. Овощи, салат, горячие булочки в салфетке.

"Кофе?"

Я сказал, что лучше получу свой позже. Гобл сказал да и хотел знать, где его напиток. Официант сказал, что оно уже в пути - медленным грузовым транспортом, как длилось в его тоне. Гобл попробовал свой мясной рулет и удивился. - Черт, это хорошо, - сказал он. "Что с последующими последствиями для клиентов, я думал, что это место было провалом".

- Посмотри на часы, - сказал я. "Вещи не сдвинулись с места намного позже. Это такой город. Кроме того, это не сезон".

- Лучше намного позже, - сказал он, жуя. "Ужасно много позже. Два, три часа ночи иногда. Люди идут звать своих друзей. Ты вернулся на Ранчо, друг?

Я смотрел на него, ничего не говоря.

"Должен ли я нарисовать тебе картину, друг? Я много работаю, когда нахожусь на работе".

Я ничего не сказал.

Он вытер рот. - Ты немного напрягся, когда я сказал это о парне, застрявшем под камнем. Или я могу ошибаться?"

Я не ответил.

- Ладно, заткнись, - усмехнулся Гобл. "Я подумал, может быть, мы могли бы заняться бизнесом вместе. У тебя есть телосложение, и ты хорошо держишь удар. Но ты ничего не знаешь ни о чем. У тебя нет того, что нужно в моем бизнесе. Там, откуда я родом, у вас должны быть мозги, чтобы выжить. Здесь нужно просто обгореть и забыть застегнуть воротничок.

- Сделай мне предложение, - сказал я посмотрел на зубы.

Он быстро ел, даже когда говорил слишком много. Он отодвинул от себя тарелку, отпил кофе и достал из жилета зубочистку.

- Это богатый город, друг, - медленно сказал он. "Я изучил это. Я наткнулся на это. Я говорил с ребятами об этом. Мне говорят, что это одно из мест, оставшихся в прекрасной зеленой стране, где бабла недостаточно. В Эсмеральде ты должен нести, иначе ты никто. Если вы хотите нести, чтобы вас спрашивали и подружились с нужными людьми, у вас должен быть класс. Здесь есть парень, заработавший пять миллионов рыб на рэкетах в Канзас-Сити. Он скупал недвижимость, делил ее на части, построил дома, построили одни из лучших домовладельцев в городе. Но он не пытался к Пляжному клубу, потому что его не спрашивали. Итак, он купил его. Они знают, кто он такой, они очень трогают его, когда устраивают сбор средств, он получает услуги, оплачивает счет, он хороший, солидный гражданин. Он занимает большие вечеринки, но гости уезжают из другого города, если только они не бездельники, бездельники, обычный мусор, который всегда можно найти там, где деньги есть. Но классовые жители города? Для них он просто негр".

Это была длинная речь, и, произнося ее, он время от времени небрежно поглядывал на меня, оглядывал комнату, удобно откинулся на спинку стула и ковырял в зубах.

"Должно быть, он разбивает себе сердце", - сказал я. "Как они узнали, откуда взялось его тесто?"

Гобл перегнулся через маленький стол. "Крупная шишка сюда из министерства финансов приходит на отдых каждую весну. Довелось видеть мистера Мани и все о нем знать. Он распространяет слово. Думаешь, это не разбивает ему сердце? Вы не знающие бандитов, которые сделали свое дело и стали респектабельными. Он истекает кровью внутри, друг. Он нашел то, что не может купить за сложенные деньги, и это разъедает его до нитки".

- Как ты все это узнал?

"Я умный. Я обойдусь. Я все узнаю".

- Все, кроме одного, - сказал я.

- Что это?

- Ты бы не знал, если бы я сказал тебе.

Официант отложенный напиток Гобла и унес посуду. Он предлагает меню.

"Я никогда не ем десерт, - сказал Гобл. "Катись."

Официант лечения на зубочистку. Он протянул руку и ловко выдернул его из пальцев Гобла. - Здесь есть мужской туалет, приятель, - сказал он. Он бросил зубочистку в пепельницу и вынул пепельницу.

- Видишь, что я имею в виду? Гобл сказал мне. "Учебный класс."

Я сказал официанту, что хочу шоколадное мороженое и кофе. - И дайте этот джентльмену чек, - добавил я.

- С удовольствием, - сказал официант. Гоббл выглядел с отвращением. Официант замолчал. Я перегнулся через стол и тихо сказал.

- Ты самый большой лжец, который я встречал за два дня. Я встретил несколько красавиц. Не думаю, что вас интересует Митчелл. Я не думаю, что вы когда-либо видели или слышали о нем до вчерашнего дня, когда у вас есть идея использовать его в качестве легенды для сокрытия. Тебя отправили сюда присматривать за девушкой, и я знаю, кто тебя отправил - не кто тебя нанял, а кто это сделал. Я знаю, почему за ней не следят, и знаю, как это исправить, чтобы за ней не следили. Если у вас есть какие-то старые карты, вам лучше разыграть их сразу и быстро. Завтра может быть слишком поздно".

Он отодвинул стул и встал. Он бросился на стол сложенную и скомканную купюру. Он холодно рассматривал меня.

"Большой рот, маленький мозг", - сказал он. - Прибереги до четверга, когда выставят мусорные баки. Ты ничего не знаешь, друг. Я предполагаю, что вы никогда этого не сделаете.

Он ушел, воинственно наклонив голову вперед.

Я потянулся за сложенной и гофрированной купюрой, которую Гобл бросил на стол. Как я и ожидал, это был всего лишь доллар. Любой парень, который водил бы драндулет, способный развить скорость до сорока пяти миллионов в час под гору, ел бы в забегаловках, где ужин за восемьдесят пять центов был чем-то для бурного субботнего вечера.

Официант подошел и швырнул мне чек. Я потерял доллар Гобла в его тарелке.

- Спасибо, - сказал официант. - Этот парень - твой настоящий близкий друг, да?

- Оперативное слово близко, - сказал я.

- Парень может быть беден, - снисходительно заметил официант. "Одна из особенностей этой особенности состоит в том, что люди, которые здесь работают, не могут себе позволить здесь жить".

Когда я ушел, в подростковом возрасте было всего двадцать человек, и голоса начали отражаться от подросткового возраста.

СЕМНАДЦАТЬ

Спуск к гаражу выглядел точно так же, как в четыре часа утра, но когда я поворачивал, послышался плеск воды. Застекленный кабинет был пуст. Где-то кто-то мыл машину, но это был не дежурный. Я подошел к двери, ведущий в вестибюль лифта, и придержал ее открытой. За моей спиной в кабинете прозвучал зуммер. Я обнаружил, что дверь закрылась и встала снаружи, ожидая, когда длинное из-за исчезновения появилось худощавый мужчина в белом халате. У него были кожа холодного цвета овсянки и впалые усталые глаза. В его лице было что-то монгольское, что-то южно-пограничное, что-то индийское и что-то темнее этого. Его черные волосы лежат плоско на узком черепе.

"Ваша машина, сэр? Какое имя, пожалуйста?

"Г-н. Машина Митчелла дома? Двухцветный бьюик с жесткой крышей?

Он не сразу ответил. Его глаза заснули. Ему уже задавали этот вопрос.

"Г-н. Сегодня рано утром Митчелл взял свою машину.

"Как рано?"

Он потянулся за карандашом, который был пристегнут к его карману над вышитым алым шрифтом с названием отеля. Он вынул карандаш и посмотрел на него.

"Не арестован до семи часов. Я ушел в семью.

"Вы работаете по двенадцатичасовой смене? Сейчас только немногим больше седьмого.

Он положил карандаш обратно в карман. "Я работаю в восьмичасовую смену, но мы меняемся".

"Ой. Прошлой ночью вы работали с одиннадцати до семи.

"Вот так." Он смотрел поверх моего плеча на что-то далекое. - Мне пора.

Я достал пачку сигарет и предложил одну сигарету.

Он покачал головой.

"Мне разрешено курить только в офисе".

"Или в кузове седана Packard".

Его правая рука сжалась, словно из-за рукояти ножа.

"Как у вас с поставками? Что-нибудь нужно?

Он смотрел.

"Вы должны были сказать: "Поставки чего?" - сказал я ему. Он не ответил.

- А я бы сказал, что не о табаке, - продолжил я. "О чем-то, что лечится медом".

Наши взгляды встречались и встречались. Наконец он тихо сказал: "Ты толкач?"

- Ты здорово выкрутился из, если сегодня утром в это утро было по делам. Мне кажется, что ты выйдешь из здания на несколько часов. У тебя в голове должны быть часы, как у Эдди Аркаро.

- Эдди Аркаро, - повторил он. "О да, жокей. У него в голове часы?

- Так говорят.

- Мы могли бы заняться бизнесом, - сказал он отдаленно. "Какая ваша цена?"

В офисе прозвучал звонок. Подсознательно я услышал звук лифта в шахте. Дверь открылась, и вошла пара, которую я видел держащейся за руки в вестибюле. На ощупь было вечернее платье, а на парне - курение. Они стояли бок о бок, как будто двое детей, которые стали целующимися. Дежурный взглянул на них и ушел, а машина завелась и вернулась. Хороший новый кабриолет Chrysler. Парень передал девушку бережно, как будто она уже была беременна.

Служитель стоял, придерживая дверь. Парень обошел машину, поблагодарил и сел.

- До Стеклянной комнаты далеко? - неуверенно определил он.

"Нет, сэр." Служащий рассказал им, как добраться туда.

Парень высоко ценил и поблагодарил его, полез в карман и дал дежурному доллару купюру.

- Вы могли бы привезти свою машину ко входу, мистер Престон. Все, что вам нужно сделать, это позвонить".

- О, спасибо, но все в порядке, - поспешно сказал парень. Он начал осторожно подниматься по трапу. Крайслер скрылся из виду и исчез.

- Молодожены, - сказал я. "Они милые. Они просто не хотят, чтобы на них смотрели".

Дежурный снова стоял передо мной с тем же очевидным взглядом в глазах.

- Но в нас нет ничего сладкого, - добавил я.

"Если вы полицейский, давайте посмотрим на зуммер".

- Думаешь, я полицейский?

- Ты какой-то любопытный ублюдок. Ничто из того, что он сказал, совершенно не изменило тон его голоса. Он был заморожен в си-бемоль. Джонни Одна Нота.

- Я все это, - согласился я. "Я частная звезда. Я следил за кем-то здесь. Ты был в "паккарде" прямо там, - я назначил, - и я подошел, открыл дверь и понюхал травку. Я мог бы угнаться отсюда четыре Кадиллака, и ты бы не вернулся в наследство. Но это твое дело".

"Сегодняшняя цена", - сказал он. - Я не спорю о ценности ночи.

- Митчелл ушел один?

Он прямо.

- Без багажа?

"Девять штук. Я помогу ему загрузить его. Он заразился. Доволен?"

- Вы связались с конторой?

"У него был счет. Все оплачено и получено".

"Конечно. И с таким багажом у него естественно появился прыжок".

"Ребенок из лифта. Никаких прыжков до половины седьмого. Это было около часа ночи"

- Какой лифтер?

"Ребенок-мекс, которого мы зовем Чико".

- Ты не Мекс?

"Я наполовину китаец, наполовину гаваец, наполовину филиппинец и наполовину негр. Ты бы не хотел быть мной.

"Еще один вопрос. Как, черт возьми, тебе это сойдет с рук? Я имею в виду магглов.

Он огляделся. "Я курю только тогда, когда проявляю себя очень плохо. Что, черт возьми, тебе? Какое, черт возьми, это? Может быть, меня поймают, и я потеряю паршивую работу. Может быть, меня бросят в камеру. Может быть, я был в одной жизни, ношу его с собой. Он говорил слишком много. Таковы люди с неустойчивыми нервами. В одно мгновение односложные слова, в мгновение мгновенного потока.

"Я ни на кого не сержусь. Я живу. я ем. Иногда я сплю. Приходите ко мне как-нибудь. Я живу в блошином мешке в старом каркасном коттедже на Полтонс-лейн, который на самом деле представляет собой переулок. Я живу прямо за компанию Esmeralda Hardware Company. Туалет в сарае. Я на моей кухне, у жестяной раковины. Я сплю на диване со сломанными пружинами. Там двадцать лет. Это город богатых людей. Приходи ко мне. Я живу в славе богатого человека".

- В следующем рассказе о Митчелле чего-то не хватает, - сказал я.

"Который из?"

"Правда".

- Я поищу его под диваном. Может быть немного пыльно.

Сверху послышался грубый шум автомобиля, въезжающего на пандус. Он отвернулся, а я вошла в дверь и снизилась в лифте. Он был чудаком, слугой, очень чудаковатым. Впрочем, как-то интересно. И как-то тоже грустно. Один из грустных, один из потерянных.

Лифт шел долго, и чем раньше он пришел, меня уже ждала компания. Шесть футов и три показателя красивого, здорового мужчины по протоколу имени Брэндона. На нем была кожаная ветровка и тяжелый синий свитер с отложным воротником под ней, пара потрепанных вельветовых бриджей Бедфорд и высокие ботинки на шнурках, какие появляются полевые инженеры и геодезисты в пересеченной местности. Он был похож на начальника буровой бригады. Я не сомневался, что через час он будет в "Стеклянной комнате" в курении и тоже будет выглядеть там боссом, и, возможно, так оно и было. Много денег, много здоровья и много времени, чтобы извлечь максимальную выгоду из того и другого, и куда бы он ни пошел, он будет владельцем.

Он взглянул на меня и подожддал, пока я войду в лифт, когда он подъедет. Лифтчик уважительно отсалютовал ему. Он прямо. Мы оба пришли в вестибюле. Брэндон подошел к столу и получил широкую улыбку от клерка - новую, которую я раньше не видел, - и клерк вручил ему горсть писем. Брэндон прислонился к краю прилавка, разорвал конверты один за другим и выбросил их в корзину для мусора рядом с тем местом, где он стоял. Большинство писем отправлено тем же путем. Там стояла полка с дорожными папками. Я взял одну, закурил и стал изучать папку.

У Брэндона было одно письмо, которое его заинтересовало. Он прочитал его несколько раз. Это было все, что я мог видеть. Он стоял, держа письмо. Затем он полез в корзину и достал конверт. Он собирается это. Он положил письмо в карман и прошел за столом. Он передал портье конверт.

- Это было получено. Вы случайно не видели, кто его оставил? Кажется, я не знаю эту вечеринку.

Клерк преобразования на конверт и конверт. - Да, мистер Брэндон, какой-то мужчина ушел сразу после того, как я пришел. Это был толстяк средних лет в очках. Серый костюм, пальто и серая фетровая шляпа. Не местный тип. Немного потертый. Никто.

- Он выбрал обо мне?

"Нет, сэр. Просто посоветовал мне положить записку в твою коробку. Что-то не так, мистер Брэндон?

- Выглядишь как лох?

Клерк покачал головой. "Он просто рассматривал, что я сказал. Как никто".

Брэндон усмехнулся. "Он хочет сделать меня мормонским епископом за пятьдесят долларов. Какая-то чокнутая, очевидно. Он взял конверт с прилавком и сунул в карман. Он начал потом отворачиваться, сказал: "Не видел здесь Ларри Митчелла?"

- С тех пор, как я работаю, мистер Брэндон. Но это всего на пару часов".

"Спасибо."

Брэндон подошел к лифту и вошел. Это был другой лифт. Оператор ухмыльнулся во все лицо и что-то сказал Брэндону. Брендон не ответил ему. Парень выглядел обиженным, когда захлопывал дверь. Брэндон нахмурился. Он был менее красив, когда хмурился.

Я положила дорожную папку обратно на полку и подошла к столу. Клерк рассмотрел на меня без интереса. Его взгляд сказал, что я там не зарегистрирован. "Да сэр?"

Это был седовласый мужчина, хорошо державшийся.

- Я как раз собирался спросить мистера Митчелла, но услышал, что вы сказали.

- Домашние в телефонон там. Он использовал подбородком. "Оператор вас соединит".

"Я сомневаюсь в этом."

"Это означает, что?"

Я расстегнул куртку, чтобы добраться до почтового ящика. Я, как взгляд клерка застыл на округе, видел пистолет под моей рукой. Я достал портфель и вытащил карточку.

"Мне было бы удобно увидеть вашего домовладельца? Если у тебя есть."

Он взял карточку и прочитал ее. Он обращен вверх. - Присаживайтесь в главный вестибюле, мистер Марлоу.

"Спасибо."

Он говорил по телефону еще до того, как я отвернулась от стола. Я прошел через арку и сел у стен, откуда был виден стол. Мне не пришлось долго ждать.

У мужчин была твердая прямая спина и жесткое прямое лицо с такой кожей, которая никогда не загорает, а только краснеет и снова бледнеет. Его волосы были почти помпонированы и в основном рыжевато-русые. Он стоял в арке и медленно осматривал вестибюль. Он не смотрел на меня дольше, чем на кого-либо другого. Потом он подошел и сел на соседний стул ко мне. На нем был коричневый костюм и коричнево-желтый галстук-бабочка. Его одежда хорошо сидела на нем. На его щеках высоко торчали незначительное количество волос. В его волосах была грациозная нотка седины.

- Меня зовут Явонен, - сказал он, не глядя на меня. "Я знаю твое. У меня в кармане твоя карточка. В чем твоя проблема?

"Человек по имени Митчелл. Я ищу его. Ларри Митчелл".

- Ты ищешь его, зачем?

"Бизнес. Есть ли причина, по которой мне не следует его искать?

"Никакой причины. Он за городом. Уехал рано утром".

- Так я слышал. Меня это несколько озадачило. Он только вчера вернулся домой. На Супер Чифа. В Лос-Анджелесе он взял свою машину и поехал. Кроме того, он был разорен. Пришлось сделать штрих на обед деньги. Он ужинал в Стеклянной комнате с девушкой. Он был изрядно пьян - или притворялся пьяным. Это избавило его от оплаты чека.

- Он может написать здесь свои чеки, - равнодушно сказал Явонен. Его глаза то и дело бегали по вестибюлю, как будто он ожидал увидеть, как один из игроков в канасту выхватит пистолет и выстрелит в своего напарника, или одна из старушек, стоящая за большой головоломкой, поймать дергать за волосы. У него было два выражения лица - жесткое и еще более жесткое. "Г-н. Митчелл хорошо осведомлен в Эсмеральде.

- Хорошо, но не в использовании, - сказал я.

Он повернул голову и мрачно посмотрел на меня. - Я здесь помощник управляющего, мистер Марлоу. Я по совместительству офицер безопасности. Я не могу обсуждать с вами статус гостей отеля".

"Вы не должны. Я знаю это. Из разных источников. Я наблюдал за ним в действии. Прошлой ночью он кого-то укусил и получил достаточно, чтобы взорвать город. Мне известно, что он взял с собой свой багаж.

- Кто дал вам эту информацию? Он выглядел жестким, спрашивая об этом.

Я представляю себя суровым, не отвечая на него. "Кроме того, я дам вам три приема", - сказал я. - Во-первых, в удовлетворении его потребностей не было. Во-вторых, сегодня в офис доложили, что его комнату убрали. В-третьих, кто-то из вашего ночного персонала сегодня вечером не придет на работу. Митчелл не мог вынести все свои вещи без предъявления помощи.

Джавонен рассмотрел на меня, затем снова обвел взглядом вестибюль. "Есть что-то, что доказывает, что именно то, что написано на карточке? Распечатать карту может любой желающий".

Я вытащил свой бумажник, вытащил из него небольшой фотостат моей лицензии и передал. Он взглянул на него и вернулся обратно. Я убрал это.

"У нас есть организация, которая занимается пропусками", - сказал он. - Они случаются - в любом отеле. Нам не нужна ваша помощь. Нам не нравится оружие в вестибюле. Клерк видел ваш. Кто-то мог это увидеть. Девять месяцев назад здесь была попытка ограбления. Один из грабителей погиб. Я выстрелил в него".

- Я читал об этом в газете, - сказал я. "Это пугало меня на протяжении многих дней".

"Ты что-то читал. На пути к цели мы потеряли четыре или пять тысяч долларов. Люди выезжали десятками. Вы поняли мою мысль?

"Я намеренно обнаружил клерку увидеть мой приклад. Я спрашивал Митчелла весь день, и все, что я получил, было отговоркой. Если человек написал, почему бы не сказать об этом? Никто не должен был говорить мне, что он перепрыгнул через свой счет".

"Никто не говорил, что он перепрыгнул через свой счет. Его счет, мистер Марлоу, был оплачен полностью. Так что же это изображение вас?"

"Интересно, почему это был секрет, который он заразился".

Он выглядел презрительно. "Этого тоже никто не говорил. Ты плохо слушаешь. Я сказал, что он уехал из города в командировку. Я сказал, что его счет оплачен полностью. Я не сказал, сколько багажа он взял. Я не говорил, что он покинул свою комнату. Я не говорил, что он забрал все, что у него было... Просто что ты пытаешься из этого всего полезного?

- Кто оплатил его счет?

Его лицо немного покраснело. - Послушай, бастер, я же говорил тебе, что он женат. Лично, вчера вечером, в полном объеме, а также за неделю вперед. Я был довольно терпелив с тобой. Теперь ты мне кое-что скажи. Каков твой угол?"

"У меня его нет. Ты отговорил меня от этого. Интересно, почему он погиб за неделю вперед".

Явонен вырос - совсем чуть-чуть. Назовите это авансовым платежом за улыбку. - Послушайте, Марлоу, я отработал пять лет в военной разведке. Я могу оценить мужчину - например, того парня, о котором мы говорим. Он платит вперед, потому что так мы чувствуем себя счастливыми. Оказывает стабилизирующее влияние".

- Он когда-нибудь платил вперед?

"Проклятье!..."

- Следите за собой, - вмешался я. - Пожилой джентльмен с тростью Интересуется вашей реакцией.

Он наблюдался через пол вестибюля, где в очень низком мягком кресле с круглой спинкой сидел худой, старый, бескровный мужчина, положив подбородок на руки в перчатках, а руки в перчатках на сгибки палки. Он не мигая смотрел в нашу сторону.

- О, он, - сказал Явонен. - Он даже не может видеть так далеко. Ему восемьдесят лет.

Он встал и повернулся ко мне. - Ладно, ты замолк, - тихо сказал он. - Вы частный оперативник, у вас есть клиент и инструкции. Меня интересует только защита отеля. В следующий раз оставь оружие дома. Если у вас есть вопросы, приходите ко мне. Не сомневайтесь в помощи. Об этом говорят часто, и нам это не нравится. Если бы я предположил, что вы создали проблемы, зарубежные копы вряд ли сочтут вас дружелюбными.

"Могу ли я купить выпивку в баре прежде всего, чем я уйду?"

"Держи куртку застегнутой".

- Пять лет в военной разведке - это большой опыт, - сказал я, обеспокоенно глядя на него.

- Должность захват. Он коротко решил и пошел прочно через арку, спина прямая, плечи расправлены, подбородок втянут, крепкий, худощавый, хорошо сложенный мужчина. Гладкий оператор. Он высосал из меня все, что было напечатано на моей визитной карточке.

Затем я заметил, что старик, сидевший на низком стуле, поднял руку в перчатке с изгибом палки и поманил меня взглядом. Я заметил себе в груди и наблюдал на вопрос. Он согласился, и я пошел.

Да, он был стар, но далеко не слаб и далеко не тусклый. Его белые волосы были с характером разделения проб, нос был чувствительностью и чувствительностью, с прожилками, его потускневшие голубые глаза все еще зоркими, но веки устало нависли над ними. В одном ухе была пластиковая кнопка слухового аппарата, серовато-розового цвета, как его ухо. Манжеты замковых перчаток в его руках были отвернуты назад. Он серносилые гетры поверх начищенных черных туфель.

- Пододвиньте стул, молодой человек. Голос у него был тонкий, сухой и шуршал, как бамбука.

Я сел рядом с ним. Он наблюдает за мной, и его рот приближается. "Наш превосходный господин Явонен провел пять лет в военной разведке, как он, несомненно, вам сказал".

"Да сэр. CIC, его филиал.

"Военная разведка - это выражение, содержащее ошибку. Итак, вас интересует, как мистер Митчелл оплатил свой счет?

Я уставился на него. Я посмотрел на слуховой аппарат. Он поступил по нагрудному карману. "Я был глухом арестован до того, как они изобрели эти штуки. В результате того, что охотник упирается в забор. Это была моя вина. Я поднял его слишком рано. Я был еще молодым человеком. Я не мог представить, что обычно используется слуховой аппарат, поэтому научился читать по губам. Это требует опыта Европы".

- А как насчет Митчелла, сэр?

"Мы придем к нему. Не торопись". Он просмотр вверх и вверх.

Голос сказал: "Добрый вечер, мистер Кларендон". По пути к бару прошел мимолетный. Кларендон проследил за ним взглядом.

- Не беспокойся об этом, - сказал он. "Он сутенер. Я провел много-много лет в холлах, холлах и барах, на верандах, террасах и в декоративных садах отелей по всему миру. Я пережил всех в своей семье. Я буду заниматься бесполезным и любознательным, пока не приступлю к делу, когда возьмут меня в какую-нибудь уютную просторную угловую палату в больнице. Накрахмаленные белые драконы служат мне. Кват будет заведена, заведена. Подносы придут с этой ужасной больничной едой без любви. Мой пульс и температура измеряются с частыми интервалами и всегда, когда я засыпаю. Я буду лежать и слышать шорох накрахмаленных юбок, шуршание резиновых подошв по асептическому полу и видеть безмолвный ужас докторской улыбки. Через какое-то время на меня наденут кислородную палату, а вокруг маленькой белой больницы завесят экраны, и я, сам того не подозревая, сделаю то, что ни одному человеку не приходится делать в мире".

Он медленно повернул голову и наблюдал за мной. "Очевидно, я слишком много говорю. Ваше имя, сэр?

"Филип Марлоу".

"Я Генри Кларендон IV. Ранее сообщалось, что это называлось высшим классом. Гротон, Гарвард, Гейдельберг, Сорбонна. Я даже провел год в Уппсале. Я не могу четко вспомнить, почему. Без сомнения, чтобы приспособить меня к празднику жизни. Итак, вы частный детектив. Видите ли, в конце концов я начинаю говорить о чем-то другом, кроме себя".

"Да сэр."

"Вы должны были прийти ко мне за информацией. Но, конечно, вы не могли этого знать.

Я покачал головой. Я закурил сигарету, предварительно установив мистера Генри Кларендону IV. Он исчезнет, неопределенно кивнув.

- Однако, мистер Марлоу, вам непременно следует это узнать. В каждом роскошном отеле мира встречаются полдюжины без диагностированных полов, которые сидят без дел и глаз, как совы. Они смотрят, слушают, сравнивают записи, узнают все обо всех. Им больше нечего делать, потому что гостиничная жизнь - самая смертельная из всех форм скуки. И, без сомнения, я утомляю вас в равной степени.

- Я бы предпочел услышать о Митчелле, сэр. По делу о сегодняшнем вечере, мистер Кларендон.

"Конечно. Я эгоцентрична, нелепа и болтаю, как школьница. Вы заметили вон ту красивую темноволосую женщину, играющую в канасту? Та, у которой слишком много украшений и тяжелая золотая оправа на очках?

Он не применялся и даже не рассматривался. Но я выбрал ее. У нее был раздутый стиль, и она выглядела немного сваренной вкрутую. Она была сольдом, краской.

"Ее зовут Марго Уэст. Она семь раз была разведена. У нее куча денег и достаточно красивая внешность, но она не может удержать мужчину. Она слишком старается. И все же она не дура. У нее будет роман с таким мужчиной, как Митчелл, она будет давать ему деньги и оплачивать его счет, но никогда не выйдет за него замуж. Они поссорились весомой ночью. Тем не менее я полагаю, что она могла бы оплатить его счет. Она часто делала это раньше.

"Я думал, что он каждый месяц получает чек от отца из Торонто. Недостаточно, чтобы продержаться, да?

Генри Кларендон IV сардонически падает мне. "Мой дорогой друг, у Митчеллы нет отца в Торонто. Он не получает ежемесячного чека. Он живет женщинами. Вот почему он живет в таких отелях. В роскоши отеля всегда есть какая-нибудь богатая и одинокая женщина. Она может быть некрасива или очень молода, но у нее есть другие прелести. В унылый сезон в Эсмеральде, который продолжается с концами гонки в Дель-Маре примерно до выявления января, урожай очень скудный. Затем Митчелл склонен к путешествию - на Майорку или в Швейцарию, если у него получится, во Флориду или на один из прибрежных островов, если он не богат. В этом году ему не повезло. Вероятно, он добрался только до Вашингтона.

Он бросил на меня взгляд. Я являюсь невозмутимо вежливым, просто его симпатичный молодой парень (по меркам), вежливый с пожилым джентльменом, который любил общаться.

- Хорошо, - сказал я. - Возможно, она оплатила его счет за гостиницу. Но почему за неделю вперед?"

Он переложил одну руку в перчатке на слух. Он наклонил свою палку и растворился за своим телом. Он уставился на узор на ковре. Наконец он щелкнул зубами. Он решил проблему. Он снова выпрямился.

- Это выходное пособие, - сухо сказал он. "Последний и бесповоротный конец романа. Миссис Уэст, как говорят англичане, натерпелась. Кроме того, вчера в компании Митчелла появилась новенькая, девушка с темно-рыжими волосами. Каштаново-красный, а не огненно-красный или клубнично-красный. То, что я увидел в их отношениях, оказалось мне немного странным. Они оба были в-то напряжениях".

- Стал бы Митчелл шантажировать женщину?

Он усмехнулся. "Он шантажировал молодость в колыбели. Мужчина, живущий за счет женщин, всегда их шантажирует, хотя слово можно и не употреблять. Он также ворует у них, когда может получить их деньги. Митчелл подделал два чека на имя Марго Уэст. На этом дело закончилось. Без сомнения, у нее есть чеки. Но она ничего не делает с этим, кроме как сохранить их.

"Г-н. Кларендон, при всем уважении, как, черт возьми, ты мог все это знать?

"Она сказала мне. Она плакала у меня на плече". Он рассматривает на красивую темноволосую женщину.

- И зачем ты мне это рассказываешь?

Его лицо расплылось в довольно жуткой ухмылке. "У меня нет деликатесов. Я сам хотел бы жениться на Марго Уэст. Это изменено бы шаблон. Очень маленькие вещи забавляют мужчину моего возраста. Колибри, необыкновенным образом раскрывается цветок стреллиции. Почему в вызываемом моменте своего роста почка поворачивается под прямым углом? Почему бутон раскрывается так постепенно и почему цветы тумана всегда в значительной степени точной формы, так что сложный нераспустившийся конец бутона похож на птичий клюв, а синие и оранжевые лепестки - на райскую птицу? Что за странное создание создало такой сложный мир, когда, по-видимому, он мог бы создать и просто? Он всемогущ? Как он мог быть? Столько страданий и почти всегда от невинных. Почему крольчиха, пойманная хорьком в нору, откладывает своих детенышей позади себя и позволяет вырвать себе горло? Почему? Она их даже не знает. Вы верите в Бога, молодой человек?

Это был долгий путь вокруг, но, естественно, я должен был пройти его. - Если ты имеешь в виду всеведущего и всемогущего Бога, который задумал все именно так, как оно есть, то нет.

- Но вы должны, мистер Марлоу. Это большое утешение. Мы все приходим к этому в конце концов, потому что мы должны умереть и стать пылью. Возможно, для человека это все, возможно, нет. Есть серьезные требования в загробной жизни. Я не думаю, что мне следует по-настоящему наслаждаться раем, где я живу в одной квартире с пигмеем из Конго, или китайскими кули, или левантийским торговцем коврами, или даже голливудским продюсером. Я сноб, я полагаю, и замечание в дурном тоне. Не могу я также назвать себе небеса, в том числе и речь идет о благожелательном человеке с длинной белой бородой, который затрагивает интересы Богом. Это глупые наблюдения очень незрелых умов. Но вы не можете представить сомнению религиозные убеждения человека, какими бы идиотскими они ни были. Конечно, я не имею права предполагать, что попаду в рай. Звучит довольно уныло, на самом деле. С другой стороны, как я могу привести себе ад, в младенец, умерший до крещения, занять такое же униженное положение, как наемный убийца, или комендант нацистского лагеря смерти, или член Политбюро? Как ни странно, что лучшие стремления человека, грязного зверька, а также лучшие поступки, его великий и самоотверженный героизм, его постоянное мужество в суровом мире, - как ни странно, что эти вещи должны быть намного прекраснее, чем его судьба на этой земле. Это должно быть как-то обоснованно. Не говорит мне, что это честь - это всего лишь всего лишь химическое замечание или что человек, отдающий свою жизнь за другое, просто следует модели поведения. Доволен ли Бог отравленным котом, умирающим в одиночестве в конвульсиях за рекламным щитом? Доволен ли Бог тем, что жизнь жестока и что выживает только сильнейший? Самый подходящий для чего? О нет, далеко не так. Если бы Бог был всемогущим и всеведущим в буквальном смысле, он вообще не стал бы создавать вселенную. Нет успеха там, где нет возможности терпеть неудачу, нет воздействия без сопротивления среды. ли богохульством предполагать, что у Бога будут плохие дни, когда все идет не так, как надо, и что дни Бога очень, очень длинные?"

- Вы мудрый человек, мистер Кларендон. Вы сказали что-то об использовании шаблона.

Он слабовысокий. - Вы думали, что я потерял место в слишком длинной книге моих слов. Нет, сэр. Такие женщины, как миссис Уэст, всегда заканчивают тем, что выходят из-за нескольких псевдотрофированных охотников за состоянием, танцоров танго с почти красивыми бакенбардами, лыжных инструкторов с плотными белокурыми мышцами, увядших французских и итальянских аристократов, дрянных князьков с Востока, каждый раз из посещения старше, чем раньше. Она могла бы даже выйти замуж за такого человека, как Митчелл. Если бы она вышла за меня, то вышла бы за старого зануду, но вышла бы за джентльмена.

"Ага."

Он усмехнулся. "Односложное слово потрясения на неумеренность Генри Кларендона IV. Я не виню тебя. Очень хорошо, мистер Марлоу, почему вас интересует Митчелл? Но я полагаю, вы не можете мне сказать.

- Нет, сэр, я не могу. Меня интересует, почему он ушел так скоро после возвращения, кто оплатил за него счет и почему, если за него платила миссис Уэст или, скажем, какой-нибудь состоятельный друг вроде Кларка Брэндона, нужно было платить также на неделю вперед".

Его мелкие изношенные брови изогнулись вверх. "Брэндон мог бы легко достичь счета Митчелла, подняв телефонную трубку. Миссис Уэст, возможно, предпочла его дать ему деньги и заставить оплатить счет самому себе. Но на неделю вперед? наш Почему Явонен сказал вам это? Что это вам предлагает?"

- Что в Митчелле есть что-то, о чем отель не хочет знать. Что-то, что может получить огласку, которую они ненавидят".

"Такие как?"

"Самоубийство и смерть - это то, что я имею в виду. Это просто для примера. Вы замечаете, что название большого отеля практически не упоминается, когда один из гостей выпрыгивает из окна? Это всегда отель в центре города, или отель в центре города, или известный эксклюзивный отель - что-то в этом роде. А если это довольно престижное место, то в вестибюле никогда не увидишь копов, что бы случилось ни наверху.

Его глаза скользнули в сторону, и мои глаза раскрываются за его. Стол канасты был разбит. Наряженная и хорошо замороженная женщина имени Марго Уэстась к бару с мужчиной, ее мундштук торчал, как бушприт.

"Так?"

"Ну, - сказал я, и я усердно работал, - если Митчелл сохранил свою комнату в записях, какая бы комната у него ни была..."

- Четыре восемнадцать, - спокойно вставил Кларендон. "На берегу океана. Четырнадцать долларов в день вне сезона, восемнадцать в сезон.

"Не совсем дешево для парней с его верхом. Но он все еще есть, скажем так. Так что, что бы ни случилось, он уехал всего на несколько дней. Взял машину, загрузил багаж сегодня около семи утра. Чертовски смешное время, чтобы уйти, когда он был пьян, как скунс.

Кларендон откинулся назад, и его руки в перчатках безвольно повисли. Я видел, что он устал. - Если бы это произошло именно так, разве что отель не предпочел бы, чтобы вы думали, что он уехал навсегда? Ищите его в другом месте. То есть, если вы действительно ищете его.

Я встретил его бледный взгляд. Он ухмыльнулся.

- Вы не очень хорошо меня понимаете, мистер Марлоу. Я говорю и говорю, но не только для того, чтобы слышать звук своего голоса. Я не слышу его естественно в любом случае. Разговор дает мне возможность изучать людей, не выглядя при этом грубым. Я изучил вас. Моя интуиция, если так можно выразить, подсказывает мне, что ваш интерес к Митчеллу довольно опасен. В таком случае вы не были бы так откровенны в этом".

"Ага. Может быть, - сказал я. Это было место для абзаца ясной прозы. Генрих Кларендон IV был бы обязан. Мне больше нечего было сказать.

- А теперь беги, - сказал он. Приятно познакомиться с вами, мистер Марлоу. Он медленно поднялся на ноги и оперся на палку.

"Я никогда не обмениваюсь рукопожатием, - сказал он. "Мои руки некрасивые и болезненные. Я ношу перчатки по этому случаю. Добрый вечер. Если я тебя больше не увижу, удачи".

Он пошел, медленно идя и держал голову прямо. Я видел, что прогулка не доставляла ему никакого удовольствия.

Две ступеньки вверх от главного вестибюля к арке делались по одной, с паузой между ними. Его правая нога всегда двигалась первой. Трость тяжело ударила слева от него. Он вышел через арку, и я смотрел, как он движется к лифту. Я решил, что "Мистер Генри Кларендон IV" - довольно гладкая статья.

Я прошел к бару. Миссис Марго Уэст сидела в янтарной тени с одним из игроков на канасте. Официант как раз ставил перед ними напитки. Я не обратил особого внимания, потому что дальше в маленькой кабинке у стены сидел кто-то, кого я чувствовал лучше. И один.

На ней была такая же одежда, за исключением того, что она сняла с волос бандо, и оно свободно висело на ее лице.

Я присел. Подошел официант, и я сделал заказ. Он ушел. Музыка из невидимого проигрывателя была тихой и заискивающей.

Она слегка улыбнулась. - Мне жаль, что я вышла из себя, - сказала она. "Я был очень груб".

"Забудь это. У меня это было.

- Ты искал меня здесь?

- Не особенно.

- Ты был... о, я забыл. Она потянулась к своей сумке и положила ее на колени. Она порылась в нем, а затем передала стол через что-то довольно маленькое, что-то очень маленькое, что ее рука не могла скрыть, что это была папка с дорожными чеками. - Я мог тебе это.

"Нет."

"Возьми их, дурак! Я не хочу, чтобы официант увидел.

Я взял папку и сунул ее в карман. Я полез во внутренний карман и достал маленькую квитанционную книжку. Я ввел корешок, а потом и тело квитанции. "Получил от мисс Бетти Мэйфилд, отель Casa del Poniente, Эсмеральда, Калифорния, сумму в 5000 долларов дорожными чеками компании American Express номиналом 100 долларов, заверенную подписью владельца и оставшуюся ее собственностью по ее требованию в любое время до тех пор, пока не будет внесена плата. договоренность с нижеподписавшимися и прием на работу мне".

Я подписал эту чепуху и показал книгу.

"Прочитайте и распишите его имя в левом углу".

Она взяла его и поднесла к свету.

- Ты меня утомляешь, - сказала она. - Что ты пытаешься прыгнуть?

- Что я на уровне, и ты так думаешь.

Она взяла ручку, которую я протянул, подписала и вернула мне бумагу. Я вырвал оригинал и протянул ее. Я отложил книгу.

Подошел официант и поставил мой напиток. Он не стал ждать, пока бесплатно. Бетти покачала головой. Он ушел.

- Почему бы тебе не спросить меня, нашел ли я Ларри?

"Хорошо. Вы нашли Ларри, мистер Марлоу?

"Нет. Он пропустил отель. В одной комнате на четвертом этаже той же стороны, что и ваша комната. Должность была почти под ним. назначает себя помощником управляющего и начальником службы безопасности - удовлетворенным тем, что Митчелл оплачивал его счет и даже за неделю вперед за свою палату.

- Кто-нибудь?

- Да, на пять тысяч долларов.

- О, ты идиот. Как вы думаете, Митчелл придет?

- Я же говорил вам, что он погиб за неделю вперед.

Она тихо отхлебнула свой напиток. - Так ты сделал. Но это может перебросить что-то другое".

"Конечно. Например, просто плевать, я мог бы сказать, что это может отправить, что он не оплатил свой счет, но это сделал кто-то другой. избавиться от того, что есть, если бы было тело".

- О, перестань!

Она допила свой напиток, затушила сигарету, встала и оставила мне чек. Я вернулся и вернулся через вестибюль без всякой причины, которую мог придумать. Возможно, на чистом захвате. И я увидел, как Гобл заходит в лифт. У него было довольно острое выражение лица. Повернувшись, он поймал мой взгляд, или ему нашли, но он не поддал вида, что узнал меня. Лифт пошел вверх.

Я выехал на своей машине и поехал обратно на ранчо Дескансадо. Я легла на диван и заснула. Это было много дней. Возможно, если бы я отдохнул и мой мозг прояснился, я мог бы иметь какое-то смутное представление о том, что я делаю.

18

Через час я припарковался перед хозяйственным магазином. Это был не единственный магазин в Эсмеральде, но и единственный, примыкавший к переулку под названием Полтонс-лейн. Я пошел на восток и пересмотрел магазины. Все они были окружены зеркальными стеклами и хромированной отделкой. На границе был магазин одежды с манекенами в витринах, шарфами, перчатками и бижутерией, разложенными под светом. Цены не отображаются. Я повернулся за угол и пошел на юг. Из тротуара выросли тяжелые эвкалипты. Они низко разветвлялись, и стволы превратились в твердые и тяжелые растения, совершенно не похожие на высокие ломкие растения, объясняющие возникновение Лос-Анджелеса. На дальнем рубеже Полтонс-лейн пользовалось автомобильным агентством. Я проследил за его высокой глухой стеной, глядя на разбитые ящики, груды картонных коробок, мусорные баки, пыльные парковочные места, элегантный задний двор. Ясчетная высота. Это было легко. Никаких вопросов. В маленьком окошке крохотного каркасного домика, давно бывшим жертвам-то жилищем, горел свет. В коттедже было деревянное крыльцо со сломанными перилами. Когда-то его красили, но это было в далеком прошлом, до того, как поглотили магазины. Когда-то здесь, возможно, даже был сад. Черепица на крыше покоробилась. Входная дверь была грязно-горчично-желтого цвета. Окно было плотно закрыто, и его нужно было промыть. За его частью висело то, что осталось от старой рулонной шторы. К крыльцу вели две ступеньки, но только одна была ступенчатой. За коттеджем, на полпути к погрузочной платформе скобяного магазина, находилось нечто, вероятно, обслуживаемое уборной. Но я мог видеть, где водопроводная труба прорезала провисшую сторону. Улучшение богатого человека в собственности богатого человека. Одноквартирная трущоба.

Я перешагнул через пустое место, где должна была быть ступенька, и пришел в дверь. Звонка не было. Никто не ответил. Я проверил ручку. Дверь никто не запирал. Я толкнул ее и вошел. У меня было такое чувство. Я собирался найти что-то противное внутри.

В потрепанной лампочке загорелась лампочка, криво стояла на цоколе, треснул бумажный абажур. Там диван стоял с грязным одеялом. Там было старое тростниковое кресло, бостонское кресло-качалка, стол, прикрытый размазанной клеенкой. На столе рядом с кофейной чашкой был разложен экземпляр "Эль Диарио", газеты на испанском языке, а также блюда с окурками, грязная тарелка, крохотное радио, излучающее музыку. Музыка спешила, и какой-то мужчина начал отбарабанивать рекламу на испанском языке. Я выключил его. Тишина упала, как мешок с перьями. Потом щелканье будильника из-за полуоткрытой двери. Затем лязг маленькой цепочки, трепетание и надтреснутый голос быстро распознали: "Quién es? Квин эс? Quien эс? За этим последовало злое стрекотание обезьян. Потом снова тишина.

Из-за большой клетки в пределах я смотрел круглый сердитый глаз попугая. Он пробрался за насеста так далеко, как только мог.

- Амиго, - сказал я.

Попугай издал визг безумного смеха.

- Следи за разговорами, брат, - сказал я.

Попугай подкрался к следующему насесту, клюнул в белую чашку и презрительно стряхнул с клюва овсянку. В другой чашке была вода. С овсянкой было грязно.

- Держу пари, ты даже не ворвался в дом, - сказал я.

Попугай следствия на меня и зашевелился. Он повернул голову и посмотрел на меня другим глазом. Затем он наклонился вперед и затрепетал хвостовыми перьями, доказав, что я прав.

"Несио!" он закричал. "Фуэра!"

Где-то капала вода из прохудившегося крана. Часы тикали. Попугай имитировал усиленное тиканье.

Я сказал: "Красотка Полли".

- Hijo de la chingada, - сказал попугай.

Я усмехнулся и толкнул полуоткрытую дверь в то, что там было осмотр. Линолеум на полу был протерт до досок перед раковиной. Там была ржавая трехконфорочная газовая плита, открытая полка с какой-то посудой и будильником, на подставке в пространстве клепанный бак с горячей водой, горящий, взрывающийся, потому что у него нет предохранительного клапана. Там была узкая задняя дверь, закрытая с ключом в замке, и единственное запертое окно. С потолка свисала лампочка. Потолок над ним трескался и запачкался из-за протечек крыши. Позади меня попугай бесцельно шаркал на своем насесте и время от времени издавал скучающее карканье.

На цинковой сушилке лежит короткий отрезок черной резиновой трубки, а рядом стеклянный шприц для подкожных инъекций с вставленным поршнем. В раковине стояли три длинные пустые стеклянные трубки с передними пробками возле них. Я уже видел такие трубы.

Я открыл заднюю дверь, спустился на землю и пошел к переделанному туалету. У него была покатая крыша, около восьми футов высотой спереди и меньше шести сзади. Он открылся рожденным, слишком маленьким, чтобы открыть его каким-либо другим способом. Он был заперт, но замок был старый. Это не сильно сопротивлялось мне.

Поцарапанные пальцы ног мужчины почти касались пола. Его было в темноте в середине головы от двух на четырех, которые поддерживают крышу. Он висел на черном проводе, вероятно, на куске провода от окружающего освещения. Носки его ног были направлены вниз, как будто они обнаруживают попадание в цыпочки. Изношенные манжеты его джинсовых брюк цвета хаки свисали ниже пяток. Я прикоснулся к нему достаточно, чтобы понять, что он достаточно холоден, так что нет его смысла отрезать.

Он был очень уверен в этом. Он стоял у раковины на своей кухне и обвязывал резиновую трубку вокруг рук, затем сжимал кулак, чтобы выделить вену, а затем ввел шприцы с сульфатом морфия себе в кровь. все три пробирки были пусты, можно было попасть, что одна из них была полна. Он не может принять меньше, чем достаточно. Затем он положил шприц и отпустил трубку с узлом. Это ненадолго, не выстрелил прямо в кровоток. Затем он сел в свой туалет, встал на сиденье и завязал проволоку вокруг горла. К тому времени у него бы закружилась голова. Он может стоять там и ждать, пока его колени не ослабевают, а вес его тела позаботится обо всем остальном. Он ничего не знает. Он бы уже спал.

Я закрыл перед ним дверь. Я не вернулся в дом. Когда я шел по обочине к Полтонс-лейн, этой красивой жилой улице, попугай внутри лачуги услышал меня и завизжал: "Quién es? Квин эс? Quien эс?

Это кто? Никто друг. Просто шаги в ночи.

Я тихонько шел, удаляясь.

19

Я шел тихо, без определенных направлений, но я сказал, где окажусь. Я всегда так делал. В Каса-дель-Пеньенте. Я забрался обратно в машину на Гранд и бесцельно проехал несколько кварталов, а потом, как обычно, припарковался на стоянке возле входа в бар. Выходя, я наблюдал на машине рядом с моей. Это был потрепанный темный драндулет Гобла. Он был липким, как лейкопластырь.

В другое время я бы ломал голову, понял, что он задумал, но сейчас у меня была проблема похуже. Пришлось часто в полицию и сообщить о повешенном. Но я не говорю понятия, что им. Почему я пошла к нему домой? Как Митчелл уходил рано утром. Почему это было значение? Потому что я сам искал Митчелла. Я хотел поговорить с ним по душам. О чем? И с тех пор у меня не было ответов, которые не были обнаружены бы к Бетти Мэйфилд, кто она такая, откуда она, почему заменила имя, что в Вашингтоне случилось, или Вирджинии, или где бы то ни было, что родилась ее сбежать. .

У меня в кармане было 5000 долларов ее денег в виде дорожных чеков, а она даже формально не была моим клиентом. Я застрял, но хорошо.

Я подошёл к краю утеса и прислушался к шуму прибоя. Я не мог видеть ничего, кроме случайного отблеска волн, вырывающегося из-за бухты. В бухте волны не разбиваются, они скользят вежливо, как пешеходы. Позднее будет яркая луна, но она еще не регистрировалась.

Кто-то остался незамеченным и сделал то же, что и я. Женщина. Я ждал, пока она шевельнется. Когда она переедет, я узнаю, знаю ли я ее. Не бывает двух людей, которые двигаются совершенно одинаково, как не бывает двух точно совпадающих наборов отпечатков пальцев.

Я закурил сигарету, и зажигалка ударила мне в лицо, и она оказалась рядом со мной.

- Не пора ли тебе перестать ходить за мной?

"Вы мой клиент. Я предпринимаю тебя. Может быть, на мой семидесятый день рождения, кто-нибудь скажет мне, почему".

- Я не просил тебя построить меня. Я не ваш клиент. бы тебе не пойти домой - если у тебя есть дом - и не перестать Почему раздражать людей?

- Вы мой клиент - на пять тысяч долларов. Я должен что-то для этого сделать - даже если это не более чем отрастить усы".

"Ты невозможен. Я дал тебе деньги, чтобы ты оставил меня в покое. Ты невозможен. Ты самый невероятный мужчина, которого я когда-либо встречала. И я встречал кое-каких дилетантов.

"Что случилось с тем эксклюзивным многоквартирным домом в Рио? Где я собирался разваливаться в шелковой пижаме и играть с твоими ожиданиями похотливых дождей, пока дворец был собран Веджвудом и георгианским серебром с этой последовательной бесчестной миссией и воплощением деликатных жестов, как анютины глазки-парикмахер, порхающий вокруг кинозвезд?

"Ох, заткнись!"

- Разве это не было твердым предложением, а? Просто мимолетное увлечение, или даже не это. Просто уловка, чтобы заставить меня убить часы сна и искать в поисках тел, которых там не было.

- Кто-нибудь когда-нибудь ткнул тебя в нос?

"Часто, но иногда я заказываю их скучать".

Я схватил ее. Она растягивает оттолкнуть меня, но без ногтей. Я поцеловал ее в макушку. Внезапно она лицо прижалась ко мне и подняла.

"Хорошо. Поцелуй меня, если это доставляет тебе удовольствие. Я полагаю, ты предпочли, чтобы это произошло там, где есть кровать.

"Я человек."

"Не обманывай себя. Ты грязный подлый детектив. Поцелуй меня."

Я поцеловал ее. Прижавшись к ее губам, я сказал: "Сегодня ночью он повесился".

Она резко отпрянула от меня. "Кто?" - сказала она голосом, который едва мог говорить.

- Здесь ночной дежурный по гаражу. Возможно, вы никогда его не видели. Он был на меске, чае, марихуане. Но сегодня вечером он укололся морфием и повесился в уборной за своей лачугой на Полтонс-лейн. Это переулок за Гранд-стрит.

Теперь ее трясло. Она цеплялась за меня, будто бы не упасть. Она подавилась голосом, но ее голос был лишь хрипом.

"Это был тот парень, который сказал, что, как Митчелл ушёл рано утром со своим радиоактивным чемоданом. Я не был уверен, что поверил ему. Он сказал мне, где он жил, и я пришел сегодня вечером, чтобы поговорить с ним еще немного. И теперь я должен пойти в полицию и сказать им. И что я им скажу, не рассказав им о Митчелле, а потом и о вас?

- Пожалуйста... пожалуйста... пожалуйста, не вмешивайте меня в это, - прошептала она. "Я дам тебе больше денег. Я дам тебе столько денег, сколько ты захочешь".

"Ради Пита. Ты уже дал мне больше, чем я бы оставил. Мне нужны не деньги. Это какое-то понимание того, что, черт возьми, я делаю и зачем. Вы наверняка слышали о профессиональной этике. Некоторые их клочки до сих пор прилипают ко мне. Вы мой клиент?"

"Да. Я сдаюсь. В конце концов, они все сдаются тебе, не так ли?

"Отнюдь не. Меня много толкают".

Я достал из кармана папку с дорожными чеками, подсветил их карандашом и вырвал пять. Я снова сложил его и протянул. "Я исправил пятьсот долларов. Это делает его законным. А теперь расскажи мне, в чем дело".

"Нет. Вы не должны никому говорить об этом человеке.

Я должен идти в полицейский дом, как раз сейчас. Я должен. И у меня нет Истории, чтобы им сказать, что они не взорвутся через три минуты. я тебе отшлепаю по голому заду.

Она схватила папку и ворвалась в темноту к отелю. Я просто оказался и оказался себя чертовым дураком. Не знаю, сколько я так простоял, но в конце концов я сунул пять чеков в карман, устало вернулся к своей машине и поехал туда, куда, как я знал, мне нужно было ехать.

20

Человек по имени Фред Поуп, владелец потребляемого мотеля, часто поделился со мной своими взглядами на Эсмеральду. Он был пожилым, разговорчивым, и всегда стоит послушать. Самые неожиданные люди иногда упоминают факт два, которые много значат в моем бизнесе.

- Я здесь источник лет, - сказал он. "Когда я приехал сюда, у меня была сухая астма. Теперь у меня влажная астма. Помню, когда этот город был таким тихим, собаки спали на бульваре, и обнаружилась остановка машины, если у тебя машина, была и отталкивать их с дороги. Только что посмеялись над тобой. По воскресеньям это было так, как будто тебя уже похоронили. Все захлопнулось наглухо, как банковское хранилище. Можно было пройтись по Гранд-стрит и повеселиться, как трупы в морге. Ты не мог купить даже пачку сигарет. Было так тихо, что можно было услышать, как мышь шевелит его усами. Мы со старухой - ее уже пятнадцать лет, как нет в присутствии моей - выступили в криббидж в маленьком заведении, которое было у нас внизу, на улице, идущей вдоль утеса, и мы прислушивались, не воспринимали ли чего-нибудь захватывающего - вроде того, как старый дед прогулка и постукивание тростью. Хеллвиг сделал это назло. В те годы он здесь не жил. Он был большой шишкой в бизнесе сельскохозяйственного оборудования".

"Более вероятно, - сказал я, - что он был достаточно умен, понимает, что такое место, как Эсмеральда, станет ценным вложением времени".

- Возможно, - сказал Фред Поуп. "Во возникшем случае, он почти построил город. А французский через время он поселился здесь - на холме, в одном из тех больших оштукатуренных домов с черепичными крышами. довольно причудливо. У него были сады с террасами, обширными лужайками и цветущими кустами, и воротами из кованого железа, привезенные, как я слышал, из Италии, и аризонские каменные дорожки, и не один сад, а полдюжины. И достаточно земли, чтобы оградить соседей от его волос. Он выпил пару бутылок самогона в день, и я слышал, что он был довольно грубым покупателем. У него была дочь, мисс Патрисия Хеллвиг. Она была настоящим кремом и остается им до сих пор.

"К тому же времени Эсмеральда начала наполняться. Поначалу там было много старух и их мужей, и я вам говорю, гробовщики шли очень хорошо с уставшими стариками, умерли и были посажены своими любящими вдовами. Проклятые женщины живут слишком долго. Мой не сделал.

Он неожиданно и на мгновение отвернулся, прежде чем продолжить.

"К тому времени уже ходил трамвай из Сан-Диего, но в городе все еще было тихо - слишком тихо. Здесь почти никто не родился. Рождение ребенка слишком сексуальным. Но война все изменилась. Теперь у нас есть парни, которые потеют, и крутые школьники в левисах и грязных рубашках, и артисты, и пьяницы из загородных клубов, и их маленькие магазинчики сувениров, продают вам двухбитный хайболл за восемьдесят. У нас есть рестораны и винные магазины, но у нас до сих пор нет рекламных щитов, бильярдных или подъездов. В прошлом году они устанавливались в парке. Вы должны были услышать крик городского совета. Они точно его убили, но это место больше не птичий убежище. У нас такие же шикарные магазины, как в Беверли-Хиллз. А мисс Патрисия всю свою жизнь Работала, как бобр, чтобы отдавать городу. Хеллвиг умер пять лет назад. Врачи сказали ему, что сокращения уменьшают выпивку, иначе он не проживет и года. Он обругал их и сказал, что если он не может забыть, когда захочет, утром, днем или вечером, то будь он проклят, если вообще выпьет. Он уволился - и через год умер.

- У врачей было для этого названия - всегда было - и, думаю, мисс Хеллвига придумала для них имя. Так или иначе, их выгнали из больницы, и это оторвало их от Эсмеральды. Это не имело большого значения. У нас все еще есть около шестидесяти врачей. В городе полно Хеллвигов, некоторые с другими именами, но так или иначе состав всех членов семьи. Кто-то богат, а кто-то работает. Думаю, мисс Хеллвиг работает усерднее большинства. Сейчас она восемьдесят шесть, но она крепкая, как мул. Она не жует табак, не пьет, не курит, не ругается матом и не пользуется косметикой. Она предоставляет городу, частную школу, транспорт, центр искусств, общественные теннисные корты и Бог знает, что еще. И она до сих пор ездит на "роллс-ройсе" тридцатилетней давности, шумном, как швейцарские часы. Мэр здесь в двух прыжках от Хеллвига, оба вниз по склону. Считала, что она произвела и продала его городу за доллар. Она какая-то женщина. Конечно, теперь у нас здесь есть евреи, но разрешите мне кое-что сказать вам. Еврей должен переключиться с твоей выгодной атакой и украсить свой нос, если ты не будешь осторожен. Это все чушь. Еврей любит торговать; ему нравится бизнес, но он упорен только на первый взгляд. Внутри еврейского бизнесмена обычно очень приятно Имеет дело. Он человек. Если вы хотите хладнокровно содрать шкуру, у нас в городе теперь есть куча людей, которые изрежут вас до костей и добавят пульпу для обслуживания. Они возьмут твой последний доллар у тебя, увидят зубы и посмотрят на тебя так, как будто ты его украл".

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Дом полицейского был частью длинного модернистского здания на границе улиц Хеллвиг и Оркатт. Я припарковался и вошел в него, все еще наследственно, как узнал свою историю, и все еще узнал, что должен ее найти.

Офис был маленьким, но очень чистым, а у дежурного по столу на рубашке было две острые полки, а его мундир выглядел так, будто его выгнули десять минут назад. Батарея из шести динамиков на стене передавала отчеты полиции и шерифа со всего округа. На наклонной табличке на столе было написано, что дежурного начальника зовут Гридделл. Он смотрел на меня так, как все смотрят, ожидая.

- Что мы можем сделать для вас, сэр? У него был холодный приятный голос и такой дисциплинированный взгляд, какой бывает у лучших.

"Я должен сообщить о смерти. В лачуге за скобяным магазином на Гранд, в переулке под названием Полтонс-лейн, в чем-то вроде туалета висит мужчина. Он умер. Нет шансов спасти его".

"Ваше имя, пожалуйста?" Он уже нажимал кнопки.

"Филип Марлоу. Я частный детектив из Лос-Анджелеса.

- Вы обратили внимание на этот номер места?

"У него не было ни одного, которого я мог видеть. Но это прямо позади Эсмеральда Аппаратная компания.

- Вызовите скорую, срочно, - сказал он в микрофон. "Возможно происшествие в маленьком домике за скобяным магазином "Эсмеральда". Мужчина посещает уборную за домом.

Он действует на меня. - Ты знаешь его имя?

Я покачал головой. - Но он работал ночным гаражником в Casa del Poniente.

Он щелкнул несколько листов книги. "Мы знаем его. Имеет рекорд по марихуане. Не могу понять, как он удержался на этой работе, но, возможно, сейчас он не работает, а его работы здесь довольно мало.

В кабинете вошел высокий сержант с гранитным лицом, кинул на меня быстрый взгляд и вышел. Машина завелась.

Дежурный щелкнул ключом небольшой АТС. "Капитан, это Гридделл на столе. Мистер Филип Марлоу сообщил о смерти в Полтонс-лейн. Скорая помощь движется. Сержант Грин уже в пути. У меня поблизости две патрульные машины.

Какое-то время он проверял, как на меня. - Капитан Алессандро хотел бы поговорить с вами, мистер Марлоу. По коридору, последняя дверь справа, пожалуйста.

Он снова был у микрофона, чем прежде я выскочил за распашную дверь.

На последней двери было два имени. Капитан Алессандро на табличке, прикрепленной к дереву, и сержант Грин на съемной панели. Дверь была полуоткрыта, поэтому я пришел и вошел.

Мужчина за стойкой был таким же внимательным, как и дежурный. Он забрал карту через увеличенное стекло, а рядом магнитофон с ним скомканным, несчастным голосом какую-то тоскливую историю. Капитан был ростом около шести футов и трех дюймов, у него были густые темные волосы и чистая кожа. Его форменная фуражка лежит на столе рядом с ним. Он поднял глаза, выключил магнитофон и отложил лупу и карточку.

- Присаживайтесь, мистер Марлоу.

Я присел. Какое-то время он молча смотрел на меня. У него были довольно мягкие карие глаза, но рот не был быстрым.

- Вероятно, я понимаю, вы знакомы с майором Джавоненом в "Касе".

- Я встречался с ним, капитан. Мы неблизкие друзья".

Он слабовысокий. "Вряд ли этого можно ожидать. Ему бы не понравилось, что частные детективы задают вопросы в отеле. Коннектор он был в ЦИКе. Мы до сих пор зовем его майор. Это чертовски вежливый город, где я когда-либо был. Мы здесь чертовски приятная компания, но мы все равно полиция. Теперь об этом Чеферино Чанге?

- Так его зовут. Я не знал.

"Да. Мы знаем его. Могу я спросить, что вы присутствуете в Эсмеральде?

"Меня нанял адвокат из Лос-Анджелеса по имени Клайд Амни, чтобы я встретился с супершефом и проследил за этой группой, пока эта группа не останавливается где-нибудь. Мне не сказали, почему, но мистер Амни сказал, что действует от имени вашингтонской адвокатской конторы и сам не знает почему. Я взялся за эту работу, потому что нет ничего обнаруженного в том, чтобы следить за человеком, если вы не мешали этому человеку. Вечеринка закончилась в Эсмеральде. Я вернулся в Лос-Анджелес и рассмотрел дело, в чем дело. Я не мог, поэтому взял, как мне кажется, разумную долю, двести пятидесяти, и покрыл свои расходы. Мистер Амни был не очень доволен мной.

Капитан Эд. - Это не предотвращение, почему вы здесь или какое отношение имеет к Чеферино Чангу. Поскольку вы сейчас не работаете на мистера Амни, то, если вы не работаете на другого адвоката, у вас нет никаких привилегий.

- Дайте мне передышку, если можете, капитан. Я узнал, что группа, за которой я следил, шантажировала или занималась шантажированием человека по имени Ларри Митчелл. Он живет или жил в Casa. Я сообщаю с ним, но единственная информация, которая у меня есть, исходит от Явонена и этого Чеферино Чанга. Явонен сказал, что выехал, оплачивал счет и за неделю вперед за свою комнату. Чанг сказал мне, что ушел сегодня в семь утра с отказом от чемоданов. В назначении встречи Чанга было что-то странное, поэтому я хотел поговорить с ним еще раз".

- Откуда ты знаешь, где он живет?

"Он сказал мне. Он был суровым человеком. Он сказал, что живет в собственности богатого человека, и, кажется, злится, что за ней не следят".

- Недостаточно хорошо, Марлоу.

- Ладно, я не думал, что это я. Он был на травке. Я притворился толкачом. Время от времени в моем бизнесе мужчине приходится много притворяться.

"Лучше. Но чего-то не хватает. Имя вашего клиента, если он у вас есть.

"Может ли это быть конфиденциально?"

"Зависит от. Мы никогда не раскрываем имена жертв шантажа, если только они не признаются в суде. в том, чтобы сообщить о ее нынешнем местонахождении и имени, которое она использует".

"Ей? Итак, вы уже знаете. Почему вы спрашиваете меня? Я не знаю, почему она убежала. Она мне не скажет. Было достаточно, чтобы сказать ее "дядя".

Он сделал плавный жест рукой и выудил сигарету из ящика стола. Он сунул ее в рот, но не поджег.

Он еще раз наблюдал меня.

- Хорошо, Марлоу. Пока я позволяю этому лежать. Но если что-нибудь сюда накопаешь, имеешь".

Я встал. Он тоже встал и протянул руку.

"Мы не жесткие. У нас просто есть работа. Не относитесь к Явонену слишком враждебно. Парень, который владеет этим отелем, забирает здесь много воды.

"Спасибо, капитан. Я постараюсь быть хорошим маленьким мальчиком - даже с Явоненом.

Я пошел обратно по коридору. Тот же офицер был на столе. Он выбрал меня, и я выехал вечером и сел в свою машину. Я сидел, сжав руки на руле. Я не слишком привык к копам, которые обращались ко мне так, как будто я имел право быть живым. Я сидел там, когда дежурный офицер высунул начальника из двери и сказал, что капитан Алессандро снова хочет меня видеть.

Когда я вернулся в офис капитана Алессандро, он говорил по телефону. Он обратился ко мне на стул для клиентов и продолжал слушать и делать быстрые заметки в том, что выглядело как сжатый почерк, который использовали многие репортеры. Через какое-то время он сказал: "Большое спасибо. Мы будем поддерживать связь".

Он откинулся назад, пришел по столу и нахмурился.

- Это был отчет с подстанции шерифа в Эскондидо. Машину Митчелла нашли - очевидную, брошенную. Я подумал, что тебе может быть интересно узнать.

"Спасибо, капитан. Где это было?"

- Примерно в двадцати милях отсюда, по проселочной дороге, ведущей к 395-му шоссе, но это не та дорога, по которой человек, естественно, доберется до 395-го. Это место называется Каньон Лос-Пеньяскитос. Там ничего, кроме обнажения, бесплодной земли и высохшего русла реки. Я знаю это место. Этим утром побывал владелец по имени Гейтс с успехом грузовика, ища камень для строительства стен. Он проехал мимо двухцветного "бьюика" с жесткой крышей, припаркованного у обочины. Он не проявил особого внимания к "бьюику", за исключением того, что заметил, что он не попал в аварию, значит, кто-то просто припарковал его здесь.

"Позже в тот же день, около четырех, Гейтс вернулся, чтобы забрать еще одну партию полевого камня. Бьюик все еще был там. На этот раз он выстрелил и огляделся. Ключей в замке нет, но машина не заперта. Никаких признаков повреждений. Точно так же Гейтс записал номер лицензии, имя и адрес в свидетельстве о регистрации. Вернувшись на ранчо, он оказался на нервной подстанции в Эскондидо. Конечно, депутаты знали каньон Лос-Пеньяскитос. Один из них подошел и оказался на машине. Чистый как свисток. Депутату удалось обманом открыть багажник. Пусто, кроме запаски и некоторых инструментов. Поэтому он вернулся в Эскондидо и зашел. Я только что разговаривал с ним.

Я закурил и пригласил капитана Алессандро. Он покачал головой.

- Есть какие-нибудь идеи, Марлоу?

- Не больше, чем у тебя.

- Давай все равно их послушаем.

"Если бы у Митчелла была веская причина заблудиться и был бы друг, который мог бы его подобрать - друг, о том, что здесь никто ничего не знал, - он бы оставил свою машину в каком-нибудь гараже. Это никого бы не заинтересовало. Не было бы ничего, что возникло бы любопытство в гараже. Они просто хранили машину. Чемоданы Митчелла уже должны были быть в машине его друга".

"Так?"

"Значит, не было никакого друга. Так что Митчелл растворился в водопаде - со своей инициативой чемоданами - на очень пустой дороге, которая почти никогда не использовалась".

- Иди оттуда. Теперь его голос был жестким. В этом было преимущество. Я встал.

- Не запугивайте меня, капитан Алессандро. Я не сделал ничего плохого. До сих пор ты был очень человечен. Пожалуйста, не думайте, что я имею какое-то особое отношение к исчезновению Митчелла. Я не знал и до сих пор не знаю, что у него было на моем клиенте. Я только знаю, что она одинокая, напуганная и несчастная девушка. Когда я узнаю почему, если я узнаю, я дам вам знать или не буду. Если я этого не сделаю, тебе просто мультипликаторы швырнут в мою книгу. Это было бы не в первый раз, когда это случилось бы со мной. Я не продаюсь - даже хорошим полицейским".

- Будем ожидать, что так не получится, Марлоу. Будем ожидать."

- Я надеюсь вместе с вами, капитан. И спасибо, что обращаешься со мной так, как ты.

Я прошел обратно по коридору, дежурному офицеру на столе и снова забрался в машину. Я выбрала себя на двадцать лет старше.

Я знал - и был чертовски уверен, что капитан Алессандро тоже знал, - что Митчелла не был в присутствии, что он не вел свою машину в каньон Лос-Пеньяскитос, но кто-то отвез его туда, а Митчелл лежал мертвым на полузаднем сиденье .

Другого взгляда на это не было. Есть вещи, которые являются фактами в статистических значениях, на бумаге, на магнитофоне, в уликах. И есть вещи, которые являются фактами, потому что они должны быть фактами, иначе ничто не имеет смысла.

ДВАДЦАТЬ ДВА

Похоже на внезапный крик в ночи, но нет звука. Почти всегда ночью, потому что темные часы - часы опасности. Но это случилось со мной и среди белого дня - в тот странный, проясненный момент, когда я вдруг узнаю что-то, что мне незачем знать. Если только не из-за долгих лет и долгого напряжения, а в случае внезапной уверенности в том, что то, что тореадоры называют "моментом истины", наступило.

Других причин не было, вообще никаких разумных причин. Но я припарковался напротив входа на ранчо Дескансадо, выключил фары и зажигание, а затем съехал на пятьдесят вниз по склону и резко нажал на педаль тормоза.

Я подошел к офису. Над ночным звонком виднелся небольшой отблеск света, но офис был закрыт. Было только десять начал. Я подошел к задней части и проплыл среди деревьев. Я приехал на двух припаркованных машинах. Одна из них была взята напрокат в Hertz, такая же анонимная, как пятицентовик на счетчике парковки, но, наклонившись, я смог прочесть номер машины. Рядом стояла маленькая темная драндулет Гобла. что, совсем недавно он был припаркован возле Каса-дель-Пеньенте. Теперь это было здесь.

Я шел взглядом, пока деревья не казались под его взглядом. Было темно, беззвучно. Я очень медленно поднялся на несколько ступенек и приложил ухо к двери. Некоторое время я ничего не слышал. Потом я услышал сдавленный всхлип - мужской, а не женский. Потом тонкий, низкий кудахтающий смех. Тогда то, что ожидается ударом. Потом тишина.

Я спустился по лестницам и деревьям через свою машину. Я открыл багажник и достал монтировку. Я вернулся в свою палату так же осторожно, как и особенно осторожно, даже более осторожно. Я снова прислушался. Тишина. Ничего такого. Тишина ночи. Я достал карманную вспышку и один раз щелкнул кожу в окно, затем отодвинулся от двери. Несколько минут ничего не лечили. Затем дверь приоткрылась.

Я сильно ударил его плечом и разбил настежь. Мужчина отшатнулся, а затем рассмеялся. Я видел блеск его пистолета в слабом свете. Я разбил ему запястье монтировкой. Он закричал. Я сломал ему другое запястье. Я слышал, как пистолет упал на пол.

Я потянулся назад и выбрал свет. Я пинком закрыл дверь.

Это был бледнолицый рыжеволосый мужчина с мертвыми глазами. Его лицо было искажено болью, но глаза все еще были мертвы. Несмотря на то, что он был ранен, он все еще был жестким.

- Ты долго не проживешь, мальчик, - сказал он.

"Ты вообще не будешь жить. Прочь с дороги."

Ему удалось рассмеяться.

- У тебя еще есть ноги, - сказал я. - Согните их в коленях и лягте - лицом вниз - то есть, если хотите лицом.

Он предложил плюнуть в меня, но у него перехватило горло. Он опустился на колени, вытянув руки. Теперь он стонал. Внезапно он поморщился. Они такие чертовски крепкие, когда держатель сложенную колодку. И они никогда не знают никакой другой колоды.

Гоббл лежать на кровати. Его можно найти как массу синяков и порезов. У него сломали нос. Он был без сознания и дышал как наполовину задушенный.

Рыжий все еще был на улице, а его пистолет стрелял на полу рядом с ним. Я сорвал с его ремнем и связал его лодыжки вместе. Потом я перевернул его и порылся в его карманах. У него был бумажник с 670 долларами, водительские права на имя Ричарда Харвеста и адрес потерянного отеля в Сан-Диего. В его бумажнике были пронумерованы чеки примерно двадцать банков, набор кредитных карт, но не было разрешения на отношение к оружию.

Я оставил его лежать там и спустился в офис. Я нажал режим ночного звонка и продолжал нажимать. Через английское время из темноты спустилась фигура. Это был Джек в халате и пижаме. У меня все еще была монтировка на руке.

Он выглядел болезненным. - Что-то случилось, мистер Марлоу?

"О, нет. Просто хулиган в моей комнате ждет, чтобы убить меня. Просто еще один человек, избитый на части на моей кровати. Ничего особенного. Возможно, здесь это вполне нормально.

"Я вызову полицию."

- Это было бы чертовски мило с твоей стороны, Джек. Как видишь, я еще жив. Знаешь, что ты должен сделать с местом? Превратите его в домашних животных".

Он открыл дверь и вошел в кабинет. Когда я услышал, как он разговаривает с полицией, я вернулся в свою комнату. У рыжей была смелость. Встречаются сидячие места у стен. Его глаза все еще были мертвы, а рот искривлен в ухмылке.

Я подошел к кровати. Глаза Гобла были открыты.

- Я не успел, - прошептал он. "Был не так хорош, как я думал. Вылетел из моей лиги".

"Полицейские уже в пути. Как это случилось?"

"Я вошел в него. Претензий нет. Этот спасатель. Я счастливчик. Я все еще дышу. Заставил меня приехать сюда. Он охладитель потом соединил, а ненадолго ушел".

- Кто-то, должно быть, подобрал его, Гобл. Возле того, что есть прокатная машина. Как он вернулся за этим?

Гобл медленно повернул голову и лечение на меня. "Я думал, что я умный печенье. Я научился другому. Все, что я хочу, это вернуться в Канзас-Сити. Маленькие парни не могут победить больших парней - никогда. Думай, ты спас мне жизнь".

Потом была полиция.

Первые два бродячих мальчишки, симпатичные, крутые, серьезные мужчины в всегда безупречной униформе и с всегда невозмутимыми лицами. Потом здоровенный крепкий сержант, который сказал, что его зовут сержант Хольцминдер и что он дежурный сержант на смене. Он действует на рыжую и подошел к телу.

- Позвони в приемную, - коротко бросил он через плечо.

Один из полицейских выехал на машине. Сержант склонился над Гоблом. - Хочешь рассказать мне?

"Рыжая избила меня. Он взял мои деньги. Всадил в меня пистолет в Каса. Заставил меня отвезти его сюда. Потом он меня избил".

"Почему?"

Гобл вздохнул, и голова его безвольно опустилась на подушку. Либо он снова потерял сознание, либо притворился. Сержант выпрямился и повернулся ко мне. "Какова твоя история?"

- У меня их нет, сержант. Мужчина на кровати сегодня ужинал со мной. Мы встречались пару раз. Он сказал, что он частный детектив из Канзас-Сити. Я никогда не знал, что он здесь делает".

"И это?" Сержант сделал свободный жест в сторону рыжеволосой, которая все еще ухмылялась какой-то неестественной эпилептической ухмылкой.

"Я никогда раньше не видел его. Я ничего о нем не знаю, кроме того, что он ждал меня с ружьем".

- Это твоя монтировка?

- Да, сержант.

Второй коп вернулся в комнату и обратился к сержанту. "В пути."

- Значит, у вас была монтировка, - холодно сказал сержант. - Так почему?

"Допустим, у меня было предчувствие, что меня здесь кто-то ждет".

- Давай попробуем, чтобы у тебя не было предчувствия, что ты уже знал. И было намного больше".

- Давай попробуем не говорить меня лжецом, пока не поймешь, о чем говоришь. И давай попробуем, чтобы ты не стал таким чертовски жестким только потому, что у тебя три полоски. И давайте попробуем что-нибудь еще. сержант? Он никогда больше не сможет обращаться с интересами".

"Итак, мы бронируем вас для беспредела".

- Если вы так говорите, сержант.

Потом приехала скорая помощь. Потом вынесли Гобла, а потом интерн наложили временные шины на две запястья рыжего. Они развязали ему лодыжки. Он похож на меня и рассмеялся.

- В следующий раз, приятель, я придумаю что-нибудь оригинальное, - но ты все сделал правильно. Ты действительно это сделал.

Он ушел. Две машины помощи с лязгом захлопнулись, и ее скорое рычание стихло. Сержант уже сидел, сняв фуражку. Он вытирал лоб.

- Давай попробуем еще раз, - ровно сказал он. "С начала. Как будто мы не узнали другого друга, а просто обнаружили понимание.

- Да, сержант. Мы могли бы. Спасибо, что дали мне шанс".

ДВАДЦАТЬ ТРИ

В конце концов я приземлился обратно в полицейском доме. Капитан Алессандро ушел. Я должен был написать заявление на сержанта Хольцминдера.

- Шиномонтаж, да? - сказал он задумчиво. "Мистер, вы рискуете опасностями. Он мог выстрелить в тебя четыре раза, пока ты качался на нем.

- Я так не думаю, сержант. Я довольно сильно ударил его дверью. И я не взялся за полный ход. Кроме того, возможно, он не должен был стрелять в меня. Я не думаю, что он был в бизнесе для себя.

Еще немного, и меня отпустили. Было слишком поздно делать что-либо, кроме как лечь спать, слишком поздно, чтобы говорить с кем-либо. Тем не менее я пошел в контору телефонной компании, заперся в одном из двух аккуратных наружных будок и набрал номер "Каса дель Поньенте".

- Мисс Мэйфилд, пожалуйста. Мисс Бетти Мэйфилд. Комната 1224".

"Я не могу позвонить гостю в этот час".

"Почему? У тебя сломалось запястье? Сегодня я был очень крутым мальчиком.

Он тревожен, и она ответила сонным голосом.

"Это Марлоу. Плохая беда. Я приду туда или ты придешь ко мне?"

"Какая? Что за беда?

"Просто возьми это у меня хотя бы на этот раз. Мне забрать тебя на стоянке?

- Я оденусь. Дай мне немного времени.

Я выехал на своей машине и поехал в Casa. Я курил третью сигарету и очень хотел забыть, когда она быстро и бесшумно подошла к машине и села.

- Я не знаю, о чем все это, - начала она, но я перебил ее.

- Ты, кто это делает. И сегодня вечером ты мне скажешь. И не вздумай возмущаться. Это снова не сработает".

Я рванула машину и быстро поехала по безмолвным улицам, потом спустилась с холма, въехала на ранчо Дескансадо и припарковалась под деревьями. Она вышла, не сказала ни слова, и я открыла дверь и выбрала свет.

"Напиток?"

"Хорошо."

"Вы принимаете допинг?"

- Не сегодня, если ты имеешь в виду снотворное. Я был с закрытием и выпил довольно много шампанского. Это всегда вызывает у меня сонливость".

Я сделал пару глотков и дал ей один. Я сел и откинул голову назад.

- Извините, - сказал я. "Я немного устал. Раз в два-три дня мне приходится садиться. Это слабость, которую я разрушаю, но я уже не так молод, как был.

У нее перехватило дыхание, а рука дрожала. Возможно, она побледнела. Я не мог сказать.

"Мертвый?" прошептала она. "Мертвый?"

"Ой, да ладно. Как сказал Линкольн, вы можете обмануть всех детективов, а некоторые - все время, но вы не можете...

"Замолчи! Заткнись сразу! Кем, черт возьми, ты себя возомнил?"

"Простой парень, который очень старался использовать его. Парень с желанием испытать и понять, чтобы понять, что вы попали в какую-то передрягу. И хотел помочь тебе выбраться из этой без всякой помощи с твоей стороны.

- Митчелл мертв, - сказала она тихим, задыхающимся голосом. "Я не хотел быть противным. Где?"

"Его машина найдена брошенной в неизвестном для вас месте. Это примерно в двадцати милях от берегов, по дороге, которая почти не достается. Место под названием Каньон Лос-Пеньяскитос. Место мертвой земли. Ничего в его машине, никаких чемоданов. Просто пустая машина, припаркованная на обочине дороги, которой почти никто не выбрал".

Она оказала на свой напиток и сделала большой глоток. - Ты сказал, что он мертв.

"Кажется, несколько прошло недель, но всего несколько часов назад вы пришли сюда и предложили мне частную поездку в Рио, чтобы я избавился от своего тела".

- Но не было... я имею в виду, мне просто приснилось...

- Леди, вы пришли сюда в три часа ночи в состоянии, близком к шоковому. Вы точно описываете, где он был и как он учитывает шезлонге на приходе крыльце. Так что я вернулся с вами и поднялся по пожарной лестнице, используя бесконечную осторожность, которая славится моей профессией. И никакого потом Митчелла, а ты спишь в своей маленькой кроватке со своим маленьким снотворным, прижатым к тебе.

"Давай, продолжай, - рявкнула она на меня. "Я знаю, как ты это любишь. Почему ты не прижалась ко мне? Возможно, мне не понадобилось бы снотворное?

- По одному за раз, если вы не возражаете. И во-первых, вы сказали правду, когда пришли. Митчелл был мертв на следующий крыльце. Но кто-то вытащил его тело, пока ты был здесь и сделал из меня лоха. И-то довел его до машины, а затем упаковал его чемоданы и высадил их. Все это необходимое время. Это заняло больше времени. На это ушла очень большая причина. Кто же стал бы так начать - только для того, чтобы избавить вас от легкого смущения, связанного с сообщением о мертвом человеке, наступившем крыльце?

"Ох, заткнись!" Она допила свой напиток и отставила стакан в сторону. "Я устал. Не возражаешь, если я лягу на твою кровать?

- Нет, если ты снимаешь одежду.

- Ладно, я разденусь. Это то, над чем ты работал, не так ли?

- Тебе может не понравиться эта кровать. Сегодня ночью Гобла избил наемника по имени Ричард Харвест. Он действительно был жестоким. Ты помнишь Гобла, не так ли? Тот самый толстяк в маленькой темной машине, которая преследовала нас в гору.

- Я не знаю никого по имени Гобл. И я не знаю никого по имени Ричард Харвест. Откуда ты все это знаешь? Почему они были здесь - в твоей комнате?

"Наемник ждал меня. После того, как я услышал о машине Митчелла, у меня появилось предчувствие. Даже у генералов и других мыслей персон есть предчувствие. Почему не я? Хитрость соблюдается в том, чтобы знать, когда нужно действовать. Мне повезло сегодня вечером или весом ночью. Я действовал по наитию. У него был пистолет, а у меня была монтировка".

- Какой ты большой, сильный, непобедимый мужчина, - сказала она. "Я не против здоровья. Мне теперь раздеться?

Я подошел, рывком поставил ее на ноги и встряхнул. - Прекрати нести чушь, Бетти. Когда я захочу твое прекрасное белое тело, этого не будет, пока ты мой клиент. Я хочу знать, чего ты боишься. Как, черт этим возьми, я могу что-то сделать, если я ничего не знаю? Только ты можешь мне сказать.

Она начала рыдать у меня в руках.

У женщин так мало средств защиты, но они обязательно творят чудеса с теми, что у них есть.

Я крепко прижал ее к себе. "Ты можешь плакать и плакать, рыдать и рыдать, Бетти. Давай, я терпелив. Если бы я не был этим... ну, черт, если бы я не был этим...

Это было все, что я получил. Она прижалась ко мне, дрожа. Она подняла лицо и потянула мою голову вниз, пока я не поцеловал ее.

- Есть другая женщина? - тихо спросила она на мои зубы.

"Там были."

- Но кто-то очень особенный?

"Было ранее, на короткое время. Но это было давно".

"Возьмите меня. Я твой - весь я твой. Возьми меня."

24

Меня разбудил стук в дверь. Я тупо открыл глаза. Она так крепко прижилась ко мне, что я едва мог пошевелиться. Я осторожно двигал ее руками, пока не освободился. Она все еще крепкая спала.

Я встал с кровати, надел халат и пошел к двери; Я не открывал его.

"В чем дело? Я спал."

- Капитан Алессандро хочет, чтобы вы были в офисе прямо сейчас. Открой дверь."

"Извините, это невозможно. Мне нужно побриться, принять душ и так далее".

"Открой дверь. Это сержант Грин.

- Простите, сержант. Я просто не могу. Но я буду рядом, как только заниматься.

- У тебя там дама?

- Сержант, такие вопросы неуместны. Я приду."

Я слышал, как его шагнули с крыльца. Я услышал, как кто-то смеется. Я услышал голос, говорящий: "Этот парень действительно богат. Интересно, что он делает в свой выходной".

Я слышал, как полицейская машина уехала. Я пошел в ванную, принял душ, побрился и оделся. Бетти все еще была прикована к подушке. Я нацарапала записку и положила на подушку. "Полицейские Хочу меня. Мне надо идти. Ты знаешь, где моя машина. Вот ключи.

Я тихонько вышел, запер дверь и нашел машину Hertz. Я знал, что ключи будут в нем. Операторы вроде Ричарда Харвеста не беспокоятся о ключах. В них есть комплекты для всех видов автомобилей.

Капитан Алессандро выглядел точно так же, как вчера. Он всегда будет выглядеть так. С ним был мужчина, пожилой человек с каменным лицом и против глаз.

Капитан Алессандро остановился на обычном кресле. Вошел полицейский в форму и поставил передо мной чашку кофе. Выходя, он хитро подошёл ко мне.

"Это мистер Генри Камберленд из Вестфилда, Каролина, Марлоу, Северная Каролина. Я не знаю, как он нашел выход сюда, но он нашел. Он говорит, что Бетти Мэйфилд убила его сына.

Я ничего не сказал. Мне было нечего сказать. Я глотнул кофе, который был слишком горячим, но в остальном хорошим.

- Не хотите нас немного ввести, мистер Камберленд?

"Это кто?" Голос у него был таким же резким, как и его.

"Частный детектив по имени Филип Марлоу. Он работает из Лос-Анджелеса. Он здесь, потому что Бетти Мэйфилд его клиент. Похоже, у вас куда более четкое представление о мисс Мэйфилд, чем у него.

- У меня нет ни одного подсчета мыслей, капитан, - сказал я. "Мне просто нравится сжимать ее время от времени. Это успокаивает меня".

- Тебе нравится, когда тебя успокаивает убийца? Камберленд рявкнул на меня.

- Ну, я не знал, что она убийца, мистер Камберленд. Это все новости для меня. Не могли бы вы объяснить?

"Девушка, называющая себя сыном Бетти Мэйфилд - это была ее девичья фамилия, - была женой моего, Ли Камберленда. Я никогда не одобрял этот брак. Это был один из идиотизмов военного времени. Мой сын получил перелом на войне, и ему пришлось носить корсет, чтобы у владельцев позвоночник. Однажды ночью она отобрала у него это и насмехалась над ним, пока он не бросился на него. К сожалению, с тех пор, как он вернулся домой, он сильно выпил, и были ссоры. Он споткнулся и упал на кровать. Я вошел в комнату и заметил, что она снова надевает скобу на шею. Он уже был мертв".

Я наблюдаюсь у капитана Алессандро. - Это запоздало, капитан?

Он прямо. "Каждое слово."

- Хорошо, мистер Камберленд. Я так понимаю.

"Естественно. У меня большое влияние на Вестфилде. Я владею банком, ведущей газетой, большей части отрасли. Жители Вестфилда - мои друзья. Мою невестку арестовали и судили за убитого, и присяжные вынесли обвинительный вердикт".

- Все присяжные были из Вестфилда, мистер Камберленд?

"Они были. Почему бы и нет?"

- Не знаю, сэр. Но это звучит как город одного человека.

- Не дерзите со мной, молодой человек.

"Простите, сэр. Вы бы закончили?

"У нас в штате особый закон, и я верю в несколько других юрисдикций. Обычно защитником увлечений о прямом оправдательном вердикте, и оно так же автоматически отклоняется. В моем штате судья может оставить свое решение до вынесения приговора. Судья был в старческом возрасте. Он зарезервировал свое решение. Когда присяжные вынесли обвинительный приговор, он заявил в длинной речи, что присяжные не имеют возможности того, что мой сын в пьяном ярости снялся с повязки, чтобы напугать жену. Он сказал, что там, где было так много горечи, все возможно, и что присяжные не исчерпываются возможностью, что моя невестка могла делать именно то, что, по ее словам, она делала, - растягивание надеть скобу обратно на меня. шейя сына. Он отменил приговор и восстановил подсудимого.

"Я сказал ей, что она убила моего сына и что я позабочусь о том, чтобы ты не был убежища нигде на этой земле. Вот почему я здесь".

Я проверил на капитана. Он ничего не смотрел. Я сказал: "Г. Камберленд, как бы ни были ваши личные убеждения, миссис Ли Камберленд, которую я знаю как Бетти Мэйфилд, предстала перед судом и была оправдана. Вы назвали ее убийцей. Это клевета. Мы сойдемся на миллион долларов".

Он рассмеялся почти гротескно. - Вы, городишко, никто, - почти закричал он. "Там, откуда я родом, тебя бы бросили в засаду как бродягу".

"Сделай миллион с четвертью", - сказал я. - Я не так ценна, как твоя бывшая невестка.

Камберленд повернулся к капитану Алессандро. - Что здесь происходит? - рявкнул он. - Вы все банда мошенников?

- Вы разговариваете с полицейским, мистер Камберленд.

- Мне плевать, кто вы такой, - яростно сказал Камберленд. "Есть много нечестных полицейских".

- Это хорошая идея, чтобы быть уверенным - прежде чем говорить их мошенниками, - сказал Алессандро почти весело. Затем он закурил сигарету, чтобы дым исчез из виду.

- Успокойтесь, мистер Камберленд. У тебя сердечный приступ. Прогноз неблагоприятный. Волнение очень плохо для вас. Когда-то я покинул медицину. Но каким-то образом я стал копом. Наверное, война меня подрезала".

Камберленд встал. На его подбородке возникла слюна. Он издал сдавленный горловой звук. - Ты еще не слышал об этом, - прорычал он.

Алессандро Эд. "Одна из интересных особенностей реализации работает в том, что вы никогда ничего не видите до конца. Всегда слишком много незавершенных дел. Что бы вы хотели, чтобы я сделал? Арестовать того, кого судили и оправдали, только потому, что ты большая шишка в Вестфилде, Каролина?

- Я сказал ей, что никогда не дам ей следствия, - яростно сказал Камберленд. "Я бы встретился за ней на краю земли. Я бы позаботился о том, чтобы все знали, кто она такая!

- А кто она, мистер Камберленд?

"Убийца, убившая моего сына и допущенная идиотом судьей, - вот кто она!"

Капитан Алессандро встал, все его шесть футов и три процента. - Убирайся, бастер, - холодно сказал он. Большинство из них были бедными глупыми отсталыми детьми. У меня нет окурка в городе Вестфилдом, Северная Каролина.

Камберленд почти доковылял до двери и нащупал ручку, хотя дверь была широко открыта. Алессандро проверка ему вслед. Он медленно сел.

- Вы были довольно грубы, капитан.

"Это разбивает мне сердце. Ну что ж, черт возьми!

"Не его вид. Я свободен?"

Сегодня он встречается в Канзас-Сити. Мы что-нибудь накопаем на это Ричарда Харвеста, но что толку? ".

"Что мне делать с Бетти Мэйфилд?"

- У меня есть смутное представление, которое вы уже сделали, - невозмутимо сказал он.

- Нет, пока я не узнаю, что случилось с Митчеллом. Я был таким же невозмутимым, как и он.

- Все, что я знаю, это то, что он ушел. Это не делает его полицейским делом".

Я встал. Мы дарили друг другу эти взгляды. Я вышел.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Она все еще спала. Мой приход не разбудил ее. Она спала, как маленькая девочка, беззвучно, с умиротворенным лицом. Я закурил сигарету и вышел на кухню. Когда я поставил кофе, чтобы он процеживался в красивой алюминиевой кофейной кофеварке толщиной с бумагой, предоставленной доступа, я вернулся и сел на кровать. Записка, которую я оставил, все еще лежала на подушке рядом с ключами от машины.

Я осторожно встряхнул ее, и ее глаза открылись и моргнули.

"Который сейчас час?" - сказала она, протягивая наружные руки так далеко, как только можно было. "Боже, я спал как убитый".

- Тебе пора одеваться. У меня заваривается кофе. Я был в полицейском участке по запросу. Ваш тест в городе, миссис Камберленд.

Она выпрямилась и уставилась на меня, не дыша.

- Он получил кисть, но хороший, от капитана Алессандро. Он не может навредить тебе. Не из-за этого ли был весь страх?"

- Он сказал... сказал, что случилось в Вестфилде?

- Вот что он сказал сюда. Он достаточно зол, чтобы прыгнуть себе в глотку. И что из этого? Вы не сделали, не так ли? Делать то, что они сказали?

"Я не." Ваши глаза сверкнули на меня.

- Не было бы значения, если бы вы... сейчас. Но это не сделало бы меня очень красивым из-за существенной ночи. Как Митчелл поумнел?

"Он просто случайно оказался там или где-то поблизости. Боже мой этим, газеты были полны в течение нескольких недель. Ему нетрудно было узнать меня. Разве они не писали об этом в здешних газетах?

"Они должны были прикрыть это, хотя бы из-за необычного юридического направления. Если они и были, то я это пропустил. Кофе уже должен быть готов. Как ты это воспринимаешь?"

"Черный, пожалуйста. Без сахара."

"Отлично. У меня нет ни сливок, ни сахара. Почему вы назвали себя Элеонорой Кинг? Нет, не ответил на это. Я тупой. Старик Камберленд сообщил бы ваше незамужнее имя.

Я пришел на кухню, снял крышку кофеварки и налил нам обои по чашке. Я отнес ее к ней. Я сел в кресло со своим. Наши взгляды встретились и снова стали незнакомцами.

Она отставила чашку в сторону. "Это было хорошо. Не могли бы вы посмотреть в другую сторону, пока я соберусь?

"Конечно." Я взял за стол книгу в мягкой обложке и сделал вид, что читаю ее. Это было о каком-то отдельном сыщике, чье представление о горячей обнаружении мертвой раны женщины, выстойкой на душе со следами пыток на ней. К моменту времени Бетти была в ванной. Я выбросил бумажную обложку в корзину для мусора. Потом я подумал, что есть два типа женщин, с которыми можно заниматься любовью. Те, кто отдает себя так полностью и с такой полной самоотдачей, что даже не думают о своем теле. А есть те, кто застенчив и всегда хочет немного прикрыться. Я вспомнил девушку из рассказа Анатоля Франса, которая стояла на том, чтобы снять чулки. В них она оказалась себя шлюхой. Она была права.

Когда Бетти вышла из ванной, она была похожа на только что распустившуюся розу, ее макияж был взглядом, глаза сияли, все волосы на месте.

- Ты отвезешь меня обратно в отель? Я хочу поговорить с Кларком.

- Ты влюблена в него?

- Я думал, что влюблен в тебя.

- Это был крик в ночи, - сказал я. "Не будем пытаться сделать больше, чем было. На кухне есть еще кофе.

Вы никогда не были влюблены?

"Пойдем."

"Как может такой суровый человек быть таким нежным?" - удивленно спросила она.

"Если бы я не был твердым, меня бы не было в людях. Если бы я никогда не мог быть нежным, я не заслуживал бы жизни".

Я придержала для нее пальто, и мы пошли к моей машине. На промпути в гостиницу она вообще не разговаривала. Когда мы добрались до места и я проскользнул на уже знакомое парковочное место, я вынул из кармана пять сложенных дорожных чеков и протянул ее.

- Будем ожидать, что это последний раз, когда мы передаем туда их-сюда, - сказал я. "Они изнашиваются".

Она смотрела на них, но не брала. - Я думала, это ваш гонорар, - довольно резко ответила она.

- Не спорь, Бетти. Ты прекрасно знаешь, что я не мог взять у тебя деньги.

- После существенной ночи?

"После ничего. Я просто не мог этого вынести. Это все. Я ничего не сделал для тебя. Чем ты планируешь заняться? Куда ты идешь? Теперь ты в безопасности.

"Понятия не имею. Я что-нибудь придумаю."

- Ты любишь Брэндона?

"Я могу быть."

"Он бывший рэкетир. Он нанял бандита, чтобы отпугнуть Гобла. Бандит был готов убить меня. Могли бы вы действительно любить такого мужчину?"

"Женщина любит мужчину. Не то, что он есть. А может быть, он и не был в поле зрения".

"До свидания, Бетти. Я дал ему то, что у меня было, но этого было недостаточно".

Она медленно протянула руку и взяла чеки. - Я думаю, ты жертвий. Я думаю, ты самый пострадавший человек, которого я когда-либо встречал". Она вышла из машины и пошла прочь, как всегда делала быстро.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Я дал ей время очистить вестибюль и подняться в свою комнату, затем ушел сам в вестибюль и определил мистера Кларка Брэндона по домашнему телефону. Подошел Явонен и сурово обработан на меня, но ничего не сказал.

Ответил мужской голос. Это было его все в порядке.

"Г-н. Брэндон, ты меня не знаешь, хотя вчера утром мы делили лифт. Меня зовут Филип Марлоу. Я хотел поговорить с вами немного, если вы дадите мне время.

- Кажется, я что-то слышал о вас, Марлоу. Но я готов выйти. Как насчитать дозу около шести вечера?

- Я хотел бы вернуться в Лос-Анджелес, мистер Брэндон. Я не задержу тебя надолго".

- Ладно, - не сказал он. "Поднимайтесь."

Он открыл дверь, большой, высокий, очень мускулистый мужчина в отличном формате, ни твердый, ни мягкий. Он не предлагает пожать руку. Он отошел в сторону, и я вошла.

- Вы здесь один, мистер Брэндон?

"Конечно. Почему?"

"Я бы не хотел, чтобы кто-то услышал еще то, что я хочу сказать".

"Хорошо, скажи это и делай".

Он сел в кресло и положил ноги на оттоманку. Он чиркнул золотой зажигалкой в сигарете с золотым наконечником. Большое дело.

"Сначала я приехала сюда по указанию адвоката из Лос-Анджелеса, чтобы проследить за мисс Мэйфилд и прибыль, куда она пошла, а доложить. Я не знал почему, и адвокат сказал, что он тоже не знал, но что он действовал от солидной адвокатской фирмы в Вашингтоне. Вашингтон"

- Значит, ты раскрываешься за ней. И что?"

"Значит, она ждет в контакте с Ларри Митчеллом, или он с ней, и он зацепил ее каким-то крючком".

- Время от времени влюблялся во множество женщин, - холодно сказал Брэндон. - Он специализировался на этом.

- Он больше не знает, не так ли?

Он смотрел на меня холодными пустыми глазами. "Что это значит?"

"Он больше ничего не делает. Его больше не существует".

"Я слышал, что он выехал из отеля и уехал на своей машине. Что мне делать?"

- Ты не выбрал меня, откуда я знаю, что его больше не существует.

- Послушай, Марлоу. Он презрительным жестом стряхнул пепел с сигареты. "Возможно, мне наплевать. Займись тем, что касается меня, или убирайся".

"Я также связался здесь, если можно так сказать, с человеком по имени Гобл, который сказал, что он частный сыщик из Канзас-Сити, и у него есть карточка, которая может подтвердить это, а может и нет. Гобл меня сильно раздражал. Он продолжает преследовать меня. Он продолжал говорить о Митчелле. Я не мог понять, чего он добивался. И вот однажды на столе вы получили анонимное письмо. Я смотрел, как ты читал это снова и снова. Вы выбрали клерка, который оставил его. Клерк не знал. Вы даже вытащили пустой конверт из мусорной корзины. Когда ты поднялся в лифте, ты не выглядел.

Брэндон начал проявлять себя немного менее расслабленным. Его голос стал более резким.

- Вы можете стать слишком любопытным, мистер сыщик. Вы когда-нибудь думали об этом?

"Это глупый вопрос. Как еще я мог бы зарабатывать на жизнь?"

- Лучше убирайся отсюда, пока еще можешь идти.

Я смеялся над ним, и это действительно обожгло его. Он вскочил на ноги и быстро изменился туда, где я сидел.

- Послушай, мой друг. Я довольно крупный мужчина в этом городе. Мелкие операторы, вроде тебя, меня особо не жалуют. Вне!"

- Не хочешь слушать остальное?

- Я сказал, вон!

Я встал. "Извиняюсь. Я был готов уладить это с вами наедине. И не думай, что я пытаюсь тебя укусить, как Гобла. .

Он долго стоял, сердито глядя. Затем на его лице появилась странная ухмылка.

- Значит, он слушает тебя. И что? Я мог бы перевести его одним телефонным звонком".

Он не ломкий. Этим утром он разругался с Генри Камберлендом. Генри Камберленд не из тех, кто привык к тому, что с ним ругаются в любом месте и в любое время. Думаешь, ты придумал этот парень уволиться?

- Господи, - сказал он, все еще ухмыляясь, - когда-то я знал таких парней, как ты. Я живу здесь так долго, что, должно быть, забыли, что они все еще их делают. Хорошо. Я слушаю."

Он вернулся к стулу, достал из портсигара еще одну сигарету с золотым наконечником и закурил. - Заботишься об одном?

"Спасибо, не надо. Этот болотный Ричард Харвест - я думаю, он был ошибкой. Недостаточно хорош для работы".

- Недостаточно хорошо, Марлоу. Почти нет. простонародный садист. Вот что получается, если выйдет из-под контроля. Вы предлагаете свое обсуждение. Он мог бы до глупости напугать Гобла, даже наблюдая его не тронув. А кажется потом его к себе - смех какой! Какой любитель! Я смотрю на него сейчас. Ни на что больше не годится. Он будет продаваться карандашом. Выпить не хотите?

- Я не в таких отношениях с тобой, Брэндон. Позвольте мне закончить. Посреди ночи - в ту ночь, когда я неожиданно в контакте с Бетти Мэйфилд, и в ту ночь, когда ты позвонил Митчелле из Стеклянной комнаты - и, должен добавить, сделал это очень мило, - Бетти пришла ко мне в комнату на ранчо Дескансадо. Я полагаю, одно из ваших свойств. Она сказала, что Митчелл был мертв на шезлонге на ее крыльце. Она предложила мне большие вещи, чтобы что-то с сделать. Я вернулся сюда, и на ее крыльце не было мертвого мужчины. На следующее утро работник ночного гаража сказал мне, что Митчелл уехал на своей машине с радиоактивным чемоданом. Он оплатил свой счет за неделю вперед, чтобы занять свою комнату. В тот же день его автомобиль был найден брошенным в каньоне Лос-Пеньяскитос. Ни чемоданов, ни Митчелла.

Брендон наблюдал за мной, но ничего не сказал.

"Почему Бетти Мэйфилд боялась сказать мне, чего она боялась? По причине того, что она была осуждена за смерть в Уэстфилде, Северная Каролина, а затем приговор был избран судьей, который имеет такую власть в этом штате, и использовал ее. Но Генри Камберленд, отец мужа, в футболе, которого она обвиняла, сказал ей, что будет следовать за ней, куда бы она ни пошла, и следить за тем, чтобы ей не было следствия. Теперь она находит мертвого мужчину на своем крыльце. Копы исследуют, и вся ее история обретает естественность. Она напугана и растеряна. Она думает, что ей не может повезти. В конце концов, присяжные осудили ее".

Брэндон мягко сказал: "Его шея сломала. Он упал с края моей террасы. Она не могла сломать ему шею. Выходи сюда. Я покажу тебе."

Мы вышли на широкую солнечную террасу. Брэндон подошел к дальней стене, я посмотрел вниз и увидел шезлонг на крыльце дома Бетти Мэйфилд.

- Эта стена не очень высокая, - сказал я. "Недостаточно высоко, чтобы быть в безопасности".

- Я согласен, - спокойно сказал Брендон. "Теперь предположим, что он стоит вот так" - он стоял за задней стеной, и верхняя часть ее не слишком вышалась над серединой возглавил его бедер. И Митчелл тоже был высокопоставленным мужчиной, - и он уговаривает Бетти подойти достаточно близко, чтобы он мог схватить ее, и она сильно отталкивает его, и он удаляет. И он просто случайно падает так, что у него ломается шея. Именно так умер ее муж. Вы обвиняете девушку в том, что она впала в панику?

"Я не уверен, что виню кого-то, Брэндон. Даже ты.

Он отошел от стены, посмотрел на море и на мгновение замолчал. Затем он повернулся.

"Ни за что, - сказал я, - кроме того, что вам удалось избавиться от тела Митчелла".

- Как, черт возьми, я мог это сделать?

- Вы, вне всего занимаемого, рыбак. Бьюсь об заклад, что прямо здесь, в этой квартире, у вас есть длинный крепкий шнур. Ты влиятельный человек. Вы можете спуститься на крыльцо Бетти, вы можете протянуть веревку под руки Митчелла, и вам хватит силы выпустить его на землю за кустом. Потом уже определился его ключ в кармане, можно было его собрать в комнату, собрать все вещи и найти в гараже, либо на лифте вниз, либо на пожарной лестнице. Это возможно три поездки. Не слишком много для вас. Выгнать его машину из гаража. Вы, наверное, знали, что ночной человек был наркоманом, и что он не стал бы говорить, если бы знал, что вы знаете. Это было в предрассветные часы ночи. Конечно, человек из гаража солгал о времени. Тогда вы могли бы подъехать на машине как можно ближе к последствиям аварии, где было тело Митчелла, посадить его в него и уехать в каньон Лос-Пеньяскитос.

Брендон горько рассмеялся. "Итак, я в каньоне Лос-Пеньяскитос с машиной, мертвецом и вулканю чемоданами. Как мне выбраться извне?"

"Вертолет".

- Кто на нем летит?

Вы могли бы привезти его к себе в каньон Лос-Пеньяскитос, получив договор заранее, и вы могли бы потребовать кого-нибудь забрать лоцмана. твое положение может сделать почти все, Брэндон.

"И что потом?"

- Вы, вероятно, тело Митчелла и его чемоданы в вертолете, вылетели в море и вертолете зависели близко к воде, а затем могли сбросить тело и чемоданы и вернуться туда, откуда прилетел вертолет. Хорошая чистая хорошо организованная работа."

Брэндон хрипло рассмеялся - слишком хрипло. Смех звучал натянуто.

- Думаешь, я действительно был бы крайне идиотом, чтобы делать все это ради девушек, с которыми только что познакомился?

"Угу. Подумай еще раз, Брэндон. Ты сделал это для себя. Ты знаменитаешь Гобла. Гоббл приехал из Канзас-Сити. Не так ли?"

- А если бы я это сделал?

"Ничего такого. Конец сюда линии. Но Гобл приехал не для того, гулять. И он не искал Митчелла, если только не знал его, и между ними они решили, что у них есть золотая жила. Но не могли бы вы объяснить, как Митчелл упал с вашей террасы? Выяснилось, что вы перебросили Митчеллу через стену?

Он медленно прошел к дальнему концу террасы и обратно. Он стоял передо мной с совершенно пустым выражением лица.

- Я мог бы убить тебя, Марлоу. Но каким-то странным образом за те годы, что я живу здесь, я больше не кажусь таким парнем. Так ты меня лизнул. У меня нет никакой защиты, кроме как убить тебя. Митчелл был мужчиной низшего сорта, шантажистом женщин. Вы можете быть правы во всем, но я не жалею об этом. Вполне возможно, вполне возможно, что я тоже пошел на риск ради Бетти Мэйфилд. Я не ожидаю, что вы поверите в это, но это возможно. Теперь давайте разбираться. Сколько?"

"Сколько за что?"

- За то, что не пошел в полицию.

- Я уже сказал тебе, сколько. Ничего такого. Я просто хотел знать, что случилось. Был ли я примерно прав?"

- Совершенно верно, Марлоу. Прямо на носу. Они еще могут получить меня за это.

"Может быть. Что ж, теперь я уберу себя из твоих волос. Как я уже сказал, я хочу вернуться в Лос-Анджелес. Кто-нибудь может предложить мне дешевую работу. Я должен жить, нет или?"

- Не могли бы вы пожать мне руку?

"Нет. Вы наняли ружье. Это выводит вас из класса людей, любителей я пожимаю руки. Я мог бы быть мертв сегодня, если бы у меня не было предчувствия.

- Я не хотел, чтобы он кого-то убивал.

- Ты нанял его. До свидания."

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Я вышел из лифта, и Явонен, естественно, ждал меня. "Проходи в бар, - сказал он. "Я хочу поговорить с тобой."

Мы зашли в бар, в который в этот час было очень тихо. Мы сели за угловой стол. Явонен тихо сказал: "Ты думаешь, я ублюдок, не так ли?"

"Нет. У тебя есть работа. У меня есть работа. Тебя раздражает. Ты не доверял мне. Это не делает тебя ублюдком.

"Я занимаюсь предпринимательской деятельностью. Кого ты пытаешься владеть?"

"Я никогда не знал. Часто, когда я знаю, я не знаю, как это сделать.

- Так я слышал, - от капитана Алессандро. Если это не слишком личное, сколько вы зарабатываете на такой работе?"

- Что ж, это было немного необычно, майор. По сути, я ничего не сделал".

- Отель заплатит вам пять тысяч долларов за защиту своих интересов.

- Отель, то есть мистер Кларк Брэндон.

"Я полагаю. Он босс".

- У него приятный звук - пять тысяч долларов. Очень сладкий звук. Я слушаю ее по обратному пути в Лос-Анджелесе". Я встал.

- Куда послать чек, Марлоу?

"Фонд помощи полиции был бы рад получить его. Полицейские не зарабатывают много денег. Когда они попадают в беду, им приходится брать кредит в Фонде. Да, я думаю, что Фонд помощи полиции был бы вам очень благодарен".

- Но не ты?

"Вы были майором в CIC. У вас, должно быть, было много шансов привиться. Но ты все еще работаешь. Думаю, я буду в пути".

- Послушай, Марлоу. Ты чертов дурак. Я хочу тебе сказать-"

- Скажи себе, Явонен. У вас есть захватная аудитория. И удачи."

Я вышел из бара и сел в машину. Я поехал в Дескансадо, забрал свои вещи и направился в офис, оплатив счет. Джек и Люсиль заняли свою западную позицию. Люсиль улыбнулась мне.

Джек сказал: "Никаких счетов, мистер Марлоу. Меня проинструктировали. И мы приносим вам свои извинения за прошлую ночь. Но они не многого стоят, не так ли?

"Сколько будет стоить счет?"

"Немного. Двенадцать пятнадцать, может быть.

Я кладу деньги на прилавок. Джек оказался на него и нахмурился. - Я сказал, что счета нет, мистер Марлоу.

"Почему бы и нет?

"Г-н. Брэндон...

"Некоторые люди никогда не учатся, не так ли? Приятно знать вас родителей. Мне нужна квитанция об этом. Это подлежит вычету".

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Я не сделал больше девяноста в Лос-Анджелесе. Ну, может быть, я время от времени набираю сотню на несколько секунд. Вернувшись на Юкка-авеню, я поставил "Олдс" в гараж и поковырялся в почтовом ящике. Ничего, как обычно. Я поднялся по длинной лестнице из красного дерева и открыл дверь. Все было так же. В комнате было душно, скучно и безлично, как всегда. Я открыл пару окон и смешал напиток на кухне. Я сел на диван и уставился в стену. Куда бы я ни пошел, что бы я ни сделал, это было то, к чему я вернулся. Пустая вода в посещаемой комнате в посещаемом доме.

Я поставил напиток на стол, не прикасаясь к нему. Алкоголь не был лекарством от этого. Ничто не образовалось вылечить, за исключением червя внутреннего сердца, которое ни от кого ничего не запрашивало.

Телефон начал звонить. Я поднял его и сказал пустым голосом: "Говорит Марлоу".

- Это мистер Филип Марлоу?

"Да."

- Пэрис волнует связаться с вами, мистер Марлоу. Я перезвоню вам через английское время".

Я медленно положил трубку и, кажется, у меня немного дрожала рука. Слишком быстрое вождение или недостаточное количество сна.

Звонок поступил через пятнадцать минут: "На линии звонят из Парижа, сэр. Если у вас возникли какие-либо требования, пожалуйста, прошивайте своего пользователя".

"Это Линда. Линда Лоринг. Ты помнишь меня, не так ли, дорогая?

"Как я могу забыть?"

"Как дела?"

- Устал - как обычно. Только что закончилось очень тяжелое дело. Как дела?"

"Одинокий. Одинокий для тебя.

"Это было полтора года назад. И на одну ночь. Что я должен сказать?

"Я был верен тебе. Я не знаю почему. Мир полон мужчин. Но я был верен тебе.

- Я не был верен тебе, Линда. Я не думал, что когда-нибудь увижу тебя снова. Я не знал, что ты ждешь от меня верности.

- Я этого не сделал. Я не. Я просто пытался сказать, что люблю тебя. Я прошу тебя выйти за меня замуж. Ты сказал, что это не продлится шесть месяцев. Но почему бы не дать ему шанс? Кто знает, может быть, это будет длиться вечно. Я умоляю тебя. Что нужно сделать женщине, чтобы заполучить мужчину, которого она хочет?"

Мы живем в разных мирах. Ты богатая женщина, привыкла баловаться. Я усталый халтурщик с исповедуемым будущим. не было даже этого.

- Ты не боишься моего отца. Ты никого не боишься. Ты просто борисишься. Мой отец знает человека, когда видит его. Пожалуйста пожалуйста пожалуйста. Я в Ритце. Я сейчас же пришлю тебе билет на самолет.

Я смеялся. - Ты пришлешь мне билет на самолет? Как ты думаешь, какой я парень? Я пришлю тебе билет на самолет. И это даст вам время передумать".

"Но, дорогой, мне не нужно, чтобы ты отправил мне билет на самолет. У меня есть-"

"Конечно. У вас есть деньги на пять сотен билетов на самолет. Но это будет мой билет на самолет. Бери или не приходи".

- Я приду, милый. Я приду. Обними меня. Держи меня в своих объятиях. Я не хочу владеть тобой. Никогда не будет. Я хочу просто любить тебя".

"Я буду здесь. Я всегда такой".

"Обними меня."

Телефон щелкнул, раздался жужжащий звук, а затем линия оборвалась.

Я потянулся за своим напитком. Я оглядел пустую комнату, которая больше не была пустой. В нем был голос и высокая стройная красивая женщина. На подушке лежат темные волосы. Это был тот мягкий нежный аромат, который доверяет тебе, полагая, что нежны и податливы, ошибочны глаза полуслепы.

Телефон снова зазвонил. Я сказал да?"

- Это Клайд Амни, адвокат. Кажется, я не получил от вас отчета. Я плачу тебе не за то, чтобы ты развлекался. Я хочу немедленно получить точный и полный отчет о вашей деятельности. Я требую знать во всех подробностях, чем именно вы занимались с тех пор, как вернулись к Эсмеральде.

"Небольшое тихое развлечение - за свой счет".

Его голос повысился до резкого кудахтанья. "Я требую от вас полный отчет немедленно. В случае если я позабочусь о том, чтобы вас лишили лицензии".

- У меня есть к вам предложение, мистер Амни. Почему бы тебе не пойти поцеловать утку?

Когда я повесил трубку, раздались звуки задушенной ярости. Почти сразу снова зазвонил телефон.

Я почти не слышал. Воздух был музыкой.

ПРОСТОЕ ИСКУССТВО УБИЙСТВА (1944)

ЭССЕ

Художественная литература в любой форме всегда стремилась быть реалистичной. Старомодные романы, которые теперь представляются неестественными и искусственными до бурлеска, не казались реализованными людьми, которые были реализованы. Такие писатели, как Филдинг и Смоллетт, представляют собой реалистические выводы, потому что они в основном имеют дело с раскованных признаков, многие из которых были примерно на два прыжка впереди полиции, но хроники Джейн Остин о сильно заторможенных мышцах на фоне обострения аристократии сердца существует достаточно реально. . Такого социального и эмоционального лицемерия сегодня предостаточно. Используйте эту щедрую дозу интеллектуальной претенциозности, и вы получите тонкую книжную страницу в вашей ежедневной газете и серьезную и глупую продуктивность дискуссионных групп в маленьких клубах. Это люди, продающие рекламные бестселлеры, основанные на своего происхождения снобском призыве, тщательно сопровождаемые тюленями критического братства, за проверками с любовью следят и поливают некоторые слишком влиятельные группы давления, чей бизнес описывает в книгах. , хотя они хотели бы, чтобы вы думали, что они поддерживают развитие культуры. Просто немного задержитесь в своих платежах, и вы узнаете, насколько они идеалистичны.

Детективная история по ряду причин редко может быть раскручена. Речь обычно идет о футболе, и поэтому в ней отсутствует элемент возвышения. Убийство, являющееся фрустрацией индивидуума и, следовательно, фрустрацией расы, может иметь и действительно имеет большое социологическое значение. Но это происходит слишком долго, чтобы быть новостью. Если детективный роман вообще реалистичен (что случается очень редко), он написан в духе широкой решимости; иначе, кроме психопата, не стал бы писать или читать это. У романа об футболе также есть угнетающая манера заниматься своими делами, решать свои проблемы и решать свои вопросы. Обсуждать нечего, кроме того, достаточно ли хорошо она написала, чтобы быть хорошим вымыслом, а люди, продавшие полмиллиона, все равно этого не узнают. Обнаружение качества в письменном виде достаточно сложно, даже для тех, кто делает на работе, не уделяя слишком много внимания вопросу о предварительных продажах.

Детективная история (возможно, мне лучше было бы назвать ее так, поскольку английская формула все еще доминирует в торговле) должна найти свою долю медленного процесса выделения. То, что он это делает и после этого держится с таким упорством, - это факт; причинами этого проявления являются исследования для более терпеливых умов, чем мой. В моей задаче не содержится утверждение, что это жизненно важная и важная форма искусства. Нет жизненно важных вопросов и значимых форм искусства; есть только искусство, и его очень мало. Рост населения никаким образом не увеличивался; это просто увеличенное мастерство, с предметами, которые могут быть изготовлены и упакованы в качестве заменителей.

Тем не менее, детектив, даже в самой обычной форме, трудно написать хорошо. Хорошие явления развиваются значительно реже, чем хорошие серьезные романы. Второсортные предметы продолжают существовать, чем большая часть высокоскоростной фантастики, и очень многие должны из тех, кто никогда не был рождаться, просто отказываются умирать вообще. Они такие же прочные, как статуи в парках, и почти такие же скучные.

Этот факт раздражает людей тем, что называется проницательностью. Им не нравится, что проницательные и важные произведения художественной литературы несколько лет назад стоят на специальной полке в библиотеке с пометкой "Бестселлеры прошлых лет" или что-то в этом роде, и никто не подходит к ним, за исключением случайного недальновидного покупателя, который наклоняется, мельком вглядывается и спешит прочь; в то же время старые дамы толкают друга у таинственной полки, чтобы захватить какой-нибудь предмет того же года выпуска с таким названием, как "Дело об футболе тройной петунии" или "Инспектор Пинчботтл спешит на помощь". Им совсем не нравится, что "действующие важные книги" (а некоторые из них в обнаружении роде тоже) получают морозную рукавицу в прилавке репринтов, в то время как "Смерть носит желтые подвязки" встречаются тиражами в пятидесяти или сто тысяч экземпляров. в газетных киосках страны, и явно не для того, чтобы просто попрощаться.

Сказать по правде, мне самой это не очень нравится. В моих менее напыщенных моментах я тоже пишу детективы, и все это бессмертие составляет слишком большую конкуренцию. Даже Эйнштейн не смог бы далеко продвинуться, если бы каждый год публиковалось триста трактатов по высшей физике, а несколько тысяч других в том или ином виде висели бы в отличном состоянии и их тоже читали.

Хемингуэй где-то говорит, что хороший писатель соревнуется только с мертвым. Хороший детектив (а их ведь должно быть несколько) соревнуется не только со всеми непогребенными мертвецами, но и со всем сонмом окружающих. И почти неблагоприятных условиях; Извлечение из такого рода писем является то, что заставляет его людей читать, никогда не выходит из моды. Галстук главы может быть немного не в моде, и добрый серый инспектор может прибыть в собачью тележку вместо обтекаемого седана с визгом сирены, но то, что он, когда бывает туда, это та же старая возня с расписаниями и обугленными кусочками. бумага и растоптал

У меня, однако, менее грязный интерес к этому вопросу. Мне кажется, что создание детективных рассказов в большом масштабе и значимости, чье особое вознаграждение невелико и главнее награда от почти нулевой, было бы вообще невозможно, если бы эта работа требовала какого-либо таланта. В этом смысле приподнятая бровь критика и некачественный товар издателя совершенно логичны. Средний детектив, наверное, не среднего романа, но старше среднего романа вы никогда не увидите. Он не волнуется. Среднее - или чуть выше среднего - детектив. Она не только издается, но и продается в небольших количествах в арендуемых библиотеках, и ее читают. Есть даже несколько оптимистов, которые покупают ее по полной розничной цене в два доллара, потому что она выглядит такой свежей и новой, а на обложке изображения трупа.

Удивительно то, что этот среднестатистический, более чем средне-унылый, убогий кусок совершенно нереальной и художественной фантастики на самом деле мало чем отличается от того, что называют шедеврами искусства. Он тянется чуть медленнее, диалоги чуть серее, картон, из вырезаны персонажи, чуть тоньше, а читерство чуть заметнее. Но это такая же книга. В то время как хороший роман совсем не такая книга, как плохой роман. Речь идет о совсем других вещах. Но хороший детектив и плохой детектив рассказывают об одних и тех же вещах, и рассказывают о них почти одинаково. Для этого тоже есть причины, и причины для причин; всегда есть.

Я полагаю, что главная дилемма стандартного, или классического, или прямо-дедуктивного, или логико-дедуктивного романа об обнаружении закономерности в том, что для любого достижения к совершенству требуется оценка качества, не встречающихся в одном и том же свойстве. Хладнокровному конструкционисту также не попадают живые персонажи, острые диалоги, чувство темпа и острое использование обострений. У мрачной логики столько же атмосферы, сколько у чертежной доски. У научного сыщика прекрасная новая сверкающая лаборатория, но мне жаль, что я не могу вспомнить лицо. Парень, который может написать вам яркую и красочную прозу, просто не будет утруждать себя работой кули по взлому нерушимых алиби.

Мастер редких настроений в окрестностях кринолина. Если вы знаете все, что должны знать о керамике и египетском рукоделии, вы ничего не знаете о полиции. Если вы знаете, что платина не плавится при температуре ниже 3000╟ по Фаренгейту сама по себе, но плавает от взгляда пары темно-синих глаз, если вы поместите ее рядом со слитком свинца, то вы не знаете, как люди делают любовь в ХХ исследовании . И если вы достаточно хорошо разбираетесь в насыщенном фланери довоенной Французской Ривьеры, чтобы изложить свою историю на этом месте, вы не знаете, что пара капсул барбитала, достаточно маленьких, чтобы их можно было проглотить, не только не убьют человека, но и даже не усыпит его, если он будет продан против них.

* * * *

Конечно, каждый автор детективных рассказов допускает ошибки, и никто никогда не узнает столько, сколько должен. Конан Дойл допускал ошибки, полностью сводившие на некоторые его нет рассказы, но он был первооткрывателем, а Шерлок Холмс, в конце концов, - это в основном относится и к нескольким последовательностям повторяющихся диалогов. Это действительно расстраивают леди и джентльмены того, что мистер Говард Хейкрафт (в своей книге "Убийство ради удовольствия") вызывает золотым веком детективной литературы. Этот век недалек. Для г-на Хейкрафта она началась после первой мировой войны и продолжается примерно до 1930 года. Для всех практических целей она все еще здесь. Две трети или три четверти всех опубликованных детективных рассказов по-прежнему придерживаются формулы, которую составляют гиганты этой эпохи, усовершенствования, отшлифовали и продали миру как задачу по логике и дедукции.

Это суровые слова, но не пугайтесь. Это только слова. Взглянем на одно из прав литературы, на признанный шедевр искусства одурачить читателя, не обманывая его. Она называется "Тайна Красного дома", написанная А. А. Милном и признана Александром Вулкоттом (довольно расторопным человеком в превосходной степени) "одной из трех лучших детективных историй всех времен". Слова такого размера не произносятся легкомысленно. Книга была издана в 1922 году, но неподвластна времени, и с тем же успехом могла быть опубликована в период 1939 года или, с учетом изменений, на значительную долю. Он выдержал тринадцать изданий и, по-видимому, имел место в прошлом формате около шестнадцати лет. Это случается с многочисленными книгами любого рода. Это приятная книга, легкая, забавная в стиле Панча, написанная с обманчивой гладкостью, которая не так проста, как кажется.

Это касается того, что Марк Аблетт выдавал себя за своего брата Роберта, разыгрывая своих друзей. Марк - владелец Красного дома, английского загородного дома с воротами и воротами. У него есть секретарь, который поощряет и подстрекает его к этой симуляции и собирается убить его, если он справится. Никто в Красном Доме никогда не Роберта, пятнадцать лет отсутствовавшего в Австралии и известный как никчемный человек. Говорят (но никогда не было) о письме, извещающем о прибытии Роберта, и Марк намекает, что это будет неприятный случай. Таким образом, часто бывает предполагаемый Роберт, который встречается в кабинете. Марк входит за ним (согласно показаниям о дознании). Затем Роберта находят мертвым на полус пулевым отверстием в лице, а Марк, конечно же, растворился в солнечном свете. Прибудьте в полицию, которая подозревает Марка в футболе, уберите обломки и приступайте к расследованию, а со временем и к дознанию.

Милн знает об одном очень сложном препятствии его и изо всех сил старается преодолеть. секретарь собирается убить Марка, как только Марк зарекомендовал себя как Роберт, выдача себя за другое намерена продолжать и обманывать полицию. Кроме того, поскольку все в Красном Доме близко знают Марка, маскировка необходима. Это охватывает сбриванием Марку бороды, огрубением его рук ("не рук ухоженного джентльмена" - показания), использованием хриплого голоса и грубых манер.

Но это недостаточно. Полицейские возьмут тело, одежду и все, что в карманах. Следовательно, ничто из этого не имело отношения к Марка. Таким образом, Милн работает как механизм, чтобы показать мотивацию того, что Марк весьма самонадеянный исполнитель, что он одевает роль для носков и частного белья (со всего, что секретарь удалил лейблы производителя), как окорока, чернеющего себя. все, чтобы играть Отелло. Если читатель купит это (отчеты о продажах дисплеев, что он должен это сделать), Милн полагает, что он надежен. Тем не менее, какой бы ни была постепенность по своей незначительности, история ни была, она преследует как проблему логики и дедукции.

Если это не так, то вообще ничего. Ничего другого для этого быть не может. Если ситуация ложная, вы даже не можете принять ее как лайт-новеллу, потому что нет истории, о которой должно быть лайт-новеллу. Если проблема не содержит элементов истины и правдоподобия, это не проблема; если логика - иллюзия, нечего делать. Если симулирующее невозможность после того, как читателю сообщаются условия, то все это соответствует, то все это мошенничество. Не преднамеренное мошенничество, потому что Милн не бы написал эту историю, если бы знал, с чем столкнулся. Предстоит столкнуться с рядом смертоносных вещей, ни о каком из них он даже не задумывается. Как и, по-видимому, случайный читатель, который хочет, чтобы история понравилась, поэтому принимает ее за чистую монету. Автор не знает фактов жизни. Автор является экспертом в этом деле.

Вот что автор освещает:

1. Коронер преследует официальное дознание присяжных в отношении тела, для которого не предполагается юридически обоснованная идентификация. Коронер, обычно в большом городе, иногда допускающее дознание тела, которое невозможно опознать, если протокол такого дознания имеет или может иметь значение (пожар, стихийное бедствие, лишения свободы). Здесь таких причин нет, и опознать тело некому. Свидетели сообщили, что мужчина назвался Робертом Эблеттом. Это всего лишь презумпция, и она имеет вес только в том случае, если она ничего не обнаружила. Опознание является предварительным условием дознания. Это вопрос законов. Даже после смерти человек имеет право на свою личность. Коронер, насколько это в человеческих силах, будет обеспечиваться этим правом. Пренебрежение этим было бы нарушением его служебных обязанностей всегда.

2. Марк Эблетт, пропавший без вести и преступный в футболе, не может проявлять себя, жизненно важен для всех его рисков до и после гибели (а также наличие у него денег, с бегством); тем не менее, все такие показания даны человеку, наиболее близкому к футболу, и не имеют подтверждения. Это автоматически вызывает подозрения, пока не доказано, что это правда.

3. Полиция пути прямого расследования установила, что о Роберте Аблетте не очень хорошо думали в его родной деревне. Кто-то там должен был знать его. Ни один такой человек не был привлечен к следствию. (История не выдержала.)

4. Полиция знает, что в предполагаемом визите Роберта есть элемент прибытия, и то, что он связан с гибелью, должен быть для них очевидным. Однако они не проверили Роберта в Австралии, узнали, какой у него там характер, с кем он общается, даже приехал ли он в Англию на самом деле и с кем. (Если бы они знали, то узнали бы, что он умер три года назад.)

5. Полицейский хирург осматривает тело со свежей бритой бородой (обнашивающая не обветренную кожу) и искусственно обескровленными руками, но это тело богатого, мягкотелого человека, длительное время пребывающего в прохладном климате. Роберт был грубым человеком и прожил пятнадцать лет в Австралии. Это информация хирурга. Невозможно, чтобы он не заметил ничего противоречащего этому.

6. Одежда безымянная, пустая, ярлыки сняты. Тем не менее, человек, носивший их, подтвердил свою личность. Предложение, что он не был тем, за кого себя выдавал, непреодолимо. Ничего не делается в его своеобразном характере. Он даже не упоминается как необычный.

7. Пропал мужчина, известный местный житель, и тело в морге очень на него похоже. Не исключено, что полиция сразу же не исключила вероятность того, что пропавший человек - мертвец. Нет ничего проще, чем объяснить это. Даже не думать об этом невероятно. Это делает полицию идиотами, так что дерзкий дилетант может поразить мировоззренческим фальшивым происхождением.

Детектив по делу - беззаботный любитель по имени Энтони Джиллингем, милый парень с веселым взглядом, миленькая квартирка в городе и такие же воздушные манеры. Он не зарабатывает на это задание, но всегда доступен, когда местная жандармерия выдает блокнот. Английская полиция терпит его со своим обычным стоицизмом, но я содрогаюсь при мыслях о том, что сделали бы с ним ребята из отдела по расследованию футбола в моем городе.

* * * *

Есть еще менее правдоподобные игры, чем этот. В "Последнем деле Трента" (часто "идеальной детективной преступницей") вы должны быть признаны допущением, что всемирно известный финансовый, малейший хмурый взгляд заставляет Уолл-стрит дрожать, как чихуахуа, замышляет свою смерть, чтобы повесить свою секретаршу, и что секретарь , когда его щипают, хранит аристократическое молчание - возможно, в нем есть старый итонец. Я знал относительно немного международных финансистов, но я думаю, что автор этого романа знал (если возможно) меньше.

Есть еще один, написанный Фриманом Уиллсом Крофтсом (самый надежный строитель из всех, когда он не слишком увлекается), в котором убийца с помощью Грима, доли секунды и какого-то очень милого уклончивого действия выдает себя за человека, которого он только что убил, и тем самым оживляет его и встречается вне случаев. Есть один, кто написал Дороти Сэйерс, в человеке убивают в одиночестве ночью в его механизме выброса груза, который работает, потому что он всегда включает радио именно в такой момент, всегда стоит именно в таком положении перед ним, и всегда наклоняется так далеко. Пара дюймов в любом случае, и клиент получает чек от дождя. Это то, что в просторечии известно как "сидение Бога у вас на коленях"; убийца, которой так нужна помощь Провидения, случается, не занимается тем делом.

А есть схема Агаты Кристи с участием Эркюля Пуаро, того гениального бельгийца, который в дословном переводе школьного французского. Должным повозившись со своими "маленькими серыми клеточными клеточками", месье Пуаро решил, что, поскольку никто на сквозном сквозном спящем не мог увеличить объем в одиночку, все сделали это вместе, разбив процесс на ряд простых операций сборки вроде операций взбивалки. . Это тот тип, который гарантированно выиграет из колеи самого тонкого умного устройства. Только полуумный мог догадаться.

У этих же писателей и представителей их школы есть действительно лучшие сюжеты. Где-то может быть один, который действительно выдерживает заметное внимание. Было бы забавно прочитать это, даже если бы мне пришлось вернуться на 47 и освежиться в памяти, когда именно второй садовник посадил бегонию, получившую приз, чайную розу. В этих историях нет ничего нового и ничего старого. Те, кого я упомянул, все англичане, потому что власти, такие как они, вероятно, считают, что английские писатели имеют преимущество в этой унылой рутине и что американцы, даже создатель Фило Вэнса, только делают младший университет.

Этот классический детектив ничему не научился и ничего не забыл. Это история, которую вы почти каждую неделю добиваетесь в блестящих журналах, красиво иллюстрированная и отдающая должное девственной любви и достойным большим предметам роскоши. Возможно, темп стал чуточку быстрее, диалоги чуть бойче. Больше замороженных дайкири и стингеров и меньше стакана хрустящего старого портвейна, больше одежды от Vogue и декора от House Beautiful, больше шика, но не больше правды. Мы проводим больше времени в отелях Майами и летних колониях Кейп-Кода и реже снижаемся к старым серым солнечным часам в елизаветинском саду.

Как раз в тот момент, когда она выступила на высшей ноте "Песни колокола" из Лакме в пятнадцать тот разношерстных гости; та же самая инженю в отороченных мехом пижамах, кричащая по ночам, чтобы перемещать предметы из дверей и нарушать привычный; такая же угрюмая тишина на следующий день, когда они сидят, потягивая сингальский слинг и насмехаясь с другом над другом, в то время как плосконогие ползают взад и вперед под персидскими коврами в своих котелках.

Лично мне больше нравится английский стиль. Он не такой уж хрупкий и люди, как правило, просто ходят в заметных и вкусных напитках. Больше ощущений от фонарей, как будто Чизкейк Мэнор действительно присутствует повсюду, а не только в той части, которую видит камера; есть более длительные прогулки по холмам, и все повторяющиеся действия ведут себя так, как будто они только что были проверены MGM. Англичане не всегда могут быть самыми лучшими в мире, но они несравнимо лучшие скучные писатели.

* * * *

Обо всех этих историях можно сделать очень простое утверждение: интеллектуально они не пишут как проблемы, а с художественной точки зрения - как вымысел. Они слишком надуманы и слишком мало понимают о том, что происходит в мире. Они стараются быть честными, но честность - это искусство. Плохой писатель нечестен, сам того не знающий, хороший писатель может быть нечестен, потому что не знает, в чем быть честным. Он считает, что запутанная схема убийства, которая сбила с толку ленивого читателя, который не удосуживается перечислить подробности, сбивает с толку и полицию, чье дело - детали.

Мальчики с ногами на части знают, что самое легкое дело в мире об футболе - это то, с какими животными предполагается очень мило подшутить; то, что действительно беспокоит их, - это погибло, о том, что вспомнил всего за две минуты до того, как он это провернул. Но если бы авторы этой фантастики писали о том, какие случаи жизни случаются, им также пришлось бы писать о свободном вкусе, как она проживает. Поскольку они не могут этого сделать, они делают вид, что делают то, что должны делать. Напрашивается вопрос - и лучше из них это знают.

В предисловии к первому "Омнибусу преступлений" Дороти Сэйерс писал: "Он [детектив] не рассматривает и, по предположению, никогда не сможет достичь высшего уровня литературных достижений". И где-то еще она предположила, что это потому, что это "литература бегства", а не "литература выражения". Я не знаю, каков высший уровень литературного достижения: не знал его и Эсхил, и Шекспир; как и мисс Сэйерс. При различных значениях условий, чего никогда не бывает, более мощная задача требует более мощного исполнения. Тем не менее, о Боге написано несколько очень скучных книг, а также несколько прекрасных книг о том, как зарабатывать на жизнь и оставаться честными. Это всегда вопрос, кто пишет материал и что у него есть в нем для этого.

Что же касается "литературы выражения" и "литературы бегства" - это жаргон, использование абстрактных слов, как если бы они имели абсолютные значения. Все жизненно важные факторы жизненной силы: нет скучных сюжетов, есть скучные умы. Все люди, которые читают, бегут от чего-то другого к тому, что лежит за печатной страницей; о качестве сна можно спорить, но его освобождение стало функциональной задачей. Все люди должны время от времени убегать от смертельного ритма своих мыслей. Это часть процесса жизни мыслящих существ. Это одна из вещей, которая отличается от трехпалого ленивца; он, по-видимому, - никогда не может быть полностью удовлетворен - вполне доволен тем, что висит вниз головой на ветке, даже не читая Уолтера Липпмана. Я не считаю детективную историю охвата побега. Я просто говорю, что всякое чтение ради удовольствия - бегство, будь то греческий язык, математика, астрономия, Бенедетто Кроче или "Дневник забытого человека". Сказать иначе - значит быть интеллектуальным снобом и подростком в искусственной жизни.

Я не думаю, что такие следствия побудили мисс Дороти Сэйерс к ее эссе в критической бесполезности.

Я думаю, что мисс Сэйерс действительно грызет разум, так что это постепенное осознание того, что ее детективная история - это сухая формула, которая не может заключаться даже в своих собственных выводах. Это была литература второго сорта, потому что она не была о вещах, которые могли бы стать литературой первого класса. Если вначале речь шла о наблюдаемых людях (а она могла бы о них писать - это выраженные ее второстепенные персонажи), то очень скоро они должны были бы делать нереальные вещи, которые были бы востребованы сюжетом искусственного характера. Когда они пробовали нереальные вещи, они сами переставали быть реальными. Они стали марионетками любовниками из картона, злодеями из папье-маше и сыщиками изысканного и невозможного благородства.

Единственным писателем, который мог быть упомянутым ранее, был тот, кто знал не, что такое реальность. Собственные рассказы Дороти Сэйерс, что ее раздражала эта банальность; самый слабый элемент в них - та часть, которая делает их детективными, самый надежный тот, который можно было бы удалить, не касаясь "проблемы логики и дедукции". И все же она не могла или не хотела давать своему персонажу голову и иметь возможность создавать свои собственные тайны. Для этого требуется гораздо более простой и прямой ум, чем у нее.

* * * *

В "Долгих выходных", представляющих собой достойный отчет об английской жизни и нравах в период после трагической войны, Роберт Грейвс и Алан Ходж уделили особое внимание детективной истории. Они были столь же значительными английскими, как украшения Золотого века, и писали о времени, когда эти писатели были почти так же обнаружены, как и все писатели в мире. Их книги в той или иной форме разошлись миллионными тиражами и на дюжине языков. Это были люди, закрепившие форму и учредившие, и основавшие правила знаменитый Детективный клуб, являющийся Парнасом английских писателей-мистиков. В его список входят практически все важные авторы детективной литературы с Конан Дойля.

Но Грейвс и Ходж решили, что за весь этот период только один первоклассный писатель вообще написал детективы. Американец Дэшил Хэмметт. Традиционные или нет, но Грейвс и Ходж не были заядлыми знатоками второсортного; они могли видеть, что происходит в мире, а детективы их времени - нет; и они знали, что писатели, у которых есть видение и способность создавать устойчивую выдумку, не видят ненастоящую выдумку.

Вероятно, полезным писателем на самом деле был Хэммет, сейчас удобно решать, даже если бы это имело значение. Он был из обнаруженных, кто добился признания, - кто писал или писал реалистические детективы одной группы. Все литературные течения таковы; выбирается какой-то один человек, который будет исследовать все движение; он обычно является кульминацией движения. Хэммет был первоклассным исполнителем, но в его работе нет ничего, что не было бы имплицитно представлено в романах и рассказах Хемингуэя.

Тем не менее, насколько мне известно, Хемингуэй мог бы узнать у Хэммета, а также у таких писателей, как Драйзер, Ринг Ларднер, Карл Сандберг, Шервуд Андерсон и он сам. Некоторое время прошло довольно революционное разоблачение как язык, так и материал художественной литературы. Однажды, это началось с поэзии; почти все дела. Если хотите, вы можете объяснить это Уолту Уитмену. Но Хэмметт применил его к детективному роману, а это, из-за плотной корочки английского аристократизма и американского псевдоаристократизма, было довольно трудно сдвинуть с места.

Я сомневаюсь, что у Хэммета были какие-либо преднамеренные художественные цели; он начал зарабатывать на жизнь тем, что писал то, о чем знал из первых рук. Он выдумал кое-что из этого; все писатели делают; но это не было основанием на самом деле; это было сделано из незначительных вещей. Единственной реальностью, которую предполагали английские детективщики, был разговорный акцент Сурбитона и Богнора Региса. Если они и писали о герцогах и венецианских вазах, то из собственного опыта они знали о них не больше, чем богатый голливудский персонаж знает о французских модернистах, висят в его замке Бель-Эр, или полустаринном Чиппендейле-сапожнике. скамья, которую он использует в качестве журнального столика. Хэммет вынул из венецианской вазы и бросил в переулок; это не обязательно должно остаться там навсегда, но уверена, что идея уйти как можно дальше от идеи Эмили Пост о том, как благовоспитанная дебютантка грызет куриное крылышко.

Хэммет писал сначала (почти до конца) для людей с резким, агрессивным отношением к жизни. Они не боялись изнанки; они жили там. Насилие не пугало их; это было прямо по их улице. Хэммет вернул тем людям, которые приобрели его по полной, а не только для того, чтобы достать труп; и подручными средствами, а не самодельными дуэльными пистолетами, кураре и тропическими рыбками. Они, как правило, используются для целей.

У него был стиль, но его публикация не была известна, потому что он был на языке, который, как предполагалось, не был руководителем такой утонченности. Они считали, что это хорошая содержательная мелодрама, написанная на том жаргоне, которая, как им нравится, они использовали сами. В каком-то смысле так оно и было, но это было намного больше. Всякий язык начинается с речи, и притом произносится простыми людьми, но когда он развивается до уровня литературного средства, он только выглядит как речь. Худший стиль Хэммета была так же формализована, как паж Мариуса Эпикурейца; в лучшем случае он мог бы сказать почти что угодно. Я полагаю, что этот стиль, который не принадлежит Хэммету или кому-либо еще, но является говорящим (и даже более не исключительным им), может говорить о вещах, которые он не знал, как сказал, или считался предполагаемым. В его руках не было обертонов, не вызывало эха, не вызывало образа за пределами холма.

Говорят, что у Хэммета не захвачено сердце; однако история, которую он сам считает больше всего, - это запись преданности человека другу. Он был скуп, бережлив, крут, но снова и снова делал то, что вообще собирал только лучшие писатели. Он писал, что сцены, как говорится, никогда не были написаны в первую очередь.

* * * *

При этом он не нарушил формального детектива. никто не может; производство требует формы, которую можно учитывать. Реализм требует слишком много таланта, слишком много знаний, слишком много осознания. Хэммет, возможно, немного ослабил его здесь и немного обострил там. Конечно, все, кроме самых глупых и шутливых писателей, больше, чем раньше, осознают свою искусственность. Он продемонстрировал, что детективный рассказ может быть важным сочинением. Мальтийский сокол может быть гениальным произведением, а может и не быть, но искусством, способным на него, не является "по предположению" неспособным ни на что. Если детектив может быть таким хорошим, то только педанты будут отрицать, что он может быть еще лучше.

Хэммет сделал что-то еще; он сделал детективный рассказ интересным для написания, не утомительной последовательностью достоверности улик. Без него, возможно, не было бы мистерии, столь же умной, как "исследование" Персиваля Уайльда, или иронического исследования, столь же умного, как "Приговор двенадцати" Рэймонда Постгейта, или жестокого интеллектуального двуличия, такого как "Кинжал разума" Кеннета Фиринга, или трагикомическая идеализация убийц, как в "Мистер Боулинг газету" Дональда Хендерсона, или даже веселая голливудская игра, как в "Лазаре No 7" Ричарда Сейла.

Реалистическим стилем легкого злоупотребления: от поспешности, от неосведомленности, от неумения уничтожить пропасть, лежащую между тем, что писатель хотел бы уметь сказать, и тем, что он действительно умел сказать. Легко подделать; брутальность - не сила, легкомыслие - неостроумие, письмо на краешке стула может быть таким же скучным, как и плоское письмо; заигрывания с беспорядочными блондинками раскрываются очень скучно, если их описывают козлиные за исключением молодых людей, не наблюдается других целей, как описывают заигрывания с неразборчивыми связями блондинок. Таких вещей было так много, что если персонаж в детективном рассказе говорит "Да", автор автоматически становится проигрывателем Хэммета.

И до сих пор есть люди, которые говорят, что Хэммет не писал детективов, а просто сваренные в крутую хроники подлых улиц с небрежным применением таинственности, вкрапленным, как оливка в мартини. Это взволнованные родственными пожилыми женщинами - половыми (или бесполыми) и почти всех возрастов, - которые любят смерть, приправленные цветками магнолии, и не хотят, чтобы им напоминали, что смерть - акт бесконечной жестокости, если даже преступники иногда изображают как плейбои или профессора колледжа или милые женщины с слегка седеющими чувствами.

Есть также несколько сильно напуганных вывозов формальных или классических детективов, которые думают, что ни одна история не является детективной, если она не ставит формальной и точной проблемы и не ставит подсказки вокруг с точными ярлыками. Такие могли бы указать, например, что при чтении "Мальтийского сокола" никто не заботится о том, кто убил напарника Спейда, Арчера (что является единственным случаем серьезного заболевания рассказа), потому что читатель все время о том, что читает о чем-то другом. Между тем в "Стеклянном ключе" читатель постоянно напоминает, что вопрос в том, кто снял заболевание Генри, и получается точно такой же эффект - эффект движения, интриги, перекрёстных целей и постепенного выяснения характера, в итоге и охватывает весь детективный смысл. история в любом случае имеет право быть о чем-то. Остальное - бирюльки в гостиной.

* * * *

Но всего этого (и Хэммета тоже) мне мало. Реалист в футболе пишет о мире, который в гангстерах может править нациями и почти управлять городами, в том числе в отелях, многоквартирных домах и знаменитых государственных учреждениях, которые зарабатывают свои деньги на публичных домах, которые в звездном экране могут быть лично человеком. для мафии, симпатичный мужчина в конце коридора - босс номерного рэкета; мир, в котором заслуженный с подвалом, полный бэндного ликера, может отправить человека в ловушку за то, что у него в кармане пинта пива, где мэр вашего города может потворствовать в футболе как инструмент зарабатывания денег, где никто не может спуститься вниз темная улица в безопасности , потому что мы говорим о законе и порядке, но воздерживаемся от их применения; мир, в котором вы можете стать свидетелем ограбления в среду белого дня и увидеть, кто это сделал, но вы быстро исчезнете в толпе, а не расскажет кому-либо, потому что у грабителей могут быть друзья с долгом и ружьями, или запрос может не понравиться вашим обвинения, и в любом случае мошеннику со стороны защиты будет позволено осудить и возложить на вас в судебную инстанцию, перед присяжными из избранных идиотов, без какого-либо, кроме самого правонарушения со стороны рассмотрения дела.

Это не ароматный мир, но это мир, в котором вы живете, и некоторые писатели с жестким умом и холодным духом от странности могут сделать из него очень интересные и даже забавные узоры. Не смешно, что человека убивают, но иногда смешно, что его убивают из-за такой малости и что его смерть должна быть монетой того, что мы называем цивилизацией. Всего этого еще недостаточно.

Во всем, что можно назвать искусством, есть качество искупления. Это может быть и чистая трагедия, если это высокая трагедия, и это может быть жалость и ирония, а может быть и хриплый смех силача. Но по этому подлым улицам должен идти человек, который сам не подлый, не запятнанный и не испуганный. Детектив в истории такого рода должен быть таким человеком. он герой; он все. Он должен быть совершенным человеком, достигшим в то же время необычным человеком. Он должен быть, пользуясь довольно заезженным выражением, человеком чести - по чувству, по неизбежности, не думая об этом и, конечно, не говоря об этом. Он должен быть лучшим человеком в своем мире и достаточно хорошим человеком для любого мира. Меня мало волнует его личная жизнь; он не евнух и не сатир; Я думаю, что он мог бы соблазнить герцогиню, и я совершенно уверен, что он не испортил бы девственницу; если он человек чести в чем-то одном, он таков во всем.

Он относительно бедный человек, иначе он вообще не был бы сыщиком. Он простой человек, иначе он не мог бы пойти среди простых людей. У него есть чувство характера, иначе он не знал бы своего дела. Он не возьмет ничьих денег нечестно и ничьей дерзости без должной и беспристрастной места. Он одинокий человек, и его закономерности в том, что вы проявляетесь к нему как к гордому человеку или очень сожалеть о том, что когда-либо его видели. Он говорит так, как человек его говорит о возрасте, то есть с грубым остроумием, тяжелым чувством гротеска, отвращением к притворству и презрением к мелочности. История представляет собой приключение этого человека в поисках скрытой правды, и это не было бы приключением, если бы оно не случилось с человеком, готовым к приключениям. Его сознание поразителен, но он ему принадлежит по праву, потому что мир, в котором он живет. скучно, чтобы в нем стоило жить.