# Под миром

Реджинальд Хилл

Реджинальд Хилл


Под миром


Услышь правду: я стоял на крутом краю, под которым


Стекает в печальную пропасть Ямы,


Звенящий бесконечными стонами, подобными нарастающему грому.


Глубокий, плотный, и ни малейшим проблеском не освещенный


Он лежал, и хотя я напрягал зрение, чтобы найти


Внизу, я ничего не мог в нем разглядеть.


Мы должны спуститься вниз, в этот темный и слепой мир.


## Глава 1


‘Еще одна приятная история, в которую вы меня втянули", - сказал детектив-суперинтендант Эндрю Дэлзил.


Мысленным взором Питер Паско мог видеть широкое лицо своего начальника, искаженное притворным раздражением, призванным обнадежить. Картина, должно быть, была воображаемой, потому что он потерял свой фонарик при падении с крыши, из-за чего был беспомощен ниже пояса, а Дэлзиел лишь урывками пользовался своим фонарем, разгребая обломки голыми руками.


Психически больной или нет, картина пришлась Паско не по вкусу. С точки зрения больничной койки, утешение от Энди Дэлзила было похоже на то, как священник оттесняет доктора в сторону. Он снова попытался пошевелиться и почувствовал, как боль пробежала по его ногам, словно подожгла фитиль, приводя его в полное сознание.


‘Иисус!’ - выдохнул он.


‘Больно? Это хороший знак’.


‘Это твое гребаное экспертное мнение, не так ли?’ - проскрежетал Паско. ‘Где ты подобрал этот бесценный камень? У Барта, не так ли? Или в комнате для допросов?’


‘Осторожнее, парень", - предупредил Дэлзиел. ‘Я сделаю скидку на бред, но я не потерплю неподчинения. Еще немного такого, и я...’


Он колебался.


‘Ты что?’ - потребовал Паско. ‘Поставь меня в известность о дорожном движении? Не утруждай себя. Я буду добровольцем’.


‘Нет", - сказал Дэлзиел. ‘Что я собирался сказать, так это то, что еще немного подобного, и я обрушусь на тебя, как тонна кирпичей’.


На мгновение между двумя мужчинами воцарилось молчание, и этого мгновения было достаточно, чтобы напомнить им, что в этом месте не существует такого понятия, как тишина. Капала вода, осыпалась земля, позвякивала галька, и время от времени раздавались скрипы и стоны, когда сто тысяч тонн древнего камня пытались закрыть эту рану, жестоко разорванную в его внутренностях.


Затем к остальным присоединился новый звук, почти, но не совсем хрип боли.


‘Как тонна кирпичей", - простонал Паско. ‘О Боже, не смеши меня’.


‘Тонна кирпичей!’ - сказал Дэлзиел, начиная задыхаться. ‘Тонна...’


Он издал взрыв смеха, который рикошетом отскочил от кучи щебня, под которой лежал Паско, и покатился по старой дороге позади них.


‘Не надо", - взмолился Паско. ‘Пожалуйста, не надо...’


Но было слишком поздно. Смех заразил его, и на добрых полминуты двое полицейских отдались крикам веселья, которые были еще сильнее из-за боли и страха, которые они так неадекватно маскировали.


Наконец веселье сошло на нет. Паско пытался поддерживать его еще некоторое время после того, как оно было полностью мертвым. Альтернативным обитателем его воображения был мышиный голос, пищащий о том, что он заперт в темном замкнутом пространстве без надежды на спасение. Это была, если злоупотребить фразой, сбывшаяся мечта, его мечта о худшей судьбе, которая могла его постигнуть. Он закрыл глаза, хотя в том месте в этом не было необходимости, и попытался вернуться в бессознательное состояние. Должно быть, ему это наполовину удалось, потому что он услышал далекий голос, мягко зовущий его по имени, и когда его глаза открылись, он был ослеплен диском белого света, который он отчаянно пытался спутать с луной, стоящей высоко над липой в его саду в одну из тех редких ночей, когда работа и погода сговорились устроить ужин на свежем воздухе, и они с Элли сидели, томные от вина, в мягком, пахнущем цветами, бархатисто-темном воздухе.


Это было тщетное усилие, ложь, которая никогда и близко не подходила к тому, чтобы быть заблуждением. Голос принадлежал Дэлзиелу, свет - его факелу.


‘Что?’ - требовательно спросил он.


"Сейчас". Просто подумал, что не было особого смысла портить мне жизнь, впиваясь ногтями, если бы ты это пресек, ’ сказал Дэлзиел. ‘Как ноги? Все еще болят?’


‘Кажется, боль отступает все дальше", - прошептал Паско. ‘Или, возможно, это просто ноги отходят все дальше’.


‘Шутки, что ли? Чего ты добиваешься, парень? Гребаная полицейская медаль?’


‘Это не шутка, сэр. Больше похоже на отчаяние’.


‘Тогда все в порядке. Единственное, чего я не могу переварить, так это кровавого героя’.


Дэлзиел рыгнул, как будто в качестве иллюстрации, и добавил задумчиво: ‘Хотя я мог бы переварить один из мясных пирогов Джека из "Черного быка"".


‘Еда", - сказал Паско.


‘Ты тоже проголодался? Это вселяет надежду’.


‘Еще один хороший знак?’ прошептал Паско. ‘Нет. Я имел в виду, что их не было. Там, у Белой скалы. Ты что-нибудь видел?’


‘Скорее всего, он не распаковал его. Ну, у него не было бы времени, не так ли?’


‘Возможно, нет ... Там кто-то был, ты знаешь ...’


‘ Где? Белая скала? В пещере, что ли?’


‘Там, сзади … боковая галерея ... кто-то, что-то … Я не могу вспомнить...’


‘ Ты имеешь в виду, там? Конечно, там был. Молодой чертов Фарр был там, вот почему мы здесь, по уши увязли! Что ж, возвращаемся к работе.’


Это не было ответом или, по крайней мере, только частью его, но его разум, казалось, отказывался воспринимать многое с тех пор, как они так глупо покинули этот чудесный мир воздуха, деревьев, космоса и звезд. Он оставил попытки вспомнить и лежал неподвижно, прислушиваясь к крысиному скребанию толстяка. Действительно ли это того стоило? он задавался вопросом. Он не осознал, что высказал свою мысль, но Дэлзиел отвечал.


‘Скорее всего, нет. Они, вероятно, уже там со своими лопатами, дрелями, одеялами, горячим супом, телевизионными лампами и бестолковыми интервьюерами, отрабатывающими свои дурацкие чертовы вопросы. Нет, я просто делаю это, чтобы согреться. Разумнее было бы лечь на спину и терпеливо ждать, как сказал актрисе очень старый епископ.’


‘Как они узнают, где мы?’


‘Ты же не думаешь, что те другие ублюдки застряли, как мы? Пара кротов, те двое. Эти шахтеры родились с руками, похожими на лопаты, и зубами, похожими на кирки. Я не могу дождаться, когда доберусь до этого молодого ублюдка Фарра. Это все из-за него, что он сбежал сюда. Чертов Фарр. Он пожалеет, что не был достаточно далеко, когда я увижу его в следующий раз.’


Паско грустно улыбнулся попытке толстяка развеселиться. Он не верил, что они с Колином Фарром когда-нибудь встретятся снова. Его разум зарылся в огромную кучу земли и камня, которая держала его в ловушке, и его сердце показало ему, что Колин Фарр тоже там в ловушке. Или хуже. И если хуже, как объяснить это Элли в том маловероятном случае, если у него когда-нибудь появится шанс? Любое объяснение должно звучать как оправдание. Он, конечно, отрицал бы любые императивы, кроме долга и закона. Там, наверху, все было просто. Другого способа выжить не было.


Но здесь, внизу, выживание было слишком безнадежно, чтобы выдвигать мотив, и тьма была пропитана сомнениями и обвинениями. Пришло время подвести итоги, как выразились янки. Также укажите итоговую строку. И итоговая строка выглядит следующим образом.


Колин Фарр. Пойманный в ловушку ямой, которую он ненавидел. Загнанный в эту ловушку человеком, который ненавидел его.


Колин Фарр.


Часть первая


И смотри! недалеко от того места, где горный склон


Первая роза, Леопард, проворный, легкий и стремительный,


Одетый в прекрасную меховую шкуру, всю в яблоках,


Выскочил, резвясь, и запрыгал у моих ног.


## Глава 1


‘... автозак сломался, и нам пришлось пройти пешком почти всю обратную дорогу до пит-боттома, а там уже была адская толпа, и настроения накалялись. Обычно так и делают, если тебя заставляют ждать, чтобы прокатиться на яме, особенно когда другие педерасты врываются в клетку впереди тебя, потому что у них приоритет. Не так уж плохо, когда речь идет о мокрой езде — это мужчины, которые работали в воде, — хотя даже тогда раздается много жалоб, и парни выкрикивают что-то вроде: “Это называется мокрой ездой? Я думаю, что он просто нассал на свои ботинки!” Но хуже всего это когда кучка помощников шерифа едет впереди тебя, что и случилось с нами, и вид всех этих чистых лиц, ухмыляющихся так, словно они заходили в лифт в торговом центре, действительно вывел нас из себя. Когда последний из них сел в машину, кто-то крикнул: “Правильно, парень, поторопись домой к своей жене. Но ты не сможешь поехать туда до начала дневной смены!” Лицо помощника шерифа и раньше было белым, но теперь оно стало еще белее, и он направился обратно к выходу из клетки, как будто собирался схватить того, кто его окликнул, и поднять шум, но несколько других чиновников схватили его, решетка с лязгом захлопнулась, и Клетка поднялась. Возможно, этого не следовало говорить, но первое, чему вы учитесь в down pit, - это не кусаться, когда кто-то пытается вас разозлить, и это, безусловно, приободрило большинство бедолаг, которые все еще остались ждать.


‘Я подъехал со следующей партией, и это был конец моей смены, а это конец моей домашней работы’.


‘Спасибо тебе, Колин", - сказала Элли Паско. ‘Это было действительно очень вкусно’.


‘Иэ, мисс, ты не говоришь? Ты действительно думаешь, что есть надежда научить такого невежественного мужлана, как я, правильно читать и писать?’


Акцент Колина Фарра вышел за рамки пародии, в то время как его рот был разинут, а глаза выпучены, превратившись в маску гротескной благодарности. Остальные в группе покатились со смеху, и Элли обнаружила, что краснеет от стыда за оправданный упрек; но поскольку она по натуре была контрударом, она ответила, снова не подумав: "Возможно, я соглашусь на то, чтобы научить тебя перестать чувствовать себя неуверенно в незнакомых ситуациях’.


Черты лица Фарра напряглись до их обычного выражения веселой настороженности.


‘Это будет великолепно", - сказал он. ‘Как только ты узнаешь секрет, обязательно дай мне знать’.


Он прав, с несчастным видом подумала Элли. Я так же неуверенна в себе, как и любой из них!


Она не ожидала этого тремя неделями ранее, когда Адам Берншоу, директор отделения заочной живописи Мид-Йоркского университета, позвонил и спросил, может ли она ему помочь. Один из его лекторов заразился гепатитом на Урале (Элли заметила, что ее муж едва не пошутил в стиле Далзилеска), что привело к пропуску дневного курса для шахтеров, спонсируемого профсоюзом. Элли, политически здравомыслящая, с многолетним опытом работы преподавателем социальных наук, пока ее не уволили из-за родов и увольнения по сокращению штатов (и то, и другое довольно добровольно), была очевидной альтернативой. Не нужно беспокоиться о ее дочери, Роуз. Университет crèche был в ее распоряжении.


Элли потребовалось немного времени, чтобы подумать. Хотя она была далеко не прикована к дому, она начала чувствовать, что большинство причин, по которым она выходила на улицу, были лишены морального императива. Что касается ее причины не выходить на улицу, великого феминистского романа, который она должна была писать, который забрел в большее количество тупиков, чем бродяга, полагающийся на фермеров для обеспечения права проезда.


Подготовка была немного поспешной, но Элли не поскупилась на свое время.


‘Это нечто стоящее", - заверила она мужа. ‘Настоящая образовательная работа с реальными людьми. Я чувствую себя привилегированной’.


За четвертым подряд ужином с консервированным тунцом и листьями салата Питер Паско подумал, не сможет ли она, учитывая ее мессианское отношение к своим будущим студентам, приготовить что-нибудь поинтереснее с листьями и рыбой, но это была лишь символическая жалоба. В последнее время он тоже начал замечать признаки беспокойства, и он был рад видеть Элли снова в упряжке, особенно в этой области. Во время недавней годичной забастовки шахтеров, когда отношения между полицией и пикетчиками были близки к открытой войне, она старалась держаться в тени, насколько это было возможно по совести. Это стоило ей большого политического авторитета в ее левых кругах, и это предложение о работе от академического активиста Берншоу было как билет на повторный выход на главную арену.


Но такого понятия, как бесплатный билет, не существует. Дюжина шахтеров, пришедших на ее первое занятие по промышленной социологии, казалось, стремились подтвердить суждение Возмущенного (имя и адрес указаны ) в колонках писем Evening Post , что такие курсы были немногим больше, чем субсидируемый прогул занятий.


В конце дня, посвященного односложным ответам на ее тщательно подготовленный, но мягко изложенный материал, она в замешательстве удалилась после того, как пригласила школьную учительницу написать отчет о рабочем дне до следующей встречи.


В тот вечер она подала замороженную пиццу вместо тунца.


‘ Ну и как все прошло? ’ спросил Паско с небрежностью, которую она ошибочно приняла за безразличие.


‘Прекрасно", - проворчала она с лаконичностью, которую он ошибочно принял за отчуждение.


‘Хорошо. Много там?’


‘Всего двенадцать’.


‘Хорошее число для мессии, но остерегайтесь Иуды’.


И вот он здесь, Колин Фарр, ему чуть за двадцать, его светлое чистое лицо еще едва тронуто характерными синими шрамами, отмечающими другие лица, его золотистые волосы пружинят греческими завитками, каждое его движение наполнено естественной грацией. Наденьте на него кепку с кисточками и полосатый блейзер, и он не удостоился бы второго взгляда, когда прогуливался по вольеру в Хенли, кроме восхищения и зависти.


О черт! в отчаянии подумала она. До чего же ты классицистична? Было неправильно называть его Иудой. Он просто предложил ей предать себя.


Поначалу он действительно казался спасителем, когда, как раз в тот момент, когда она почувствовала, что тонет в тишине, последовавшей за ее просьбой позвать добровольца, он поднялся, как Адонис, с поросшего травой берега и начал читать. Это была благодарность, которая поймала ее в ловушку этой покровительственной похвалы, и чувство вины, которое подтолкнуло ее к этому столь же покровительственному упреку.


Она сделала глубокий вдох, решив между вдохом и выдохом, что время еще не пришло для открытого анализа групповой динамики, и спросила: "Вы думали, это следовало сказать?’


‘А?" - Спросил я.


Смена направления была правильной. Это застало его врасплох.


‘Вы сказали, что, возможно, было неправильно, что кто-то так пошутил о жене помощника шерифа. Это то, что вы думаете?’


Колин Фарр медленно улыбнулся. Это была слегка кривоватая, убийственно привлекательная улыбка, и она, казалось, говорила, что теперь он точно понял, что она делает.


‘Что я думаю?’ - сказал он. "Я думаю, что либо мужчина может присматривать за своей женой, либо нет, и не имеет значения, что говорит любой другой ублюдок. Также я думаю, что депутаты заслуживают всего того дерьма, которым вы можете их облить. Просто спросите этих парней, что они думают, и вы скоро увидите, прав ли я.’


Она увидела, и в тот вечер за ужином (стейк и грибной пирог с тушеной краснокочанной капустой, несомненно домашнего приготовления) она попыталась выразить и свой восторг, и свое удивление, восторг от того, что лед был сломан, и удивление от глубины чувств, проявившихся в последовавшей дискуссии.


‘Это положительно атавистично", - сказала она. ‘Эти молодые люди говорят так, как будто вернулись в двадцатые годы’.


‘Ты всегда говорил, что Забастовка отбросила производственные отношения на целое поколение назад", - сказал Паско, отправляя в рот еще один огромный кусок пирога.


‘Это не имеет ничего общего с производственными отношениями’, - возразила Элли. ‘Это племенное. Питер, если ты будешь поглощать свою еду и одновременно смотреть на часы, ты в конечном итоге выбьешь себе глаз. К чему вообще такая спешка? Не очередной фильм Джеймса Кэгни по телику?’


‘Нет", - с беспокойством ответил Паско. ‘Просто мне нужно выйти’.


‘Ты ничего не сказал", - возмущенно сказала Элли.


‘Нет? Ну, я собирался сказать тебе, когда вернусь домой, но почему-то ...’


‘Ты хочешь сказать, - сказала Элли с детективной проницательностью, - что, когда ты вернулся домой и вместо фаст-фуда, по поводу которого ты так жаловался, увидел, что я примчалась с урока и усердно готовила твой любимый ужин, у тебя сдали нервы!’


Паско умиротворяюще улыбнулся и сказал: ‘Ну, вроде того. Я собирался кое-что сказать, но ты так стремился рассказать мне о своем интересном дне с сынами труда с похотливыми руками ...’


‘Боже мой, я знаю, кто вы на самом деле! Вы возмущены (указаны имя и адрес), я узнаю ваш стиль! Итак, скажи мне, что такого важного в том, что ты предпочитаешь это своему любимому блюду, не говоря уже о моем интеллектуальном обществе?’


‘Это мистер Уотмоу", - сказал Паско.


‘Уотмоу? Ты имеешь в виду того жуткого ублюдка, который заместитель главного констебля? Я думал, он уходит?’


‘Так и есть. Вот почему я должен выйти. Начальство будет готовить прощальный ужин, но сегодня вечером он заскочит в клуб на презентацию от плебса. Я чувствую, что должен быть там из вежливости.’


‘ Вежливость? По отношению к социал-демократу? ’ презрительно переспросила Элли.


За объявлением об отставке Уотмофа почти сразу последовала утечка новостей о том, что он был включен в шорт-лист в качестве возможного кандидата от СДП на место в местном парламенте. Ни для кого не было секретом, что он был горько разочарован, когда ему не удалось получить недавно освободившуюся должность главного констебля. Он был всеобщим любимцем, за исключением детектива-суперинтенданта Эндрю Дэлзила, который оценил его, цитирую, ‘ниже утиной задницы и в два раза мокрее’. Неясно, как Дэлзиел мог повлиять на результат, но у Паско были подозрения, близкие к уверенности, что похожая на лопату рука толстяка вырвала пенящуюся чашку из покрытых пеной губ Уотмофа.


Последовал период мрачных размышлений. Уотмоу уже был мелкой медийной личностью при содействии Айка Огилби, редактора Sunday Challenger, флагманской газеты главной новостной группы Мид-Йоркшира. Он надеялся стать заметной личностью на посту начальника полиции, а оттуда отправиться в политическую империю. Теперь, оказавшись перед выбором : искать работу другого шефа за пределами района, где располагалась его база власти, или попытаться совершить взлет на низком уровне, он выбрал последнее.


‘Кто проводит презентацию?’ - спросила Элли.


‘Дэлзиел’.


Элли начала смеяться.


‘Ты совершенно прав, Питер", - сказала она. ‘Ты не можешь пропустить это. Этот вечер должен запомниться надолго. Но сначала ты съешь свой яблочный пирог с заварным кремом. И ты будешь сидеть там с заинтересованным видом, пока я заканчиваю рассказывать тебе о Колине Фарре и его приятелях. Тебе удобно сидеть?’


‘Да, мисс", - сказал Паско.


‘Тогда я начну’.


## Глава 2


Колин Фарр подошел к бару и попросил еще пинту. Это была его четвертая порция с тех пор, как он пришел в "Благосостояние" не более получаса назад.


‘Жажда вернуться к работе в школе, не так ли?’ - спросил стюард. Его звали Питер Педли, но с тех пор, как он отрастил усы бандидо, чтобы состарить свои по-детски юные черты, когда впервые спустился в яму, он был известен как Педро. Его тело давным-давно превратилось в крепкий бочонок, на восемьдесят процентов состоящий из мышц, и ребячество тоже переросло во взрослую веселость, хотя усы остались. Он был человеком, которого очень уважали как за силу тела, так и за стойкость духа. В возрасте двадцати с небольшим лет врач сообщил ему, что беспокоивший его бронхит с детства состояние андеграунда стремительно ухудшалось. Имея жену и молодую семью, он не желал мириться с сокращением зарплаты и плохими перспективами работы на поверхности, поэтому устроился барменом в Барнсли паб, узнал бизнес изнутри и в конце концов вернулся на родину в качестве управляющего по месту жительства Клуба социального обеспечения шахтеров Беррторпа. Два года спустя его стойкость подверглась критическому испытанию, когда пропала его младшая дочь Трейси, семи лет. Ребенка так и не нашли. Утешающее присутствие и постоянная ответственность за троих других детей спасли Педли и его жену от распада, но миссис Педли постарела на десять лет после исчезновения, и Педро посещал whisky optic от своего имени так же часто, как и от имени своих клиентов.


Однако он редко показывал это, и у него был острый глаз на проблемы, связанные с алкоголем, у других.


Теперь Колин Фарр отхлебнул на два дюйма от горлышка своей пинты и сказал: ‘Университет, а не школа, Педро. Но ты прав. Это изнуряющая работа, все эти разговоры’.


‘Лучше, чем драться", - сказал Педли дружелюбно, но с ноткой предупреждения. Он знал большинство своих клиентов лучше, чем они сами себя знали. Четыре пинты за полчаса были нормой для некоторых; у молодого Фарра это вызвало проблемы.


Молодой человек услышал предупреждение и снова выпил, глядя на Педли через край без обиды. Стюард все еще хрипел всю зиму, но когда Педро Педли сделал вылазку, чтобы разобраться с неприятностями, те, кто был рядом с ним, разбежались, а те, кто находился на безопасном расстоянии, успокоились, чтобы насладиться шоу. Когда Колин Фарр опустил стакан, он был более чем наполовину пуст.


‘Где Мэгги?’ - спросил он.


‘Она не будет работать сегодня вечером. Ей плохо. Это случилось в тот день’.


Их взгляды встретились: Педли - безучастный, Фарр - ищущий.


‘Это правда?’ - спросил Фарр. ‘Тогда, естественно, она будет расстроена’.


И он вернулся на свое место, двигаясь с непринужденной грацией.


Он был один за одним из круглых пластиковых столов. Главный общественный зал Клуба был унылым местом, когда почти пустовал. Переполненный, вы не могли видеть выложенный коричневой и бежевой плиткой пол, или мебель в кафетерии, или обитую винилом скамейку в зале ожидания, которая тянулась вдоль стен, оклеенных флоковыми обоями. Потолок из гипсокартона, стальная поперечная балка и яркие ленточные светильники были в некоторой степени скрыты слоисто-перистым слоем табачного дыма. И, что лучше всего, full, шепот собственных тревожных мыслей человека был почти не слышен за шумом громкого смеха, плавной болтовни и усиленной музыкой.


В тот момент мысли Колина Фарра звучали слишком громко, слишком отчетливо. Сегодня он зашел в бар студенческого союза в университете. Его декор и обстановка не сильно отличались от клубных. Атмосфера была такой же насыщенной, голоса такими же громкими, музыка такой же хриплой. И все же он ушел очень быстро, чувствуя себя чужим. Реакция обеспокоила его. Это было нехарактерно. Он не был застенчивым человеком; он бывал в разных местах и не очень беспокоился о том, чтобы заходить в некоторые места, где он был в буквальном смысле иностранцем. Но студенческий бар заставил его почувствовать себя настолько неловко, что он сбежал, и воспоминание об этом неловкости не оставляло его в покое.


Это было раздражение на самого себя из-за его реакции, которая сделала его таким резким с этой миссис Паско днем. Ну, по крайней мере, частично. И частично это была она. Снисходительная корова!


Он прикончил свою четвертую пинту, едва ли заметив это. Он подумывал о том, чтобы снова встать со своего места, хотя не был уверен, вернуться ли в бар или отправиться в ночь, когда дверь распахнулась и вошли двое мужчин. Один из них был ровесником Фарра, но выглядел старше. В школе они учились в одном классе, но, в отличие от Фарра, карьера Томми Дикинсона в "шахтере" продолжалась с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать. Коренастого телосложения, у него были зачатки солидного пивного живота, и когда его широкое дружелюбное лицо расплылось в улыбке при виде Фарра, на его зубах появились коричневые пятна от табачного сока.


‘Посмотри, что здесь!" - крикнул он. ‘Эй, Педро! Я думал, в этом клубе могут обслуживать только работающих мужчин’.


‘Тогда вам лучше угостить меня пинтой пива", - сказал Фарр.


Пока Дикинсон ходил за напитками, другой мужчина сел за столик Фарра. Это был Нил Уордл, лет тридцати с небольшим, худощавый молчаливый мужчина. Его лицо было таким же загорелым и обветренным, как у любого земляка. На самом деле, как и многие его коллеги по работе, словно в ответ на преступный мир, в котором они зарабатывали себе на хлеб, он проводил как можно больше свободного времени, бродя по холмам вокруг Беррторпа со своей собакой и дробовиком. Он был ответственным за команду потрошителей, в которой работали двое других.


‘Все в порядке, Кол?’ - сказал он.


‘Хорошо", - сказал Фарр.


‘С твоей мамой все в порядке?’


‘Да. Почему она не должна быть такой?’


‘Без причины. Она ничего не говорила о том, что кто-то приходил, задавал вопросы?’


‘Нет. Какого рода вопросы?’


‘Просто вопросы", - неопределенно сказал Уордл. Прежде чем Фарр успел надавить на него, вернулся Дикинсон, его широкие ладони сомкнулись вокруг трех пинтовых стаканов.


‘Это бесполезно, кол", - заявил он рокочущим голосом, который был его обычным уровнем речи. ‘Тебе придется прогуливать эту школу. Сегодня они снова прислали нам этого скотч-педераста. Он даже нормально говорить не может! Три раза он просил меня пожевать бакси, и я думал, что этот мерзавец просто кашляет!’


Отсутствие Фарра означало, что его место на эту смену должен был занять кто-то "с рынка’, а люди, привыкшие работать в обычной команде, с трудом принимали новичка.


‘Есть вещи похуже Джока", - сказал Уордл.


Дикинсон закатил глаза в пародии на неверие, но не стал развивать тему. В подобных вопросах последнее слово оставалось за Уордлом, и в любом случае большинство жалоб Дикинсона были скорее ритуальными, чем реальными.


‘Значит, учительница не просила тебя остаться, чтобы почистить ее доску?’ - лукаво спросил он.


Фарр пожалел, что проговорился, что один из его лекторов - женщина. Намек его друга не был замаскирован какой-либо особой тонкостью.


‘Не сегодня", - сказал он. ‘Я готовлюсь к этому’.


‘С ней все в порядке?’


Он подумал об Элли Паско. Снисходительная корова - так он определил ее про себя ранее. Но это было таким же ритуалом, как и притворство Томми, что он не понимает акцента Джока Броуди. Однако глубокий анализ был не тем, чего добивался Дикинсон.


"У нее красивые сиськи", - сказал он. ‘И она не носит лифчик’.


‘Эй, вставай! Тогда это половина дела! Эй, ты слышал историю о девушке, которая только что вышла замуж, и в следующий раз, когда она встретила своего старого отца, он спросил ее: “Что за штучка, девочка?” и она ответила: “Папа, можно задать тебе вопрос?" Этот кусочек кожи на конце моей штучки Джека, как ты это называешь?” ...’


Мысли Колина Фарра отвлеклись от шутки, когда его взгляд скользнул по быстро заполняющемуся залу. Он знал всех присутствующих здесь мужчин в лицо, и большинство из них по имени. Некоторые из них были молодыми людьми, когда он был мальчиком. Некоторые тогда были среднего возраста, а сейчас состарились. И один или двое всегда были старыми и сейчас были намного, намного старше. Он знал их всех, а также их жен и их семьи, до второго, а иногда и третьего поколения. Он смотрел на прошлое целого сообщества здесь, прослеживаемое на морщинистых и покрытых шрамами лицах, в поверхностном дыхании и глубоком кашле. Было ли это тем, что беспокоило его? Он так не думал. Внезапно он понял, что дело было не в том, что он смотрел в прошлое. Скорее, он мог смотреть в будущее! Это было здесь, в этой комнате, в этих громких разговорах, смехе и спорах, в этих клубах табачного дыма и этих кольцах пены на прямых стаканах.


Бар в студенческом союзе, там тоже были кольца пены и табачные венки, споры, смех и громкие разговоры. Чего не было, так это ощущения, что это чье-то будущее. Это было здесь и сейчас; весело и конечное; стартовая площадка, а не бесконечная закольцованная лента. Нет смысла поднимать бокал в восемнадцать лет и опускать его в восемьдесят, когда ничего не изменилось, кроме твоих седых волос, потрескавшихся десен и сморщенных гениталий!


В его ушах голос Томми достиг своей триумфальной кульминации.


‘“Эй, девочка”, - сказал ее отец. “Я не знаю, как их называет твой Джек, но я называю их ’щеки моей задницы”!"


Колин Фарр рассмеялся, громко, фальшиво и отчаянно, и поднялся на ноги.


‘Отличная порция, Томми’, - провозгласил он. ‘Отличная порция. Давай выпьем еще по пинте!’


## Глава 3


Зал заседаний Полицейского клуба был переполнен, шумен и полон дыма. Раздался звук, похожий на звук лопаты, разравнивающей последний слой дерна на могиле нищего. Это была огромная рука Энди Дэлзила, хлопающая по стойке. Шум немедленно стих, и даже миазмы, казалось, рассеялись на пару футов вокруг массивной седой головы.


Детектив-суперинтендант, глава отдела уголовного розыска Мид-Йорка, обвел взглядом зал, пока тяжело дышащие люди не затаили дыхание, затем он начал свою речь освященной веками йоркширской формулой.


‘Так, вы, ублюдки", - сказал он. "Вы знаете, для чего мы здесь сегодня вечером’.


Его аудитория вздохнула в счастливом предвкушении. Сэмми Раддлсдину из Evening Post пришло в голову, что его отчет (написанный заранее, чтобы ничто не отвлекало его от выпивки) был более чем обычно нечестным. В нем он сказал, что переполненный зал красноречиво свидетельствовал о высоком уважении, которым пользовался старший инспектор Уотмоу среди своих товарищей, в то время как, по правде говоря, это красноречиво свидетельствовало о низком уважении, которое, как они знали, питал к нему Дэлзиел. Большинство из них были здесь в простой надежде развлечься прощальным поношением!


Они были прискорбно разочарованы. После нескольких старых, но тепло воспринятых анекдотов Дэлзиел пустился в пространный и в основном комплиментарный рассказ о карьере Уотмоу. Было несколько обнадеживающих признаков (‘Я знал его в те ранние дни в Mid-Yorks. Были люди, которые говорили, что он немного перевозбудился под давлением, но я всегда говорил: "ты должен немного размахивать руками, если хочешь летать высоко!’), но они так ни к чему и не пришли. Возможно, Дэлзиел копил силы для дела Пикфорда? Это был звездный час Уотмофа, наступивший во время краткого пребывания в должности помощника главного констебля в Южный Йоркшир, когда он руководил охотой на детоубийцу. Продавец, Дональд Пикфорд, оказал услугу, задохнувшись в своей машине и оставив записку с признанием. Каким-то образом Уотмоу при поддержке СМИ превратил это событие в триумф разоблачения, скромно надев бейсы. На гребне этой волны он быстро вернулся в Мид-Йорк в качестве заместителя шефа полиции, и, казалось, у него осталось достаточно сил, чтобы пройти весь путь до кабинета шефа всего три года спустя, пока не вмешалась злая судьба.


Та же самая злая судьба теперь приближалась к его свершению.


‘Мы не скоро забудем, что вы сделали для нас за последние несколько лет’, - провозгласил Дэлзиел. ‘Как сказал тот человек, вы ничего не тронули, ничего не украсили. Теперь для вас пришло время перейти к новым полям и пастбищам. И для меня пришло время, Невилл — и приятно снова иметь возможность называть тебя Невиллом после нескольких последних лет, когда мне приходилось называть тебя сэр ...’


Пауза для смеха, особенно со стороны Питера Паско, который вспомнил более привычные обращения Дэлзиела, такие как "Дерьмовая голова", "Лобби Люд", "Ее Величество", "Чокнутый Слэк" и "Ровер -Чудо-пес".


‘... пришло время для меня преподнести вам этот знак нашего уважения’.


Он взял коробку из бара.


‘Ходят слухи, что ты подумываешь о том, чтобы заняться политикой или, по крайней мере, вступить в СДП, поэтому мы подумали, что это будет подходящим подарком’.


Из коробки он достал часы, перевел стрелки на двенадцать и поставил их на стойку бара. Мгновение спустя раздался бой Вестминстерских курантов.


‘Мы рассчитали, что с этим, Нев, если ты когда-нибудь попадешь в парламент, не будет иметь значения, из чьей постели ты звонишь домой, ты всегда сможешь убедить свою жену, что всю ночь просидел дома. До свидания с вами и всего хорошего … удачи!’


И это было все. Еще нет девяти часов, а действие закончилось, и не видно ни единого пятна крови. DCC, испытавший столь же сильное облегчение, сколь и разочарование его аудитории, отплатил Дэлзилу за сдержанность весьма сентиментальной данью уважения его коллегам на всех уровнях.


‘Вызывает слезы на ваших глазах, не так ли?’ - сказал Паско.


Сержант Уилд, чье разбитое лицо выглядело так, словно могло впитывать слезы, как роса в пустыне Гоби, сказал: "De mortuis".


‘Ну, набей меня", - сказал Сэмми Раддлсдин у него за спиной. ‘Однажды пройдя через эти священные порталы, и прощай все эти "привет, привет, привет’ и прочая чушь, и все это с латинскими тегами и литературными цитатами. Даже толстый Энди был в этом замешан’.


Было ясно, что Раддлсдин наслаждался гостеприимством. Рядом с ним стоял невысокий, плотноватый мужчина, элегантно одетый в черный шерстяной костюм-тройку, портновский эффект которого несколько противоречил сигарете, свисающей из-под всклокоченных усов с пятнами никотина.


"Осмелюсь предположить, что вы, ребята, знаете моего друга и коллегу, мистера Монти Бойла из "Воскресного челленджера", знаменитого человека, который слишком много знает’.


‘Я думаю, мы встречались в суде", - сказал Паско. "Я не думал, что наше сегодняшнее маленькое мероприятие имело бы большое значение для Челленджера’.


‘Кончина великого государственного служащего?’ - переспросил Бойл с грубоватостью У. К. Филдса. ‘Вы меня удивляете. Достоинство нуждается в своих летописцах не меньше, чем катастрофа’.


Он заводит меня, подумал Паско. Он открыл рот, чтобы спросить, какую до сих пор скрытую связь с dignity Челленджер планировал раскрыть, когда Раддлсдин сказал: ‘Осторожно, Питер. Наш Монти слишком много знает, потому что у него лишний слух.’


Он отодвинул Челленджер мужчины куртку, чтобы показать, подсел на третью пуговицу его жилета, тонкий черный кассетный магнитофон, почти незаметны на ткани.


‘Просто инструмент ремесла", - равнодушно сказал Бойл. ‘Я этого не скрываю’.


‘Голос тоже чувствительный и направленный. Если он окажется лицом к лицу с тобой в переполненном баре, это поднимет тебя над всей этой болтовней, не так ли, Монти?’


Между этими двумя не было особой любви, решил Паско.


‘Он не включен", - сказал Бойл. ‘Прощальная речь мистера Дэлзиела, конечно, отпечаталась в моем сердце. И я бы никогда не попытался записать полицейского без его ведома’.


Он вежливо улыбнулся Паско.


Раддлсдин сказал: ‘Особенно не в их клубе, где посетители не могут купить напитки", - и многозначительно уставился в свой пустой стакан.


Уилд сказал: ‘Дай это сюда, Сэмми. Мистер Бойл?’


‘Для меня больше ничего не нужно", - сказал криминальный репортер, взглянув на часы. ‘Мне нужно немного проехаться перед сном’.


‘Что это значит? Жена фермера или ползающий по тротуару?’ - спросил Раддлсдин.


Бойл улыбнулся. ‘В нашем бизнесе, Сэмми, ты либо продвигаешься вперед, либо откатываешься назад, ты забыл об этом? Как только вы начнете просто сообщать новости, вы можете с таким же успехом отказаться от одной из них.’


Он похлопал кассетой по груди, прежде чем застегнуть куртку.


‘Спокойной ночи, мистер Пэскоу. Я надеюсь, что мы вскоре сможем встретиться снова и принести взаимную пользу’.


Он направился к двери, через которую Дэлзиел проводил старшего инспектора и его группу.


‘Теперь прыгун", - сказал Раддлсдин. ‘Я знал его, когда он не мог отличить свадебную машину от катафалка. Теперь он ведет себя так, как будто кровавым Челленджером была Sunday Times".


‘Очень сложно", - посочувствовал Паско. ‘С другой стороны, сегодняшний вечер очень похож на свадьбу и катафалк, не так ли? Возможно, это наполнитель колонки для "Ивнинг пост", но в нем отсутствуют те элементы поразительного откровения, которые заставляют подниматься пар от "Челленджера".


‘Когда вы покупаете уиппета, следите за тем, чтобы никто не подсовывал ему пирог со свининой перед забегом", - сказал Раддлсдин.


Теперь загадки? Ты ведь не переходишь к комиксам, Сэмми? Что ты хочешь этим сказать? Что Айк Огилби приставил своих помощников к Уотмоу, пока тот не пройдет в парламент?’


Огилби был амбициозным редактором the Challenger, связанным с Уотмофом со времен дела Пикфорд симбиотическими отношениями, в которых хорошая пресса обменивалась на инсайдерскую информацию.


‘Нет", - доверительно сказал Руддлсдин. ‘Что я слышал и буду отрицать, что когда-либо говорил, пока не скажу: “я же вам говорил”, так это то, что эти часы - ближайший источник воды, который, вероятно, доберется до Вестминстера. Этот отбор в SDP, он думает, что попал впросак — ну, в коротком списке есть член местного совета, парень, которому задолжали несколько услуг, и он знает, где похоронены все тела. На нем большие деньги. А у Айка Огилби самые большие деньги в городе.’


‘Еще один отказ сведет беднягу с ума", - сказал Паско. ‘Но если Огилби охотится не за личной утечкой информации в Палате, зачем поддерживать его интерес к Уотмоу после того, как он уволился из полиции?’


Руддлсдин постучал по своему длинному заостренному носу и сказал: ‘Мемуары, Пит, я говорю о мемуарах’.


‘Мемуары? Но что он должен помнить?’ - спросил Паско. ‘Он думает, что слежка - это ужин у Берни’.


Руддлсдин наблюдал за ним с алкогольной проницательностью.


‘Это больше похоже на Энди Дэлзила, чем на тебя", - сказал он. ‘Все, что я знаю, это то, что Огилби не заинтересован в покупке поросят в мешках, если ты позволишь себе метафору. Может быть, мой дорогой старый выскочка Монти в кои-то веки оправдывает свое прозвище. Человек, который слишком много знает. Вельди, я думал, ты попал к ворам! Благословляю тебя, сын мой.’


Уилд вернулся с подносом, на котором стояли три пинты. Репортер взял свою и одним глотком осушил две трети. Однако Паско проигнорировал предложенный поднос. Он смотрел через комнату на выход, через который Дэлзиел только что проводил DCC и его группу. Прежде чем выйти, Уотмоу остановился и медленно огляделся. Что он видел? Что-нибудь, что вызовет приятные воспоминания о дружеских отношениях, верности, хорошо выполненной работе?


Или что-то, вызывающее облегчение от его ухода и негодование от его манеры?


И что я буду чувствовать, когда придет моя очередь? задумался Паско.


Он тоже оглядел комнату. Увидел кривящиеся лица, жуткие в затуманенном дымом полосатом освещении. Слышал хриплый смех, громкие разговоры, режущую барабанные перепонки музыку. Он чувствовал глубокое отвращение ко всему этому. Но он знал, что проводил нечестный тест. Он был не очень общительным человеком. Его лояльность была индивидуальной, а не институциональной. Он не доверял исключительности духа корпуса . Не то чтобы здесь было что-то зловещее. Эта сцена была обычным явлением для десяти тысяч клубов и пабов вдоль и поперек острова. Здесь было дружеское общение в пивной, не более того.


Но внезапно он почувствовал себя зажатым, ему не хватало воздуха, он был лишен воли, ему угрожали. Он посмотрел на часы. Было всего без пяти девять.


‘Пора идти", - сказал он. ‘Я обещал не опаздывать’.


‘Но ваше пиво...’ - сказал Уилд, застигнутый врасплох.


‘Сэмми выпьет это. Увидимся’.


В маленьком фойе он остановился и глубоко вздохнул. Дверь, ведущая на автостоянку, открылась, и вошел Дэлзиел.


‘Ну, вот и "Кортни" в пути, - сказал он, потирая руки. ‘Теперь давайте продолжим поминки’.


‘Не я", - твердо сказал Паско и добавил, чтобы отвлечь Дэлзиела от попыток отговорить: "и не будь слишком уверен, что он не вернется, чтобы преследовать тебя’.


‘А?" - Спросил я.


Он повторил слух Раддлсдина. Скорее к его удивлению, вместо того, чтобы оскорбительно отмахнуться, Дэлзиел задумчиво ответил: ‘Да, я тоже слышал что-то подобное. Заставляет задуматься … Огилби … Бойл ...’


Затем он расхохотался и добавил: ‘Но кто захочет покупать мемуары у человека, который едва помнит, что нужно застегивать молнию после того, как у него случился побег? Это была бы распродажа гребаного века!’


Все еще смеясь, он протолкался обратно в задымленную и шумную комнату, в то время как Паско с большим облегчением, чем он мог легко объяснить, вышел на свежий ночной воздух.


## Глава 4


К половине десятого Колин Фарр двигался между своим местом и стойкой бара с размеренной неторопливостью, которая беспокоила Педро Педли больше, чем любое шатание.


‘С молодым полковником все в порядке?’ - спросил он Нила Уордла, когда неразговорчивый шахтер сделал еще один заход.


‘Да", - сказал Уордл, явно не заинтересованный.


Но когда он вернулся к столу, он повторил вопрос, ставя пинты перед Фарром и Дикинсоном.


‘Все в порядке, Кол?’


"Есть причина, по которой я не должен быть?’


‘Ни одного, насколько я могу вспомнить’.


‘Тогда ладно", - сказал Фарр.


‘Что это, Нил? Половину? Тебя от чего-то тошнит?’ - спросил Томми Дикинсон, его лицо раскраснелось от жары в комнате и тщетных попыток догнать своего друга по потреблению.


‘Нет, но я как раз сейчас ухожу на встречу", - сказал Уордл.


Уордл был членом отраслевого комитета Профсоюза. Во время Великой забастовки бывали случаи, когда отсутствие у него резкой воинственности и спокойный рационализм вызывали обвинения в ‘мягкотелости’. Но по мере того, как забастовка начала разваливаться и люди начали понимать, что никакая риторика или конфронтация не принесут обещанной победы, качества Уордла завоевывали все большее уважение. В Burrthorpe Main был только один ‘удар’, но многие, кто ослабел и был близок к срыву, знали, что им тоже теперь пришлось бы расплачиваться за изоляцию, если бы не спокойный совет и твердая поддержка Уордла. После Забастовки он был главной движущей силой в восстановлении разрушенного сообщества. И именно Уордл подтолкнул Колина Фарра к поиску места на спонсируемых профсоюзом дневных курсах в университете.


‘Чертовы собрания!’ - сказал Дикинсон. ‘Я думаю, в комитете есть женщина, и они голосуют за то, кто получит первый удар!’


Уордл проигнорировал его и сказал: "В следующее воскресенье состоится собрание всего прихода, полковник. Вы придете на это?’


‘ Может быть, ’ равнодушно сказал Фарр. ‘ Скорее всего, они справятся без меня, но.


‘Скорее всего, так и будет. Но справитесь ли вы без них?’


‘Союз не принес моему отцу много пользы, не так ли?’ - свирепо спросил Фарр.


‘Это было лучшее, что могло, и он никогда не жаловался. Кол, ты был великолепен во время забастовки. Это было чудо, что ты не оказался в тюрьме, те трюки, на которые ты способен. Тогда тебе казалось, что ничто не доставляет особых хлопот. Но битва не окончена, по крайней мере, на долгий срок. На доске длинный список пораженных, и только те, кто готов и организован, смогут сразиться с ним.’


‘О да? Они проделали лучшую работу за весь день, если закрыли эту гребаную дыру!’ - воскликнул Фарр.


‘Вы сражались достаточно упорно, чтобы сохранить его открытым во время Забастовки", - сказал Уордл.


‘Я сражался. Но не говори мне, за что я сражался, Нил. Может быть, я просто сражался, потому что, пока ты сражаешься, у тебя нет времени думать!’


Уордл, нахмурившись, допил свое пиво. Дикинсон, который ненавидел кислую атмосферу, понизил голос до того, что он считал конфиденциальным шепотом, и сказал: "Смотрите, кто только что вошел? Гэвин Майкрофт и его жена. Они сидят вон там с Артуром Дауни и этим мудаком Саттертуэйтом. Прямо собачья конура маленьких помощников шерифа.’


‘Я видел их", - равнодушно сказал Фарр.


‘Послушай, Кол, тебе все еще нравится Стелла?’


‘Что вы имеете в виду?’


‘Брось, Кол, ты здорово поколотил ее, когда был мальчишкой, в лесу у Белой скалы. Клянусь Богом, бьюсь об заклад, из-за тебя полетела меловая пыль!" И не говори, что это было несерьезно. Ты обручился, когда ушел, и тебе это было не нужно, потому что ты уже набивал ей морду!’


Он улыбнулся совершенству собственной логики.


‘Это старые новости, Томми", - сказал Фарр.


‘И ты благополучно выбралась из этого", - сказал Уордл. ‘Вышла замуж за помощника шерифа в разгар забастовки и уехала в Испанию на медовый месяц, в то время как здесь дети голодали! Дочь шахтера не должна так себя вести.’


‘Что ты хотел, чтобы она сделала?’ - воскликнул Фарр. ‘Провела свой медовый месяц в палатке с пикетами?’


‘Видишь! Она тебе все еще нравится!’ - воскликнул Дикинсон.


‘Почему бы тебе не заткнуть свою большую глотку, Томми, и не принести чего-нибудь выпить?’ - сказал Фарр.


Ничуть не обидевшись, молодой шахтер поднялся и направился к бару. Уордл крикнул ему вслед: ‘С меня хватит, Томми. Мне нужно отлучиться и позаботиться об интересах вас, ублюдков’.


Он встал.


‘Подумайте, полковник. Если вы собираетесь остаться здесь, делайте это по правильным причинам’.


‘Что бы это было?’


‘Чтобы сделать это местом, в котором стоит остаться’.


Фарр рассмеялся. ‘ Ты имеешь в виду работу по уборке? Справедливость для работника и все такое? Что ж, не бойся, Нил. Вот почему я достаточно хорошо держался.’


Уордл с беспокойством посмотрел на молодого человека, но больше ничего не сказал.


‘Отвали, Нил", - раздраженно сказал Фарр. ‘Это все равно, что мой отец стоит надо мной и ждет, пока я пойму, что я сделал не так’.


‘Он был умным человеком, старина Билли", - сказал Уордл.


‘Если он был таким чертовски умным, как получилось, что он сломал шею на дне шахты?’ - резко спросил Фарр.


‘Возможно, когда ему пришлось переместиться с лица, он прихватил с собой немного темного. Такое случается’.


‘Что, черт возьми, это значит, Нейл?’ - очень тихо спросил Фарр.


Фигура речи. Увидимся завтра. Не опаздывай. Джок никогда не опаздывает.’


Предоставленный самому себе, Колин Фарр некоторое время сидел, невидящим взглядом уставившись на поверхность стола. Внезапно он поднялся. Со стаканом в руке он уверенно шел по комнате, пока не добрался до стола, который Дикинсон назвал собачьей будкой помощников шерифа.


Трое мужчин, сидевших там, подняли глаза, когда Фарр приблизился. Только женщина проигнорировала его. Ей было за двадцать, она была сильно накрашена, ее мелкие черты лица еще больше подчеркивались чрезмерно пышными серебристо-светлыми волосами. Но никакое количество макияжа или экстравагантная прическа не могли скрыть тот факт, что у нее было прекрасное лицо. Ее муж, Гэвин Майкрофт, был на несколько лет старше, стройный темноволосый мужчина с довольно угрюмой внешностью. Рядом с ним, лет сорока, сидел Артур Дауни, тоже очень худой, но достаточно высокий, чтобы казаться неуклюжим. У него было длинное печальное лицо с большими ласковыми карими глазами собаки.


Третий мужчина был приземистым и мускулистым. Лысеющий спереди, он позволил своим тусклым рыжеватым волосам отрасти в качестве компенсации гривой над ушами и на шее.


Это был Гарольд Саттертуэйт. Он равнодушно наблюдал за приближением Фарра из-под густо прикрытых век. Майкрофт агрессивно нахмурился, но Артур Дауни привстал и сказал: ‘Привет, полковник. Все в порядке? Могу я предложить вам выпить?’


‘Есть один", - сказал Фарр. ‘Просто хочу перекинуться парой слов со Стеллой’.


Женщина не подняла глаз, но ее муж сердито поднялся, сказав: ‘Послушай, Фарр, я больше не буду тебе повторять ...’


Дауни взял его за рукав и потянул вниз.


‘Сохраняй спокойствие, Гэв. Кол не ищет беспокойства, не так ли, Кол?’


Фарр выглядел изумленным, затем сказал с невероятно милой улыбкой: ‘Я? Нет, ты, конечно, знаешь меня лучше, чем это? Просто моя мама хочет получить чек миссис Майкрофт на картофельные пирожные. Ничего страшного, если ваша миссис даст мне расписку, не так ли, мистер Майкрофт, сэр?’


Майкрофт снова был на ногах, его лицо покраснело от ярости. Затем Педро Педли оказался между двумя мужчинами, собирая со стола пустые стаканы.


‘Все в порядке, джентльмены?’ - вежливо спросил он.


‘Теперь мы не можем сами о себе позаботиться, Питер", - сказал Саттертуэйт, с холодной неприязнью глядя на Колина Фарра. Он был шурином Педли и делил со своей сестрой честь использования настоящего имени управляющего.


‘Не здесь, ты не можешь", - сказал Педли. ‘В дыре или на улице, делай, что хочешь. Здесь ты делаешь то, что нравится мне. Артур, у тебя есть немного здравого смысла ...’


Он мотнул головой в сторону двери. Дауни мягко взял Фарра за локоть.


‘Давай, Кол", - сказал он умоляюще. ‘Давай пойдем, посидим и поболтаем. Для меня это было бы как в старые добрые времена. Мы с твоим отцом провели здесь несколько хороших ночей ...’


‘Не так уж много, Артур’, - усмехнулся Саттертуэйт. ‘В конце он не осмеливался часто показываться здесь. Я отдаю тебе должное, Фарр. У тебя настоящие нервы. Я бы не подумал, что даже у тебя хватит наглости прийти сюда именно этой ночью из всех ночей.’


Фарр повернулся к нему. Его стакан выпал из руки и разбился об пол, разбрызгивая пиво и осколки. Дауни обхватил юношу руками, чтобы удержать его. Педли сказал: ‘Пристегни ремень, Гарольд! Кол, убирайся отсюда, иначе тебя забанят. Сейчас же!’


Фарр пытался освободиться от сдержанности Дауни, затем внезапно расслабился.


‘Знаешь что, Гарольд?’ - сказал он. ‘Ты полон дерьма. Пришло время кому-нибудь разобрать тебя на части, но кто хочет вымазаться в дерьме?’


Из бара вышел Томми Дикинсон, на его лице была написана озабоченность.


‘Что происходит, кол?’ - спросил он. ‘Я принес тебе пива’.


‘Я думаю, может быть, с Кола хватит", - сказал Педли.


‘Тут ты прав, Педро", - сказал Фарр. ‘Более чем достаточно кроваво!’


Он вырвался из рук Дауни, выхватил стакан из рук Дикинсона, осушил его одним глотком и поставил перед Саттертуэйтом с таким грохотом, что тот чуть не разбился.


‘Успокойся, Кол", - сказал Дауни.


‘Ты тоже можешь отвалить", - прорычал Фарр. ‘Называешь себя другом? Что ты когда-либо делал для моего отца? Что кто-либо из вас когда-либо делал?’


Он протиснулся мимо Дикинсона и направился к выходной двери.


Дикинсон торопливо отхлебнул из своей пинты и сказал: ‘Мне лучше пойти за ним’.


‘Его лучше оставить", - посоветовал Дауни.


‘Что, черт возьми, ты знаешь?’ - грубо сказал Дикинсон. Но когда Педли сказал: ‘Артур прав, Томми. В любом случае, лучше оставить его ненадолго", - круглолицый шахтер позволил отвести себя обратно в бар, где вскоре уже рассказывал жадным ушам зловещую версию инцидента.


Дауни вернулся на свое место, с тревогой поглядывая на дверь.


‘Ради Бога, Артур, почему ты так нервничаешь из-за такого чокнутого, как этот ублюдок?’ потребовал ответа Саттертуэйт.


‘Его отец был моим лучшим другом", - сказал Дауни, защищаясь.


‘Так ты продолжаешь говорить нам, когда большинство промолчало бы о чем-то подобном. Или ты просто думаешь, что Мэй Фарр тоже станет твоим лучшим другом, если ты будешь кормить грудью ее придурковатого сына?’


Длинное лицо Дауни побледнело, но Стелла Майкрофт лукаво сказала: ‘Артуру просто нравится помогать людям, не так ли, Артур? Тогда, возможно, они помогут ему’.


‘О, значит, ты можешь говорить?’ - спросил Майкрофт. ‘Я не слышал, чтобы ты много говорил, когда этот ублюдок разговаривал с тобой’.


"В этом не было необходимости, не так ли?’ спросила Стелла. "Леди не нужно открывать рот или что-то в этом роде, когда рядом с ней три старомодных джентльмена, защищающих ее честь, не так ли?’


Саттертуэйт фыркнул от смеха. Дауни выглядел смущенным. А Гэвин Майкрофт смотрел на свою жену в бессильной ярости.


За пределами Социального обеспечения Колин Фарр остановился, когда ночной воздух ударил в него, отняв силы у его ног, но не сделав ничего, чтобы охладить великую ярость в его голове. Он огляделся, как будто ему нужно было сориентироваться. Клуб был последним зданием на западном конце деревни. После этого дорога вилась вверх по долине к горизонту, смутно очерченному туманными звездами. Но там, наверху, были и другие, более яркие огни, огни Беррторп-Мейн.


Фарр вызывающе ткнул в них пальцем в воздух, затем повернулся к городу и начал, пошатываясь, продвигаться вперед.


Вскоре старую серую террасу Хай-стрит уступила место современной торговой галерее. Бизнес, сильно пострадавший от Великой забастовки, снова набирал обороты, о чем свидетельствует ярко освещенная витрина супермаркета, облепленная, как лицо боксера, специальными предложениями проигравшего лидера. Фарр прижался лбом к стеклу, наслаждаясь его гладкой прохладой на своей разгоряченной коже.


Мимо медленно проехала машина, остановившись перед благотворительным фондом. Из нее вышел полный мужчина. Он стоял на ступеньках клуба, сворачивая тонкую сигарету, затем, вместо того чтобы войти, направился по тротуару к Колину Фарру.


‘У тебя есть огонек, друг?’ спросил он.


‘Не кури. Вредно для здоровья", - торжественно произнес Фарр.


‘Вы эксперт, не так ли?’ - засмеялся мужчина. Он внимательно изучал лицо Фарра в свете, падавшем из витрины супермаркета. ‘Это мистер Фарр, не так ли? С Клей-стрит?’


‘Зависит от того, кто спрашивает’.


Меня зовут Бойл. Монти Бойл. Возможно, вы слышали обо мне. Вот моя визитка.’


Он расстегнул пиджак и достал визитку из жилетного кармана.


‘Я тут подумал, мистер Фарр, ’ продолжал он. ‘Возможно, мы сможем принести друг другу немного пользы. Предполагается, что я встречаюсь кое с кем в вашем клубе, но это может подождать. Есть ли где-нибудь тихое место, куда мы могли бы пойти и поговорить, а заодно и выпить кофе? Ты выглядишь как человек, который не отказался бы от кофе.’


‘Кофе", - сказал Фарр, внимательно изучая карточку. "И где-нибудь в тихом месте. Здесь тихо. И много кофе тоже’.


Бойл проследил за его взглядом в супермаркет, где на витрине возвышалась пирамида растворимого кофе.


‘Да", - сказал он с улыбкой. "Но я не думаю, что они открыты’.


‘Без проблем", - сказал Колин Фарр.


И, подняв мужчину так, словно тот весил пятнадцать фунтов, а не пятнадцать стоунов, он швырнул его в окно с зеркальным стеклом.


В пятидесяти ярдах от нас открылись двери припаркованной машины, и из нее вышли двое полицейских в форме. Младший, констебль, побежал к супермаркету. За ним более достойным шагом шагал сержант. Констебль схватил Колина Фарра сзади, когда тот стоял, смеясь над человеком, распростертым среди обломков кофейной пирамиды. Фарр снова ткнул полицейского локтем в живот и развернулся, чтобы схватиться с ним.


‘Ну что ж, юный Колин, веди себя прилично", - укоризненно сказал сержант.


‘Это вы, сержант Свифт? Не уходите. Я разберусь с вами после того, как покончу с этим ублюдком’.


С этими словами Фарр поднял констебля в воздух и швырнул его вслед Монти Бойлу.


Сержант Свифт вздохнул и поднял свой ночной жезл.


‘Извини, парень, я не могу ждать", - сказал он и обрушил его со средней силой и идеальной прицельностью в основание шеи Фарра. Затем он протянул руки, чтобы подхватить тело молодого человека, когда тот падал во тьму, более глубокую и темную, чем катание по яме.


## Глава 5


‘А как сегодня себя чувствовал народный поэт?’


‘Простите?’


‘Молодой человек из вашего класса, литературным стилем которого вы так восхищались’.


‘Его там не было", - сказала Элли.


‘О боже. Отчисленный. Я удивлялся, почему ты показалась мне такой мрачной. Привет, Рози, любовь моя! Как жизнь в университетском колледже кр èче? Тебя уже приобщили к ядерной физике?’


Паско поднял свою дочь и высоко поднял ее в воздух, к ее великому восторгу.


‘Нет, не отчисленный", - сказала Элли. ‘Он не мог там быть, потому что он в тюрьме’.


‘ Тюрьма? Боже милостивый.’


Паско усадил Роуз на диван и сел рядом с ней.


‘Расскажи мне все", - сказал он.


‘Он был в какой-то драке с полицейским. Я предполагаю, что это была такая шалость, за которую, если бы она произошла с другим шахтером, он получил бы пощечину. С полицейским, конечно, это равносильно святотатству.’


‘Вы предполагаете это, не так ли?’ - задумчиво спросил Паско. ‘Основано ли это предположение на свидетельствах? Или, как предположение о Деве Марии, на вере и недостатке свидетелей?’


Негодование Элли не следовало переносить на заговор священнослужителей, какой бы привлекательной мишенью он ни был.


‘Обоснованное предположение", - парировала она. ‘Что касается доказательств, я скорее думала, что вы могли бы упомянуть мне об этом деле до этого, или это относится к государственной тайне?’


‘Наоборот. Нападения на полицейских, увы, настолько обычное дело, что они могут остаться незамеченными даже в полиции. Как несчастные случаи с шахтерами. Пока они не отправляют человека в больницу больше чем на несколько часов, кого это волнует? Но у вас, должно быть, была версия его приятелей?’


‘Не совсем", - призналась Элли. ‘Он единственный из своей ямы, так что остальные знают его только с тех пор, как он пришел на курс. Один из них увидел заметку об этом случае в своей местной газете.’


‘Так откуда он, этот как его там?’


‘Фарр. Колин Фарр. Он работает в Беррторп-Мэйн’.


‘ Беррторп. Теперь это наводит на размышления. Конечно. Обе тайны раскрыты.’


‘Я не знал, что есть хотя бы один’.


‘Загадка номер один. Почему это напомнило о себе? Именно там пропал один из детей, которого Уотмоу поместил в рамку Пикфорда. И наш любимый экс-генеральный директор никогда не упускал случая упомянуть дело Пикфорда в своих многочисленных прощальных речах.’


‘Вы имеете в виду, что этот человек Пикфорд убил ребенка из Берторпа?’


‘Возможно. Они так и не нашли ее тело. Но самоубийство Пикфорд дало Уотмоу шанс повесить на него несколько нераскрытых дел о растлении малолетних, плюс исчезновение девочки Педли. Должно быть, это очень помогло статистике тяжких преступлений.’


‘Господи!’ - воскликнула Элли. ‘Как утешительно! И в чем была другая загадка? Ты сказал, что их было две’.


‘Ах да. Загадка вторая. Почему я ничего не знаю о нападении на полицейского? Потому что Беррторп находится в районе Южного Йорка, вот почему! Только что, имейте в виду. Еще четверть мили, и он был бы на нашем участке, но как бы то ни было, потрепанный бобби не принадлежит к числу лучших в Мид-Йоркшире, поэтому я ничего не знаю.’


‘Как типично местечковый!’ - передразнила Элли. ‘Как далеко это? Двадцать миль?’


‘ Вообще-то, ближе к тридцати. Для вашего парня это довольно долгий путь, не так ли? Ему, должно быть, очень хочется раз в неделю выбираться из Беррторп-Мэйн.


‘Он определенно нашел оригинальный способ оставаться на улице еще дольше, не так ли?’ - сказала Элли немного чересчур свирепо.


‘Да, дорогая. Ты не знаешь нигде в округе, где голодный полицейский мог бы перекусить, не так ли?’


Элли встала и направилась к двери.


‘Это салат", - сказала она, проходя мимо. ‘Меня немного толкнули’.


Паско наклонился и посмотрел сверху вниз на свою дочь, которая ответила ему пристальным взглядом широко раскрытых немигающих серо-голубых глаз.


‘Ладно, малыш", - строго сказал он. ‘Не разыгрывай передо мной невинность. Ты не встанешь с этого дивана, пока не скажешь мне, где ты спрятал сухари’.


На следующее утро Паско, обнаружив, что у него выдалась свободная пара минут за чашкой растворимого кофе, набрал номер полицейского управления Южного Йоркшира, представился и спросил, не под рукой ли детектив-инспектор Уишарт.


‘Привет, ковбой!’ - последовало самое необычное приветствие несколькими мгновениями позже. ‘Как жизнь на полигоне? Водопровод уже есть?’


Это была маленькая шутка Уишарта, направленная на то, чтобы повлиять на веру в то, что Мид-Йорк - это оазис сельского спокойствия, в котором единственными преступлениями, нарушающими безмятежную жизнь уголовного розыска, были шуршание и странная доля скотоложства. Любая нотка раздражения в ответе Паско привела бы только к неустанной погоне за остроумной фантазией, поэтому он дружелюбно сказал: ‘Только под гору. На самом деле здесь так тихо, что я подумал, что мог бы доставить себе заместительную радость, поговорив с настоящим полицейским о каком-нибудь реальном действии.’


‘Мудрый ход. Что-нибудь конкретное, или мне следует говорить в общем, пока я избиваю этих заключенных?’


‘Вы могли бы посвятить меня в некоего Колина Фарра из Беррторпа. Он получил срок за то, что ударил одного из ваших лучших игроков на прошлой неделе’.


‘О. Есть какая-то особая причина спрашивать, Питер?’ - подозрительно спросил Уишарт.


‘Все в порядке", - засмеялся Паско. ‘Я не участвую в рейде коммандос. Это личное и неофициальное. Спешу добавить, что моя жена знакома с ним в качестве инструктора. Она была обеспокоена тем, что он пропустил одно из ее занятий, вот и все.’


‘Обвинять во всем полицию в целом и вас в частности, а?’ - сказал Уишарт, обладавший проницательностью шотландского адвоката, которым предпочла бы видеть его семья. ‘Беррторп, вы говорите? Это территория индейцев. Во время забастовки туда почти не ходили. Вы помните великую осаду? Они чуть не разгромили местную полицейскую контору. Я думаю, они перестроили его как крепость. Там есть сержант, которого я знаю много лет. Я позвоню ему, если ты сможешь продержаться.’


‘С удовольствием", - сказал Паско.


В наступившей тишине Паско прижал телефон к плечу и зарылся в нижний ящик своего стола в поисках упаковки ячменного сахара, которую он там хранил. Человек не мог жить на одной здоровой пище. Когда он вынырнул, то обнаружил, что смотрит в вопрошающий взгляд Эндрю Дэлзила. Обычно толстяк входил в комнату, как штурмовая группа SAS. Иногда, и обычно, когда это вызывало максимальное смущение и неудобство, он просто материализовывался.


‘Занят?’ - спросил Дэлзиел.


‘Да", - сказал Паско, осторожно убирая ячменный сахар обратно в ящик.


‘Тогда не буду вас беспокоить. Я просто хочу взглянуть на ваши старые записи. Мои в беспорядке’.


Он посмотрел на картотечные шкафы Паско с воинственным ожиданием нового прибытия в Темную башню. Паско, который знал, почему записи его начальника были в беспорядке (если он ничего не мог найти, он потрясал оскорбительным файлом и выкрикивал угрозы в результате ливня бумаги), поднялся в тревоге. Телефон по-прежнему молчал.


‘Это было что-то особенное, сэр?’ - спросил он.


‘Я не просто просматриваю, если ты это имеешь в виду", - прорычал Дэлзиел. ‘Дело Касселла о наркотиках подойдет для начала. Я знаю, что тебя это не касалось напрямую, но я также знаю, что ты любопытный ублюдок, так что у тебя есть?’


Что он делает, раскапывая старые кости? задумался Паско, кладя телефон на стол и подходя к шкафу, в котором хранил свои личные записи.


‘Спасибо, парень. Я буду держать ухо востро для тебя, хорошо?’


Высунув голову из буфета, Паско увидел, что Дэлзиел сидит на своем месте с телефоном у уха и снимает бумагу с ячменного сахара.


‘Все в порядке", - сказал он с нарочитой небрежностью. ‘На самом деле это не важно’.


‘Лучше бы так и было, парень", - строго сказал Дэлзиел. ‘Это официальные телефоны. Какой-то ублюдок звонил в Бенидорм на прошлой неделе, и никто не признается. Не ты ли это был, не так ли? Нет. Недостаточно культурный для тебя, Бенидорм. Ты можешь его найти?’


Паско возобновил свои поиски, подстегнутый необходимостью вызволить Дэлзиела до того, как возникнет необходимость объяснить свой запрос Сауту.


‘Понял", - сказал он с пыльным триумфом мгновение спустя. Но было слишком поздно.


‘Привет", - сказал Дэлзиел нейтральным голосом, который, вероятно, намеренно, мог сойти за голос Паско. ‘Продолжайте’.


Он послушал мгновение, затем взорвался. ‘Потрошитель! Что вы имеете в виду, он потрошитель? Нет, это не Питер. Это Дэлзиел. И кто ты, черт возьми, такой? Вы говорите не из Бенидорма, не так ли?’


Он послушал еще немного, затем передал трубку Паско.


‘Инспектор Уишарт с Юга’, - сказал он. ‘Говорит, что ваш человек - потрошитель на Беррторп-Мэйн. Это меня сильно потрясло. Это дело Касселла? Я хорошо позабочусь об этом, парень.’


‘Да, сэр", - сказал Паско, который уже предвидел, в каком потрепанном, запачканном пивом состоянии к нему, вероятно, вернутся его прекрасные записи. ‘Официальное расследование, не так ли, сэр?’


От двери Дэлзиел одарил его улыбкой, такой же обнадеживающей, как трещина в свежей штукатурке.


‘Полагаю, так же официально, как и у тебя, парень’.


Он вышел. Паско сказал: ‘Путь свободен’.


‘Господи Иисусе", - сказал Уишарт. ‘Ты мог бы предупредить меня, что Джеронимо снова сорвался; давай покончим с этим побыстрее, а? Вот что говорится в записи’.


В тот вечер он сказал Элли: ‘Я раздобыл кое-какую информацию о твоей прибыли ég é, если хочешь услышать’.


‘ Вы имеете в виду официальную версию? Продолжайте. Мне нравятся хорошо продуманные истории.’


‘Просто он напился, обиделся на что-то, сказанное ему незнакомцем на улице, ввязался в драку и вытолкнул мужчину через витрину магазина. Возможно, это был несчастный случай. Конечно, оказалось, что мужчина не хотел выдвигать обвинения. Что было странно. Как очевидно, он оказался журналистом, неким Монти Бойлом, главным криминальным репортером в "Челленджере" . Заставляет задуматься …


Элли ни в малейшей степени не интересовало, что это заставило его подумать.


‘Но старый добрый пушок убедил его передумать", - сердито сказала она.


‘Не совсем. Пара местных полицейских были свидетелями инцидента. Когда они подошли, Фарр напал на одного из них, выбросив его тоже в окно, и другому пришлось его удерживать. Это было нападение, в котором его обвинили.’


‘Теперь у меня есть это", - воскликнула Элли в притворном восторге. ‘Небольшая пьяная шалость, которая в "Твикерс" или "Аннабелз" соходит за приподнятое настроение, перерастает в криминальное нападение из-за грубого вмешательства полиции’.


‘Это точка зрения", - серьезно сказал Паско. ‘Это, безусловно, правда, что если бы он не напал на констебля, все могло бы быть улажено полицейским предупреждением’.


‘Но ты не можешь закрывать глаза на то, что говоришь "бу" бобби", - сказала Элли.


‘Не тогда, когда ему нужно наложить семь швов на руку", - сказал Паско. "Кстати, поскольку вы не спрашиваете, репортер "Челленджера" почти не пострадал. Похоже, что Беррторп не из тех мест, где поощряют избиение полицейских. Во время забастовки там произошел полномасштабный бунт, и полицейский участок был практически разгромлен.’


"Итак, молодой человек попадает в тюрьму и получает постоянное уголовное досье для поощрения преступников ?’


‘Протокол уже был там", - сказал Паско. ‘Во время забастовки против него было выдвинуто несколько обвинений ...’


‘Кто, черт возьми, этого не сделал? И они не могли быть настолько серьезными, иначе он не сохранил бы свою работу по знаменитой схеме преследования!’


‘Верно. Но за пределами Забастовки он, очевидно, был необузданным парнем. Самое серьезное было, когда его отсидели за нападение на таможенника в Ливерпуле. Прежде чем вы спросите, нет, он не возвращался из отпуска. Он был моряком торгового флота, разве вы этого не знали? Хороший учитель должен знать все о своих учениках. В любом случае, как я понимаю, это было не слишком много. Фарр почувствовал, что его неоправданно задерживают официальные лица, и выбросил шляпу этого человека в океан, а затем предложил послать человека за ней. Похоже, он очень любит разбрасываться людьми. Но вы можете понять, почему магистрат не счел, что простого штрафа было достаточно в этом последнем случае.’


‘О да", - проворчала Элли. ‘Я полагаю, ему повезло, что он избежал страппадо’.


‘У него всего неделя. Пять дней ремиссии. Он вернется к твоему следующему занятию. Какая будет тема? Закон и порядок?’


‘Питер, это не смешно, просто грубо’, - прорычала Элли.


Паско задумался.


‘Нет, я так не думаю", - тихо сказал он. "Возможно, это не ужасно смешно, но я не думаю, что это вообще грубо, не между взрослыми по обоюдному согласию в семейном блаженстве. Как профессиональный коммуникатор, вам следует быть более осторожным. Невоздержанность языка для мысли то же, что пьянство для смелости: оно заставляет малое пройти долгий путь.’


‘Это оригинально? Или это цитата из какого-то другого чопорного, малодушного сервера времени?’


‘Это концерт? Или ты подражаешь последнему хиту лейбла Radical Alliterative?’


Элли улыбнулась, лишь с небольшим усилием.


‘Я позволю тебе быть оригинальным, если ты позволишь мне быть живой", - сказала она.


‘Сделка’.


Он улыбнулся в ответ и поднялся наверх, чтобы увидеть Роуз, которая тоже улыбалась во сне.


Разница была в том, что ее улыбка выглядела так, как будто она проходила весь путь до конца.


## Глава 6


‘Нести вашу сумку, мисс?’


На долю секунды рука Элли потянулась к потрепанному старому портфелю. Она чувствовала себя необычно опустошенной после сегодняшнего урока и не торопилась собирать свои бумаги, пока веселая болтовня и топот юных шахтеров затихали в коридоре. Когда она, наконец, последовала за ними, Колин Фарр вышел из дверей мужского туалета, когда она проходила мимо. Он был одет в мотоциклетную кожу и нес шлем.


‘Настоящее предложение или просто заводишь меня, Колин?’ - спросила она.


Он пристроился рядом с ней.


‘Зависит от обстоятельств, мисс’.


‘На чем?’


‘Независимо от того, думаешь ли ты, что это реально, или заводишь тебя’.


‘Но что зависит от чего?" - подумала она.


Она также задавалась вопросом, но это про себя, появился ли Фарр случайно или он прятался в том дверном проеме.


‘Не понимаю вас, мисс’.


- Да, ты, Колин, - сказала она, улыбаясь ему. ‘Это всего лишь игра, вы можете прекратить играть. Другой зовет меня мисс все время. На прошлой неделе я сказал остальным, что, если я собираюсь называть их по именам, им придется называть меня. Несмотря на то, что ты казалась сегодня немного рассеянной, ты, возможно, слышала, как один или двое из них называли меня Элли.’


‘Здравствуйте. Я думал, это ваши инициалы, мисс. Или, может быть, титул’.


Он открыто ухмылялся, когда говорил.


Они достигли центральной площадки. Они находились на четырнадцатом этаже Башни из слоновой кости, памятника из стекла и бетона экспансивных и богатых шестидесятых, чья гномоническая тень отмечала течение эпохального, а также суточного времени на разбросанных зданиях из красного кирпича, уцелевших от старого гражданского университета. Спуск осуществлялся по лестнице, на обычном лифте или с помощью патерностера. Лестница была длинной и утомительной, а подъем на лифте занимал целую вечность, но Элли обычно предпочитала либо то, либо другое.


Фарр, однако, направился прямо к патерностеру. Движущиеся платформы были достаточно велики для двоих. Он взглянул на нее, коснулся ее локтя и шагнул вперед. Она шагнула вместе с ним, но, как всегда, ощущение того, что пол уходит у нее из-под ног, было настолько сбивающим с толку, что она слегка пошатнулась и прислонилась к Фарру, чья рука обняла ее за талию, чтобы поддержать.


"Со мной все в порядке", - сказала она, пытаясь высвободиться. Но на платформе было мало свободного места, и он не сделал попытки отодвинуться.


‘Ты не годишься для того, чтобы кататься на яме", - заметил он.


‘ Прокатиться на яме? ’ радостно спросила она, осознавая близость его тела и понимая также, что проскальзывает под защитный панцирь школьного очарования. - Дай-ка подумать. Это значит спуститься в шахту клетки, не так ли?’


‘Да. Вниз или вверх", - сказал он, слегка улыбаясь.


Он знает, какой дискомфорт заставляет меня чувствовать себя из-за него, подумала Элли.


Она пренебрежительно сказала: ‘По крайней мере, Клетка стоит на месте, когда ты входишь’.


‘Ты прав. И когда все начинает рушиться, ты жалеешь, что это не остановилось навсегда’.


Его тон был таким напряженным, что она забыла о своем замешательстве и с любопытством спросила: ‘Ты так сильно это ненавидишь, не так ли?’


Как ни странно, этот сдвиг в сторону интимности разговора, казалось, подействовал на него так же, как физический контакт подействовал на нее. Он убрал руку, отодвинулся от нее и сказал гораздо более спокойным голосом: ‘Энергичные ублюдки, эти студенты", - кивая на исписанные граффити межэтажные балки. ‘Им, должно быть, пришлось обойти все три или четыре раза, чтобы их написали’.


‘Это звучит как значительное неправильное направление усилий", - сказала Элли.


‘Большинство вещей таковы, когда на них смотришь прямо", - сказал Колин Фарр. ‘Это мы’.


Его рука слегка сжала ее локоть, это прикосновение было скорее рыцарским, чем эротичным, и они вышли в единстве движений, достойном Астера и Роджерса.


Снаружи, в прохладном воздухе теневой стороны Башни из слоновой кости, они остановились.


‘Я собираюсь в cr èche", - сказала Элли.


"Что?" - Спросил я.


‘Детская. Где персонал может оставлять своих детей на время занятий. И студентов тоже’.


‘Очень демократично. Я иду на автостоянку. Где персонал может оставлять свои машины. Но не студенты’.


‘Это было бы мужским решением", - сказала Элли. ‘Удивительно, что дежурный тебя не достал. Он - ужас. Потребовалось три телефонных звонка, чтобы убедить его, что я имею право приехать в первый раз.’


‘Тебе стоит попробовать мотоцикл", - сказал Фарр. ‘Ты можешь оказаться за его хижиной, прежде чем он заметит’.


Они мгновение стояли в тишине. Элли взглянула на свои часы.


‘Тогда увидимся на следующей неделе’.


‘Вероятно", - сказал Фарр. ‘Если я смогу справиться’.


‘Колин, мне было жаль слышать о твоих небольших неприятностях’.


Ей не хотелось слышать, как она использует эвфемизм, но она действовала осторожно. Сегодня никто не упомянул о неделе, проведенной молодым человеком в тюрьме, и она восприняла это как сигнал, что он не хочет, чтобы об этом упоминали.,


Теперь он одарил ее своей кривой маленькой почти улыбкой и сказал: ‘Ничего подобного. Я бывал в местах и похуже’.


‘Ты имеешь в виду яму?’


‘О да. Это хуже. Но я имел в виду тюрьмы похуже’.


Он открыто ухмыльнулся в ответ на ее удивленный взгляд.


‘Я был не просто шахтером", - сказал он. ‘Я был еще и моряком. Разве ты этого не знал?’


‘Как я могла?’ - увильнула Элли. ‘Я имею в виду, ты такой молодой!’


‘Достаточно взрослый. Я попал в яму в шестнадцать, как и все мои приятели. Но со временем я стал немного беспокойным, и когда мне было девятнадцать, я собрался с духом и пошел служить в торговый флот. Я был там почти четыре года. Я вернулся в Беррторп как раз вовремя, чтобы объявить годичную забастовку!’


‘И ты вернешься? Я имею в виду, в море’.


‘Может быть. Я не могу сказать’.


Наступила еще одна тишина.


Элли сказала: ‘Мне действительно нужно поехать и забрать свою дочь. Тогда до следующей недели. До свидания’.


‘Да. Увидимся’.


Она ушла. Он наблюдал, как она вышла из тени Башни на солнечный свет, прежде чем исчезнуть в одном из двухэтажных зданий из красного кирпича в разбросанном и неорганизованном кампусе.


Он проверил, свободна ли парковка, прежде чем направиться к сверкающему Suzuki 1100, который стоил ему больше, чем он когда-либо осмеливался назвать своей матери в виде ежемесячных платежей. Но это были деньги, на которые он не жалел. Когда он завел ее, служитель выбежал из своей хижины с криком: ‘Я хочу с вами поговорить!’


Фарр подождал, пока он не окажется примерно в тридцати футах от него, затем открыл дроссельную заслонку и направил мотоцикл вперед, навстречу мужчине.


‘Иисус Христос!’ - закричал он, отпрыгивая в сторону.


‘Увидимся на следующей неделе!" - крикнул Фарр через плечо.


Он уверенно прокладывал себе путь в городском потоке машин, но, оказавшись на открытой дороге, быстро разогнал мощную машину до предельной скорости и некоторое время удерживал ее там. Затем, когда возбуждение от струящегося воздуха, размытых изгородей и пульсирующего металла между ног добралось до него, он включил полную мощность и вскоре уже разгонял ton на прямых.


Это не могло длиться долго. Вскоре его глаз уловил краткое изображение полицейской машины, стоящей на стоянке в ожидании таких же, как он, а еще через пару минут она появилась в зеркале заднего вида, слишком далекая, чтобы разглядеть его номер, который он в любом случае всегда замазывал, насколько это было возможно, но не удалялся. Впереди дорога спускалась с пологого холма к маленькому городку, который, казалось, гордился тем, что имел светофоры через каждые десять ярдов. Также там был полицейский участок, о котором легко было сообщить по автомобильному радио.


До того, как он добрался до города, поворотов не было. Он очень быстро ехал под гору к крутому левому повороту. Прямо перед ним была высокая живая изгородь из боярышника, а за ней лес. В живой изгороди, где она встречалась со стеной на вершине поворота, был просвет или, по крайней мере, неровность.


Вместо того, чтобы притормозить перед поворотом, он выкрутил дроссельную заслонку до упора. Могло быть что-то, идущее в другую сторону; он мог обнаружить, что изгородь более прочная, чем кажется; даже если он прорвется, избежать тесно стоящих деревьев будет почти невозможно.


Он пошел прямо через дорогу.


Живая изгородь раздвинулась, как занавес из бус. Он почувствовал, как его ветви тщетно царапаются, пытаясь ухватиться за его кожаную куртку, затем он оказался среди деревьев, спотыкаясь об обнаженные корни, наклоняясь то в одну, то в другую сторону, когда петлял через рощу, безумно замедляясь. Его плечо задело кору, низкий сук чуть не сорвал с него шлем. Наконец он взобрался на крутой, поросший мхом берег дренажной канавы, выпустил велосипед из рук и лег на землю, его прерывистое дыхание впитывало запах опавшей листвы и влажной земли, в то время как колотящееся сердце вернулось к монотонному ритму безопасности.


Издалека он услышал, как мимо проехала полицейская машина. Он сел и снял шлем. Ему было жарко в кожаных штанах, и он снял их тоже. Почти не задумываясь, он продолжил раздеваться, снимая рубашку и брюки, пока не оказался обнаженным среди деревьев, чувствуя, как прохладный воздух играет с его разгоряченной плотью. Он был сексуально возбужден. Он подумал о Стелле Майкрофт. И он подумал об Элли Паско. Его рука потянулась к паху, но внезапный порыв ветра, пролившийся леденящим дождем, добрался туда первым.


Как ведро холодной воды на собаку во время гона, сардонически сказал он себе, Спасибо, Боже!


Он натянул свою одежду и защитное снаряжение, поставил велосипед вертикально и отправился через страну, ведя мотоцикл по вспаханным бороздам, но разворачивая его по пастбищам. Овцы разбежались; коровы смотрели на него с нежным любопытством. Мужчина на тракторе встал и сердито помахал кулаком, беззвучно ругаясь. Колин Фарр помахал в ответ.


В конце концов он свернул на проселок фермы, который вывел его на второстепенную дорогу, которую он не знал. Воспользовавшись заходящим солнцем, он повернул на юго-запад и вскоре вернулся на главную дорогу, которую он узнал.


Добравшись до окраины Беррторпа, он остановился у телефонной будки, вошел и набрал номер.


Некоторое время звонил номер, затем трубку на другом конце сняли, и пипс потребовал свои деньги, прежде чем его успели услышать, словно призраки, требующие крови. Он опустил монету.


Женский голос произнес: ‘Алло? Беррторп, 227’.


Он ничего не говорил.


‘Алло?’ Теперь нетерпеливый. ‘Кто там?’


Он по-прежнему хранил молчание.


И теперь голос изменился, стал тише, в тоне появилась тревога.


‘Колин, это ты?’


Но он по-прежнему не отвечал, и женщина сердито крикнула: ‘Набивайся!’ - и швырнула трубку на рычаг.


Колин Фарр оставил трубку висящей и отправился домой.


## Глава 7


Бывший заместитель главного констебля Невилл Уотмоу проснулся в пятницу утром после собрания по отбору кандидатов в СДП с той тупой болью в сердце, которая предупреждает разум о разочаровании еще до того, как разум сам вспомнит об этом.


Ему было отказано. Снова. Член местного совета выиграл номинацию после столь короткого периода дебатов, что для присяжных это, должно быть, означало одно поднятие рук в коридоре перед залом суда. Ублюдок был продавцом автомобилей, ради Бога, достаточно способным, без сомнения, разобраться с местными проблемами уличного освещения и сбора мусора, но слабо разбиравшимся в национальных или международных делах. Что касается его внешности — замшевых ботинок, двухцветной рубашки, тонких усов, которые он то и дело нервно трогал, в то время как анемичный язык облизывал узкие губы, готовясь к очередной заискивающей улыбке, — что это был за образ для партии, по-настоящему верящей в свое право управлять страной? Не то чтобы сам отборочный комитет внушал какое-либо доверие. Школьные учителя, мелкие бизнесмены, клерк адвоката, обычный работник физического труда, а в кресле - та толстая женщина-судья, которая никогда не упускала ни одной возможности отчитать полицию, как строгая тетушка со скамьи подсудимых. По крайней мере, в суде вам не пришлось смотреть на ее огромные растопыренные ноги.


Возможно, он выбрал не ту партию. Возможно, ему следовало прислушаться к частым предложениям местных консерваторов стать оплотом их лобби закона и порядка.


Но Уотмоу не был глупым человеком, равно как и безнравственным или оппортунистом, и за завтраком он принялся раскладывать вещи по их истинным соотношениям в цепочке причинно-следственных связей.


‘Похоже, сегодня будет достаточно хорошо закончить уборку в саду, дорогой", - радостно сказала его жена.


Он улыбнулся, хмыкнул и отхлебнул кофе. Возможно, было бы приятно обсуждать с ней разные вещи, но после трех десятилетий привыкания считать профессиональные дела своего мужа неприступными, ей было бы так же трудно слушать, как ему говорить. Мимолетно он задумался, разумно ли было с его стороны рассматривать, скажем, проблемы с транспортным потоком в Центре Йоркшира как конфиденциальные в рамках Закона о государственной тайне. Но он принял это решение и теперь должен жить со своим одиночеством.


По крайней мере, сказал он себе с некоторым самодовольством, он не винит свою жену. Она послушно сопровождала его прошлой ночью и сказала все правильные вещи по сигналу. Он догадался, что он один заметил ее огромное облегчение, когда шанс, что им, возможно, пришлось бы переехать в Лондон, был растоптан этими замшевыми сапогами.


Нет, причиной его разочарования было неудачное время. Он слишком поздно вступил в гонку. Или, скорее, он пришел слишком рано. И причиной этого была его неудача с получением должности шефа. Это было настоящим шоком. Не просыпаться на следующее утро с тупой болью разочарования, потому что всю ночь ему не давала уснуть эта жгучая боль. Это разрушило его надежды и рассыпало его планы, и, что хуже всего, затуманило его рассудок. Так быстро после этого подать в отставку показалось ему хитроумным и презрительным поступком. Теперь он понял, что было бы гораздо мудрее, если бы он задержался и поискал работу шефа в другой части страны. Местный житель, поскольку его знали и считали само собой разумеющимся, всегда оказывался в невыгодном положении в таких вопросах — за исключением случаев с продавцами автомобилей, как казалось. Нет, он должен был отступить, перегруппироваться …


Пробили часы. Динь-дон-динь-дон. Динь-дон-динь-дон. Дон-динь-динь-дон. Динь-дон-динь-дон .


Звук наполнил его внезапной яростью. Он сосчитал, возвращая себе контроль над часами ... семь, восемь, девять.


‘Я нахожу эти перезвоны немного раздражающими", - мягко сказал он.


‘Правда, дорогая? Я уверен, что их можно отключить. Большинство вещей можно.’


Была ли в этом ирония? изумленно спросил он себя. Взгляд через стол успокоил его, и он позволил своему разуму отсчитать еще одно звено в цепочке причинно-следственных связей.


Поддержки его коллег, их простой лояльности, этого тоже не хватало. Этот хитрый старый ублюдок Уинтер, уходящий шеф, никогда его не любил. Бог знает, что он наговорил Комитету. И как вверху, так и внизу. Это грубый гротеск, Дэлзиел …


Он содрогнулся при воспоминании.


По крайней мере, теперь он был свободен от них, свободен принимать свои собственные решения. Свободен расставлять все по своим местам.


Там была его книга, серьезный обзор проблем и будущего современной полиции, основанный на его собственном опыте и наблюдениях и дополненный описаниями некоторых наиболее известных дел, в которых он участвовал. Конечно, до завершения было еще далеко, но он показал Айку Огилби набросок и несколько черновых разделов.


Что там сказал Айк, когда возвращал их?


‘Очень интересно, Нев. Должно вызвать большой интерес к так называемым качественным газетам и насыщенным чат-шоу. Но многое из этого было бы выше понимания наших читателей. Ты же не утверждаешь, что получаешь свои идеи от Бога или что-то действительно дикое в этом роде, не так ли?’


"Я показывал тебе черновики не с целью публикации в "Челленджере", Айк", - ответил он, искренне удивленный.


‘Конечно, нет. Но я подумал, Нев, в отдаленных обстоятельствах на этот раз у тебя все идет не так, как надо, политически. Я имею в виду — ты мог бы сделать что-нибудь похуже, чем оставаться на виду у публики серией статей в "Челленджере " ...


‘Но вы сказали, что ваши читатели ...’


‘Нет, я не имел в виду основную тему твоей книги, Нев. Ты бы не хотел раскрывать свои карты слишком рано, не так ли?" Боюсь, в стране слишком много недобросовестных высокопоставленных копов, которые не прочь украсть хорошую идею. Нет, я имел в виду более популярный рынок. Воспоминания о знаменитых делах. Рассказываю все так, как было. Нам также не пришлось бы отнимать у вас так много творческого времени. Я взял на себя смелость показать ваш черновик Монти Бойлу, нашему главному криминалисту. Он был очень впечатлен. Монти мог бы работать с тобой. Он обработал бы ногу и сшил бы все это вместе. У вас, конечно, будет разрешение на копирование, но таким образом это не помешает вашему серьезному письму.’


‘Интересная идея", - ответил он. ‘Но вряд ли это подходит кандидату в депутаты’.


‘Избавься от этой мысли", - сказал Огилби. ‘Но все равно пообедай с Монти. В том, чтобы пообедать, никогда не бывает вреда, не так ли?’


Итак, он пообедал и нашел журналиста цивилизованным и интересным собеседником. Мужчина спросил, не будет ли он возражать, если он включит свой кассетный магнитофон во время их разговора. ‘Лучше всего вести учет, особенно когда это неофициально. Что-то упускается. Или неправильно понимается. Это помогает нам обоим оставаться честными’.


‘Нет, я не возражаю", - сказал Уотмоу. ‘Хотя это кажется пустой тратой ваших сил, поскольку я действительно не собираюсь писать что-либо, кроме предвыборных речей, в ближайшем будущем’.


‘Нет, конечно, нет. Но как криминальный репортер я всегда стремлюсь проникнуть в мысли эксперта’.


Они провели увлекательный час, обсуждая знаменитые дела, затем, расставаясь, журналист сказал: ‘Кстати, я знаю, что это маловероятно, но если Айк когда-нибудь тебя подпишет, не соглашайся на меньшее, чем ...’ и он назвал совершенно неожиданную сумму.


С тех пор Огилби не упоминал об этом вопросе. Поднимет ли он этот вопрос снова, когда до него дойдут новости о вчерашнем d éb & #226;cle? Дело было не в том, что Уотмоу нуждался в деньгах — он мог бы получить любую заурядную работу консультанта по безопасности, если бы его отличная пенсия и хорошие инвестиции нуждались в пополнении, — но ему действительно нужно было убедиться, что он поддерживает свой публичный профиль при подготовке к следующему короткому списку отбора.


Если Огилби не связывался с ним, не должно быть слишком сложно организовать случайную встречу. Но он не должен казаться настаивающим …


В холле зазвонил телефон. Он встал и пошел снять трубку.


‘Невилл? Это Айк’.


Он взглянул на часы и улыбнулся. Десять минут десятого. Эти репортеры не давали траве расти у них под ногами, когда они действительно чего-то хотели! Итак, что это была за цифра, на которую, по словам Монти Бойла, ему следует обратить внимание?


Было приятно снова почувствовать себя под контролем.


‘Привет, Айк’, - сказал он. ‘И что я могу для тебя сделать?’


## Глава 8


Питер Паско уже привык ходить на работу по вторникам в плохом настроении. И специалист по опросам общественного мнения, поймавший его в пути, также обнаружил бы заметный крен вправо, по крайней мере, в том, что касалось шахтерских сообществ.


Этим утром за завтраком Элли объявила, что планирует спуститься в шахту. ‘Общий опыт - это преодоление разрыва’, - заявила она. Паско, встревоженный этой идеей по целому ряду причин, ни одну из которых он не мог разумно назвать, задавался вопросом, означает ли это, что он, скорее всего, ляжет в постель с шахтером. Элли холодно сообщила ему, что, хотя разум иногда бывает демократичным, насмешка всегда была жестокой. Это, исходящее от женщины, которая упала со стула во время разглагольствования радикальных комиков, должно было быть оспорено. Одно привело к другому, а другое привело к обычному: во вторник утром Паско сидел за своим столом в плохом настроении.


После часа утомительной бумажной работы он перешел от кипения к кипению, когда его дверь распахнулась с силой, достойной Святого Духа, только что вышедшего из тюрьмы Филиппы. Однако, вошел не параклет.


‘Он сделал это!’ - воскликнул Дэлзиел. ‘Я знал, что это произойдет. Разум говорил "нет", но мои пайлы говорили мне другое’.


‘Кто что сделал, сэр?’ - спросил Паско, вставая и занимая оборонительную позицию между толстяком и его шкафом с пластинками, в котором Дэлзиел рылся по своему усмотрению в течение последних нескольких дней.


‘Это мемуары Чудо-женщины. "Челленджер’ собирается их опубликовать!’


‘Боже милостивый. Я слышал, что он не получил номинацию ...’


‘У него столько же шансов быть номинированным, сколько у анисового шарика на бильярдном столе", - прорычал Дэлзиел. ‘Мы все это знали. Но Огилби ходил вокруг да около, говоря, что читал некоторые мемуары в черновиках, и это было все равно что есть холодное саго ржавой ложкой, так что никто не посчитал, что Претенденту это действительно может быть интересно. Но это было забавно, чем больше людей говорили, что это невозможно, тем сильнее болели мои гематомы.’


Паско совершенно не интересовался гаруспическим геморроем Дэлзиела, но он обнаружил, что, как и прежде, часто поражается размаху его личной разведывательной службы. Если это случилось в центре Йоркшира, он знал об этом за несколько часов; в любом другом месте графства ему, возможно, пришлось бы ждать до следующего дня.


‘Но если все так плохо, почему это должно интересовать Огилби?’


‘Бог знает! Но он, должно быть, считает, что там достаточно грязи, чтобы ее стоило копать! Они могут сделать шелковые панталоны из свиных потрохов, эти ублюдки! Тот викарий из Лидса на прошлой неделе. Застукал двух подростков, крадущих подсвечники, и к тому времени, как Монти Бойл закончил, Хедингли у него звучал как смесь Салема и Содома!’


‘Монти Бойл!’ - воскликнул Паско. ‘Конечно!’


‘Ты знаешь что-то, чего не знаю я?’ - недоверчиво переспросил Дэлзиел.


Паско объяснил.


‘Это подходит, не так ли? Дело Пикфорда было звездным часом Уотмоу. И это было во время расследования Саутсом исчезновения той девушки из Беррторпа, когда все дошло до предела, и Пикфорд покончил с собой, оставив записку, в которой признался во всем. Итак, если Бойл вынюхивал что-то, чтобы он мог сотрудничать с Уотмофом в сериале "Расскажи все", он бы не хотел привлекать к этому внимание конкурентов, ввязываясь в судебное разбирательство. Только это было до отборочной встречи, так что Огилби, должно быть, был почти уверен, каким будет результат.’


‘Я же говорил тебе, все были такими. И если бы он не был таким, он, скорее всего, исправил бы это’.


‘Я лучше позвоню Алексу Уишарту и предупрежу его о том, что происходит", - сказал Паско.


‘Позволь Уишарту позаботиться о себе", - сказал Дэлзиел. ‘Ты сосредоточься на заботе о самых близких. Таких, как я’.


‘Но Уотмоу был главным администратором после того, как вернулся к нам", - отметил Паско. "Даже Претендент не может сделать его пребывание здесь интересным’.


‘ Хотел бы я быть таким же уверенным, парень, ’ сказал Дэлзиел. ‘ Но предупрежден - значит вооружен...


‘Так вот почему вы портили мои записи!’ - воскликнул Паско.


‘Они были немного перепутаны", - укоризненно сказал Дэлзиел. ‘Вы хотите посмотреть на это. Что ж, может быть, ты окажешься прав, и все это в конце концов превратится в бурю в котле с мочой. Но одно я знаю наверняка. Если Лобби Луд скажет обо мне что-нибудь неуместное, я так сильно ударю его часами, что у него две недели будет гудеть голова!’


Он ушел, как могучий порывистый ветер.


Позади него Паско сел и немного поразмыслил. На нескольких его горизонтах были крошечные облачка размером не больше человеческой ладони. Они, конечно, могли ни к чему не привести или даже посыпаться благословениями на его голову. Но когда Дэлзиел занервничал, его коллеги хорошо сделали, что дернулись.


И когда Элли заговорил о спуске в шахты, возможно, пришло время самому начать заглядывать под поверхность.


Во-первых, однако, он был должен Алексу Уишарту телефонный звонок.


Шотландец выслушал молча, затем сказал: ‘Ну, я не понимаю, как он может навредить нам тем, что говорит. Вряд ли он хотел бы этого, не так ли? Это был его триумф, и вы не станете портить свой собственный парад. Вы беспокоитесь, что он может слегка ударить толстяка Энди сбоку, не так ли? Имейте в виду, из того, что я слышал, он заслужил это. Уотмоу не гений, но он всегда казался мне порядочным человеком и достаточно эффективным полицейским.’


‘Дэлзиел выступил против него. Я думаю, Уотмоу уронил его в трясину давным-давно, когда они оба были спрогами’.


‘Не просто выглядит как слон, а? Ну, я сам не участвовал в деле Пикфорда, но, возможно, я на всякий случай немного просмотрю записи. Спасибо, что подмигнул мне, Питер. Я буду на связи.’


Он сдержал свое слово быстрее, чем ожидал Паско. Рано утром того же дня зазвонил телефон.


‘Питер, я просматривал файлы Пикфорда. Ты, вероятно, сам понял, что твое собственное участие связано только с ребенком Тведдл’.


Семилетняя Энни Тведдл была найдена задушенной и подвергшейся насилию в неглубокой могиле в лесу примерно в десяти милях от деревни Мид-Йорк, в которой она жила. Не было никаких зацепок, и дело было отложено на восемнадцать месяцев, когда восьмилетняя Мэри Брук была похищена из парка в Уэйкфилде в Южном Йоркшире, а позже найдена похороненной на Пеннинских вересковых пустошах. Она тоже была задушена после сексуального насилия. Несколько месяцев спустя пропала маленькая Джоан Майлз из Барнсли, и опасались худшего. Но теперь появился общий фактор. Среди множества заявлений, сделанных в обоих случаях, были упоминания о синем автомобиле, вероятно, Cortina, замеченном поблизости. Все подобные случаи за последние несколько лет были возобновлены. На юге, в разделе "Уотмоу", начали просматривать компьютерные распечатки всех зарегистрированных владельцев blue Cortinas в этом районе.


Затем Трейси Педли, дочь Баррторпа, тоже исчезла. В показаниях свидетелей снова фигурировала синяя машина. А неделю спустя синяя "Кортина" была найдена на проселочной дороге недалеко от Донкастера с отрезком шланга от стиральной машины, идущего от выхлопной трубы к заднему стеклу.


Внутри было тело Дональда Пикфорда и длинное бессвязное письмо, в котором он признался поименно в нескольких убийствах и косвенно еще в нескольких. Убедительным доказательством того, что это был не просто какой-то навязчивый исповедник, доведенный своим безумием до окончательной проверки подлинности, стал набор подробных указаний, которые привели к могиле Джоан Майлз в болотистом природном заповеднике всего в миле отсюда. Энни Тведдл была упомянута по имени. Трейси Педли - нет. Но как только было установлено, что Пикфорд, вероятно, находилась в этом районе в момент своего исчезновения, ее вместе с несколькими другими назвали вероятной жертвой.


‘Нам действительно нужно было установить алиби Пикфорд, или, скорее, его отсутствие, по делу Педли, я думаю’.


‘Да, но вряд ли это было важно", - укоризненно сказал Уишарт. ‘Я просто пытался разобраться, где, если вообще где, вы могли бы быть уязвимы для небольшой критики’.


‘Полагаю, Уотмоу мог бы отпустить несколько ехидных замечаний о том, что мы ничего не добились в расследовании дела Тведдла", - с сомнением сказал Паско. ‘Но справедливости ради к этому человеку, он никогда не позволял себе подобных выходок, когда был здесь, и, видит Бог, его достаточно спровоцировали!’


‘Итак, не нужно терять ни капли прекрасного сна, а? Или отвратительного сна в случае Энди. Прежде чем ты отключишься, Питер, была еще одна вещь. Незначительный, я уверен, но это может вас заинтересовать. Я подарил своему старому приятелю, сержанту Свифту, кольцо. Он был в Беррторпе на протяжении всего дела Педли, а также во время Забастовки, так что то, чего он не знает об этом месте, не стоит знать. Именно Свифт имел сомнительное удовольствие арестовать того парня, Фарра, о котором вы спрашивали. Теперь, когда я рассказал ему о Челленджер, печатающий мемуары мистера Уотмофа, сказал мне, что нашего друга Монти Бойла не отпугнула встреча с этим окном. Он заходил пару раз, покупал выпивку и задавал вопросы, хотя и обходил стороной парня Фарра!’


‘ Вы имеете в виду, задавал вопросы о девушке Педли? Что ж, это понятно. Кстати, была ли какая-то особая причина, по которой он должен был обратиться к Фарру, или это была чистая случайность?’


‘В то время он утверждал, что это был просто несчастный случай, но теперь Свифт знает, что он задумал, и считает иначе’.


‘Но Фарр ничего не может знать ни об исчезновении девушки, ни о деле Пикфорд", - сказал Паско. ‘Вы сказали, что он был в море до Рождества, до того, как в сентябре началась забастовка и дело Пикфорда сорвалось, не так ли?’


‘Да", - сказал Уишарт. ‘Он был в отъезде, но его отца не было. Билли Фарр был последним человеком, который видел Трейси живой или признался, что видел ее. На самом деле, он какое-то время был в кадре. Кажется, он был старым другом Педли и по-настоящему проникся симпатией к маленькой девочке. Он часто брал ее на прогулки, он, ее и свою собаку. В тот день они отправились за ежевикой в ... давайте посмотрим, вот оно … Лес Граттерли, который тянется вдоль хребта к югу от деревни, и к нему ведет дорожка за Благотворительным клубом шахтеров, где отец Трейси был — и до сих пор является — стюардом. Миссис Педли ожидала, что они вернутся около пяти к чаю для маленькой девочки. Но, по словам Фарра, то есть Билли Фарра, они вернулись через полчаса, около четырех часов. Он сказал, что не очень хорошо себя чувствует, и именно поэтому вместо того, чтобы отвести девушку, как он обычно делал, он оставил ее на дорожке за клубом, всего в нескольких ярдах от кухонной двери. Проблема была в том, что ее больше никто не видел, а самого Билли Фарра никто не видел, пока он не вернулся домой незадолго до шести, к тому времени Педли уже начали немного волноваться. Фарр сказал, что он просто гулял в одиночестве сам по себе. Очевидно, он был как помешанный, когда услышал, что девушка пропала, хотя и обезумел от того, что было непонятно многим людям.’


‘Чувство вины, ты имеешь в виду?’


‘Для сплетен нет ничего лучше шахтерской деревни", - сказал Уишарт. ‘Естественно, были большие поиски девушки. Они нашли ее ведерко с ежевикой в лесу на тропинке, спускающейся к дороге, примерно в четверти мили от деревни. Пару раз видели синюю машину, припаркованную у дороги, но одна из них принадлежала лучшему другу Билли Фарра, так что это не имело особого значения. Уотмоу, конечно, пару дней долго и пристально смотрел на Фарра, затем Пикфорд взял верх над самим собой, и это были розы, розы, вплоть до мистера Уотмоу и его современных методов расследования, которые, как нас заверили, подтолкнули Пикфорда к самоубийству.’


‘ Значит, Фарра просто отвлекла от себя внимание смерть Пикфорд?


‘Честно говоря, я так не думаю", - сказал Уишарт. "Уотмоу, похоже, потерял к нему интерес еще до того, как Пикфорд покончил с собой. По крайней мере, я так прочитал досье’.


‘И были ли какие-либо сомнения на местном уровне?’


‘Похоже на то, хотя, вероятно, не очень много. О Билли Фарре хорошо думали, он был тихим парнем и немного одиночкой, особенно после несчастного случая, в результате которого он стал слишком хромым, чтобы работать в подполье, но его очень уважали. Большинство людей были счастливы признать, что Пикфорд несет ответственность. На нем были все следы одного из его убийств — за исключением того, что они так и не нашли тело. Но двое детоубийц в одной лесной глуши в один и тот же день - маловероятно, вы не находите? И Уотмоу был не прочь раскрыть как можно больше дел одним триумфальным махом.’


‘И те немногие, кто этого не принял?’


‘Свифт говорит мне, что перед смертью Пикфорд они получили обычную серию анонимных звонков и записок, указывающих во всех возможных направлениях, от викария до NUM. После этого была только одна записка, напечатанная заглавными буквами. В ней говорилось: "ВЫ ВЫБРАЛИ НЕ ТОГО МУЖЧИНУ для ТРЕЙСИ". НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ. МЫ НЕ БУДЕМ.’


‘И как Свифт это интерпретировал?’


‘Сержанты не переводят, они записывают, ты забыл? Но он вспомнил об этом в День подарков три месяца спустя, когда Билли Фарр пропал и его нашли у подножия герметичной шахты в старых выработках вдоль того же хребта, на котором стоит Грэттерли Вуд. Следствие вынесло вердикт о несчастном случае. Его жена сказала, что он вышел на прогулку со своим джек-расселом. Никаких признаков собаки не было. Теория заключалась в том, что он каким-то образом попал в старые выработки, и когда Фарр понял, что он потерян, он начал искать в старой шахте, крышка была гнилой, она сломалась, он поскользнулся, и бинго! День или два спустя в участок прибыла еще одна записка. В ней говорилось: "ДЕЛО ЗАКРЫТО".’


‘Это больной мир", - сказал Паско. ‘И именно поэтому молодой Фарр вернулся в Баррторп?’


‘Вот и все. И с тех пор он был чертовски неприятен’.


‘В полицию?’


‘Каждому ублюдку, насколько я могу разобрать. Возможно, это не та компания, в которой должна находиться амбициозная молодая жена полицейского’.


‘Спасибо за “молодых”, Алекс, ’ сказал Паско. ‘Что касается остального, завязывай. Но давай поддерживать связь по этому поводу, хорошо?’


‘Береги себя, Питер", - сказал Алекс Уишарт.


Паско положил трубку. Облака на его горизонте по-прежнему были размером с мужскую ладонь. Только теперь у мужчины, казалось, были руки размером с Энди Дэлзиела.


## Глава 9


Колин Фарр проснулся с раскалывающейся головой. Будильник у его узкой кровати сообщил ему, что уже одиннадцать. Он был на ‘afters’, смене с 1,0 до 8,0 вечера. Прошлой ночью он начал пить, как только закончил. В клубе были какие-то неприятности, и он ушел. Он мало что помнил после этого, но во рту у него остался привкус жирных чипсов, который наводил на мысль, что он пришел домой не для того, чтобы съесть ужин, который приготовила бы для него мать.


Кряхтя, он поднялся, умылся, оделся и спустился вниз, чтобы встретиться лицом к лицу с музыкой.


Его извиняющееся настроение испарилось, когда он зашел на кухню и увидел там Артура Дауни, сидящего за столом и пьющего чай.


‘Доброе утро, кол", - сказал помощник шерифа, довольно неуверенно улыбаясь.


‘Это ты", - сказал Фарр. "Чай закончился, у твоей сестры?’


‘Колин, не будь грубым. После вчерашнего тебе должно быть стыдно показываться на этой кухне. Мне пришлось выбросить его ужин, Артур’.


Его мать стояла у плиты, от которой исходил аромат сдобного мясного теста. Мэй Фарр было за сорок, это была высокая, симпатичная женщина, чьему лицу и телу не мешало бы немного пополнеть, а довольно к лицу темные тени вокруг глаз не были нанесены кисточкой.


‘Мне очень жаль", - сказал Фарр, садясь.


Дауни, казалось, был готов признать, что извинения касались и его.


‘Я только что принес твоей маме немного овощей, Кол", - сказал он. ‘Тебе не обязательно ходить в море, чтобы подхватить цингу, не так ли?’


‘А ты нет? Мам, я надеюсь, ты готовишь этот пирог не для меня. Я не смогла бы вынести ничего большего, чем чашку чая и, может быть, сэндвич’.


‘Ты пропустил свой ужин прошлой ночью, и я не позволю тебе идти на работу на пустой желудок’.


‘Им не нужно регулярно питаться, как нам, старикам, Мэй", - сказал Дауни. ‘Держу пари, тебя часто вытаскивали из твоей койки посреди ночи, когда ты был в море, Кол, и тебе приходилось весь день работать с next to nowt’.


"Это была не та чертова Катти Сарк, на которой я сидел!’ - воскликнул Фарр. ‘Хорошо, мам, я съем немного, но не слишком много, имей в виду’.


‘Разве ты не скучаешь по морю?’ - спросил Дауни. ‘Иногда я жалею, что не попробовал, когда был моложе’.


‘Ты и сейчас не старый, Артур", - сказала Мэй Фарр, вызвав румянец удовольствия на щеках долговязого мужчины.


‘Нет, тебе следует записаться юнгой’, - сказал Фарр. ‘Или, еще лучше, убраться восвояси’.


Дауни рассмеялся и допил свой чай.


‘Мне лучше уйти", - сказал он. ‘Увидимся в норе, полковник. Спасибо за чай, Мэй’.


После того, как за ним закрылась дверь, Мэй Фарр сказал: ‘Хорошо, мой мальчик, прежде чем мы продолжим, я не позволю тебе грубить Артуру Дауни или кому-либо еще, кого я захочу пригласить в свой дом. Понял?’


‘Этот мерзавец всегда здесь что-то вынюхивает ...’ - запротестовал ее сын.


‘Послушай, Артур был хорошим другом твоего отца, и он был добр ко мне с тех пор, как ... это случилось. Ему всегда будут рады в этом доме, пока я здесь, понимаешь? Кроме того, он выращивает лучшие овощи в Беррторпе на своем участке.’


Она предложила смягчить тон в качестве перемирия, которое Колин Фарр с радостью принял.


‘Да, здесь не так много девушек, которым дарят букеты брокколи", - лукаво сказал он. ‘Тебе лучше быть поосторожнее, а то люди начнут болтать’.


‘Что вы имеете в виду?’ - возмущенно спросила она, вынимая пирог из духовки. ‘Кто-то что-то сказал?’


Ее сын мило улыбнулся.


‘Здесь не многие осмелились бы сказать мне что-то подобное", - сказал он с непринужденной уверенностью, которую она сочла скорее пугающей, чем утешительной.


Она выложила пирог горкой на тарелку, которую поставила перед ним. Пока он ел, он небрежно спросил: "Как ты думаешь, ты снова выйдешь замуж, мама?’


‘Откуда мне знать? У меня никого нет на примете, если ты это имеешь в виду. Но это неправильный путь. Это я, как и положено, спрашиваю тебя, когда ты собираешься выйти замуж и остепениться.’


‘Я?’ он засмеялся. "За кого я выйду замуж, когда все лучшие уйдут?’


‘Ты же не все еще хандришь из-за Стеллы, не так ли?’ - спросила она с тревогой.


‘Я бегаю за замужней женщиной? Что ты говоришь о собственном сыне!’ - издевательски произнес он. ‘Все, что я имел в виду, это то, что ты лучшая, мама, и от этого они больше не становятся такими, как ты’.


Она села и серьезно посмотрела на него, отказываясь реагировать на его сентиментальность.


‘Что же тогда держит тебя здесь, Кол, если у тебя нет планов осесть? Я знаю, ты ненавидишь это, всегда ненавидел. И не говори, что это ради меня. Сейчас со мной все в порядке. У меня есть друзья, настоящие друзья ...’


‘Ты имеешь в виду Рыжую Венди и ее подружек из женской группы поддержки?’ он засмеялся. ‘С такими друзьями, как ты, тебе нужен мужчина поблизости, чтобы присматривать за тобой’.


‘Видишь, вот ты опять, Кол, пытаешься свалить все на меня. Не делай этого. Не прячь вещи глубоко внутри себя, как это делал он. Да, Венди и другие - мои друзья. Возможно, это разрушило Профсоюз, но есть я и много таких, как я, которые могут поблагодарить Бога за забастовку. Это показало мне дорогу, которую я бы не нашел сам. И ты, Кол; я думал, когда ты начал вмешиваться, что, может быть, ты тоже нашел дорогу ...’


‘Я? О, мне достаточно понравилось действие и бои, но единственная дорога, которую я надеюсь найти в Беррторпе, - это дорога из него ’.


‘Тогда почему бы тебе не уйти?’ - страстно спросила она. ‘И не притворяйся обиженным, я знаю все твои маленькие выходки, помнишь? Ты понимаешь, о чем я говорю. Я плакал, когда ты ушел в первый раз, после того, как твой отец повредил ногу. И я буду плакать, если ты уйдешь снова. Но тогда я тоже был рад, рад, что теперь ни один из моих людей не погибнет в той дыре … Что ж, я ошибся насчет одного из них, хотя одному Богу известно, как ...’


‘Это больше, чем знает Бог", - яростно перебил ее сын.


‘ Это все, Кол? Послушай, сынок, он мертв, его больше нет, имеет ли значение, как или почему? Никто из нас ничего не может сделать, чтобы вернуть его, так зачем тратить свою жизнь на выпивку, драки и создание проблем в клубе, и бродить по этим старым работам в поисках Бог знает чего ...’


‘Кто там болтал? Эта старуха Дауни, не так ли?’ Фарр перебил еще раз. ‘Господи Иисусе, это место похоже на жизнь в аквариуме! Что вам нужно сделать, чтобы получить немного уединения?’


‘Попробуй жить тихо, не устраивай скандал, куда бы ты ни пошел", - посоветовала его мать.


Колин Фарр отодвинул свою тарелку и встал.


‘Никто никогда не жил тише, чем мой отец, и они не оставляли его в покое, не так ли?’


‘Кол, не говори так. Что ты имеешь в виду? Что ты пытаешься сделать? Кол, пожалуйста, ты не представляешь, как меня расстраивает видеть тебя таким’.


По ее щекам текли слезы. Он обнял ее за плечи и осушил их поцелуями. В этом жесте не было ни неловкости, ни театральности. В его движениях была естественная грация, которая выделяла его даже в детстве. Он отстранился и улыбнулся ей той улыбкой, которая так часто приносила прощение вместо наказания и соучастие вместо обвинения. Билли иногда говорил, что она его балует, но она знала, насколько глубокой была и любовь ее мужа.


‘Я скоро уйду, мам", - пообещал он. "Как только я буду уверен, что с тобой все в порядке и ... как только я буду уверен. А сейчас мне лучше пойти на работу’.


Она смотрела, как он уходит по Клэй-стрит, как всегда удивляясь тому, что из семени Билли Фарра и ее чрева могло появиться создание такой грации и красоты. На углу он обернулся, улыбнулся и помахал жестянкой snap. Она помахала в ответ, затем вошла в дом и начала убирать посуду.


Колин Фарр шел дальше, больше не улыбаясь. Длинные кирпичные террасы, выходящие прямо на тротуар, хмуро смотрели на него в ответ. Они были построены сто лет назад, когда Беррторп впервые расширился, превратившись из деревушки в шахтерский поселок. Возможно, тогда они выглядели более жизнерадостно. Он сомневался в этом. С тех пор были и другие расширения, наиболее значительные в конце шестидесятых и начале семидесятых. Низкие холмы на востоке, самый дальний от ямы конец, были усеяны ящиками, занятыми владельцами. На Хай-стрит были современные магазины (один с новой витриной из зеркального стекла), а также банк и два строительных общества. Удар был тяжелым, но уроженцы Беррторпа привыкли принимать и наносить сильные удары, и они вернут хорошие дни, если яма уцелеет.


Вот в чем была ирония, которую Фарр ощущал каждый день своей жизни. Это было похоже на то, что тебя кормит тиран, которого ты ненавидишь, но если ты убьешь его, то умрешь с голоду.


Сейчас он был на Главной улице, направляясь на запад, к Фонду социального обеспечения. Деревня была построена в пустой долине, протянувшейся с востока на запад. Именно вдоль густо поросшего лесом южного хребта впервые была обнаружена сладковатая инфекция от угля. Здесь из-за какого-то геологического разлома жилы были разорваны и часто вблизи поверхности, и, возможно, симптомы проявились в результате вырванного с корнем какого-то древнего дерева во время шторма. В конце восемнадцатого века были записи о частых спорах между поместьем Берр, которому принадлежала большая часть земли в окрестностях, и местными жителями, которые, довольные тем, что у них такой готовый запас топлива у них на пороге, они прокладывали сугробы на поросшей кустарником общей земле, которая примыкала к лесам лорда Берра, и их не очень волновало, что они проникают под землю. Поначалу забота его светлости сводилась исключительно к его деревьям, дичи, которую они приютили, и доходу, который они обещали. Но новый лорд, первый, родившийся в девятнадцатом веке, понял, что промышленный прогресс просто означает новую систему крепостничества взамен старой, которая исчерпала себя. Он инициировал серию довольно бессистемных исследований южного хребта, опустошая много прекрасных лесных массивов, главным образом на стороне деревни, вне видимости своего загородного дома. Наконец-то был нанят инженер, который знал, что он делает. Он посмотрел на мешанину разработок на южном хребте, содрогнулся, повернулся к северу и после нескольких месяцев исследований порекомендовал, что именно здесь следующее поколение Берров будет зарабатывать на самое необходимое для жизни, такое как лондонские сезоны, Гранд-туры, четыре рубашки в день и самое современное лечение своих социальных заболеваний.


Он оказался прав. Глубоко под северным хребтом были обнаружены новые богатые пласты, идущие на север и запад. Выросшие здесь карьерные вершины были совершенно невидимы из дома его светлости, а остатки леса Граттерли все еще венчали южный гребень, обеспечивая парочке парней приятную возможность поохотиться на утренней прогулке.


Но это было давно, да, целую вечность назад, думал Колин Фарр, приближаясь к Благотворительному клубу. Шахта теперь принадлежала людям, "Берр эстейтс" заключила контракт, и вы могли свободно гулять по лесу Граттерли с большим риском получить по голове от какого-нибудь шахтера-браконьера, чем от разъяренного егеря. Даже особняк Берра уступил место зданию гольф-клуба Burr golf club (шахтеры приглашаются присоединиться к секции ремесленников), и в мире все было хорошо.


За исключением того, что он все еще поднимался на длинный холм, чтобы заступить на вахту за свою смену.


Ему нужно было выпить. Он взглянул на часы. Было достаточно времени для неспешной кружки пива в клубе, но сейчас он жалел, что не приехал сюда на велосипеде, а шел пешком, тогда у него была бы возможность сходить в паб за пределами деревни.


Затем, разозлившись на себя за свою слабость, он поднялся по ступенькам Социального обеспечения.


Педро Педли наблюдал, как он входит в бар с нарочито нейтральным выражением лица. Фарр улыбнулся со всем своим обаянием и сказал: ‘Педро, прости, если я был немного буйным прошлой ночью’.


Прежде чем стюард успел ответить, другой голос произнес: ‘Ты не буйствуешь, Фарр. Ты просто не подходишь для общения с порядочными людьми. Питер, я думал, что этот смутьян был запрещен’.


Говорил Гарольд Саттертуэйт. Он сидел рядом с баром в компании краснолицего мужчины в темном костюме, с всклокоченными усами и брюшком олдермена. Фарр повернулся к ним лицом, когда Педли сказал: "Я решаю, кому запрещено посещать этот бар, Гарольд. Что такое, кол? Пинту?’


‘Через минуту, Педро. Я просто хочу перекинуться парой слов с этими достойными людьми’.


Он направился к двум мужчинам с дружелюбной улыбкой на лице.


‘Здравствуйте, мистер Саттертуэйт, сэр", - сказал он. ‘И я вас тоже знаю, не так ли? Вы тот журналист, которого я выбросил через витрину магазина’.


‘Совершенно верно, мистер Фарр. Меня зовут Монти Бойл", - сказал полный мужчина, улыбаясь в ответ. ‘Позвольте мне угостить вас выпивкой, чтобы показать, что у вас нет никаких обид’.


‘Спасибо, мистер Бойл, но нет, спасибо. Думаю, я был прав насчет вас, когда мы встретились в первый раз. Если ты подойдешь ко мне или моей маме и задашь какой-нибудь из своих неприятных маленьких вопросов, и в следующий раз я швырну тебя в кирпичную стену.’


‘Ты слышишь это, Питер? Ты все еще считаешь, что его не следует забанить за то, что он подобным образом угрожает гостям участников?’ - потребовал Саттертуэйт.


Педли, вышедший из-за стойки, удерживающе положил руку на плечо молодого человека. Он стряхнул это с себя и сказал: ‘Не волнуйся, Педро, я не угрожаю этому джентльмену, просто придаю ему немного местного колорита, это то, что нравится газетам, не так ли? Что касается вас, мистер Саттертуэйт, сэр. Мне бы и в голову не пришло угрожать вам, потому что у меня просто нет времени ждать в очереди. Но я скажу вам это просто так. Уверен, как яичко, что в какую-нибудь смену ты будешь стоять сам по себе где-нибудь глубоко внутри, в компании одних мышей, по крайней мере, тебе так будет казаться, только кто-то будет подкрадываться к тебе сзади с лопатой, чтобы размозжить твой толстый череп и бросить тебя в жижу со всем остальным дерьмом!’


‘Вы слышали это?’ - воскликнул Саттертуэйт, оглядываясь. ‘Все вы здесь слышали это: клянусь Богом, подобные угрозы не сойдут вам с рук, Фарр!’


‘Угрозы? Кто угрожает?’ - спросил раненый Фарр. ‘Я сделал все возможное, чтобы сказать, что я не угрожал тебе, не так ли? Нет, все в порядке, Педро, я просто ухожу. Я не должен опаздывать на смену, не так ли? С наилучшими пожеланиями, мистер Саттертуэйт, сэр. Вы, важные чиновники, должны подавать пример в соблюдении хронометража.’


Высвободившись из новой хватки Педли, он повернулся и вышел из бара.


На свежем воздухе он сделал несколько глубоких вдохов. Впереди простиралась дорога, которая вела к вершине долины и яме. По ней шли люди, чтобы следить за происходящим. Он не чувствовал себя готовым к компании и, повинуясь импульсу, свернул с дороги на неметаллическую подъездную дорожку, которая вела вверх по краю Социального обеспечения. Это был ближайший путь из деревни в Грэттерли-Вуд. Именно по этой подъездной дорожке, которая превратилась в переулок, а затем в тропинку, Билли Фарр, Трейси Педли и собака Билли, Джако, шли собирать ежевику в тот погожий осенний день.


И, по-видимому, также именно сюда Билли Фарр совершил свое последнее путешествие тем бодрящим утром в День подарков три месяца спустя. Горный хребет был изрыт выработками, входы в которые были перекрыты озабоченным человеком и бессердечной природой. За эти годы произошло много несчастных случаев, последний во время забастовки, когда нехватка топлива (ирония заключалась в том, что бастующие шахтеры были единственными людьми в стране, которым не хватало топлива той зимой) привела команду молодых людей к открытию старого шурфа. Произошло падение крыши, которое чуть не убило одного из них, и на протяжении всего удара горный хребет и леса охранялись строже, чем с восемнадцатого века. Таков был прогресс.


Последующий процесс герметизации был объявлен всеобъемлющим и надежным. Но все еще оставались входы в этот темный мир, которые детская память и изобретательность взрослых сделали доступными, и бред Колина Фарра, который так беспокоил его мать, не был полностью надуманным.


Но сегодня он искал покоя и забвения. Вскоре после того, как тропинка превратилась в тропинку, она распалась на полдюжины зеленых тропинок, и он выбрал ту, которая привела его в сердце леса. Здесь было большое обнажение кремового известняка, известного просто как Белая скала. Это было популярное место свиданий задолго до того, как местные жители проникли в землю глубже, чем на глубину лемеха плуга, и в окрестностях было множество укромных уголков, где мужчина и служанка могли укрыться от случайного взгляда.


Колин Фарр поселился под Белой скалой и вспоминал те дни, когда, еще школьником, он впервые пришел сюда рука об руку с девушкой. Он почти не испытывал обычной подростковой неловкости в отношениях с девушками. На самом деле, в те дни вся жизнь казалась легкой. Ты делал то, что хотел, и если ты хотел сделать что-то другое, ты делал это вместо этого. Никто не делал твой выбор за тебя. Только позже он начал понимать, насколько игнорирование выбора других людей ограничивает твой собственный.


Он отогнал от себя мрачные мысли и попытался сосредоточиться на более светлых вещах. Например, на миссис Пэскоу. Он не мог решить, что он чувствует к ней. Быть с ней было по-другому, это было несомненно, она каким-то образом заставляла его чувствовать себя оживленнее, посылала пузыри, струящиеся в его воображении. Но в то же время она заставляла его чувствовать неуверенность в себе, как будто та подростковая неловкость, которой он никогда не испытывал, просто подстерегала его. Ему это не нравилось. Он обнаружил, что снова хмурится.


‘Глупая корова", - сказал он вслух в попытке изгнать этот образ.


Внезапно он сел. У него было ощущение, что его услышали, как будто кто-то, достаточно скрытный, чтобы подкрасться к нему незамеченным, был напуган его неожиданной вспышкой гнева. И теперь он тоже чувствовал, что за ним наблюдают, но его глаза не давали ему никакой поддержки этому чувству.


Он поднялся. В любом случае, пришло время уходить. Он отправился вдоль гребня хребта, чтобы как можно дольше оставаться в мире деревьев и листьев, земли и неба, но слишком скоро он оказался в начале долины, где земля обрывалась к дороге, а затем снова поднималась к северному хребту. Вот они, граффити на голубом небе, темная башня заводного механизма, конвейер, похожий на пандус, ведущий в недра каторжного судна, россыпь низких угрюмых зданий, примостившихся среди куч собственных отходов. Бездонная голова, чье уродство лишь намекало на мерзость организма внизу.


Одно из этих зданий было Центром развертывания, куда мужчины, пришедшие на смену, отправлялись отчитываться о работе. Колин Фарр все еще не мог прийти сюда и не увидеть своего отца. Именно сюда поместили Билли после несчастного случая. Это было последнее место, где они виделись в конце последнего отпуска молодого моряка торгового флота.


Они попрощались прошлой ночью, так как Билли должен был вставать в пять, чтобы идти на смену, но после завтрака Колина охватило непреодолимое желание снова увидеть своего отца, и он направился в Центр развертывания. Заметив своего отца через один из люков, он позвал: ‘Эй, мистер, вы можете подключить молодого парня?’


Его отец поднял встревоженный взгляд и сказал: ‘Что-то не так дома?’


‘Нет. Я просто подумал, что посмотрю, улучшилось ли это место с возрастом’.


‘Вам не нужно было беспокоиться. Это улучшится, если не считать бомбардировок’.


‘Ну, тогда я скажу "приветствие".


‘Правильно. Береги себя, сынок’.


‘Ты тоже, папа’.


Они мгновение смотрели друг на друга, затем одновременно отвернулись. Спускаясь с холма, он был полон гнева на самого себя. Ему было далеко не ясно, чего он надеялся добиться, отправившись в яму, но он знал, что не сделал этого.


Четыре месяца спустя, когда его корабль барахтался в Бискайском заливе против Пятой группы, которая помешала им добраться домой на Рождество, по корабельному радио передали новость. Его отец был мертв.


Это было его последнее путешествие. Давление, вынуждавшее его остаться в Беррторпе, было велико. Его мать не выдержала напряжения. Он был помолвлен со Стеллой Гибсон. Нил Уордл сказал ему, что получил согласие руководства на то, что прежняя работа Фарра будет доступна. Это называлось "Добрая воля". Фарр называл это чувством вины. Поэтому он остался. Через несколько недель его помолвка была расторгнута. Через несколько месяцев состояние его матери улучшилось, и ему перестали выплачивать зарплату на время забастовки. Но все же он остался, и все же всякий раз, когда он получал свои "чеки", металлические диски с выбитым на них его номером, он видел своего отца, вставленного в рамку люка Центра и навсегда оставшегося в его памяти.


‘Давай, мечтатель", - сказал Томми Дикинсон. "Последний, как обычно. Можно подумать, тебе не понравилось приходить в это место!’


Вместе они зашли в ‘чистые шкафчики’, где разделись и повесили свою одежду. Затем голыми они прошли в ‘грязные шкафчики’, где шахтеры хранили свою рабочую одежду, известную как ‘шахтно-черная’. Это не было неправильным названием, подумал Колин Фарр, доставая брюки, жилет и футболку, в которых он был в подполье. Их первоначальный цвет невозможно было определить. Промокшие от пота и колодезной воды, измазанные маслом и сальной смазкой, пропитанные угольной пылью, надеть их было актом столь же символичным в своем роде, как принятие священником ризы, послушницей - ее покрывала. Единственное, о чем сигнализировали эти жесткие и вонючие одежды, было не принятие высшей воли, не движение на более высокий план, а замена света на тьму, свежего воздуха на мерзость, неба на землю. Их липкое прикосновение было объятием самой ямы.


‘Ты в порядке, Кол? Я не горю желанием работать с педерастами, которые с похмелья находятся в полубессознательном состоянии’.


Нил Уордл сидел рядом с ним, с трудом влезая в ботинки, которые со времени его последней смены затвердели, как бетон.


‘Я великолепен", - сказал Фарр. ‘Ты меня знаешь. От природы тихий’.


‘Это не то, что говорит Саттертуэйт. Он говорит, что вы угрожали ему", - сказал Уордл. ‘Он хотел бы избавиться от вас, полковник. Навсегда’.


Они вместе поднялись и направились в комнату с лампами.


Фарр остановился у турникета и повернулся лицом к собеседнику.


‘И что ты сказал?’ - спросил он.


‘Я сказал, черт возьми, скатертью дорога, что ты думаешь?’


Колин Фарр ухмыльнулся.


‘Спасибо, Нил’.


‘Да, но следите за ним, полковник. Он жаждет вашей крови’.


‘И это все? Он может получить это в любое время, когда захочет’.


Фарр прошел через турникет в ламповую, названную так потому, что здесь лампы были расставлены на полках для подзарядки во время смен. На крючке над каждой лампой висел пронумерованный чек. Самый безопасный способ передать сообщение шахтеру - повесить его вместе с чеком. Человек мог ездить по шахте без многих вещей, но никогда без своей лампы.


На его крючке висел листок бумаги. Он снял его, развернул и прочитал.


Грубо напечатанное заглавными буквами, оно гласило:


SG ЛЮБИТ HS. ВЕРНО. БЕДНЫЙ ТЫ.


‘Любовное письмо, не так ли?’ - спросил Томми Дикинсон, подходя к нему сзади.


Фарр смял бумагу в кулаке, затем разорвал ее на мелкие кусочки и разбросал их по полу.


‘Вроде того", - сказал он. И отправился кататься на яме.


## Глава 10


Было воскресное утро. Десять церквей были почти пусты, кельи не намного полнее. Но когда Дэлзиел обратился к своей пастве, состоящей из одного человека, это было сделано со страстной искренностью, которая, казалось, могла устранить оба недостатка.


‘Клянусь Богом, я убью этого ублюдка", - сказал он.


Пэскоу опустил претендента и вежливо спросил, - Разве ты не хочешь слышать это, сэр?


‘Не так сильно, как ты", - злорадно сказал Дэлзиел. ‘Не думай, что я не замечаю, как хорошо ты контролируешь себя каждый раз, когда меня оскорбляют’.


‘Это нелегко", - признал Паско.


Он читал трейлер к мемуарам бывшего инспектора Уотмоу, в которых известный криминальный репортер Монти Бойл ("Человек, который слишком много знает") обещал праздник секса, насилия, крови, дерзости и потрясающих откровений. Нигде Дэлзиел не упоминался по имени, но Паско не мог почувствовать, что его босс был излишне чувствителен.


Он только что прочитал: ‘... Нев Уотмоу сказал мне, что после его триумфа в Южном Йорке возвращение в Средний Йорк было похоже на путешествие из Двадцать первого века в темные века. “Юг был устремлен в будущее, стремился идти в ногу с технологической революцией”, - с ностальгией сказал он. “В центре Йорка они по-прежнему предпочитали летать на своих широких и часто очень блестящих штанах. Я всегда верил, что проблемы начинаются наверху. И, безусловно, именно там я это обнаружил, пытаясь затащить свою новую команду, кричащую и брыкающуюся, в Двадцатый век ”. ...’


‘Продолжай с этим", - скомандовал Дэлзиел сквозь стиснутые зубы.


‘Осталось не так уж много", - отредактировал Пэскоу. ‘Как мы и думали, в следующее воскресенье он с треском приступает к делу Пикфорда. А в будущих выпусках нам обещаны такие угощения, как Наркоторговля Касселла — Королевская связь? Кто убил Дэнди Дика? и Колье: ошибка или прикрытие?"


‘Господи! Какое отношение он имел к любому из этих дел? Какое отношение он когда-либо имел к реальной полицейской работе?" Когда он был констеблем спрога, он не мог написать отчет, не скрепив им свой галстук ...’


‘Не будь к нему слишком строг", - провокационно сказал Пэскоу. ‘Он, вероятно, тоже не пишет много своих вещей, не с Монти Бойлом на его стороне. Все это станет призрачным ...’


‘Привидение!’ - воскликнул Дэлзиел. ‘Я сделаю привидение из этого изъеденного молью жилета, если он когда-нибудь попадется мне в руки!’


Он отрепетировал действие в воздухе. Очевидно, его намерением было задушить Уотмоу и в то же время выколоть ему глаза. Паско чувствовал, что даже с такими руками, как у Дэлзиела, это будет непростой задачей.


Он сказал: ‘Неужели ему действительно могут сойти с рук подобные вещи? Разве нет правил? Что-то, что он подписал?’


Дэлзиел задумался, затем покачал головой. ‘Нет, я уверен, что адвокаты Айка Огилби, крутые парни, позаботились об этом. Но погодите! Возможно, он взял из файлов что-то, чего у него не должно было быть, копии записей, заявления и тому подобное. Интересно, выдал бы Тримбл ордер? Пришло время этому маленькому корнуолльскому пикси начать выплачивать свои долги.’


Корнуоллским пикси был Дэн Тримбл, новый главный констебль Мид-Йорка. Долг был за помощь Дэлзиела в получении ему работы, или, скорее, в блокировании выбора Уотмоу. Основным препятствием для погашения долга было то, что Тримбл не имел ни малейшего представления о том, что он что-то должен Дэлзилу, но, как Паско знал по долгому опыту, незнание в таких случаях не является защитой.


Он сказал: "Я действительно не думаю, что мистер Тримбл позволит вам вышибить дверь Уотмоу, сэр. Послушайте, зачем поднимать шум, когда есть другие люди, которые сделают это за вас?" Раскопки старых дел всегда расстраивают множество людей, родственников жертв и тому подобное. Очевидно, что он собирается размышлять о своем триумфе в Пикфорде по крайней мере пару недель. Там нет ничего, что могло бы причинить нам вред. И к тому времени, как он вернется в "Мид-Йоркз", либо кто-нибудь наложит на него судебный запрет, либо Айк Огилби поймет, что наш Нев толпами загоняет игроков обратно в их постели воскресным утром, и снимет оставшиеся серии.’


Паско выражался таким циничным образом, потому что чувствовал, что в данный момент путь к сердцу Дэлзиела лежал через его желчь. Но помимо его естественной заботы о репутации полиции, он испытывал подлинное отвращение к такому жестокому обращению с чувствами людей ради простой сенсации. Вернувшись домой незадолго до часа дня, он обнаружил, что не одинок в своих взглядах.


Он вошел, ожидая поздравлений о том, что ускользнул от Дэлзиела и действительно вернулся вовремя к воскресному обеду. Но выражение лица Элли, когда она встретила его в холле, было далеко от поздравительного.


‘Ты видел это?’ - требовательно спросила она.


‘ Что? Свет? Паук? Что?’


‘Эта тряпка!’


Предмет, которым она размахивала, выглядел как угодно, но только не как тряпка. Он распознал это скорее инстинктивно, чем зрением, поскольку Челленджер был, по-видимому, сжат основной силой в папье-маше â ch é. Изготовив свой собственный экземпляр, он размахнул им и сказал: ‘На страже’.


‘Будь серьезен!’


‘О чем? И зачем тебе эта тряпка? Надеюсь, ты переоделся, чтобы купить ее’.


‘Это принадлежит Ади’.


‘У Ади?’ - спросил он, молясь, чтобы там была еще одна Ади, кроме Эдриен Притчард, радикального адвоката и активистки группы по защите прав женщин.


‘Она пришла поговорить с тобой, Питер. Она считает, что эти статьи могут навредить людям, и она хотела, чтобы полиция высказала разумную точку зрения’.


Нет, она этого не сделала. Она хотела его уничтожения, потому что это неизбежно последовало бы, если бы Дэлзиел когда-нибудь узнал, что он обсуждал полицейские дела с мисс Битчард, как он ее называл. Внезапно показалось, что одновременное выдалбливание и удушение вполне в пределах досягаемости этих мстительных рук.


Он сказал: ‘Элли, тебе придется сказать ей, что я не одобряю то, что делает Уотмоу, но я не собираюсь становиться "кротом" мисс Притчард в уголовном розыске’.


‘Ты скажи ей", - сказала Элли.


‘Что?’ Он посмотрел на дверь гостиной восьмичасовым взглядом приговоренного к смерти.


‘Я попросил ее остаться на ланч. Разве тебе не повезло, что в кои-то веки тебе удалось уйти вовремя?’


В итоге обед оказался довольно приятным, особенно когда он обнаружил, что открывает вторую бутылку "Риохи". Ади Притчард не отличалась особой красотой, но она была хорошим собеседником, и хотя он внимательно присматривал за ней, у него никогда не возникало ощущения, что его выкачивают из нескромных откровений. Даже когда на полпути раздался звонок в дверь и Элли сказала: "Это, должно быть, Тельма’, его подозрения не рассеялись. Тельма была Тельмой Лейсуинг, стоматологом-гигиенистом, великолепной красавицей, основательницей и движущей силой группы действий в защиту прав женщин.


Он приветствовал ее с распростертыми объятиями, в буквальном смысле. Хороший разговор был в порядке вещей, но эти прозрачные карие глаза говорили более свободно для чувственного уха.


Он открыл еще одну бутылку вина, мудро и хорошо отозвался о том, каким человеком был Невилл Уотмоу, рассказал интересные и забавные истории из своей жизни в уголовном розыске и был несколько озадачен, когда Тельма начала раскованно зевать, демонстрируя необычайно сексуальную глубину нежного розового рта, обрамленного жемчужными зубками, которые должны быть у стоматолога-гигиениста. Она компенсировала это, сжав его руку извиняющимся тоном, когда сказала Элли: ‘Должна идти. Ты уже починила свой великолепный спуск?’


"На следующей неделе", - сказала Элли. ‘Я еду по Беррторп-Мейн’.


‘Беррторп? Я это знаю. Хорошая активная женская группа, решившая, что на нее не будут давить после окончания забастовки’.


‘С майнерами всегда проблема", - вмешался Ади. ‘Я защищал нескольких из них, и было удивительно, как они следовали шаблону. Ударные отряды радикализма, пока дело не дойдет до их женщин, тогда они застрянут в темных веках.’


‘Возможно, ’ весело сказал Паско, - если бы они отправили всех женщин в яму, а мужчин заставили сидеть дома, все они вскоре пришли бы к лучшему пониманию сексуального равенства’.


Это звякнуло, как звонок о последних заказах, и вскоре после этого посетители ушли.


‘Ну, кажется, все прошло нормально", - сказал Паско, плюхаясь в кресло.


‘Ты так и думал?’


Ее голос звучал раздраженно, но Паско, который чувствовал себя безумно похотливым, настаивал на наивном убеждении, что способ растопить сердце женщины - это хорошо относиться к ее друзьям.


‘Я был удивлен, насколько разумно Ади подошла к этому делу. Казалось, она искренне беспокоилась о репутации Полиции, а также о чувствах общественности. Я был весьма тронут’.


‘Да, я заметил, что ты был очень тронут. И каждый раз, когда Тельма высказывала свое мнение, я замечал, что она была очень тронута в ответ’.


‘Ради всего святого! Она же просто ребенок’.


‘Ей тридцать, если считать по дням’.


‘Да, конечно, я понимаю это. Но ты должен признать, что в ней есть что-то детское. Эти глаза, этот цвет лица, такие свежие, такие гладкие. И ни следа косметики...’


Что-то в глазах Элли предупредило Паско, что он сбился с пути. Он снова попытался встать на правильный путь, сжав ее руку и сказав: ‘Полагаю, я имею в виду, что мое отношение к Тельме в некотором роде дружеское’.


‘Ну, не воображай, что ты собираешься воплотить на мне свои фантазии, дядя", - холодно сказала Элли, отстраняясь.


Теперь, разозлившись на самого себя, Паско парировал: ‘По крайней мере, я держу свои фантазии на поверхности’.


‘Что это значит?’


"Что там написано". Ты никогда не говорил мне, что определенно организовал эту поездку в шахту. И Беррторп. Почему Беррторп? Это долгий путь, который нужно пройти, чтобы запачкать лицо.’


‘Потому что именно там состоится следующий визит", - холодно ответила Элли.


‘Это так? О, я думал, они прекратили работу по всему Йоркширскому региону и устроили специальный гала-концерт, чтобы отпраздновать это великое обращение’.


‘Обращение?’


‘Да, разве это не то, что они делают? Возьмите языческую буржуазию и воспитайте их чернее черного после полного погружения в пыль? Просто подумайте. Одно быстрое погружение, и вы искупите все свои грехи рождения, происхождения, образования и брака — вы, наконец, присоединитесь к рабочему классу! Добро пожаловать на борт.’


Элли, которая была довольно чувствительна к тому, что ее происхождение было значительно менее скромным, чем у Питера, подошла к двери, где остановилась.


‘О нет", - сказала она. "Ты не можешь приветствовать меня на борту. Не тогда, когда ты прыгнул за борт и давным-давно уплыл, как все остальные крысы’.


Она вышла. Паско застонал и потянулся за бутылкой Риохи. Когда он откупорил ее, ничего не выплеснулось. Он заглянул внутрь одним глазом и снова застонал.


Это было глубоко, темно и пусто, как отчаяние.


## Глава 11


То, что испанцы говорили о неприятностях, было правдой. Как только ты ей приглянулся, от нее было не отделаться, так что ты мог бы с тем же успехом отправиться на ее поиски, чем рисковать быть застигнутым врасплох, когда она появится на твоей свадьбе.


Колин Фарр вспомнил эту мудрость, почерпнутую в баре Бильбао во время его смены во вторник днем. Понедельник был отличным, занятие было действительно интересным, Элли рассказывала о том, как СМИ искажают правду и часто искажают общественное мнение, вместо того чтобы информировать его. После этого она была полна воспоминаний о своем визите в Беррторп-Мэйн в среду. ‘Жаль, что я сам буду на смене, - сказал он, - иначе ты могла бы прийти и выпить чаю с моей мамой’. Он видел, что она не поняла, шутит он или нет, и, по правде говоря, он сам не знал.


В ту ночь, когда он отправился в благополучии, он увидел Бойл, крепкий претендент репортер, стоя в баре с двумя мужчинами Фарр не было причин любить. Он поразил самого себя, развернувшись на каблуках, сев обратно на велосипед и отправившись, как обычно, умеренно выпить в пабе на дальнем конце деревни.


Он завершил этот беззаботный выходной тем, что пришел домой пораньше, выпил с матерью чашку какао и посмеялся вместе с ней над несколькими ранними фотографиями в семейном альбоме.


Во вторник утром он повозился со своим велосипедом, который работал немного неровно, затем, оставив его наполовину разобранным, побрел на работу, слегка удивленный тем, как мало обычного напряжения перед сменой действует ему на нервы.


Но на полпути к концу смены неприятности снова настигли его. Это было неудивительно. Мужчина может прятаться и выкручиваться в свободное время, но работа делает его неподвижной мишенью.


Поначалу проблема казалась чисто оперативной.


Они приближались к одним из ворот или туннелей, ведущих к угольному забою. Крыша здесь была печально известна своей непрочностью, и когда они взорвали разрыв, вместо ожидаемых двенадцати или пятнадцати футов обрушилось почти тридцать футов, оставив огромную дыру далеко за пределами досягаемости металлических опорных арок.


Колин Фарр и Нил Уордл осторожно посмотрели вверх.


‘Это ублюдок", - сказал Уордл.


‘Да", - сказал Фарр.


Они знали, что кому-то придется карабкаться туда среди этих нависающих валунов и выступов скалы, чтобы соорудить защитную решетку из деревянных балок над надвигающимися кольцами. Там, наверху, потрошитель был один, пытаясь удержать своим разумом Бог знает сколько тонн обнажившейся земли, прислушиваясь к ее треску и стонам, ощущая струйки земли и каменные брызги, готовый отчаянно отскочить в сторону, когда более громкий треск или какое-то шестое чувство предупредило его, что огромный валун падает и отскакивает, как резиновый мяч, от ворот. Это была работа, которую никто не мог выполнять и не бояться.


Колин Фарр испытывал страх, как и все остальные. Но в последнее время страх стал своего рода барьером, через который он мог перейти в состояние, в котором никакая угроза, даже смерти, не могла коснуться его.


‘Я пойду", - сказал он. ‘Но скажи им, чтобы отключили эту цепь’.


Немного позже конвейер, транспортирующий измельченный уголь по забою, со скрежетом остановился. Это была мудрая предосторожность. Быть сбитым с ног падающим валуном или спрыгнуть вниз, чтобы избежать его, было достаточно опасно и без движущейся цепи, поджидающей внизу, чтобы искалечить вас.


Фарр осторожно взобрался на ринг и начал свою работу. Он занимался всего несколько минут, когда произошел перерыв.


‘Что, черт возьми, здесь происходит? Почему эта чертова цепь остановлена?’ потребовал сердитый голос.


Это был Гэвин Майкрофт.


‘Колин там, наверху, заделывает яму", - сказал Уордл, когда прибыл помощник шерифа.


‘Мне наплевать, что он делает. Мы не можем допустить, чтобы работа вот так затягивалась. Немедленно приведите в движение эту гребаную цепь!’


‘ Погодите-ка, - рассудительно сказал Уордл. - Вы же не можете ожидать, что мужчина ...


‘Я ожидаю, что мужчины будут делать то, за что им платят", - перебил Майкрофт. ‘Каждая минута, проведенная на замке, стоит денег. Да, и это тоже стоит всем вам, ребята, денег, вы это знаете.’


Он повысил голос, чтобы все могли слышать. Для некоторых это был убедительный аргумент. Выплаты бонусов зависели от количества угля, перевезенного за смену, и пока цепочка стояла на месте, вероятность достижения бонусных уровней уменьшалась.


‘Я думал, вы должны были заботиться о безопасности", - сказал Уордл.


"А что, если это так? В том, что цепь движется, нет ничего небезопасного, не так ли? Если только ты не хочешь сказать, что единственная безопасная яма - это яма, где творится всякая хуйня!’


‘В этом много правды", - парировал Уордл.


Колин Фарр легко спрыгнул с ринга и сказал: ‘Вот что я тебе скажу, Гэв. Если там, наверху, так чертовски безопасно с цепью, ты встань и сделай это’.


Двое мужчин смотрели друг на друга, лица каждого были видны в свете лампы другого, лицо Фарра было темным, с налетом пыли, сквозь который в бледных впадинах блестели его глаза, огромные, как у голодающего ребенка, в то время как гораздо более чистые черты Майкрофта выражали неконтролируемую ярость, корни которой уходили глубоко за пределы нынешней ситуации.


‘Я отдал приказ", - сказал Майкрофт. ‘Снимите блокировку. Сейчас же!’


Ни один из мужчин не пошевелился, пока конвейер с грохотом не вернулся к жизни. Майкрофт развернулся, желая уйти, прежде чем можно будет сказать что-нибудь, что испортит его триумф, но голос Фарра раздался за ним.


‘Привет, Гэв", - мягко сказал он. ‘Я не собираюсь возвращаться туда с цепью’.


Если бы Майкрофт продолжал идти, он, возможно, не так уж много потерял бы. В худшем случае это дало бы мужчинам время разобраться в чем-то между собой. Но помощник шерифа остановился при звуке голоса, и теперь у него не было возможности снова начать ходить.


Он медленно повернулся.


‘А ты нет?’ - спросил он. ‘Тогда ладно, Фарр, если ты не можешь выполнять свою работу, тогда тебе лучше убраться восвояси’.


Теперь не было никакого шума, кроме движущейся цепи.


Томми Дикинсон сердито посмотрел на Уордла, который покачал головой и вздохнул. Они могли бы обойтись без этого.


‘Послушай, ’ сказал он. ‘Гэв, давай не будем торопиться с этим ...’


"Что за спешка?’ - потребовал ответа помощник шерифа. ‘Он не хочет работать, и я сказал ему, что его смена закончилась. Все пройдет красиво и официально, если вас это беспокоит, мистер секретарь филиала.’


‘Гэв, - сказал Уордл, - давай не будем рисковать спором, не из-за чего-то наполовину личного ...’


Он понял, что сказал глупость, как только произнес это.


‘Личное? Что вы имеете в виду под "личным"? - потребовал ответа Майкрофт на повышающейся ноте.


‘Да, что ты имеешь в виду под личным, Нил?’ - мягко спросил Колин Фарр. "Между мной и Гэвом нет ничего личного, не так ли, Гэв?" Он просто делает свою работу. Так что давай разберемся. Ты говоришь мне уйти?’


‘Да. Иди или нет, с этого момента твоя смена прекращается’.


‘В таком случае, Гэв, оставаться бессмысленно, не так ли?’


В руках Колин Фарр держал звоночек, длинный лом, которым потрошители вырывают рыхлую породу. Теперь он поднял его. Майкрофт невольно отступил на шаг. Фарр рассмеялся и позволил штанге упасть с гулким звоном на землю между ними.


‘Помни, Гэв, это ты сказал мне уйти’.


Он по-прежнему говорил мягко, но для Нила Уордла ярость и угроза, скрывающиеся за словами, были безошибочны.


‘Нил, что насчет Профсоюза?’ взволнованно потребовал Дикинсон. ‘Мы все должны, черт возьми, уйти!’


‘К черту Профсоюз", - бросил Фарр через плечо. ‘Просто будьте любезны с Гэвом, и он даст вам разрешение уйти, не беспокойтесь! Увидимся, парни’.


Низко пригнувшись, он скользнул прочь через ворота.


‘Гэв, - сказал Уордл, - ты, должно быть, спятил. Верно, парни. Давайте немного поработаем, хорошо?’


Когда Фарр достиг дна ямы, он увидел, что Клетка почти готова к подъему. В ней был только один человек. Он не понимал, что это был Гарольд Саттертуэйт, пока не вошел в клетку, но это ничего бы не изменило.


‘Что с тобой?’ - спросил Саттертуэйт, когда начался подъем. ‘Выпивки слишком много для тебя?’


‘Меня уволили с работы", - сказал Фарр.


‘Почему?’


‘За то, что не был глуп, как тот ублюдок, который послал меня’.


‘Кто остановил твою смену?’


‘Майкрофт’.


‘Ты хочешь сказать, что Гэв Майкрофт тупой?’


Фарр лукаво улыбнулся ему.


‘Он пробудет там еще два часа, и скоро я буду совершенно свободен в Беррторпе", - сказал он. ‘Кого это делает глупым в ваших глазах, мистер Саттертуэйт, сэр?’


‘Ты действительно думаешь, что тебе все сойдет с рук, не так ли, Фарр?’ - сказал Саттертуэйт, разозлившись. ‘Ты думаешь, что знаешь все. Что ж, я могу сказать тебе, ты ничего не знаешь!’


‘Почему бы вам тогда не рассказать мне, мистер Саттертуэйт, сэр?’ - спросил Фарр.


‘Нет. Я позволю тебе узнать это на собственном опыте. Так будет веселее’.


Они были в банке. Саттертуэйт больше ничего не сказал, но направился к офисам, в то время как Фарр принял душ, оделся и отправился вниз по холму в деревню.


День был ясный и солнечный, и лес Граттерли нависал над дорогой подобно золотому ореолу, но Фарр не испытывал соблазна отвлекаться. Он шел прямо по дороге с уверенным шагом и неумолимым выражением лица человека, который точно знал, куда он идет. Войдя в деревню, он прошел через сетку темных террас, на которых располагался его собственный дом, держась ровной Хай-стрит, пока дорога снова не начала подниматься, и грязно-серый камень и рябой дамсонский кирпич уступили место стенам пастельных тонов с выложенными галькой фасадами под ребристой плиткой крыши, все украшенные телефонными проводами и увенчанные телевизионными антеннами. Он шел по мощеной дорожке через аккуратно подстриженный палисадник перед одним из этих домов, вытянув палец, чтобы нажать на звонок и давить на него, пока не отключится электричество или не обрушится стена. Но прежде чем он установил контакт, дверь открылась, и он прошел внутрь без паузы. Позади него дверь захлопнулась, и голос, столь же яростный, потребовал: ‘Кол, ради бога! Какого черта ты здесь делаешь?’


Он повернулся и посмотрел на нее. Стелла Майкрофт, которая была Стеллой Гибсон, знакомая ему с детства, и знакомая ему в библейском смысле впервые бархатной летней ночью в Грэттерли Вуд семь лет назад.


‘Ты выглядишь так, как будто ждала меня", - сказал он.


‘Что вы имеете в виду?’ - спросила она, ее лицо напряглось от негодования.


‘Распахиваешь дверь, втягиваешь меня внутрь’, - ухмыльнулся он. ‘Настоящее гостеприимство!’


‘Я не затаскивала тебя внутрь", - парировала она. ‘Мне повезло, что я заметила тебя из окна, я просто надеялась, что смогу провести тебя внутрь до того, как тебя увидит каждый любопытный придурок на улице. Какая-то надежда.’


‘Ты мог бы притвориться, что тебя нет дома’.


‘Ты хочешь сказать, что не стал бы звонить в звонок, пока он не свалился со столба, а затем вышиб дверь пинком? Я знаю тебя, Колин Фарр, и я видел выражение твоего лица’.


‘О да. Тогда ты узнаешь, зачем я пришел’.


Он прошел в гостиную. Это была светлая и солнечная комната со стенами, выкрашенными в лимонный цвет, и цветастыми занавесками в тон свободным чехлам на люксе. В открытом камине горел огонь, готовый к разжиганию, когда тепло этого осеннего дня уступит место ночной прохладе.


‘Ты меня поражаешь, ты знаешь это?’ - сказала она, следуя за ним. ‘Такие вещи говорят только на фотографиях. Это Южный Йоркшир, а не Южная Калифорния, черт возьми!’


Он быстро подошел к ней и притянул к себе в неистовом объятии, которое остановило ее слова прежде, чем его рот завершил работу.


‘Ты чертовски сумасшедший", - выдохнула она, когда он, наконец, оторвался от ее губ. Она попыталась отстраниться, но он без всяких усилий прижал ее к себе и снова поцеловал, проводя руками вверх и вниз по ее телу от шеи до ягодиц.


Их губы снова приоткрылись, ее голова двигалась из стороны в сторону, когда она бросала взгляды по комнате. Колин Фарр улыбнулся. Она не искала пути к отступлению. Она проверяла возможные точки зрения.


Он отпустил ее и начал снимать с себя одежду.


‘Что, если кто-нибудь придет?’ - спросила она.


‘Скорее всего, это буду я", - сардонически ответил он.


‘Нет, ты, глупый ублюдок, ты знаешь, что я имею в виду’.


‘Задерни шторы, не открывай дверь’.


‘Здесь это было бы похоже на рекламу по телевизору", - возразила она. Но она уже начала расстегивать блузку.


Обнаженные, они стояли и смотрели друг на друга.


‘Может, мне разжечь огонь?’ - лукаво спросила она. ‘В таком виде немного прохладно’.


‘Нам не понадобится огонь", - сказал он, делая шаг к ней.


Их совокупление было жестоким и стремительным, больше похожим на битву, чем на акт любви. Измученный, он рухнул на нее мертвым грузом, зарывшись лицом в ее волосы.


‘Тебе это было нужно", - заметила она. ‘Можно подумать, ты только что сошел со своей лодки’.


‘Я копил деньги на себя’.


‘Держу пари’. Она оттолкнула его от себя и приподнялась на локте, чтобы посмотреть на него сверху вниз. ‘Хорошо, давайте начнем. Что происходит?’


‘Что ты думаешь?’


‘Я не знаю. Ты рано заканчиваешь смену, поднимаешься прямо сюда, бац, ты внутри. Что происходит?’


Он сказал: "Откуда ты знаешь, что я рано закончил смену?’


‘Откуда я знаю?’ - медленно повторила она. "Ну, я не думаю, что ты захватил свою жестяную банку snap на случай, если тебе захочется бутерброда с джемом, пока ты был в стременах!" Так что давай, полковник. Что все это значит? Я имею право знать, кого здесь трахают, меня или Гэва.’


Он с отвращением сморщил нос.


‘Раньше ты так не говорила, Стелла", - упрекнул он.


‘Не так ли? Может быть, я повзрослел с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Неужели ты не видишь разницы?’


Он позволил своему взгляду путешествовать вверх и вниз по ее стройному загорелому телу, затем взял в руку одну из грудей грушевидной формы.


‘Может быть, там есть лишние полунции", - сказал он, взвешивая его. ‘В остальном без изменений’.


‘Дерзкий ублюдок", - сказала она, проводя рукой по линии его бока. ‘Ты тоже не изменился, разве что стал немного грубее, чем раньше. И ты по-прежнему мастер увиливать от вопросов, на которые не хочешь отвечать. Ты здесь, потому что поссорился с Гэвом?’


Может быть.’


‘И это все, что я собираюсь получить?’ - сердито спросила она. ‘Во что, по-твоему, ты играешь, Кол? Тот случай в Благотворительном фонде в ночь, когда тебя посадили в тюрьму. Чек на картофельные лепешки, Господи! И эти телефонные звонки. Это ты, не так ли? Я чувствую, что ты на том конце провода.’


‘Ты можешь? Надеюсь, у меня встает’.


Она сказала: "Кол, во что ты играешь? Ладно, не говори мне. Может быть, это к лучшему, что я не знаю. Но я скажу тебе кое-что. Ты здесь не к месту. Ты не подходишь. Почему бы тебе снова не уйти ...’


‘Обратно в море? Каждый ублюдок хочет этого. Я помню, какой шум ты поднял, когда я отправился туда в первый раз ...’


‘Я думал, тогда у нас было будущее, полковник".


‘Я подарил тебе кольцо. И это всегда было хорошо, когда я возвращался в отпуск’.


‘О да. Что-то изменилось после того, как ты прижал какую-то иностранную шлюшку к стене в доках, не так ли? Нет! Послушай для разнообразия, полковник. Я знал, что все кончено, задолго до того, как мы официально расстались. Ты тоже знал, только ты никогда не мог решиться на что-то по-настоящему, без того, чтобы тебя не подтолкнули. Я думаю, твои мама и папа тоже знали. В конце они сразу от меня отстали, а раньше я с ними так хорошо ладил, особенно с твоим отцом. Ты им что-то такое написал? У тебя хватило наглости рассказать им, прежде чем ты смог сказать мне?’


‘Я никогда ничего им не говорил", - запротестовал он. ‘И это ты бросил кольцо обратно, помнишь?’


‘Да, потому что, если бы я этого не сделала, я бы, скорее всего, все еще носила это и ничего бы не добилась!’ - воскликнула она. ‘Ради Бога, Кол, посмотри правде в глаза. Ты разочаровался во мне. Ты вернулся в Беррторп не потому, что твоя девушка была здесь, ты вернулся, потому что твой отец прыгнул в шахту ...’


Он поднялся на ноги одним извилистым движением.


‘Прыгнул?’ тихо сказал он. ‘Кто сказал, что он прыгнул? Почему он должен прыгать?’


‘Хорошо. Упал! Вот, видишь, это то, что заводит тебя, не так ли? В этом все дело’.


‘Ты так думаешь?’ Он стоял верхом на ней, глядя сверху вниз. ‘Когда я вернулся, все в порядке, я был очень встревожен из-за своего отца и беспокоился о своей маме. Ты становишься одержимым. Здесь нет места ни для чего другого.’


‘А теперь есть?’ - скептически спросила она.


‘Думаю, да. Думаю, я, возможно, воспользуюсь всеми этими советами и скоро снова свалю. Ты прав, я здесь не подхожу’.


‘Я рада это слышать’. Она откатилась от его расставленных ног и встала, игнорируя его протянутую руку. Он смотрел на нее, сосредоточенно нахмурившись, как тореадор перед трудным быком.


‘Пойдем со мной", - резко сказал он, это был скорее приказ, чем просьба.


‘Что? Ты что, спятил? Ты имеешь в виду, бросить Гэва?’


‘Почему бы и нет? Ты не можешь любить его", - сказал он презрительно. ‘Что он может тебе предложить? Это?’


Он оглядел светлую комнату.


‘Это?’ сердито спросила она. ‘Да, это. И что в этом плохого, Кол?" Мне двадцать четыре, и то, что у меня уже есть, - это больше, чем мой отец когда-либо давал моей маме, а ей почти пятьдесят четыре. Гэвин хороший человек, и у него все получится. У него хорошая работа ...’


‘Работа старикашки", - усмехнулся Фарр.


‘Почему ты говоришь это так, как будто это что-то грязное?’ - потребовала она. Возможно, я выслушаю подобную чушь от какого-нибудь глупого наполовину обоссанного педераста, который думает, что Профсоюз всемогущ, но я не потерплю этого от тебя. Чем профсоюз когда-либо был для тебя, Колин Фарр, кроме как предлогом раскроить несколько голов во время забастовки? Что для тебя вообще значит?’


‘Ты есть. Ты есть все’.


‘Послушай, как ты это говоришь!’ - воскликнула она. ‘Как реплика в пьесе, которую ты должен произнести, чтобы увидеть, что произойдет дальше’.


Он обдумал это, затем кивнул, как будто признавая его истинность.


"Что происходит дальше?" - спросил он с вежливым интересом. ‘Вы с Гэвом живете здесь долго и счастливо, не так ли?’


‘Может быть, нет. Но я уйду не с тобой, полковник".


‘ О? Значит, в вашем камине были и другие утюги? Я слышал несколько отдаленных звуков.’


Она начала собирать свою одежду вместе.


‘Всегда ловко подбирал слова, Кол, я помню тебя по школе. Тебе следовало тогда воспользоваться шансом и отправиться в какое-нибудь место, где умение обращаться со словами делало тебя чем-то большим, чем просто болтуном’.


"Стелла, что мне делать?’ - взорвался он.


Его голос был настолько вибрирующим от эмоций, что она почти ослабела. Затем за искренним, умоляющим взглядом ей показалось, что она увидела отблеск того, что могло быть как развлечением, так и отчаянием.


‘Ты собираешься одеться и убраться из моего дома", - спокойно сказала она. ‘До отбоя осталось недолго, и я хочу, чтобы тебя не было, когда Гэв вернется. Я собираюсь принять приятную горячую ванну. Что-то стало немного прохладно. Может быть, нам все-таки следовало разжечь огонь.’


Она вышла, зная хорошую линию отхода, когда говорила "Один". Поднявшись наверх, она начала наполнять ванну, все время прислушиваясь. Внезапно зазвонил телефон. Она бросилась в спальню, но, сняв трубку внутреннего телефона, услышала голос Фарра: ‘Алло?’


Ответа не последовало. Через мгновение связь прервалась. Голос Фарра произнес: ‘Ты подслушиваешь наверху, Стелла? Кажется, я не единственный, от кого ты получаешь забавные звонки’. Затем он рассмеялся.


Она швырнула телефонную трубку. Немного погодя она услышала, как хлопнула входная дверь. Она бросилась к окну и выглянула из-за занавески. Он уже вышел из сада и шел по дороге, двигаясь с кошачьей легкостью и равновесием.


Он не оглядывался назад.


Со вздохом, в котором было почти полное облегчение, она вошла в ванную и опустилась в теплую и ароматизированную воду. Она чувствовала себя совершенно выбившейся из сил, как физически, так и умственно. Она не хотела думать о том, что только что произошло или что может произойти дальше, и она с готовностью поддалась чувству сонливости, которое окутало ее вместе с завитками пара.


Некоторое время спустя она проснулась и обнаружила, что пар полностью конденсировался, а вода была почти холодной. Она вылезла из ванны и энергично вытерлась полотенцем, наслаждаясь прикосновением грубой ткани к ее нежной от воды коже. Теперь она могла думать о своей встрече с Колином, превращая ее с каждым взмахом полотенца в фрагмент чистой чувственности. От этого никуда не деться, по сравнению с другими мужчинами, которых она знала, он подтолкнул ее к дополнительному измерению удовольствия. Но это не было тем измерением, которое играло какую-либо значительную роль в ее планах возможного будущего.


Она пошла в спальню, где была удивлена, увидев, как поздно. К счастью, автоматический таймер духовки готовил ужин Гэвину. Она быстро оделась, но даже так она все еще гримировалась, когда услышала, как открылась входная дверь и голос ее мужа позвал: ‘Привет, любимая. Это я.’ Она проанализировала тон и интонацию, не нашла ничего, что могло бы ее заинтересовать, и крикнула в ответ: ‘Я здесь, наверху. Спускаюсь в мгновение ока’.


Но когда она начала спускаться, она снова услышала его голос, и не нужно было обладать аналитическим опытом, чтобы понять, что возникли проблемы.


‘Господи!’ - воскликнул он из гостиной. "Стелла!"


Она вошла. Ее муж стоял перед очагом. В камине разгорелся огонь, и теперь от него остались только тлеющие угли. Но не это вызвало его возмущение.


Перед уходом Колин Фарр, должно быть, запустил обе руки в покрытый сажей дымоход, затем прижал их к стене над камином и медленно опустил вниз. Это выглядело так, как будто две чудовищные черные руки были подняты в мольбе или угрозе.


‘Стелла, что, черт возьми, здесь происходит?’ - потребовал Гэвин Майкрофт.


Часть вторая


… Я начал дрожать


На свежий взгляд — Лев на пути.


Я видел, как он приближался, быстрый и свирепый, заставляя


Для меня, с высоко поднятой головой, с ненасытным бредом голода


Так что от ужаса сам воздух казался дрожащим.


## Глава 1


Ничто в ее разговорах с классом или чтении их эссе не подготовило Элли к явному ужасу ее первого спуска в Клетке.


Она была единственной женщиной в группе посетителей, в которую входили два члена местного совета — один лейборист, один СДП, — два француза, имевших какое-то отношение к ЕЭС, и пожилая студентка-исследователь из Донкастера, которая бомбардировала измученного вида менеджера шахты тревожащими мнемоническими приемами вроде МИНОСА, МИДАСА И ФИДО, и, что самое зловещее из всех, ИМПАКТА.


Это был УДАР, который остался в ее сознании, когда они вошли в Клетку, и она услышала мелодраматическое шипение сжатого воздуха, когда подъемный мост, который они только что пересекли, убрали. Где-то звякнул колокольчик. И внезапно они пришли в движение.


Ускорение было стремительным. Через несколько секунд Элли почувствовала, как поток воздуха через стенки клетки коснулся ее лица и развеял несколько прядей волос, не заправленных под позаимствованный шлем. Никто не произнес ни слова, даже политики. Элли ждала, пока Клетка наберет постоянную скорость, но, к ее ужасу, ее ускорение, казалось, не прекращалось. Внезапно раздался сильный хлопок, похожий на взрыв огромного бумажного пакета или столкновение воздушных волн, когда экспрессы проезжают в туннеле.


Кто-то закричал. Элли подозревала, что это она, но ей было все равно. Разум подсказывал ей, что это всего лишь уравновешивающая клетка на подъеме, но здесь, внизу, разума было недостаточно. Религия взяла верх, или, скорее, ее бедный родственник, суеверие. Ее руки сплелись в клубок умоляющих пальцев, а разум бормотал детскую молитву, которая оставалась необходимостью перед сном вплоть до ее пирронической юности.


Благослови Господь маму, и папу, и дедушку, и бабушку, и дядю Джорджа, и младшую сестру, и двоюродного брата, и Тимми, и ровесника, и Самуэля бакенбарды, и я прошу тебя, боже, поблагодарить тебя, очень много людей.


В свете лучей от их нашлемных фонарей мимо проносились ускоряющиеся стены шахты.


Внезапно все поменяло направление. Стены пронеслись в другую сторону, Клетка теперь поднималась! Она знала, что это оптический обман, но снова знание было неэффективно против ужаса.


И тут последовал внезапный рывок кабеля, заставивший их всех пошатнуться. Стены снова поменялись местами. Они снова падали. Кабель оборвался! Сказала себе Элли. Она слышала, как одного из ее спутников сухо вырвало. Еще один рывок, потом еще. Это тормоза, уверила она себя. Мы замедляемся. Это всего лишь чертовы тормоза!


Наконец Клетка заметно замедлила ход. Шахта стала видна как нечто большее, чем размытое пятно на скорости. Снаружи был свет, резкий отблеск оранжевых и белых неоновых полос. Клетка ударилась о свои крепления, подпрыгнула и снова погрузилась в благословенную тишину. Мгновение спустя ворота открылись, и они вышли на дно ямы, глубоко вдыхая теплый воздух, который дул им в лицо, их облегчение было настолько велико, что прошло некоторое время, прежде чем они почувствовали исходящий от него влажный смрад. В этот момент мистер Кавана, управляющий карьером, попрощался.


‘Я оставлю вас с одним из наших самых опытных помощников шерифа’, - сказал он. ‘Мистер Саттертуэйт проведет вас по зданию и ответит на ваши вопросы. Держись поближе и делай, как он говорит, и с тобой все будет в порядке.’


Этот Саттертуэйт, на чью нежную опеку они были переданы, показался Элли отдаленным родственником Энди Дэлзила. Широкоплечий, крепкий, со злыми глазами и квадратной челюстью, он, по крайней мере, пригодится, если рухнет крыша.


‘Следуйте за мной, джентльмены", - прорычал он со всем энтузиазмом тюремщика, приглашающего своих подопечных на прогулочный двор.


‘И леди", - галантно поправил член совета СДП.


‘О да", - сказал Саттертуэйт. ‘Сюда’.


Итак, я инопланетянка в мире мужчин, подумала Элли. Она вспомнила, что сказала Ади Притчард о шахтерах: социальные радикалы, сексуальные фашисты. Ну, она не собиралась садиться под это!


Ее решимость заявить о себе было нелегко удовлетворить. Два члена совета участвовали в частном соревновании, кто проявит наибольший интеллектуальный интерес, и любые оставленные ими пробелы были немедленно заполнены технически педантичными вопросами студента об автоматизации, как предложенной, так и эффективной. Французы, возможно, в ответ на свой нескрываемый ужас во время спуска, теперь страдали от сильного приступа галантности, который включал в себя многое апреля и размещение направляющих рук на плечах, локтях и иногда в области у основания позвоночника, которая, если и не была эрогенной зоной, то уж точно была пограничной страной.


Саттертуэйт, то ли по склонности, то ли по незнанию, отвечал на большинство вопросов своим великим йоркширским "stand by": О, да, которое можно придать утвердительному, вопросительному, скептическому или сатирическому оттенку с помощью почти китайской тонкости интонации.


Использование Элли наречия, перенятого у ее студентов, явно тоже не произвело на него особого впечатления. В конце концов, она оставила вопросы и сосредоточилась на наблюдении. Единственное, чего она не заметила, был Колин Фарр. Конечно, большинство шахтеров, которых они видели за работой, было достаточно трудно различить вблизи из-за налета пота и пыли, и они становились абсолютно анонимными на любом расстоянии. Но когда они увидели команду потрошителей за работой, Элли с первого взгляда, даже с расстояния в несколько ярдов, поняла, что Колина среди них нет. Откуда она узнала? спросила она себя. Ответ был одновременно тревожным и волнующим. Поскольку эти мужчины были обнажены до пояса, его легкая грация и плавность движений могли быть только еще более характерными. Она отвернулась от этой мысли, обнаружила, что она преследует ее, поэтому вывернула ее наизнанку, используя его изящество и красоту в качестве фона, на фоне которого можно разглядеть эту самую отвратительную из созданных человеком рабочих сред.


Час спустя, когда каждый мускул в ее теле болел, она снова вошла в Клетку, ее разум был таким же тяжелым, как и ее плоть, так что на этот раз она почти не чувствовала спускающегося ужаса, когда каталась по яме.


Она чувствовала, что никогда больше не сможет быть чистой. Казалось, что даже добрых полчаса, проведенные в душе у помощников шерифа, коснулись только поверхности, хотя тщательный осмотр в зеркале выявил состояние розовой чистоты, что наводило на мысль, что проблема была главным образом внутри. Когда она высморкалась и увидела состояние своего носового платка, она поняла, что внутри скрывается как физическое, так и психологическое, что в некотором смысле стало облегчением.


Она попрощалась и поблагодарила, затем отправилась на парковку. Когда она подошла к своему Mini, какая-то фигура двинулась между машинами в паре рядов от нее. Даже это легкое движение сказало ей, кто это был.


‘Привет, Колин", - сказала она, когда он подошел с несвойственной ему неуверенностью. ‘Я высматривала тебя внизу. Мне показалось, ты сказал, что ты на афтере’.


‘Должен был быть", - сказал он. ‘Вчера меня отправили в отставку. Возникли небольшие проблемы. Беспокоиться не о чем. К завтрашнему дню все будет улажено, и я вернусь, если повезет. В любом случае, я подумал, ничего не делая, типа: "как ты смотришь на чашечку чая у моей мамы?’


Элли сдержалась, чтобы не посмотреть на часы. Она точно знала, который час, знала также, что если она поедет так же, как клэпперс, она может просто вернуться в самый крайний срок, обещанный ее подруге, Дафне Олдерманн, на попечение которой она оставила Роуз.


С другой стороны, Роуз явно обожала Дафну и ее просторный элегантный дом с пылом, который, хотя и был политически предосудительным, был социально очень удобен. Дополнительный час посиделок с ребенком, вероятно, не побеспокоил бы Дафну или, в худшем случае, только отвлек бы ее от какой-нибудь совершенно непродуктивной деятельности. Кроме того, Дафна, которая в лучшем случае могла бы сойти за социал-демократку в сумерках, когда за ее спиной горел свет, разразилась беспомощным хихиканьем, когда Элли сказала ей, куда она направляется.


‘Прости", - икнула она. "Просто это ... спускаться в пропасть ... это так по-твоему!’


Элли тоже сумела улыбнуться. В конце концов, она не была одной из оставшихся без чувства юмора. Но Дафна у нее в долгу!


‘Я бы с удовольствием выпила чашечку чая", - сказала она. ‘Запрыгивай’.


Визит начался не слишком хорошо, потому что Мэй Фарр не смогла скрыть, что это стало для нее полной неожиданностью.


‘ Боюсь, у меня не так уж много вещей, ’ сказала она. ‘ И в доме беспорядок. Колину следовало предупредить меня. Возможно, меня не было дома или что-то в этом роде. Они не верят, что у нас есть своя жизнь, которую мы можем вести, не так ли?’


Она улыбнулась Элли, заверив ее, что раздражение было направлено на ее сына, и пригласила ее присоединиться к ее общему анализу секса. Она была симпатичной женщиной, за сорок, рассудила Элли, возможно, уже претерпевшей изменения, которые могли объяснить ее бледность и тени под глазами. Ее улыбка была улыбкой Колина, открытой и очаровательной, и у нее была та же легкая грация движений, которую мужчина мог бы интерпретировать как чувственную.


Элли попыталась вспомнить, как долго Мэй Фарр была вдовой. Были ли в ее жизни новые мужчины, задавалась она вопросом, или она довольствовалась ролью скорбящей вдовы с любящим сыном?


Размышляя о ролях, она внезапно поняла, что играет одну из них, чего бы это ни стоило. Это была роль преданной учительницы, рассказывающей гордой маме, как хорошо ее драгоценный ребенок учится в школе.


Что, черт возьми, я имею в виду, играя в учительницу? В тревоге спросила себя Элли. Я и чертов учитель! Это единственная причина, по которой я здесь, так что давайте поменьше будем играть в ролевые игры!


Но в этот момент она поймала взгляд Колина, и он заговорщически подмигнул ей, что одновременно делало комплимент ее успеху и подразумевало другой уровень отношений, который его мать могла не понимать.


Они выпили чаю и съели немного торта, которого, в конце концов, было предостаточно. Элли и Мэй Фарр вели вежливую и не слишком навязчивую беседу, и молодой человек погрузился в настороженное молчание, которое он наконец нарушил, объявив, что ему еще нужно кое-что сделать со своим мотоциклом.


‘Ты не принесешь ничего на мою кухню", - решительно заявила его мать. ‘Там было больше нефти, чем вчера в Персидском заливе’.


‘Нет, мэм", - многострадально сказал Колин Фарр и вышел.


Элли наблюдала за его уходом с некоторым удивлением. Почему ее оставили наедине с этой женщиной? Почему Фарр вообще привез ее сюда?


Она поймала взгляд Мэй Фарр, они обменялись вежливыми улыбками, и она поняла, что примерно те же мысли, должно быть, приходят в голову пожилой женщине.


Она взглянула на часы на каминной полке. Во всех смыслах ей пора было уходить.


‘Мне действительно пора идти", - сказала она, удивляясь, как часто бывало раньше, почему человек вынужден извиняться за то, что может принести только огромное облегчение слушателю. ‘Друг присматривает за моей дочерью, и я думаю, что к настоящему времени она доведена до предела’.


‘У тебя есть девушка? Сколько ей лет?’


Элли рассказала ей и увидела, как Мэй Фарр вычла заявленный возраст Розы из ее собственного предполагаемого.


‘Только один, не так ли? Я имею в виду, пока’.


‘Это верно. А ты? То же самое?’


‘Да. Просто Колин. Пока’.


‘О, простите, я не имела в виду ...’ но замешательство Элли исчезло, когда она увидела, что женщина смеялась над ней и вместе с ней.


‘Чем занимается ваш муж, миссис Паско?’ Теперь Мэй Фарр спросила с тем незамысловатым, потому что совершенно естественным любопытством, которое было типичным для йоркширцев.


Элли колебалась. Она сознательно избегала любых упоминаний профессии Питера во время занятий, опасаясь, что их дискуссии по вопросам закона и порядка могут быть затруднены или даже искажены. Но ей никогда не приходилось говорить ложь прямо.


Теперь она услышала, как смутно произносит: ‘О, скучная офисная работа, папки и заполнение форм, обычное дело", - и почувствовала себя на удивление вероломной.


‘Это ваш муж?’ - спросила она в качестве (как она надеялась) не слишком очевидного отвлечения внимания, указывая на фотографию в рамке, стоящую рядом с часами. Это был снимок, слегка не в фокусе, худощавого мужчины с растрепанными ветром волосами на фоне бушующего моря. Он смотрел прямо в камеру затененными, задумчивыми глазами и едва заметно скривил губы, чтобы предположить, что его проинструктировали улыбаться.


‘Билли никогда не заботился о том, чтобы его фотографировали", - сказала Мэй Фарр. ‘У меня нет больше четырех его фотографий, сделанных с тех пор, как мы поженились’.


‘Нет, не похоже, что он наслаждался происходящим", - сказала Элли.


‘Ему никогда не было легко наслаждаться жизнью, Билли", - продолжала вдова, наполовину обращаясь к самой себе. ‘Он всегда казался, я не знаю, подозрительным к счастью. Даже до несчастного случая’.


- Несчастный случай? - переспросила Элли.


Она слышала только об одном несчастном случае, со смертельным исходом. Очевидно, Мэй Фарр имела в виду не это.


‘Когда он вставлял ногу. Разве Колин не упоминал об этом?’


‘Нет. Шахта, не так ли?’


‘Что еще?’ - с горечью спросила женщина. ‘У него была раздроблена нога. Судя по всему, в больнице с ней сотворили чудо, но он все равно с трудом мог согнуть колено. Но вы не хотите этого слышать, миссис Пэскоу. Вам нужно вернуться к своему малышу.’


‘Еще несколько минут не повредят", - сказала Элли. ‘Она в хороших руках’.


Мэй Фарр заколебалась. Почему она вообще хочет поговорить со мной о своем муже? задумалась Элли. Возможно, кто-то за пределами ее тесного маленького сообщества? Черт! Ну вот, я снова начинаю покровительствовать. У нее, вероятно, здесь есть друзья, по крайней мере, такие же понимающие, любящие и заслуживающие доверия, как у меня.


Затем до нее дошло. Женщина хотела поговорить не о Билли Фарре, а о Колине. Роль учителя не совсем успокоила ее. Она увидела пожилую замужнюю женщину, возможно, покинувшую свой класс из-за некоторой грубости, и почувствовала, что необходимо какое-то предупреждение.


И было ли это? Элли отвлекло от этого возмутительного хода мыслей возобновление выступления Мэй Фарр.


‘Они дали Билли работу наверху", - сказала она. ‘Он мало говорил, он никогда этого не делал. Всегда было трудно понять, что происходит внутри Билли. Колин такой же. Ты никогда не можешь быть уверен. Никогда.’


Вот оно, первое предупреждение.


‘Он чувствовал это, я мог видеть это, оказавшись на вершине в свое время. Не только из-за денег, но и из-за своих старых товарищей по работе. О, он чувствовал это. Затем Колин подключился, я имею в виду яму. Сказал, что хочет выйти в море. Я не знаю, откуда у него взялась эта идея. Я никогда не хотел, чтобы он занял первое место, да в этом и не было необходимости. В школе он не был глупым, мог сделать что угодно. Но, как я уже сказал, с нашим Колином никогда ничего не знаешь, а рассказывать еще меньше. Как только он что-то решает, бесполезно пытаться заставить его измениться.’


Второе предупреждение. Элли сказала: "Но ты, должно быть, была рада, что он выбрался из ямы. Фактически, они оба’.


‘Рад? Да, часть меня была рада, по крайней мере сначала. Но в этом мире ничего не дается просто так, особенно счастья, миссис Паско. Ценой, которую я заплатил за то, чтобы вытащить их из ямы, было то, что Колин не возвращался домой, за исключением одного раза в "голубой луне", а Билли сидел тихо, как кот, уставившись в огонь, или бродил один с Джеко, это был его маленький терьер. Я никогда не знала, о чем он думал, Колин тоже. У них обоих были темные тайники внутри, миссис Паско. Не плохие, я не говорю плохие, но темные. Возможно, если ты будешь работать в яме, через некоторое время часть этого проникнет в тебя.’


Третье предупреждение. Почему бы не прекратить хихикать и не сказать, что Кол был сумасшедшим, плохим и опасным для знакомства?


Дверь открылась, и появился упомянутый молодой человек, не выглядевший ни на что из вышеперечисленного. Действительно, с взъерошенными волосами и масляным пятном на щеке, он выглядел лет на шестнадцать.


‘Мам, это Венди", - объявил он.


Вошла болезненно худая молодая женщина, одетая в мешковатые джинсы и свободный вязаный свитер, который подчеркивал ее худобу. Ее глаза почти лихорадочно блестели, и она курила сигарету, которая, судя по желтизне ее пальцев, была не первой и не последней за этот день.


‘Не знала, что ты развлекаешься, Мэй", - сказала она, глядя на Элли с нескрываемым любопытством.


‘Это миссис Пэскоу, она ведет курс в колледже, в котором учится наш Колин. Это Венди Уокер. Она руководит нашей женской группой’.


‘ Группа поддержки забастовки? Женщины против закрытия шахт? ’ спросила Элли.


‘Да, это то, кем мы являемся сейчас. Университет должен тратить свое время на нас, а не на этих парней’.


‘Да. Сколько человек в вашей группе?’ - спросила Элли, злясь на себя. По какой-то причине она никогда даже не рассматривала возможность того, что Мэй Фарр может быть членом Группы поддержки. Она попала в старую шовинистическую ловушку, определявшую ее исключительно в терминах ее отношений с мужчинами: скорбящая вдова, заботливая мать.


‘В лучшем случае двадцать, скорее десять, то, что вы могли бы назвать хардкорностью", - сказала Венди.


‘Возможно, вы встречали мою подругу, которая немного поработала с группами. Тельма Лейсуинг’.


‘Тэл?’ Рот Венди расплылся в ядовитой усмешке. ‘Ты приятель Тэл? С ней все было в порядке. У нее великолепная рука для броска!’


Колин снова появился в сопровождении высокого, долговязого мужчины с не лишенным привлекательности вытянутым лицом, похожим на лицо грустной овчарки. Он сжимал в руках сумку для переноски, из которой улыбалось лицо цветной капусты цвета полной луны.


‘А вот и Артур", - сказал он. ‘Ты готов к выходу?’


Это явно было увольнением Элли. Она быстро поднялась, прежде чем Мэй Фарр смогла возразить на грубость сына, и сказала: ‘Я должна бежать. Послушайте, мне действительно было приятно познакомиться с вами. Спасибо за чай. Я надеюсь, что мы сможем когда-нибудь встретиться снова. Ты тоже, э-э...’


‘Венди. Передай мои наилучшие пожелания Тэл. В следующий раз, когда она придет, попроси ее привести тебя. Всегда приятно установить контакт с внешним миром!’


Тон худой женщины был одновременно дружелюбным и насмешливым.


Снаружи Элли сказала: ‘Ты не представил меня своему другу’.


‘Друг? О, он. Он мне не друг. Артур Дауни. Чертов помощник шерифа. Когда-то он был лучшим другом моего отца. Он вынюхивает все вокруг мамы с тех пор, как умер папа. Он выглядит просто как чертовски большая долговязая гончая, не так ли? К счастью, у нее больше здравого смысла. Хорошая работа у кого-то в нашей семье.’


Они были у машины. К ее удивлению, он открыл дверь и сел на пассажирское сиденье.


‘Прости, Кол, но мне действительно нужно спешить’.


‘Все в порядке. Высади меня где-нибудь по дороге. Я бы не отказался от хорошей прогулки. Вытряхни вкус этой чертовой дыры из моих легких’.


Она завела машину и тронулась с места.


‘Ты действительно так сильно ненавидишь яму?’ - спросила она.


Он резко рассмеялся и сказал: ‘Я чертовски прав. Очень немногие любят это, это точно. Но я всегда ненавидел это, ненавидел и боялся этого с детства’.


‘Тогда почему ты спустился вниз?’ - спросила она.


‘Здесь больше нечем заняться", - сказал он.


‘Давай, ’ сказала Элли. ‘Твоя мама сказала, что ты был довольно способным в школе’.


‘У вас была очень уютная беседа, не так ли? Она достала альбом с фотографиями и позволила вам увидеть меня в подгузниках?’


‘Она любит тебя и очень беспокоится о тебе", - тихо сказала Элли. ‘Но ей не нужно было говорить мне, что ты умный. Так что случилось? Это не те плохие старые времена, когда действительно не было выбора.’


‘Ты думаешь, нет?’ Он пожал плечами. ‘Хорошо. Я был достаточно умен в школе, чтобы получить что-то получше "ямы", как все считали. Не то чтобы здесь было намного лучше. Работа клерком в основном с гораздо меньшим количеством денег и шансом быть уволенным в любой день. О да, большой всплеск безработицы начался, когда я сдавал экзамены O-levels. Они сказали, оставайтесь в школе, еще два года, а потом, возможно, поступите в колледж. Я сказал им, чтобы они набивались. Мне было шестнадцать, и я был сыт по горло тем, что был ребенком. Они сказали, будь благоразумен, прислушайся к нашим умным советам, или ты окажешься в яме. Я не знаю, что было хуже, кровавая яма была угрозой или ожиданием! Я разозлился и сказал, что если я попаду в яму, то это будет потому, что я так решил, а не то, что вы, ублюдки, говорите мне, что я должен делать! И в тот день я ушел и настроился.’


‘Что сказали твои родители?’


‘Мама была в ярости. Она не била меня три или четыре года, но в тот день, говорю тебе, у меня зазвенело в ушах от нее. Папа всегда был тихим человеком. Он просто сказал: “Ты принял решение спуститься вниз. Вижу, ты сам принял решение подняться”. Вскоре я понял, что он имел в виду. Я ненавидел это, и все говорили мне, что я этого не выдержу, так что я должен был придерживаться этого, не так ли? И я действительно придерживался этого почти три года, пока с моим отцом не произошел несчастный случай. Мама рассказала тебе об этом? В итоге у него было заблокировано колено и одна нога короче другой. Он также не получил большой компенсации. Этот помощник шерифа, Саттертуэйт, сказал, что ребята развлекались во время перерыва, когда это случилось. Они часто делают гадости по пустякам, сделай ты что-нибудь еще, ты бы сошел с ума. Но не папа. Он просто сидел тихо. Дауни тоже был там. Он мог бы что-нибудь сказать, но решил, что смотрит в другую сторону. Ублюдок! Он только что загримировался, и я полагаю, он хотел показать Саттертуэйту, что теперь знает, с какой стороны намазан маслом его хлеб. Так что компенсация была не такой большой, как должна была быть. Юнион взялся за это, но они, как обычно, ничего не добились. Не то чтобы деньги слишком беспокоили папу. Его достало то, что он оказался на пит-топ. Он всю свою жизнь был шахтером. У него было больше шахтерского чутья, чем у всех помощников шерифа, вместе взятых. Все они обращались к нему за советом. Кроме Саттертуэйта. Вот почему этот ублюдок так сильно обижался на папу. То, что он в его возрасте оказался на поверхностной работе, действительно доконало папу. Вы могли видеть это в его глазах. Все, что он знал, теперь было бесполезно для него. Была раздроблена не только его нога, но и все его представление о самом себе. Вот тогда я тоже поднялся, когда увидел это.’


Он замолчал. Элли вела машину очень медленно, не желая заводить юношу слишком далеко, не желая мешать ему говорить.


‘Я пошел и поступил на службу в торговый флот, не спрашивайте меня почему", - продолжил он. ‘Я никогда раньше об этом не задумывался, и ближе всего к морю я когда-либо был, проведя неделю в Брид однажды летом. Возможно, это было потому, что я думал, что это будет как можно дальше от майнинга.’


‘И так ли это было?’


‘Иногда. Иногда это казалось хуже. По крайней мере, в конце смены в шахте ты сам по себе. Но да, в основном это было чертовски лучше, и было здорово, что твои деньги были сохранены для тебя, потому что было на что их потратить. Когда путешествие подходит к концу, вы могли бы отлично провести время.’


Элли попыталась представить, на что похоже правильное времяпрепровождение Колина Фарра. Выпивка и птицы? Это казалось более вероятным, чем книги и Бетховен. Была ли она культурологом?


Она сказала: ‘Но ты вернулся?’


‘Да’.


‘Потому что твой отец умер?’


‘Да’.


‘И ты остался из-за своей матери’.


‘Да", - повторил он, но на этот раз его голос звучал не так уверенно.


‘Она просила тебя остаться?’


‘Нет! Она хотела, чтобы я снова ушел", - воскликнул он. ‘Она сказала, что с ней все будет в порядке, и последнее, чего она хотела, это видеть меня снова в яме. Но я сказал "нет", я останусь.’


‘Это было очень продуманно", - сказала Элли.


‘Нет, это было не так! Это не имело никакого отношения к маме, или, по крайней мере, не напрямую", - взорвался Фарр. ‘Ходили истории. О том, как умер папа. Я подслушал, как один парень сказал, что это самоубийство. Я наполовину убил мерзавца, прежде чем они меня освободили. После этого большинство из них были чертовски осторожны. Но я знал, что они все еще будут продолжать свои дурацкие кровавые сплетни за моей спиной. И я посчитал, что чем дальше я буду, тем храбрее они станут. Поэтому я остался.’


‘ Чтобы защитить твою мать? ’ переспросила Элли.


‘Полагаю, да. Между прочим. Но главным образом для того, чтобы показать этим ублюдкам, что мне все равно. Но им лучше бы пришлось, если они не хотели закончить свои дни в джобе со сломанной челюстью.’


‘В глотке?’


‘Дыра, оставшаяся там, где они вынули уголь из пласта. Ты что, не читаешь эти чертовы эссе, которые ты заставляешь нас писать?’


‘Да, конечно. Извините. Колин, что сегодня происходит?’


‘Сейчас", - резко сказал он. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘О, да ладно!’ - сказала Элли. "Почему ты отвез меня знакомиться со своей матерью, а потом оставил нас вместе?’


‘Возможно, я хотел дать ей шанс обсудить ваши перспективы и спросить, были ли ваши намерения честными!’ - усмехнулся он.


С трудом сдерживая свой гнев, она остановила машину у обочины, но не выключила двигатель.


‘Это был интересный день, Колин", - сказала она очень официально. ‘Еще раз поблагодари свою маму, хорошо? И увидимся на следующей неделе’.


Он сидел, мрачно глядя в окно, не говоря ни слова. Она украдкой взглянула на часы. Дафна была бы в состоянии ледяной вежливости, которая у получивших частное образование дочерей архидиаконов С из Е переходит в ярость.


‘ Колин... ’ начала она.


Его реакция была поразительной. Он повернулся к ней, положил правую руку на ее левое плечо и со значительной силой засунул левую руку ей под юбку между ног.


На мгновение простое изумление вытеснило возмущение. Она посмотрела на него, глаза и рот округлились в драматической маске удивления. Его лицо было очень близко, но он не сделал попытки поцеловать ее. Его рука была сильно прижата к узкой ластовице ее трусиков, но пальцы были неподвижны.


Затем ее охватила ярость, и она ударила его, отвесив открытую пощечину по лицу с такой силой, насколько позволяли ограничивающие размах рамки Mini.


Он немедленно убрал руку, отпустил ее плечо и повернул голову, чтобы снова посмотреть через ветровое стекло.


Элли потребовалось еще мгновение, чтобы вернуть себе дар речи.


‘И что, черт возьми, все это значило?’ - требовательно спросила она.


‘Ничего. Я подумал, что ты захочешь быстренько прыгнуть", - равнодушно сказал он.


‘О нет, ты этого не делал!’ - возразила она. ‘Не надо мне этого! Даже когда ты был взбешен до чертиков в какой-нибудь портовой забегаловке, твой подход был бы тонким по сравнению с этим!’


‘Ты так думаешь?’ - сказал он. ‘Хорошо, ты самый умный. Ты скажи мне, чего я добивался!’


‘Я не знаю! Ты наблюдал за мной, не так ли? Ты просто хотел посмотреть, что я буду делать. Ты хотел, я не знаю, шокировать меня, даже осквернить меня, не так ли?’


‘Осквернять?’ - он смаковал это слово. ‘Ты имеешь в виду что-то вроде святотатства? Например, наброситься на распятие, что-то в этом роде?’


Он издевался над ней, и она чувствовала себя не в том состоянии, чтобы обмениваться словесными ударами.


‘Убирайся", - сказала она. "Просто убирайся, черт возьми!’


Он вылез из машины и аккуратно закрыл за собой дверцу.


Она мгновенно тронулась с места, быстро набирая скорость. Она ни разу не взглянула в зеркало заднего вида, опасаясь увидеть его. Но после того, как она проехала полмили, ей пришлось снова съехать на обочину.


Неловкими движениями тайро она зажгла сигарету. Она была поражена, обнаружив, что ее трясет. Она пыталась сказать себе, что это гнев, но знала, что это не так. Это было последствием того момента чистого, раздирающего нервы ужаса, когда она была абсолютно уверена, что он собирался изнасиловать ее.


‘О, ты ублюдок", - сказала она. ‘Ты самоуверенный маленький ублюдок!’


Прошло пять минут, прежде чем тряска прекратилась настолько, что она смогла вернуться в город.


## Глава 2


В следующее воскресенье Паско поехал в газетный киоск, где его никто не знал, и купил Challenger . Сидя в своей машине, он почти без паузы пролистал страницу с блондинкой топлесс и перешел к собственно первому эпизоду мемуаров Уотмофа.


‘Черт возьми", - сказал он, закончив, и немедленно приступил к неприятной задаче повторного чтения статьи.


Это превзошло его ожидания в нескольких отношениях. Язык был еще более зловещим, чем он предполагал, были приведены подробности нападений Пикфорда на его жертв, которые никогда раньше не появлялись, и были цитаты из недавних интервью с родственниками, плюс сообщение (с адресом) о том, что вдова Пикфорда снова вышла замуж и уехала жить в Эссекс. Очевидно, что это была работа Монти Бойла, но все это вышло с одобрения Невилла Уотмоу.


Что касается жителей Среднего Йорка, то они, как и ожидалось, раскритиковали их неэффективность в расследовании того, что оказалось первым убийством Пикфорд, Энни Тведдл. Но это было ничто по сравнению с тем, на что намекали в трейлере на следующей неделе.


Что с телом, которое ускользнуло? Маленькую Трейси Педли так и не нашли. Пикфорд похитила ее и подвергла той же ужасной участи, что и остальных? В то время доказательства, казалось, указывали именно на это. Но при рассмотрении насколько неубедительными кажутся эти доказательства. До самоубийства Пикфорд это было немногим больше, чем предполагаемое обнаружение печально известной ‘синей машины’ на дороге недалеко от места, где было найдено ее ведро. И после смерти Пикфорда лучшее, что смогла сделать полиция, это установить, что у него не было алиби на время исчезновения Трейси.


Но что, если полиция хоть раз ошиблась? Что, если у Пикфорд действительно было алиби?


В Беррторпе всегда были те, кто никогда не был удовлетворен официальным объяснением, и их сомнения, возможно, возродились три месяца спустя, когда последний свидетель, признавшийся, что видел Трейси живой, сам умер при странных обстоятельствах. Совпадение? Как совпадение, что именно его лучший друг наиболее позитивно оценил синюю машину?


‘Трагический несчастный случай", - сказал коронер. Но были те, кто шепотом говорил о раскаянии или даже возмездии.


Но предположим, что они тоже ошибаются, поскольку полиция может доказать, что была неправа? Предположим, что убийца Трейси Педли все еще жив и, возможно, даже пьет свою вечернюю кружку пива из рук отца, которого он так жестоко лишился …


Что я думаю?


Узнаем на следующей неделе. Только в Challenger !


Ублюдок! подумал Паско.


По дороге домой он задавался вопросом, должен ли он привлечь внимание Элли к тому факту, что именно отца ее протеже éджи é здесь подвергали издевательствам. Не то чтобы она много говорила о юной Фарр или ее классе после их ссоры в прошлое воскресенье. Обычно она не была угрюмой, и он ожидал подробного отчета о ее поездке в Беррторп-Мэйн, но на его запрос с предложением перемирия последовали только самые основные ответы.


Он застал ее за чтением цветного приложения.


"У меня есть Челленджер", - сказал он. ‘Подумал, что должен быть в курсе событий’.


‘Зачем беспокоиться? Дерьмо есть дерьмо независимо от того, когда", - сказала она, не поднимая глаз.


‘Я подумал, что вам, возможно, будет интересно узнать, смогла ли Ади что-нибудь сделать со статьей Уотмоу’.


‘ Неужели она?’


‘Если у нее есть. Я бы не стал смотреть оригинальную версию. Эта достаточно ужасна за мои деньги. В ней есть немного о Беррторпе’.


Она равнодушно перевернула страницу своего приложения.


‘Звучит так, будто у него припасено что-то неприятное в рукаве. Я имею в виду, для нас’.


‘Мы?’


‘Мы, пушистики", - пошутил он. Она не улыбнулась, но сказала: ‘Какое это имеет отношение к тебе?’


‘Всегда были только косвенные улики, связывающие Пикфорда с исчезновением девушки из Педли. Он работал на производителя пресс-инструментов недалеко от Хаддерсфилда. В тот день у него была назначена встреча здесь, в Таньярд-Лиз, где работает вилочный погрузчик в поместье Авро. Это сорок пять миль по прямой. Он покинул свой офис в половине четвертого. Беррторп находится значительно южнее его маршрута, но если бы он свернул туда, то легко добрался бы к четырем. В последний раз Трейси видели живой местным жителем сразу после четырех.’


Он сделал паузу, не увидел ответа, продолжил. ‘ Если Пикфорд пришел на встречу в четыре тридцать в поместье Авро, он просто не мог забрать Трейси. Вот тут-то мы и вмешались. Поскольку это было на нашем участке, мы провели проверку в Тэньярд-Лиз и подтвердили, что Пикфорд не выжил.’


‘И теперь Уотмоу говорит, что ты совершил ошибку? Это возможно, не так ли? Любой может’.


‘Конечно. Но я не могу этого видеть’.


Впервые за все время она подняла глаза.


‘Что? Так теперь это непогрешимость? Кто был Папой Римским в этом случае? Ты или Толстяк?’


‘ Ни то, ни другое. Это был Вельди. И он - самое близкое к непогрешимости существо, которое у нас есть, особенно в таких простых вещах, как это.’


‘Возможно, это было слишком просто", - сказала Элли. ‘Ты же не хочешь сказать, что Уотмоу что-то скрывал все это время?’


‘Нет, конечно, нет. У него много достоинств, но нечестность - не одно из них’.


‘Значит, если бы появилась какая-то новая информация, он бы обнародовал ее, даже если бы это слегка омрачило его триумф?’


‘Да", - сказал Паско. "Полагаю, что да. Но какая новая информация может быть о чем-то столь простом, как это? Нет, я думаю, это просто немного возбуждает претендента.’


‘Тогда тебе не о чем беспокоиться, не так ли?’ - сказала Элли, возвращаясь к своей статье, которая, как оказалось, была посвящена интересным приготовлениям на кухне с кальмарами.


Было ли это еще одной угрозой его благополучию? задумался Паско.


Он сложил "Челленджер", аккуратно оставил его на кофейном столике и пошел звонить, чтобы передать дружеское предупреждение Уилду.


В девять часов утра в понедельник сержант Вилд свернул с главной дороги, проходящей через промышленный район Авро, на служебную дорогу, идущую вдоль забора безопасности Шталаг, который окружал территорию компании Tanyard-Lees.


Большинство его коллег, должно быть, видели вчерашний "Челленджер" . Перспектива увидеть, как червь снова развернется, чтобы укусить Энди Дэлзила за лодыжку, была почти непреодолимой. Уилд сопротивлялся, потому что знал, что такие оборванцы, как Челленджер, сделали бы с кем-то вроде него, если бы у них был шанс. Однажды они сблизились, и Дэлзиел был самым надежным бастионом, защищавшим их. Так что он кое-чем обязан Энди Дэлзиелу.


Он также был кое-чем обязан Питеру Паско. Из всех его коллег, которые, должно быть, поняли, к чему клонится статья, только Паско поднял телефонную трубку, чтобы убедиться, что он не придет на следующий день неподготовленным.


Что ж, он собирался быть более чем готовым. Он собирался быть оправданным. Он тысячу раз прокручивал все это прошлой ночью. Он прибыл сюда в соответствии с инструкциями, проверил всеми возможными способами, явился ли Пикфорд на назначенную встречу, и вернулся с подтверждением ответа, которого все логически ожидали. Нет, он этого не сделал.


Единственное сомнение, которое зацепилось за его разум, заключалось в этой фразе ‘чего все логически ожидали’. Он знал, как легко было увидеть то, что ты ожидал увидеть. Это был принцип, которому он следовал большую часть своей жизни.


Но он все еще не мог поверить, что облажался.


Во что он мог поверить, так это в то, что Претендент ‘убедил’ кого-то "вспомнить’, что, возможно, Пикфорд все-таки появилась в тот сентябрьский день.


Он остановил свою машину у въездного шлагбаума, вышел и зашел в сторожку.


Привратник поднял глаза от своей газеты и сказал: ‘Да, сэр?’ Это был мужчина лет шестидесяти, седовласый, румяный, с таким лицом, которое кое-что смыслит в центральном отоплении и карбюраторах.


‘Я хотел бы видеть мистера Уоттиса, пожалуйста. Он уже пришел?’


‘Кто?’


Уилд сверился со своими записями. В то утро он рано заехал в участок, чтобы ознакомиться с делом.


‘Мистер Льюис Уоттис. Он помощник контролера по закупкам. Или был им’.


"Был, так и есть, сэр’, - сказал привратник. ‘Мистер Уоттис ушел в отставку два года назад, может быть, больше’.


‘О. У вас есть адрес?’


‘Вы имеете в виду пересылку? Кто знает?’ Привратник медленно посмотрел вверх, затем позволил своему взгляду медленно соскользнуть вниз.


‘Мертв?’ - переспросил Уилд.


"В том же году он ушел в отставку", - сказал привратник. ‘Часто так бывает, хотя я не ожидал этого от мистера Уоттиса. Видите ли, он хотел уйти в отставку. Он не собирался тосковать по этому месту!’


Уилд стоял у стойки, на его лице не было ни капли того замешательства, которое он испытывал. Встреча Пикфорд с Уоттисом была назначена на четыре тридцать. Именно Уоттис заверил его, что Пикфорд не появилась. Естественно, Уилд дважды проверил в сторожке у ворот. Никто не мог попасть на завод, не пройдя здесь и не расписавшись в книге. Имя Дональда Пикфорда не появилось.


‘Это было по делу, сэр, или частное? Если это было по делу, я могу позвонить покупателям и посмотреть, не сможет ли кто-нибудь вам помочь", - предложил привратник.


Если не Уоттис, то кто тогда откопал "Челленджер", чтобы сказать, что Пикфорд действительно выполнил свое назначение? Его глаза, обращенные внутрь, перефокусировались наружу, и дружелюбное знающее лицо привратника приобрело четкость.


Уилд спросил: ‘Как долго вы здесь находитесь, мистер ...?’


‘Моффат. Двадцать лет, если не больше’, - сказал мужчина.


‘Значит, вы работали бы здесь, когда произошли убийства в Пикфорде?’


На лице мужчины отразился ужас.


‘Вот, смотри, значит, это все. Извини, приятель. Я ничего не могу сказать по этому поводу. Тебе лучше отвалить. У меня есть работа, которую нужно сделать’.


‘Кто сказал, что ты ничего не можешь сказать? Твои друзья из "Челленджера"? - агрессивно спросил Уилд.


‘Да, это верно", - сказал Моффат. "Мистер Бойл предупредил меня, что некоторые из вас, вероятно, будут здесь, и он просил передать вам, что я продал то, что знаю, Челленджеру, и если вы хотите узнать об этом, вы можете купить экземпляр в следующее воскресенье!’


- Недоверчиво переспросил Уилд. - Бойл велел тебе сказать это полиции? - спросил я.


‘Полиция? Вы из полиции?’ - ответил мужчина с таким же недоверием.


Уилд предъявил свой ордер, и Моффат сказал: ‘Да. Я понимаю. Извините, но вы не выглядели как … Нет, мистер Бойл сказал, что если приедет полиция, то, естественно, я должен рассказать им все, что знаю.’


‘А также почему вы не рассказали всего, что знали пару лет назад", - мрачно сказал Уилд.


‘Это просто, приятель. Меня никогда не спрашивали!’


Уилд, который был уверен, что либо кто-то лгал в прошлом, либо лжет сейчас, слушал историю Моффата с растущим чувством собственной вины.


Моффат был в отпуске, когда самоубийство Пикфорд попало в заголовки газет.


‘Я читал об этом на пляже в Римини", - сказал он. ‘Когда я прочитал, что он был продавцом в той инструментальной компании, я помню, подумал: интересно, не тот ли это парень, который приходил к мистеру Уоттису?’


‘Но он не пришел на прием к мистеру Уоттису", - сказал Уилд. ‘Мистер Уоттис был уверен, что он не явился на назначенную встречу. И его имени не было в книге’.


‘Нет", - сказал Моффат. ‘Дело в том, что он опоздал. Всего на десять минут, но этого было достаточно для старины Уоттиса. На самом деле он был немного посмешищем. Просто топтался на месте, пока не истекло его время. И молниеносно отправлялся на поле для гольфа, если у него была хоть малейшая возможность. Пикфорд, должно быть, была последним, что у него было на тарелке в тот день. Он давал ему пять минут, затем отключался. Он выходил как раз в тот момент, когда входил Пикфорд. Вот как я помню то время. Я взглянул на часы, когда Пикфорд сказал, что у него назначена встреча на четыре тридцать. Только что пробило четыре сорок. Я сказал ему, что уже слишком поздно. Я сказал, что позвоню и узнаю, смогут ли они договориться о другом дне, но я подмигнул ему, что это, вероятно, будет пустой тратой времени. Видите ли, когда мистер Уоттис был так доволен дембелем, никто больше не относился к нему серьезно. Вы могли быть почти уверены, что любой продавец, которого они направили к нему, не был тем, с кем они собирались вести бизнес! Пикфорд, казалось, не была обеспокоена, просто сказала "спасибо" и ушла. Итак, его имя не попало в книгу, и единственным человеком, которого он видел в "Тэньярд-Лиз", был я, и меня никто никогда не спрашивал!’


‘Он вернулся из отпуска три недели спустя", - сказал Уилд Паско по возвращении в участок. ‘Его дублер, это тот парень, которого я видел, когда просматривал регистрационную книгу, приступил к своим обычным обязанностям и никогда не упоминал о моем визите. С чего бы ему? Я только что заглянул в книгу, и в газетах никогда не было никаких упоминаний о назначении Пикфорда на завод. Месяц спустя Уоттис ушел в отставку, уехал в Корнуолл и умер, а Моффат больше не думал о своей возможной встрече с Пикфордом, пока Монти Бойл не пришел в себя с пригоршней пятерок.’


‘Вы уверены, что он говорит правду?’ - спросил Паско.


‘Уверен. Что, возможно, более важно, Бойл, очевидно, тоже уверен, достаточно уверен, чтобы заявить об этом публично. Даже десятиминутное опоздание не дало бы ему достаточно времени, чтобы свернуть в Баррторп и убить ту маленькую девочку. Господи, что за лажа!’


‘Брось, Вилди, ты не можешь винить себя. Тебя попросили проверить то, что выглядело с девяностопроцентной уверенностью, судя по "пути на юг", то есть мистер Уотмо представил это нам. Ты проверил это наилучшим способом, каким только мог. Никто не может винить тебя.’


"Расскажите это Челленджеру в воскресенье’, - сказал Уилд. "Расскажите это мистеру Дэлзилу сейчас’.


‘Я пойду с тобой", - сказал Паско.


‘Держать меня за руку? В этом нет необходимости. Скорее всего, он просто отправит меня спать без ужина’.


‘Я все равно приду. И, говоря об ужине, я собирался пригласить тебя как-нибудь вечером куда-нибудь перекусить’.


На самом деле эта мысль только что пришла ему в голову, но, даже произнося ее, он понимал, что просто подтверждает этап в их дружбе.


‘Отлично", - сказал Уилд. ‘Когда?’


‘Сделай это завтра, если не возражаешь. Восьмидесятый?’


‘ Это восьмидесятый. Если я выживу.’


Ситуация казалась не такой уж шутливой, когда Дэлзиел распахнул свою дверь при их приближении и сердито уставился на них, как ревнивый итальянец, застигший своих жену и брата на месте преступления .


‘Ну?’ - прорычал он. ‘Это правда?’


Вилд с несчастным видом кивнул.


‘Я бы никогда не подумал, что с твоей стороны это возможно", - воскликнул Дэлзиел, более чем когда-либо похожий на человека, которого предали. ‘Как это случилось? Это был психический срыв?’


Уилд стоически дал свое объяснение. Оно было ясным, кратким и лишенным каких-либо оправданий или особых просьб.


‘Итак", - сказал Дэлзиел. ‘Умная сука, этот Монти Бойл. Я думаю, нам лучше поговорить с ним. Позаботься об этом, Питер. Бедный старина Нев!’


Паско удивленно посмотрел на толстяка. Сочувствие Уотмоу? И от человека, чья обычная позиция в отношении христианской этики прощения заключалась в том, что ни один враг никогда не падал так низко, чтобы удар в зубы не мог заставить его опуститься еще ниже.


‘Я имею в виду, - сказал Дэлзиел, - это заставляет нас выглядеть как Чарли, верно? Но это немного отнимает блеск у успеха Lobby Lud, не так ли? И, если повезет, Бойл, возможно, откопает что-нибудь еще, что бросит старину Нева прямо в это дело, не забрызгав при этом нас! Неудивительно, что Айк Огилби хотел подписать его.’


‘Я не понимаю, почему Бойл просто не мог сам написать статью об этом", - сказал Пэскоу.


‘Не будь тупым, парень. Что бы ты предпочел прочитать — признания похотливого викария или обвинения разглагольствующего епископа?" J'accuse получает Пулитцеровскую премию, но mea culpa резко увеличивает тиражи.’


Даже на лице Уилда отразилось изумление, а губы Дэлзиела раздвинулись, обнажив его крупные коричневые зубы, словно занавес, поднимающийся на сцене театра Виланда Вагнера в Байройте, когда он восхищенно ухмыльнулся.


‘Теперь давайте сядем и посмотрим, сможем ли мы выполнить какую-нибудь настоящую полицейскую работу, не так ли?’


## Глава 3


При депрессии, как и при зубной боли, рациональный анализ не является паллиативом. Элли знала, что с момента визита в Беррторп на нее навалилось уныние, но не знала, как его рассеять. Недавняя ритуальная чистка семейной аптечки, направленная главным образом на Питера, который страдал легким ипохондрическим нежеланием выбрасывать старые таблетки, уничтожила ее собственный небольшой запас укрепляющих и успокаивающих средств, сделав это конкретное искушение недосягаемым. Выпивка усугубляла ситуацию, а долгие прогулки на свежем воздухе ничуть не улучшали ее. Она могла видеть, что Питер был озадачен ее тупостью, и в частности отсутствием полного воспроизведения действия, которое обычно производил ее спуск в яму. Не то чтобы образы визита не заполняли ее разум. Закрыв глаза во сне, она погрузилась в темноту, которая быстро заполнилась колеблющимися огнями нашлемных ламп. Туннели изгибались, ворота разветвлялись во всех направлениях, и когда она продвигалась по все ускоряющемуся пэдди, у нее возникло ретроспективное представление, что она была в кровотоке какого-то чудовищного существа, всасываемого вдоль главной артерии слышно биение его огромного сердца. И в этом сердце стояла одинокая фигура, Колин Фарр, его обнаженное тело, покрытое сверкающей угольной пылью, походило на темный водопад, усеянный мириадами звезд. Затем она была в машине, держа его руку у себя между ног, а на заднем сиденье его мать печально говорила о своем искалеченном муже, лежащем мертвым в темноте у подножия старой шахты.


Она могла играть с этими мечтами различными способами, но никакой, независимо от того, насколько эклектичный самоанализ не мог облегчить ее депрессию. Она сказала себе, что ужасающая непохожесть этого подземного мира, который сам по себе, вероятно, стал бы хорошей копией для радикального званого ужина, каким-то образом, действительно почти буквально, была вбита в ее подсознание жестоким безразличием нападения полковника Фарра. Если бы он просто заигрывал с ней, все было бы по-другому. В патерностере Башни из слоновой кости она ощутила его физическую близость как электрический ток. Но это было что-то другое. С таким же успехом это мог быть его ‘палец’, который он засунул ей под юбку. В этом жесте было что-то очень безличное, а также что-то очень личное. Это означало разлуку, увольнение, возможно, даже презрение. Она решила позвонить Адаму и отменить остальные занятия.


Но в понедельник днем она была там, когда они приплыли, а вместе с ними - ни демонстративно последним, ни вызывающе первым - Колин Фарр. Она случайно поймала его взгляд, и он потер тыльной стороной ладони нос и слегка улыбнулся, почти застенчиво, как маленький мальчик, признающий свою вину, но уверенный в своем прощении. Вмиг серость рассеялась из ее разума, как утренний туман, и ей пришлось взять себя в руки, чтобы не дать возвращающейся легкости отразиться на ее голосе.


Это занятие было одним из лучших, которые она посещала. В прошлую субботу в Лондоне состоялся большой митинг CND, на который Элли получила строгий выговор от Тельмы Лейсуинг за то, что не пришла. Однако она частично восстановила свою позицию, указав, что в рамках проводимого ее группой исследования искажений в средствах массовой информации она попросила их прочитать отчет о митинге в любой воскресной газете, которую они обычно берут, и прийти в понедельник, готовая обсудить это.


‘Забудьте о личных убеждениях или знаниях", - сказала она. ‘Давайте просто обсудим митинг и проблемы в свете того, что вы почерпнули из газеты, которую вы обычно читаете’.


Потребовалось некоторое время, чтобы отвлечь класс от их восхищенного любопытства к ее реакции на посещение шахты, но как только началось обсуждение докладов, шахтеры вскоре соревновались, чтобы высказать свои соображения.


В конце сеанса, который занял почти полчаса, Колин Фарр не торопясь собрал свое невещественное снаряжение, и вскоре в комнате остались только он и Элли.


‘Это было хорошо", - похвалил он ее. ‘Мне это понравилось’.


Она испытывала абсурдное наслаждение.


‘Спасибо", - сказала она. ‘Как поживает твоя мама?’


‘Почему?’ - спросил он, сразу насторожившись. ‘Вам не показалось, что она плохо выглядела?’


‘Нет", - сказала она. ‘Это просто вежливый вопрос, который задаем мы, академики среднего класса. Иногда это бессмысленно. Иногда это проистекает из реального интереса’.


‘И из чего это проистекает на этот раз?’ он спросил.


‘Настоящий интерес". Она мне понравилась. Надеюсь, я ей понравился. А ей?’


Он улыбнулся, на этот раз не застенчивой детской улыбкой, а сардонической и настороженной.


‘Вам не следует задавать вопросов, если вы не хотите услышать правду", - сказал он.


‘Это единственная причина, по которой я когда-либо задаю вопросы", - с жаром парировала она.


‘В таком случае, - сказал он, - мама сказала, что ты показалась мне довольно милой женщиной’.


‘О’. Элли задумалась. ‘Это хорошо или плохо?’


‘Ну, она могла бы сказать, что вы показались мне довольно милой леди", - сказал Фарр.


‘И это было бы лучше или хуже?’


‘Что ты думаешь?’


Он поднялся со стула и медленно направился к ней. Она почувствовала, как напряглись все ее мышцы. Он остановился всего в футе от нее.


Она сказала, с трудом контролируя свой голос: ‘Если ты планируешь сочетание, как и раньше, Колин, я должна отметить, что сегодня на мне необычайно прочные джинсы’.


К ее удивлению, он красиво покраснел.


‘Послушай, ’ сказал он. "Я хотел сказать, что сожалею об этом. Иногда я совершаю поступки … Я был расстроен, не знаю почему ...’


‘Расстроен мной?’


‘Я не знаю, что!’ Он говорил резко. ‘Только иногда, когда у тебя в голове что-то немного путается, кажется, имеет смысл все это прояснить, красиво и просто, даже если для этого придется немного подтолкнуть одно или два из них. Неужели ты никогда этого не чувствуешь?’


‘Ты, конечно, вел себя так, как будто собирался заставить меня. Я был в ужасе’.


‘Ты был?’ Он казался искренне озадаченным. ‘Прости, я не понимал. О черт. Мне просто показалось, что было бы проще, если бы я думал о тебе как о девушке из среднего класса, которая любит немного грубости.’


‘Что ж, спасибо вам, добрый сэр!’


‘Нет, прости, это не то, что я на самом деле думаю. Я знал, что это неправда, даже когда примерял это на себя. Вот почему я сделал это так, как сделал, я думаю, потому что я знал, что это был просто жест. Хотя мне действительно жаль. Ты мне веришь?’


‘У тебя был бы настоящий шок, не так ли, если бы я бросилась на тебя сверху и начала срывать с тебя одежду!’ - задумчиво сказала Элли.


Он начал улыбаться, настоящей улыбкой Колина Фарра, медленной, очаровательной, невероятно привлекательной.


‘Я бы попытался вести себя как джентльмен", - сказал он.


Он все еще был очень близко, и Элли внезапно ощутила трепет опасности и поняла, что на этот раз она исходила не только снаружи, но и изнутри. Пришло время не оставаться наедине с этим юношей, но она еще не была готова полностью расстаться с ним.


‘У тебя есть время выпить чашечку чая или чего-нибудь еще в столовой?’ - спросила она. ‘У меня пересохло во рту после всех этих разговоров’.


‘А как насчет твоей девушки?’ - спросил он. ‘Тебе не нужно за ней заезжать?’


О Боже, ну вот опять, подумала она. Бедняжка Рози!


‘Она в больнице’, - сказала она. ‘Я уже опаздываю, но обычно они не возражают. Я просто позвоню, чтобы убедиться, что они смогут связаться с ней еще полчаса. Ты мог бы немного прибраться за своими приятелями, если хочешь.’


Она указала на газеты, разбросанные по столам. Эта слабая попытка вернуться к отношениям учителя и ученика не осталась незамеченной.


‘Да, мисс", - сказал он.


Она вышла и пошла по коридору к кабинету Адама. Его не было дома, но он дал ей ключ, чтобы она могла использовать комнату для хранения любых материалов, которые не хотела таскать с собой. Ей потребовалось несколько минут, чтобы дозвониться до cr èche, вызвав в воображении картины какого-то ужасного кризиса с Рози, взбунтовавшейся из-за пренебрежения, в его центре. Но нет, все было хорошо, уверил ее будничный голос, и да, еще полчаса ничего не изменят.


Но когда она вернулась в класс, она увидела, что несколько минут изменили ситуацию очень сильно.


Колин Фарр стоял с одной из выброшенных газет в руке. Его лицо было бледным и осунувшимся, и внезапно сходство с его матерью стало весьма заметным.


‘Колин, что-то не так?’ - спросила она.


‘Может быть. Я не знаю’.


Он бросил газету на пол и направился к двери. Она последовала за ним.


‘Ради всего святого, в чем дело?’


‘ Извините, ’ бросил он через плечо. ‘ С чашкой чая придется подождать.


Они достигли площадки, и он, не останавливаясь, ступил на патерностер. Бездумно Элли последовала за ним, тяжело упав на его подтянутое молодое тело, когда движущаяся платформа отъехала. Он обнял ее, чтобы поддержать, но не убрал их. Спуск казался похожим на сон. Ее глаза были закрыты, и когда он вышел, почти неся ее за собой, и она открыла глаза еще раз, она вряд ли была бы удивлена, увидев неоновое свечение и побеленные стены ямы дно вокруг них.


Он сказал: ‘Мне нужно домой. Увидимся на следующей неделе’.


Затем он коротко поцеловал ее, повернулся и вприпрыжку направился к автостоянке.


Она смотрела ему вслед, пока рациональность не начала просачиваться обратно.


Что, во имя Всего Святого, я делаю? спросила она себя и огляделась вокруг, уверенная, что, должно быть, собралась целая засада любопытных глаз, чтобы посмотреть на эту глупую старую развратницу, которая вела себя так глупо.


Никто не проявил ни малейшего интереса. Вспомнив, что оставила свою сумку в комнате для семинаров, она вызвала лифт. Тесные камеры патерностера, казалось, летели вверх с невероятно опасной скоростью. Лифт ехал долго и еще дольше поднимался, и к тому времени, когда она добралась до номера, она была совершенно спокойна. Она взяла свою сумочку, проверила свое лицо и прическу в карманном зеркальце и приготовилась уходить.


Она пнула ногой газету, которую Колин Фарр уронил на пол. Она подняла ее. Это был "Челленджер", и он был открыт на странице, содержащей второй эпизод предполагаемых мемуаров Уотмоу. Ее взгляд наткнулся на слово "Беррторп" . Питер говорил об этом вчера, вспомнила она. Она изобразила безразличие. Нет, не затронута . Вчера она была равнодушна. Но не сейчас.


Она быстро прочитала статью, затем более медленно перечитала последний абзац. Она вспомнила свой разговор с миссис Фарр. Казалось, сомнений не было; мертвый свидетель, человек, о котором была сделана эта ужасная инсинуация, должно быть, отец Колина.


Закончив, она уставилась на фотографию Невилла Уотмоу, которая серьезно смотрела на нее из-за заголовков.


‘Ты ублюдок!’ - сказала она. ‘Ты дерьмовый ублюдок’.


## Глава 4


‘Мистер Дауни. Ваша сестра сказала, что я найду вас здесь. Можно вас на пару слов?’


Артур Дауни стоял на коленях на небольшом коврике лицом на восток, его лицо было набожным и сосредоточенным.


‘Что? О, это ты. Подожди’.


Он медленно поднялся и стряхнул землю со своих рук.


‘Выкапываю несколько корней ревеня для выгонки", - объяснил он. ‘Вы интересуетесь садоводством, мистер Бойл?’


Монти Бойл оглядел безукоризненно ухоженный участок и покачал головой.


‘Нет времени", - сказал он. Он маневрировал, пока не оказался прямо перед собеседником, и расстегнул куртку.


‘Я удивлен видеть вас здесь, мистер Бойл", - сказал Дауни. "После того, что было сказано в "Челленджере" вчера".


‘ Ты имеешь в виду под "Водой"? Я не могу нести ответственность за то, что говорит бывший полицейский.’


‘Это ты здесь задаешь вопросы. Тебе следует принять к сведению — многие готовы сказать что угодно за бесплатную выпивку и взять свои слова обратно за другую’.


‘Это так? Что ж, я обещаю вам, что лично я никогда не пишу ничего, что не могу доказать’.


Это было правдой, но только в том смысле, в каком правдой было большинство произведений Бойла; то есть там было ровно столько правды, чтобы поддержать все шаткое здание спекуляций. Эпизод следующего воскресенья был полностью подготовлен, но ему нужно было новое потрясающее откровение на следующую неделю.


‘Так ты думаешь, что сможешь доказать, что я лжец? Здесь ты можешь получить пощечину за то, что говоришь подобные вещи!’


Длинное лицо Дауни сморщилось под неподходящим выражением воинственности.


‘Что заставляет вас так говорить, мистер Дауни?’ - спросил Бойл с видом оскорбленной невинности.


‘В той вчерашней статье, кажется, говорилось, что этот парень Пикфорд не мог быть в Беррторпе в тот день. И я тот, кто видел его машину. И там говорилось, что я был хорошим другом Билли, подразумевая, что я, возможно, покрывал его.’


‘Как я уже сказал, я не пишу статей, поэтому я не знаю, к чему клонит мистер Уотмоу. Но этот вопрос стоит задать, мистер Дауни. Ты бы солгал ради своего друга?’


Мука, которую вызвал этот вопрос, была так ясно написана на лице Дауни, что даже сердце журналиста не могло остаться незатронутым.


‘Послушайте, никто не говорит, что вы лжец, мистер Дауни. Вы не говорили, что видели машину Пикфорд, вы сказали, что видели синюю машину, припаркованную у дороги, которая проходит вдоль подножия хребта, верно?’


‘Да’.


‘И это было довольно близко к лесной тропинке, где было найдено детское ведерко с ежевикой’.


‘Да’.


‘И это было правдой?’


Пауза, как будто для проверки на наличие ловушек.


‘Да", - сказал он.


‘И я вам верю. Итак, следующий вопрос, мистер Дауни. Есть ли здесь кто-нибудь, кто водит или раньше водил синюю машину размером с "Кортину"?"


‘Я не могу точно сказать", - сказал помощник шерифа после очередной агонии сосредоточения. ‘Вероятно, много. Но я могу вспомнить только одно навскидку’.


‘Кто это?’ - спросил Бойл.


‘Ты его знаешь, я видел, как ты с ним разговаривал. Гарольд Саттертуэйт’.


‘О да. Он был очень полезен, мистер Саттертуэйт’.


‘ Правда? С ним все в порядке, Гарольд, немного грубоват, но в порядке. За исключением одной вещи. Он никогда не заботился о Билли, а молодой Колин нравится ему еще меньше.’


‘Я понял. Что вы думаете о Колине Фарре, мистер Дауни?’


‘Я не знаю. Он здесь несчастлив, это факт. Возможно, было бы лучше, если бы он снова ушел. Неприятности, похоже, преследуют его. Как будто некоторым людям всегда не везет. Вы заметили это? Кажется, что неудача все время преследует одних и тех же людей? Но Колин - сын Билли, и я не услышу ни слова против него.’


‘Нет?’ Бойл улыбнулся. ‘Забавно, что, несмотря на все его проблемы, и за одним или двумя заметными исключениями, большинство людей, похоже, вашего мнения. Мир, кажется, любит Колина Фарра. Даже мне трудно не любить этого парня, а все, что он для меня сделал, это выбросил меня в окно!’


‘Я здесь закончил", - сказал Дауни. ‘Ты ведь не собираешься заходить в клуб, не так ли?’


‘Я могу сделать. Будут ли они открыты?’


‘Достаточно скоро. Держись’.


Он зашел в маленький деревянный сарай и вышел оттуда с цветной капустой и аэрозольным баллончиком. Цветную капусту он протянул Бойлу со словами: ‘Попробуй это. Прекрасный вкус. Вы будете поражены’, - когда он распылял аэрозоль по краю своей грядки.


‘Не подпускайте животных", - сказал он. ‘Там дикая местность, но они, похоже, все еще предпочитают немного культивации’.


Бойл огляделся. ‘Дикая местность’ была экстремальной, но, безусловно, многие из соседних участков выглядели очень запущенными.


‘Видели бы вы это во время забастовки", - с ностальгией сказал Дауни. ‘В тот год каждый дюйм был забит овощами. Ночью мы выставляли пикеты, чтобы убедиться, что ничего не пропало’.


‘Я думал, что во время Забастовки все дело было в братской любви и духе общности", - цинично сказал Бойл.


‘О да. Мы посланы в этот мир, чтобы помогать друг другу, я искренне верю в это, мистер Бойл. Но всегда есть те, кто не хочет, чтобы им помогали, и другие, которые просто хотят помочь себе. Я просто запру дверь.’


Бойл пошел к своей машине и бросил цветную капусту на заднее сиденье. Он также воспользовался возможностью сбегать назад и заменить полную кассету в своем магнитофоне, прежде чем к нему присоединился Дауни. Он временно выключил if. Нет смысла записывать шум его мотора. На самом деле, вероятно, нет смысла записывать гораздо больше Дауни. Но в Клубе могут быть и другие. Например, Саттертуэйт, у которого была синяя машина и который всегда так любил поносить Билли Фарра. Возможно, стоило бы еще раз поговорить с Саттертуэйтом. И Педро Педли, от которого очень трудно вытянуть что-либо цитируемое. Как бы он отреагировал на высказанную в "Челленджере" идею о том, что убийца его дочери, возможно, все еще на свободе? Если, конечно, это не был Билли Фарр. Но это было бы жаль. За живого убийцу стоило заплатить гораздо больше, чем за мертвого. Это могло бы быть способом заткнуть рты Мэй и Колину Фарру. Намекните на появляющиеся доказательства того, что … это что? Проблема была в том, что никаких доказательств не появлялось, только слухи, намеки, теории. Ни против чего из этого он не возражал, но ему нужна была та щепотка правды, которая послужила бы закваской для всего остального.


‘Готов?’


Дауни тихо подошел к нему сзади.


‘Правильно. Запрыгивай’.


Когда он заводил двигатель, в его машине зазвонил телефон. Это была роскошь, на которую Огилби согласился только после того, как череда взломанных телефонов-автоматов отложила потрясающую историю об изнасиловании, на которую Бойл наткнулся несколькими месяцами ранее.


Это был сам редактор.


‘Монти, где ты?’


‘Беррторп’.


‘Я так и думал. Послушайте, мы действительно подняли шумиху", - радостно сказал Огилби. ‘Какой-то адвокат по правам жертв угрожает нам судебным запретом. Притчард, тоже женщина, я думаю, она была болтливой во время некоторых судебных процессов по делу о забастовке, так что посмотрите, сможете ли вы привести там несколько цитат, чем более сексистских, тем лучше. Я дам ей заголовок в следующее воскресенье, хотя и не ожидаю, что это будет тот, который она хочет. Кроме того, полиция наводит о вас справки со все уменьшающимися интервалами, так что мы, безусловно, тоже заинтересовали их.’


‘О да. Не могли бы вы просто продолжать говорить им, что в данный момент не можете установить контакт?’


‘Естественно. Ты напал на хороший грязный след, не так ли?’


Бойл взглянул на Дауни, который был занят тем, что пытался счистить землю со своих ногтей.


‘О, да, я нисколько не должен удивляться", - сказал он.


## Глава 5


До открытия оставалось пять минут, и Педро Педли с трудом устанавливал пивной бочонок в своем погребе, когда услышал, что кто-то спускается по каменной лестнице. Шаги были легкими, как у танцовщицы, но естественными, а не вороватыми.


‘Привет, Кол", - сказал он, не поднимая глаз. ‘Хочешь пить, да? Я буду у тебя через пару минут’.


Фарр сказал: "Вы вчера видели "Челленджер"?"


‘Да", - сказал Педли. Он закончил присоединять трубу к бочонку, затем сел на нее и посмотрел на Колина Фарра, который остановился на полпути вниз по лестнице.


‘Я был здесь вчера во время обеда. Почему ты ничего не сказал? Почему никто ничего не сказал?’


Педли подергал себя за усы и сказал: ‘Что ты хотел, чтобы люди сказали, кол? Насколько кто-либо знал, ты сам это прочитал и был готов набить морду первому же мудаку, достаточно глупому, чтобы упомянуть об этом.’


‘Это то, что они думали? Но как насчет тебя, Педро? Ты имел право упомянуть об этом. На самом деле, я думаю, ты был обязан упомянуть об этом!’


‘Может быть. Но в свое время, а не за стойкой бара, где все эти грязные ушки хлопают’.


‘Время пришло, Педро. Так что ты думаешь? Как ты думаешь, есть ли хотя бы миллионный шанс, что в том, на что намекает этот паршивый ублюдок, есть доля правды?’


Педли вздохнул и сказал: "Что я получу, если скажу "Да", но "нет", кол? Ты попытаешься раскроить мне голову одним из этих бочонков?’


‘Он был тебе хорошим другом, Педро’, - воскликнул Фарр. ‘И он любил твою девушку, как свою собственную’.


‘Неужели? Я всегда так думал. Но в тот день он не проводил ее домой в безопасности, Кол, как всегда делал раньше. Он никогда не объяснял мне этого, не подобает. Нет, не перебивай. Выслушай меня. Ты должен понять; то, через что прошли я и Мэгги, меняет твой взгляд на людей. Дело не столько в том, что ты перестаешь доверять им, сколько в том, что ты перестаешь доверять своему собственному суждению о них. Я был на дознании, которое они проводили по делу этого ублюдка Пикфорда. Если бы он был тем, кто похитил нашу Трейси, я хотел бы знать о нем все, я хотел правдивую картину, чтобы я мог хотя бы помечтать о том, чтобы разорвать его на части! Знаете, что я слышал? Я слышал, как его жена рассказывала, каким прекрасным человеком он был, как он любил собак и детей, как он участвовал в спонсируемых благотворительных забегах, как она ни за что на свете не поверила бы, что он сделал то, о чем написал в своем письме. Его мать была такой же, только хуже. Это заставило меня задуматься, скажу я вам.’


‘О чем это заставило тебя задуматься, Педро?’ - тихо спросил Фарр.


‘Только это", - так же мягко сказал управляющий. ‘Если вы хотите, чтобы девяносто девять процентов меня сказали, что старый добрый Билли Фарр мог навредить нашей Трейси не больше, чем свиньи могут летать, то у вас это есть. Но если вы хотите другую фракцию, что ж, прямо сейчас! Это больше не доверяет моему собственному суждению, это считает, что после Пикфорда в мире не осталось ни одного педераста, который не был бы способен ни на что и вся! Вот и все, полковник. Это то, о чем вы просили. Так что же это будет? Кулак или бочонок? Только имейте в виду. Я не буду просто сидеть здесь и принимать это.’


Тело Колина Фарра, прежде напряженное, теперь дрожало, как трос при разрыве.


Он запрокинул голову и закричал: ‘Он был моим отцом!’


Педли медленно поднялся и прошептал: ‘И она была моей дочерью’.


‘Не зайдете ли выпить?’ - спросил Артур Дауни через окно машины, которую Бойл остановил, не доезжая до Благотворительного фонда.


Журналист колебался. Он хотел увидеть Педли, но не тогда, когда ему нужно было обслуживать клиентов. Прежде чем он смог принять решение, дверь Клуба распахнулась, и Колин Фарр сбежал вниз по ступенькам. Его мотоцикл лежал наполовину на тротуаре, наполовину снят с него, как будто он слишком спешил поставить его на место. Он поднял его вертикально, установил плавным движением, которое даже смятение, отразившееся на его лице, не могло сделать менее грациозным, и с визгом отправил его за угол здания на изрытую выбоинами дорожку, ведущую к гребню холма.


В делах журналистов наметился перелом, подумал Монти Бойл, или что-то в этом роде.


‘Не сегодня", - сказал он. ‘Извините меня’.


И он направил свою машину в погоню за мчащимся мотоциклом.


Это были напрасные усилия. Пятьдесят ярдов, и выбоины начали сказываться на нем. Он остановил машину, заглушил двигатель, полез в бардачок и достал фонарик и полевой бинокль. Далеко впереди, за деревьями, он мельком увидел постоянно горящую головную лампу мотоцикла, все еще мерцающую на большой скорости. Но был предел тому, куда мог направиться его водитель. Охота была далека от завершения.


Монти Бойл, уже умирающий от желания выкурить сигарету, отправился по дорожке. Здесь, наверху, лежал ответ. Сюда Билли Фарр пришел с Трейси Педли. И снова сюда, наверх, маленькая Трейси пришла одна, после того, как ее оставили одну.


Если бы ее оставили в покое.


‘Нет", - закричал Колин Фарр в ветреный воздух.


Был промозглый октябрьский вечер с низкими облаками, приносящими ранние сумерки. Была осень, когда Билли Фарр и Трейси отправились собирать ежевику, но, судя по всему, день был теплым бабьим летом, лес Граттерли все еще был покрыт густой листвой, а воздух все еще был достаточно теплым, чтобы в нем могли жужжать пчелы и нежиться влюбленные. И суровая зима была, когда Билли Фарр приезжал сюда в последний раз, на то самое место, которого сейчас достиг его сын. Это была заросшая кустарником пустошь, когда-то покрытая шрамами от добычи и раскопок, но теперь ее раны в основном зажили, покрывшись грубой травой и подлеском. Тут и там, подобно кругам друидов, воздвигнутым каким-то доисторическим неудачником, стояли кольца оград, оплетенные ржавой колючей проволокой, увитые плющом и вьюнком, окаймленные крапивой и лопухом. Больше, чем камень, которым была отмечена его могила, это были памятники смерти Билли Фарра. Сюда пришли работники совета, чтобы запечатать все известные входы в старые выработки, такие как гробницы фараонов, без сомнения, поставив перед каким-то далеким поколением археологов интересную проблему.


Тем временем расхитителям гробниц нельзя было отказать.


Колин Фарр пустил свой велосипед свободным ходом вниз по диагонали хребта, пока подлесок и молодые деревца на опушке леса не заставили его остановиться. Положив велосипед на бок, он взял фонарик из корзины и пошел вперед пешком. Внезапно он остановился и резко обернулся. Смотреть было не на что, кроме изящной россыпи серебристых берез, их стволы едва ли были достаточно толстыми, чтобы спрятать человека. Он двинулся дальше, наконец остановившись у зарослей пыльного дрока. Он еще раз огляделся. И снова его глаза не подчинились инстинкту.


Наблюдал или нет, он знал, что пути назад нет. Он был во власти принуждения, такого же сильного и неоспоримого, как секс. Это могло завести его в темные места, которых он боялся, но иногда они казались достаточно светлыми рядом с темнотой, которую он обнаружил внутри себя.


Он потянул за кусты дрока, не обращая внимания на покалывание в руках. Они раздвинулись, открыв узкую глубокую расщелину. В ней те ранние деревенские шахтеры вырубили свой первый дом для сбора черного урожая.


Колин Фарр включил свой фонарик и, пригнувшись почти до колен, протиснулся внутрь.


Час спустя, когда на Грэттерли-Вуд опустилась темнота, пес-лисица, принюхивающаяся к воздуху, чтобы понять, какой, вероятно, будет ночь, была потревожена тонким жалобным криком. Наверху он бы списал это на сову. Но это донеслось не сверху, а, казалось, появилось из-под самой земли. Лис внимательно слушал, но повторения не последовало. Итак, решив, что шум не имеет отношения к его целям той ночью, он повернулся и пошел своей дорогой.


Было поздно, когда Колин Фарр вернулся домой.


‘Кол, это ты? Где ты был?’ - позвала его мать из кухни. ‘Твой ужин испорчен. Кол!’


Она подошла к кухонной двери и увидела своего сына. Он был перепачкан грязью и поцарапан, но ее встревожило выражение его лица, а не физическое состояние.


‘Что случилось?’ - требовательно спросила она. ‘Вы ссорились? Это не Гарольд Саттертуэйт, не так ли?’


‘Нет! Он тут ни при чем’, - воскликнул Фарр. ‘Я был на старых выработках, мама. Там, где умер папа’.


‘О Боже", - сказала Мэй Фарр, привалившись к дверному косяку, когда силы покинули ее ноги. ‘Зачем ты это сделал, Колин? Что привело тебя туда?" Это была та чертова бумага? Я спрятал ее, чтобы ты не увидел, но в этом месте ничего нельзя утаить!’


‘Нет, мам, это была не газета. Я уже дюжину раз спускался в шахту’.


‘Но почему?’


‘Я должен был знать, был ли папа … Я должен был знать, а где еще было искать?’


Он уставился на нее с вызовом, который был более душераздирающим, чем прямая мольба о помощи.


‘ Ты имеешь в виду, покончил ли он с собой? Это все? Зачем тебе понадобилось искать, Кол? Ты мог бы просто спросить меня. Ты должен был иметь возможность просто спросить себя! Вместо этого ты идешь, рискуя жизнью и конечностями … Это был несчастный случай, Колин. Вероятно, Джеко потерялся, и он искал его, а какой-то идиот снял покрывало … это был несчастный случай , не имеющий ничего общего с … чем угодно.’


‘ Ты имеешь в виду, ничего общего с Трейси? Просто совпадение? Там, наверху, где он был с ней в последний раз, Джеко пропадает, и папа отправляется его искать? Это милая история, мама, но если это правда, то как ты это объяснишь?’


Он протянул круг из тисненого металла.


Она взяла его и посмотрела на него, сбитая с толку, но испуганная.


Затем медленно он расстегнул молнию на своей кожаной куртке, и она неслышно вскрикнула и соскользнула на пол, когда из нее высыпалась кучка тонких костей цвета слоновой кости.


## Глава 6


Паско был поражен, обнаружив, что подвергся жестокому нападению, как только вернулся домой в понедельник вечером. Ему потребовалось некоторое время, чтобы определить угол атаки и характер вооружения, и когда он это сделал, ему пришлось перепроверить.


‘Подождите, - сказал он. "Вы обвиняете меня в том, что Невилл Уотмоу пишет в "Челленджере"? Это все?’


‘Нет. Да. В некотором смысле, вы несете ответственность, не так ли?’


‘Говори со мной таким образом, чтобы я мог услышать и получить наставления", - серьезно сказал Паско.


Элли не должна была поддаваться насмешкам, вынуждая к перемирию.


‘Это ты, это Дэлзиел, это весь чертов способ работы полиции, не так ли? Вы не думаете о людях как о людях, они статистика, так много мошенников и потенциальных мошенников. Так много жертв и потенциальных жертв. Тебя не волнуют чувства, пока кто-то не начнет обижать тебя в средствах массовой информации, и тогда ты весь из себя обиженный. Смотри, ты плачешь, мы даем тебе защиту, не так ли? И это наши жизни, а не ваши, находятся в опасности там, на линии фронта, так что вам следует просто тихо сидеть дома и благодарить свои счастливые звезды за то, что у вас есть лучшая полиция в мире, а также лучшее телевидение, лучшая королевская семья и лучшее медицинское обслуживание, посмотрите на всех этих лягушатников, которые приезжают сюда за халявой ...’


‘Погодите!’ - сказал Пэскоу. ‘Не становимся ли мы немного непоследовательными? Как насчет кое-чего из той прекрасной старой академической дисциплины, которую мы изучали до войны?" Если ты хочешь жаловаться на Challenger, убирайся прочь, и я буду жаловаться вместе с тобой ...’


‘Сука? Сука? Что за сексистский язык? Ты выдаешь себя каждый раз, когда открываешь рот. Питер, ты в зыбучих песках и не видишь этого. Ты тонешь. С каждым днем ты все больше становишься клоном Дэлзиела. Нет, все в порядке, я беру свои слова обратно, он абсолютно уникален! Но вы могли бы быть клоном Watmough, респектабельным, вежливым, самодовольным, думающим, что жизнь, проведенная за уборкой навоза, дает вам право рассуждать о сельскохозяйственной политике и технике.’


‘Я думал, ты сказал, что я тону в зыбучих песках", - сказал Паско. ‘Упс, прежде чем ты скажешь мне, что я всегда впадаю в легкомыслие перед лицом поражения, позволь мне быстро сообщить, что я пригласил Уилда на ужин завтра вечером. Возможно, вы могли бы подать ему еду, которую мы, совершенно очевидно, не получим сегодня вечером.’


‘Владеть? Почему? Я знал, что вы друзья — ну, дружелюбные, — но ты никогда раньше не приглашал его поесть’.


‘Я спросил его сейчас. Хорошо? Я думал, он тебе нравится’.


‘Да, полагаю, что знаю. Как он поживает? Я не часто видел его с тех пор, как он вышел.’


‘Кажется, с ним все в порядке. Что касается каминг-аута, не могу сказать, что заметил большие изменения’.


‘Поскольку ты с самого начала ничего не замечал, меня это не удивляет", - едко заметила Элли.


Эта ссылка на то, что он был поражен открытием гомосексуальности Уилда, в то время как и Элли, и Дэлзиел сочли это совершенно неудивительным, была ударом ниже пояса. Она знала, как сильно он винил себя за свою бесчувственность. Что ж, в наш век равенства обе стороны могут вести грязную борьбу.


Он сказал: "Возвращаясь к Уотмоу и Челленджеру, буду ли я прав, сказав, что на самом деле все это касается не прав человека, а Чудесного мальчика из Беррторпа? Он весь день плакал пыльными слезами у тебя на плече?’


Это был жестокий удар. Элли на мгновение пошатнулась, но, как боец, которым она была, великолепно собралась с силами. Всю ночь катился шум битвы, прерываясь только для того, чтобы наскоро перекусить свежим ужином и пару часов необходимого сна. Завтрак представлял собой обстрел из-за стола, и боевые действия, несомненно, возобновились бы вечером при свете камина, если бы не то, что Уилд собирался ужинать.


Он прибыл точно в срок, сжимая в руках букет красных роз и бутылку белого вина. Он был небрежно одет в элегантные светло-голубые брюки, бледно-лимонную спортивную рубашку с открытым воротом и свитер из овечьей шерсти с ромбовидным рисунком.


Он сказал: ‘Я оставил свою кожаную одежду в гараже. Надеюсь, все в порядке’.


Паско и Элли избегали обмениваться взглядами.


‘ Кожаные? ’ еле слышно переспросил Паско.


‘Да. Я приехал на велосипеде", - сказал Уилд.


‘Конечно, ’ сказал Паско. ‘Знаменитый мотоцикл. Дорогой, ты, должно быть, слышал, как я упоминал знаменитый мотоцикл’.


На этот раз он взглянул на Элли и увидел, что перестарался.


‘Заходи", - твердо сказала Элли. ‘Рада видеть тебя снова. Могу я...’


Она посмотрела на его ношу.


‘О да", - сказал Уилд. ‘Я принес тебе это. Надеюсь, это то, что тебе нравится’.


Он осторожно вручил Элли бутылку вина, а Паско - букет роз. Они оба посмотрели на него, ожидая какого-нибудь сигнала о том, что распределение было ошибкой, но его скрюченное лицо выдавало не больше, чем кора старого вяза.


Затем он улыбнулся и сказал: ‘Вы можете поменяться местами, если считаете, что я веду себя сексистски’.


Элли начала смеяться чуть раньше Паско.


‘Я действительно рада, что ты пришел", - сказала она. ‘Давай выпьем, пока Питер ставит цветы в воду!’


Это был восхитительный непринужденный вечер. Уилд разрушил три или четыре своих внешних защитных барьера, и хотя Паско почувствовал, что в запасе есть множество уровней, проявившийся проницательный и с чувством юмора человек был приятным гостем за любым столом. Элли возражала против того, чтобы называть его Вельди, но сержант отказался назвать его христианские имена на том основании, что они могут его дискриминировать.


‘С оружием все в порядке", - сказал он. ‘При условии, что ты не будешь шутить по поводу “громоздкости”. С меня этого было достаточно на тренировках’.


После ужина они сидели и разговаривали под запись Гленна Миллера на низком фоне, когда зазвонил телефон. Паско снял трубку, и мужской голос, молодой, с йоркширским акцентом и не очень отчетливый, спросил, может ли он поговорить с миссис Паско. Испытывая облегчение оттого, что, по крайней мере, это не был вызов на службу, он вернулся в гостиную и позвал Элли. После того, как она вышла в холл, он предложил снова наполнить бокал Уилда.


‘Лучше не надо", - сказал сержант. ‘Меня постоянно останавливают. Наши водители считают любого на мотоцикле Ангелом Ада, который, вероятно, нарушает Правила дорожного движения, поедая живого цыпленка во время езды. На днях я найду какого-нибудь умного парня, который покажет, насколько он беспристрастен, проверив меня на алкотестере.’


‘Вы думаете, к нам должно быть особое отношение?’ - поинтересовался Паско, который не счел воздержанность Уилда заразительной.


‘Не особенный. Ни особенно хороший, ни особенно плохой. Тот же самый. Равный’.


‘Это должно быть достаточно легко устроить", - сказал Паско.


‘Ты думаешь? Попробуй быть мотоциклистом. Попробуй не быть полицейским", - сказал Уилд. Затем он добавил голосом немного тише, но вполне слышимым: ‘Попробуй быть геем’.


‘Спасибо, но нет, спасибо!’ Паско услышал свой голос, а затем: ‘О черт, Вилди, прости, это из-за выпивки’.


‘Нет, это не так", - невозмутимо ответил Уилд. ‘Это условная реакция. Станционная столовая, клубный бар - это то, что вы должны сказать, чтобы показать свои полномочия. Я делал это сам в первые дни.’


‘А теперь?’ - спросил Паско.


‘А теперь? Последние несколько недель я был в каком-то подвешенном состоянии. Я сказал себе: хватит, я выхожу, с этого момента я буду самим собой. Но что это? Я имею в виду, чтобы я начал подходить к людям, которые меня знают, и говорить: “Вы слышали? Я гей!” это настолько далеко от того, кто я есть, что это было бы почти так же нечестно, как то, каким я был раньше. Я никогда не был неразборчив в связях, или, может быть, я тоже приучил себя к этому, и с этими пугающими историями о СПИДе вокруг, я, конечно, не собираюсь начинать. Однажды вечером я действительно зашел в "Веселый ваггонер" на Чайлдерсгейте, вы знаете, тот, который они называют "Веселый галопер". Я купил выпивку, и кто-то сказал: “Боже мой, дорогой, the fuzz действительно скребут воду для своих агентов-провокаторов, не так ли?”Я выпил и ушел. Я имею в виду, что еще оставалось делать? Я не видел никакого будущего или особого смысла в том, чтобы стоять на стуле и пытаться убедить их всех, что я действительно гей. Более того, я поймал себя на мысли, что это не их чертово дело. На самом деле это никого не касается, кроме меня. Я такой, каким я себя сделал, и таким я останусь, пока не создам себе что-нибудь другое. Так что никакого дерьма. Я никогда больше не буду лгать о том, что я гей, но и рекламировать это на всю страницу в "Посте" тоже не буду. Для тебя это имеет смысл, Питер?’


Это, безусловно, была самая длинная и самая личная речь, которую Паско когда-либо слышал от Уилда.


Он сказал: ‘Что я знаю? Но да, для меня это имеет смысл, чего бы это ни стоило’.


‘Много", - серьезно сказал Уилд. ‘Верно. Вот и все. И не волнуйся. Если ты не будешь распространяться о своей сексуальной жизни, я не буду распространяться о своей! Есть что-нибудь новое о мистере Уотмоу?’


Паско принял смену направления с облегчением, за которое ему было немного стыдно.


‘Я понимаю, что на него оказывается сильное давление сверху, чтобы заставить его заткнуться, но я сомневаюсь, что он действительно сейчас контролирует ситуацию, и нужны адвокаты с вескими доводами, чтобы заткнуть рот такому человеку, как Огилби. Я два или три раза пытался дозвониться до Монти Бойла, но он недоступен и никогда не перезванивает. Думаю, мне придется отправиться на его поиски. Но, боюсь, статья в следующее воскресенье не может не быть напечатана.’


Элли вернулась в комнату. Паско сразу понял, что ее что-то беспокоит. Она сказала: ‘Извините, но мне нужно выйти’.


Паско сказал: ‘В чем дело? Это не твой отец, не так ли?’


Отец Элли в Линкольншире в течение некоторого времени дрейфовал в счастливую, но опасную страну старческого слабоумия. Он был вполне способен отправиться на прогулку по проселочной дороге, которую двадцать лет назад заменило четырехполосное шоссе.


‘О нет", - сказала Элли. ‘Ничего подобного. Это просто один из моих студентов. Он звучит немного взволнованным из-за чего-то, поэтому я думаю, что мне следует применить немного старой пастырской заботы.’


Уилд начал подниматься, говоря: ‘Мне действительно нужно идти ...’ но Элли положила руки ему на плечи и снова крепко прижала его к земле.


‘Нет, не заставляй меня чувствовать себя виноватой больше, чем я есть на самом деле", - сказала она. ‘Ты останься, допей бутылку. Или Питер приготовит тебе еще кофе’.


‘Тебе обязательно идти?’ - раздраженно спросил Паско, потому что раздражительность скрывала его настоящие чувства.


Элли улыбнулась без особого юмора.


‘Обычно это моя реплика, когда звонит Дэлзиел, не так ли? И не говори мне, что это по-другому. Я буду так быстро, как только смогу’.


Она ушла слишком быстро, чтобы он успел ответить. Он подумал о том, чтобы пойти за ней и продолжить их разговор в коридоре, но он знал, что это только доведет его до ссоры. Мгновение спустя они услышали звук машины Элли.


‘Надеюсь, она соскучилась по вашим кожаным костюмам", - сказал Паско, пытаясь придать себе бодрости.


‘Я думал, миссис Паско — Элли - бросила свою работу в колледже", - задумчиво произнес Уилд.


‘Это университетский курс, экстерном, - сказал Паско. ‘Шахтеры’.


‘ Шахтеры? ’ переспросил Уилд. Его лицо, как обычно, ничего не выражало. Паско хотел бы он чувствовать себя таким же уверенным в собственном контроле. Он никогда раньше не слышал голос по телефону, но мгновенно узнал его с уверенностью, которую его сознательный разум отбросил как абсурдную. Колин Фарр, Чудесный мальчик. Колин Фарр.


## Глава 7


‘Почему я еду так быстро?’ Спросила себя Элли Паско. ‘Я как какой-нибудь ребенок, спешащий на свое первое свидание, в ужасе от того, что она опоздает и он уйдет без нее!’


Сравнение было не таким забавным, как следовало бы. В воздухе висел легкий дождик, достаточный, чтобы размазать, но не очистить экран. Уилду понадобилась его кожаная одежда. Она нажала кнопку очистки, но вода не брызнула. Теперь она вспомнила, что заметила, что бутылка была пуста, когда она пыталась воспользоваться ею в прошлый раз. Она притормозила, напрягая зрение, чтобы разглядеть что-нибудь сквозь грязное стекло. Впереди на указателе, указывающем на второстепенную дорогу, было написано "Лардли, 6 миль". Она выключила его. Там не было никаких кошачьих глаз и множества двусмысленных развилок, но, наконец, она увидела впереди неясный свет телефонной будки, стоящей на перекрестке с пятью полосами движения.


Любой другой укрылся бы внутри, но Колин Фарр сидел на травянистом обочине, прислонившись спиной к двери и закрыв глаза. Между его ног была бутылка. Выйдя из машины, она с ужасом увидела, что его золотистые кудри запеклись от крови, лицо в синяках, а куртка и джинсы порваны.


‘Колин, что случилось?’ - с тревогой спросила она. ‘Ты сильно ранен?’


Он открыл глаза, засмеялся и сказал: ‘Почему? Ты будешь целовать это лучше?’


‘Ради Бога, вставай и садись в машину", - сердито сказала она. ‘Если ты хочешь еще и подхватить пневмонию, это твое дело, но я не хочу’.


Она забралась обратно в машину, и мгновение спустя он открыл пассажирскую дверь и плюхнулся рядом с ней.


‘Верно", - твердо сказала она, решив не рисковать тем, что сочувствие снова подвергнется насмешкам. ‘Что происходит? Ты не был настолько связным. Ты попал в аварию?’


‘Очень проницательно с вашей стороны, миссис Паско", - сказал он. Его голос звучал невнятно.


‘Был ли вовлечен кто-нибудь еще?’


Он начал считать на пальцах.


‘Ну, там были я, велосипед и дерево’, - сказал он. ‘Итого трое’.


Он рыгнул, и она почувствовала сладкий тяжелый запах рома. Напиток для моряков.


‘Ты пил", - сказала она.


‘Господи, ты говоришь совсем как моя мама или чертова жена!’ - сказал он. ‘Да, я выпил пару банок. Ну и что?’


‘Значит, тебе не следовало садиться за руль", - слабо сказала она.


‘Я не был", - сказал он со своей медленной улыбкой. ‘Я закрыл глаза и положил руки на голову. Если бы здесь построили прямые дороги, я бы, вероятно, все еще ехал’.


‘Зачем ты позвонил мне, Колин?’ - требовательно спросила она.


‘Зачем ты пришел?’ Его голос стал сильнее.


‘Я думал, у тебя неприятности’.


‘И это тебя беспокоило? Должно быть, в том университете тебе платят чертовски хорошие деньги, чтобы ты вот так примчался! Это твой муж ответил на звонок?’


‘Да’.


‘Он не возражал, что ты вот так умчался?’


‘Он сказал не то, что думал’.


‘Глупый придурок", - сказал Фарр.


Элли сказала: ‘Хорошо, Колин. Я рада, что ты не сильно пострадал, и теперь я вижу, что неправильно тебя поняла. Итак, выбирайся. У тебя много мелочи? Возможно, вам придется обзвонить довольно много фирм такси, прежде чем вы найдете ту, которая приедет сюда.’


‘ А? Что случилось? ’ спросил Фарр.


‘Ты был прав. Они платят мне недостаточно, чтобы заставить меня мириться с пьяными шутниками", - сказала Элли. ‘Так что уходи’.


Он не двигался. Затем он сказал тихим голосом: ‘Мне жаль. Я не знаю, как с тобой разговаривать ... нет, это глупо ... звучит так, будто я крестьянин, а ты принцесса, и это не то, что я имею в виду! Просто я чувствую, что должен как-то встретиться с тобой лицом к лицу, как будто это был своего рода вызов … Я имею в виду, как будто, когда я позвонил, я ожидал, что ты просто скажешь мне отвалить. Это было все равно что ехать с закрытыми глазами. Ты знаешь, что должно произойти, поэтому, когда это происходит, это как бы подтверждает происходящее, означает, что ты был прав, ожидая худшего. Но ты сказал, что придешь сразу, без суеты, так что я не знаю, чего ожидать, и я немного зол, и у меня болит голова, и я должен дать отпор, иначе у тебя может быть преимущество … Слушай, зачем ты пришел?’


‘Не для того, чтобы тебя унизить, это точно’, - сказала Элли. ‘Почему ты мне позвонила? У тебя какие-то неприятности?’


‘Неприятности?’ - сказал он таким тихим голосом, что она едва расслышала его. ‘У меня неприятности или у него неприятности ... или из неприятностей … как папа ... выход из беды ... брать ... отдавать ...’


‘Колин, ’ сказала она настойчиво, ‘ что-то случилось? Дома? В яме?’


Он откинулся назад и закрыл глаза. Элли на мгновение с замиранием сердца подумала, что он впал в бессознательное состояние или того хуже. Затем его губы снова начали шевелиться. Она приложила ухо так близко, что почти касалась его, и почувствовала его дыхание, легкое, как летний ветерок, который едва колышет траву.


‘... кровь на твоем угле … они говорят ... кровь, плоть, кости и мозги ... темное место для темных дел ... человек не может всю свою жизнь трудиться во тьме, не испив ее ... невозможно! Это невозможно!’


Его голос внезапно сорвался на крик, и она отдернула голову назад. Его глаза снова были открыты и смотрели на нее.


Она сказала: ‘Колин, о чем ты говоришь?’


Он сосредоточенно нахмурился, затем вытащил бутылку из-под своей кожаной куртки и сделал большой глоток. Элли сказала: "О, Колин, ты должен?’


Он, казалось, серьезно обдумал вопрос, затем ответил. ‘Да, я должен’.


Но он спрятал бутылку обратно в куртку.


Он сказал: "Знаешь, что сказала мама, когда с папой произошел несчастный случай? Она сказала: “По крайней мере, это означает, что в конечном итоге он умрет на свежем воздухе, а не в этой вонючей дыре”. Она всегда умела находить хорошее в плохом, моя мама. Она сказала мне, что была рада, когда я отправился в море. Она плакала, потому что я уезжал, но она тоже была рада. Она думала, это значит, что я буду как папа, смогу умереть на Божьем добром воздухе или, по крайней мере, в Божьей доброй воде, а?’


Он рассмеялся. Это прозвучало наигранно.


Он продолжил: ‘Я задумался об этом сегодня. Мне не следовало выходить на смену. Прошлой ночью я думал, что никогда больше не уйду в подполье, но после того, что сказала мне мама ... ну, мне пришлось подумать, и темнота показалась подходящим местом для размышлений … он покончил с собой, хотя, само собой разумеется, может быть, не потому, что … Я не знаю ... Но он бросил ее, не так ли? Он бы полюбил свою маленькую девочку ... После меня мама не смогла ... вот почему он так любил ... чертова Саттертуэйт! этот ублюдок заслуживает всего ... но я не должен был ... там, внизу, было так темно, я должен был уйти, я должен был уйти, я сказал Джиму, что я болен … всю дорогу возвращения я чувствовал, как темнота затопляет меня, как вода, и всю дорогу наверху, в Клетке. Снова вижу это небо ... о Боже!’


Он остановился, откинул голову назад и глубоко вздохнул, как будто заново переживая пережитое. Элли обнаружила, что накрыла его руку своей, и он повернул свою, чтобы свободно пожать ее. Это было легко, по-товарищески, безопасно.


Она сказала: "Ты все еще не сказал мне, что ты здесь делаешь’.


‘Я не хотел идти домой и волновать маму, поэтому сел на велосипед и поехал кататься. И остановился выпить. И это показалось мне хорошей идеей. Итак, я остановился еще немного. И когда я как следует разогрелся, я разбил байк, приковылял сюда, шатаясь, и позвонил тебе. Все в порядке?’


Его голос был громким и резким.


Элли спросила: ‘Почему я? Почему не гараж? Или такси? Или друг?’


‘Я думал, что да", - сказал он. ‘Позвони другу’.


‘Дерьмо", - твердо сказала Элли.


‘Ты хочешь сказать, что ты не мой друг?’


‘Я имею в виду, что я не из тех друзей, которым ты звонишь, когда разбил свой велосипед!’


‘Вот это настоящая роскошь среднего класса", - передразнил он, внезапно снова став самим собой. ‘Иметь категории дружбы’.


‘Мне нравится, когда ты выдаешь себя", - спокойно сказала Элли. ‘Нужно быть очень умным, чтобы все время прикидываться дурочкой’.


‘А может быть, ты должен быть немного туповатым, чтобы не знать, когда лучше прикинуться дурачком", - парировал он. ‘Хорошо, вот оно. После того, как я немного выпил, мне пришло в голову, что я действительно хотел бы сесть и обсудить кое-что с кем-нибудь, не с одним из моих приятелей или кем-либо, кто не имел отношения к Берторпу, но с кем-то, кто, возможно, увидел бы вещи немного яснее со стороны. Ты был единственным, о ком я мог думать.’


‘Спасибо", - сказала Элли.


Фарр рассмеялся. ‘Правда была твоей идеей", - сказал он. ‘На любой дороге я не знаю, что бы я с этим сделал, но когда я слез с велосипеда и добрался до этого бокса, я собирался позвонить в гараж, как ты сказал. Но потом я подумал: Почему не она? Посмотри, что она говорит, что она делает. Вот, вот как это было. Теперь удовлетворен? Или мне снова лечь здесь, пока ты задаешь еще несколько вопросов?’


‘ Колин, я не психолог, ’ осторожно сказала Элли. ‘ И я не школьная учительница. Либо мы разговариваем на равных, либо не разговариваем вообще.


‘Условия уровня?’ он усмехнулся. ‘Что ты вообще о чем-либо знаешь? Как ты можешь это понимать? Корова среднего класса!’


Она начинала чувствовать себя неловко из-за этих перепадов настроения. Был ли причиной их выпивка? Или его рана на голове? Или что-то более глубокое, темное?


‘Ты прав", - сказала она. ‘Для начала я не могу понять, почему ты так долго оставался в шахте, если так сильно ее ненавидишь’.


‘Откуда, черт возьми, я должен знать?’ - потребовал он ответа. ‘Послушайте, я вернулся после смерти отца, как я уже сказал. Это было для того, чтобы показать им, заставить их замолчать. Затем началась забастовка. Вы помните забастовку? Или вы, возможно, не заметили в академическом мире? Это продолжалось год, только что. Тогда уходить было бессмысленно. Это выглядело бы так, как будто я сдался, подвел своих товарищей. Кроме того, по крайней мере, тебе не пришлось спускаться в ту чертову дыру. Были хорошие времена. Это сплотило нас всех. Иногда я думал, что, должно быть, сошел с ума, замерзая на пикете или получив пинка под зад от чертовой полицейской лошади, и все это ради спасения места и работы, которые я ненавидел! Затем я спускался в отдел социального обеспечения, видел, как все объединяют свои ресурсы и объединяются, и я начинал чувствовать, что, возможно, здесь было что-то стоящее всего этого дерьма, что, возможно, потребовалась Забастовка, чтобы пробудить его, и он не стал бы снова впадать в спячку в спешке, даже когда Забастовка закончилась.’


‘И ты был прав? Неужели все изменилось навсегда?’


‘Для некоторых людей, возможно. Некоторые женщины так говорят. Удачи им, если они смогут продолжать в том же духе’.


‘Но для тебя ...?’


Он покачал головой, поморщился, потряс ею снова, словно бросая вызов боли.


"Итак, если для тебя ничего не изменилось, - сказала Элли, - почему ты все еще там?’


‘Только потому, что все вернулось к тому, что было раньше!’ - сердито воскликнул он. ‘Потому что люди все еще говорили разные вещи, потому что … о, сотня причин, ни одну из которых ты, похоже, не понимаешь ... Потом была эта чертова медная надпись в газете. Я думаю, это последняя капля. С тех пор, как я увидел это и понял, что все это снова будет перевернуто вверх дном, я хожу вокруг, я не знаю, ищу кого-нибудь, чтобы убить, такое чувство, что, даже если это всего лишь я сам!’


Он снова вытащил бутылку из-под своей кожаной куртки и сделал большой глоток.


‘Колин!’ - сказала она.


‘Хочешь немного? Извини, там пусто’.


Он рассмеялся и выбросил бутылку в окно. Воздух был полон сладкого запаха рома.


‘Пора нам отвезти тебя домой", - мрачно сказала Элли, заводя двигатель.


‘К чему такая спешка?’ спросил он с внезапной сменой настроения. ‘Темная ночь, проселочная дорога, давай сядем на заднее сиденье и узнаем друг друга получше’.


‘Господи, Колин, я думал, в прошлый раз мы с этим разобрались’.


‘Нет! Это была просто игра. На этот раз ты мне действительно нравишься’.


Он наклонился к ней и обнял ее. Она не сопротивлялась, пока не почувствовала густой запах рома от его дыхания. Он усилил хватку и попытался заставить ее повернуться к нему лицом.


‘Что ты будешь делать, когда закончишь со мной?’ - требовательно спросила она. ‘Сбросишь меня в шахту?’


Он мгновенно отпустил ее.


Она сказала: ‘Мне жаль’.


Он сказал: ‘Ты можешь идти к черту!’ - и начал возиться с дверью, в отчаянии ударяясь головой о стекло, когда не смог найти ручку. Его рана на голове, казалось, снова открылась. На окне было коричневое пятно. Внезапно, отчаявшись вернуться к огням и людям, Элли включила передачу и поехала по дороге. Несколько мгновений казалось, что он все еще может попытаться выбраться, затем он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и издал долгий стон боли или отчаяния. Затем он затих.


Какого черта я здесь делаю? Спросила себя Элли. Как я в это вляпалась?


Дорога была узкой и извилистой. Ей следовало вытереть испачканный экран, прежде чем трогаться, но она, конечно же, не собиралась останавливаться сейчас и следить за этим. С облегчением она увидела впереди светящийся знак, который сообщил ей, что она приближается к главной дороге. Отсюда не займет много времени добраться до Беррторпа и сбросить опасный груз. После этого все, о чем ей нужно было беспокоиться, это добраться домой и объяснить Питеру, чем она занималась.


Главная дорога была шире и прямее, и ей удалось немного увеличить скорость, настолько, что, когда показался плохо освещенный участок дорожных работ, она не заметила их до последнего момента, и ей пришлось резко вывернуть руль. Раздался хлопок, когда ее ближнее крыло зацепило один из пластиковых предупреждающих конусов и отправило его, вращаясь, к краю.


‘О черт", - сказала Элли, выравнивая машину. И ‘О черт!’ - повторила она с удвоенной силой, когда ее доселе игнорируемое зеркало заднего вида расцвело синим мигающим светом.


Она поступила правильно, выйдя из машины и сделав несколько шагов назад, чтобы встретить их. Впервые в жизни она надеялась, что ее узнают как жену инспектора Паско, но эти двое были ей незнакомы. Они вежливо попросили показать ее права и страховку, которых у нее не было.


‘Я вышла из дома в некоторой спешке", - объяснила она.


‘О, да? Вы вообще когда-нибудь пили, миссис?’


‘Нет!’ - с негодованием отрицала она.


‘Что ж, нам придется попросить вас пройти тест на алкотестер’, - сказал констебль. ‘Вы совершили нарушение правил дорожного движения’.


‘Что, черт возьми, это было?’ - потребовала она ответа, готовая выступить против случайного тестирования.


Полицейский просто оглянулся в сторону дорожных работ.


‘Ах, это", - сказала Элли. "Они должны как следует осветить все это’.


‘Не очень хорошо освещено, не так ли?’ согласился констебль. ‘Просто дуйте сюда, пока не надуете пакет’.


Она взяла алкотестер и дунула изо всех сил. Полицейский проверил результаты. Затем, к ее изумлению, он сказал: ‘Извините, мадам, но результат положительный. Вам придется пройти с нами дальнейшие тесты.’


‘Ты шутишь!" - возмущенно воскликнула Элли. ‘Что-то не так с твоей машиной’.


‘Возможно, - согласился констебль с терпением человека, который все это слышал раньше, ‘ но мы выясним это в участке, не так ли?’


Элли открыла рот, чтобы выразить свое бурное возмущение, когда внезапно вспомнила. Конечно, она пила. Сколько бутылок вина выпили Питер, Уилд и она сама за ужином? Казалось, это было так давно, что потребовались сознательные вычисления, чтобы понять, что с тех пор, как она выбежала из дома, не задумываясь о том, что выпила той ночью, прошло всего час.


Стоило ли объяснять это полицейскому? Или, возможно, сейчас был подходящий момент забыть о своих принципах и упомянуть имя Питера в разговоре?


Принятие решения было отложено из-за неожиданного перерыва. Это был смех, долгий, веселый, пьяный. Это исходило от Колина Фарра, который открыл пассажирскую дверь, чтобы лучше подслушать разговор Элли с полицейскими.


‘Пьяный отвечает за пьяницу!’ - он икнул. ‘Это великолепно. Читаешь мне нотации, а сам набит газировкой!’


Полицейские обменялись взглядами, и один из них подошел к Фарру.


‘Добрый вечер, сэр", - вежливо сказал он. "Боюсь, ваш друг не сможет отвезти вас дальше, и я не думаю, что вам лучше взять машину на себя, не так ли?" Лучше всего тоже пойти с нами, а?’


‘Трахайся", - сказал Фарр, и все веселье прекратилось, как будто его отключили электрическим выключателем.


‘Это ужасный порез, сэр’, - сказал полицейский. "Вы были в драке или что-то в этом роде?


‘Просто небольшой несчастный случай, офицер", - поспешно сказала Элли. ‘Колин, подождите здесь. Либо я вернусь, либо вызову такси, чтобы забрать вас’.


‘ Не нужно, ’ сказал Фарр, пытаясь встать, ‘ я в порядке. Я могу отсюда пешком вернуться в Баррторп. Но я не ...


‘Как тебя зовут, сынок?’ - перебил полицейский.


‘Не такой, как у тебя, так что я не твой гребаный сын, не так ли?’ - прорычал Фарр.


‘А теперь не придирайся ко мне, парень!’


‘Послушайте, его зовут Колин Фарр", - сказала Элли, желая разрядить обстановку. ‘Он не имеет к этому никакого отношения, не так ли? Я имею в виду, он всего лишь пассажир, так что не можем ли мы просто поехать на вашу станцию и разобраться с этим глупым делом?’


‘Фарр? Колин Фарр из Беррторпа?’ К ужасу Элли, ближайший полицейский внезапно крепко схватил Колина за руку. ‘Верно, солнышко. В конце концов, тебе лучше пойти с нами. О нет, ничего подобного!’


Колин замахнулся свободной рукой на лицо мужчины и в следующий момент согнулся пополам, крича от боли, когда полицейский яростно засунул сцепленную руку ему между лопаток. Другой полицейский, наклонившись к машине, говорил в рацию.


‘Что происходит?’ - требовательно спросила Элли. ‘Мне это снится! Какого черта ты думаешь, что делаешь?’


Фарра силой протащили мимо нее и втолкнули на заднее сиденье. Элли обдумывала нападение на спину констебля, производившего арест, когда почувствовала, как другой мужчина, закончивший говорить по рации, мягко взял ее за руку.


‘Не усугубляй ситуацию", - устало сказал он.


‘Что происходит? Почему вы арестовываете моего друга?’


‘Друг, не так ли? Возможно, тебе следует более тщательно выбирать своих друзей’.


‘И вам, возможно, следовало бы более тщательно выбирать своих жертв!’


И Элли услышала, что делает то, чего давным-давно поклялась никогда не делать, выставляя напоказ свои отношения с Питером и свое в основном притворное близкое знакомство со всеми старшими офицерами, от Дэлзиела до главного констебля, в попытке добиться привилегированного отношения. Поначалу сомневающийся, мужчина в конце концов убедился, но не слишком впечатлился. Это было все равно, что использовать абсолютное оружие и увидеть, как оно взрывается, как мыльный пузырь.


‘Послушайте, мне очень жаль, миссис Пэскоу, и я прослежу, чтобы вашего мужа проинформировали, но вам все равно придется пойти с нами’.


‘Неужели ты не можешь вбить себе в голову, что я не беспокоюсь о том, что моему мужу сообщат", - сказала Элли, печально разочаровавшись. "Это я хочу, чтобы меня проинформировали. Что происходит?’


Мужчина поколебался, затем сказал: ‘Все, что я могу вам сказать, миссис Паско, это то, что полчаса назад нам позвонили из Южного Йоркшира с просьбой присмотреть за вашим другом Колином Фарром. Сказал, что он, скорее всего, будет ездить на мотоцикле.’


‘Но почему? Что он, по-твоему, сделал?’


‘Он работает в Беррторп-Мейн, не так ли? Так вот, в конце прошлой смены в шахте нашли мертвого мужчину, помощника шерифа по фамилии Саттертуэйт. И полиция Южного Йорка хотела бы, чтобы ваш друг мистер Фарр помог им с расследованием!’


## Глава 8


‘Я ничему из этого не верю", - сказал Паско.


По прибытии в полицейский участок Беррторпа он был аккуратно перехвачен старшим детективом-инспектором Алексом Уишартом из отдела уголовного розыска Южного Йорка, чье присутствие в этом форпосте его полицейской империи не вселяло уверенности. Происходило что-то серьезное. Уишарт быстро вкратце изложил ему события, связанные с Элли.


‘Все сводится к тому, что мою жену задержали пьяной по подозрению в убийстве?’


"Именно так я мог бы сформулировать это, если бы писал для "Челленджера", - сказал Уишарт. Он был невысоким, аккуратным человеком с остаточным шотландским акцентом, который пережил его переезд в Южный Йоркшир около тридцати лет назад. Паско наслаждался его сухим юмором, любил и уважал его.


‘Где они?’ - спросил он.


Фарр в больнице. У него много травм, и я хочу, чтобы было твердо установлено, что они не имеют к нам никакого отношения. Ваша добрая леди здесь, но не очень-то склонна к сотрудничеству. Послушай, Питер, я бы действительно хотел убрать с глаз долой историю с алкотестерами. Это бесполезное осложнение, и показания в любом случае были на грани.’


‘Так в чем проблема?’


‘Пресса", - сказал Уишарт. "Местные уже здесь, и, без сомнения, большие мальчики вышлют разведчиков. Кто-нибудь проболтается. Это может быть даже твоя хорошая леди, судя по тому, как она рассуждает о правах граждан и жестокости полиции. Как только писаки узнают, что она замужем за полицейским, у них будет отличный день.’


‘О чем ты говоришь, Алекс?’ - спросил Паско.


‘Убедите ее в преимуществах молчания, даже если оно лишь относительное. И объясните, что мы должны продолжить анализ крови. К настоящему времени это почти наверняка будет под лимитом, так что у прессы станет на одну вещь меньше поводов для вонзания своих клыков. О, и было бы неплохо получить все ее показания, подписанные и скрепленные печатью, к тому времени, как я вернусь.’


‘Откуда?’


Вместо ответа Уишарт ткнул большим пальцем вниз.


‘Ты собираешься спуститься в яму? Господи!’ - сказал Паско, содрогнувшись.


‘Мне самому не очень нравится эта идея. Это будет только знаком для того, чтобы ребята-криминалисты приступили к работе. Будет плохо, если офицер, проводящий расследование, не появится на месте преступления’.


‘Значит, это определенно преступление?’


‘Вы должны увидеть тело", - мрачно сказал Уишарт.


‘Об этом уже говорили?’ - удивленно переспросил Паско.


‘Питер, ты не оставляешь тела в угольной шахте. Когда они нашли его, они подумали, что это, должно быть, несчастный случай, поэтому, естественно, они вытащили его. Однако, как только врач увидел его травмы, за нами послали.’


‘Эти травмы ...?’


‘Похоже на несколько сильных ударов по черепу металлическим куском, но нам нужно дождаться ПМ для получения подробностей. Хотя нет сомнений в нападении’.


‘Какое место в нем занимает Фарр?’


‘Он ушел рано, сказав, что почувствовал себя плохо. Руководитель его группы, человек по имени Уордл, сказал ему, что ему лучше сообщить Саттертуэйту, ответственному за их отдел, об этом. Очевидно, что между Фарром и Саттертуэйтом возникли неприязненные отношения с угрозами насилия. Фарр ушел. Когда он покинул пит-ярд, он не пошел домой, а просто исчез.’


‘И на основании этого вы позвонили ему?’


‘Нет, хотя его репутации плюс предыдущей неприятности с Саттертуэйтом могло быть достаточно. Но был еще один помощник шерифа, человек по имени Майкрофт, который видел Фарра, когда тот выходил. Он сказал, что Фарр спросил, видел ли он Саттертуэйта, и тот направил его туда, где, по его мнению, тот мог быть. Также я подумал, что было бы неплохо, если бы его питч-блэк проверил криминалист. После такого нападения почти наверняка остались бы следы. Но когда он искал снаряжение Фарра в грязных шкафчиках, его там не было. И тогда я позвонил. Но я действую очень осторожно, Питер. Здесь племенной раунд , ты должен быть осторожен, чтобы не расстроить ни одного местного джиу-джитсу. Так что пожелай мне удачи. Я не задержусь надолго, если смогу помочь. Представься сержанту Свифту. Я сказал ему, что ты идешь. Что бы ни говорили другие, он заправляет этим заведением!’


Уишарт ушел, а Паско отправился на поиски Свифта, седого мужчины средних лет, который не приветствовал его без всякого энтузиазма.


‘Вы найдете свою жену наверху, сэр. Второй этаж, первый налево’.


Восстановленный полицейский участок Беррторпа был, возможно, в буквальном смысле, достаточно большим, чтобы выдержать осаду, и, возможно, мудро, они поместили Элли как можно дальше от общественных мест, не запирая ее.


‘Питер, что происходит?’ - сердито спросила она, как только он вошел в дверь. ‘Я застряла здесь почти на час’.


‘ Ты говоришь так, словно это подземелье, ’ сказал Паско. ‘ Дверь не заперта. ’


‘Возможно, не физически. Шотландский карлик, который поместил меня сюда, сказал, что он твой друг, и намекнул, что если я не останусь на месте, это может означать для тебя публичное обезглавливание!’


‘Он преувеличивал", - сказал Паско. "Это, вероятно, было бы частным делом. Но спасибо за беспокойство. Я слышал, у вас проверили дыхание’.


‘Да, черт возьми, был! Держу пари, что ты не был, и ты, вероятно, выпил в два раза больше меня’.


‘Вы же не намекаете на привилегии, не так ли?’


Она покачала головой и сказала: ‘Не совсем. Твое имя не подходит для того, чтобы вызывать его в воображении, как я выяснила на собственном горьком опыте’.


‘А. Пытались что-то колдовать, не так ли? Что ж, вам будет приятно увидеть, насколько мы беспристрастны и неподкупны", - сказал Паско. ‘Что означает, что вам придется сдать анализ крови’.


‘Что?’


‘Такова процедура. Вы бы не хотели, чтобы мы изменили процедуру, не так ли?’


‘Питер, не валяй дурака. Колин у них где-то в этом кремле, и они пытаются повесить на него убийство. Кого, черт возьми, волнуют тесты на алкотестере?’


‘Элли", - сказал Паско очень тихо и сдержанно. ‘Фарра здесь нет. Его отвезли в больницу для обследования. О нем хорошо позаботятся. Ваша задача сейчас - позаботиться о себе. Было бы неплохо, например, установить, что вы не участвовали в какой-нибудь передвижной пьяной оргии, когда были задержаны.’


‘Задержан? Ты говоришь так, будто там была автомобильная погоня, как в одном из тех ужасных фильмов о копах, которые ты любишь смотреть’.


‘Именно так это может звучать, если мы не будем осторожны", - устало сказал Паско. ‘Послушайте, доктор скоро должен быть здесь, чтобы взять образец. Не будьте слишком нетерпеливы. Каждая минута приближает вас к законности. Затем вам придется сделать заявление.’


‘Заявление?’


‘Да. Ты возможный свидетель по делу об убийстве, помнишь?’


‘Свидетель чего, ради Бога?’


‘Я не знаю", - сказал Паско. ‘Меня там не было. Я договорюсь, чтобы кто-нибудь приехал и помог с заявлением. Нет, я не имею в виду написать это, просто план и засвидетельствовать свою подпись.’


"А ты не можешь этого сделать?’


‘Не очень хорошая идея. Слава Богу, я здесь ни при чем. Также я позвоню Вельди и удостоверюсь, что наша дочь не держит его в заложниках’.


‘О Боже. Я забыла о Рози", - сказала она в тревоге. ‘Ты оставил ее с Уилдом?’


‘Что ты хотел, чтобы я сделал? Привести ее сюда?’


‘Нет. Конечно, нет. Мне жаль. Я уверен, что с ним все будет в порядке’.


Раздался стук в дверь, и вошел усталого вида мужчина с докторским саквояжем.


‘Миссис Паско?’


"По-моему, это она", - сказал Паско. -".


Он вышел и побродил вокруг, пока не нашел пустой офис с телефоном. Он сел и набрал свой домашний номер. Последовала леденящая душу задержка, прежде чем на звонок ответили.


‘Алло?’ - произнес наконец грубый голос.


‘Владеющий?’


‘Кто еще? Извините, если я отнял много времени. Я был снаружи’.


‘Не говори мне. Ищешь котенка на дереве?’


Несколько дней назад соседский котенок застрял на дереве в саду Паско. Рози услышала его плач и была в восторге, когда Паско спас его и принес в дом. Ее восторг, однако, сменился гневом и горем, когда соседи с благодарностью заявили о своих правах на него. Она была твердо уверена, что следующий ребенок достанется ей, и теперь слышала плач котят при каждом порыве ветра.


‘Ты должен был предупредить меня", - сказал Уилд.


'Если бы я предупредил тебя обо всем, я бы еще не уехал. Если бы не кошки, все в порядке?’


‘Великолепно, спасибо. А ты?’


‘Это выясняется. Я расскажу вам об этом, когда мы вернемся, что, я надеюсь, займет не слишком много времени. Тем временем чувствуйте себя как дома, и если вы устанете ждать, не стесняйтесь лечь спать в комнате для гостей.’


‘Сойдет’.


‘И спасибо, Вилди. Ура’.


‘Привет. Кто ты?’


В дверях стоял молодой человек с прыщавым лицом, не уверенный, быть агрессивным или нет. Паско принял решение за него, показав свое удостоверение и узнав взамен, что это сотрудник детектив-констебль.


‘Просто мужчина", - сказал Паско. ‘Моя жена в коридоре пишет заявление. Она свидетель по делу Саттертуэйта. Когда она закончит, ей понадобится, чтобы кто-то прошел через это вместе с ней, а затем засвидетельствовал ее подпись. Не могли бы вы проследить за этим?’


Молодой человек согласился без энтузиазма. Возможно, репутация Элли уже распространилась. И если этого не произошло, то скоро произойдет, подумал Паско с замиранием сердца, когда привел Collaboy в комнату, где он оставил Элли, и обнаружил, что она пуста. Пока они шли по коридору, его ухо уловило отдаленный гул возбужденных голосов и отметало его как не относящийся к его делу. Но каким-то образом глубоко в своем тонком кишечнике он все это время знал, что это его дело.


Он легко сбежал вниз по лестнице. Шум становился все громче по мере того, как он приближался к месту регистрации, и когда он толкнул дверь, он увидел, что его тонкий кишечник был наделен такой же силой предсказания, как и геморрой Дэлзиела.


Вокруг стола, за которым стоял сержант Свифт, теснилась толпа людей, которые всерьез подумывали о том, чтобы стать мафией. Заметной, почти выдающейся, среди них была Элли. Паско стоял и мгновение наблюдал за ней. Она всегда искренне вступала в спор. Ее руки подкрепляли ее аргументы так же ясно, как язык жестов для глухого. Он наблюдал за ними, как они решительно тыкали пальцами в Свифта, пресекали его отрицания резкими взмахами косы, хватались за грудь в праведном негодовании, трепетали перед ее пылающими щеками в шоке, недоверчиво зажимали уши. Она была прекрасна, и он любил ее, и он не хотел, чтобы она изменилась ни на йоту, за исключением того, что, возможно, в этот момент было бы неплохо, если бы она сидела дома, качая Рози на коленях, пока его тапочки грелись у огня.


Выбросив из головы подобные мысли о рецидивистах, он двинулся вперед, чтобы присоединиться к веселой толпе. В центре внимания была женщина лет сорока с небольшим, худощавая, бледная, с симпатичным лицом, но ее глаза были глубоко затенены беспокойством, или болезнью, или тем и другим вместе. Это, как он быстро догадался, была мать Колина Фарра. Поддерживая ее, метафорически, хотя его рука успокаивающе покоилась у нее на плече, стоял длинный тощий мужчина с угловатыми конечностями и телом, с узким встревоженным лицом. Позади них толпился хор буррторпианцев обоих полов. Казалось, что миссис Фарр претендовала на право матери, могущественное в знаниях, если не в законе, видеться со своим сыном. Элли явно присоединилась к дискуссии, и местные жители, хотя и ни в коем случае не тирос в искусстве простого оскорбления, быстро признали виртуоза и уселись поудобнее, чтобы насладиться представлением. Паско некоторое время слушал, и хотя он тоже не мог не восхищаться силой и рациональностью аргументов своей жены, он чувствовал, что беспристрастный судья, наконец, должен был бы присудить сержанту лавры за его терпеливое повторение.


‘Элли", - наконец вмешался Паско. ‘Его здесь нет. Я тебе уже говорил. Послушай, что говорит сержант. Его здесь нет. Его отправили в больницу.’


Было ясно, что Элли, до сих пор сосредоточившая всю свою риторику на лживости полиции, была вполне готова переключиться в середине фразы на жестокость полиции. Паско прервал ее, вежливо обратившись к женщине. ‘Миссис Фарр? Я думаю, вы обнаружите, что вашего сына доставили в окружную больницу. Беспокоиться не о чем. Это вполне нормально в таких вопросах.’


‘Кто ты?’ - потребовал ответа худощавый мужчина с неуместной попыткой агрессивности.


‘Детектив-инспектор Пэскоу, а вы, сэр...?’


‘Дауни. Артур Дауни. Я друг Мэй, миссис Фарр’.


‘Паско?’ - переспросила женщина. ‘Вы имеете к ней отношение?’


Элли быстро сказала: ‘Это мой муж. Он из Мид-Йорка, не имеет никакого отношения к этому делу’.


"Чушь собачья", - вполголоса сказал Пэскоу.


‘Наш Колин знает о нем?’ - спросила миссис Фарр.


Элли быстро взглянула на Паско.


‘Нет", - сказала она. ‘Это никогда не всплывало’.


‘Чушь собачья’, - пробормотал Паско.


‘Это всплыло, когда вы зашли на чай", - презрительно сказала миссис Фарр. ‘Я помню, как спросила вас, чем занимался ваш мужчина’.


‘Хуево-дудл-ду", - в третий раз прокричал Паско, но его сердце больше не тянуло к шутке. Элли не упомянула о том, чтобы пойти домой на чай. Боже милостивый, это звучало как старомодное ухаживание.


Понижение Элли из подстрекательницы толпы в полицейские чины было немедленным и абсолютным. Она не сделала ни малейшей попытки сопротивляться, когда Паско отвел ее в сторону, только сказав: ‘Миллион раз спасибо’.


‘За правду? Не думай об этом. Что должно быть легко. Как ты, очевидно, и делаешь. Теперь давай сосредоточимся на том, чтобы убраться отсюда. Ты привел пример?’


‘Да. И у меня есть свой собственный на случай, если кто-нибудь из этих ублюдков решит подсыпать в него немного джина’.


‘Мудрая предосторожность. Остается только ваше заявление. Это детектив-констебль Коллабой, который любезно вызвался помочь вам в этом деле. О, кстати, раз уж ты спрашиваешь, с Рози все в порядке. Вельди, с другой стороны, познакомился с радостями спасения призрачного котенка.’


Возможно, это был удар ниже пояса, но это сработало.


‘О черт", - сказала Элли и покорно ушла с ошеломленным сотрудником.


Паско отправился на поиски маленькой столовой в подвале. Здесь он сел и выпил чашку кофе, который был настолько ужасен во всех отношениях, что он купил еще одну, просто чтобы убедиться, что в кастрюле не вспыхнуло. Затем он подошел к столу, где теперь все было спокойно.


‘Теперь тише, сержант", - сказал он.


‘Возможно, он здесь", - сказал Свифт. ‘Но они будут ждать снаружи’.


‘Вы же на самом деле не ожидаете неприятностей, не так ли?’ - спросил Паско.


Мужчина пожал плечами.


‘Вас не было здесь во время забастовки, сэр. Вы когда-нибудь смотрели этот фильм, зулу? Что ж, вот на что это было похоже в ту ночь, когда у нас были неприятности. За исключением того, что в фильме красные мундиры стояли на своем. У нас было больше здравого смысла. Мы сбежали! С той ночи я был готов ко всему. Толпа подобна собаке. Однажды укушенный, он всегда может сделать это снова.’


‘Боже милостивый", - сказал Паско, впечатленный. Он подошел к двери и выглянул наружу, чувствуя себя скорее Уэйном в "Рио Браво", чем Кейном в "Зулу" .


‘В данный момент там никого нет", - сказал он.


"Никого не видно", - сказал сержант.


Паско закрыл дверь.


‘Я просто посмотрю, как продвигается дело с заявлением моей жены", - сказал он.


Он направился к лестнице. За его спиной сержант слабо улыбнулся, затем стал серьезным, когда открылась дверь и вошел старший инспектор Уишарт, выглядевший на удивление счастливым для человека, который только что спустился в шахту, чтобы расследовать убийство, которого он не хотел.


‘ Инспектор Паско! ’ крикнул он в исчезающую спину Паско.


Паско повернулся и с удивлением наблюдал за приближением шотландца.


‘Когда ты говоришь, что долго не задержишься, ты это имеешь в виду, не так ли?"


‘Я же сказал тебе, только беглый взгляд. Но я действительно хотел вернуться до того, как ты уйдешь, Питер", - сказал Уишарт, обнимая Паско за плечи и ведя его вверх по лестнице. ‘Произошла забавная вещь. Мы ехали на этом крошечном поезде, который они называют пэдди, и я, должно быть, выглядел немного встревоженным, потому что менеджер пит-лейн, который был со мной, сказал: “Пусть это тебя не беспокоит. Только подумай, что там, наверху, всего в нескольких сотнях ярдов находится Литтл Хейтон ”. Что ж, это о чем-то говорит. Там есть хороший паб, там готовят прекрасные блюда. Я был там однажды, когда в последний раз был в этой глуши. Но потом меня осенило. Литтл Хейтон находится за чертой. Это вовсе не Юг, это в центре Йорка. Итак, когда мы добрались до места, где нашли Саттертуэйта, я спросил: “Что там сейчас наверху?” И он вычислил это на имеющейся у него карте работ.’


‘К чему все это нас приведет?’ - с беспокойством спросил Паско.


‘Далеко отсюда", - радостно сказал Уишарт. ‘Питер, преступление совершается силами, на нашивке которых оно обнаружено, верно? Ну, этот парень Саттертуэйт: даже с учетом большой погрешности и того факта, что он был найден под слоем земли в пару тысяч футов, это, несомненно, земля Среднего Йоркшира, под которой он был найден. Питер, я искренне верю, что это, в конце концов, может оказаться твоим телом!’


## Глава 9


Дэн Тримбл, главный констебль Центрального Йоркшира, был невысоким человеком с острым лицом и оттопыренными ушами. Он был еще совсем новичком на этой работе. Его предшественник, Томми Винтер, имел тенденцию пускать все на самотек на заключительном этапе своей деятельности, предпочитая справляться с проблемами путем передачи полномочий и отсутствия. Тримбл, напротив, предпочитал встречаться с проблемами лицом к лицу, и одна из них стояла перед ним сейчас.


‘Я думаю, это что-то вроде прав на добычу полезных ископаемых", - заявил Дэлзиел.


‘Прошу прощения?’


‘Чертов уголь не принадлежит фермеру, чье поле наверху, не так ли? Он принадлежит им как mines it, которым в данном случае является Coal Board в лице Burrthorpe Main, который является детищем Юга.’


‘Тело - это не уголь", - сказал Тримбл.


‘Жесть’.


‘Прошу прощения?’


‘Вы бы больше привыкли к тину, сэр, родом из Корнуолла", - сказал Дэлзиел с благожелательной улыбкой человека, готового пойти на уступки.


На самом деле Дэлзиел вполне одобрял Тримбла, которого он очень выгодно поддержал в отборочных ставках. Но ни профессиональному одобрению, ни личной выгоде нельзя было позволить заслонить основные вопросы, такие как, кто чем управляет в центре Йорка. Он знал, что не сможет выиграть этот спор, но он также верил, что на лодыжке нет ничего похожего на несколько следов от зубов, чтобы заставить почтальона действовать осторожно, когда он в следующий раз придет с плохими новостями.


‘Мы должны научиться изящно склоняться перед неизбежным, Энди", - сказал Тримбл.


Да, но тебе не так далеко кланяться, как мне, подумал Дэлзиел с дружелюбным презрением большого к малому. То, что он не сказал этого вслух, было показателем его относительного уважения к этому человеку.


‘И вот что было решено", - продолжил Тримбл. ‘Расследование смерти Гарольда Саттертуэйта будет совместной операцией. Это имеет смысл, даже если бы не было этого абсурдного усложнения того, чьим телом это на самом деле является. Это имеет смысл, потому что глава уголовного розыска Юга в настоящее время находится на особом задании в Ольстере, а старший инспектор Уишарт немного младше по званию в том, что выглядит как потенциально неприятное дело; это имеет смысл, потому что мы уже в какой-то степени были вовлечены; и, по мнению некоторых политиков, имеет смысл обеспечить буфер между очень чувствительным сообществом и местными силами, которым они еще не научились доверять.’


‘Значит, мы теперь буфер?’


‘Что ж, у тебя определенно подходящее телосложение для этого, Энди", - улыбнулся главный констебль, пробегая взглядом по могучей фигуре сотрудника уголовного розыска. Предположительно, одной из привилегий ранга было не беспокоиться о том, что ты говоришь, но когда Тримбл взглянул на лицо Дэлзиела, он увидел, что его замечание зафиксировано там, как цена в кассе.


‘Я сам не совсем убежден во всех этих аргументах, Энди’, - поспешно продолжил он. ‘Но я убежден в общей полезности совместного подхода. Вряд ли мне нужно говорить вам, что это включает в себя два основных принципа. Первый - раскрыть преступление. Другой - убедиться, что мы получим свою долю заслуг. Хорошо?’


‘Да", - без энтузиазма буркнул Дэлзиел. "Еще кое-что, сэр.: Насколько я понимаю, сегодня позже состоится совещание по повышению. Мой мальчик, Пэскоу: что задерживает его повышение в CI? Есть жукеры, которым я бы не доверил появляться под дождем, прыгая перед ним.’


‘Дождь - любимая среда обитания лягушек", - мягко сказал Тримбл.


‘Ты что?’


‘Ничего. Энди, ты должен знать, что продвижение по службе не входит в мои полномочия. Мой голос - всего лишь один из многих, и, поскольку я сравнительно новичок, это даже не особенно сильный голос. Но если есть какой-то особый случай, вы хотите, чтобы я выступил на собрании ...’


‘Да, есть. Может быть, ты сможешь передать это многим", - сказал Дэлзиел.


Четверть часа спустя, по дороге в свой офис, он встретил Уилда.


‘Доброе утро’, - проворчал он. ‘Ты выглядишь чертовски потрепанным’.


‘У меня была беспокойная ночь, сэр’.


‘О да. Есть что-нибудь, о чем мне не следует знать?’


Со стороны мужчины поменьше в этом мог бы быть намек на сексуальный подтекст. Со стороны Дэлзиела сигнал вспыхнул, как лампа на полицейской машине.


‘Я присматривал за деткой мистера Паско’.


‘Тогда ты будешь знать все об этом деле в Беррторпе. Что ж, с этого момента это и наше дело тоже. Давай. Давайте расчистим почву, может быть, тогда мы сможем начать.’


Подход Дэлзиела к расчистке земли предполагал большее использование бульдозера, чем мотыги. Он позвонил Беррторпу, попросил Уишарта, запросил отчет о ходе работы, тридцать секунд слушал, зевая, затем сказал: ‘Другими словами, nowt? Что случилось с этим парнем, Фарр? Это сэкономило бы мне поездку туда, если бы вы могли предъявить ему обвинение в ближайшие пару часов.’


‘Нет ничего конкретного, что могло бы его связать", - сказал Уишарт. ‘Мы не нашли оружие. И никто в Беррторпе ничего не говорит, по крайней мере, нам’.


- А как насчет его одежды? - спросил я.


‘Он переоделся и принял душ перед тем, как покинуть яму, поэтому мы пошли забрать его пит-блэк, такую экипировку он носит для работы. Только ее там не было’.


‘Черт бы меня побрал. Вот вы где! Чего вы, жукеры с Юга, хотите? Голуби и голос из облака? Найдите это, и вы, скорее всего, получите то, что нужно!’


‘Мы ищем. Привратник помнит, как он выезжал на улицу на велосипеде, но считает, что у него не было ничего похожего на узел с одеждой и пару ботинок, поэтому мы концентрируемся на самом дворе. Я думаю, что лучшим выходом для нас будет госпитализация, когда Фарр будет в состоянии говорить. В больнице его скоро осмотрят.’


‘О да! В таком случае, мне лучше спуститься самому. Когда? О, в любое время, парень. Вообще в любое время’.


Он положил трубку, ухмыльнулся Уилду и сказал: "Это будет то, чего они с нетерпением ждут. Итак, Уилди, что произошло прошлой ночью?’


‘Я думаю, вам следует спросить об этом мистера Паско, сэр", - сказал Уилд.


‘Все в порядке! Если этот ублюдок уже добрался’. Он поднял трубку внутреннего телефона, нажал пару кнопок и сказал: ‘Питер! Ты так и не встал с постели? Посмотрим, сможешь ли ты дотащиться сюда. Вельди думает, что есть одна или две вещи, о которых я должен спросить тебя прошлой ночью.’


Он швырнул трубку и уставился на сержанта, словно осмеливаясь возразить. Но рот Уилда оставался закрытым, а лицо оставалось таким же непроницаемым, как выветрившаяся надпись на надгробной плите.


Паско вошел без стука.


Дэлзиел сказал: "Ты выглядишь хуже, чем он, и у него есть преимущество. Я попал с чужим делом на чужой участок, и предполагается, что мне помогают живые мертвецы!" Вопросы, Питер. Твоя миссис, что для нее Фарр?’


‘Студент’.


- А она для него? - спросил я.


‘Лектор’.


‘О да? Я, я никогда не учился в колледже, так что скажи мне ты, Питер. Ты многим своим преподавателям звонил, когда разозлился и упал с велосипеда?’


‘Нет. Но это другое. Другой вид курса, другие отношения. Это зрелые студенты, курс скорее развивающий, чем академический’.


‘Судя по голосу, в этом парне, Фарре, не слишком много зрелости", - проворчал Дэлзиел. ‘Что ты почувствовал, когда Элли помчалась за ним?’


Паско потер свои тонкие черты лица рукой, как человек, который только что прошел сквозь паутину.


‘Почему ты задаешь эти вопросы?’ спросил он.


‘Просто чтобы я знал, могу ли я использовать вас в этом деле или нет’, - сказал Дэлзиел. ‘Могу ли я?’


Паско мягко сказал: "Причина, по которой я опоздал сегодня утром, заключалась в том, что я отвез образец крови Элли в больницу на анализ. Я рад сообщить, что результат оказался значительно ниже нормы. Это, насколько мне известно, устраняет единственное возможное возражение против моей помощи в этом деле.’


‘Тогда все в порядке", - добродушно сказал Дэлзиел. "Почему вы с сержантом не сказали этого с самого начала и не избавили нас от всей этой пустой болтовни?" Хорошо, Питер, я хочу, чтобы ты связался с Бойлом и Уотмофом. Я помню, что просил тебя перекинуться парой слов с Бойлом ранее на этой неделе, но, полагаю, ты, как обычно, все испортил.’


‘ Его никогда нет дома. Но почему вы хотите, чтобы я встретился с мистером Уотмоу?’


"Потому что он утверждает в "Челленджере", что в Беррторпе есть люди, которые точно знают, что случилось с Трейси Педли и с ее убийцей. Цитируются слова одного из них: “Здесь, в Беррторпе, мы никогда особо не доверяли закону, даже до забастовки. Что получают детоубийцы в наши дни? Несколько лет в тюрьме на хорошей жратве и цветном телике, затем он обещает вести себя прилично, и его отпускают до следующего раза! Нет, будет лучше, если ты сам позаботишься о своих, хороших и плохих. Мы узнали это давным-давно ”. Я хочу знать, кто, если вообще кто-нибудь, сказал что-нибудь отдаленно похожее на это. Я хочу знать, кто все это время намекал, что отец Колина Фарра убил ту бедняжку, и я хочу знать, в частности, всплывает ли имя Гарольда Саттертуэйта в связи с этим или любыми другими слухами. О, и вы могли бы вежливо попросить мистера Уотмоу, не мог бы он показать нам какие-либо личные записи, которые он, возможно, сделал в связи с исчезновением.’


Паско знал, что Дэлзиел никогда не должен его удивлять, но он постоянно удивлялся. Конечно, он, возможно, уже имел долгую беседу с Уишартом и был подробно проинформирован о прошлом Фарра. Но более вероятно, с горечью сказал он себе, что у жирного ублюдка были записи всех его телефонных разговоров с Уишартом.


Но даже это не объясняло всей полноты очевидных знаний Дэлзиела.


Он сказал: ‘Я не припоминаю, чтобы читал что-либо подобное в статье мистера Уотмофа в прошлое воскресенье, сэр. Он намекнул, что собирается доказать, что, вероятно, это не Пикфорд похитил Трейси Педли. И он упомянул о слухах в Беррторпе, что убийца был местным и сам покончил с собой. Но откуда взялась вся эта чушь о местных мстителях?’


‘ Статья в следующее воскресенье, парень, ’ тихо сказал Дэлзиел.


"В следующее воскресенье ...?’


‘Ты же не думал, что я собираюсь сидеть на заднице, пока эта длинная полоса совиного дерьма размазывает мое имя, и ничего не делать, не так ли?’ - сказал Дэлзиел, и на его лице застыла маска злобности, которая делала Уилда похожим на кумира утренника. ‘Предупрежден - значит вооружен". Но я не рассчитывал, что Добрый Господь так просто бросит его мне на колени’.


‘ Значит, вы думаете, что Добрый Господь убил Гарольда Саттертуэйта, сэр?


Дэлзиел мгновение рассматривал Паско, затем решил принять это скорее за шутку, чем за упрек, и фыркнул от смеха.


‘Таинственными путями, совершенно верно!’ - сказал он. "Таинственными, черт возьми, путями. Я и Бог оба!’


Паско не стал настаивать дальше. На самом деле, настаивать было некуда. Каковы бы ни были личные мотивы Дэлзиела, собеседование с Уотмофом было необходимым шагом.


Он сказал: ‘Во-первых, может быть немного сложно не показать, что я заранее знаю о статье, которая выйдет в следующее воскресенье’.


‘Нет, этого не произойдет", - сказал Дэлзиел. "Потому что ты этого не сделал! Вы не думаете, что адвокаты Огилби позволят ему напечатать хоть слово из этого, как только узнают, что произошло прошлой ночью? Нет, прежде чем он закончит, он погрузится в воспоминания о своих захватывающих днях в пробках. Там всегда ищут бойких бывших уголовников. Так что давайте начнем вести себя как настоящие детективы, а?’


Паско слабо улыбнулся и ушел. Позади него Дэлзиел и Уилд обменялись взглядами, которые обычному глазу могли бы показаться стоп-кадром из фильма "Франкенштейн встречает Годзиллу", но в которых они выразили взаимное беспокойство.


‘С ним все будет в порядке", - сказал Дэлзиел. ‘Вельди, мне нужны данные о передвижениях Фарра после того, как он покинул яму. Лучше всего отследить его от телефонной будки. Проверь, где они нашли его велосипед, затем перекинь ноги через свой фаллический символ и проследи за ним до Беррторпа.’


‘Да, сэр. Но не будет ли мистер Уишарт...’


‘Мистер Уишарт считает, что Фарр собирается рассказать ему все. Что касается меня, то я считаю, что он чересчур оптимистичен. Насколько я понимаю, Фарр разговаривает с копами на языке тела. Он швыряет их в окна с зеркальным стеклом. Я хочу разобраться с этим как следует, ради всех нас. Особенно для ... Просто приступай к делу, Вилди!’


И, вернувшись в свой кабинет, Паско пытался дозвониться Элли, как он это делал из больничной лаборатории, как только получил новости об образце ее крови. Сейчас, как и тогда, телефон звонил и звонил.


Он отправился на встречу с бывшим DCC Уотмофом.


## Глава 10


Колин Фарр очнулся от кошмарного сна, в котором он в ужасе бежал по заднему бортику, преследуемый мчащимся трамваем, нагруженным клубком голых конечностей. В полудреме на мгновение образ этих скрученных рук и ног стал эротическим, а не омертвевшим, и он намеренно отодвинулся от ужаса в сторону фантазии, в которой делил постель со Стеллой Майкрофт и Элли Паско.


Элли. Прошлая ночь вернулась, не внезапно, потому что на самом деле она никогда не была далека от его сознания ни во сне, ни наяву, но с печальной настойчивостью рассвета для все еще усталого путника.


Он был в беде. Он осторожно пошевелился, чтобы проверить, не испытывает ли он боли. В различных частях его тела, конечно, ощущалось эхо боли, но единственная острая боль, достаточно ощутимая, чтобы от нее стоило поморщиться, была в затылке. Он поднял руку, чтобы потереть его.


‘Ты не спишь, да? Ты, должно быть, единственный ублюдок в этом месте, который не спал уже несколько часов, если не считать того, что они прикончили его ночью.’


Говоривший был полицейским констеблем, ссутулившимся в кресле у больничной койки. Он широко зевнул, показав хорошо запломбированные зубы.


Что касается меня, то я только что задремал, когда они начали бить меня по уху судном. Голоден? Вы пропустили завтрак, но, поскольку уже почти девять часов, они, скорее всего, приготовят обед на ходу.’


‘Чашечка чая была бы кстати", - сказал Фарр. ‘Что ты здесь делаешь?’


‘Охраняю вас", - сказал констебль, вставая и направляясь к двери.


‘От чего?’


Мужчина рассмеялся. Он был средних лет, хорошо сложен, но с дряблыми мышцами. У него было красное лицо веселого монаха.


‘От чего? Это хорошо. От чего?’ Он открыл дверь и позвал: ‘Сестра, он очнулся. Скажите доктору, пожалуйста? И есть ли какая-нибудь возможность выпить чашечку чая?" А еще лучше, две чашки. Спасибо, любимая.’


Он вернулся к кровати.


‘Насчет завтрака посмотрим после того, как шарлатан тебя проверит", - сказал он.


‘Я не голоден", - сказал Фарр.


Вошла медсестра, встряхнула термометр и сунула его в рот Фарру. Пока он все еще был там, появился врач-азиат в белом халате и изучил карту в ногах кровати. Медсестра извлекла термометр и показала его врачу, который дал ей карту для записи, затем подошла к Фарру и посветила ему в глаза фонариком от карандаша.


"Болит что-нибудь?’ - спросил он.


‘Немного болит голова’.


‘Тебе не следует так много пить. Следи глазами за моим пальцем. Хорошо’.


Он откинул простыню и ощупал плечи, грудь и ноги.


‘Индия, каучук и железо, на ощупь, как ты", - сказал он.


‘Означает ли это, что его можно переместить?’ - с надеждой спросил констебль.


‘Сдвинутый? Почему?’


‘Мы очень хотим его допросить’.


‘Я очень хочу сохранить ему жизнь. Вам придется задавать свои вопросы здесь под строгим медицинским наблюдением. Жидкая диета, сестра. И это не означает больше пива, мистер Фарр. Увидимся позже.’


‘Чертов иностранец", - сказал констебль. "Все еще думает, что мы пользуемся резиновыми дубинками. Сестра, можно мне телефон?’


Медсестра вкатила мобильный телефон, а полицейский позвонил в Беррторп и доложил о ситуации.


‘Кто-нибудь спрашивал обо мне?’ - сказал Фарр медсестре.


‘Твоя мама пришла ночью и увидела, что ты спишь. Я думаю, она разговаривала по телефону этим утром, но я не знаю ни о ком другом’.


Констебль закончил разговор и положил трубку.


‘Могу я этим воспользоваться?’ - спросил Фарр.


‘Ни за что, солнышко. Кому ты хочешь позвонить, БУПА?’


‘Как насчет посетителей? Могу ли я принимать посетителей?’


Теперь полицейский рассмеялся.


‘У вас обязательно будут посетители", - сказал он. ‘Но не ждите много винограда’.


Первым посетителем был старший детектив-инспектор Алекс Уишарт. Несмотря на то, что он ничего не знал, он, по крайней мере, начал традиционно, справившись о здоровье Фарра. Но когда молодой человек столь же условно ответил, что с ним все в порядке, Уишарт плавно вошел в свою надлежащую роль, сказав: "Значит, достаточно здоров, чтобы ответить на несколько вопросов?’


В углу детектив-констебль Коллабой делал заметки. Констебль в форме, которого Уишарт называл Весси, был отправлен выпить чашечку чая. Было бы легко, лежа здесь, в теплой удобной постели, слушая этого мягко говорящего вежливого шотландца, забыть о том, что происходит.


‘Итак, вы почувствовали недомогание и сказали Нилу Уордлу, что собираетесь уйти. И он сказал ...’


‘Он сказал мне обязательно сообщить Саттертуэйту’.


‘Почему Саттертуэйт?’


‘Он был заместителем, отвечающим за этот раздел’.


‘Достаточно справедливо. И это все, что сказал тебе Уордл?’


‘Я больше ничего не могу вспомнить’.


‘Разве он не сказал что-то вроде: “И будьте осторожны, полковник. Не беспокойтесь, что бы он ни говорил”?’


Фарр поднес руку к голове и медленно произнес: ‘Он сказал: “Если этот ублюдок что-нибудь скажет, скажи ему, что ты не хочешь никаких хлопот и пусть он обсудит это с Профсоюзом”.


‘Видишь. Ты помнишь очень точно, когда пытаешься’.


‘Судя по всему, больше, чем ты", - сказал Фарр.


‘Почему мистер Уордл счел необходимым сделать это предупреждение?’ - спросил Уишарт.


‘Помощникам шерифа не нравится, когда мужчины уходят в середине смены", - сказал Фарр.


‘И это все?’


‘Нет, но это важная часть, и я хотел бы быть уверен, что твоя девушка все записала’.


Коллабой сердито посмотрел на него, и Уишарт сказал: "Все в порядке, констебль. Шахтерский юмор. Фокус в том, чтобы не кусаться, не так ли, мистер Фарр?’


‘Фокус в том, чтобы знать, когда это подразумевается", - сказал Фарр.


‘Я вижу. Подводя итог: принимая во внимание, что раздраженная реакция помощника шерифа может быть частью общего принципа, от какой конкретной реакции или взаимодействия между вами и Саттертуэйтом Уордл предупреждал вас?’


‘И предполагается, что я должен все это понимать?’ - передразнил Фарр. ‘А я всего лишь бедный рабочий парень’.


‘Я тоже", - улыбнулся Уишарт.’ Будем ли мы оба играть в дурачка или ты предпочитаешь разыгрывать роль в одиночку?’


Фарр кивнул, не в ответ, а в соответствии с каким-то своим суждением.


‘Я не нравился Гарольду Саттертуэйту, и он не нравился мне", - сказал он. ‘В большинстве случаев, когда мы встречались, у нас могли быть неприятности. Просто словесно, хотя иногда это было близко к драке. Вот к чему клонил Нил.’


‘Есть какие-то особые причины для этих трений?’


‘Может быть, но я думаю, что они были почти таким же следствием, как и причиной. Если разобраться, мы просто, естественно, ненавидели друг друга до глубины души’.


‘Это очень откровенно с вашей стороны, мистер Фарр’.


‘Нет смысла лгать о том, что известно каждому болтуну в Беррторпе. Но это все равно не имеет значения, поскольку я так и не увидел дерьма по пути отсюда, пока".


‘Вы искали его?’


‘Не очень сложно. Я просто хотел выбраться’.


‘Вы спрашивали кого-нибудь, видели ли они его?’


Фарр улыбнулся. Он выглядел ненамного старше семнадцати, когда улыбался, подумал Уишарт. Красив и опасен, как падший ангел. Боже мой, неужели я на рубеже? он насмехался над собой. Но его профессиональный ум думал об Элли Паско и усилиях, которые приложил ее муж, чтобы сохранить видимость простого домашнего расстройства, а не личного кризиса. Уишарту еще не было ясно, насколько Пэскоу все еще обманывал себя.


‘Думаю, вы знаете, что я это сделал", - ответил Фарр. ‘Я столкнулся с другим помощником шерифа и сказал ему, что у меня заканчивается смена, и попросил его передать Саттертуэйту’.


‘Это был мистер Майкрофт?’


‘Это верно. И прежде чем ты спросишь, я тоже не очень хорошо ладил с ним’.


‘У вас, кажется, проблемы с властью, мистер Фарр’.


‘Без проблем", - сказал молодой человек с непринужденной уверенностью.


‘Мистер Майкрофт говорит, что он посоветовал вам лично встретиться с мистером Саттертуэйтом’.


Фарр пожал плечами и поморщился.


‘Я, должно быть, не подслушивал", - сказал он. ‘Я спешил выбраться. Я только что сел на рисовую дорожку и не останавливался, пока не вернулся на берег’.


‘Твой звонок", - сказал Уишарт. ‘Так они это называют, не так ли? Твой рабочий инструмент. Ты взял это с собой, когда уходил от Уордла и других своих коллег по работе?’


‘Осмелюсь так сказать. А может, и нет. Кому-то другому это понадобилось бы, не так ли?"


‘Я предполагаю, что да. Уордл и другой мужчина, кажется, Дикинсон, казались неуверенными, хотя в целом они предпочли бы, чтобы вы ушли с пустыми руками’.


‘Забавно, как людям трудно это запомнить, вы, должно быть, сталкиваетесь с этим постоянно", - сказал Фарр.


‘Слишком верно. Я полагаю, ты принимал душ по пути к выходу’.


‘Чертовски верно! И это было чертовски жарко, чем обычно бывает в подходящее время для начала’.


‘И ты обычно оставляешь свой черный костюм в грязных шкафчиках?’


‘Я бы вряд ли взял это с собой, не так ли?" - сказал Фарр, но его презрительная самоуверенность исчезла, как только он заговорил. ‘Подожди. Ты хочешь сказать, что этого там нет? И ты думаешь, я спрятал его на случай, если на нем были следы крови или еще чего-нибудь?’


Теперь настала очередь Уишарта улыбнуться.


‘Это очень остроумно для бедного рабочего парня’, - сказал он. ‘Почему ты не пошел домой?’


‘Что?’


‘Ты был болен. Почему бы тебе не пойти домой и не попросить отдыха, облегчения, медицинской консультации?’


‘Свежий воздух заставил меня почувствовать себя лучше. Я не хотел беспокоить свою маму, возвращаясь пораньше. Я подумал, что просто покатаюсь по окрестностям, пока не наступит мое обычное время для возвращения ’.


‘Но вы уже давно прошли это, когда звонили миссис Пэскоу’.


‘Послушай, она не имеет ко всему этому никакого отношения’.


‘Я не думаю, что она звонила. Почему вы позвонили именно ей?’


‘Я не знаю. Полагаю, я просто хотел поговорить с кем-нибудь, кто не имел никакого отношения к Берторпу или яме’.


‘И она пришла на ум первой?’


‘Первый и последний", - свирепо сказал Фарр. "Все остальные жукеры, которых я знаю на свободе, скорее всего, шныряют по Бискайскому заливу. И я бы все равно им не позвонил.’


‘Почему?’


Фарр ответил нерешительно, как будто имел дело со своим собственным вопросом.


‘Я приготовил несколько хороших марра, но не для разговоров, вы понимаете. О, если бы я ввязался в драку или возился со свиньями, или если бы у меня не было денег, они бы меня поддержали, без вопросов. Но для того, чтобы разобраться в своих мыслях, нужно что-то ... другое.’


‘Как миссис Паско?’


‘Да. Она могла бы быть немного заносчивой и немного доброжелательницей, но она бы поняла, о чем я говорю, и смогла бы выслушать, а не закончить тем, что сказала бы, что еще одна пинта поможет мне исправиться, или я должен стать активным членом Профсоюза, или не пора ли мне найти хорошую девушку, остепениться и завести семью?’


‘Итак, вы позвонили ей. Полагаю, ответил ее муж’.


‘Да’.


‘Но вы не положили трубку?’


‘Что?’ Фарр выглядел озадаченным, затем презрительно рассмеялся и сказал: ‘Я не ее хахаль, если ты об этом думаешь. Какого черта я должен вешать трубку?’


‘Мужья могут неправильно понимать вещи", - сказала Уишарт, пристально наблюдая за ним. ‘Насколько вам известно, мистер Пэскоу мог бы быть вспыльчивым боксером-тяжеловесом’.


‘Могло бы быть. Я сомневаюсь в этом, но. Такие женщины, как она, обычно заканчивают тем, что выходят замуж за учителей, таких же придурков’.


‘Значит, вы никогда не говорили о мистере Паско?’


‘Нет. Почему мы должны? Эй, он же не боксер-тяжеловес, не так ли?’


Уишарт улыбнулся и покачал головой. Его беспокоило, что Фарр, возможно, находящийся в бегах после совершения убийства, звонил домой полицейскому инспектору и был безразличен, когда к телефону подошел мужчина. Но Элли, очевидно, решила, что ее тесные связи с the filth не создадут атмосферы доверия в ее классе.


‘ О чем вы хотели поговорить с миссис Пэскоу? - спросил он.


‘Что?’


‘Ты позвонил ей, потому что хотел поговорить с кем-то, у кого взгляды отличаются от твоих маррасов. Ты так и сказал, не так ли? Хорошо. Поговорить о чем?’


‘Это мое дело", - парировал Фарр.


‘Это могло бы быть моим", - сказал Уишарт.


‘Как это?’


‘Если бы ты хотел поговорить с ней, потому что не знал, что делать после того, как ударил Гарольда Саттертуэйта по голове и сбросил его тело в яму, это было бы моим делом, не так ли?’


‘Да’.


‘И что?’


‘Итак, спросите Элли ... миссис Пэскоу, об этом ли я хотел поговорить, и когда она скажет "нет", вы увидите, что я прав, и это не ваше гребаное дело, не так ли?’


Уишарт проницательно посмотрел на него и сказал: "Осмелюсь сказать, правда в том, что из-за выпивки и этого удара по голове ты сам не можешь быть уверен в том, о чем действительно говорил’.


Это была тонкая приманка. Амнезия, должно быть, выглядела очень заманчивым путем бегства от этих настойчивых вопросов, но, однажды выбрав его, было чертовски трудно следовать.


Фарр покачал головой, поморщился и упрямо сказал: ‘Нет, я ничего не забываю, даже того, что хотел бы забыть’.


Он откинулся на груду подушек и закрыл глаза. Если его улыбка вернула его в детство, эта усталость была еще более регрессивной, превращая его в потерянного ребенка. Уишарт почувствовал внезапный укол совести. Врач установил строгий лимит времени на допрос своего пациента, и Уишарт заверил его, что при первых признаках усталости он прекратит. Но его профессиональный инстинкт подсказывал давить сейчас, пока защита слаба.


Но прежде чем он смог заговорить, снаружи послышались голоса и дверь распахнулась. Уишарт виновато огляделся, уверенный, что это доктор, пришедший обвинить его в преступлении третьей степени. Вместо этого он увидел двух незнакомцев, одного мужчину средних лет, лысеющего, одетого в мятый синий костюм и сжимающего потрепанный портфель в перепачканных никотином пальцах. Другой была женщина лет тридцати, с торчащими рыжими волосами, одетая в яблочно-зеленый спортивный костюм и держащая под мышкой глянцевый кожаный кейс для документов.


Уишарт, заподозрив прессу, мгновенно поднялся и приготовился возмутиться.


‘Кто ты, черт возьми, такой?’ - требовательно спросил он.


Они оба заговорили одновременно, и поскольку ни один из них, казалось, не был готов уступить первенство, только совпадение, что они оба говорили более или менее одно и то же, позволило Уишарту ухватиться за их нить.


"Вы оба являетесь его адвокатом?’ - недоверчиво переспросил он.


‘Уэйкфилд’, - сказал мужчина. ‘Нил Уордл попросил меня приехать от имени Профсоюза’.


‘Притчард", - сказала женщина. ‘Друг мистера Фарра был обеспокоен тем, что он может быть непредставлен’.


Уишарт чувствовал себя Соломоном, призванным на суд. Возможно, ему следовало предложить пациенту подвергнуться вскрытию. В конце концов, они были в нужном месте для этого. Но прежде чем он смог произнести, появилась третья фигура, похожая на Юпитера в маскараде, поднимающегося, чтобы исправить судьбы смертных. Это был Дэлзиел, раскрасневшийся и тяжело дышащий после подъема по лестнице, чтобы избежать концентрированной инфекции в больничном лифте.


‘Доброе утро, старший инспектор Уишарт", - сказал он. ‘Что это? Публичное собрание?’


Во время объяснения Уишарта ему показалось, что румянец Дэлзиела запульсировал подобно ядерному ядру, когда он посмотрел на Притчарда. Но в его тоне не было ничего, кроме приятной рассудительности, когда он сказал: ‘Никаких проблем, не так ли? Клиент выбирает адвоката, а не адвокат клиента. Мистер Фарр, кого из этих орлов юриспруденции вы хотели бы обосрать на себя?’


Колин Фарр, который все это время решительно держал глаза закрытыми, распознал в голосе Дэлзиела тот призыв, которому нельзя было отказать.


Он сел, окинул присутствующих неприветливым взглядом и сказал: ‘Никто из них. Вы все можете отвалить. И это включает тебя, Порки!’


## Глава 11


На больничной автостоянке Эдриен Притчард забралась в древний зеленый "Мини".


‘Что случилось?’ требовательно спросила Элли. ‘Тебя почти не было’.


адвокат лаконично рассказала свою историю. Когда она дошла до того, что Колин Фарр назвал Дэлзиела Свиньей, они оба рассмеялись.


‘Мне жаль, что ты зря потратил свое время", - сказала Элли. ‘Мне не следовало вытаскивать тебя сюда’.


‘Вы скорее произвели впечатление, что вашего мальчика держали в тюрьме без доступа к юридической помощи, тогда как ... ну, неважно. Кстати, он выглядел нормально’.


‘Неужели он?’


‘Да, я мог видеть, что ты умирал от желания спросить, но боялся выдать себя. Немного бледный, с интересными тенями под глазами. Очень романтичный поэт. Я мог видеть привлекательность’.


‘Ади, ничего не происходит!’


‘Увидимся в суде", - недоверчиво сказал другой, открывая дверцу машины и с трудом выбираясь из-за витков неисправленного ремня безопасности. ‘Элли, почему бы тебе не купить приличную машину? Две минуты в этой куче, и твой муж был бы на пути в автосалон — на такси!’


‘Ты возвращаешься в город?’ - спросила Элли.


‘Ты догадался. Для меня здесь ничего нет. Если молодой лорд Байрон там, наверху, решит, что ему нужен адвокат, он не будет возражать против той акулы, которую прислал Профсоюз. Ты тоже возвращаешься? Если хочешь, я поеду позади тебя, чтобы собрать осколки.’


‘Нет, спасибо, у меня есть пара дел, которые я хочу здесь сделать’.


‘Один? Ну, до тех пор, пока ты не напугаешь лошадей. Увидимся’.


Элли смотрела, как Эдриенн садится в свою блестящую красную спортивную машину и с ревом уезжает.


‘По крайней мере, мой британский", - пробормотала она, поворачивая ключ зажигания, чтобы издать легочный хрип. Прежде чем она смогла повторить попытку, кулак, похожий на крыло, ударил в пассажирское окно, которое почти сразу же заполнило лицо, похожее на флитча.


‘Я думал, это ты", - сказал Дэлзиел с радостным удивлением, открывая дверь и забираясь внутрь. ‘Просто в гости, я надеюсь? Богатый родственник, не так ли?’


‘Не валяй дурака, Энди", - раздраженно сказала Элли. ‘Ты знаешь, что это я уговорила Ади Притчард навестить Колина Фарра. Так что Питер был прав, когда сказал, что вы все можете попасть под арест с этим делом.’


‘Да. Я поручил ему самому работать над этим. Но не волнуйся. Он далеко отсюда’.


Он постучал себя по носу жестом, одновременно непристойным и заговорщицким. Элли не была уверена, какой элемент больше всего ее оскорбил, но в чем она была уверена, так это в том, что сражаться с Дэлзиелом было все равно что пытаться защекотать гризли до смерти. Единственным приемлемым подходом был огонь из огнемета с пятидесяти ярдов.


Она сказала: "Я надеюсь, вы очень скоро поймаете человека, который убил мистера Саттертуэйта. А теперь, если вы меня извините’.


Он не пошевелился, но сказал: "Думаю, мы его уже поймали. Твой друг Фарр. Синица в руках, как говорится’.


‘Какие у вас есть доказательства?’ - сердито спросила она.


Он улыбнулся и мягко сказал: "Я не говорил, что у нас пока есть какие-либо доказательства. Только то, что он у нас в руках . Доказательства появятся. Оружие. Окровавленная одежда. Что-то, что он сделал или сказал по пути из шахты. Или позже, когда его избили и он слез с велосипеда. Он не сказал тебе ничего существенного, не так ли?’


‘Вы читали мое заявление", - уклонилась от ответа Элли.


‘Да, я читал это", - сказал Дэлзиел. ‘Забавно, подумал я. Вот они сидели в машине — это была бы эта машина, не так ли?" очень уютно — и ни один из них ничего не сказал другому. Некоторые люди, конечно, могут неправильно это понять.’


‘Ты грязный старый хрыч", - сказала Элли, ее решимость не поддаваться на провокации уступила так легко, как это обычно бывало.


Он посмотрел на нее с изумленным негодованием и сказал: ‘Нет, Элли. Ты меня неправильно поняла. Я никогда не имел в виду ничего подобного. Все, что я пытался сказать, это то, что если вы не расскажете подробно о том, что вы с ним говорили, некоторые люди могут подумать, что вы пытаетесь прикрыть его. Теперь я знаю, как легко думать, что вещи не стоят того, чтобы их излагать в заявлении, все это обычная тривиальная болтовня. “У нас хорошая погода, вы видели цены на яйца на рынке? На тебе прелестное платье, у моей сестры в Лондоне было точно такое же четыре или пять лет назад.” То, за чем вы и ваши приятели проводите время дня за утренним кофе’.


Я убью его! в отчаянии подумала Элли.


Стараясь говорить ровнее, она сказала: ‘Нет, мы не говорили о цене на яйца или о платье, которое на нем было’.


‘Нет? Тогда о чем вы говорили?’ - спросил Дэлзиел. ‘Нет, не отвечай мне сейчас. Хорошенько подумайте об этом, а затем вы сможете расширить свое заявление, когда позже позвоните в местное отделение.’


- На станции? - спросил я.


‘Да. Именно поэтому вы проделали весь этот путь сюда, не так ли? Чтобы изменить свое заявление и, возможно, проверить результат вашего анализа крови’.


Выражение ее лица показало ему, что она совсем забыла о тесте, а также о том, что Паско не выходил с ней на связь с тех пор, как позвонил в лабораторию тем утром. Вероятно, потому, что она уже ушла, чтобы выманить Притчарда. Возможно, потому, что он был в настроении дать ей еще немного попотеть. Что ж, не его дело вмешиваться в отношения мужа и жены. Пока.


Он сказал: ‘Да. Это может быть серьезно, Элли. Лишись лицензии, большой штраф. Они действительно взялись за дело. Так что, скорее всего, увидимся позже. А теперь твое здоровье’.


Он открыл дверцу и выбрался с низкого сиденья. Когда он вышел, Элли с предвкушающим восторгом увидела, что катушка ремня безопасности обмоталась вокруг его лодыжек.


Дэлзиел выпрямился, потянулся, поднял огромную руку в знак прощания и ушел. Ремень на его ногах затянулся, туго натянулся и лопнул, когда, не спотыкаясь и не колеблясь, он зашагал к больнице.


Разочарованная Элли снова повернула ключ зажигания. Двигатель ожил с неохотой человека, который с удовольствием отправился на длительный отдых после хорошо пробежанной гонки. Ади была права, пришло время ей обзавестись приличной машиной, пришло время ей заявить о себе сотней способов.


Также пришло время, сказала она себе, возвращаясь к юмору, выезжая со стоянки, чтобы Женское движение осознало, что пять минут с Энди Дэлзилом стоят месячного бюджета профессиональной пропаганды.


Пятнадцать минут спустя без каких-либо сознательных дебатов или решений она обнаружила, что паркуется за углом дома с террасой, в котором Мэй Фарр жила со своим сыном.


Она почувствовала, что за ней наблюдают, когда она подходила к парадной двери, и не только со стороны полицейской машины, припаркованной дальше по Клэй-стрит. Баррторп, должно быть, в курсе происходящего. Они могли бы сплотить ряды против чужаков, но внутри племени не было бы недостатка в клеветнических домыслах, похотливом анализе и злобных сплетнях.


Дверь открылась прежде, чем она успела постучать.


‘Заходите, ’ сказала Мэй Фарр, ‘ пока вся улица не засекла вас’.


Она провела меня в маленькую переднюю комнату. У Элли возникло ощущение, что в доме есть кто-то еще, возможно, на кухне.


‘Хорошо", - сказала женщина, проверив, что сетчатые занавески задернуты для максимальной маскировки. ‘Чего вы хотите?’


Она стояла лицом к Элли, скрестив руки под грудью в классической позе рабочего класса, демонстрирующей женскую агрессию.


Элли сказала: ‘Я была в больнице и решила навестить тебя’.


‘Ты видел Колина?’


‘Нет, но я полагаю, с ним все в порядке, физически, я имею в виду’.


‘Ты его не видел? Я думал, они впустили тебя’.


‘Потому что мой муж полицейский?’


‘Ты это сказал’.


‘Миссис Фарр, вы были бы удивлены, узнав, как мало привилегий дает вам брак с полицейским. Не поймите меня неправильно. Я не жалуюсь. И я не извиняюсь за Питера. Это его работа. Это то, что он есть. И если бы он сделал что-то еще, это было бы потерей как для полиции, так и для общественности. Потеря для таких людей, как вы и Колин, миссис Фарр.’


‘А на что похожи такие люди, как я и Колин?’ - спросила женщина с неослабевающей агрессией.


‘В беде", - мягко сказала Элли.


Мэй Фарр переварила это.


‘Садись’, - наконец сказала она. ‘Выпьем по чашке чая. Есть немного массированного’.


Элли предпочла бы кофе или, еще лучше, крепкий скотч, но она знала, что предложенный чай был как соль в палатке бедуина. Также это дало Мэй повод пойти на кухню и сообщить, кто у нее там был.


Чай подали в тех же изящных фарфоровых чашечках, которые использовались во время ее предыдущего визита. Беседа длилась до завершения церемонии с молоком, сахаром и дегустацией.


‘Хорошо, миссис Пэскоу", - сказала Мэй Фарр. ‘Я восхищаюсь тем, как ты заступаешься за своего мужчину, но если ты не стыдишься его, почему ты солгала о нем, когда я спрашивал тебя в прошлый раз?’


‘Потому что тогда это, казалось, не имело значения. Я имею в виду, что правда, возможно, имела бы значение. Это могло настроить тебя и Колина против меня’.


‘Ты думаешь, мы все ненавидим полицию, не так ли?’


‘Я думаю, у многих из вас была какая-то причина’.


‘Твой мужчина тоже так думает? Нет, забудь, что я спросила об этом. Это твое дело, семейное дело. Что я действительно хочу знать, так это почему ты так стремишься сунуть свой наб в наш бизнес, Колина и мой?’


‘Я не столько вставила это, сколько втерла", - парировала Элли, с которой "маленький пирог смирения" прошел долгий путь. ‘Он позвонил мне прошлой ночью, попросил помочь ему. Я не был добровольцем.’


‘Ты тоже не отказалась. Ты ведь не охотишься за Колином, не так ли, миссис? Он не твой, как-они-это-называют? немного грубоват, не так ли?’


‘Я бы не назвала вашего сына немного грубияном, миссис Фарр", - твердо сказала Элли. ‘Он мне нравится, но я за ним не гоняюсь. Что касается его, он мог бы охотиться за мной, но я не уверен, что я ему нравлюсь.’


‘Он звонил тебе’.


‘Я не знаю, насколько это было удивительно, потому что я не знаю, кому еще он мог позвонить", - сказала Элли. Она осознавала двойственность и уклончивость в основе почти всех своих ответов, но ее главной заботой было сохранить простоту и прямолинейность в том, что касается ее собственной роли в этой драме. Дома она могла быть Крессидой, но здесь, в греческом лагере, она была всего лишь второстепенной частью.


Мэй Фарр нахмурилась, затем кивнула и сказала: ‘Ты прав. Не так много’.


Она заметно расслабилась, возможно, потому, что шансы на то, что Элли окажется хищной нимфоманкой из среднего класса, увеличились.


‘Что с ним будет, миссис Пэскоу?’ - внезапно спросила она. ‘Что у них на него есть, вы можете мне это сказать?" Я позвонил в полицейский участок, и мне ничего не сказали, затем я позвонил в больницу, и мне больше ничего не сказали. Так что происходит, миссис Паско?’


Элли была спасена от повторения своего невежества стуком во входную дверь.


‘Итак, кто это?’ - раздраженно спросила миссис Фарр, не делая никаких попыток выяснить. Но кто-то двигался. Элли услышала, как открылась дверь, раздались голоса, затем дверь гостиной приоткрылась, и появилась голова с выражением, которое прошлой ночью она приняла за выражение встревоженной лошади. Она потянулась к имени. Дауни.


‘Извини, что прерываю, Мэй, но это Стелла, Стелла Майкрофт, Стелла Гибсон, какой была’.


‘Я знаю, за кого вышла замуж Стелла Гибсон, Артур", - сказала Мэй Фарр довольно раздраженным тоном. ‘Чего она хочет?’


‘Я просто хотела узнать, как дела у Колина", - сказала Стелла, протискиваясь мимо Дауни в комнату и глядя на Элли с нескрываемым любопытством.


О том, что она увидела, Элли не хотела рассуждать. Видеть себя такими, какими нас видят другие, может быть желанием общей социальной философии, но это неприменимо, когда другой, о которой идет речь, было чуть за двадцать, с изысканной чувственной фигурой, серебристо-светлыми волосами и лицом, мелкие черты которого обладали утонченной красотой, которую не мог скрыть даже сильный макияж.


‘ Гэвин знает, что ты здесь? ’ резко спросила миссис Фарр.


Девушка пожала плечами. Даже это было чувственное движение.


‘Мне не нужно получать разрешение, чтобы спросить о старом друге", - сказала она. "В любом случае, он будет так же заинтересован узнать, что происходит, как и все остальные’.


‘О, я не сомневаюсь, что все они проявляют живой интерес", - с горечью сказала пожилая женщина. ‘Что ж, им придется разочароваться, я знаю так же мало, как и они, и чертовски заметно меньше, чем они могут выдумать!’


‘Он все еще в больнице?’


‘Да, но они говорят, что с ним все в порядке, слава Богу. Стелла, говорят, твой Гэвин видел Колина, когда тот выходил из ямы. Что, по его словам, произошло?’


‘Ничего особенного", - ответила Стелла. ‘Что думает Артур? Он тоже был там, внизу?’


‘О, Артур", - сказала Мэй, как будто Дауни там не было. ‘Он не сказал ничего, что, по его мнению, могло бы меня расстроить. Но я всегда добивалась от тебя откровенности, когда ты уходил с нашим Колином. По крайней мере, я думал, что сделал.’


Так вот оно что, подумала Элли. Старое пламя. Возможно, тоже не совсем погасло. Она проанализировала свои чувства, распознала ревность и, возможно, с большим беспокойством осознала, как мало ее удивило или встревожило это признание.


‘Люди говорят, что Кол ненавидел Гарольда до мозга костей", - сказала Стелла, наблюдая за Элли, хотя адресовала свои слова Мэй. ‘Они говорят, что у него всегда была необузданная жилка и что их не удивило бы, если бы выяснилось, что он заплатил ублюдку, как он угрожал достаточно часто. Это то, что они говорят’.


‘Я прямо спросила", - сказала Мэй Фарр с невеселой улыбкой. ‘Эти люди говорят, почему Колин должен был ненавидеть Гарольда Саттертуэйта?’


Стелла Майкрофт поколебалась, затем сказала: ‘Те вещи, на которые намекали некоторые люди об отце Колина и парнишке Педли, Гарольде Саттертуэйте, были худшими из всех, он действительно им верил’.


‘Нет, Стелла, не нужно поднимать все это", - возмущенно запротестовал Дауни. ‘Не сейчас. Разве все недостаточно плохо?’


‘Все в порядке, Артур", - сказала Мэй Фарр. ‘Ты не можешь придумать никакой другой причины, Стелла?’


‘Какая еще причина могла понадобиться Колу?’ - спросила молодая женщина. ‘Тебе лучше знать, что он чувствовал к своему отцу?’


Это было похоже на просмотр "Без спектакля", подумала Элли. Можно было почувствовать драму, не понимая ее по-настоящему. Конечно, между этими женщинами было мало любви. Обиделась ли старшая на младшую за то, что та бросила своего сына? Или младшая обвинила старшую в том, что она сделала его неженатым?


‘Да, я должна, ’ сказала Мэй Фарр. ‘Я принесу тебе чашку чая’.


‘Нет, я не должна оставаться", - начала Стелла, но другая женщина уже вышла из комнаты. Артур Дауни укоризненно посмотрел на Стеллу и сказал: "Ты что, не можешь следить за тем, что говоришь?’ Перед тем, как тоже уйти.


‘Глупый ублюдок", - сказала Стелла. "Ошивается здесь, как беззубый сторожевой пес!’


‘Они ...?’ - спросила Элли.


‘Я думаю, он хотел бы, но он не совсем боевик, наш Артур. Нет, я думаю, Мэй пришлось бы что-то начинать, если бы что-то должно было начаться. Одно можно сказать наверняка: Артур не провел в этом доме ни одной ночи с тех пор, как умер Билли, иначе местное ЦРУ записало бы все это на пленку!’


‘Значит, мистер Дауни живет один?’


Он живет со своей сестрой и ее мужем на соседней улице. Они с Билли были большими друзьями, по крайней мере, Артур ходил за Билли по пятам, как собачонка. Потом Артура назначили помощником шерифа. Что ж, это не помогло. Мне следовало бы знать, что они забавно относятся к помощникам шерифа, к этим людям. И вскоре после этого Билли Фарр попал в аварию и был вынужден устроиться на работу в банк. После этого, возможно, они с Артуром снова стали немного ближе, но не намного. Билли, похоже, на самом деле не хотел знать. Многие люди считали, что после несчастного случая он стал необщительным, но я всегда считала его милым человеком. Я была помолвлена с Колом, и пока он был в море, я часто приходила сюда, и мы смотрели на карточки Кола и выясняли, где он был, и Билли поднимал надо мной большой шум. Я и маленькая Трейси. Я всегда считала, что ему понравилась бы собственная дочь.’


‘Трейси была тем ребенком, который исчез?’


‘Это верно. Ты бы все об этом знал. После этого Билли действительно стал необщительным. Не думаю, что с того дня я услышал от него хоть одно доброе слово. И от нее тоже. Вы могли бы подумать … любая дорога, я думал, что она будет другой, когда Кол вернется, и это было, или, может быть, это было то же самое. Мы немного затянулись, но все закончилось тем, что я вернул ему его кольцо. Мы стояли на мосту через минеральную железную дорогу. Поезд пошел ко дну, и я помню, как он просто уронил кольцо в вагон, полный угля. Он всегда был наполовину сумасшедшим.’


Это мой мальчик, подумала Элли. Вечный символист. Но никогда не был моим мальчиком, как и у этой женщины, хотя ясно, что она все еще чувствовала какие-то права.


Другая часть ее разума пыталась понять, почему Стелла Майкрофт была так откровенна с совершенно незнакомым человеком. Тактика уроженцев Йоркшира обычно заключалась в том, чтобы вынюхивать дела других людей и молчать о своих. Но ее осенили две вещи.


Во-первых, Стелле не нужно было совать нос не в свое дело, потому что к настоящему времени местное ЦРУ запрограммировало бы все, что им удалось узнать о миссис Э. Паско, в центральный компьютер. Другая заключалась в том, что этот беспричинный поток воспоминаний был направлен не на то, чтобы привести ее в жизнь Беррторпа, а на то, чтобы исключить ее из нее. Посмотри, говорила Стелла Майкрофт; посмотри, насколько ближе мы можем быть друг к другу даже в нашей ненависти и ссорах, чем ты можешь надеяться быть даже в своих привязанностях. Посмотри, как моя жизнь переплелась с жизнью Колина задолго до того, как ты обратил на него свой странный и незнакомый взгляд. Поймите, что все эти странные вещи, происходящие в этой деревне, имеют прямое отношение даже к наименее важным из нас, кто здесь живет, и совершенно не имеют отношения к такому приезжему, как вы!


Это была мощная атака, не менее разрушительная, потому что она была нанесена с фланга и, вероятно, от бедра. Стелла не пришла в этот дом, где ей явно не желали провожать свою ‘соперницу’. Она пришла, чтобы узнать о Колине.


Как правило, Элли контратаковала.


‘Тебе наскучило ждать, пока Кол примет решение, не так ли?’


‘Нет", - невозмутимо ответила Стелла. ‘Я хороший официант. Но я не Артур Дауни. Я не буду танцевать вокруг и выглядеть нелепо. Я должен был знать, когда Кол ушел, в первую очередь, как мало я учитывал в его решениях. Но я предоставил ему преимущество и ждал. О, я не томился, но внутри я ждал. Но когда он, наконец, вернулся, и я поняла, что это тоже не имеет ко мне никакого отношения, я сказала, к черту все! и шесть месяцев спустя я вышла замуж за Гэвина. Восстановление? Может быть. Но вы действительно отскакиваете от каменной стены, не так ли, миссис Паско?’


‘Я вижу, ты знаешь мое имя, Стелла", - сказала Элли своим лучшим голосом для вечеринки в саду. Она чувствовала, что проигрывает по очкам, и ей нужно было время, чтобы пересмотреть тактику.


‘Все здесь уже знают ваше имя, а также имя и номер телефона вашего мужа", - злобно сказала Стелла, как будто внезапно устала от этой игры. "И большинство из них не могут понять, почему вы просто не свалите отсюда и не оставите нас заниматься нашими собственными делами!’


‘Я уйду, когда узнаю, убил Колин того человека или нет", - воодушевленно сказала Элли. ‘Вы рассказали мне, что говорят “люди”. Что ты скажешь?’


Ответ, который она получила, был совершенно неожиданным.


‘Конечно, он, черт возьми, убил его!’ - взорвалась Стелла. ‘Возможно, вы знали Колина недолго, но достаточно долго, чтобы понимать, что однажды, рано или поздно, он должен был кого-то убить. Это у него внутри, ты никогда этого не чувствовал? Может быть, это у него в крови, я не знаю. Но однажды он должен был кого-то убить, и теперь это случилось, и его единственная надежда в том, что ваш человек и другие свиньи окажутся слишком тупыми, чтобы повесить это на него. Они так привыкли подгонять парней, которые ничего не натворили во время Забастовки, что, возможно, они забыли, как вести себя с кем-то, кто так очевидно виновен!’


‘Как ты можешь быть так уверен?’ потребовала ответа Элли. ‘Я думала, ты должен был быть его другом’.


‘Это верно", - сказала Стелла Майкрофт, глядя на нее с выражением насмешливого триумфа. ‘Я его друг. И ты беги к своим друзьям, прежде чем бежать к своим учителям. Это мне он позвонил первым прошлой ночью, мне! Вот откуда я знаю, что он виновен. Потому что он, черт возьми, так мне и сказал!’


Из дверного проема донесся грохот. Элли обернулась. Там стояла Мэй Фарр, ее лицо было серым, как утро, у ее ног в луже янтарного чая лежали осколки фарфоровой чашки.


## Глава 12


Невилл Уотмоу выглядел осунувшимся и напряженным, но когда он поприветствовал Паско как старого друга, детектив понял, что у этого человека проблемы.


‘Питер, заходи, как дела?’ Использование его имени само по себе выдавало его. Бывший генеральный директор никогда не чувствовал себя способным выйти за рамки формальной вежливости ‘мистера Паско’ при исполнении служебных обязанностей.


‘Давайте пройдем в кабинет, хорошо? Как насчет чего-нибудь выпить?’


Паско не смог удержаться и бросил взгляд на каминную полку, где часы для презентации показывали, что было только без двадцати одиннадцать.


‘Слишком рано?’ засмеялся Уотмоу. ‘Время имеет меньшее значение, когда ты на пенсии. Тогда кофе?’


‘Нет, спасибо, сэр", - сказал Паско, не доверяя всему этому уюту.


‘Ну, все равно присаживайся. Как там дела на работе? Я должен как-нибудь в ближайшее время заскочить и поболтать, пока все не забыли, кто я такой’.


‘Я не думаю, что на это есть много шансов", - сказал Паско, только почувствовав саркастические нотки, когда он закончил предложение.


‘Я должен объяснить, ’ быстро продолжил он, ‘ что я здесь по долгу службы’.


‘Значит, это не светский визит?’ - спросил Уотмоу, не слишком удивившись.


‘Нет, сэр. Дело вот в чем. Вы, наверное, слышали в новостях об убийстве на главной шахте Беррторпа прошлой ночью?’


‘Да. И что у вас был человек, помогавший с расследованиями’.


‘Это охватывает множество возможностей, как вы знаете, сэр. Дело в том, что есть шанс, что это может быть связано с исчезновением Трейси Педли’.


‘Да, но это... ах’.


Уотмоу замолчал. Должно быть, тяжело после столь долгого ответа на любое упоминание Трейси Педли уверенным утверждением, что она почти наверняка была одной из жертв Дональда Пикфорда, признать сейчас, что дело все еще открыто. Даже когда вы сами были ответственны за подрыв вашей собственной теории. Или, по крайней мере, за публичную ответственность.


Паско сказал: ‘Между прочим, сэр, когда вы поняли, что для Пикфорда было практически невозможно похитить девушку Педли?’


Уотмоу сказал: "Не тогда, когда я все еще был в полиции, если это то, о чем ты думаешь. Что они там говорят внизу?" Что, когда я понял, что Пикфорд действительно звонил в тот день, я умолчал об этом, боясь выглядеть глупо?’


‘Нет, сэр", - сказал Паско. "Никто не поверит, что вы когда-либо уклонялись от своего долга’.


Уотмоу выглядел озадаченным такой уверенностью.


‘Нет, конечно, нет. Я рад это слышать. Послушайте, вы уверены, что не хотите выпить? Извините, вы на дежурстве, не так ли? Ну, меня больше нет, так что, если ты не возражаешь ...’


Он подошел к бюро и достал бутылку и стакан. Паско с интересом отметил, что это был скотч, а не херес на козьей моче, которым он по праву пользовался дурной славой. И ему не пришлось вынимать пробку.


Он налил себе скромную порцию и вернулся в свое кресло.


‘Нет, - сказал он, - только когда я начал писать свои статьи, я понял, что у Пикфорд не было бы времени на ... Нет, это звучит так, как будто на меня снизошло внезапное вдохновение, как на Шерлока Холмса, не так ли?" Это был вовсе не я. Этим занялся Монти Бойл. Он по-своему очень впечатляет. Очень профессионально.’


‘Очень неуловимый", - сказал Паско. ‘Я пытался дозвониться до него пару дней. Конечно, его офис прикроет его, если он не захочет меня видеть. Но когда я позвонил сегодня утром, у меня сложилось впечатление, что они действительно не знали, где он был ...’


Он с надеждой посмотрел на Уотмоу.


‘Извините. Ничем не могу помочь. Я не видел и не слышал о нем с нашей последней так называемой творческой сессии на прошлой неделе’.


‘Нет? Скажите мне, сэр, как это работает, это партнерство? Бойл дополняет ваш материал собственными исследованиями, а затем доводит все это до формы "Челленджера’?


‘Более или менее", - сказал Уотмоу без энтузиазма. ‘Поначалу было весело. Мы с Бойлом хорошо ладили. Я просматривал с ним свои записи, потом мы сидели, выпивали и болтали о старых временах. У него был магнитофон, чтобы он ничего не пропустил. Он, очевидно, провел много предварительных исследований, прежде чем я зарегистрировался в Challenger . Как будто они знали ... неважно ... но он был скрупулезен. Я отдаю ему должное в этом. Чертовски намного тщательнее, чем был ваш драгоценный сержант Вилд.’


Он укоризненно посмотрел на Паско.


‘ Он выполнил свои инструкции в точности, ’ осторожно сказал Паско.


‘Очень лояльно с твоей стороны, Питер. В уголовном розыске Среднего Йорка очень лояльны. Возможно, иногда даже чересчур’.


"И по какому случаю это будет, сэр?’


‘Ничего. Я говорю в общем. Возможно, с горечью. Мне жаль. Но когда Бойл сказал мне, что Пикфорд явился на встречу в поместье Авро, я почувствовал себя глупо. Я был так уверен в том, что он несет ответственность за исчезновение девушки из Берторпа. Бойл сказал, что это не имеет значения. Дело Пикфорд все равно будет представлено как мой личный триумф. Но здесь у нас было еще одно нераскрытое дело, и нашим долгом было сообщить об этом общественности. Я все еще был недоволен. Я сказал, что новые улики должны быть немедленно переданы полиции. Я видел Огилби. Он сказал, что доказательства будут переданы одновременно с их публикацией в Challenger . Это должно было произойти в ближайшее воскресенье.’


‘Должно было быть?’


‘Со вчерашними новостями все могло измениться", - сказал Уотмоу.


Паско сказал: "Эти утверждения о том, что в Беррторпе после исчезновения девушки существовала своего рода группа бдительности, сколько в них правды?’


‘Я не знаю. Кто их делает?’ - сказал Уотмоу.


Паско был ошеломлен этим внешне неискренним ответом. Пытался ли Уотмоу добиться от него признания в том, что ему известно содержание следующей статьи? Если да, то он может получить ее!


‘Да, сэр", - сказал он. "В "Челленджере" в следующее воскресенье". - В "Челленджере".


На секунду Уотмоу выглядел озадаченным. Затем он слабо улыбнулся и сказал: ‘Это похоже на Дэлзиела’. А затем все следы улыбки исчезли, и он выглядел очень старым и усталым.


‘Вы, должно быть, считаете меня очень глупым человеком, инспектор, раз я не знаю, что появилось под моим именем в воскресной газете", - сказал он.


"Я полагаю, они не стали бы печатать ничего, не имея под собой никаких оснований", - сказал Пэскоу.


‘Основания? Если вы называете праздными домыслами, пустыми слухами, распространяемыми за бокалом бренди после обеда с Монти Бойлом, основания, то основания могут быть. Мне никогда не приходило в голову, что подобные вещи плюс личный анекдот и даже личная неприязнь должны придавать основную окраску моим мемуарам.’


Он встал. Это стоило ему усилий. Паско взглянул на часы. Только что пробило одиннадцать. Он заметил, что куранты не сработали.


‘У меня есть еще одна или две вещи ...’ - начал он.


‘Я уверен. Мы можем сделать это позже? Мне нужно кое о чем позаботиться самому. Я не уклоняюсь, уверяю вас. Я буду рад всесторонне сотрудничать, помогая с вашими запросами.’


Слабая улыбка вернулась, когда он произнес ритуальную фразу.


Паско позволил проводить себя до двери. Дэлзиелу это не понравилось бы, но на этот раз ему придется смириться.


‘Ты опять просто помогаешь в расследовании Саута?’ - спросил Уотмоу у двери.


‘Гораздо больше, чем это, сэр’. Паско объяснил свою позицию.


‘Значит, мистер Дэлзиел главный? Так, так. Я полагаю, он в некотором роде ваш друг?’


Он не смог скрыть нотки вопроса, или, возможно, скорее недоверия, в своем голосе.


‘Да, сэр", - просто ответил Паско, у которого не было двух-трех часов, необходимых для углубленного анализа взаимоотношений.


‘Что ж, человеку должно быть позволено заводить себе друзей", - сказал Уотмоу. ‘До тех пор, пока он остерегается заводить себе и врагов’.


Как мудро, подумал Паско. Если бы я нашел это в рождественском крекере, я бы попросил вернуть мои деньги!


Это была шутка типа Дэлзиела, он понял, как только она всплыла у него в голове.


И тогда он понял, что говорил ему Уотмоу.


## Глава 13


‘Это ваша миссис?’ - спросил детектив-суперинтендант Дэлзиел.


‘Да", - сказал Гэвин Майкрофт.


‘Прелестная девочка", - сказал Дэлзиел, откладывая свадебную фотографию. ‘Костюмы белые. Хорошая комната, мистер Майкрофт. Хорошие вещи. У кого-то есть вкус’.


‘Не все мы храним уголь в ванне", - сказал Майкрофт.


Его смуглое симпатичное лицо было настороженным, почти угрюмым. Ему было, как прикинул Дэлзиел, около тридцати. У него уже брали интервью о его столкновении с Колином Фарром в яме накануне. У Дэлзиела в руках была копия его заявления.


‘Куча мусора", - сказал он, размахивая им.


‘Что?’


‘Много угля мы добываем в наши дни. Теперь я могу вспомнить, когда я был мальчишкой, пара пакетиков "Shillbottle" прекрасно поддерживали тебя в течение недели зимой, все время горели жарко и ровно, и от них не осталось ничего, кроме мелкой коричневой золы. Клинкера нет, а если бы и был, вы бы положили его в коробку и спросили угольщика, когда он придет в следующий раз, сменил ли он профессию и стал ли продавать железо для изготовления дорог! Почему дела пошли так плохо, мистер Майкрофт?’


‘Я не знаю. По-моему, все в порядке’.


‘Ты так говоришь? Но нет! Я имею в виду, посмотри на эту грязную отметину у тебя на груди. Вы бы не получили этого со старыми бутылочками, которые мы покупали до войны.’


Он покачал головой, рассматривая пятна, оставшиеся от смывания отпечатков рук Колина Фарра над камином.


Майкрофт сказал: ‘У нас произошел несчастный случай’.


‘Несчастный случай? Надеюсь, никто не пострадал?’


‘Нет. Это было сейчас. Послушайте, что я могу для вас сделать, мистер?’


‘Вы можете мне помочь", - сказал Дэлзиел, широко улыбаясь. ‘Этот парень, Фарр, вы его хорошо знаете?’


‘Достаточно хорошо’.


‘ И мертвый мужчина, Саттертуэйт. Вы бы тоже знали его достаточно хорошо?’


‘Да’.


‘Но недостаточно хорошо, чтобы понравиться кому-то из них? Или, может быть, слишком хорошо’.


‘Подожди? Почему ты так говоришь?’


‘Ну, один из них мертв, а другого подозревают в его убийстве, и тебя, похоже, в любом случае это не очень беспокоит’.


‘Ладно, значит, мы не были настолько близки. Ну и что?’


‘Ничего. Я рад. Это делает тебя хорошим свидетелем, непредвзятым. Так что я могу искать правду, когда спрашиваю тебя об этом. Когда вы увидели Фарра на выходе, он показался вам человеком, который только что проломил кому-то голову железным прутом?’


‘Я не заметил никакой крови, если ты это имеешь в виду’.


‘Нет, я имею в виду выражение его лица, его манеры, как они на вас произвели впечатление?’


Майкрофт задумался.


‘Ну, ’ сказал он, ‘ он был немного тихим, вот и все’.


‘Тихо?’


‘Да. Когда я спросил его, что именно с ним не так, он не устроил мне скандал или что-то в этом роде, просто сказал, что у него плохие кишки и он чувствует себя слишком плохо, чтобы работать’.


‘Обычно вы ожидали бы немного дерзости?’


‘От Фарра? Слишком верно!’


‘Вы в частности или любой другой депутат?’


‘О, любой помощник шерифа", - сказал Майкрофт немного слишком быстро.


Дэлзиел почесал свою плоскую щеку. Майкрофт зачарованно наблюдал, как будто искал движущийся палец, чтобы начать писать сообщения.


‘И он сказал, что искал Саттертуэйта?’ - спросил наконец толстяк.


‘Это есть в моем заявлении’.


‘Да, но вы не передаете его точных слов’.


“Он сказал: "Я не могу найти этого мудака Саттертуэйта, так что не могли бы вы сказать ему, что я ложусь спать пораньше”.


‘ Лоус?’


‘Подделка’.


‘Ему не понравился Саттертуэйт? Или пизда - это у нас ласковое слово?’


Сказал Майкрофт. ‘Я не думаю, что они слишком хорошо ладили’.


‘Хуже, чем ты и Фарр?’


‘Я никогда не говорил, что мы плохо ладили!’


‘Значит, ты этого не сделал. Почему ему не понравился Саттертуэйт?’


‘Я не знаю. Я полагаю, они просто не так подкололи друг друга’.


‘И вы не видели Саттертуэйта какое-либо время после разговора с Фарром?’


‘Нет’.


‘А ты бы ожидал этого?’


‘Не обязательно. Но я ожидал увидеть его в клетке при отборе’.


‘Вы обычно покидали яму вместе?’


‘Не совсем. Но чиновники имеют право ехать впереди мужчин’.


‘Значит, обычно вы все едете в первом лифте? Держу пари, это популярно", - засмеялся Дэлзиел. ‘Но вас не беспокоило, что Саттертуэйта там не было?’


‘Нет. Что-нибудь легко могло всплыть в последнюю минуту’.


‘Мне знакомо это чувство", - сказал Дэлзиел. "Хорошо, мистер Майкрофт, что, по вашему личному мнению, могло произойти?’


‘Понятия не имею", - сказал Майкрофт.


‘Это забавно", - сказал Дэлзиел. ‘Я тоже’.


Он подошел к буфету и снова взял свадебную фотографию в рамке.


‘Прелестная девушка, ваша жена", - повторил он. ‘Вот что я вам скажу, мистер Майкрофт. Я рядом с вашим благотворительным клубом. Может быть, вы могли бы показать мне дорогу?" И, может быть, просто чтобы я не нарушал закон, вы могли бы даже зарегистрировать меня как гостя, чтобы я мог попробовать пинту пива, если вдруг захочу пить.’


Майкрофт взял у него фотографию и сказал: ‘Если хочешь’.


Снаружи Дэлзиел глубоко вдохнул прохладный воздух и спросил: ‘Это далеко?’


‘Не слишком далеко’.


‘Тогда давай прогуляемся по нему, посмотрим достопримечательности, а?’


Не обращая внимания на полицейскую машину, припаркованную у дома Майкрофта, он двинулся по дороге вместе с мужчиной поменьше рядом с ним. Полицейский водитель наблюдал за ними, пока они не отъехали примерно на пятьдесят ярдов, затем начал медленно ехать за ними.


Когда они спускались с холма из нового поместья, за их продвижением наблюдали из-за занавесок или по косым взглядам прохожих. Но когда они выровнялись в старой центральной части деревни, где посыпанные галькой участки уступили место кирпичным террасам, любопытство стало вопиющим на грани агрессивности. Майкрофт в ответ ускорил шаг и уставился на тротуар пустым взглядом. Дэлзиел, напротив, улыбался и кивал зрителям со всеохватывающей благосклонностью папы Римского и, казалось, был невозмутим ответными хмурыми взглядами. Тоже раздавалось бормотание, но ничего не было слышно, пока кругленький молодой человек с красным лицом и пивным животиком не пристроился чуть позади них и не сказал: ‘Наконец-то нашел работу, Гэв? Собака-поводырь в грязи!’


Майкрофт замедлил шаг и хотел было развернуться, но огромная рука Дэлзиела непреодолимо толкала его вперед.


"Что-то изменилось по сравнению с пикетами, мы сопровождаем бобби по улицам, а, парни?’


Это самомнение явно понравилось слушателям, и несколько других мужчин последовали за ним.


‘Вот что я вам скажу, мистер полицейский, почему вы разговариваете только с чертовыми помощниками шерифа?’ продолжал упитанный юноша, воодушевленный прибытием подкрепления. ‘Как дела у остальных с нами?’


Дэлзиел одарил его улыбкой, излучавшей столько любви, что могла бы обратить в свою веру каннибала, и пробормотал Майкрофту: ‘Кто этот комик?’


‘Томми Дикинсон, большой приятель Фарра. Он ничтожество. Весь рот на замке’.


Что-то из тона, если не фактическая формулировка этого, должно быть, дошло до Дикинсона, который сказал: ‘Что это ты бормочешь, Гэв? Нет смысла бормотать, когда ты большой и важный помощник шерифа. Ты должен кричать как можно громче, чтобы тебя услышали на пит-топе, чтобы твоя собственная жена услышала тебя в деревне, даже если она прижала колени к ушам!’


Снова Майкрофт остановился бы. Снова рука Дэлзиела оказалась сильнее гнева помощника шерифа. К этому времени, привлеченные перспективой немного повозиться, за ведущей троицей плотным строем собралась толпа из приближающихся пятидесяти человек. Их насмешливые замечания все еще были на грани добродушия для человека с глухим ухом и всепрощающим характером. Но Томми Дикинсон, чувствуя, что на карту поставлено лидерство в этом маленьком восстании, усилил свой личный вклад.


‘Вы не услышите ничего, кроме кучи лжи от этого ублюдка, мистер полицейский’, - заорал он. ‘У него нет причин любить Кола, кроме, может быть, подержанной причины. Что у тебя вообще есть на Кола? Сейчас! И ты можешь привлечь своих ищеек и ученых по крайней плоти, но все равно ничего не найдешь. И еще кое-что, мистер жирный полицейский: если вы собираетесь сказать, что Кол не ладил с Саттертуэйтом, тогда вам лучше посадить за решетку всех ублюдков в этом городе, потому что никто из них этого не делал, за исключением нескольких лизоблюдов вроде вашего пса-поводыря. Вуфф! вуфф! гребаный вуфф!’


Они ворвались в небольшой дворик Клуба социального обеспечения шахтеров. Пролет из трех пологих ступенек вел к входной двери, которая была плотно закрыта. Дэлзиел с Майкрофтом рядом с ним поднялись по ступенькам, в то время как толпа остановилась у их подножия. Дэлзиел дернул дверь, убедился, что она заперта, и ударил сжатым кулаком по деревянной обшивке с достаточной силой, чтобы произвести впечатление на большинство наблюдателей.


‘Жирный ублюдок, должно быть, отчаянно нуждается в выпивке", - провозгласил Дикинсон. ‘Я думаю, ему не повезет. Копы никогда не платят за свое, а Гэв забыл, где у него карман". Так что, если Педро не проявит великодушия, вам придется обойтись без мокрой записки в эту смену, мистер полицейский, сэр.’


Дэлзиел обернулся. Его габариты и высота позволяли ему смотреть поверх толпы. Он мог видеть свою машину на другой стороне улицы. Его водитель держал микрофон рации у рта. Их взгляды встретились. Дэлзиел медленно покачал головой. По его мнению, эта банда все еще была здесь для развлечения, но он знал, что не потребуется много усилий, чтобы вызвать все остаточное недоверие и неприязнь к полиции до бунта. Звука быстро приближающихся сирен может быть достаточно.


‘Чему вы качаете головой, мистер?’ потребовал ответа Дикинсон. "Вы называете меня лжецом, как назвали лгуньей мою марру?’


‘Нет", - сказал Дэлзиел. ‘Я не знаю о твоей марре, парень, но что касается тебя, да, конечно, я называю тебя лжецом’.


Наступила глубокая тишина, нарушаемая только звуками открываемой двери клуба, начало которых Дэлзиел уловил несколькими мгновениями ранее. Мужчины смотрели на Томми Дикинсона. Это было его шоу. Ему дали сигнал, на который в обычных обстоятельствах можно было ответить только насилием или, по крайней мере, угрозой. Если бы он сейчас замахнулся на Дэлзиела, вся деревня, вероятно, взорвалась бы. Дикинсон колебался, не из-за какого-либо взвешивания и оценки действий и последствий, а просто потому, что он внезапно осознал, что впервые в своей трудовой жизни он был номером один, лидером команды, человеком, которого все ждали от руководства. Он почувствовал приступ страха сцены. В этот момент Нил Уордл, который только что присоединился к зрителям, крикнул со спины: ‘Не будь дураком, Томми. Оно того не стоит’, - и начал пробиваться вперед.


Слова Уордла сделали то, чего, возможно, не смогли бы сделать крики поддержки. Отступить сейчас, вероятно, означало навсегда исчезнуть из поля зрения. Поставив ногу на нижнюю ступеньку, он сжал кулаки и, придав своему дружелюбному лицу как можно более свирепое выражение, сказал: "Тебе лучше взять свои слова обратно, жирный ублюдок’.


‘Нет", - сказал Дэлзиел, весь обиженный. ‘Я назову лжецом любого, кто скажет, что я нигде в Йоркшире не могу достать выпивку’.


Позади него открылась дверь, и Педро Педли сказал: ‘Что, черт возьми, здесь происходит? Кто ты, черт возьми, такой?’


‘Детектив-суперинтендант Эндрю Дэлзиел, и я хочу выпить’.


‘Ну, ты не можешь его иметь", - прорычал Педли. ‘Во-первых, мы закрыты, таков Закон; а во-вторых, ты не член клуба, таковы Правила’.


‘Теперь держитесь, ’ сказал Дэлзиел. ‘Скоро мы это исправим. Во-первых, вы открыты, потому что я - Закон, а во-вторых, я здесь как гость участника, и таковы Правила.’


‘Чей гость? Твой, Гэв?’


‘ Что? Пить с помощником шерифа? ’ возмущенно воскликнул Дэлзиел. ‘ Что ты такое говоришь, парень? Нет, я личный гость моего друга мистера Дикинсона. Давай, Томми. Зарегистрируй меня, пока я не умер от жажды.’


И, наклонившись, он водрузил шестнадцать камней изумленного шахтера на верхнюю ступеньку рядом с собой и, по-братски обняв его за плечо, подтолкнул к двери.


‘Послушай, Педро, ты действительно открыт?’ - раздался голос.


Педро пожал плечами и сказал: ‘Похоже на то’.


‘Ну, трахни меня. Это лишний раз доказывает, что он совершенно бесполезен, даже не полицейский!’


Раздался взрыв одобрительного смеха, и мужчины высыпали через порог, толкаясь и шутя.


Вскоре остался только Нил Уордл.


‘Не заходишь, Нил?’ - спросил Педли. ‘Мы не будем доставлять неприятностей, не с этим жирным придурком там’.


‘Я думаю, он может доставить больше хлопот, чем когда-либо знал этот город", - медленно произнес Уордл. ‘Педро, как Мэгги?’


Она уехала погостить к своей маме в Барнсли. Это, вероятно, убьет старушку. Она думала, что солнце светит из задницы Гарольда. У нее никогда не было столько времени для Мэгги, и она считала, что получила по заслугам, когда заполучила меня. Я думаю, она винила нас обоих в том, что произошло, когда … ты знаешь, наша Трейси. Может быть, на этот раз они смогут утешить друг друга.’


‘Я не знал, что это так, ’ сказал Уордл. ‘Мне жаль. Педро, ты понимаешь, что они, вероятно, снова начнут говорить о Трейси, копах и всех остальных’.


‘Это еще одна веская причина убрать Мэгги с дороги", - сказал Педли. ‘Что касается меня, то я могу это вынести. Если я сорвусь, то просто врежу какому-нибудь ублюдку. Мэгги могла бы переступить черту, если бы ей пришлось пройти через это снова.’


‘Это свинство мира, Педро", - сказал Уордл.


Изнутри донесся крик. ‘Если это заведение открыто, почему здесь нет придурка, подающего выпивку?’


‘Кто-то должен рассказать об этом всем там", - с горечью сказал Педли.


‘Не бойся", - сказал Уордл. ‘Живя здесь, большинство из них рано или поздно узнают сами. Давай зайдем внутрь, Педро. Думаю, мне хотелось бы поближе взглянуть на этого толстого копа. За ним придется понаблюдать, за этим парнем, и я не хочу, чтобы Томми еще больше влип в неприятности.’


‘Ты думаешь, у него неприятности, не так ли?’ - спросил Педли, направляясь к бару.


‘То, как этот ублюдок поднял его, словно щекотал форель?’ - спросил Уордл. ‘О да. Томми, Его можно намазать маслом и поджарить, и подавать на завтрак с веточкой петрушки в жабрах!’


## Глава 14


Задачей Уилда в то утро было вернуться по следам Колина Фарра. Разбитый мотоцикл был найден, и сержант использовал его местоположение в качестве отправной точки. Он ехал на своей собственной машине, прекрасной старой ракете BSA. В прошлом, не делая из этого государственной тайны, он обычно держал свой велосипед и свою работу в отдельных отсеках, но недавно он начал использовать его не только для того, чтобы добраться до работы, но и, когда того требовал случай, на работе. Он задавался вопросом, было ли это каким-то символическим жестом, призванным усилить его довольно приглушенный каминг-аут, но давно признав бесплодность самоанализа, он особо не удивлялся. Сегодня, отслеживая маршрут человека на мотоцикле, это был очевидный выбор транспорта.


Но сначала он пошел пешком, выбрав кратчайший путь по сети узких дорог от места аварии к телефонной будке, где Фарр ждал Элли Паско. Что-то здесь было не так. Ему нравилась миссис Паско, но, по его мнению, ее сердце управляло ее разумом, и всякий раз, когда она чувствовала давление со стороны общества или личных интересов, побуждающих действовать определенным образом, ее склонностью было бросаться в противоположном направлении.


Вилд улыбнулся без видимых доказательств. Самоанализ мог быть пустой тратой времени и духа, но кромсать чужие умы было весело.


Он вернул свой разум к текущей работе.


Ему потребовалось двадцать минут, чтобы дойти от места аварии до киоска. Это было время, когда здоровый мужчина при дневном свете знает, куда он идет. Он записал это с оговоркой, что Фарру, возможно, потребовалось в два раза больше времени. И неизвестно, как долго он мог пролежать оглушенным после аварии.


Другими словами, вероятно, все это было пустой тратой времени, но Уилд уже давно научился оставлять им вдохновенные короткие пути и квантовые скачки с рангом, чтобы компенсировать их нехватку.


Он вернулся к своему мотоциклу, его глаза все еще искали признаки того, что Фарр проехал, но не было заметно пятен крови и следов, и нужен был более опытный лесник, чем он, чтобы прочесть что-либо в примятой траве на обочине или сломанных ветках в живой изгороди.


Вернувшись к своему мотоциклу, он изучил карту, принял решение и сел в седло. Здесь его суждение оказалось превосходным. Первый паб, в который он зашел, был полон следов Farr's passage, на которые хозяин указал с какой-то меланхолической гордостью.


‘Он зашел, попросил пинту пива, и оно выпило, не коснувшись стенок. Только тогда я начал понимать, насколько он был подстрижен. Он со стуком поставил стакан, сказал: “Еще один”, и я спросил: “Это хорошая идея?” И он перегнулся через стойку, и ты видишь ту банку, полную десятипенсовиков? Ну, это была колонка для исследования рака, пока он не задел ее локтем. Я сказал: “Вон!” и, честно говоря, он не ответил, но, поворачиваясь, опрокинул табуретку, она задела стол и пролила чей-то напиток. Казалось, он этого не заметил. Это было так, как будто он на самом деле не был в том же мире, что и остальные из нас. Он только что скрылся за дверью. Я услышал, как завелся мотоцикл, и подумал: Скатертью дорога, если он врежется в стену и сломает себе чертову шею!’


Уилд сказал: "Вы не подумали о том, чтобы позвонить в полицию?’


‘Зачем? Они просто заходили сюда, все в пуговицах и жлобах, отпугивали моих постоянных клиентов, выпивали пару бесплатных пинт пива, а потом убирались восвояси, не сделав ничего, что принесло бы мне хоть какую-то пользу!’


Уилд признал поражение, отметил все относящиеся к делу детали и продолжил выполнение своей ошибочной задачи. Он пропустил следующие два паба, но в третьем, "Пендрагон Армс", большом придорожном заведении примерно в десяти милях от Беррторпа, ему снова повезло. Прибытие Колина Фарра было слишком тихим, чтобы кто-то мог точно определить время. Жена хозяина была первой, кто заметил, как много спиртного он, казалось, собирался убрать.


‘Это было безостановочно. Каждый второй человек, которого я обслуживал, был им, по крайней мере, так мне казалось. Но он был достаточно тихим, к тому же симпатичным парнем, мне показалось, что он выглядел немного свысока. Держу пари, его подставили, сказал я себе. Я сказал ему: “Не унывай. Этого может никогда не случиться”. И он сказал: “Это, черт возьми, случилось. Но ты прав в одном. Направление - вверх. Я больше не спущусь вниз. Там, внизу, больше мертвых, чем живых. Сколько тебе нужно заплатить за работу с мертвецами, милая?” Я сказал: “Я делаю это бесплатно, ты видел моего Чарли!” И мы посмеялись.’


Она снова рассмеялась, вспоминая или иллюстрируя, и Вилд вставил вопрос в паузу.


‘Как долго он оставался?’


‘Может быть, полчаса. Просто так все прошло. Я мельком видел, как он разговаривал по телефону в коридоре ...’


‘Он звонил отсюда по телефону?’ Резко спросил Уилд, на этот раз не дожидаясь паузы.


‘Это то, что я говорю. Но он не вернулся. Не могу сказать, что мне было жаль. Он мне вполне нравился, я имею в виду, как женщина, но как домовладелица я могла видеть, что через некоторое время он стал плохой новостью. Жаль. Он выглядел таким приличным парнем. Вот в чем беда в наши дни, невозможно определить, кто есть кто, просто взглянув, не так ли? Я имею в виду, я бы никогда не заметил тебя ни за грош, не через месяц воскресений ...’


Вилд вышел наполовину ошеломленный этим нападением на его ухо, но с четкой картиной прогресса Фарра той ночью. Он рассчитал время до ворот Беррторп-Мэйн. Прогресс Фарра, как он отметил на этот раз, вероятно, был бы гораздо быстрее. Судя по его голосу, он был не из тех, кто спокойно водит машину. На открытой дороге тоже не было владения, но рисковать на этих узких извилистых улочках было глупо.


Очевидно, что работа на шахте возобновилась после необходимого перерыва предыдущей ночью. Но там также была пара полицейских в форме, бродивших вокруг в беспорядочной манере людей, отправленных на поиски чего-то, что трижды на одном и том же месте убедило их, что они не найдут.


Прислонив свой велосипед к высокому пограничному забору, Уилд прошел через ворота. Из сторожки у ворот вышел другой полицейский и обратился к нему.


‘Извините, сэр. Не могли бы вы ответить на пару вопросов?’


Его тон был вежливым и примирительным. Возможно, это был его обычный голос для обращения к представителям общественности, но Уилд предположил, что ему сказали быть особенно осторожным, чтобы не создавать помех в непростой атмосфере Беррторпа.


Он показал свое удостоверение. Мужчина внимательно изучил его, явно сомневаясь, как и хозяйка паба, в том, что кто-то в кожаных костюмах для верховой езды может быть полицейским.


‘Извините, сержант", - сказал он наконец. "Но я думал, что вы один из местных, и мне сказали узнать имена и адреса всех, кто сегодня заходит в это место’.


‘Что делают эти шутники?’ - спросил Вилд.


‘Они ищут пит-блэк Фарра. Его не было в его шкафчике, и они считают, что он, должно быть, взял его с собой и выбросил’.


‘ Во дворе? Почему не снаружи?’


Мужчина пожал плечами. ‘Там много внешнего", - сказал он. "На любой дороге привратник видел, как он уезжал, и говорит, что у него определенно не было с собой ничего достаточно громоздкого, чтобы быть его спортивной одеждой и ботинками’.


‘О, да? Сейчас тот же привратник?’


‘Это верно’.


‘Вы давно здесь? Выполняли обязанности во время забастовки?’


‘Да, сержант’.


‘Тогда вы должны знать, насколько близорукими могут стать некоторые из этих шахтеров, когда они видят, как их товарищи попадают в беду’.


‘О, да. Настоящая банда мошенников, большинство из них на свободе", - сказал полицейский немного заискивающе.


‘Нет", - сказал Уилд. ‘Просто предан своим товарищам. Например, если бы ваш мистер Уишарт спросил вас, выполнили ли те зомби утреннюю работу, вы, скорее всего, ответили бы "да". В то время как я ... ну, они не мои приятели.’


Он вышел и вернулся к своему велосипеду, который был припаркован снаружи у забора. Он наклонился и сорвал одуванчики и вьюнки, которые росли из каменистой земли под забором. Когда у него получился солидный букет, он засунул его за пазуху куртки так, что желтые цветы отчетливо виднелись у него под горлом.


‘Потому что я должна стать королевой мая, мама. Я буду Королевой мая", - пробормотал он себе под нос со вспышкой того самоироничного юмора, который нужен всем мужчинам, которым суждено пройти мимо темных краев, не оступившись.


Сев на свою машину, он открыл дроссельную заслонку, проехал через ворота ямы, объехал двор и снова выехал. Спрятав цветы с глаз долой под курткой, он вернулся к сторожке.


Констебль посмотрел на него с беспокойством.


‘Ты видел меня тогда, не так ли?’


‘Да, сержант’.


‘И вы, сэр. Вы видели меня?’


‘Да", - сказал привратник, появившийся за спиной полицейского. "Я, черт возьми, не слепой’.


‘Опиши меня", - сказал Уилд.


‘Описать вас?’ - спросил привратник. ‘Нет, мистер, если бы я был похож на вас, я бы не ходил и не просил людей описать меня!’


‘Придерживайся одежды и велосипеда’.


Констебль внезапно понял, и его лицо сосредоточилось, когда привратник сказал: ‘Не будь идиотом. Это было всего мгновение назад. Ты был таким же, как сейчас’.


‘А как насчет тебя, парень?’


‘Извините, сержант, но я не вижу никакой разницы", - признался мужчина.


Вилд запустил руку в карман куртки, жестом фокусника вытащил помятый букет и вручил его ошеломленному юноше.


‘Это торчало у меня из куртки", - сказал он. ‘Видишь, парень, тебе даже не нужно быть верным, чтобы быть слепым’.


Отъезжая, он чувствовал себя вполне довольным собой. Час спустя, обыскав с обеих сторон живые изгороди и заборы, ограничивающие вероятный маршрут Фарра к первому пабу, он почувствовал себя немного менее самодовольным. По одному из удаленных каналов его разума транслировалось видео, на котором он незаметно положил пит-блэк Фарра на стол в комнате для совещаний в Беррторпе. Но жизнь детектива была скорее разочарованием, чем триумфом, и в любом случае он прекрасно знал, что даже если бы он нашел одежду, он оставил бы ее на месте, пока криминалисты не осмотрят ее в первый раз.


В участке он спросил Дэлзиела, но ему сказали, что его нет на месте, и отвели к старшему инспектору Уишарту. Они не встречались раньше, и Уилд отметил холодную пустоту реакции на его бескомпромиссно уродливые черты, с помощью которых вежливые люди обычно скрывали свое потрясение. Но когда Уишарт просмотрел записи сержанта о своих утренних исследованиях, он одобрительно кивнул.


‘Я слышал, что вы сокровище, сержант", - сказал он. ‘Теперь я понимаю, что они имели в виду’.


‘Спасибо, сэр", - сказал Уилд, который никогда не был в состоянии полностью понять энтузиазм своих старших товарищей по поводу ясности и рациональности его записей и отчетов. Какой еще способ был сделать это? Но бросить окровавленные спортивные ботинки Фарра на стол перед этим человеком, вот это было бы действительно что-то!


‘Я вижу, вы наметили возможные альтернативные маршруты к "Пендрагону". Но вы их не изучали?’


‘Я подумал, что мне лучше доложить, сэр. Однако я заметил, что на тренировочном дворе была пара парней, которые выглядели так, словно им не терпится прогуляться за город’.


‘О? Почему ты их не отправил?’


‘Это были ваши люди, сэр. Я имею в виду южных йорков. И даже если они будут вести большую часть поисков на нашем участке ...’


Дверь открылась, и вошел Паско.


‘Привет, Вилди", - сказал он. ‘Извини, Алекс, если ты занят ...’


‘Нет, входи, Питер. Я просто восхищался здешним сержантом. Он не только дотошный работник, но и дипломат. В Центре Йорка их не может быть много!’


‘О боже", - сказал Паско. "Что он делал?’


Уишарт вопросительно взглянул на Уилда, а Паско ухмыльнулся и сказал: ‘Вы можете рассказать сержанту о мистере Дэлзиеле все, что он не может подтвердить личным опытом’.


‘Ну, после того, как он предложил индийскому консультанту, лечившему Фарра, ускорить ход событий, выпив немного джи-джи, он ухитрился спровоцировать чуть ли не бунт в центре деревни, который ему удалось подавить, только объявив, что бар Welfare Club открывается на час раньше!’


Паско и Уилд обменялись взглядами.


‘Да, Алекс", - невинно ответил Паско. ‘Но что он такого сделал, что тебе показалось чрезмерным?’


‘Понятно. Вы все, черт возьми, одинаковы!’ - сказал Уишарт. "Тем временем, поскольку единственный способ связаться с вашим — извините, нашим — боссом - это прийти в Благотворительный фонд без приглашения, чего я, конечно, не собираюсь делать и не хочу, чтобы делал кто-то другой, вам лучше рассказать мне, чем вы занимались, Питер’.


Паско изложил свой разговор с Уотмофом. Это не заняло много времени.


‘И это все?’ - спросил Уишарт.


‘Он обещал вернуться ко мне", - сказал Пэскоу, защищаясь. ‘Я думаю, ему нужно было немного пространства, чтобы привести себя в порядок’.


‘Вам понадобится немного пространства, когда ваш босс услышит этот отчет", - прогнозирует Уишарт. ‘Говорят, в Австралии этого много’.


‘Сдается мне, что Монти Бойл - это тот парень, с которым нам действительно следует поговорить", - сказал Уилд. ‘Есть какие-нибудь успехи?’


‘Никаких", - сказал Паско. ‘Он как Алый первоцвет. Когда я впервые связался с его офисом, я подумал, что они просто дали мне отмашку. Но сегодня утром у меня сложилось впечатление, что они действительно не знали, где он. Даже попросил меня передать ему сообщение, если я случайно наткнусь на него!’


‘Сдается мне, вы двое упустили из виду, что мы расследуем вчерашнее убийство", - сказал Уишарт. ‘Исторические исследования могут иметь большое значение в Академических кругах, в которых вы все работаете, но здесь, внизу, жизнь реальна, жизнь серьезна. Завтра Фарра должны выписать из больницы. Я думаю, именно тогда мы начнем добиваться прогресса.’


‘Пока что он просто помогает с расспросами. Когда навещает? Из того, что я слышал прошлой ночью, его друзья и семья не собираются спокойно мириться с тем, что оставили его без помощи на одре боли’.


‘Разве я этого не знаю. Профсоюзная комиссия все утро угрожала мне Судом по правам человека. Не то чтобы это меня беспокоило, но я не хочу еще одного бунта в Беррторпе, поэтому я согласился, что его может навестить его мать, а другие заявления будут рассмотрены по существу. Это означает, что если мы думаем, что есть шанс, что наш местный Бобби услышит что-нибудь интересное, мы могли бы впустить кого-нибудь еще.’


‘Ты хитрый старый кельт", - засмеялся Паско. ‘Я, я просто простая душа, которая умирает с голоду. Думаю, пора обедать’.


Они с Уилдом направились к двери, но Уишарт сказал: ‘Пару слов наедине, Питер", - и Уилд пошел вперед один.


‘Это о твоей хорошей леди ...’


‘Без проблем", - перебил Паско. ‘С нее снято обвинение в употреблении алкоголя. Так что все, что она сейчас - свидетель, который сделал заявление’.


‘Хотел бы я, чтобы все было так просто, Питер", - вздохнул шотландец. ‘Ты знал, что она была в больнице сегодня утром? Нет, я вижу, ты не знал. Ей, конечно, не удалось увидеться с Фарр, и ее тоже не будет в моем списке разрешенных посещений. Но она откопала какого-то прирученного адвоката-феминистку, мисс Притчард, возможно, вы ее знаете? Мы имели удовольствие встретиться с ней в суде во время Забастовки. Странный выбор краткости для мачо Колина, я бы подумал. Он, похоже, тоже так думал и сказал ей отвалить. Что она и сделала. Элли, к сожалению, не сделала. По моей информации, она все еще в Беррторпе. На самом деле она провела в доме матери Фарра большую часть утра.’


‘Она свободный агент", - сказал Паско.


‘Это то, что Адам сказал о Еве", - едко заметил Уишарт. ‘Послушай, Пит, как только пресса доберется до этого, и силы, занимающиеся продвижением, начнут читать прессу, у тебя могут возникнуть серьезные проблемы. Ладно, я знаю, что Большой Энди любит тебя, но даже в центре Йорка нет наследственной монархии ... нет, не говори ничего, о чем ты мог бы пожалеть. Просто отойди и перекуси. Не торопись. Ты выглядишь, как после дождливых выходных в Ларгсе.’


Паско ушел, очень осторожно закрыв за собой дверь. Уилд ждал его снаружи.


‘Все в порядке?’ - спросил сержант.


‘Да, прекрасно’.


Это была инстинктивная реакция, защита, дистанцирование. Он всегда прятал сомнения, а иногда и боль под маской уверенного контроля. Будучи выпускником полиции, он еще плотнее закутался в плащ, чтобы защититься от насмешек сверху и издевательств со стороны окружающих. И теперь это был ответ, который, казалось, был отпечатан в его генах.


Вилд сказал: ‘Мне здесь не нравится. Почему бы нам не найти паб подальше от ямы и не притвориться, что мы коммивояжеры?’


‘Хорошо", - сказал Паско. ‘Почему бы и нет? Моя машина за домом’.


‘Мой велосипед у входа, если ты не придираешься к тому, что тебя видят обнявшим’.


До Паско дошло, что Уилд предлагал нечто большее, чем просто подвезти.


Он предлагал себя в качестве друга, доверенного лица.


Не так давно был момент, когда самому Уилду понадобилось выслушать его сомнения, надежное, сострадательное и непредвзятое признание, и Паско оказался, к сожалению, неадекватным. Проигнорировать его предложение сейчас, как он проигнорировал свою потребность тогда, значило бы навсегда исправить их отношения. Возможно, это было то, чего он хотел. Возможно, это было то, чего он всегда хотел, отношения, которые были фиксированными, определенными и неизменными. Возможно, именно поэтому он в первую очередь присоединился к Силе. Чувствовать себя поддерживаемым иерархией, которая не оставляла сомнений в том, где ты находишься, и посвятить себя работе, основной функцией которой было сохранять порядок вещей в соответствии с законом.


Эти мысли приходили не поодиночке, а бурлящим потоком, сбивчивые, но не неконтролируемые. Контроль всегда был бы вариантом для Паско, пока однажды, возможно, он не избавился бы от этой жизни.


Эта мысль проплыла сквозь водоворот, единственная и ужасающая. Откуда, черт возьми, она взялась? Нет, не отвечай на это, подумал он.


‘Вельди, я буду горд, если кто-нибудь увидит, как я цепляюсь за тебя", - сказал он. ‘Только я не собираюсь есть живых цыплят, пока мы едем!’


## Глава 15


‘Просто убери ее отсюда!’ - завопила Мэй Фарр. ‘Ты, маленькая шлюха! Это был черный день, когда ты запустила свои когти в эту семью!’


Стелла Майкрофт, охваченная раскаянием при виде слабости миссис Фарр, попыталась изменить свое заявление о том, что слышала признание Колина.


‘Нет, он на самом деле не говорил, что сделал это, не так многословно, но он был очень расстроен из-за чего-то неприятного, что произошло в питте, это было ясно, и я подумал ...’


‘Когда ты вообще думал о чем-нибудь, кроме собственного удовлетворения?’ Спросила миссис Фарр, начиная приходить в себя. После этого одно привело к другому, и раскаяние Стеллы Майкрофт быстро испарилось под напором ярости пожилой женщины, и вскоре она уже давала все, что могла.


‘Это не я причинила вред твоему Колину", - завопила она. ‘Он был рад избавиться от меня. С тех пор ему причинили непоправимый вред, как и бедному старому Билли. Может быть, если бы ты была более примерной женой и матерью, Билли не отправился бы бродить по лесу с чужими детьми, а Колин не лежал бы сейчас в той больнице!’


Именно тогда Мэй Фарр начала выкрикивать оскорбления и выглядела готовой подкрепить это физической атакой, пока Артур Дауни не обнял ее и не крикнул Элли: "Ради Бога, уведи ее отсюда!’


Стеллу не пришлось долго уговаривать. У входной двери она сказала Элли: ‘Ты видишь нас в лучшем виде, не так ли? Тебе будет что рассказать, когда ты вернешься домой’.


‘Миссис Майкрофт, что все это значило? Какое это имеет отношение к смерти мистера Фарра? Признался вам Колин или нет?’


‘Приятно видеть, что ты жена полицейского", - сказала Стелла. ‘Ничего, кроме вопросов. Что ж, они могут задавать, пока их лица не станут такими же синими, как их униформа, они ничего от меня не добьются’.


На ее крошечном, красивом личике застыло выражение вызова, но в безупречных голубых глазах, которые на секунду встретились с глазами Элли, было отчаяние.


‘Миссис Майкрофт, с вами все в порядке?’ - спросила Элли. ‘Могу я помочь ...?’


‘Здесь ты помогаешь своим", - сказала Стелла. ‘Возможно, в этом-то и проблема’.


Она посмотрела вдоль хмурой террасы.


‘Я думала, в поместье будет лучше", - сказала она. ‘Но это то же самое. Люди думали, что я расстроилась, когда Колин ушел на флот. Ну, так и было. Не то, что он ушел, а то, что он не взял меня с собой. Я никогда не была ему нужна, кроме как как обычно. Как только я это поняла, мне стало легче. Но все равно было больно.’


‘Я не уверена, что понимаю", - сказала Элли.


‘Зачем тебе это, любимая? Ты должна прожить это, чтобы понять это. Я ухожу. Удачи, миссис. Как только ты связываешься с Фаррами, тебе это чертовски нужно!’


Она ушла, покачиваясь на своих высоких каблуках, идеальная фарфоровая кукла, но под глазурью виднелась сталь.


Элли вернулась, ожидая найти Мэй Фарр, все еще нуждающуюся в успокоении. Вместо этого атмосфера полностью изменилась. Она взволнованно разговаривала по телефону.


‘Это адвокат профсоюза’, - объяснил Дауни. ‘Я думаю, полиция собирается позволить ей увидеться с Колином’.


‘Мне, черт возьми, следовало бы так думать", - сказала Элли. Она с любопытством посмотрела на мужчину. Стелла описала его преданность Мэй Фарр как трогательную, но она вспомнила, как Питер в одном из своих более философских детективных настроений говорил, что жалости, неодобрению или презрению нельзя позволять влиять на оценку кинетической силы эмоций.


Питер. Где он был? Что он будет делать, когда узнает, где она?


‘Это странное дело, мистер Дауни", - сказала она, чтобы отвлечься. ‘Что вы на самом деле об этом думаете?’


Его длинное лицо скривилось в озадаченной улыбке.


‘Бог знает", - сказал он. ‘Люди совершают странные поступки. Никто из нас не должен бросаться обвинять. Это похоже на падение в пропасть. Проявляйте всю возможную заботу, и все равно будут несчастные случаи, люди погибнут, пострадают ... если вы можете позаботиться еще об одном человеке, вы сделали все, о чем можно было просить ... если бы мы все это делали, жизнь была бы в порядке, не так ли?’


Не было сомнений, кем была его единственная вторая.


Мэй Фарр положила трубку. Ее лицо помолодело.


‘Они сказали, что я могу навещать его", - сказала она. ‘Это хорошо, не так ли? Это должно означать, что они не считают, что против него возбуждено дело’.


Элли поняла, что они оба внимательно смотрят на нее. Меня выбрали консультантом полиции! обиженно подумала она. Все было бы не так плохо, если бы она могла с уверенностью подтвердить оптимизм этой женщины, но в ее памяти всплыл образ дружелюбной улыбки Дэлзиела.


‘Это означает, что случай определенно не может быть водонепроницаемым", - осторожно сказала она. ‘Миссис Фарр, позвольте мне отвезти вас в больницу’.


Женщина, которая надевала пальто, оценивающе посмотрела на Элли, затем сказала добрым голосом: ‘Нет, любимая, я не уверена, что это такая уж хорошая идея. В этом нет смысла, на самом деле.’


Думая, что она имела в виду, что было мало шансов, что они позволят ей также увидеть Колина, Элли открыла рот, чтобы сказать, что она не возражает. Затем она поняла, что женщина просто имела в виду, что у нее не осталось роли в этой драме.


‘Артур отвезет меня. Не пора ли вам возвращаться к вашей маленькой девочке, миссис Паско?’


‘Она в ЦРБ", - сказала Элли. "С ней все будет в порядке. Они очень хорошие, и ей там нравится. Не могла бы я ...?’


Что она могла сделать? спросила она себя.


‘Послушай", - сказала Мэй Фарр, словно сжалившись. ‘Ты можешь подождать здесь, если хочешь. Кто-нибудь может позвонить. Ты можешь сказать им, где я, что происходит. Ты не возражаешь? Это было бы подспорьем.’


‘Да, конечно", - сказала Элли, обрадованная тем, что ей дали роль.


‘Хорошо. Мы уходим. Давай, Артур’.


‘Не хочешь одолжить мою машину?’ - спросила Элли. ‘Она просто припаркована за углом ...’


‘У меня есть своя машина, миссис", - собственнически сказал Артур Дауни.


Он вышел вслед за Мэй из парадной двери. Полицейский, припарковавшийся у тротуара напротив, сделал пометку и продолжил свой роман в мягкой обложке.


В тихом доме Элли бродила между гостиной и кухней. Она чувствовала, что это была дозволенная территория. Ее разум уже начал выдвигать иезуитские аргументы в пользу продолжения ее блужданий наверху. Она, конечно, имела право пользоваться туалетом, и какой вред мог быть в том, чтобы толкнуть дверь комнаты Колина и заглянуть внутрь. Ты могла бы многому научиться в мужской комнате, сказала она себе. Но что она надеялась узнать о Колине Фарре? Ответ был достаточно пугающим, чтобы заставить ее сесть в кресло и обхватить ноги руками, как будто они могли независимо перенести ее наверх, к какому-то ужасному откровению. Все, что она могла, все, что ей было нужно, выяснить о Колине Фарре, было ли его бессвязный бред о крови, костях и смерти в шахте признанием вины.


Пронзительно зазвенел звонок, напугав ее. Ему пришлось позвонить снова, прежде чем она поняла, что это входная дверь.


Там были две женщины. В одной из них она узнала худую заядлую курильщицу, с которой познакомилась в прошлый раз, когда была здесь. Венди какая-то. Другой была высокая женщина с грубыми костями и упругим, выразительным лицом.


‘Привет. Что ты здесь делаешь?’ спросила Венди. Уокер, вот и все. Очевидно, местное ЦРУ тоже ввело ее в курс дела.


‘Миссис Фарр попросила меня присмотреть за здешними вещами, пока она поедет в больницу’.


‘О, неужели она?’ - спросила Венди, протискиваясь мимо с решимостью человека, который не был бы слишком удивлен, обнаружив связанные тела на ковре.


‘Я Элли Паско", - представилась она другой женщине.


‘Я Марион Снейп", - с любопытством сказала другая.


‘Это та, о ком я тебе рассказывала", - сказала Венди. ‘Оказывается, жена полицейского’.


‘Послушай, ’ сказала Элли. ‘Я уже обсуждала все это с миссис Фарр’.


‘О да", - сказала Венди, бросая сигарету в камин и зажигая другую. ‘И что Мэй хотела сказать?’


‘Она оставила меня здесь за главного", - парировала Элли. "Вы несете ответственность за то, что делает ваш муж, миссис Уокер?’


По какой-то причине это попало в цель, и на секунду Элли подумала, что словесное насилие перерастет в физическое, затем внезапно женщина ухмыльнулась и сказала: ‘Хорошо. Если Мэй оставила тебя здесь, то ты не можешь быть совсем плохим, не так ли?’


‘Вы должны простить ее, миссис Пэскоу", - сказала Марион Снейп голосом, в котором слышалось облегчение. ‘Ее недостаточно поколотили, когда она была маленькой "не".


‘Это я. Обездоленный во всех отношениях. Хорошо, миссис, учитывая, что мы проложили себе дорогу во вражеский лагерь, может быть, вы сможете посвятить нас в то, что происходит’.


Последовавшая сессия вопросов и ответов оставила Элли чувство опустошенности, но лед был сломан и растоплен к тому времени, когда допрашивающие закончили с ней. Затем настала ее очередь.


Она сразу перешла к делу.


‘Похоже, все это связано с отцом Колина’, - сказала она. ‘Что там произошло?’


Две женщины обменялись взглядами, затем Марион сказала: ‘Если бы я знала, я бы вам не сказала, но поскольку я не знаю, нет ничего плохого в том, чтобы рассказать вам разные истории’.


Это интересное различие между уверенностью и общностью было одобрено Венди, и Мэрион начала. Ей недолго разрешалось единолично занимать сцену, поскольку Венди продолжала вносить дополнения и исправления в детали даты, времени, метеорологии, одежды, характера и генеалогии, и вскоре это превратилось в ораторию для двух голосов.


Все сводилось к тому, что Билли Фарр был человеком, к которому нелегко было получить доступ, но как только он был достигнут, его привязанность была отдана безоговорочно.


‘Он любил Мэй - и Колина — и своего маленького придурка — Джеко — и малышку Трейси — он боготворил этого ребенка — он не мог причинить ей вреда, не через месяц воскресений — он любил бы собственную дочь — вот почему он так любил эту Стеллу — ’


‘Но он перестал любить ее, не так ли?’ - перебила Элли.


‘Да, ну, она бросила его парня, не так ли", - сказала Марион.


"Конечно, это было после смерти мистера Фарра", - возразила Элли.


‘Было ли это?’ Две женщины обменялись взглядами. ‘Ну, может быть, так оно и было — но от этого никуда не деться - что бы кто ни говорил, Билли Фарр не мог причинить вред маленькой Трейси — от этого никуда не деться — ’


У Элли было смутное ощущение, что они от чего-то ушли.


‘Вы не упомянули Артура Дауни. Когда вы говорили о друзьях миссис Фарр’.


‘Дауни?’ - спросила Венди. ‘Он всего лишь большой ребенок. Думает, что две репы и пакет картошки заставят тебя полюбить его навсегда’.


"С ним все в порядке, Артур", - сказала Марион. ‘Он мало что говорит, но то, что он делает, имеет смысл. И он обращается с женщинами как с людьми, что является редким качеством здесь. Иногда я думал, что он, возможно, женился бы на Мэй, если бы не случилась Забастовка.’


‘Тогда это единственная хорошая вещь, которая из этого вышла", - сказала Венди.


‘Какое отношение к этому имеет забастовка?’ - недоумевала Элли.


‘Она имеет в виду, что Мэй получила нас взамен", - объяснила Венди. ‘Вдове нужна была поддержка в прежние времена, ей некуда было обратиться, кроме семьи для начала, а потом, может быть, найдется другой парень. Ты существовала здесь только как жена и мать, так что еще оставалось делать? Но Забастовка все изменила.’


И теперь они были увлечены забастовкой и развитием женских групп поддержки. Элли слушала зачарованно. Она обнаружила, что ее охватывает чувство почти зависти к тому, как этим женщинам приходилось бороться с традициями, происхождением, сообществами и семьями, чтобы достичь хотя бы скромной степени самоопределения.


И за завистью скрывалось что-то еще. Она попыталась определить это, но не смогла. Затем она поняла, что избегает очевидного. Что идет рука об руку с завистью? Может быть, так же, как в глубине души эти женщины почти наверняка обижались на нее за то, что ей досталось слишком легко, она, в свою очередь, обижалась на них за то, что им досталось слишком тяжело?


Она вернула их обратно Фаррам.


‘Мог ли Билли покончить с собой?’ - спросила она. ‘Не потому, что он был виновен в убийстве ребенка, а потому, что чувствовал вину за то, что оставил ее одну?’


‘ Может быть, ’ медленно произнесла Венди. ‘ Рождество ’ время детей. Может быть, это только что дошло до него, ты это имеешь в виду? Но я бы не сказала, что это вероятно. Он не был лодырем. Даже те, кто считал, что он мог быть виновен, не все думали, что он покончил с собой. Были такие, кто говорил ...’


Марион бросила на нее предупреждающий взгляд.


‘ Что сказал? ’ подсказала Элли.


‘Они были самыми глупыми из всех", - сказала Марион. ‘Они сказали, что в Беррторпе были люди, которые были настолько уверены в виновности Билли Фарра, что сами судили его, вынесли приговор и казнили, сбросив в шахту’.


В комнате воцарилась тишина, тишина, смешанная с ужасом и возбуждением. Именно возбуждение заставляло Элли чувствовать себя более чужой, чем что-либо другое. Ужас был обычной человеческой реакцией на подобные чудовища. Волнение было вызвано жужжанием спекуляций и предвкушением, которое, должно быть, прокатилось по приграничным городам, когда распространился слух о том, что линчевание не за горами. Суровое правосудие, разбираться в собственных проблемах, заботиться о своих — все старые клише линчевателя промелькнули у нее в голове. Беррторп был пограничным городом, не в географическом или политическом смысле, а с точки зрения его моногенеза, культурной обособленности, осознания постоянной угрозы. Его обитатели пустили корни в уникальном смысле. Глубоко под улицами и домами лежал смысл их существования, надежда на их продолжение. Когда, наконец, уголь был исчерпан или признан слишком дорогим, чтобы его стоило рубить, Беррторп был бы буквально отрезан от своих корней и погиб.


Ей здесь не место. Она была уроженкой Востока, приехавшей на "Романтический" Запад, чтобы набраться впечатлений для своих званых ужинов дома, и пыльная, жестокая, бескомпромиссная реальность оказалась непосильной для ее нежного желудка.


‘Ты в порядке, любимая?’ - с тревогой спросила Марион.


‘Да. Извините’.


‘Бедняжка, наверное, умирает с голоду’, - сказала Венди. ‘Ты видел, который час?’


‘Черт возьми! Она будет закрыта’.


‘Нет, если мы поторопимся. Обычно по средам мы ходим в клуб и едим пирог или что-нибудь в этом роде", - объяснила Венди. ‘Нам нужно надеть коньки. Ты придешь, не так ли?’


Внезапно они снова стали просто женщинами, доступными, уязвимыми, привлекательными, а не обитателями другого и пугающего мира.


‘Да, пожалуйста", - сказала она.


Она чувствовала настоящую эйфорию, когда они поспешили из задней двери и по узкому переулку, проходящему между заборами задних садов параллельных рядов домов. Они дошли до перекрестка, где Марион повела Элли налево, к дороге. Венди, однако, пошла прямо.


Элли сделала паузу и разочарованно спросила: ‘Значит, Венди не поедет с нами?’


‘Да", - сказала Марион. ‘Она не задержится ни на секунду’.


Элли могла видеть тощую молодую женщину за углом садов. Затем она на мгновение скрылась из виду, снова появилась, сжимая что-то в руке, и швырнула то, что это было, в направлении ближайшего дома.


Раздался громкий звон разбитого стекла, затем к ним подбежала Венди.


‘Что она делает?’ изумленно спросила Элли.


‘Струп", - сказала Марион. ‘Я, я больше не могу, чтобы меня беспокоили. Но Венди, каждый раз, когда она идет этим путем, она запускает кирпичом в его окно или что-то в этом роде’.


Венди присоединилась к ним, затаив дыхание.


‘Прямо через лавовое окно", - похвасталась она. ‘Надеюсь, этот ублюдок сидел на нем. Он всегда проводил там всю жизнь, изучая лошадей’.


‘Значит, ты его знаешь? Ну, я имею в виду", - сказала Элли.


‘Я должна сделать", - сказала Венди. ‘Он был моим гребаным мужем’.


Внезапно Элли снова почувствовала себя чужой и поняла, что ей хочется утешения от знакомого лица.


Когда они добрались до клуба, далекие от того, чтобы встретить массовый исход во время ланча, как опасалась Марион, они обнаружили, что клубная комната трещит по швам от тел, дыма и разговоров.


‘Что происходит?’ Спросила Марион у стюарда после того, как они с трудом пробились к бару. "У тебя есть добавочный номер, Педро?’


‘Вроде того", - сказал Педли.


‘Что ты имеешь в виду, вроде того? Либо у тебя есть, либо у тебя нет’.


‘Скажем так", - сказал Педли. "Я остаюсь открытым до тех пор, пока открыт он’.


Он кивнул, указывая направление. Женщины повернулись и посмотрели. И Элли обнаружила, что ее желание исполнилось, по крайней мере частично. Там, поднимаясь сквозь клубящийся табачный туман, был самый знакомый мыс, но она не могла ощутить утешения возвращающегося домой путешественника от этого первого взгляда через стол arctic в бинокль на пятиакровое лицо Энди Дэлзила.


## Глава 16


Дэлзиел чувствовал, что уже заработал свои деньги в тот день, и когда Элли Паско вошла в бар, он решил, что работает сверхурочно.


Не то чтобы она ему не нравилась. Напротив, он находил ее чертовски привлекательной, чем большинство жен его коллег, большинство из которых были слишком толстыми, чтобы даже заметить, когда он издевался! По крайней мере, ты мог бы посмеяться с Элли, обменяться оскорблениями, говорить прямо и не обижаться, и обижаться, но не провоцировать истерику.


И он не мог слишком расстраиваться при мысли, что она, возможно, распространяет это. Это причинило бы боль мальчику, Паско, и это было бы жаль, но это не было бы — не должно было быть — концом света. Его богатый жизненный опыт научил его одной вещи: если женщина склонна к тому, чтобы дать волю чувствам, ее не остановишь, даже с помощью Акта парламента. Господи, тебе пришлось бы усердно потрудиться, совершив акт Божий! Тогда лучше узнать об этом раньше, чем позже, пока ты был еще достаточно молод, чтобы насладиться своим возмездием.


Но были пределы. Поскольку такие вещи подлежат обсуждению, женщина была обязана не выставлять это напоказ таким образом, чтобы поставить в неловкое положение своего мужа на его рабочем месте. И для жены детектива-инспектора флирт с парнем-шахтером, который также был главным подозреваемым в расследовании убийства, перешел эти границы на долгий, долгий путь. Он надеялся, что на больничной автостоянке дал ей достаточно ясный намек, чтобы не впутывать ее наб в происходящее, но, очевидно, он был слишком деликатен. Это всегда было его главным недостатком.


Он вздохнул и сказал: ‘Чей это крик? Человек мог умереть от жажды в таком месте, как это’.


С момента своего прибытия он выпивал пинты с виски-чейзерами. Чтобы не отставать, Томми Дикинсон последовал его примеру. Десять или более пинт пива было обычным потреблением Томми за вечер, но the spirit изменили название игры. Несколько раз Нил Уордл пытался убедить его прекратить или, по крайней мере, придерживаться пива. Каждый раз Дэлзиел присоединял свой голос к голосу Уордла, что неизбежно приводило к тому, что полный юноша с негодованием отвергал совет.


За столом были и другие участники, постоянный прилив и отлив, когда любопытство или желание подразнить этого полицейского медведя преодолевали недоверие и неприязнь шахтеров. Он хладнокровно отражал атаки, обменивался оскорблениями с добродушной энергией, даже давал советы тем, кто все еще был в ссоре с законом. И, как с неохотным восхищением отметил Нил Уордл, который после стольких лет все еще пил только вторую пинту, едва ли хоть один из них ушел, не ответив на несколько уместных вопросов. Он делал все возможное, чтобы предотвратить более грубые нескромности, прерывая или меняя тему, и каждый раз чувствовал на себе рассеянный взгляд Дэлзиела с веселым признанием, прежде чем разговор возвращался в прежнее русло подталкиванием, которое должно было быть вопиющим, но было просто неотразимым.


‘Ты умный ублюдок, я отдаю тебе должное", - сказал Уордл в тихой интерлюдии вскоре после прибытия Элли.


‘Кое-кто так думает", - самодовольно сказал Дэлзиел. ‘Но я рад заручиться вашей поддержкой’.


‘Я не имел в виду это как комплимент’.


‘Я не воспринял это как таковое, так что никакого вреда не причинено’.


‘Когда ты собираешься выпустить Колина? У тебя на него ничего нет, не так ли?’


‘Нет", - сказал Дикинсон, внезапно очнувшись от дремоты. ‘На Коле ничего нет, даже те ученые, занимающиеся крайней плотью, не могут указать на Кола.’


‘Надеюсь, он имеет в виду судебно-медицинскую экспертизу", - ухмыльнулся Дэлзиел.


‘Послушайте, ’ очень напряженно сказал Уордл. ‘Вы можете напоить Томми, но не относитесь к нему снисходительно, хорошо?’


‘Я бы даже не мечтал об этом", - сказал Дэлзиел. ‘Я очень привязался к Томми. Он прекрасный парень’.


‘Теперь послушайте", - сердито начал Уордл.


‘Нет, Нил, заткнись, это не профсоюзное собрание’, - сказал Томми Дикинсон. ‘И я не маленький мальчик, за которым нужно присматривать. С Энди все в порядке. Если бы у нас было больше таких, как Энди, которые охраняли пикеты, у нас не было бы и половины тех хлопот, которые мы доставляли, не так ли, Энди?’


Дэлзиел посмотрел на Уордла и злобно улыбнулся.


‘О да, Томми. Я думаю, ты можешь смело это говорить. Это и вполовину не проблема’.


Озабоченного вида мужчина лет шестидесяти подошел к столу и сказал: ‘Извините, суперинтендант, но я председатель Комитета по управлению клубом, и время нашего закрытия давно прошло. Наш управляющий считает, что вы сказали что-то о том, что все в порядке, но я не уверен, что судьи по лицензированию воспримут это именно так, если они пронюхают об этом. Так что, если мы не сможем получить что-то в письменном виде ... ’


Дэлзиел посмотрел на свои часы.


‘Клянусь Богом, это время? Тебя должны были закрыть полчаса назад! Разве время не объявили? Это плохо, это. Вам действительно придется подтянуться, мистер, иначе вы можете потерять лицензию, вы это знаете?’


Его беспокойство сменилось гневом, Председатель вернулся в бар, и мгновение спустя прозвенел звонок, и голос Педли рявкнул: ‘Давайте сейчас же. Уберите с них напитки. Праздник окончен!’


Уордл сказал: ‘Так ты тоже бежишь в страхе? Приятно видеть, что на самом деле ты не придумываешь все законы по ходу дела’.


‘Что? Нет, парень, ты не понимаешь. Это не имеет никакого отношения к тому, что сказал тот старый чудак. Просто на данный момент я закончил с вами, но я все еще не поговорил с мистером Педли, и я не могу этого сделать, пока он занят подачей напитков, не так ли?’


Когда бар медленно опустел, Дэлзиел подошел к столику, за которым все еще сидела Элли со своими приятелями.


‘Здравствуйте, дамы", - добродушно сказал он. ‘Надеюсь, у вас было время насладиться своими пирогами’.


Венди подняла на него глаза и одарила потрясающе милой улыбкой.


Она сказала: ‘Отвали, свинья’.


Дэлзиел сказал: ‘Кто твой друг-свининщик, Элли? Неважно. Можно тебя на пару слов?’


Конечно, смелым ответом было ‘все, что вы хотите сказать мне, вы можете сказать при моих друзьях’, но единственная проблема заключалась в том, что Дэлзиел, несомненно, сказал бы, и Элли не была уверена, что он не скажет то, что она предпочла бы, чтобы ее новые друзья, или вообще какие-либо друзья, не слышали.


Итак, извинение и вызов самым заметным образом смешались на ее лице, она встала и отошла в сторону вместе с толстяком.


‘Я рад видеть тебя, девочка", - тихо сказал Дэлзиел. ‘Ты слышала что-нибудь полезное?’


Ожидая по меньшей мере лекции, если не угрозы физического насилия, Элли была застигнута врасплох таким подходом.


‘Полезный? Что вы имеете в виду?’


‘Все, что помогло бы нам докопаться до сути этого дела. Южане полны решимости, что все зависит от Фарра, но я, я не люблю делать поспешных выводов. Имейте в виду, я могу понять, почему они так думают. Никто из тех, с кем я говорил, не смог ...’


‘С кем ты разговаривал?’ - требовательно спросила Элли.


‘Ну, я зашел в дом Майкрофтов ...’


‘Ты не хочешь слушать ничего из того, что хочет сказать эта глупая девчонка! Почему Колин сказал ей что-то, чего не сказал мне?’


Дэлзиел, который еще не видел Стеллу Майкрофт, хотя много слышал о ней в своей бессвязной беседе с Томми Дикинсоном, глубокомысленно кивнул, как будто поняв странное замечание Элли.


‘Именно так я и думал", - сказал он. ‘Послушай, как было бы, если бы я пригласил тебя на встречу с молодым Колином?’


‘Ты мог бы?’ спросила Элли, ее лицо озарилось надеждой, которая всколыхнула что-то, что могло быть пыльными остатками стыда в животе Дэлзиела. Или, возможно, это было просто пиво.


‘Почему бы и нет? Если он невиновен, то чем скорее эти сонные педерасты с Юга встанут на правильный путь, тем лучше’.


Позади нее он мог видеть Педро Педли, уговаривающего сопротивляющихся женщин уйти.


‘Лучше возвращайся к своим друзьям", - сказал он, обнимая ее за плечи и подталкивая обратно к ее столику. ‘Мистер Педли, я хотел бы поговорить. Приветствую, любимая Элли. Увидимся позже.’


Переместив руку и свое внимание на Педли, Дэлзиел отошел. Элли смотрела ему вслед. Он никогда не терял способности удивлять. Готовая к грубому вмешательству и проповеди о супружеской верности, вместо этого она получила сочувствие и обещание, ну, почти обещание, доступа к Колину. Она обнаружила, что улыбается такой перспективе.


Венди и Марион были на ногах. Она повернулась к ним, чтобы включить их в свою маленькую ауру радости, и обнаружила, что ее встретили подозрительные, враждебные лица. На секунду ответ застал ее врасплох не меньше, чем ответ Дэлзиела. Затем она соединила их вместе. Разделяй и властвуй.


‘О, ты коварный ублюдок!’ - сказала она.


Но когда она снова повернулась, чтобы избавиться от чувства совместной вины, коварный ублюдок уже переместился вне пределов ее досягаемости в личные покои управляющего.


Сначала Педли пытался устроить Дэлзилу неприятности.


‘Не думай, что я не мог видеть, что ты задумал. Я думал, что вы, педерасты, сейчас в курсе событий, у вас есть магнитофоны, компьютеры, надлежащие научные доказательства, а не сидите без дела, бухая и слушая пьяные сплетни. Ты выставил меня дураком, открывая и закрывая клуб, как будто это был твой личный бар. Что ж, вы можете пустить пыль в глаза некоторым глупым педерастам и можете вселить страх Божий в некоторых других. Но вы не обманете меня, мистер, и вы также не напугаете меня. Кем, черт возьми, ты вообще себя возомнил?’


Он выдохся и стоял, глядя сверху вниз на сидящего Дэлзиела, который ответил взглядом, полным обиженного недоумения.


‘Я? Я тот парень, который собирается выяснить, что на самом деле случилось с вашей маленькой дочерью, мистер Педли’.


Ответ Педли был неожиданным даже для человека, который считал, что полностью предсказуемы только женщины и сумасшедшие. Он рассмеялся, без особого юмора, с большой долей горькой насмешки.


‘Что я должен делать, мистер? Упасть на пол и поцеловать ваши ботинки в знак благодарности? Я скажу вам, чего я хочу от вас. Я хочу, чтобы вы оставили это в покое!’ Теперь он ревел. ‘Ты можешь вбить это в свой толстый череп? Это не может быть вся кость, ее так много, что ты будешь падать каждый раз, когда будешь вставать!’


Дэлзиел быстро поднялся и придвинул свою тушу угрожающе близко к управляющему.


‘Послушай, Педро", - мягко сказал он. "Ты можешь быть королем бара там, но эти мерзавцы ожидают, что ими будут управлять. Они могут быть дикими, но, в конце концов, они живут по кровавой книге правил, своих собственных или чьих-то еще.’


‘Хочешь сказать, что у тебя нет?’ - недоверчиво перебил Педли.


‘Ни в одной книге, которую вы читали, нет", - сказал Дэлзиел.


Он снова сел так же быстро, как и поднялся.


‘Так что не пытайся обращаться со мной так, будто я доставляю тебе неприятности во время закрытия. Если тебе есть что сказать, что ж, говори, не кричи’.


Педли глубоко вздохнул, затем резко сел.


‘Это ни к чему хорошему не приведет, вот что я должен сказать", - сказал он. ‘Когда это случилось, я думал, что никогда не забуду. Что ж, я не забыл. Не проходит и дня ... но иногда проходит час, может быть, больше. И ощущение, что это тоже меняется. Когда-то, если бы я добрался до того, кто похитил нашу Трейси, нет ничего, чего бы я не сделал. Ничего. Теперь … Я был рад, когда они сказали, что это был Пикфорд. Мэгги цеплялась за какую-то идиотскую идею, что ее похитили и она все еще будет жива, но я с самого начала знал, что она мертва. С самого начала. Поэтому, когда они сказали, что это, вероятно, был Пикфорд, и он покончил с собой, я подумал: это конец. Монстр, безумец ... кто-то настолько неестественный, что не смог бы жить с самим собой. А остальные из нас могли бы, по крайней мере, продолжать жить друг с другом. Итак, что ты хочешь сказать? Что, возможно, это все-таки был не Пикфорд? Хуже того, что это может оказаться кто-то, кого я знал и любил? Или, что еще хуже, что это может оказаться кто-то еще живой, может быть, тот, кому я все эти годы угощал пивом, с кем шутил и спрашивал, как поживает его семья? Это то, с чем ты хочешь, чтобы мне пришлось иметь дело сейчас? Ну, я не буду, говорю тебе. Это вывело бы меня из себя, и я думаю, это, скорее всего, убило бы мою Мэгги.’


Он говорил со спокойной горячностью, гораздо более сильной, чем его предыдущие выкрики.


Дэлзиел сказал: ‘Есть два способа, которыми мы можем это уладить, Педро. Ты можешь отказаться говорить со мной, а затем мы свяжемся с твоей женой, и она тоже может отказаться говорить. Затем я передаю это своим боссам, чтобы они могли разобраться с любым вопросом о препятствовании отправлению правосудия или тому подобном. Или мы с тобой можем мило поболтать о сотрудничестве, и я гарантирую, что никто, ни полиция, ни пресса, и близко не подойдет к твоей жене. Решать тебе, парень.’


‘Ах ты, сука", - сказал Педро Педли.


‘О, я мог бы", - сказал Дэлзиел. ‘Теперь о вашем шурине, Гарольде Саттертуэйте ...’


## Глава 17


Колин Фарр сел на кровати и свободно взял узкие бледные руки своей матери в свои.


‘Ты не спросила меня, убивал ли я его, мама’, - сказал он. ‘Почему это? Потому что ты уверена, что я этого не делал? Или потому что ты не хочешь слышать ответ?’


‘Ты иногда так похож на своего отца", - грустно сказала Мэй.


‘Что это? Хорошо или плохо?’


‘Я не знаю. Он тоже всегда хотел заглянуть внутрь вещей. Нет такого понятия, как прямой ответ, будь то дать его или принять. Всегда искал что-то скрытое. И всегда скрывал себя, когда смотрел.’


‘Ты и сама не так уж плоха в уклонении от прямого вопроса", - с улыбкой сказал ее сын. Но его улыбка ее не обманула.


‘Кстати, как ты сюда попал?’ - спросил Колин.


‘Адвокат профсоюза, мистер Уэйкфилд, все уладил. Сказал, что если вам не предъявят обвинения, то это вызовет неприятные ощущения, если вы не пустите меня ’.


‘Пригрозил им очередным бунтом, не так ли? Возможно, Уэйкфилд не такой безмозглый, каким кажется’.


‘Я бы хотел, чтобы вы обратили на него внимание, полковник. Вам нужна помощь’.


‘Я начинаю понимать", - сказал Фарр. ‘Просто лежать здесь, имея много времени на размышления и думая только об одном, это большое подспорье. Весь день вкалывать в этой ублюдочной дыре, а потом злиться, пытаясь забыть, что завтра тебе нужно возвращаться на дно, это не оставляет много времени на размышления. Сейчас, в море, у тебя много времени на размышления ...’


‘Значит, ты вернешься в море, когда все это закончится?’ - с надеждой спросила Мэй.


‘Значит, у меня будет больше времени подумать? Зависит от обстоятельств, не так ли?’


‘О чем?’


‘О том, о чем мне нужно подумать", - сказал молодой человек, странно рассмеявшись. Он взял себя в руки, когда увидел страдание на лице своей матери, и сказал, стараясь говорить как ни в чем не бывало: "Тогда в чем проблема? Вряд ли в деревне было так весело, как сейчас, с тех пор, как тот пастор начал блистать в Реформаторской часовне.’


‘Естественно, все расстроены", - сказала его мать. ‘Артур был рядом с самого утра ...’


‘Значит, не остался на ночь?’


‘Нет. Но если бы он это сделал, это было бы моим делом, а не твоим’.


‘Извините", - сказал Колин. ‘Тогда что он думает обо всем этом?’


‘Он мало что говорит. Но он здорово помогал отгонять людей, типа того’.


‘О, да? Что ж, если ты выглядишь как паршивая собака, то мог бы и вести себя соответственно. Извини’.


‘Так и должно быть. Он был хорошим другом’.


‘И это все?’


‘Сколько раз тебе нужно повторять?’ - сердито спросила она. ‘А ты не думаешь, что тебе бы сто раз сказали в том чертовом клубе, если бы там что-то происходило?" Почему тебя это так беспокоит, в любом случае? Я должна жить как монахиня только для того, чтобы ты был счастлив? Ты должен практиковать то, что проповедуешь. Сегодня утром у меня был полный дом твоих модных женщин, большинство из них замужем.’


‘Ты что’? ’ спросил Колин, и его лицо исказилось в пантомимическом изумлении. Мэй Фарр вопреки себе рассмеялась.


‘Хорошо", - сказала она. ‘Только двое. Эта учительница, миссис Пэскоу. Вы знали, что ее муж - бобби? Инспектор уголовного розыска?’


Теперь ее сын был искренне поражен.


‘Что? Нет, черт возьми, я этого не делал, но это объясняет ... или, может быть, не объясняет. В любом случае, проясни одну вещь: она не моя любимая женщина ’.


‘Поступай как знаешь. Она не кажется плохой, правда, немного мокрая за ушами. Другой твоей маленькой подругой, которая звонила, была Стелла. Полагаю, ты собираешься сказать, что тоже никогда ее пальцем не трогал?’


‘Ты знаешь, что с этим покончено много лет назад!’


‘О да? И это беспокойство внизу, в клубе? И ты посещаешь ее шикарный дом средь бела дня, когда должен был быть на смене? Светский визит, не так ли?’


Фарр с отвращением покачал головой.


‘Чертов Беррторп! Русским следовало бы послать туда КГБ для обучения. Кто вам сказал? Это была одна из ваших активисток, не так ли? Или та другая болтушка, Дауни? Хорошо. Еще раз извини. Послушай, чего хотела Стелла?’


‘Просто посмотреть, как ты там, - сказала она. Что касается меня, то я не уверен, что она знала, чего хотела. Она казалась немного растерянной. Единственное, что она сказала, это то, что вы звонили ей прошлой ночью, а также той миссис Паско.’


‘Она так сказала? И что, по ее словам, я сказал?’


Миссис Фарр поколебалась, затем ответила: ‘Вот тут-то она, похоже, и запуталась. Я не смогла правильно понять это. Я отправила ее собирать вещи. У нас и так достаточно проблем и без того, чтобы ревнивые мужья искали тебя с отмычками.’


‘Гэв?’ Молодой человек рассмеялся. ‘Гэв не беспокоит. Мы понимаем друг друга, я и Гэв’.


Мэй Фарр посмотрела на него с беспокойством.


‘Хотел бы я знать, что творилось в твоей голове’.


"Как будто ты хотел знать, что творилось в голове у папы?’ - свирепо сказал Фарр.


‘О нет. Не так’.


‘Но ты сказал, что мы были такими же, всегда прятались’.


‘Да, но была разница. Я знал пределы возможностей твоего отца. Даже если я не знал, о чем он думал, я знал, что он мог и чего не мог сделать!’


‘А со мной у тебя нет?’ Казалось, ему не понравилась эта мысль. "Значит, ты просто знал, что он не может иметь никакого отношения к исчезновению Трейси?" Это, должно быть, было великолепно для тебя. Избавило тебя от необходимости лежать ночами без сна, задаваясь вопросом, почему он просто бросил ее в конце переулка и даже не потрудился должным образом проводить ее домой!’


Она печально покачала головой в ответ на его горячность.


‘Конечно, я задавался вопросом. Конечно, я спросил его. Конечно, он сказал мне’.


‘Рассказал тебе? Что? И если есть что рассказать, почему мне никогда этого не говорили?’ - требовательно спросил он.


‘Из-за того, кто ты есть, Колин. Потому что в тебе есть дикость ... и я не хотел неприятностей. Но это больше не имеет значения, не так ли?’


‘Что не работает, ради Бога?’


Так она ему сказала. Он слушал, не перебивая, и когда она закончила, он покачал головой, заставил себя улыбнуться и сказал: ‘Даже тогда? Клянусь Богом, ты должен дать им это. Они, должно быть, были очень умны, иначе это было бы нацарапано по всей стене пит-ярда.’


‘Это все, что ты можешь сказать?’ - страстно потребовала Мэй Фарр. ‘Это о твоем отце, о том, что творилось у него в голове, о том, что он мог и чего не мог сделать! Но мне не нужно было бы говорить тебе это, не тебе, его собственному сыну ...’


Ее голос дрогнул под тяжестью эмоций.


‘Мам, мам’, - сказал Колин, привлекая ее к себе. ‘Не расстраивайся. Ты права. Я знал, что он не мог этого сделать. Я всегда это знал. Иногда ты немного теряешь представление о вещах. Это как оказаться в той чертовой яме. Иногда кажется, что темнота проникает внутрь тебя так, что от лампы теперь нет никакого толку, но солнце ее разгонит. Ты - солнце, мама. Теперь я все вижу ясно!’


Он поцеловал ее в лоб. Она оттолкнула его и вытерла слезы с глаз.


‘Иногда ты говоришь глупости, Колин, всегда говорил. Так вот как ты очаровал ту школьную учительницу своими замысловатыми словечками?’


Но она улыбалась, когда говорила, чтобы смягчить любую обиду в том, что сказала. Теперь она встала и сказала: ‘Я ухожу. Я хочу еще раз поговорить с тем адвокатом. И я хочу увидеть доктора. Тебе что-нибудь нужно, сынок?’


‘Здесь? Нет. Они считают, что завтра меня выпишут. По крайней мере, до полицейского участка. Береги себя, мама’.


‘Ты тоже’.


Они обменялись улыбками, ее любящей, его тоже любящей, но с примесью чего-то другого. Она неловко заколебалась, затем открыла дверь. Констебль Весси поднялся со стула снаружи.


‘Значит, из замочной скважины потянуло сквозняком?’ - язвительно спросила она.


Он приложил ладонь к уху и спросил: ‘Что?’ - и ухмыльнулся, но она не обращала внимания на его ужимки. Она заметила Гэвина Майкрофта, стоявшего в конце коридора на фоне кружащегося осеннего неба, которому высокое узкое окно тщетно пыталось придать больничный вид.


‘Что он здесь делает?’ - требовательно спросила она.


‘Он пришел повидать вашего мальчика", - сказала Весси. ‘Все в порядке. У него есть разрешение, как и у тебя’.


‘Меня не волнует, получил ли он письмо от королевы, заберите его отсюда!’


Майкрофт приблизился и расслышал ее слова. Он сказал: ‘Все в порядке, миссис Фарр. Никаких проблем, обещаю вам. Я просто пришел посмотреть, как он. Кол говорит, что хотел бы меня видеть. ’ Она посмотрела на него с сомнением. Он выглядел бледным и напряженным, но непоколебимо ответил на ее взгляд.


‘Никаких проблем", - повторил он.


‘Эй, это Гэв Майкрофт где-то там?’


Это был голос Колина из-за полуоткрытой двери.


‘Да, это я", - сказал Майкрофт, повышая голос.


‘Что ж, пошлите этого ублюдка сюда. Если у меня нет телевизора, я мог бы с таким же успехом попробовать немного развлекательной программы в прямом эфире’.


‘Извините меня", - сказал Майкрофт, протискиваясь мимо Мэй Фарр в комнату. Он плотно закрыл за собой дверь. Мэй некоторое время нерешительно смотрела на него, пока Весси не сказала лукаво: ‘Не хотите заглянуть в замочную скважину, миссис? Будьте моей гостьей’.


‘Извините. Я не могу опуститься достаточно низко для вашей работы", - сказала она.


Констебль смотрел, как она уходит. Как только она скрылась из виду, он вернулся на свое место, подвинув стул вперед так, что его ухо приблизилось к дверному косяку. Не то чтобы он мог слышать что-то большее, чем бормотание голосов. Для кровавого Уишарта было нормально говорить ему, чтобы он слушал, но в эти дни электронного прослушивания, почему он должен был обходиться даже без слуховой трубки? Также было неловко, что проходящие мимо медсестры заметили меня в таком нелепом положении.


Теперь он резко выпрямился, когда одна из них приблизилась, маленькая шотландская девочка с насмешливым язычком.


‘Я вижу, снова занят", - сказала она. ‘Осмелюсь сказать, слишком занят для чашки чая’.


‘Я мог бы убить одного", - ответил он. ‘И я бы сделал это массовым убийством для быстрой затяжки’.


‘Зажги здесь свет, и, скорее всего, произойдет массовое убийство", - сказала девушка. ‘Но если ты выпьешь чашечку чая в закутке сестры, с открытым окном все будет в порядке. Ее сейчас нет рядом.’


Весси поддалась искушению. Комната сестры была сразу за углом, и не было никакого выхода из этого пустого конца коридора, не пройдя его. С открытой дверью он мог наблюдать там так же хорошо, как и здесь. Что касается подслушивания … он снова приложил ухо к косяку. Только неразличимый гул голосов. Он посмотрел в лицо медсестре. Девочка подавляла смех! Это было слишком.


‘Хорошо", - сказал он, вставая. ‘Думаю, я заслужил сигарету. Веди!’


## Глава 18


Когда Дэлзиел наконец вышел из благотворительного фонда, первое, что он увидел через дорогу, был Томми Дикинсон, сидящий на нижней ступеньке деревенского военного мемориала, положив голову на бронзовый ботинок. Рядом с ним сидел Уордл.


‘Не ждешь меня?’ - добродушно спросил Дэлзиел.


‘Вы, должно быть, шутите", - сказал Уордл. "Жду его . Я не собираюсь тащить его на спине’.


‘Очень мудро’. Дэлзиел посигналил своей машине. Когда она подъехала, его взгляд скользнул по списку имен на мемориале.


‘Я думал, добыча полезных ископаемых - это закрытое занятие", - сказал он.


‘Всегда было много тех, кто думал, что немцы дают тебе больше шансов, чем боссы", - сказал Уордл.


‘Да, это помогает знать своих врагов. Тогда давайте впустим его’.


‘Что? Нет, все в порядке. Спасибо, но я с ним разберусь’.


‘О, да? Следующий полицейский, который появится, скорее всего, арестует его за создание помех. Давай, солнышко’.


Он наклонился и схватил Дикинсона за рубашку у шеи, предоставляя ему выбор: подняться или быть задушенным.


‘Ты тоже едешь?’ - спросил он Уордла после того, как Томми выбрал пожизненное заключение и позволил запихнуть себя на заднее сиденье.


‘У меня было лучше всего. Он живет со своей мамой, и она может быть расстроена’.


‘Увидеть Томми пьяным?’ - недоверчиво переспросил Дэлзиел.


‘Посмотреть на компанию, в которой он обоссался", - сказал Уордл.


‘Вы для меня загадка, мистер Уордл", - сказал Дэлзил. ‘Я имею в виду, ты пытаешься быть как все остальные, рефлекторная реакция на этих чертовых свиней, что-то в этом роде. Но на самом деле это не ты, не так ли?’


‘Вам лучше не начинать думать, что я люблю вас, ублюдки, мистер", - сказал Уордл.


‘Нет. Но я бы сказал, ты любишь порядок. Бьюсь об заклад, ты бегал вокруг во время Забастовки, выстраивая людей в очередь, следя за тем, чтобы все делалось в соответствии с правилами’.


‘Вам всем не помешало бы кое-что из этого’.


Осмелюсь сказать. Они воспитали много кокни из Вони, но, чертовы казаки, их много. Все, что они знают, это грабеж и изнасилование. Что ж, теперь они вернулись в лагерь, и снова настало время сладости и света.’


‘Ты гребаный оптимист", - сказал Уордл.


‘Не я, друг. Но я бы сказал, что ты был, Нейл, парень. Что делает твое отношение ... разочаровывающим’.


‘Мне жаль. Я постараюсь быть повежливее. Вот мы и пришли. Рядом с уличным фонарем. Большое спасибо. Теперь у нас все будет в порядке’.


‘Нет. Нет. Мы позаботимся о том, чтобы он был в безопасности внутри. Привет, девочка. Вот и твой странствующий мальчик вернулся домой’.


Он помог полубессознательному шахтеру пройти мимо миниатюрной женщины, появившейся на крыльце, и уложил его на диван в крошечной гостиной.


Мой совет - оставь его здесь с ведром у головы. Как только его стошнит, пинком отправь его в постель. У тебя здесь чудесное местечко, девочка. И содержи его в порядке. Я только возьму себе на кухне стакан воды, а потом отправлюсь восвояси.’


Он прошел на кухню. Позади себя он услышал, как женщина спросила: ‘Кто этот придурок?’ Но Уордл был слишком увлечен, чтобы идти за ним, чтобы ответить.


Он нашел Дэлзиела, стоящего и смотрящего на длинный узкий сад за домом. Участок газона переходил в прямоугольник с овощами. На стыке травы и земли виднелись серые остатки небольшого костра.


‘Полезно для вашей зелени, немного золы", - сказал Дэлзиел.


‘Я бы не знал, я не садовник", - сказал Уордл.


‘Нет? Люди больше по твоей части, а? Сажать их, кормить их, помогать им расти. Но ты должен знать, Нил, ты не можешь сделать гвоздику из моркови’.


‘О чем, черт возьми, ты говоришь?’


‘Я говорю о том, чтобы делать важные вещи самостоятельно. Или было ли заседание комитета более важным, чем прикрывать друга?" Или это могло быть не столько сокрытием, сколько указующим перстом?’


‘Ты, тупорылый ублюдок!’


‘Благодарю Христа за то, что ты наконец-то искренне оскорбил меня", - сказал Дэлзиел. ‘Теперь пойдем и развеем пепел, хорошо?’


Когда мотоцикл Уилда въезжал в Беррторп, Питер Паско посмотрел на часы и застонал.


Они ушли далеко в поисках паба, который был бы не виден из притона, и выпили слишком много превосходного пива хозяина, а затем были вынуждены испортить вкус пинтами его ужасного кофе. Какое-то время обратный путь с испещренным пятнами дождя ветром, холодящим их раскрасневшиеся от пива щеки, был волнующим. Они с Уилдом открыли друг другу свои сердца в пабе, или, по крайней мере, столько своих сердец, сколько способны открыть люди в их положении, в таком месте и при таких обстоятельствах; но к тому времени, когда в поле зрения показался заводной механизм Burrthorpe Main, Паско уже начал сожалеть о недавнем прошлом и бояться ближайшего будущего.


Некоторое время после того, как они вернулись в полицейский участок Беррторпа, они чувствовали себя счастливчиками. Дэлзиел еще не вернулся. Это была хорошая новость. Но старший инспектор Уишарт хотел срочно с ними встретиться.


‘Где, черт возьми, вы двое были?’ сердито спросил он. ‘Трехчасовые обеды могут быть в порядке вещей в стране небытия, держу пари, у вас там устраиваются пикники и прогулки на сене. Здесь, внизу, жизнь становится такой чертовски реальной, что у нас даже нет времени быть серьезными.’


‘ Извини, Алекс, ’ сказал Паско. ‘ Проблема с мотоциклом. Извините. Есть какие-нибудь изменения?’


‘Нет. Вдохновитель Мид-Йорка тоже не вернулся со своего обеда, так что, полагаю, я не могу слишком винить вас, двух скиверов. По правде говоря, мы, похоже, никуда не продвинулись. У меня есть все люди, которых я могу выделить, которые берут показания у каждого ублюдка, до которого они могут дотянуться. И те, кто не может этого сделать, прочесывают канавы между этим местом и "Пендрагон Армз" в поисках черной ямы Фарра. Пока никаких следов, никакого оружия, ничего. На этот раз все сведется к жесткому взяточничеству, и это то, чего я хочу от вас двоих. Никаких ваших пастырских фантазий, просто немного честной полицейской работы.’


‘К вашим услугам", - сказал Паско. ‘Вы еще раз попытались напасть на Фарра?’


‘ Пока нет. Подумал, что позволю ему немного расслабиться. Я хочу, чтобы он был где-нибудь, где нет чертового доктора, врывающегося каждые две минуты, чтобы сказать, что я веду себя слишком грубо. Его мать в больнице, осматривает его. И вот что интересно, Майкрофт тоже объявился.’


‘Чего он может хотеть? Я думал, они не поладили?’


‘ Я тоже. Но я сказал Весси впустить его, если Фарр не возражает, тогда прижми его ухо к замочной скважине.’


‘ Вы позволяете ему принимать посетителей без присмотра? ’ с сомнением спросил Паско.


‘Это верно", - сказал Уишарт, защищаясь. ‘Уэйкфилд настаивал, что миссис Фарр имеет право на некоторую приватность. Что касается Майкрофта, я знаю этих шахтеров. Они ничего не отдадут, если не захотят. Гораздо больше шансов, что Весси что-нибудь подцепит, если он будет держать ухо прижатым к двери.’


‘Скорее всего, отит", - пробормотал Паско.


‘Что это?’


‘Ничего’.


‘Нет? Послушайте, вам двоим лучше иметь в виду, что здесь, внизу, вы находитесь на моем участке, и мы будем поступать по-моему. Где-то там есть хорошая большая зацепка, которая может связать все это дело. Это фаррово-черная яма. Я хочу, чтобы это нашли, даже если для этого придется прочесать каждую канаву и опустошить каждый мусорный бак в Южном Йоркшире.’


По воздуху пролетел пластиковый пакет для переноски. Он тяжело приземлился на стол, и из него поднялась мелкая серая пыль, осевшая на бумагах Уишарта.


‘Этим джентльменам незачем пачкать свои лилейно-белые мундиры, старший инспектор", - прогремел Дэлзиел с порога. ‘Вот "черная яма Фарра" или то, что от нее осталось".


Вилд печально посмотрел на сумку и вспомнил свою собственную фантазию о том, чтобы поступить именно так. Казалось, что этот экстравагантный жест не для него - ни в профессиональном, ни в личном плане.


‘Там мало что осталось, кроме подошв его ботинок", - сказал Дэлзиел, подходя ближе. ‘Тем не менее, это даст сумасшедшим ученым возможность поиграть’.


Уишарт спросил: ‘Где вы это нашли, сэр?’


‘Сад на заднем дворе Томми Дикинсона", - сказал Дэлзиел. ‘Он вернулся к шкафчикам и достал его после того, как они нашли тело Саттертуэйта. Прикрывал свою подругу’.


‘ Какое-то сокрытие, ’ сказал Паско. - Забирать это вещество, направленное прямо на Фарра. Если только ...


‘Звучит как мучительная работа над идеей", - сказал Дэлзиел. ‘Рад видеть, что выпивка во время ланча не затуманила тебе мозги, парень. Но она не включена. Дикинсон ни за что не стал бы пытаться переключить интерес на свою пару. Он примерно такой же изворотливый, как обратная черепаха, наш Томми. Это была даже не его идея. Нил Уордл, секретарь филиала и достаточно умный, чтобы быть сотрудником Уголовного розыска, понял, что Фарр, вероятно, будет подозреваемым номер один. И прежде чем вы спросите, он тоже не пытался указывать пальцем. Если бы это была его игра, он бы сам поднял его, когда заканчивал смену. Нет, это было позже, когда разнесся слух о теле, его разум заработал. Он не мог вернуться сам, поэтому попросил Томми уйти. Чего он действительно хотел, чтобы Томми сделал, так это проверил, нет ли чего-нибудь компрометирующего в шкафчике Кола, но Томми смотрит по телевизору много криминальных материалов Янки и знает, что они могут доказать все, что им заблагорассудится, с помощью своих тестов. Так что на всякий случай он забрал все это домой и сжег.’


"И вы заставили его сказать, были ли на снаряжении какие-либо пятна крови?’ - спросил Уишарт.


‘Заставил его ничего не говорить", - сказал Дэлзил. ‘Уордл рассказал мне все это. Томми распластался на мамином диване и, вероятно, останется в таком состоянии до завтра. Слабые головы у этих шахтеров. При любом раскладе он не собирается предъявлять обвинения своему приятелю, так что дело за судебно-медицинской экспертизой. Не то чтобы я мог представить, чтобы молодой Фарр оставил вещи, если бы они были залиты кровью. Он показался мне умным мудаком, этот тип. Так что, похоже, ничто из этого не продвинуло нас намного дальше.’


‘Сэр, ’ сказал Уилд, думая, что, даже если высокая драматургия кажется ему недосягаемой, он вполне может получить признание за свою второстепенную роль, ‘ есть одна вещь. Кажется вероятным, что Фарр сделал еще один телефонный звонок прошлой ночью, перед тем, который он сделал ... миссис Паско.’


"И мы не получили большой помощи из этой стороны, не так ли?’ - добродушно сказал Дэлзиел. ‘Итак, сержант Уилд, вы думаете, нам было бы полезно поговорить с этим человеком, которому Фарр позвонил первым?’


‘Да, сэр’.


‘Что ж, приступай к делу, парень’.


‘Но мы не знаем...’


‘Майкрофт, меня зовут Стелла Майкрофт. Раньше была невестой Фарра, но вышла замуж за того помощника шерифа, с которым Фарр разговаривал по пути из ямы. Гэвин Майкрофт. Сегодня мы вместе отправились в социальное обеспечение, но я заметила, что он пробыл там недолго. Как я понимаю, его охватило непреодолимое желание навестить больных. Как я понимаю, без присмотра. Я надеюсь, что у парня, которого вы поставили там дежурить, уши как у Дамбо, старший инспектор!’


Этот ублюдок поставил нас на прослушку, подумал Паско. И только посмотрите на эту пятиакровую физиономию, самодовольно сияющую, когда он вытаскивает своих умных маленьких кроликов из своей огромной чертовой шляпы. О, если бы каменный лук попал ему в глаз!


В дверях появился сержант Свифт. Он не выглядел счастливым. Уишарт немедленно поднялся и вышел с ним в коридор. Дэлзиел обошел стол и с благодарностью опустился в кресло Уишарта.


‘Думал, он никогда не предложит", - сказал он. ‘Верно. Вот что мы делаем. Вы двое, раз уж вы такие хорошие друзья, можете держаться вместе и отправиться к дому этого парня Майкрофта. Выбери себе симпатичную маленькую женщину-констебля в качестве компаньонки на обратном пути. Я хочу Майкрофтов, и я хочу их одновременно, но по отдельности. Ты разбирайся с ней, Вилди. Ты должен быть немного менее восприимчив к женскому трепету глаз, чем этот развратный ублюдок. Я хочу знать, почему Майкрофт пошел сегодня навестить в больницу. И на всякий случай, если возникнут какие-либо разногласия, я вернусь в Лазарет и задам этому молодому ублюдку Фарру те же вопросы. Хорошо?’


‘Держи это’.


Настала очередь Алекса Уишарта прервать разговор с порога, но Паско видел, что его мотивировало не что-то вроде невыносимо снисходительного единоначалия Дэлзиела. Если на неподвижном лице шотландца и отразилась какая-то эмоция, то это был нетипичный трепет.


‘Да, парень. Что случилось? Еще одно тело, не так ли?’


‘Напротив, сэр", - сказал Уишарт с мгновенно угасшей вспышкой юмора.


‘А?" - Спросил я.


‘Это Фарр, сэр. Мы только что получили сообщение из лазарета. Он отсидел койку. Снят. Исчез. Сэр.’


Часть третья


И следующий - волк, изможденный голодной жаждой


Навсегда застрявший в ее ужасном худом боку,


Древняя причина порабощения многих людей; -


Она была худшей …


## Глава 1


Теперь все кипело бешеной деятельностью, поскольку перепуганные души, запертые в полицейском участке Беррторпа, сновали туда-сюда, опасаясь, что пауза может привлечь к ним болезненное внимание детектива-суперинтенданта Эндрю Дэлзила, который сидел, массивный, зловещий и неподвижный, в центре всего этого движения.


На протесты Уишарта о том, что он думал, что все к лучшему, он просто ответил: "Держу пари, что ваша компания поддержала красавчика принца Чарли’.


Констеблю Весси посоветовали сменить имя, сделать пластическую операцию, бежать из страны. Он вернулся после выпивки (не более трех минут, помоги мне Боже!) и обнаружил Гэвина Майкрофта в нижнем белье, привязанного окровавленным бинтом к стулу.


‘Он угрожал мне ножом", - сказал Майкрофт. ‘Что я мог сделать? Жукер сумасшедший, это мое мнение’.


Майкрофт сейчас находился в участке, делая заявление. Дэлзиел отправил Уилда за Стеллой Майкрофт для допроса по поводу телефонного звонка Фарра.


‘И не упоминайте, что он сбежал. И не позволяйте ей видеться со своим мужем, когда она доберется сюда", - проревел он вслед удаляющемуся сержанту.


‘А как насчет меня?’ - спросил Паско.


‘Ты? Да, тебе пора разобраться, парень", - загадочно сказал Дэлзиел. ‘Иди и посмотри, направляется ли Фарр домой. Возьми этого сержанта Свифта. Он выглядит самым свежим из этой шайки зомби, и он знает, что к чему. Заодно проверь дома приятелей Фарра, Уордла и Дикинсона. И проверь социальное обеспечение. Я хочу, чтобы вы нашли этого ублюдка чертовски привлекательным зрелищем быстрее, чем вы нашли Монти Бойла!’


В доме Мэй Фарр Паско постучал в парадную дверь, в то время как Свифт и констебль прошли через переулок к задней части. После небольшой задержки дверь на цепочке открыл мужчина, который посмотрел на Паско с настороженным недоверием сторожевой собаки и прорычал: ‘Чего ты хочешь?’


‘ Полиция, ’ сказал Паско. ‘ Я хотел бы видеть миссис Фарр.


‘Держись’.


Он исчез; послышалось отдаленное бормотание совещания, затем он вернулся, и цепь была снята.


‘Разве вы не были на станции прошлой ночью?’ - спросил Паско.


‘Это верно. Зовут Артур Дауни. Друг семьи. Здесь’.


Паско указали на кухню.


За синим пластиковым столом сидели три женщины.


Одна, средних лет, красивая, но с бледным от напряжения лицом, поднялась, когда он вошел. Он узнал в ней Мэй Фарр, которую видел прошлой ночью. По одну сторону от нее сидела невысокая женщина с тонким заостренным лицом, от тела которой исходили эманации вулканической жизненной силы, а на лице читалось насмешливое презрение.


Но Пэскоу сосредоточился на женщине с другой стороны.


Это была Элли.


Так вот что имел в виду Дэлзиел.


Она сказала: ‘Привет, Питер. Ты знаешь Мэй, не так ли? А это Венди’.


‘Так ты и есть тот хороший полицейский, о котором нам рассказывала Элли", - скептически произнесла Венди. ‘По крайней мере, ты выглядишь как человек, чего нельзя сказать о той горилле, которую сегодня выпустили на волю в Клубе’.


Паско сказал: ‘Миссис Фарр, вы, наверное, не слышали, но Колин сбежал ...’


‘Сбежал?’ - перебила Венди. "Откуда?" Он ведь не был заперт, не так ли?’


‘Заткнись, Венди", - сказала Мэй Фарр. ‘Что случилось, мистер?’


‘Колин покинул больницу’, - перефразировал Паско. ‘Ни мы, ни полиция, ни медицинский персонал, не закончили с ним. Мы бы хотели ...’


‘Мэй! У тебя на заднем дворе несколько бобби’. На этот раз это был Дауни, указывающий в окно.


"Господи, это прямо как Забастовка по всему миру. Педерасты думают, что могут идти, куда им заблагорассудится", - воскликнула Венди, вставая и направляясь к двери. ‘Скоро я с ними разберусь!’


‘Венди, сядь", - приказала Мэй Фарр. ‘Это мой дом. Я сама разберусь. Что происходит, мистер Паско?’


‘Мы ищем вашего сына. Сейчас выписан ордер. Мне жаль, что эти люди немного поторопились, но мы должны посмотреть. Внутри тоже ’.


‘Отвернись", - равнодушно сказала женщина. ‘Мужчину в больничной ночной рубашке найти будет нетрудно’.


"У него есть одежда", - сказал Паско. ‘Он забрал ее у посетителя. Предположительно, угрожая ножом’.


‘Посетитель? Гэв Майкрофт был там, когда я уходил. Это был Гэв?’


‘Полагаю, что да", - сказал Паско.


‘Это объясняет нож", - сказала Венди. ‘Никаким другим способом Кол не собирался ничего вытягивать из этого заносчивого ублюдка’.


‘Это не совсем объясняет появление ножа", - сказал Паско.


Он пристально смотрел на Мэй Фарр, пытаясь оценить ее реакцию на все это.


Она, казалось, воспринимала это спокойно, но это было лишь относительное спокойствие человека, которого подтолкнули так близко к краю, что она знает, что даже малейшее движение может сбросить ее с ног. Может быть, она что-то знала? Если бы ее сын забрался так далеко, они нашли бы его в ближайшие несколько минут. На шахтерской террасе было мало места для потайных панелей, нор священников, туннелей для побега. Даже во время преследований бедняки находились в невыгодном положении.


Или, возможно, Фарр связывался с ним по телефону. Если это так, то, учитывая небольшие размеры дома и расположение телефона, который находился в холле почти за кухонной дверью, не было никакого способа, которым другие присутствующие не могли быть посвящены в это знание. Он хотел посмотреть на Элли, но заставил себя смотреть на Мэй Фарр.


‘Ты хочешь сказать, что я дала ему нож?’ - требовательно спросила она.


‘Не говорю. Спрашиваю. Для нас важно знать, как он вооружен, миссис Фарр. Это может быть важно и для Колина’.


‘Чтобы вы знали, использовать танки или атомные бомбы? Почему бы вам не позвонить Гринхэму и не сказать им, чтобы они отправили Круза в путь?’


Это снова была Венди. На этот раз Мэй Фарр проигнорировала вспышку гнева и тихо сказала: ‘Я не давала ему нож’.


‘Хорошо, миссис Фарр. Можем мы сейчас обыскать дом?’


‘Ты ничего не найдешь’.


Приняв это за молчаливое согласие, Паско начал поиски. Как и ожидалось, мест, где можно было спрятаться, было немного. Когда он спускался по лестнице, появился Свифт и сказал: ‘Не повезло, сэр? Я тоже. В прачечной есть кое-что, на что тебе, возможно, все же стоит взглянуть.’


Он последовал за сержантом через крошечную кухню во двор. Здесь, в старой кирпичной прачечной, Свифт указал на пластиковый пакет.


‘Его задвинули за старый бойлер", - сказал он.


Паско поднял пакет и осторожно открыл его.


‘Христос", - сказал он.


‘Я не следопыт, сэр", - сказал Свифт. ‘Но я бы сказал, что тому проломили череп, не так ли?’


Паско осторожно полез в сумку и достал крошечный череп.


‘Да, я бы так и сделал", - сказал Паско. ‘И хотя вы не следопыт, сержант, у вас есть какие-нибудь соображения о том, чьи это могут быть кости?’


‘О да", - мрачно сказал сержант Свифт. ‘Чертовски хорошая идея’.


‘Давайте зайдем внутрь и поговорим с миссис Фарр", - сказал Питер Паско.


## Глава 2


Пальцы Дэлзиела под рубашкой безуспешно царапали грудную клетку. Это было похоже на попытку играть на цитре, обернутой в полистирол.


‘Расскажи мне еще раз", - терпеливо попросил он.


‘Он позвонил. Было около шести. Он сказал, что снова рано закончит смену ...’


‘Снова? Он делал это раньше?’


Стелла Майкрофт закурила еще одну сигарету и сказала: ‘Ага. Вот что значит "снова" здесь, внизу".


Она была симпатичной девушкой, подумал Дэлзиел. Симпатичная и, возможно, страстная и, безусловно, яркая. Он вставил "возможно", потому что во время допросов в отделе социального обеспечения, связанных с употреблением алкоголя, он выдавал желаемое за действительное в фантазиях о личной жизни Стеллы, но ничего более позитивного, чем твердое утверждение Томми Дикинсона, что Колин Фарр ‘ужасно трахал ее’.


Но она, безусловно, была умной, забрасывая его дурацкими вопросами по всему полю с жестокостью, которая часто была излишней. Давайте попробуем ее с жителем Йорка, подумал он.


‘Когда? Почему? Откуда ты знаешь?’ - отчеканил он.


Для нее это не было проблемой.


‘Недавно вернулся. Он поссорился с Гарольдом Саттертуэйтом. Он заходил повидаться со мной", - отчеканила она в ответ.


Все это Дэлзиел знал.


‘Чего он хотел?’


‘Что ты думаешь?’


‘Уложить тебя в постель?’


‘Да", - сказала она, выпуская на него струю дыма. ‘Не то чтобы он сильно беспокоился о кровати’.


‘И?’


‘Я сказала ему, чтобы он проваливал. Когда-то у нас были отношения, мы были помолвлены, но это было давно, и теперь я была респектабельной замужней женщиной’.


‘И он ушел?’


‘Я думал, что он это сделал. Но он, должно быть, ошивался в коридоре. Я поднялся наверх, и когда Гэв вернулся со смены, он обнаружил, что кто-то разжег камин и устроил настоящий беспорядок из сажи по стене’.


‘Вы сказали ему, кто это был?’


‘Конечно. Почему я не должен? Я не сделал ничего плохого’.


‘Что он сделал?’


‘Он хотел напасть на Кола, что еще? Это все, о чем вы, ребята, когда-либо думали, не так ли? Трахаться, пить и драться’.


‘О, да? И что из этого он хотел сделать с мистером Фарром — трахнуть его, угостить выпивкой или подраться с ним?’


‘Ты настоящий шутник, не так ли?’ - сказала Стелла.


‘Некоторые из моих фанатов смеются всю дорогу до скамьи подсудимых’, - сказал Дэлзиел. ‘Ваш муж преследовал Фарра?’


‘Нет. Я сказал ему, что ничего не случилось, я имею в виду, что беспокоиться не о чем, но если бы он сбежал, чтобы разыгрывать из себя крутого мужчину с Колом, тогда все здешние любопытные сплетники были бы уверены, что между нами что-то происходит.’


‘Которого там не было?’


‘Я же тебе говорил. Ты глухой или что?’


‘Так почему же он позвонил тебе, когда вчера вышел из ямы?’


‘Бог знает. Он был в действительно забавном настроении, бессвязно говорил о шахте и о том, что он никогда больше туда не спустится. Я не мог понять большую часть этого ’.


‘Пьян?’


‘Я так не думал. Еще больше сбит с толку. Вроде как расстроен’.


‘И он упоминал мистера Саттертуэйта?’


‘Нет", - решительно сказала Стелла.


‘Он не признался вам, что убил его?’


‘Нет, он этого не делал’.


‘Но разве вы не сказали кому-нибудь ранее сегодня, что именно поэтому он позвонил вам? Чтобы признаться?’


Женщина немного подумала, затем кивнула и сказала: ‘Жена этого полицейского. Она сказала тебе. Что ж, я полагаю, вы должны держаться вместе. Да, это то, что я ей сказал. Я просто хотел шокировать ее, я полагаю. Я слышал о том, что она бегала за Колом, как будто он был ее собственностью или что-то в этом роде. Я подумал: Хорошо, я потрясу тебя до самых растяжек, ты, заносчивая старая корова.’


Дэлзиел почесал верхнюю губу, чтобы подавить улыбку. Это было описание Элли Паско, которым он всегда будет дорожить.


‘И это ее шокировало?’


‘Не так много, как я думал. И это заставило меня задуматься. Я знал, что он позвонит ей позже — я мог видеть, что это задевало ее за живое, он звонил мне первым, когда был трезв, она была вторым выбором, когда он напивался — и я думаю, он, должно быть, говорил о том, что с ней что-то случилось в яме, как и со мной.’


"Вы хотите сказать, что, по вашему мнению, он мог признаться миссис Паско?’


‘Нет! Я этого тоже не говорил. Вы, ублюдки, никогда не слушаете? Он не признался мне. И я чертовски уверен, что он не признавался ей’.


‘Но?’


‘Но он сказал достаточно, чтобы заставить нас обоих задуматься, какого черта это произошло. И когда мы услышали о Гарольде Саттертуэйте ...’


‘Ты сложил два и два вместе?’


‘Вот и все, мистер. Мы задержимся здесь надолго? Если да, то мне нужно будет отлить’.


‘Будьте моим гостем", - сказал Дэлзиел.


Алекс Уишарт сидел и пил кофе в комнате для совещаний.


‘Закончили, сэр?" - спросил он, когда Дэлзиел вошел.


‘Я не знаю", - неуверенно сказал толстяк. Уишарт почувствовал тревогу. Отсутствие уверенности здесь было похоже на нехватку пятидолларовых банкнот в Банке Англии.


‘Что вы думаете о Майкрофте?’ - спросил Дэлзиел.


Придерживается своей версии, что Фарр вытащил нож из-под подушки и сказал, что вырежет ему глаза, если он не отдаст ему свою одежду. Весси говорит, что он сидел там спокойно, как вам нравится, когда он нашел его.’


‘Этот Весси", - злобно сказал Дэлзиел. "Я бы засунул его в кучу шлака, если бы он был моим’.


‘Он, вероятно, вырос бы", - сказал Уишарт. ‘Альтернатива почти такая же притянутая за уши, как нападение с ножом. Майкрофт помог Фарру добровольно. Но зачем ему это? Они ненавидели друг друга до глубины души, насколько я могу разобрать.’


‘Тогда зачем вообще идти к Фарру?’


‘ Чтобы позлорадствовать? Или, может быть, попытаться самому выяснить, не Фарр ли совершил убийство. Майкрофт был большим приятелем Саттертуэйта.’


‘Возможно, так и есть. Кто с ним сейчас?’


‘Сержант Уилд. У тебя там настоящее сокровище, Супер. Он, должно быть, добивается признаний, просто сидя там и глядя на людей’.


‘Ты думаешь? Судя по тому, что я здесь видел, он, скорее всего, выиграл бы призы на конкурсе красоты", - коротко сказал Дэлзиел. ‘Послушай, ты зайди и поболтай с этой девушкой. Она нервничает. Я хочу знать, почему.’


Уишарт посмотрел на громоздкую фигуру, нависшую над ним, как обломки градирни, и подыскал дипломатичные слова.


"Некоторых людей полиция заставляет нервничать, сэр", - отважился он.


‘Так им, черт возьми, и должно быть", - проворчал Дэлзиел. "Только в ее стиле, с коврами в обтяжку, пуховыми одеялами на утином пуху, без детей и Рождеством в Марокко, я ожидал, что она приедет как настоящая леди с простыми нервами. Вместо этого она играет по-настоящему жестко. Может быть, она просто возвращается; должно быть, здесь был базовый набор для выживания, позволяющий отстоять свой угол. Но я думаю, что Фарр сказал ей кое-что более позитивное, чем она говорит сейчас.’


‘И она рассказала своему мужу, и он пошел к Фарру, чтобы проверить?’


‘Может быть. За исключением того, что в этом случае Майкрофту следовало бы кричать из окон, что Фарр убил свою пару’.


Уишарт допил свой кофе и встал.


‘Я все равно закружу ее", - сказал он. ‘Боже милостивый! Здравствуйте, сэр. Что привело вас сюда?’


Дэлзиел обернулся. В дверном проеме стоял Невилл Уотмоу.


‘Привет, Алекс", - сказал он, пожимая шотландцу руку. ‘Рад видеть тебя снова’.


‘И вы, сэр. Конечно, вы знаете ...’


Он перевел взгляд с Уотмоу на Дэлзиела и сказал: ‘Конечно, ты понимаешь. Послушай, мне пора идти. Увидимся позже, ладно?’


‘Я надеюсь на это".


Испытав значительное облегчение ко всему, кроме своего любопытства, Уишарт ушел, плотно закрыв за собой дверь.


‘Ну что, Энди. Вот мы и здесь. Совсем как в старые добрые времена’.


‘О, да? Ты выглядишь чертовски ужасно, Нев. Тебя не устраивает выход на пенсию?’


Уотмоу слабо улыбнулся и сказал: ‘Меня это вполне устраивает. Есть вещи, по которым я скучаю, есть вещи, по которым я не скучаю. Для начала ты, Энди. Нет смысла ходить вокруг да около. Давай начнем с того, что ты мне не нравишься. Никогда не нравился. Не с тех времен, когда вас было намного меньше, кого можно было бы не любить. Не нужно говорить мне, что это было взаимно. Я, я всегда знал, что у работы публичное лицо. Ты никогда им не был. Что-ты-видишь-то-и-получаешь-Энди.’


‘Пряча лампочки под бушелями, вы либо сожжете бушель, либо погасите свет", - сказал Дэлзиел.


‘За исключением того, что я всегда подозревал, что на самом деле ты вдвое умнее, чем показываешь. И я всегда знал, что ты хороший полицейский в строгом смысле этого слова’.


‘Вы хотите сказать, что я регулярно ходил в церковь?’


‘Нет. Ты регулярно сажаешь воров’. Уотмоу выдвинул стул и сел. Он действительно выглядел неважно. ‘Я немного увлекся воровством, Энди", - продолжил он. ‘Я не понимал, сколько они украли, пока сегодня утром ко мне не пришел Паско. На самом деле он твое публичное лицо, не так ли?’


‘Или я его общественная поддержка, в зависимости от того, как вы на это смотрите", - невозмутимо сказал Дэлзиел. ‘Итак, Питер пришел к тебе во вспышке ослепительного света, и ты упала со своей лошадки-качалки, верно?’


‘Когда он начал цитировать статью, опубликованную на следующей неделе, я понял, как далеко все зашло’.


‘Это, должно быть, было шоком", - самодовольно сказал Дэлзиел.


‘Больше, чем ты думаешь. Шоком было не то, что у тебя был к нему доступ. Я не думаю, что меня могут больше шокировать какие-либо твои выходки, Энди. Нет, шоком было то, что я вообще не узнал это. Я был немного озадачен трейлером, который они напечатали к моим мемуарам, но Огилби сказал мне, что им пришлось сделать большой рывок, чтобы привлечь читателей, это была просто форма рекламной шумихи, на которую пошли даже самые серьезные газеты и издатели. Затем появился первый эпизод. Я сделал черновик, Монти Бойл взял его, чтобы отредактировать для газеты, результат … что ж, осмелюсь сказать, вы видели результат ...’


‘Вы хотите сказать, что не угрожали рассказать миру, какими никчемными людьми были сотрудники уголовного розыска в центре Йорка?’ - недоверчиво переспросил Дэлзиел.


‘Ваш сержант Уилд действительно допустил промашку, и это должно было выйти наружу, поскольку это придало делу Педли совершенно новый оттенок. Но я не заинтересован в том, чтобы пригвождать к позорному столбу таких хороших офицеров, как Уилд. По общему признанию, было бы приятно посмотреть, как ты корчишься, но у тебя в тетради больше помарок, чем копий, и, похоже, тебя это никогда не беспокоило, так что вряд ли это стоит затраченных усилий.’


Удивительно, но это ранило Дэлзиела гораздо сильнее, чем любая лобовая атака. Подвергнуться нападению Чудо-Пса Ровера было комично; быть проигнорированным было унизительно.


‘Чего ты хочешь, Нев?’ - потребовал он, показывая смущение.


Уотмоу наслаждался своей реакцией. Этого никто не ожидал — он не был достаточно тонким психологом для этого, — но однажды оцененный урок не будет забыт.


‘Я видел Айка Огилби за ланчем. Я сказал ему, что не намерен больше позволять публиковать в его газете мои предполагаемые мемуары. Он не был впечатлен и заверил меня, что у Бойла достаточно материала из наших неофициальных бесед и его собственных исследований, чтобы продолжить работу над статьями в течение некоторого времени. Он также заверил меня, что если я прочитаю свой контракт, то увижу, что Претендент имеет законное право действовать таким образом. Я сказал ему, что если он это сделает, то это будет сопровождаться публичными опровержениями в каждой конкурирующей газете того, что это были мои мемуары или имели какое-либо сходство с моими мемуарами. На этом вопрос и заканчивается.’


‘Что ж, браво, Нев", - сказал Дэлзиел. "Значит, ты не такой глупый, каким кажешься. Но тебе не нужно было проделывать весь этот путь, чтобы сообщить мне. Кстати, Монти Бойл присутствовал на этом обеде? Меня сейчас больше интересуют мемуары этого педераста, чем ваши, и его, оказывается, придавить труднее, чем крайнюю плоть раввина.’


‘Нет, он не был, ’ сказал Уотмоу. ‘Интересно, что даже Айк Огилби интересовался, связывался ли Бойл со мной в последнее время. Он не связывался. Я бы сам хотел перекинуться с ним парой слов. Но вернемся к делу: вы послали Паско поговорить со мной ...’


‘Ага. И ты мне очень помог, ’ проворчал Дэлзиел.


‘Мне жаль. Я был не в лучшей форме. Все это меня немного расстраивало. Но я пообещал уделить этому вопросу свое внимание позже. На самом деле я не уделял ему особого внимания. Я сказал, что слышал об этом убийстве в Беррторпе, но на самом деле я только что прочитал заголовок в новостях. Я думал, что визит Пэскоу был просто довольно непристойной формой преследования, придуманной вами! Только позже, когда я привел в порядок свои мысли и внимательно прослушал новости, я понял, что действительно мог бы помочь.’


‘Ты?’ - спросил Дэлзиел.


‘Да. Давайте будем уверены, что средства массовой информации передали все правильно. У вас есть человек по имени Фарр, который помогает вам в расследовании смерти человека по имени Саттертуэйт, верно?’


‘В некотором роде, ’ сказал Дэлзиел.


‘И этот человек Фарр - сын Уильяма Фарра, который был последним, кто видел Трейси Педли живой, прав ли я, думая так?’


‘Вот и все. Этот Билли Фарр, которого вы, похоже, расследовали не очень тщательно, потому что были чертовски уверены, что Пикфорд выполнила эту работу", - усмехнулся Дэлзиел.


‘Не забывайте о вкладе сержанта Уилда в эту уверенность", - сказал Уотмоу. ‘Но вы правы. Был бы плохой офицер, если бы тщательно не проверил каждую возможность’.


‘Да, что ж, все это вода под мостом", - великодушно сказал Дэлзиел.


‘Любезно с твоей стороны так сказать, Энди", - сказал Уотмоу, слабо улыбаясь. Дэлзиел почесал нос. Это был другой Уотмоу. Он всегда думал о ранге другого как о щите и прикрытии. Возможно, в конце концов, это была просто смирительная рубашка.


‘Тем не менее, я рад, что сделал это", - продолжил Уотмоу.


‘Сделал что?’


‘Посмотрите историю Билли Фарра’. Снова эта улыбка.


‘И он был чист? Великолепно. Хотя я не припоминаю, чтобы видел что-то подобное в записи, которую показал мне Алекс Уишарт’.


‘Этого не было в протоколе’. Он достал из кармана маленькую записную книжку в кожаном переплете. ‘Это то, что я называю своей обычной книгой, Энди. Совершенно отчетливо и отдельно от моих официальных заметок, так что не нужно выглядеть неодобрительно. Просто личные наблюдения, что-то в этом роде.’


‘Господи, тогда как долго ты планировал написать свои мемуары?’


‘Достаточно долго, чтобы не позволить Айку Огилби напакостить им. Вот оно. Теперь я получил это строго конфиденциально ...’


‘Уверенность? В расследовании убийства? Такого понятия не существует!’ - презрительно сказал Дэлзиел.


‘Нет, если это имеет отношение к делу, нет’, - согласился Уотмоу. ‘Но это не было ...’


‘Не тогда, когда это устранило подозреваемого?’


‘Я получил эту информацию в тот день, когда Дональд Пикфорд покончил с собой", - сказал Уотмоу. ‘Это, да поможет мне Бог, казалось, устранило всех. Но Фарр определенно выбыл, как бы вы на это ни смотрели.’


‘О да? И почему вы решили нарушить это так называемое доверие сейчас?’


‘Потому что теперь я думаю, что это может иметь отношение к делу об убийстве, Энди. Твое дело. Я пришел исполнить свой долг и оказать тебе услугу. Но больше всего, Энди, я пришел услышать от тебя слова благодарности!’


‘В таком случае, нам обоим лучше иметь ясные головы", - сказал Дэлзиел, снимая трубку. ‘Здравствуйте, молодой человек. Не могли бы вы принести сюда кофе, пожалуйста? На двоих. Нет, печенья нет. Но вы могли бы спросить, есть ли у них в столовой буханки хлеба и рыбы. Да, именно так. Мистер Уотмоу собирается сотворить чудо!’


## Глава 3


Мэй Фарр сидела с черепом в руках, и слезы застилали ей глаза.


‘Вы совершенно уверены", - настаивал Паско.


‘О да. Там тоже был диск. Кожа сгнила бы, но там был диск с его именем. Это Джеко, бедняжка. Билли любил эту собаку’.


‘И Колин принес эти кости домой в понедельник вечером, и вы заключили, что он нашел их в старых выработках?’


‘Да. Я знал, что он бродил там наверху. Я просил его не делать этого. Но я не знал, что он проник внутрь. Предполагается, что все это было заполнено и приведено в порядок с тех пор, как ... с тех пор ...’


‘ Как вы узнали, что он бывал там раньше? Он вам сказал? ’ резко спросил Паско.


‘Артур видел его. Он не отрицал этого’.


Паско посмотрел на Дауни. Он хотел полностью очистить комнату, прежде чем разговаривать с миссис Фарр. Венди Уокер вела себя воинственно, а Элли выглядела вызывающе, но они позволили Свифту проводить их к двери. Дауни, однако, покачал головой и сказал: ‘Я останусь", - голосом, дрожащим от решимости слабого человека, занимающего непоколебимую позицию. Мэй Фарр решила проблему, сказав: ‘Да, я бы хотела, чтобы Артур остался’. Затем две другие женщины покинули кухню. Свифт стоял на страже у двери, но за ней Паско не сомневался, что Венди и Элли напрягли слух.


Дауни было трудно говорить. Вид костей Джеко, казалось, вернул к нему его старого друга с такой же интенсивностью эмоций, как у Мэй Фарр. Теперь он сидел с бледным лицом, его глаза были прикованы к женщине напротив или черепу в ее руках.


Наконец он сказал: ‘Да, я видел его несколько раз. Ну, сначала я ничего об этом не подумал. Разработки ведутся в основном на олд-коммон, прямо у границы леса Граттерли. Летом это популярное место для прогулок и ухаживания за Белой скалой — это что-то вроде известнякового утеса посреди леса, — а осенью там зарастает ежевика ...’


Он снова взял себя в руки и, осознав, что сказал, бросил на Мэй извиняющийся взгляд и поспешно продолжил: ‘Но Кол собирался туда в любую погоду, а не только в лесу, и я подумал, что Мэй следует рассказать’.


‘Вы знали, что он ушел в подполье, мистер Дауни?’ - спросил Паско.


‘Да, я действительно удивлялся. Он исчез бы так неожиданно, как.’


Паско вернул свое внимание к плачущей женщине.


‘Миссис Фарр, какое влияние оказало на Колина обнаружение этих костей?’


Заметно взяв себя в руки, Мэй Фарр сказала: ‘Это его расстроило’.


‘Да, я уверен. Но каким образом?’ - настаивал Паско. "Его расстроило обнаружение костей только потому, что это вернуло его отца к жизни?" Или это было потому, что они, казалось, подтверждали теорию ...?’


‘Вы же не сумасшедший, правда, мистер?’ - спросила Мэй, вытирая глаза. ‘Это верно. Он не мог заставить себя произнести это с трудом, но ему и не нужно было. Мы все подумали, что Билли, скорее всего, попал в аварию, потому что Джеко где-то застрял и было слышно, как он лает. Что ж, любому дураку понятно, что этот бедняга не лаял.’


Ее пальцы пробежались по краю огромной дыры, пробитой в верхней части черепа.


‘И Кол посчитал, что если Билли мог так поступить с Джеко, то он, должно быть, был действительно в отчаянии?’ - подсказал Паско.


‘Да", - устало сказала женщина. ‘Да. Живя в таком месте, как это, и ненавидя его так, как ненавидит Кол, ты готов верить худшему из людей, мистер Паско. Я не понимал, как сильно это повлияло на Колина, пока вчера все это не взорвалось, он ушел со смены и напился, я имею в виду. Он сказал мне, что не имеет никакого отношения к смерти Гарольда Саттертуэйта, и я ему верю.’


‘Миссис Фарр", - мягко сказал Паско. "Вы думали, Колин считал, что обнаружение собаки доказывает, что его отец покончил с собой. Вы чувствовали то же самое?’


‘В понедельник вечером я это сделала", - призналась она тихим, пристыженным голосом. ‘Вот почему я не уловила, как далеко завели его мысли Кола. Я знал, что Билли никогда не причинял вреда той маленькой девочке, но я подумал, может быть, это задело его, то, что говорили люди, и он все равно чувствовал вину за то, что оставил ее одну, и было Рождество, и детишки бегали по улице со своими новыми подарками, и ... ’


Она посмотрела на череп и тихо сказала: ‘Прости, Билли, но ты всегда все держал в себе, и я подумала … любой дорогой, мистер, я не уделял столько внимания тому, о чем думал наш Колин, сколько должен был. Но когда я понял, что он действительно мог поверить, что его отец был ... был таким, я вскоре исправил его.’


‘И как вы это сделали, миссис Фарр?’ - спросил Паско.


‘Я поехал в больницу и рассказал ему, что произошло, когда Билли в тот день забрал маленькую Трейси брэмблинг в Грэттерли Вуд’.


Это был теплый день спелого бабьего лета, жемчужина в золотой короне сентября, день, когда мужчина мог почувствовать, что это настоящее благословение - больше не кататься на ямах, даже если ценой этого были негнущиеся ноги и ноющая боль в коленном суставе, когда он пытался угнаться за нетерпеливой маленькой девочкой рядом с ним.


‘Ежевика подождет", - заверил он ее. ‘Они никуда не денутся. Смотри, вон там есть немного. Почему бы нам не начать оттуда?’


‘Нет, нет, нет", - настаивала она, дергая его за руку. ‘Самые лучшие находятся у Белой скалы. Они всегда там. Ты мне это говорил, дядя Билли’.


‘Неужели? Я, должно быть, был глупым", - сказал он со смехом, который мало кто из взрослых когда-либо слышал. ‘Ну, Джако, кажется, согласен, так что нам лучше уйти, я полагаю’.


Джек-Рассел, который был намного впереди них на трассе, оглянулся, чтобы убедиться, что они следуют за ним, затем помчался дальше.


Пятнадцать минут спустя стал виден кремовый известняк обнажения. Вскоре маленькая девочка была поглощена поисками ежевики. Она была очень разборчивой в выборе, и ей потребовалось некоторое время, чтобы наполнить пластиковое ведерко для воды, которое она взяла с собой в качестве контейнера.


Билли Фарр шел дальше. Жизнь казалась хорошей. Было бы чудесно иметь собственную маленькую девочку, но этому не суждено было сбыться. И, как однажды сказал Педро, с Трейси он получал все удовольствия отцовства, не теряя сна. Ну, не все. Ничто не могло сравниться с той чистой радостью созидания, это было единственное подходящее для этого слово, которую он испытывал, когда смотрел на Колина. Но это повторится. Когда Кол остепенится и женится на Стелле, и у них появятся собственные дети, возможно, маленькая девочка. Вероятно, тоже была бы маленькой, если бы она пошла в свою мать! Маленькая Стелла, но красивая, как фарфоровая куколка, и при этом сильная физически и умственно. Они стали по-настоящему хорошими друзьями с тех пор, как Кол поступил на службу во флот. Она тоже была ему как дочь. Он оглянулся на Трейси, поглощенную вынесением приговора ежевике, и почувствовал дрожь чистого удовольствия. Две дочери по воле Божьей и обещание будущих внуков. Было хорошо быть живым.


Он понял, что некоторое время не видел Джеко. И не слышал его. Вероятно, это означало, что он что-то напал на след. Никогда не шумная собака, она становилась абсолютно тихой всякий раз, когда учуяла запах или заметила движение.


Теперь Билли Фарр увидел его, поднимающегося по крутому склону на дальней стороне Белой Скалы, где земля поднималась рывками, каждый уровень скрывали заросли дрока, кизила и дикой эглантины. Он мог видеть только задние лапы терьера, напряженные от внимания. Там что-то было. Возможно, птица или кролик. Фарр начал подниматься, понимая, что его приближение, вероятно, напугает добычу, но не беспокоясь. Собака была собакой, и охота была ее инстинктом, но он не хотел, чтобы что-то оборвало ее жизнь в такой славный день.


Ему не стоило беспокоиться. Здесь не было ничего, чему собака могла бы угрожать. Не было и большого шанса, что его собственное приближение потревожит эту добычу. Твердо положив одну руку на затылок Джако, он осторожно раздвинул листву перед ним.


Здесь, на клочке земли, густо пахнущей бромом и вьюнковой травой и благоухающей ивняком, боролись обнаженные мужчина и женщина, то обнажая золотистый загар ее узкой спины, то обнажая бледную ширину его. На нем были следы работы угольщика: мускулистые плечи и верхняя часть туловища, кожа выгравирована сажей там, где угольная пыль впиталась в мелкие порезы и ссадины. Казалось, что его вес и сила наверняка должны были разорвать женщину на части, но она цеплялась за него с таким упорством, ее стройные ноги обхватили его мощные ягодицы, ее ногти впились в его спину, что в голове Билли Фарра вспыхнул образ из телевизионной программы о дикой природе, где крошечный золотой скорпион уничтожает огромного черного жука.


Этот образ был попыткой его разума убежать от физической истины, которую он видел перед собой. Но разум сам по себе предатель, и уже когда он соскользнул вниз по склону и поспешил обратно по тропинке, схватив по пути изумленную и огорченную маленькую Трейси, новый образ, эйдетичный по своей интенсивности, навсегда отпечатался в его мозгу. Он никогда не смог бы забыть или простить вид и звуки девушки, которую любил как дочь, когда она добровольно и с радостным вожделением отдалась Гарольду Саттертуэйту.


После того, как Мэй Фарр закончила, в крошечной комнате воцарилась тишина. Паско нарушил ее. ‘Итак, Билли оставил Трейси в задней части клуба и ушел один’.


‘Это верно", - сказала миссис Фарр. ‘Обычно он никогда бы этого не сделал, но он не хотел видеть Педро, или Мэгги, или кого-либо еще. Он просто хотел немного побыть один. Думать, что делать, что говорить. Он был очень доверчивым человеком, мой Билли. Он не подпускал многих людей близко, но когда он это делал, это было абсолютное доверие. Стелла Гибсон разрушила это. И Колу нужно было бы рассказать. Для него это было слишком. Он просто ушел, сел в поле и пару часов курил трубку. Затем он вернулся домой, и новость о том, что Трейси пропала, чуть не добила его.’


В голове Паско возникла тысяча вопросов.


Он спросил: ‘И он сказал Колину?’


‘Он больше никогда не видел Кола’.


‘Он мог бы написать’.


‘Нет’, - уверенно ответила она. ‘Это не из тех вещей, которые пишут кому-то так далеко’.


‘Значит, Колин никогда не знал?’


Мэй Фарр сказала: ‘Когда он вернулся на похороны, я была больна; полумертвая, теперь я оглядываюсь назад. Это было похоже на жизнь в тумане. Когда я начал приходить в себя, Кол и Стелла уже расстались, так что, казалось, не было смысла что-либо говорить, особенно когда она обручилась с Гэвом Майкрофтом и вышла за него замуж. И между Колином и Саттертуэйтом было достаточно неприязни, не разжигая ее еще больше. Возможно, я был неправ. Но я никогда не предполагал, что Кол может прийти к мысли, что его отец на самом деле может быть убийцей!’


Ее голос дрожал от любви и потери, а также от негодования. Единственные слова утешения, которые пришли бы на ум Паско, не были бы утешением вообще. Колин был проверенным жестоким человеком, хотел он сказать. Было бы неудивительно, если бы он начал задаваться вопросом, не скрывается ли под спокойной внешностью его отца такая же тьма.


Он заставил себя вернуться к текущей работе. Мэй Фарр говорила правду, но все еще оставалась нерешительность.


Он продолжил: "И какова была реакция Кола, когда вы сказали ему сегодня?’ — и понял, что достиг своей цели.


‘Что вы имеете в виду? Естественно, он испытал облегчение, узнав, по крайней мере, что произошло в тот день’.


‘Но был ли он удивлен, узнав о Стелле и Саттертуэйте?’


"Удивлена, что это произошло тогда", - сказала она, и ее голос звучал удивленно, как будто она действительно не рассматривала это раньше. ‘Но нет, он не казался удивленным самой идеей. Как будто...’


‘Как будто, возможно, это все еще продолжалось, и он все знал об этом?’


Паско взглянул на часы. День клонился к вечеру. Пришло время ему передать эту информацию Дэлзилу.


‘Спасибо, миссис Фарр", - сказал он. ‘Жаль, что вы не могли сказать нам об этом намного раньше ...’


‘Раньше? Раньше, чем что? Ты достаточно долго знал о том, что Билли видел, как они вдвоем занимались этим в лесу ...’


‘Нет, уверяю вас", - сказал Паско, застигнутый врасплох.


‘ Не ты. Ты чужак, не так ли? Но эти люди, которые были здесь, когда это случилось...


Паско посмотрел на сержанта Свифта, чье длинное лицо стало еще длиннее от удивления.


‘Впервые я слышу об этом", - сказал он. ‘Впервые я что-либо слышу о Саттертуэйте и миссис Майкрофт. Они, должно быть, были умны, раз все сошло им с рук здесь!’


‘Но вы кому-то рассказали, миссис Фарр?’


‘Это верно. Я больше не мог мириться с тем, что Билли находится под подозрением. Он не собирался открывать рот ни единой живой душе, он был так расстроен всем происходящим. Но в конце концов я пошел и встретился с ответственным человеком и прямо сказал ему, что он напрасно тратит время и деньги, держа моего Билли под подозрением.’


‘Кому это вы рассказали?’ - спросил Паско. ‘Вы помните его имя?’


"Да, это он пишет о тех вещах в "Челленджере", не так ли? Уотмоу. Так его зовут. Мистер Уотмоу’.


Сейчас более чем когда-либо казалось необходимым связаться с Дэлзилом. Однако он сделает это из машины, а не из этого дома, где было так много ушей.


Он сказал: ‘Спасибо, миссис Фарр. Мне придется оставить здесь констебля на случай, если Колин вернется домой или попытается вам позвонить. Мне очень жаль’.


‘Вы делаете свою работу, мистер", - устало ответила она. ‘А теперь, Артур, я думаю, тебе пора отправляться домой и перестать поить меня чаем, как будто он вырос на кустах. И возьми этих двоих с собой. А теперь иди. Со мной все будет в порядке. Мне нужно немного времени для себя.’


Вероятно, это было правдой. Но Паско также подозревал, что в разгар своих собственных бед эта замечательная женщина находила время для толики сострадательной дипломатии. Он задавался вопросом, как вытащить Элли из дома так, чтобы это не прозвучало как просьба или приказ. И он предположил, что Элли задавалась вопросом, как ответить, не потеряв лица перед грозной Венди. Теперь Мэй, свалив их всех в кучу, нашла выход.


‘Спасибо, миссис Фарр", - повторил он. "Постарайтесь не волноваться, а? Возможно, Колин войдет сам, когда сядет и подумает, каким глупцом он был’.


Зимняя улыбка тронула ее бледные, как иней, губы.


‘Вы так думаете? Поговорите с кем-нибудь, кто его знает, мистер Паско’.


Теперь он ушел и стоял у входной двери, ожидая, пока Венди и Элли попрощаются. Они были недолгими. Венди, казалось, держала Дауни в каком-то свободном захвате.


На ступеньке она сказала: ‘Увидимся, Элли. Приходи как-нибудь в гости, когда сможешь получить пропуск. Давай, Артур. Что ты собираешься делать? Свернуться здесь калачиком и выть?’


Не обращая внимания на Паско, что он принял за ее высочайшую вежливость по отношению к полицейскому, она увела все еще сопротивляющегося Дауни прочь.


‘Ну что ж", - сказал Паско. ‘Полагаю, вы слышали большую часть этого?’


‘Большинство", - призналась Элли. ‘Это многое объясняло’.


‘Например, что?"


‘Как Кол вчера вечером рассказывал о костях и крови в яме. Он вообще говорил не о Саттертуэйте, он говорил о собаке!’


‘Был ли он? Означает ли это, что вы хотели бы включить это в свое заявление сейчас?’


Она сердито посмотрела на него, решив, что причины ее гнева небезопасны, заставила себя расслабиться.


Он сказал: ‘Проводить тебя до твоей машины?’


‘Хорошо. Мне лучше вернуться домой и забрать Роуз’.


Паско взглянул на часы. Половина пятого. Казалось, что уже поздно.


‘Это был долгий день", - сказал он. ‘Для нас обоих. Кстати, твой анализ крови был отрицательным’.


‘ Что? Ах, это. Кажется, это было много лет назад.’


‘ Правда? Возможно. Элли, если ты спешишь навстречу неприятностям, ты обычно их находишь, так что я не тороплюсь. Но разве нам не следует поговорить?’


‘ Здесь? Сейчас?’


Он огляделся. Дома с террасами на Клэй-стрит тянулись вдаль по обе стороны, фасады были серыми от безразличия, их окна походили на слепые глаза. Но он догадывался, что их безразличие было обманчивым, а слепота - как у профессиональных попрошаек.


Машина Элли, припаркованная за углом, теперь была в поле зрения. Они могли бы сесть в нее и поговорить, но это было не то место, не то время. Мудрый человек сам выбрал место для битвы.


‘Нет", - сказал он. ‘Увидимся дома’.


‘Не говори мне. Ты, наверное, опоздаешь’.


‘Я бы не удивился", - сказал он.


‘Я постараюсь бодрствовать", - сказала она.


‘Просто постарайся быть как дома", - ответил он, прежде чем смог остановить себя.


Она недоверчиво покачала головой.


‘Если хочешь узнать время, спроси полицейского", - сказала она. ‘Здесь всегда средневековье. Увидимся, когда узнаю’.


Она направилась к машине и села внутрь. Он заметил, что она оставила ее незапертой. Демонстрируя свое безоговорочное доверие к этим рыцарям с пыльным лицом, свирепо подумал он.


Когда она ускорялась мимо него, он искал какой-нибудь признак смягчения, по крайней мере, то выражение юмористической иронии, с которым она когда-то сочетала свое негодование.


Но ее лицо было застывшим, холодным и неумолимым, и она проехала мимо него, даже не взглянув в его сторону.


Он печально отвернулся и пошел сообщить новости Дэлзиелу.


А в машине Элли сказала: ‘Теперь ты можешь сесть", - и посмотрела в зеркало, чтобы увидеть, как позади нее появляется улыбающееся лицо Колина Фарра.


## Глава 4


‘Почему ты не сдал меня?’ - спросил Колин Фарр.


‘Бог знает", - сказала Элли. "Я не знаю’.


Она свернула с дороги, как только они скрылись из виду из деревни, проехав несколько ярдов по глубокой колее, окаймленной папоротником, прежде чем выключить двигатель.


Она закурила столь необходимую сигарету. Усилие не закричать, когда она впервые увидела его, лежащего на заднем сиденье, еще большее усилие не смотреть на Питера с безмолвной мольбой, когда она проезжала мимо него, разорвали ее нервы в клочья. Теперь она действительно выдохнула дым, когда внезапно он с привычной легкостью проскользнул в узкое пространство между пассажирским сиденьем и крышей и сел рядом с ней, сказав: ‘Вот. Так уютнее, не так ли?’


Несмотря на свою нервозность, она агрессивно спросила: ‘Это вы убили Саттертуэйта?’


‘Итак, почему я должен делать что-то подобное?’ - насмешливо спросил он.


‘Потому что он трахал прелестную малышку Стеллу", - огрызнулась она.


‘О, да? Что со мной делать", - сказал он.


‘Это было как-то связано с тобой, когда ты все еще была помолвлена!’


‘Вот, твои уши хлопали, не так ли? Да, это меня немного удивило’.


‘Что она могла предпочесть тебе другого мужчину?’


‘Что это продолжалось так долго. Может быть, это прекратилось, когда она вышла замуж, а затем началось снова, когда ей наскучил Гэв, что заняло бы минут двадцать, я бы сказал’.


‘Как ты узнал о них? Она тебе рассказала?’


‘О нет’. Он ухмыльнулся. ‘Мы не в таких близких отношениях, как сейчас. Я сложил два и два вместе с некоторой помощью “друга”, который оставил мне записку на крючке для лампы. Затем я нанес Стелле неожиданный визит, типа, и я почувствовал, что она каким-то образом ожидала меня, и был только один ублюдок, о котором я мог подумать, который мог бы предупредить ее. Затем, когда я уже уходил, раздался телефонный звонок. Никто не разговаривал, но я чувствовал этого ублюдка на другом конце линии. Просто почувствуй его. И внезапно появилось множество других мелочей.’


‘Что ты сделал?’


Он лукаво улыбнулся. ‘Я оставил Стелле небольшой прощальный подарок’.


Позади них по дороге промчался грузовик. Элли повернулась, чтобы посмотреть на него с тревогой, Фарр оставался равнодушным.


‘Любой, кто увидит нас, просто вообразит, что происходит какое-то тихое траханье", - сказал он.


‘Нет, если это полиция", - испуганно сказала она. ‘И они, вероятно, уже проверяют машины на этой дороге’.


‘Я не поеду дальше на машине", - сказал он. ‘Я направляюсь туда, наверх, и потребуется нечто большее, чем несколько плоскостопых бобби, чтобы поймать меня, над землей или под землей’.


Он смотрел вперед, на поросший деревьями горный хребет над ними, раскаленный добела в лучах заходящего солнца.


"У них будут собаки, вертолеты ...’


Он смеялся над ней.


‘Я не лорд Лукан!’ - сказал он. ‘Просто обычный парень из шахты, у которого небольшие неприятности’.


‘Ты убил его?’ - спросила она еще раз.


‘Полагаю, что да, в некотором смысле, ’ задумчиво произнес он. ‘Но это не та проблема, о которой я беспокоюсь. Мой отец мертв, и я так запутался в этом чертовом месте, что на самом деле начал думать, что, возможно, он был убийцей, да, и растлителем малолетних тоже. Боже, я, должно быть, был близок к безумию! Но я начал думать, лежа этим утром в той больнице, где все было так тихо, светло и чисто, я понял, каким глупцом я был. Мне не нужна была мама, чтобы приходить с объяснениями. Я знал, как и должен был знать все это время, что папа не мог причинить вреда ни одному живому существу! Ему не очень понравилось, что Джеко поймал себе кролика. А что касается того, что мой отец причинил боль Джеко … вы бы видели череп бедняги ...’


‘Я сделал’.


‘ Что? ’ переспросил Фарр, возвращаясь к настоящему. ‘ Когда? Как? О, они обыскали дом, не так ли? Ублюдки.’


‘Это то, о чем ты говорил, когда прошлой ночью начал бессвязно говорить о крови и костях, не так ли? Джако.’


‘ Я говорил о крови и костях, не так ли? Я не помню. Он задумчиво посмотрел на нее. - Значит, ты рассказала мафии своего мужа? - Спросил я.


Элли покачала головой.


‘Секреты? Лучше не иметь секретов, Элли", - сказал он. Она почувствовала, что их возраст поменялся местами, исказился, он - пожилой опытный мудрец, она - юная наивная ученица.


‘Нет", - сказала она. ‘Колин, возвращайся со мной сейчас. Нет необходимости бежать. Бежать некуда’.


‘Кто бежит?’ сказал он. ‘Но я не вернусь, не сейчас’.


Он открыл дверь и вышел.


‘Колин", - сказала она. "Почему ты позвонил Стелле, когда вчера вышел из ямы?’


"Сначала позвони ей, ты имеешь в виду’. Он улыбнулся. Она сочла его невыносимым, но была вынуждена настаивать. ‘Почему?’


‘Я должен был предупредить ее", - сказал он. ‘По крайней мере, это я ей должен. Сделай мне одолжение, Элли. Позвони моей маме и скажи ей, что со мной все в порядке’.


‘ Конечно, ’ сказала Элли, непропорционально довольная этой просьбой о помощи. ‘ Но я не буду звонить. Там полицейский. Он подслушает. Я вернусь и притворись, что кое-что забыл. Кол, я могу тебе что-нибудь принести, пока я там? Еда, одежда, что угодно? Я мог бы оставить это здесь, когда буду проходить мимо.’


‘Нет", - сказал он. ‘Слишком опасно для тебя пытаться принести что-то из дома, и я в любом случае не собираюсь болтаться на обочине дороги. Но ты прав, немного еды и чего-нибудь выпить было бы не лишним. Возможно, ты мог бы попросить кого-нибудь другого принести это для меня.’


‘Хорошо. Кто?’


Он на мгновение задумался, затем улыбнулся.


‘Артур", - сказал он. ‘Вы, должно быть, встречались с ним, Артуром Дауни, он всегда ошивается возле нашего дома, пытаясь быть полезным. Теперь у него есть шанс. Он живет на улице, примыкающей к нашей, номер тридцать. Скажи ему, чтобы он принес в Белую Скалу все, что сможет. Но не репу. Я ненавижу его чертову репу!’


‘ Белая скала? Он знает, где это?’


‘О да. Даже Артур будет знать, где находится Белая Скала. Ладно, я ухожу’.


‘ Колин, - настойчиво позвала она, когда он отвернулся. - О чем ты предупреждал Стеллу? - спросила она.


Он обернулся, его лицо было обеспокоенным.


‘Я встретил Гэва на выходе из ямы. Он был, как обычно, очарователен. Он предупредил меня держаться подальше от Стеллы. Я действительно не понимал, что говорю. Все, чего я хотел, это убраться отсюда. Поэтому я сказал ему, чтобы он не боялся, я не буду возиться с объедками Гарольда Саттертуэйта. Я думаю, тогда он хотел убить меня, но у меня просто не было времени на драку. Поэтому я убежал, крича на него, чтобы он сам спросил Саттертуэйта, не верит ли он мне. Когда я поднялся на берег и начал мыслить здраво, я понял, что не должен был говорить ему, поэтому позвонил Стелле, чтобы предупредить ее. Она это заслужила.’


‘Но, Колин, это значит...’


Он высунулся из окна и поцеловал ее прямо в губы. Она ответила со страстью, которая напугала ее. Наконец он оторвался и посмотрел на нее с улыбкой, которая совсем не была насмешливой.


‘До свидания, миссис Пэскоу", - сказал он. ‘Вам повезло. Не многие имеют столько общего со мной’.


Затем он снова повернулся и побежал вверх по дорожке, гибкий, текучий и прекрасный, как кошка. Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. И все же она смотрела и, казалось, все еще видела его. Наконец облако закрыло косое солнце и приглушило золотое сияние в лесу Граттерли.


Она завела машину, выехала задним ходом на дорогу и еще раз повернула к Беррторпу.


## Глава 5


После того, как Уотмоу закончил, Дэлзиел встал и направился к двери.


‘Если я увижу каких-нибудь слепых, хромых, прокаженных, я отправлю их сюда", - сказал он, проходя через него, оставив Уотмоу потягивать кофе, не зная, сделали ему комплимент или нет.


Дэлзиел взбежал по лестнице, очень легко ступая для такого крупного мужчины. Он открыл дверь и заглянул внутрь. Алекс Уишарт сидел за дальним концом стола лицом к Гэвину Майкрофту.


‘Алекс, на пару слов", - сказал Дэлзиел.


Шотландец встал и направился к двери. Помощник шерифа обернулся и сказал: ‘Послушайте, теперь я могу идти домой? Я здесь уже несколько часов, и, во-первых, здесь чертовски прохладно’.


На нем все еще был белый комбинезон, который ему выдали в больнице.


‘Мы прикажем принести кое-что из вашей одежды", - сказал Дэлзиел.


Уишарт вышел в коридор. Он попытался закрыть за собой дверь, но большая нога Дэлзиела преградила ему путь. Он удивленно посмотрел на толстяка и был ошеломлен, увидев, как его тыквенное лицо сморщилось, подмигивая.


‘Она закашлялась", - сказал Дэлзиел шепотом, которым Генри Ирвинг гордился бы. ‘Я сказал ей, что мы определенно предъявим обвинение Фарру, и это сработало. Что он сказал ей, когда позвонил прошлой ночью, так это то, что по пути из шахты он напустил на нее и Саттертуэйта шуму перед Гэвом. Бедняга. Он, должно быть, перевернул его. Сразу же он пошел и ударил Гарольда. Перестарался. Скорее всего, он отделается непредумышленным убийством, если правильно разыграет свои карты. Не будь с ним слишком груб. Ему пришлось со многим смириться.’


Еще одно подмигивание верхнему балкону, и Дэлзиел шумно спустился по лестнице.


Теперь он снова вошел в комнату, где сидела Стелла Майкрофт, сердито попыхивая сигаретой. У двери стояла констебль, а напротив нее сидел сержант Уилд. Он встал, когда Дэлзиел вошел, и отрицательно сверкнул глазами.


Когда Дэлзиел занял освободившийся стул, Стелла начала бредить: ‘Ради бога, как долго это продолжается? Гэв знает, что я здесь?" Какой-нибудь придурок знает, что я здесь? Я рассказал вам все, что знаю, и это полная чушь, так почему же меня держат здесь взаперти, а вы, пара уродливых придурков, выскакиваете туда-сюда, как крысы из компостной кучи?’


Пока она бредила, Дэлзиел потянулся через стол и, к изумлению Уилда, положил свою огромную ладонь на изящную руку женщины и заглянул глубоко в ее глаза. Продолжать кричать в таких обстоятельствах было бы выше воли Боадицеи, и поток возмущения быстро иссяк.


‘Все кончено, любимая", - мягко сказал Дэлзиел.


Она попыталась выдернуть руку, но он крепко держал ее.


‘Ты что’? - спросила она.


‘Все кончено. Гэв рассказал нам все. У парня не было выбора, когда Кол начал сотрудничать. Но не стоит беспокоиться. Я думаю, это может быть непредумышленное убийство, случайное убийство, пару лет условно, даже испытательный срок, что вы думаете, сержант?’


‘Я не уверен в точных обстоятельствах, сэр", - сказал Уилд, понимая намек.


‘Фарр вышел из себя из-за Гэва, сказал ему, что у Стеллы был роман с Гарольдом Саттертуэйтом. Теперь я не знаю, правда это или нет, и в любом случае это не наше дело. Но Гэв пошел обсудить это с Гарольдом. Ну, он бы пошел, не так ли? Обстановка накалилась, стало темно, бах! Кто может точно сказать, что произошло?’


‘Кол сказал … Я тебе не верю!’ - взорвалась Стелла.


‘Ему было жаль, что он выпустил кота из мешка", - сказал Дэлзиел. ‘Именно поэтому он позвонил вам, конечно, чтобы предупредить. Но одно дело чувствовать сожаление, совсем другое - нести банку. Мне тоже жаль, любимая. Все, что я могу сказать по старому опыту, это то, что эти вещи кажутся ужасными в то время, но это пройдет, вы будете поражены, как быстро это пройдет.’


Она недоверчиво посмотрела на него, но когда заговорила, ее голос звучал приглушенно.


‘Могу я увидеть Гэва?’ - спросила она.


‘Конечно", - добродушно сказал Дэлзиел. ‘Просто передайте свои показания вот этой молодой леди, затем мы доставим вас сюда, чтобы вы могли приятно поболтать с вашим мужем. ХОРОШО?’


Последнее, до хруста костей, пожатие ее руки, и он поднялся и вышел из комнаты. Вилд последовал за ним. На этот раз Дэлзиел убедился, что дверь плотно закрыта.


‘Он кашлял?’ - спросил Вилд.


‘Я не уверен, но он сделает это в ту минуту, когда увидит ее заявление", - сказал Дэлзиел.


‘Вы действительно получили это от Фарра?’ - спросил Вилд.


‘Ни за что. Этот сумасшедший ублюдок все еще числится пропавшим, насколько я знаю. Нет, это было стечение обстоятельств, несколько намеков, которые Педли обронил, когда я разговаривал с ним ранее, а затем небольшая помощь от моего старого приятеля Нева Уотмоу, с опозданием на несколько лет, это правда, но мы все должны двигаться со своей скоростью. Мне было интересно, почему Майкрофт пошел навестить Фарра в больнице и почему он помог ему сбежать. Очевидно, это была подстроенная работа, не так ли?’


‘О да", - сказал Уилд. ‘Очевидно. Но почему Фарр просто не высказался, когда проснулся этим утром и понял, зачем мы его преследуем?’


‘Потому что он чертовски зол, потому что он хочет быть в бегах, потому что … Я не знаю, сержант, и я сомневаюсь, что он тоже знает’.


‘Но мы можем отменить охоту на него?’ - спросил Уилд. ‘Я имею в виду, зачем он нам нужен?’


‘Препятствование полицейскому расследованию", - сказал Дэлзиел. ‘Ладно, это немного и уж точно не стоит собак, вертолетов и апелляций по телевизору. Но я скажу тебе кое-что, Вельди. У меня снова заболели гематомы, и я не смогу спокойно отдыхать, пока этот сумасшедший ублюдок разгуливает на свободе!’


Он направился обратно вверх по лестнице, чтобы проверить, как продвигается Уишарт. Констебль в форме перехватил его.


‘Сэр, мистер Пэскоу был на радио, говорит, что ему нужно с вами поговорить’.


‘Нашел ли он Фарра?’


‘Не думаю так, сэр’.


‘Тогда во что он играет? Свистни ему еще раз и скажи, чтобы он встретился со мной в доме миссис Фарр через полчаса. И приведи себя в порядок, парень! Неужели здесь, внизу, еще не нашли лекарство от рахита?’


Паско получил сообщение Дэлзиела, когда выходил из Благотворительного клуба. Педли был очень любезен, что навело Паско на мысль, что его поиски были пустой тратой времени. Так оно и оказалось. Затем он и сержант Свифт отправились в дом Нила Уордла, но не смогли получить ответа. Томми Дикинсон жил всего в паре улиц от них. Свифт не без гордости сказал ему, что даже для Беррторпа это была трудная область. Когда он начал перечислять народных героев, которые пролили здесь свою первую кровь, Паско резко оборвал его. Ирония Алекса Уишарта - это одно, но ему не нужно было принимать древних сержантов, подразумевающих, что жизнь в центре Йорка была пасторальной идиллией.


Дверь открыл гибкий мускулистый мужчина с седеющими волосами и настороженным взглядом.


‘Привет, Нейл", - сказал Свифт. ‘Мы только что вышли из твоего дома’.


‘Надеюсь, ты оставил все так, как нашел", - сказал мужчина.


‘ Мистер Уордл? ’ переспросил Паско.


‘Да. Вы, должно быть, Паско. Вы с тем другим ублюдком, верно? Тот, кто мог резать уголь зубами’.


Мужчине понадобилось бы мастерство Алого Первоцвета, чтобы вести здесь частную жизнь, подумал Паско.


‘Мы спрашиваем о вашем друге, Колине Фарре?’


‘Мне нечего сказать о Коле", - сказал Уордл.


"Или к нему?’


Уордл на мгновение задумался, затем сказал: ‘Значит, он свалил?’


‘Очень острый, ’ сказал Паско. - Вы случайно не знаете, где именно?"


Уордл даже не потрудился ответить.


‘Это не принесет ему пользы", - раздраженно сказал Паско. "Побег никогда не приносит пользы’.


‘Ты считаешь? Ты когда-нибудь был на глубине тысячи футов и слышал, как над твоей головой трещат балки?’


Паско был еще больше раздражен этим легким предположением о моральном превосходстве, обусловленном риском. Эти подонки действительно верили в свои собственные мифы!


‘Мистер Дикинсон дома?’ - спросил он.


Уордл отошел в сторону и с притворной вежливостью пригласил его войти. На неподходящем диване развалился и храпел полный молодой человек. Рядом с его рукой стояло пластиковое ведро.


‘Если вы немного потерпите, он, скорее всего, сделает заявление", - сказал Уордл.


‘Что вы здесь делаете, мистер Уордл?’


‘Маме Томми пришлось уйти, поэтому я сказал, что посижу здесь с мальчиком и прослежу, чтобы с ним ничего не случилось’.


‘Как долго пробудет миссис Дикинсон? Мы хотели бы осмотреться, на случай, если мистер Фарр проник внутрь, разумеется, без чьего-либо ведома’.


‘Тогда я бы не стал ждать, пока вернется его мама. Сержант Свифт скажет вам, что она сосет кровь копов’.


После этого намека Паско и Свифт быстро обыскали дом.


Если только он не юркнул под половицы, Фарра здесь не было. Они вернулись в гостиную.


‘Как раз вовремя", - сказал Уордл. ‘Его мама идет по улице’.


Дикинсон на диване пошевелился, открыл глаза и улыбнулся Паско.


‘ Мистер Дикинсон, ’ начал Паско. ‘ Я полицейский ...


Толстый юноша отвернул голову, и его стошнило прямо в ведро.


‘Вот так", - сказал Уордл. "Я говорил вам, что он сделает заявление’.


## Глава 6


Возвращаясь к дому Мэй Фарр, Паско увидел Артура Дауни, который ехал на старом велосипеде по Главной улице. Уже почти стемнело, и на машине не было никаких признаков освещения. Что ж, это была ответственность местных жителей. Паско предположил, что это был бы храбрый местный полицейский, который остановил шахтера за то, что на его велосипеде не было огней.


Когда он свернул на Клэй-стрит, к своему удивлению, он увидел Mini Элли. Вместо того, чтобы задаться вопросом, почему она вернулась, он поймал себя на мысли, что машина припаркована в опасной близости от угла. Я начинаю думать как дорожный полицейский, сказал он себе.


Он припарковал свою машину с преувеличенной осторожностью. Когда он подошел к входной двери, он услышал два голоса, более знакомые как соло, которые теперь звучали нестройным дуэтом. Он открыл дверь без стука и вошел.


‘Привет, привет, в чем, кажется, проблема?’ - спросил он.


Элли и Дэлзиел повернулись к нему лицом.


‘Я просто зашел сюда, чтобы сказать миссис Фарр, что ее парень сорвался с крючка, а ваша миссис налетела на меня, как бешеный страус!" - сказал Дэлзиел, изображая оскорбленную невинность.


‘Все, что я сделал, это сказал Мэй, чтобы она не доверяла жирному ублюдку!’


Паско переместился так, чтобы видеть миссис Фарр, которая сидела, частично заслоненная телом Дэлзиела. Она была бледна и явно расстроена.


‘Ради Бога, вы двое, почему бы вам не поссориться где-нибудь в другом месте?’ - сердито сказал он. Он пододвинул стул, сел перед женщиной и взял ее руки в свои. ‘Все в порядке, миссис Фарр", - сказал он.


‘Он говорит правду, этот?’ - спросила она, глядя ему прямо в глаза. ‘Элли говорит, чтобы ему не доверяли, он, скорее всего, просто лжет, чтобы узнать, где прячется Колин’.


Паско взглянул на Дэлзиела, который прямо сказал: ‘Он сорвался с крючка’.


‘Он говорит правду", - сказал Паско миссис Фарр. ‘Он не стал бы лгать о чем-то подобном, по крайней мере, мне’.


Дэлзиел, казалось, был готов оспорить это утверждение, затем натянул примирительное выражение, как нейлоновый чулок на лицо бандита.


‘Но Элли не совсем неправа", - сказал он. ‘Я все еще хочу найти парня. Прежде чем с ним что-нибудь случится’.


Паско проследил за его взглядом и посмотрел на Элли. Ее щеки все еще горели после спора, а глаза сияли. Обычно он испытывал гордость и возбуждение, когда видел ее в полном полете Валькирии, но на этот раз он чувствовал себя разлученным с ней Колином Фарром, который настолько полностью занимал ее мысли, что она была в состоянии игнорировать страдания Мэй Фарр.


‘Почему ты вернулась, Элли?’ - тихо спросил он.


Она все еще выглядела вызывающе, затем Мэй Фарр сказала: ‘Ради Бога, скажи ему, женщина. Ты не доверяешь своему собственному мужчине?’


Упрек, казалось, сбил Элли с толку, затем напряжение покинуло ее тело, и она сказала: ‘О черт. Он попросил меня передать Мэй, что с ним все в порядке. Питер, он прятался в моей машине. Я высадил его на дороге, которая ведет к яме. Он ушел в лес с левой стороны. ’


‘Лес Граттерли", - тупо сказала миссис Фарр. ‘Он будет наверху, у Белой скалы, не так ли ты сказала, девочка?’


Элли сказала: ‘Он попросил меня попросить мистера Дауни принести ему немного еды’.


‘А вы уже видели этого парня Дауни?’ - спросил Дэлзиел.


‘Да. Я сначала пошла к нему, прежде чем твои шпионы вышли на меня", - вспыхнула Элли.


‘Черт’.


‘Все в порядке. Я только что видел, как Дауни ехал на велосипеде по главной улице", - сказал Паско.


‘Хорошо. Может быть, мы сможем его поймать’.


‘Ты же не думаешь, что Колин будет ошиваться поблизости, как только увидит вас побольше, не так ли?’ - спросила Мэй Фарр.


‘Нас будет только трое", - сказал Дэлзиел. ‘Я не хочу его спугнуть, просто подойди достаточно близко, чтобы дать ему понять, что накал страстей спадает. Сержант Свифт, я полагаю, вы знаете, где находится эта Белая скала?’


‘Да, сэр’.


‘Хорошо. Пошли’. Он направился к двери, за ним по пятам следовала Свифт.


Паско посмотрел на Элли.


‘Все будет хорошо, не так ли?’ - спросила она.


Он не осмелился спросить, о чем она говорит, но сказал: ‘Да’.


На улице Дэлзиел сказал: ‘Мы возьмем твою машину, Питер, на случай, если будет какая-нибудь грубая езда’.


Они сели, Свифт на заднее сиденье.


Он сказал: ‘Направляйся к главной улице’.


Пока Паско вел машину, его разум был полон ноющего беспокойства.


‘Почему мы все еще преследуем невиновного человека, сэр?’ - спросил он.


‘Почему невиновный человек не потрудился сообщить нам, что он невиновен?’ - спросил Дэлзиел. ‘Этот фарс с Майкрофтом. Он ненавидит этого парня. Почему бы просто не указать на него пальцем, вместо того чтобы шантажировать его, чтобы он помог ему сбежать?’


‘Возможно, он чувствовал себя частично ответственным за смерть Саттертуэйта’.


‘Ну и что? Он тоже его ненавидел. На самом деле, если подумать, не так уж много людей нравятся молодому мистеру Фарру’.


‘Итак, какова ваша теория, сэр?’


‘Никакой теории, парень. Но человек, которому наплевать на то, что он главный подозреваемый в убийстве, которого он не совершал, - это не тот, кого я хочу разгуливать на свободе’.


Они проехали по Главной улице. Теперь, по указанию Свифта, они свернули налево по переулку рядом с Благотворительным клубом.


‘Становится немного не по себе, ’ сказал Свифт, - но если ты сможешь обогнуть этот поворот, мы будем вне поля зрения любопытных глаз’.


Паско справился с этим, слегка запротестовав из коробки с глушителем, когда она заскрежетала по камню, но остановиться его заставило не беспокойство за ходовую часть. Впереди дорогу преграждала другая машина.


Они вышли и подошли к нему. Судя по влажному налету на его краске и желтым листьям, прилипшим к крыше и капоту, он простоял там недолго, по крайней мере, ночь.


‘Это того репортера’, - сказал Свифт. ‘Бойла. Я видел его в нем в ту ночь, когда Фарр выбросил его в окно’.


Дэлзиел провел рукой по экранирующей влаге на переднем стекле и заглянул внутрь.


‘Ничего", - сказал он. ‘Кроме цветной капусты на заднем сиденье’.


‘ Ботинок? ’ предположил Паско.


Дэлзиел обошел дом сзади, принюхался, пожал плечами.


‘Лучше всего быть уверенным’.


И, подняв ногу, он с большой силой ударил пяткой по замку.


Багажник распахнулся. Там не было ничего, чему не место в багажнике.


‘Надеюсь, у него хорошие расходы", - сказал Паско.


‘Они ему понадобятся, если этот ублюдок там, наверху, искажает мою подачу", - сказал Дэлзиел.


Все они посмотрели вверх по тропе, туда, где вдоль нависающего хребта все еще шарили отчаянные пальцы света в поисках опоры. Даже здесь, в машине, где все еще видны трубы Благотворительного фонда, промышленный Южный Йоркшир казался далеким, и Паско холодно подумал, что это была дикая местность задолго до того, как ее создал человек, и здесь были холмы, под которыми заблудившийся путник мог видеть сны и никогда не просыпаться.


‘Ты идешь или нет?’ - потребовал Дэлзиел, который был уже в десяти ярдах впереди, вплотную преследуя Свифта.


Неохотно Паско отправился вслед за ними.


Через несколько ярдов Свифт сказал: ‘Смотрите, сэр. Это, должно быть, мотоцикл Дауни’.


Дэлзиел положил на него руку.


‘Сиденье еще теплое", - сказал он в своей лучшей шерлокианской манере. ‘Мы не можем сильно отстать’.


Теперь трасса превратилась в тропинку. Паско оглянулся. Никаких признаков машин или даже мотоцикла, конечно же, они не могли так быстро проехать так далеко? Он поспешил дальше, внезапно испугавшись остаться позади в этом ужасном темном лесу, в котором начал клубиться туман, похожий на зловонные выдохи какого-то притаившегося тролля. Что он здесь делает, ради Бога? Ему пришло в голову, что он никогда в глаза не видел Колина Фарра! Какая замечательная квалификация для исследователя! Если бы кто-то спрыгнул с дерева перед ним в этот самый момент, он бы не знал, был ли это Фарр или какой-нибудь проходящий мимо примат.


Его ускорение столкнуло его с двумя другими. Просто ради того, чтобы услышать голос, он сказал: ‘Сэр, я даже не знаю ...’


‘ТСС! Мы почти на месте", - прошипел Дэлзиел. Он вглядывался вперед и вверх, туда, где туман, казалось, сконцентрировался на дальнем конце узкой поляны. Паско напряг зрение и осознал, что на самом деле область белизны была не сплошным туманом, а пятнистым нависающим выступом полосчатого известняка. Предположительно, это была знаменитая Белая скала, о которой особо нечего рассказывать, возможно, если только вы не проводили свои дни, выкапывая черную скалу из земли.


Сдавленный крик прервал его мысли, у подножия навеса произошло какое-то движение, и Дэлзиел с криком сделал несколько неуклюжих шагов вперед. Если это должно было обнадежить, Паско не мог никого винить за то, что упустил суть. Извивающаяся тень отделилась, превратившись в двух мужчин, одного в вертикальном положении, другого ничком. Прямая фигура сделала пару шагов к ним. Один из последних тонущих пальцев света коснулся его лица. Оно было таким юным, таким дерзким, таким отчаявшимся. Таким красивым. Наконец-то он был здесь, Чудесный мальчик. Фраза больше не была насмешкой. Я обманывал себя, когда говорил, что никогда не узнаю его. Я бы выбрал его в бунте.


Мужчина, лежащий ничком, упирался в землю, как стареющий спортсмен, пытающийся выполнить свое пятидесятое отжимание.


Молодой человек наклонился и провел руками по земле в поисках чего-то. Казалось, он забрал с собой солнечный свет, и лежащий ничком мужчина оказался Артуром Дауни. Сержант Свифт воспользовался тем, что Фарр отвлекся, чтобы выйти вперед, сказав: ‘Все в порядке, сынок. Мы знаем, что это был не ты. Все в порядке, поверь мне. Вы знаете меня, не так ли? Это сержант Свифт.’


Он был почти над скорчившимся человеком. Все должно было быть в порядке, подумал Паско. Спуск с холма, всеобщие извинения, выпивка в клубе, возвращение домой к ужину.


‘О да", - сказал Колин Фарр. ‘Я знаю вас, сержант Свифт. Вы очень ловко управляетесь со своей палкой’.


И одним гибким движением он развернулся. В руке он сжимал обтянутый резиной фонарик. Свифт увернулся, но его рефлексы не соответствовали скорости молодого человека; и факел врезался ему в шею сбоку со звуком, похожим на удар молотка по мясу. Сержант отшатнулся в сторону, столкнулся с Дауни, который все еще пытался оттолкнуться от земли, и они вдвоем рухнули в мрачно-комичном переплетении конечностей.


Паско обнаружил, что не может пошевелиться, но Дэлзиел уже мчался вперед, крича: ‘Фарр, ты ублюдок!’ На мгновение молодому человеку показалось, что он может устоять на своем. Затем он улыбнулся, повернулся и с легкой неторопливой грацией, которая, тем не менее, заставила Дэлзиела неуклюже, как человека в трясине, удалиться в лес.


Теперь к Паско вернулись силы. Он бросился вперед. Дэлзиел склонился над Свифтом. ‘Гонитесь за ублюдком!’ - крикнул он Паско скорее от разочарования, чем от ожидания, или так решил инспектор, помогая Артуру Дауни сесть. Мужчина посмотрел на него, не узнавая.


Его лицо было в крови, а вокруг горла виднелись кровоподтеки. Нож с широким лезвием лежал на траве между его ногами, но видимые повреждения, казалось, были нанесены ударами, а не уколами.


‘Это я, мистер Дауни. Инспектор Пэскоу. Мы встретились у миссис Фарр. Что здесь произошло?’


‘Ничего. Я не знаю’. Он явно все еще был сбит с толку. Паско сказал: ‘Успокойся на секунду", - и повернулся к Дэлзилу, который стоял на коленях рядом со Свифтом.


‘С ним все в порядке?" - с тревогой спросил он.


‘Он будет жить", - сказал Дэлзиел. ‘Но у него будет шея покрепче, чем у ископаемого жирафа!’


Сержант попытался что-то сказать, но смог только хмыкнуть, затем полез под тунику и достал свою личную рацию.


‘Хорошая мысль, парень", - сказал Дэлзиел. ‘Как поживает твой пациент, Питер?’


Дауни ответил за себя.


‘Что вы все здесь делаете? Вам рассказала та иностранка?’


Элли. Та иностранка. Наступит ли время, когда он сможет сказать ей это и посмеяться? Паско сказал: ‘Ей пришлось. Колин Фарр сорвался с крючка, вы видите. Мы знаем, что он не убивал Саттертуэйта, так что у него нет причин разгуливать здесь.’


"Был вне подозрений", - мрачно поправил Дэлзиел. ‘Все, что у нас было на него ранее, это подозрение в превышении полномочий помощника шерифа, что в здешних краях расценивается чуть меньше, чем мелкое правонарушение. Теперь это нападение на офицера полиции, и это действительно серьезно’.


Он переключил радио на ‘передачу’.


‘Что ты собираешься делать?’ - спросил Паско.


‘То, что я должен был сделать раньше. Вызовите подкрепление. Я пробовал действовать мягко, и даже если бы у меня возникло желание попробовать это мягко еще раз, мы не можем. На этот раз мы не знаем, где он.’


‘Я знаю, где он будет", - неожиданно сказал Дауни.


Дэлзиел снова опустил рацию.


‘Ты делаешь?’ - спросил он.


‘Вполне уверен", - сказал Дауни. "Это очевидное место, где он спрячется’.


Внезапно Паско почувствовал, что перешел к прежней точке зрения Дэлзиела.


‘Почему он напал на вас, мистер Дауни?" - спросил он, пытаясь отвлечься.


"Одному богу известно", - сказал Дауни. ‘Почему этот сумасшедший вообще что-то делает?’


‘Вероятно, он немного отступил от тебя на всякий случай", - сказал Дэлзиел. ‘Когда он заметил нас на тропинке, он, должно быть, подумал, что ты привел нас с собой. Вы можете отвести нас к этому тайнику, мистер Дауни? Я имею в виду, вы достаточно здоровы?’


‘Да, я в форме’.


‘Но как насчет сержанта?’ - спросил Паско.


К его ужасу, у Свифта случился приступ благородства, и он прохрипел: ‘Хорошо. Спускайся сам’.


‘Ни за что", - сказал Дэлзиел к облегчению Паско.


Но это длилось недолго. Толстяк начал орать в радио, пока не получил испуганный ответ.


‘Суперинтендант Дэлзиел’, - сказал он. ‘Пошлите небольшую поддержку к Белой скале в Грэттерли Вуд, не могли бы вы? Сержант Свифт получил легкое ранение. Ничего серьезного, но я не хочу, чтобы он разгуливал здесь один. Пришлите пару крепких парней, чтобы они доставили его в целости и сохранности домой. Инспектор Пэскоу и я продолжаем наши поиски мистера Колина Фарра. Старший инспектор Уишарт располагает всеми подробностями. Вышел.’


Он вернул рацию Свифту.


‘Вот ты где, парень. Посмотри, сможешь ли ты достать Люксембург, пока ждешь. И возьми этот нож с собой, чтобы его проверили криминалисты’.


‘Сэр", - сказал Паско. ‘Становится очень темно. Может быть, нам попросить немного света и танина?’


‘Что ты планируешь, парень? Устроить танцы? У тебя свой фонарик, у меня свой. А мистер Дауни, наверное, видит в темноте. Веди, Макдафф. Чем скорее мы найдем этого сумасшедшего, тем скорее мы все сможем вернуться домой, в свои постели.’


Нежелание Паско было более чем компенсировано рвением Дауни. Он исчез так быстро, что Дэлзиел крикнул: ‘Держись!’ и сказал Паско: ‘Шевели задницей, парень, или мы потеряем еще одного шахтера!’


Паско, чье ночное зрение никогда не было особенно хорошим, вскоре почувствовал, что полностью потерял связь со своим гидом, но Дэлзиел продвигался вперед с очевидной уверенностью. В бледном свете факелов не было видно тропинки под их ногами, деревья, казалось, жались друг к другу, а от густеющего тумана исходил сильный запах разложения. Наконец Дауни остановился и позволил им догнать себя.


‘Хорошо", - сказал Дэлзиел. ‘Я становлюсь слишком старым для этого вида спорта. Куда, черт возьми, вы нас ведете?’


‘Нигде", - сказал Дауни.


‘А?" - Спросил я.


‘Мы здесь’.


Двое полицейских огляделись. То немногое, что можно было увидеть, было неотличимо от того, что можно было увидеть за последние десять минут. Деревья, туман и подлесок.


‘Где?’ - спросил Дэлзиел.


‘Здесь", - нетерпеливо сказал Дауни.


Он остановился и начал тянуть за кусты дрока. Они легко раздвинулись, и он удовлетворенно сказал: ‘Я так и знал. Он прошел через это’.


- Где это, черт возьми, здесь? ’ взревел Дэлзиел.


Но Паско, вглядывающийся в еще более темную тьму, открывшуюся за кустами, подтверждал свои худшие подозрения.


‘Это дрейф", - сказал Дауни. ‘Ну, это ведет к дрейфу. Оригинальная запись была заполнена в donkey's много лет назад. Все они в конце концов это сделали, но все еще есть способы. Этот хребет изрыт выработками. Первые горные работы в Беррторпе велись по эту сторону долины ...’


‘У меня был урок истории", - проворчал Дэлзиел. ‘Что заставляет вас думать, что Фарр попал сюда, а не в какую-нибудь другую дыру?’


‘Смотрите, вот где он будет’, - нетерпеливо сказал Дауни. ‘Я видел, как он выходил отсюда. И я могу сказать, что кто-то недавно здесь проходил. Дайте нам один из ваших факелов, и я пойду за ним и попытаюсь вразумить его.’


‘Подождите! Как далеко простирается этот дрейф?’


‘Насколько вам угодно", - сказал Дауни. "Бог знает, с чем это связано. Но не намного больше фарлонга на уровне’.


‘Ты это имеешь в виду? Уровень?’


‘Более или менее", - сказал Дауни.


Паско не нравилось, как развивалась эта дискуссия. У него была укоренившаяся неприязнь к темным замкнутым местам, которая, как он подозревал, могла легко перерасти в полномасштабную истерическую фобию, если ее поощрять. Он мог бы обнять Дауни, когда тот возразил: ‘Послушай, я привык быть в подполье. Кроме того, Колин, скорее всего, обратит внимание на меня одного. Вы двое подождите здесь, пока я вернусь’.


‘Он, похоже, не был склонен обращать на тебя особого внимания в "Белой скале", ’ сказал Дэлзиел.


О Боже. Пусть это будет символом сопротивления, молился Паско.


Но Бог был глух за плывущим туманом.


‘Нет", - сказал Дэлзиел, принимая решение. ‘Я не могу позволить вам пойти туда одному, мистер Дауни. Это больше, чем стоит моя работа. И пока он ровный, немного темноты нам не повредит, не так ли, Питер? Ведите, мистер Дауни, и давайте посмотрим, что мы сможем найти.’


Он передал Дауни свой факел. Мужчина пожал плечами, но спорить не стал. Пригнувшись, он шагнул вперед, в темную пещеру. Дэлзиел последовал за ним.


Паско все еще колебался на пороге. Было глупо позволить какому-то абсурдному полицейскому мачизму помешать ему признаться в своем страхе.


‘Давай, парень! Поторопись со своим факелом, ладно?’


Он глубоко вздохнул, взглянул на небо. Бог мог быть глух, но он не был лишен чувства юмора. Пока он смотрел, туман рассеялся, как будто от резкого вдоха перед тем, как от души рассмеяться, и небо засверкало миллионом звезд.


‘О черт", - сказал Паско. И шагнул в темноту.


## Глава 7


Это было не так плохо, как он боялся, уверил он себя. Здесь человек мог ходить почти вертикально, и время от времени сквозило холодным воздухом, как спасательный круг с внешним миром. Не было и большого шанса заблудиться. После первоначального узкого прохода они оказались в туннеле, который вел их прямо вперед без каких-либо признаков бокового прохода в ярком конусе факела, хотя казалось, что он спускается гораздо круче, чем обещал Дауни.


Дэлзиел был прямо впереди. По крайней мере, он предположил, что сгорбленный халк все еще был Дэлзиелом, а не каким-то путешествующим во времени троглодитом, заманившим его в свое усыпанное костями логово.


‘Сэр", - прошептал он. ‘Сэр!’


‘О чем, черт возьми, ты бормочешь, парень?’ - раздраженно бросил Дэлзиел через плечо.


‘В таких местах, как это, не следует слишком шуметь", - защищаясь, сказал Паско.


‘О да. Ты эксперт или что-то в этом роде?’


Нет, но я видел много фильмов, где люди производили слишком много шума, был правильный ответ Паско.


Он сказал: ‘Разве мы не должны попытаться установить контакт? Я имею в виду, мы никогда по-настоящему не догоним его, если только все это не зайдет в тупик, не так ли?’


‘Ты имеешь в виду, что хочешь начать кричать на парня? Я думал, ты беспокоишься о том, что сейчас производишь слишком много шума?’


"Я просто думаю, что мы должны что-то сделать", - в отчаянии сказал Паско. Хотя он не мог быть абсолютно уверен, ему показалось, что он почувствовал, как в туннеле появляется небольшой изгиб. Кроме того, эти успокаивающие порывы свежего воздуха казались здесь менее частыми.


‘Что вы предлагаете?’ - спросил Дэлзиел.


Пэскоу проанализировал свои мысли, попытался отделить надлежащую процедуру от личного ужаса, пришел к одинаковому выводу в обоих случаях и сказал: ‘Я думаю, что один из нас должен вернуться и организовать это дело должным образом’.


Впереди Дэлзиел остановился, глубоко вздохнул, с трудом повернулся, чтобы, как догадался Паско, лучше сделать выговор.


Вместо этого толстяк сказал: ‘Ты прав ...’, и сердце Паско воспарило: "… Я пойду’. И велико было это падение.


Но прежде чем он смог найти способ противоречия, кроме прямого отказа, вернулся Дауни, который немного продвинулся вперед в ходе этой дискуссии.


‘Его там нет", - сказал он, заставив сердце Паско с надеждой вскинуть голову.


‘Не где?’ - спросил Дэлзиел, у которого, казалось, всегда были проблемы с местными наречиями Дауни.


‘В конце дрейфа", - сказал Дауни.


‘Вы хотите сказать, что он все-таки сюда не заходил?’ - спросил Паско, разрываясь между облегчением и негодованием.


‘Должно быть, он отключился", - сказал Дауни.


‘Выключен?’ Насмешливо повторил Паско. ‘В твердый камень?’


Дауни не ответил, но отступил на несколько шагов и сделал именно это.


‘О Боже", - сказал Паско.


Но Дэлзиел вышел вперед и нетерпеливо сказал: ‘Принеси этот чертов факел!’


Здесь был боковой проход. Это выглядело так, как будто естественный разлом был расширен киркой. Сквозь него подул поток воздуха, не свежего ночного воздуха, но чуть более теплого и с чем-то слегка зловонным в дыхании.


‘Дауни!’ - позвал Дэлзиел.


Не было ни ответа, ни признаков шахтерского фонаря.


‘Давай", - сказал Дэлзиел.


‘Но как насчет того, чтобы обратиться за помощью?’ - потребовал Паско.


‘Мерзавец, которому понадобится помощь, - это этот полоумный Дауни, если он догонит Фарра, а нас там не будет", - парировал Дэлзиел. ‘Давай’.


Казалось, толстяк никак не мог пролезть в щель, но каким-то образом он, казалось, придал своей массе форму, соответствующую контурам, и, подобно кальмару, протискивающемуся в расщелину, исчез из виду.


Паско последовал за ним. Почему бы и нет? Это был день новых и все ухудшающихся впечатлений. Теперь дрейф казался ему хорошо освещенной дорогой. Казалось, это была его судьба - искать туннель в конце света.


Его фонарик показал, что теперь он был в новом мире; длинные отрезки были совершенно естественными, как будто какое-то древнее движение земли раздвинуло эти скалы. Местами ему приходилось прятаться под атрофированными корнями далеких деревьев, отправляясь на глубокое зондирование в поисках свежих слоев земли и воды, которые они так и не нашли. Он мельком увидел окаменелости в каменных стенах, листьях, папоротниках и аммонитах, и его воображение превратило другие выступы и впадины в кости и черепа. И, наконец, он понял, что он совершенно один, и это был тот старый кошмар, ставший явью, в котором он шел все дальше и дальше по туннелю, пока он не стал таким узким, что он застрял в нем, не в силах ни отступить, ни продвинуться.


Дэлзиел справился с этим, уверял он себя. Дэлзиел справился с этим. О Боже! Что бы он отдал, чтобы услышать несколько утешительных слов из этого глубокого уверенного голоса.


‘Посмотри на состояние этого гребаного костюма! Поторопись, парень, и посвети на него фонариком. Он чертовски испорчен. Посмотри на это. Лучший портной в Йоркшире сшил это в те времена, когда умели кроить ткань. Пройдет три года, прежде чем я смогу уговорить его сшить еще одно. ’


‘Почему три года?’ - спросил Паско, пытаясь сдержать радость в своем голосе от этого вызова обратно в реальный мир, даже если он все еще был подземным.


‘Вот сколько ему еще предстоит отсидеть. Я посадил мерзавца за получение краденой ткани, разве ты не помнишь? Он обвинил в этом правительство, допускающее нечестную конкуренцию на Дальнем Востоке. Я думаю, неприятности были немного ближе к востоку. Скарборо. Именно там он поселил свою шикарную женщину. У нее дорогие вкусы. Куда теперь подевался этот придурок? Дауни!’


Они прошли через трещину и вернулись в туннель, который, судя по деревянной крыше, был рукотворным. Впереди появился луч фонарика и настойчиво осветил их. Они пошли вперед и обнаружили, что Артур Дауни ждет их.


‘Что теперь?’ - потребовал Дэлзиел.


‘Не так громко", - прошептал Дауни. ‘Крыша здесь немного ненадежная’.


Пэскоу бросил торжествующий взгляд на Дэлзиела, который сказал: ‘Тогда давайте не будем болтаться под этим. Мистер Дауни, если я не могу связаться с молодым Фарром криком, каковы шансы, что мы окажемся на расстоянии шепота от него?’


Впервые с тех пор, как началась эта безумная погоня, у Дауни, казалось, закончилась уверенность. Он огляделся вокруг, как будто удивленный тем, что находится там, где он был. Паско знал это чувство, и ненавидел осознавать, что его разделяют.


‘Мистер Дауни, ’ мягко сказал он, ‘ есть ли какой-то смысл продолжать?’


‘Что?’ Дауни посмотрел на него, как будто воспринял это как общий философский вопрос и был склонен ответить "нет". Затем он покачал головой и сказал: ‘Еще немного. Он мог бы быть ... немного дальше.’


Он снова отправился в путь. Дэлзиел посмотрел на Паско и пожал плечами, прежде чем последовать за ним. Паско снова обнаружил, что замыкает шествие. Он шел медленно, позволяя лучу своего фонарика бегать вверх и вниз по стенам в попытке запомнить их особенности. Конечно, пока не было выбора маршрута, не было и шанса заблудиться, но он все еще чувствовал, что должен бросать белые камешки или оставлять ниточку, которая приведет его обратно. Но поскольку у него не было ни нитей, ни камешков, ему пришлось бы довольствоваться памятью.


Конечно, он всегда мог распустить свой пуловер, но Элли бы это не понравилось. Ее мать связала это для него, и хотя сама Элли предпочла бы каторжную работу в Гулаге, чем заниматься таким женским ремеслом покорности, она со страхом защищала артефакты своей матери.


Элли. Он пожалел, что думал об Элли, потому что сейчас эта мысль естественным образом обратилась к Колину Фарру и отношениям между ними. Что это было, он не знал. Что это было интенсивно, у него было много доказательств. Возможно, это не было сексуальным, но это не имело большого значения. Есть другие виды ревности, такие же разъедающие.


Он остановился. Возможно, его разум блуждал в поисках мысленных путей к отступлению, но его глаза домоседа, направляемые, возможно, блуждающими мыслями, заметили что-то на стене. Он направил луч фонарика вбок. Это было безошибочно. Грубый наконечник стрелы, нацарапанный на осыпающейся стене за линией деревянных подпорок. И еще один. Кто-то еще недавно был таким, охваченный страхом невозврата.


Он позволил лучу своего фонарика двигаться вперед и вверх. Неизвестный первопроходец поступил мудро, вырезав дорожные знаки на стене, а не на дереве. Крыша, должно быть, была особенно проблемной на этом участке. Подпорки из искореженного и гниющего дерева прогнулись, как ребра древнего затонувшего судна под провисшими поперечными балками. Если бы Дали нарисовал нефы какого-нибудь древнего собора, это могло бы выглядеть примерно так.


Мы сошли с ума, оказавшись здесь! подумал Паско. И все же в этом было странное очарование. Человек мог привыкнуть даже к этому. Теперь ему пришлось глубоко вдохнуть, чтобы напомнить себе, насколько гнилой была атмосфера! Боже, должно быть, так бывает на кладбище. Кости, кровь и разлагающаяся плоть …


Он посветил фонариком вперед, опасаясь, что потерял контакт с остальными, но они были там. Они остановились, и он поспешил догнать их.


Он понял причину их колебаний. Там был еще один боковой проход. Дэлзиел заглядывал в него, но Дауни качал головой.


‘Нет, он не спустился туда. Там, внизу, тупик. И крыша здесь действительно прогнила, мы не хотим здесь ошиваться, просто посмотрите на ее состояние’.


Паско поднял луч фонарика. Крыша действительно выглядела плохо, но немногим хуже, чем на протяжении последних многих ярдов. Дэлзиел хмыкнул и сказал: ‘Хорошо, ты здесь главный", - без особой убежденности, но он продолжил свое продвижение по главному туннелю с Дауни рядом с ним. Паско собирался последовать за ним, когда его периферийное зрение уловило то, что он предпочел бы пропустить. Это была одна из тех слегка поцарапанных стрелок, поворачивающих в боковой проход.


Он мог игнорировать это. Он мог позвать остальных обратно. Единственное, чего он не мог сделать, это спуститься туда один. Почему тогда его ноги медленно, неумолимо двигались в коридор?


Воздух здесь был гуще, вонь разложения усилилась. Он сделал еще пару шагов. Луч фонарика скользнул вперед и коснулся чего-то объемистого, чего-то, все еще находящегося за пределами минеральной неподвижности. Крошечные лапки унеслись прочь. Фонарик медленно поднялся в его руке, непроизвольно, как жезл прорицателя, очерчивая смятые ноги в темных брюках; вздувшийся живот; широкую грудь, на которой, как дань уважения, лежал узкий кассетный магнитофон; два подбородка; разинутый рот, клочковатые усы; глаза — один пристальный, а другой, который что—то начало пожирать - лоб, открытый, как патологическая модель, чтобы показать мозг под ним.


И Пэскоу наконец понял, почему Монти Бойл оказался таким неуловимым за последние пару дней.


Он опустился на одно колено рядом с телом, движимый не благочестием или профессионализмом, а просто усталостью, которая имела мало общего с мышечной усталостью. У каждого есть пределы, и он подозревал, что зашел слишком далеко. Ничего не трогать - таково было правило, и у него не было особого желания его нарушать, но этот кассетный магнитофон, торговая марка Монти Бойла, мог рассказать то, что знал Человек, Который знал слишком много.


Он протянул руку, чтобы взять его. Затем замер, когда ужасы, которые, как он думал, достигли кульминации, возобновились. Потусторонняя тьма, которую он принял за тупик галереи, сдвинулась, обрела форму, стала отчетливой, продвинулась вперед. А в соборе Дали жил ангел.


‘Итак, мы наконец встретились", - бессмысленно сказал Паско, чтобы услышать его голос.


Но Колин Фарр не ответил ни словом, хотя за него говорило его лицо, когда его юные светлые черты исказились от ярости и ненависти, превратившись из ангела-хранителя в демона-мстителя.


Что я сделал, чтобы вдохновить это? В ужасе подумал Паско. Затем молодой человек бросился вперед. Но имя, которое он выкрикивал, принадлежало не Паско, а ‘Дауни!’ Он пролетел мимо одним прыжком. Паско обернулся и увидел помощника шерифа, стоящего у входа в боковой проход. Должно быть, он вернулся, чтобы посмотреть, что удерживает Паско.


У него было время отступить всего на полшага, прежде чем Фарр оказался на нем и силой своей атаки отбросил его назад, в главный туннель.


Его паралич прошел, Паско последовал за ним. Каким-то образом Дауни вырвался на свободу. Паско схватил Фарра за плечо и закричал: ‘Ради бога, крыша!’ Но молодой человек отшвырнул его с невероятной для такой хрупкой фигуры силой и бросился на Дауни с грубой силой, которая отбросила его к стене. Паско налетел на опору, которая, как он отчетливо почувствовал, поддалась. С другой стороны он увидел, как еще пара треснула, как спички, когда Фарр и Дауни врезались в них. И над головой он услышал, как крыша начала стонать и поскрипывать, как старая ветряная мельница, пробивающаяся к жизни. Слова Нила Уордла насмешливо прозвучали в его голове. "Когда-нибудь был на глубине тысячи футов и слышал, как над твоей головой трещат балки?"


‘Питер! Убирайся оттуда!’


Это был голос Дэлзиела за лучом фонарика, который, казалось, находился в полумиле от него. Он смотрел на борющиеся фигуры, сцепленные вместе, как пара влюбленных, для которых земля вот-вот сдвинется с места. Раздался шум, похожий на взрыв. Затем он побежал на голос и свет сквозь град земли и камней, а хаос следовал за ним по пятам. Свет казался таким же далеким, как вчера, и таким же тусклым, как потерянная любовь, но он все еще думал, что, бегая быстрее и прилагая больше усилий, он мог бы это сделать. Камешки ударили его, как подстреленная птица, камень побольше попал ему в затылок; он споткнулся, наполовину упал, наполовину пришел в себя; затем что-то гораздо большее и тяжелее врезалось ему в заднюю часть ног, прижимая его к земле и прижимая его там болью и давлением, пока темнота ямы не хлынула внутрь, чтобы забрать давление и боль вместе.


## Глава 8


‘Подожди", - сказал Дэлзиел. ‘Дай нам тот факел. Вот здесь нога. Клянусь Христом, я дотянулся до ноги. Вопрос в том, чья она, и прикреплена ли она еще? Ответ таков ...’


Он мягко покачал ногой из стороны в сторону. Паско закричал.


‘Я думаю, это твое", - рассудительно сказал Дэлзиел. ‘Хорошо, давайте уберем еще немного этого мусора, и, может быть, собака сможет увидеть кролика’.


Паско давно перестал замечать течение времени любым нормальным менструальным способом, но Дэлзиел считал каждую ползущую секунду из часа, прошедшего с момента падения крыши. Он не мог точно знать, сколько времени пройдет, прежде чем крыша над их головами тоже рухнет, но в том, что это произойдет, он не сомневался. Он не прошел бы по каменистому пути к своему нынешнему скромному возвышению, не развив в себе острого нюха на несчастья.


Наконец его окровавленные пальцы осторожно убрали обломки с обеих ног Паско. Левая, как он решил, была просто сильно ушиблена и порезана, но правая, несомненно, была сломана. Он прикоснулся к нему с бесконечной осторожностью. Большеберцовая кость треснула и проткнула кожу. Малоберцовая кость, вероятно, тоже исчезла, но он не был уверен. Рекомендуемым курсом было бы оставить его в покое, пока не приедет врач с морфием и носилками. Дэлзиел был не из тех, кто когда-либо находил рекомендуемые курсы большой помощью, и с крышей, стонущей над ним, как у младшего офицера на середине лекции в штабном колледже, он не видел причин для обращения сейчас.


Различные куски древесины, обнаруженные во время раскопок, он отложил в сторону. Выбрав толстую щепку из рухнувшей опоры, он обрезал ее края бойскаутским ножом, который всегда носил с собой. С другим предметом поступили так же. Затем он снял рубашку и разорвал ее на полоски.


‘Питер", - сказал он. ‘Даже если допустить, что эта футболка обошлась мне в двадцать фунтов, это может ранить тебя больше, чем меня’.


Боль на мгновение вывела Паско из безвременного тумана в черное настоящее, прежде чем полностью отключила сознание. Когда он снова пришел в себя, он был на плече Дэлзиела, а его перевязанную ногу с наложенной шиной мягко поддерживала огромная лапа толстяка, чтобы она не раскачивалась, когда его несли.


‘Куда мы направляемся?’ - прохрипел он после трех пробных попыток.


‘Это ты, парень, или за мной следует лягушка?’ - спросил Дэлзиел.


‘Куда мы направляемся?’


‘Я не уверен, но я знаю, откуда мы исходим. Послушай’.


Позади них в темноте раздался скрежещущий звук, который перерос в диссонанс падающей земли и разбивающегося камня, когда обрушилась еще одна секция крыши. Паско почувствовал дуновение воздуха в лицо, затем он снова закашлялся, когда мимо них пронесся поток пыли, поднятый падением.


Дэлзиел осторожно опустил его на землю.


‘Мы немного отдохнем здесь", - пролепетал он. ‘Пока здесь немного не прояснится’.


‘Тебе следовало оставить меня", - сказал Паско.


‘Это то, что говорят в фильмах", - упрекнул Дэлзиел. ‘Твоя миссис всегда говорила, что ты посмотрел слишком много фильмов’.


‘А она? По крайней мере, ты знаешь, где ты находишься с фильмом’.


‘Вы имеете в виду, что платите за то, чтобы сидеть в темноте и бояться? Мы получаем все это бесплатно и ни за что на свете здесь, - сказал Дэлзиел.


"На что похожа моя нога?’ - спросил Паско после вневременной экскурсии в туманные глубины своего разума.


‘Ну, тебе будет трудно играть крайнего защитника за сборную Англии, если только у тебя нет дяди в отборочном турнире", - сказал Дэлзиел. ‘Но я осмелюсь сказать, что ты сможешь выступать за команду старших инспекторов по дартсу, если тебя выберут’.


‘Старший инспектор...?’


‘Значит, вы не так уж далеко зашли? Да. Поздравляю. Пока это не официально, но это будет опубликовано на следующей неделе’.


‘Но я думал...’


‘... думал, что пребывание в моей компании так долго, вероятно, уменьшило твои шансы? Нет, парень, у меня есть влияние там, где это важно. Я использовал угрозу отставки, чтобы заставить их обратить на это внимание’.


Даже несмотря на свою боль, Паско был ошеломлен.


‘Вы угрожали уйти в отставку, если я не получу повышения? Но ... ’


Он не мог этого сказать, даже в этих обстоятельствах исповеди; он не мог сказать: "Но почему они не ухватились за шанс избавиться от тебя?"


Дэлзиел кашлянул от смеха.


‘Я думаю, может быть, ты что-то не так понимаешь", - сказал он любезно. ‘Я не говорил им, что собираюсь уйти в отставку, если тебя не повысят. Я сказал им, что даже не подумаю об отставке, пока тебя не повысят! Это, должно быть, заставило жукеров обратить внимание. Чтобы ты мог видеть, я вложил в тебя большие средства, Питер. Если ты откажешься от этого, они никогда не узнают, чего на самом деле стоит вербальное понимание, не так ли? Так что давай, давай найдем выход отсюда.’


‘ Есть ли выход? ’ слабым голосом спросил Паско.


‘Здесь все еще полно воздуха, не так ли? Я уверен, что чувствую сквозняк на лице", - сказал Дэлзиел, снова поднимая Паско и перекидывая его через плечо. ‘Любая дорога, я не думаю, что этот дикий ублюдок, Фарр, был настолько глуп, чтобы забежать в тупик, не так ли?’


Возобновление боли сделало невозможным для Паско дать на это взвешенный ответ. Он закрыл глаза и попытался усилием воли заставить темноту снова погасить его, но как раз в тот момент, когда успех казался близким, Дэлзиел остановился и снова опустил его на землю.


‘Я думаю, ты подошел к концу пути, парень", - сказал он.


‘Что?’


"Нет, я не имею в виду эвтаназию, я просто имею в виду, что, по-моему, это может быть выходом, только я не думаю, что смогу провести тебя туда без посторонней помощи’.


Он направил теперь уже очень слабый луч своего фонарика вперед. Туннель начал резко подниматься, и земля была покрыта мусором. В нескольких ярдах от нас обломки были навалены до самой крыши, и на первый взгляд казалось, что путь должен быть перекрыт. Но высоко в куче, почти на уровне крыши, виднелся темный круг туннеля поменьше, как будто кто-то прорыл себе путь через него. Что еще более важно, теперь в их сторону безошибочно дул поток воздуха.


‘Я ненадолго", - сказал Дэлзиел. ‘С тобой все будет в порядке?’


Паско кивнул. Он с тоской посмотрел на фонарик, но знал, что было бы нелепо спрашивать, может ли он оставить его себе, когда нужда Дэлзиела была так явно больше. Но лежать здесь одному в темноте …


‘Тогда я ухожу", - сказал толстяк.


Разум Паско лихорадочно искал какой-нибудь предлог, чтобы отложить отъезд Дэлзиела.


‘ В "Белой скале" не было еды, - выдохнул он. ‘ Ты заметил? И нож ... если бы Майкрофт помог Фарру выбраться из больницы, ему не понадобился бы нож ...’


‘Правильно, парень", - сказал Дэлзиел. ‘Это хорошо. Забавно, что нужно немного отвалиться, чтобы заставить некоторых людей думать как старший инспектор. Жаль, что ты не подумал об этом раньше. Заметьте, я тоже. Но я освобожден из-за того, что я необразованный и почти маразматик. Береги себя, парень. И не двигайся отсюда, обещаешь?’


Он наблюдал, как бледный конус света факела медленно ползет зигзагом вверх по склону.


Затем утроба вторичного туннеля поглотила его, когда Дэлзиел протиснул свое удивительно гибкое тело в щель и обрушил тьму на Паско могучим потоком.


Он лежал в этом потоке и пытался прийти в бессознательное состояние, но лучшее, на что он был способен, - это дрейфовать вне времени. Картинки формировались на изменчивой поверхности темноты, и когда он закрыл глаза, они тоже были на внутренней стороне его век. Он увидел Дауни, похожего на собаку, на волка, тонущего во тьме; он увидел юную девушку с длинными светлыми волосами, плывущую по течению тьмы с букетом шиповника и листьями ежевики, прижатыми к груди; и он увидел молодого человека, грациозно двигающегося в темноте, как аркадский пастушок, плещущийся по мелководью Алфея и смеющийся над шелковистыми наядами, когда они пытались утащить его вниз. Паско показалось, что юноша склонился над ним и приложил сладкие влажные пряди к его пересохшим губам, и что, когда он повернулся и грациозно поскакал прочь, его голову обрамляло небо дорийской синевы.


Затем темнота взметнулась вверх, и мальчик исчез, а к нему, по подбородок погрузившись в воду, шел полнолицый мужчина с клочковатыми усами, непрерывно разговаривая в кассетный магнитофон, который он прижимал к своим отчаянным губам. Казалось, он увидел Паско и потянулся к нему, когда тьма начала бурлить, затем упал вперед и исчез из виду. Но его вытянутые руки отчаянно вцепились в талию Паско и крепко вцепились в его куртку, и он закричал, почувствовав, что его тоже затягивает вниз, в темноту.


Затем он проснулся и обнаружил, что темнота и ужас, по крайней мере, не были сном. Он беспокойно заерзал. Боль в ноге все еще была горячей. Но его рот больше не казался таким потрескавшимся и сухим. Сила самовнушения, сказал он себе. Что-то впилось ему в бок.


Тело, испытывающее боль, часто находит меньший дискомфорт большим отвлечением, и он принялся за удаление этого куска камня, на котором остановился. За исключением того, что это был не кусок камня, это было что-то на самом деле в кармане его куртки. Он сунул руку внутрь и вытащил это. Он не мог этого видеть, но его пальцы сказали ему, что это такое.


Кассетный магнитофон Монти Бойла.


Затем он вернулся в боковую галерею и обнаружил тело Бойла. Теперь он помнил все так ясно, что знал, почему хотел забыть.


За исключением того, что он не мог вспомнить, как положил диктофон в карман.


На самом деле он мог бы поклясться, что в тот момент ужаса при появлении Фарра он позволил ему упасть обратно на грудь мертвеца. Но вот оно.


‘ И я не верю в привидения, ’ сказал он вслух.


И вскрикнул, когда маленький красный глаз подмигнул ему, а кассета мягко завибрировала в его руке.


Он, конечно, управлялся голосом, был настроен и срежиссирован так, что даже в переполненном пабе передавал разговор между Бойлом и человеком прямо перед ним, не допуская достаточного периферийного шума, чтобы замаскировать слова.


Японцы были поистине великолепны, подумал Паско, не в последнюю очередь в том, что создали нечто достаточно прочное, чтобы пережить то, через что прошел он. И через что, конечно, прошел и Бойл, бедняга. Айк Огилби извлекал выгоду из своих репортеров. Недавно Пэскоу помог отправить одного из них в тюрьму. Теперь вот еще один был убит. Новинки собственного производства, неприступные эксклюзивы. Счастливчик старина Айк.


Пока его мысли лениво блуждали, его пальцы двигались более целенаправленно. Они нашли кнопку, чтобы прокрутить пленку назад. Когда она остановилась, он нажал следующую кнопку. И внезапно он больше не был один. Рядом с ним в темноте раздавались голоса, и пока он лежал там и слушал, его мысленный взор придавал им форму и содержание.


"Господи, ты меня напугал!"


Монти Бойл. Но он не казался испуганным. Вероятно, он услышал, как кто-то идет, и направился к нему, предпочитая по какой-то причине встретиться с ним вне той ужасной боковой галереи.


"Это сделал я!"


Дауни. Всегда подкрадываешься к людям, Дауни. Плохая привычка.


"Вы, конечно, это сделали. Что вы здесь делаете, мистер Дауни?"


"Скорее всего, то же, что и ты".


"Я наблюдал за мальчиком Фарром. Я видел, как он спускался в эту дыру, поэтому, когда он снова вылез, я подумал, что стоит взглянуть".


"Я тоже".


"По правде говоря, я рад тебя видеть. Я отметил свой путь назад, но я не привык ползать повсюду, как крот, так что хорошо иметь рядом эксперта.


"Что вы обнаружили, мистер Бойл?"


Милый черт возьми, я считаю, что зря испортил хороший костюм. Давай, вернемся наверх, и я куплю нам обоим чего-нибудь покрепче. Не знаю, как вы, но я задыхаюсь от желания.


"Как далеко вы зашли, мистер Бойл?"


"Чуть дальше. Не намного. Я подумал: это бессмысленно. И опасно. Поэтому я просто обернулся и..."


"Ты не ходил по той галерее?"


"Что? Ты имеешь в виду тот боковой проход? Нет, мне не понравилось, как он выглядит. Давай..."


"Твои метки превращаются туда".


"А они? Конечно, нет. Я имею в виду, я, может быть, и взглянул, но ... "


"Ты лжец! Ты был там! Почему ты лжешь мне?"


Наступила пауза. Классическая техника допроса, подумал Паско с профессиональной отстраненностью. Проверяйте хорошую историю полным неверием. Заставьте подозреваемого сдвинуться с места на дюйм, и вы его поймали. Лучшие никогда не сдвигались с места. Но, возможно, Бойл больше привык задавать вопросы, чем отвечать на них … Он ждал. Это было довольно напряженно, даже несмотря на то, что он знал результат.


‘Извините. Вы правы. Послушайте, я могу вам сказать. Я действительно кое-что нашел. Кости ребенка. Вы понимаете, что это значит, мистер Дауни? Я не хотел вас расстраивать, но это означает, что ваш друг, Билли Фарр, должно быть, спрятал девушку там после того, как он ... после того, как это произошло. Послушай, я тут подумал, может быть, нет необходимости в том, чтобы это продолжалось. Что может сделать полиция сейчас? Что может сделать любой? Может быть, лучше просто оставить это забытым. Давай уберемся отсюда и поговорим об этом за выпивкой, хорошо?


Бойл знал, подумал Паско. Возможно, он был проницательнее остальных из нас и у него уже были свои подозрения. И у меня тоже должны были быть свои! Он вспомнил лицо Дауни, когда они столкнулись с миссис Фарр с собачьими костями. Бледный и дрожащий. Память о потерянном друге, подумали они. Но это был шок от осознания того, насколько близко к правде, должно быть, подобрался Колин Фарр. И когда он получил сообщение Элли и догадался, что Фарр предлагает спрятаться здесь, внизу, он понял, что открытие становится все ближе.


Я был медлителен! С тоской сказал себе Паско. Когда я увидел, что Дауни не принес никакой еды … когда я увидел тот нож ... если бы я перестал думать, я мог бы остановить все это. Они могли бы все еще быть живы, Дауни ... и Колин Фарр …


"Билли бы так не поступил! Ты не знал Билли. Он был моим другом, он и мухи не обидел бы, не говоря уже об этой девушке ... Никогда!"


‘Ну, если это был не Билли, то, в конце концов, это должна была быть Пикфорд. Убил ее и привез сюда. Об этом я напишу в своей статье. Вы сможете прочитать все об этом в следующее воскресенье.


Бедный Монти. Человек, который слишком много знает. Человек, у которого на все есть ответ. Монти Бойл, доверенное лицо как полицейских, так и грабителей, одинаково чувствующий себя как дома в коридорах закона и переулках преступного мира. За исключением того, что теперь он оказался в подземном мире, география которого была за пределами его понимания, столкнувшись лицом к лицу с разумом, работа которого была темной и извилистой за пределами его понимания. И теперь Человек, Который знает слишком много, знал все ... или ничего.


"Это то, что ты напишешь, не так ли? Не правда? Ты бы не предпочел написать правду?"


Голос Дауни больше не резкий, а дразнящий, льстивый. Подозреваемый готов кашлянуть, жаждет кашлянуть, просто требуя от своей аудитории быть благодарным, внимательным, сочувствующим … Оставь это, Бойл! Уходи от этого! Не проявляй никакого интереса. Ты все еще можешь выжить ... все еще можешь …


"Да, действительно, мистер Дауни. Я бы очень хотел написать правду. Почему бы вам не рассказать ее мне?"


Так оно и было. В конце концов бедняга Монти Бойл умер от журналистики. Он отказался от любого шанса пробиться наверх, потому что не мог устоять перед хорошей историей, эксклюзивом, сенсацией …


Я видел их в тот день, Билли и Трейси. Я лежал над Белой скалой, наблюдая ... Оттуда открывается великолепный вид на всевозможные вещи. На какие трюки способны некоторые из этих молодых юнцов! И не только молодые люди, в тот день я наблюдал за Гарольдом Саттертуэйтом. Господи, он действительно отдавал ей должное! Она тоже была достаточно молода, чтобы быть его дочерью, а он старше меня ... был ... это заставляет вас задуматься ... это заставило меня задуматься: почему я здесь, наверху, смотрю, а он там, внизу ... неважно. Я видел, как Билли возвращался по тропинке с девушкой, а немного позже Гарольд и Стелла оделись и пошли прямо через лес к дороге. Я начал карабкаться вниз по склону Белой Скалы и немного прибавил скорость, ты знаешь, как это делается, когда твои ноги готовы бежать вместе с тобой! И я быстро спустился на последний отрезок пути. Ну, Трейси снова была там. Должно быть, она вернулась одна. Она была смертельно напугана, когда увидела меня. Это понятно, кто-то вот так выскакивает из кустов. Она просто повернулась и бросилась бежать. И я побежал за ней. Все, чего я хотел, это сказать ей, что все в порядке, это был всего лишь я, и я не хотел причинить ей вреда. Но когда вы начинаете за кем-то гоняться ... Вы когда-нибудь за кем-нибудь гонялись, мистер Бойл?’


"Не так, мистер Дауни. Не так".


‘Нет? Ну, это ... захватывающе. Но все, что я хотел, это остановить ее и сказать ей. … все, что я имел в виду. … Затем я догнал ее и схватил. Я должен был схватить ее, вы понимаете, я должен был прикоснуться к ней, заставить ее остановиться, чтобы я мог сказать ей ... это все, чего я хотел ... но она продолжала сопротивляться и начала кричать, и мне пришлось остановить ее на случай, если люди услышат и поймут неправильно ... и я продолжал думать о Гарольде … А потом она была мертва, мистер Бойл. Вся расслабленная. Мертва!


Паско лежал в боли и темноте и чувствовал тьму и боль другого. Но делиться перестало, не дав простить. Он подумал о Рози (Во сколько закрылся этот cr èche, ради Бога? Конечно, они не могли просто выбросить ее на улицу ...?). И он подумал о том, куда привели этого жалкого ублюдка-убийцу эти первые отчаянные шаги. Даже Пикфорд в конце концов не смог смириться с самим собой. Но Дауни был полон решимости вечно жить своей чахлой жизнью, независимо от того, кому еще предстояло умереть.


Он немного отклонился, пропустил часть записи. Это не имело значения. Теперь он мог все это заполнить. Супер-тек, вот кем он был. Супер-главный инспектор тек …


‘… Я не хотел причинять вред Билли. Он был моей парой. Я бы сделал что угодно для Билли. Я бы не позволил ему беспокоиться из-за меня, ты можешь быть уверен в этом. Я бы выступил открыто … Но как только копы решили, что это сделал Пикфорд, я подумал, что все будет в порядке … они казались такими уверенными ... такими уверенными ... Иногда я начинал задаваться вопросом, не сделала ли этого на самом деле мисс Пикфорд. Может быть, она была просто без сознания, когда я оставил ее ... может быть, он пришел и нашел ее … Я имею в виду, он сделал это со всеми теми другими девушками, не так ли? Ублюдок! Любой дорогой я вышел на прогулку в тот день, это был День подарков. Я мог видеть, что мой шурин хотел, чтобы я убрался из дома, и я знал, для чего. Он был бы занят этим каждый час, который пошлет Бог, если бы мог. Я не знаю, как моя сестра терпит его. Я лежу без сна ночами и слышу их в соседней комнате … Итак, я отправился на прогулку и поднялся вдоль хребта, где находятся старые выработки, без особой причины, просто прогуляться. Затем я заметил собаку Билли, Джако. Он беспокоился об этой старой заросшей куче добычи рядом со старой шахтой. Я просто стоял и наблюдал некоторое время, не думая ни о чем, кроме того, что Билли, вероятно, скоро появится и у нас может получиться. Клянусь, я никогда не думал ... ты можешь в это поверить? Это было место, куда я положил тело девочки, и я забыл!’


Забытый. Кто помнил? кто помнил ... но миру придет конец, когда я ... прощу ... откажусь... брошу ... покинутый... вернусь к кошмару наяву, к живой тьме! Сосредоточься, сосредоточься. Послушайте этого безумного ублюдка!


"... Я пришел сюда в поисках, большинство других искали в лесу и у дороги, где я выбросил ведро, но некоторые из них хотели проверить обложки на старых записях, поэтому я тоже пришел сюда. Я прикрыл добычу, чтобы она не выглядела тронутой, а теперь принес кое-что из того, что у меня было для огорода, отгоняющее собак от ваших овощей, и я разбрызгал это вокруг, чтобы, если копы приведут собак, они не подходили близко. Я думал, что это было довольно умно ...’


"О да. Очень умно, мистер Дауни. Но теперь..."


"О да. Я полагаю, что эта дрянь давно смылась, хотя было так холодно, что можно было подумать … на любой дороге, вот Джеко что-то скребет, и внезапно до меня дошло, чего он добивался! Я пытался прогнать его, но он не обращал внимания. Как только этот маленький засранец учуял запах, он не оставлял его в покое, пока Билли ему не сказал. Я нанес ему удар правой по поясу, и он схватил меня за лодыжку. Но он все равно вернулся к своим царапинам. Я должен был что-то сделать, не так ли? Я поднял этот камень и сильно опустил его. Я просто хотел оглушить его, вот и все. Но, возможно, камень был острым или, может быть, у него был тонкий череп. В любом случае, казалось, что он просто проходит сквозь кость, как папиросная бумага. Я сразу понял, что он мертв. И когда я оглянулся, там стоял Билли и наблюдал за мной. Он выглядел так, как будто … Я не знаю … Я пошел к нему, чтобы объяснить, что это был несчастный случай … Я не имел в виду … Я протянул камень, чтобы показать ему, какой он острый. Он отбросил мою руку в сторону. Он подошел к Джако и опустился рядом с ним на колени. Он был прямо рядом с тем местом, где царапался зверь. Я должен был увести его оттуда, прежде чем он что-нибудь заметит. Я положил руку ему на плечо, он повернулся и посмотрел на меня, и я … это был несчастный случай! Он был моим лучшим другом. Это был несчастный случай ...!’


Так много несчастных случаев. Ребенок, собака, его друг … Артур Дауни, человек, который выжил случайно … И вот я здесь! Просто еще один кусок мусора на грани аварии с Дауни, неубедительно рассмеялся Паско.


‘… Я разорвал покрытие, оно все равно было наполовину прогнившим, реальная опасность, кто-то вроде Билли, поднимающегося туда в одиночку, мог легко провалиться сквозь него, это скандал, то, как совет … На любой дороге я наклонял Билли, чтобы все выглядело так, будто он упал. Его голова была не так уж плоха на вид, но я знал, что любой дурак мог заметить, что Джеко не просто поранился при падении, поэтому мне пришлось избавиться от него ... и от девушки тоже, я не мог оставить ее так близко к шахте, не тогда, когда все эти ублюдки будут бродить там, как только найдут Билли. Так что мне пришлось ... копать … и я завернул ее в свою ослиную куртку и спустился в шахту, я просто бросил собаку вниз, но ее я понес. Я бывал здесь, когда был ребенком, в те дни мы были необузданными молодыми педерастами, я и Билли, мы везде ходили вместе ... и я знал, что смогу пробиться к проезжей части. Я просто оставил им короткий путь внутрь на прощание. У меня была только зажигалка, чтобы показать дорогу, а открытое пламя чертовски опасно. Затем я ушел домой, не нужно было беспокоиться о том, чтобы прокрасться внутрь, этот грязный ублюдок все еще был там. Но я беспокоился о том, что они просто лежат там, поэтому, как только смог, вернулся с факелом и маленькой лопаткой. К тому времени они нашли Билли и начали заделывать шахту, но я знаю другие способы спуститься сюда, как вы нашли, мистер Бойл. И я привел девушку сюда и спрятал ее в своей куртке, а собаку оставил у входа, вроде как охранника...’


"Там нет собачьих костей, мистер Дауни. Просто … Никаких собачьих костей".


Бедный Монти. Все еще думал, что у него получается история, которую он мог бы написать. Все еще хотел связать концы с концами. Конечно, там не было собачьих костей. Фарр убрал их. Той же ночью. Это должно быть ... когда? В понедельник, вот и все. Во вторник Фарр выбрался из ямы, по пути превратив Майкрофта в бомбу замедленного действия, прежде чем напиться и позвонить Элли … Элли ... лучше подумай о понедельнике, всего два дня назад, если только это не было за полночь ... неужели было так поздно? Это могло произойти в любое время! Вернемся к Дауни, оправдывающему себя, как текстовый редактор, и все время чувствующему, что злая судьба толкает его к незаслуженному падению …


‘… Это Фарр, ублюдок! Он и наполовину не такой человек, каким был его отец … Я знал, что он вынюхивал … все, чего я хотел, это чтобы он снова ушел ... он делал это раньше, просто взял и бросил Билли ... не то чтобы я возражал ... он всегда путался под ногами, Билли не мог видеть, какой бесполезный ублюдок … Я пытался заткнуться от него … Я дал ему понять, что о его маме будут хорошо заботиться … Я пытался посеять ссору между ним и Гарольдом, чтобы он зашел слишком далеко и его уволили … Я сказал Гарольду, что он кое-что говорил ... и я оставил ему записку, в которой намекал, что Гарольд все еще делает минет Стелле ... но он не пойдет ... и теперь он нашел Джако … и вы нашли … почему он не уходит? Ему здесь не нравится, он продолжает всем говорить. Так почему же все его любят?’


Голос превратился в крик. Кульминация была близка. Быть нелюбимым - это был червь, который грыз сердце Дауни. Один человек, которого он мог назвать другом, и, возможно, эта дружба действительно процветала только в его воображении. Он построил свою жизнь и личность на том, чтобы быть приятным, услужливым и сговорчивым; будучи не в состоянии внушить любовь, он давал овощи; и когда он убил своего ‘друга’, он попытался создать живой памятник этой дружбе, проявив собачью преданность Мэй Фарр. Но это не собака; скорее, волк, крадущийся и коварный.


И теперь с кассеты доносились звуки смерти бедного Монти Бойла. Убедившись, наконец, этим последним отчаянным криком, что он в смертельной опасности, он, должно быть, запаниковал и попытался протиснуться мимо Дауни и по его следам выбраться на поверхность. Но он уже был в могиле с того момента, как позволил Дауни рассказать свою историю. Раздался шум, похожий на собачье дыхание, хруст, словно ножом рубят капусту, булькающий стон. Затем голос Дауни, слабый, неуверенный, произносящий неизбежную эпитафию.


"Это был несчастный случай ..."


Затем тишина. Это продолжалось два дня в реальном времени, но на пленке было всего несколько секунд, прежде чем следующий голос предупредил его датчики.


"О, Дауни, ты ублюдок".


Колин Фарр. Убегал от полиции просто потому, что презирал возможность бегать с ними. Подозревал ли он Дауни до того, как тот напал на него в "Уайт Рок"? Или, возможно, он слишком сильно невзлюбил этого человека, чтобы подозревать его? Но сейчас, когда он легко порхал по этим темным галереям, его разум, должно быть, работал, работал, пока ноги не привели его сюда, где он нашел кости Джако, и там был Бойл, распростертый, как исповедующийся, на столе в камере хранения …


"Итак, мы наконец встретились".


Кто это был? Голос поразил его едва ли не больше всего, что он слышал. Не Фарр. Не Дауни. Он узнал бы их голоса где угодно. Это был незнакомец. Кто еще был здесь, внизу? Кто еще говорил в той узкой камере для трупов, чтобы предупредить этого скрытого свидетеля? Фантом ...? Дух ...?


"И я не верю в привидения!"


И теперь Паско улыбнулся.


Это был он сам, конечно. Выступая перед тем, как вытащить диктофон из жилета Бойла и сунуть его в карман, где он оставался приглушенным, пока он не достал его несколько минут назад.


Он прошел полный круг и встретился с самим собой. В фольклоре шок от этой странной встречи всегда приводил к смерти.


Теперь он лег на спину и закрыл глаза. Казалось, теперь боли стало меньше. Скоро она совсем пройдет. И с этим ненависть, и ревность, и борьба; прикосновение, вкус и зрение, и аромат, и звук.


Страсти уже умерли, и теперь чувства тоже угасали. Еще час, и он, вероятно, был бы полностью свободен.


Как бы то ни было, он не слышал шума людей, копавших землю, чтобы спасти его, и он не мог почувствовать нежного прикосновения их грубых рук, когда они привязывали его к носилкам.


Но он никогда не забывал вкуса влажных кресс-салатов у себя во рту. И в конце концов аромат мягкого ночного ветерка коснулся его сердца и разогнал медленную кровь по венам.


И когда он открыл глаза, он снова увидел звезды.


Envoi


... Затем он обернулся,


И казался одним из тех, кто над плоской


И открытое поле в полях рядом с Вероной


Беги за зеленым сукном; и он, казалось, при этом,


Не как неудачник, а как бегун-победитель.


После того, как скорая помощь увезла Паско с Элли Грей от беспокойства рядом с ним и Дэлзилом эй-глоу от виски у его изголовья, люди из горноспасательной службы еще раз спустились в старые выработки.


Монти Бойла они затронули в первую очередь, чтобы его с почтением отнесли к заголовкам его собственного эксклюзива. Затем Артура Дауни вытащили из его логова обратно в мир, который гладил его по голове и чесал за ушами, но никогда не пускал в свою гостиную.


Наконец они вынесли тело Колина Фарра и кости Трейси Педли на чистый ночной воздух, напоенный мягким ароматом западного бриза, шелестевшего в золотистых листьях деревьев Граттерли Вуд, где обитали совы, где маленькая девочка играла со своими забытыми друзьями, и где молодой человек впервые попробовал и подарил любовь, и мир, казалось, обещал им обоим, что все будет хорошо.


За лесом на следующем подъеме, заслоняя яркий луч северных звезд, вырисовывалась вершина ямы. Колесо повернулось, Клетка опустилась, конвейер бесконечно лязгал, грузовики были заполнены, куча отходов росла.


Инопланетный дух или простой ребенок, наблюдающий из Граттерли Вуд, мог бы подумать, что процесс состоял в том, чтобы сбрасывать людей в темную яму, где каким-то странным колдовством они превращались в пыль и уголь и таким образом возвращались на поверхность.


Дух или ребенок, возможно, были правы.