# Разрушитель 18

Мерфи и Уоррен

***********************************************


* Название: #018: СМЕШНЫЕ ДЕНЬГИ *


* Серия: Разрушитель *


* Автор (ы): Уоррен Мерфи и Ричард Сапир *


* Местонахождение : Архив Джиллиан *


***********************************************


ГЛАВА ПЕРВАЯ


В последний день, когда его руки были прикреплены к плечам, а позвоночник все еще представлял собой неповрежденную гибкую колонну, Джеймс Кастеллано достал свой полицейский специальный 38 калибра с верхней полки шкафа в фойе.


Они были в обувной коробке Тома Макана, закрепленной плотной изолентой, которую его дети не смогли бы расковырять или прокусить, даже если бы обнаружили ее в маленьком ранчо в районе Сан-Диего со средним достатком, где жил Кастеллано.


Но детей уже давно не было, и у них были свои дети. Старая кассета треснула у него в руках, когда он снимал ее за кухонным столом, где сидел, поедая твердый раннелетний персик и слушая, как его жена Бет Мари жалуется на цены, его зарплату, новые элементы, появляющиеся по соседству, машину, нуждающуюся в ремонте, и, конечно, на то, что они не могут позволить себе ремонт.


Когда Кастеллано слышал паузу, он говорил "угу", а когда Бет Мари повышала голос, он говорил "это ужасно". Последний слой скотча оторвался вместе с верхней частью коробки, обнажив цену в 7,95 доллара; Кастеллано запомнил туфли как более изящные и прочные, чем те, за которые он сейчас заплатил 24,95 доллара.


Пистолет был завернут в белую туалетную бумагу и покрыт запекшимся веществом, похожим на вазелин, которое кто-то из Оружейного отдела дал ему много лет назад. На карточке размером три на пять была записка для него самого, напечатанная от руки старыми мазками авторучки с кляксой в углу.


Карточка, напечатанная от руки, представляла собой написанную им десятиэтапную программу чистки пистолета. Она начиналась с удаления липкого вещества и заканчивалась словами "направь его в лицо Николсу и нажми на курок".


Кастеллано улыбнулся, прочитав карточку. Николс, насколько он помнил, был помощником окружного начальника секретной службы. Все его ненавидели. Теперь ненависть казалась несколько непристойной, потому что Николс умер более пятнадцати лет назад от сердечного приступа, и теперь, когда Кастеллано сам был помощником районного инспектора по борьбе с фальшивой валютой — "смешными деньгами", как они их называли, — он понял, что Николс не был таким уж суровым начальником. Он просто был точен. Что ж, вы должны были быть точны. Это был точный бизнес.


"Угу", - сказал Кастеллано, рассматривая абсолютно чистый бочонок при ярком потолочном освещении на кухне. "Это ужасно".


"Что ужасно?" потребовала ответа Бет Мэри.


"То, что ты сказал, дорогой".


"Что я такого сказал?"


"Каким ужасным это становится", - сказал Кастеллано и, увидев, что восьмой шаг требует вставки шести пуль, поскреб по дну коробки, пока не нашел их.


"Что мы собираемся с этим делать? Эти цены убивают нас. Убивают нас. Это как если бы вам каждый месяц урезали зарплату", - сказала Бет Мари.


"Мы съедим еще гамбургеров, дорогая".


"Еще гамбургера? Это то, что мы сокращаем, чтобы сэкономить деньги".


"Что?" - спросил Кастеллано, отрывая взгляд от своего пистолета.


"Я сказал, что мы отказываемся от гамбургеров, чтобы сэкономить деньги".


"Хорошо, дорогая", - сказал Кастеллано. Вместо десятого шага, который на данный момент потребовал бы выкопать давно мертвое тело помощника окружного инспектора Николса, Кастеллано поставил пистолет на предохранитель и положил его во внутренний карман своего серого пиджака из натуральной кожи. Он получал наплечную кобуру в офисе.


"Зачем пистолет?" - спросила Бет Мэри.


"Офис", - сказал Кастеллано.


"Я знаю, что это офис. Я не думал, что ты собираешься ограбить Bank of America. Тебя понизили до агента или что-то в этом роде?"


"Нет. Сегодня вечером будет что-то особенное".


"Я знаю, что это что-то особенное. Ты бы не доставал пистолет, если бы это не было чем-то особенным. Я знаю, что напрасно трачу время, даже спрашивая ".


"Ага", - сказал Кастеллано и поцеловал жену в щеку. Он почувствовал, что она обняла его сильнее, чем обычно, и он ответил на крепкое объятие, просто чтобы дать ей понять, что комфорт их отношений не погасил его любовь.


"Принеси домой несколько образцов, дорогая. Я слышал, они становятся лучше с каждым днем".


"Что?" - спросил Кастеллано.


"О, не смотри так обеспокоенно. Я прочитала об этом в газете. Ты мне ничего не сказал. Ты никогда мне ничего не рассказываешь. Я читала, что вокруг полно поддельных двадцаток. Высококачественные."


"Хорошо, дорогая", - сказал Кастеллано и тепло поцеловал Бет Мари в губы. Когда она повернулась, чтобы вернуться на кухню, он похлопал ее по пышному заду, и она взвизгнула, точно так же потрясенная, как тогда, когда они только поженились, и пригрозила, что если он когда-нибудь сделает это снова, она уйдет от него. Более двадцати пяти лет и 70 000 похлопываний назад.


В федеральном здании в центре Сан-Диего Кастеллано вошел в благословенную прохладу своего офиса с кондиционированным воздухом, которая требовала пребывания в нем в этот жаркий летний день. Во второй половине дня посыльный из отдела снабжения принес ему наплечную кобуру и показал, как ее надевать.


В 16:45 позвонил окружной надзиратель, чтобы спросить, есть ли у него оружие. Кастеллано сказал "да", и надзиратель сказал: "Хорошо, я вам перезвоню".


В 19 часов вечера, через два с половиной часа после того, как Кастеллано обычно уходил домой, начальник снова позвонил и спросил, получил ли Кастеллано это.


"Что получил?" - спросил Кастеллано.


"Они уже должны были быть там".


В его дверь постучали, и Кастеллано рассказал об этом своему начальнику.


"Должно быть, это оно", - сказал руководитель. "Перезвоните после того, как посмотрите на это".


Двое мужчин вошли в его офис с запечатанным конвертом из манильской бумаги. На конверте черным шрифтом было напечатано: "Только для ваших глаз". Двое мужчин попросили его расписаться в получении, и когда Кастеллано подписал квитанцию, он увидел, что ее подписал его начальник, а также, как ни странно, заместитель министра финансов и заместитель государственного секретаря. Этот конверт был где-то поблизости. Соблюдая надлежащую форму, Кастеллано подождал, пока двое мужчин выйдут из его кабинета, прежде чем вскрыть печать конверта. Внутри были два маленьких конверта и записка. На первом маленьком конверте была пометка: "Сначала открой это." Второй предупредил: "Не открывай без специального разрешения по телефону". В записке от его руководителя говорилось: "Джим, скажи мне, что ты думаешь".


Кастеллано открыл первый конверт с уголка и вытряхнул мятую пятидесятидолларовую купюру. Он подержал ее в руках. Бумага казалась настоящей. Самой распространенной ошибкой при подделке была бумага. Опытный банковский кассир, перебирая пачки банкнот, мог легко обнаружить смешные деньги, иногда даже с закрытыми глазами. Было ощущение подделки, ощущение дешевой бумаги, потому что содержание тряпки обычно было недостаточным.


Эта купюра казалась настоящей. Он очень сильно потер уголки купюры о лист обычной белой бумаги. Зеленые чернила размазались. Это была проверка не столько чернил, сколько бумаги. Специальная денежная бумага правительства Соединенных Штатов была недостаточно пористой, чтобы чернила могли высохнуть. Пока эта купюра выглядела хорошо. В углу его кабинета, под увеличенными экземплярами ныне известных подделок — таких, как гитлеровские пятидесятые, которые были настолько хороши, что им просто позволяли оставаться в обращении, — горел ультрафиолетовый свет. Многие фальшивомонетчики, стремясь получить правильный вид, который обманул бы банковского кассира, использовали коммерческую бумагу с высоким содержанием тряпья.


Недостаток заключался в том, что коммерческая тряпичная бумага была изготовлена из использованной ткани, а использованную ткань стирали по крайней мере один раз, и все моющие средства оставляли следы, которые были видны под ультрафиолетовым излучением. Деньги Соединенных Штатов были сделаны из нестиранных тряпок. Новый контент для газетенок.


Кастеллано рассмотрел эту купюру в жутковатом пурпурном свете, из-за которого казалось, что манжеты его белой рубашки светятся. На купюре не было отраженного блеска, и Кастеллано знал, как эта группа, должно быть, это сделала. У них были отбеленные свежие однодолларовые банкноты. Эта бумага была настоящей.


Однако это создавало другую проблему для фальшивомонетчика. У них была настоящая бумага с надлежащим содержанием тряпья, но также и головная боль при печати. Государственные деньги печатались на больших листах и урезались. Но если фальшивомонетчик отбеливал отдельные долларовые купюры, а затем перепечатывал бумагу более высокого достоинства, печатный регистр не был бы идеальным. Печать могла быть нанесена не точно по центру. Обратная сторона банкноты может отличаться по расположению от лицевой. На этой банкноте границы были идеальными.


Под увеличительным стеклом Кастеллано рассмотрел линии на лице Улисса С. Гранта. Линии гравировки были чистыми и непрерывными, умелая работа мастера-гравера, подобные линиям на действительных банкнотах. На фотопластинке, изготовленной для офсетной печати, иногда можно было получить такие линии, но нельзя было напечатать их на гладкой бумаге с высоким содержанием тряпья, которую он держал в руках. На такой бумаге офсетные чернила растеклись бы, размазались и промокли. Очевидно, у фальшивомонетчика были пластины с ручной гравировкой, и когда Кастеллано рассматривал чашу из пяти монет, составлявших пятьдесят, в уголках банкноты, он тихо присвистнул от восхищения. Эту купюру изготовил ремесленник.


Последним пунктом, который он проверил, был серийный номер. В редких случаях фальшивомонетчик, у которого была отличная пластина, правильная бумага, идеальный регистр и надлежащие чернила, совершал последнюю распространенную ошибку. Серийные номера были бы нечеткими. Эти большие четкие цифры на банкноте каким-то образом всегда обходились без внимания фальшивомонетчика, который мог даже потратить годы на гравировку остальной части пластины. Кастеллано изучил каждый номер.


"Сукин сын", - сказал он и набрал номер своего начальника по офисному телефону. "Теперь ты доволен? Сейчас половина десятого, а я отработал пять часов сверхурочно. Я с утра таскал с собой старый пистолет, гадая, для чего мне придется его использовать, и теперь я обнаружил, что это старый-престарый трюк, который не срабатывает с самым зеленым новобранцем. Мне не нужно больше никакого обучения идентификации. Я начальник этого отделения ".


"Так ты говоришь, что счет, который я тебе отправил, подлинный?"


"Это так же реально, как мой гнев".


"Ты поклянешься в этом?"


"Ты чертовски хорошо знаешь, что я это сделаю. Ты прислал мне подлинник. Мы получали их на тренировках, чтобы подставить себя. Ты, вероятно, тоже это получил. Каждый образец был лучше предыдущего, пока они не давали вам настоящие для изучения, а вы не указывали на недостатки в подлиннике ".


"Ты бы поставил на это свою работу?"


"Да".


"Не надо. Открой второй конверт и ничего не говори по телефону".


Кастеллано разорвал второй конверт с надписью "Не вскрывать без специального разрешения по телефону". Внутри была еще одна пятидесятидолларовая купюра, свежая, мятного цвета. Кастеллано потрогал банкноту, взглянув на изящную гравировку вокруг лица Гранта.


"Я вскрыл конверт", - сказал Кастеллано в трубку, зажатую между плечом и щекой.


"Тогда сравни серийные номера и приезжай".


Когда Джеймс Кастеллано сравнил серийные номера на двух пятидесятидолларовых банкнотах, он тихо сказал себе: "Господи, нет".


Когда он явился в офис контролера с двумя купюрами, у него возникло два вопроса: произошла ли ошибка на монетном дворе Канзас-Сити? Или у Америки были серьезные проблемы?


Кастеллано не потрудился задать вопросы. Он знал ответ, когда вошел в кабинет начальника. Это выглядело как командный пункт перед началом маленькой войны. Кастеллано не видел столько оружия со времен Второй мировой войны. Четверо мужчин в костюмах и галстуках сжимали в руках М-16. Они сидели у дальней стены с пустым скучающим выражением лиц людей, сдерживающих страх. Другой контингент стоял вокруг стола с макетом угла улицы, который Кастеллано узнал. Он часто водил свою жену в ресторан на юго-западном углу, и когда один из мужчин за столиком шевельнул рукой, Кастеллано увидел, что ресторан действительно находится там в миниатюре.


Начальник сидел за своим столом и сверял часы с худощавым блондином, у которого на коленях лежал длинный красноватый кожаный футляр. Кастеллано увидел, что он заперт на блестящий кодовый замок.


Увидев Кастеллано, надзиратель дважды хлопнул в ладоши.


"Ладно, тихо", - сказал он. "У нас не так много времени. Джентльмены, это Джеймс Кастеллано из моего отдела. Он тот, кто произведет обмен. Пока он — и никто другой — не подаст сигнал, что у нас действительный обмен, я не хочу, чтобы что-то выходило из-за этого угла улицы ".


"В чем дело?" - спросил Кастеллано. Во рту у него был нервный привкус меди, и когда холодность на лицах этих странных людей произвела на него впечатление, он почувствовал благодарность, что все они были на одной стороне. Он надеялся.


Ему ужасно захотелось сигареты, хотя он бросил курить более пяти лет назад.


"Случилось то, что нам повезло. Очень повезло, и я не знаю почему. Я не вправе говорить вам, кто эти люди, но, само собой разумеется, мы получаем сотрудничество, нравится нам это или нет, от другого департамента ".


Кастеллано кивнул. Он почувствовал, как на его правой руке, в которой он держал маленькие конвертики с двумя купюрами, образовалась влага. Он пожалел, что держит их. Он чувствовал, что люди с М-16 смотрят на него, и ему не хотелось оглядываться на них.


"Мы не знаем, как долго эти банкноты были в обращении", - сказал надзорный орган. "Вполне возможно, что, если бы они были на улицах какое-то время, они могли бы стать основным фактором инфляции. Они могут обесценивать нашу валюту. Я говорю "могли", потому что мы просто не знаем. Мы не знаем, многое ли из этого было передано или это первая партия ".


"Сэр, - сказал Кастеллано, - как мы в итоге узнали что-либо? Я не понимал, что это странно, пока не увидел дубликаты серийных номеров".


"В том-то и дело. Нам повезло. Фальсификатор прислал их нам. Это второй набор. В первом наборе были другие номера. Чтобы доказать, что это подделки, ему пришлось предъявить нам идентичные серийные номера ".


"Это невероятно", - сказал Кастеллано. "Чего он хочет от нас? С его пластинами и процессом печати он может купить все, что угодно".


"Кажется, ничего. Ему нужно это сложное программное обеспечение — компьютерное программирование — это, ну, часть нашей космической программы, а не для продажи. Джим, не думай, что я обращаюсь с тобой как с ребенком, но я могу объяснить тебе это только так, как это было объяснено мне. НАСА, космическое агентство, говорит, что когда вы отправляете предметы в космос, они должны быть очень маленькими. Иногда вам приходится отправлять в космос очень сложные предметы, и они должны выполнять очень большую работу. Все это подпадает под новую дисциплину, называемую миниатюризацией. Эти очень маленькие штуковины могут делать очень сложные вещи, такие как воспроизведение реакций сетчатки глаза. Хорошо. Эта программа, которую хочет получить фальшивомонетчик, является близким подобием того, что НАСА называет творческим интеллектом. В любом случае, это настолько близко, насколько вы можете к этому приблизиться, если только вы не хотите построить что-то размером с Пенсильванию. Понимаете?"


"Парень, который делает пятидесятки, хочет эту штуковину", - сказал Кастеллано.


"Верно", - сказал начальник. "Он готов обменять на них пластины для глубокой печати. Сегодня в двенадцать пятнадцать на углу Себастьяна и Рэндольфа. Это макет угла. Наши друзья расскажут вам, что там происходит. Ваша задача в первую очередь - убедиться, что пластины глубокой печати действительны ".


Кастеллано увидел мужчину в сером костюме с безукоризненно уложенными волосами в углу макета, который подал ему знак указкой на доске подойти ближе. Кастеллано пошел в the model и почувствовал себя Богом, смотрящим сверху вниз на угол маленькой улицы Сан-Диего.


"Я руководитель группы Фрэнсис Форсайт. Вы опознаете таблички на углу. Человек, которого вы встретите, будет опознавать компьютерную программу. Вы не покинете освещенный угол с табличками. Вас заберет бронированная машина. Вы не должны попадаться никому на глаза с этими номерами. Если контакт попытается вернуть номера по какой бы то ни было причине, вы уполномочены убить указанного контактного лица. Ты знаком с оружием?"


"У меня здесь есть пистолет 38-го калибра".


"Когда ты в последний раз ими пользовался?"


"Тысяча девятьсот пятьдесят третий или сорок четвертый".


"Это замечательно, Кастеллано. Что ж, просто направь это в лицо связному и нажимай на курок сильно и часто, если он попытается что-то предпринять. Позволь мне предупредить тебя еще раз. Вы не должны покидать этот угол с тарелками при возможности ... нет, сделайте это вероятностью смерти ".


"Ты пристрелишь меня, если я исчезну вместе с тарелками?"


"С удовольствием", - сказал Форсайт и постучал указкой по углу улицы.


"Ну, я все равно никуда не собирался. Какая мне польза от этих пластинок? У меня нет доступа к бумажному источнику этого парня. На чем бы я напечатал "квир"? Бумажные полотенца?" - спросил Кастеллано.


"Понадобятся бумажные полотенца, чтобы забрать вас, если вы попытаетесь покинуть этот угол", - сказал Форсайт.


"Вы, должно быть, из ЦРУ", - сказал Кастеллано. "Никто другой на этой земле не настолько глуп".


"Давайте успокоимся", - сказал окружной инспектор. "Джим, этот процесс изготовления пластин настолько важен, что это больше, чем просто подделка. Это может буквально разрушить нашу страну. Вот почему все так жестко. Пожалуйста, постарайся сотрудничать и понять, хорошо, Джим? Это больше, чем просто очередной фальшивый счет. Хорошо?"


Кастеллано устало кивнул в знак согласия. Он увидел, как человек с красным кожаным кейсом подошел к столу. Указка Форсайта опустилась на крышу.


"Это наш основной снайперский пост, и этот человек будет дежурить на нем. Отсюда меньше всего препятствий и лучший обзор. Покажите мистеру Кастеллано свое оружие ".


Кастеллано наблюдал, как пальцы набирают комбинацию на красном кожаном футляре так быстро, что никто не мог на нем отследить. Футляр открылся, обнажив тонкий ствол винтовки и металлический приклад, оправленный в красный бархат. Там было восемь картриджей из нержавеющей стали длиной в два дюйма, каждый с наконечником из белого металла, который, по-видимому, был заточен. Кастеллано никогда не видел таких тонких картриджей. Они были похожи на палочки для коктейлей.


Стрелок щелкнул своим оружием, и Кастеллано увидел, что в очень толстом стволе было очень тонкое отверстие. Терпимость к расточке этого оружия, подумал Кастеллано, должно быть, невероятна.


"Я могу выбить радужную оболочку глаза с пятидесяти ярдов", - сказал стрелок. "Это оружие. Я видел, что вы обратили внимание на пули. Они предназначены для разрушения при ударе о металл любого вида, поэтому мы не повредим ваши пластины или какое-либо оборудование. Однако они убивают очень красиво. Они проникают в кожу и содержат наконечники кураре, поэтому, если вы увидите небольшой укол булавкой на лице вашего собеседника или услышите что-то вроде пощечины, вы будете знать, что ваш мужчина находится в процессе смерти. Мне не нужен второй выстрел. Так что, как только я доберусь до него, никуда не убегай ".


"Просто подумал, что тебе следует знать, что именно он остановит тебя, если ты решишь куда-нибудь переехать с номерными знаками", - сказал Форсайт.


"Вы заставляете меня болеть за другую сторону", - сказал Кастеллано и был удивлен, услышав, как несколько мужчин с М-16 разразились смехом. Но когда он оглянулся в поисках выражения поддержки, которое сопровождало бы смех, мужчины отвели глаза.


Ему снова показали угол улицы, где он должен был стоять, и дали серую коробку, обернутую войлоком.


"И не забывай. Постарайся поддерживать контакт между тобой и основным снайпером. Он наш лучший".


Мужчина со своеобразной винтовкой с толстым стволом и тонким стволом коротко кивнул.


"Когда вы будете уверены, что у вас есть нужные товары, падайте", - сказал снайпер. "Просто падайте и держите пластины защищенными своим телом".


"Я готовлю кого-то к убийству?" - спросил Кастеллано.


"Вы выполняете приказы", - сказал человек с указкой.


"Делай, что он говорит, Джим", - сказал окружной инспектор. "Это важно".


"На данном этапе моей жизни я не знаю, хочу ли я нести ответственность за смерть другого человека".


"Это очень важно, Джим. Вы должны знать, насколько это важно", - сказал окружной надзиратель, и Джеймс Кастеллано, сорока девяти лет, впервые в жизни согласился участвовать в убийстве, если бы это было необходимо.


Он доехал до угла Себастьян и Латимер на заднем сиденье серого четырехдверного седана. За рулем был один из людей Форсайта. Предмет обмена был завернут в проволоку, скотч и толстый пластик внутри серой коробки, обтянутой войлоком; это было сделано для того, чтобы дать Кастеллано больше времени на изучение поддельных пластинок, чем его контакту пришлось бы смотреть на компьютерную программу для творческого интеллекта.


На заднем сиденье машины пахло несвежими сигарами, обивка сиденья была липкой, а от остановки и отъезда водителя у Кастеллано кружилась голова. Он немного разбирался в компьютерах и космической эре, и то, что он предлагал, было разработано, как он был уверен, для того, чтобы дать возможность беспилотным космическим аппаратам принимать творческие решения, находясь за пределами досягаемости контроля Земли.


Но зачем кому-то понадобилось что-то подобное? На земле это было почти бесполезно, потому что любой нормальный человек обладал творческим интеллектом во много раз большим, чем эта программа.


Когда лимузин проезжал мимо супермаркета, Кастеллано внезапно осознал грандиозность своей миссии. Вполне возможно, что эти банкноты Федеральной резервной системы 1963 года серии А уже обесценили всю валюту. Массовое использование печатных форм, которые он должен был приобрести, могло объяснить феномен инфляции во время экономической депрессии. В витрине супермаркета он увидел цену на гамбургер в 1,09 доллара за фунт, и в тот же миг это стало ясно. Когда деньги стоят меньше, их нужно больше, чтобы покупать меньше. Сами деньги Америки обесценивались, если бы эти законопроекты принимались массово. А почему они не должны были обесцениваться? Кто мог их остановить?


Если помощника директора по валютному обеспечению калифорнийского отделения секретной службы можно было обмануть, то в стране не было ни одного банковского кассира, который не принял бы банкноты. Они были такими хорошими, они были настоящими. И с каждой пропущенной фальшивой купюрой доллар в чеке социального страхования для вдовы становился намного меньше, гамбургер стоил намного дороже, и каждый сберегательный счет становился немного менее надежным, на каждую зарплату покупалось меньше, чем неделей ранее.


Итак, Джеймс Кастеллано, который не стрелял из специального полицейского 38-го калибра более двадцати лет, который шлепал своих детей нечасто и то только по настоятельному настоянию жены, приготовился помочь лишить человека жизни. Он сказал себе, что эти фальшивомонетчики ежедневно отнимают кусочки жизней у людей, которые не могут позволить себе жилье или хорошую еду из-за инфляции, и все эти маленькие потери кусочков жизней в сумме составляют полное лишение одной жизни.


"Чушь собачья", - сказал Джеймс Кастеллано, достал из кармана обтянутую войлоком коробку, положил ее на колени и не ответил водителю, который спросил, что он сказал. На его часах было 11:52 вечера, когда он вышел на перекрестке Себастьян и Латимер и начал медленно брести сквозь жаркую душную ночь несколько кварталов в сторону Рэндольфа.


Контакт будет осуществляться под именем мистера Гордонса, и мистер Гордонс, по словам лидера группы Форсайта, совершит обмен ровно в 12:09:3.


"Что?" Спросил Кастеллано, думая, что у лидера группы Форсайта внезапно проявилась жилка юмора.


"Мистер Гордонс сказал 12:09:3, то есть полночь, девять минут и три секунды".


"Что, если я буду там в полночь, через девять минут и четыре секунды?"


"Вы бы опоздали", - сказал лидер группы Форсайт.


Итак, Кастеллано снова посмотрел на часы, когда шел по Себастьян-стрит, и в 12:05 достиг угла Рэндольф-стрит, с усилием избегая смотреть на крыши шестиэтажных зданий, где находился снайпер. Он не сводил глаз с ресторана, где часто обедал. Его окна были темными, и серая кошка презрительно смотрела из ящика кассового аппарата, на котором она сидела. Расшатанный желтый "Форд" с перетянутым проволокой глушителем, изрыгающий черный дым, пыхтел в квартале с полудюжиной пьяных мексиканцев и одной старой крашеной блондинкой, призывающей мир веселиться. Машина проехала дальше по кварталу, и вдали Кастеллано мог слышать случайные гудки в ночи.


Он помнил, как положил свой 38-й калибр в наплечную кобуру в офисе, но сейчас не мог вспомнить, снял ли он его с предохранителя. Он собирался выглядеть очень глупо, хватаясь за пистолет, а затем нажимая на заблокированный спусковой крючок. Что бы он сделал? Крикнуть "бах"? С другой стороны, на крышах были те эксперты, и теперь было слишком поздно доставать его пистолет и осматривать его. Ночь была жаркой, Кастеллано вспотел, и его рубашка промокла даже на талии. Его губы были солеными на вкус.


"Добрый вечер; Я мистер Гордонс", - раздался голос из-за спины Кастеллано. Он обернулся и увидел очень спокойное лицо, холодные голубые глаза и губы, которые были раздвинуты в полуулыбке. Мужчина был на добрых два дюйма выше Кастеллано, возможно, шесть футов один дюйм или полтора. На нем был светло-голубой костюм и белая рубашка с бело-голубым галстуком в горошек, который был почти модным. Почти. В теории белый и синий были хорошими сочетаниями, а на практике синий костюм с белой рубашкой был очень безопасным. Но это сочетание отбеленного белого и ослепительного синего казалось более чем броским и даже безвкусным. Это было забавно. И мужчина не вспотел.


"У вас есть посылка?" - спросил Кастеллано.


"Да, у меня действительно есть посылка, предназначенная для вас", - сказал мужчина. В голосе не было даже намека на регионализм, как будто он научился говорить у диктора сети. "Вечер довольно теплый, вы не находите? Извините, у меня нет с собой напитка, чтобы предложить вам, но мы находимся на открытой улице, а на открытых улицах нет кранов".


"Все в порядке", - сказал Кастеллано. "Я получил твою посылку. Ты получил мою?"


Кастеллано почувствовал тяжесть своего дыхания, как будто этой ночью в воздухе никогда не могло быть достаточно кислорода. Странный человек со странным разговором казался спокойным, как утренний пруд. Вежливая улыбка осталась приклеенной к лицу.


"Да", - сказал мужчина. "У меня ваша посылка, а у вас моя. Я отдам вам вашу посылку взамен моей. Вот ваша посылка. Это банкноты Федерального резерва Канзас-Сити 1963 года серии E, лицевой номер 214, оборотной номер 108, в которых ваша страна отчаянно нуждается, чтобы они не попали в руки фальшивомонетчиков. Это стоит больше, чем жизнь вашего президента, поскольку в ваших глазах это влияет на саму основу вашей экономики, которая является вашим источником средств к существованию ".


"Ладно, ладно", - сказал Кастеллано. "Просто отдай мне номера". Этот человек был просто нарциссом, подумал Кастеллано и напомнил себе, что, когда он будет уверен, что у него есть товар, он упадет. Он не стал бы испытывать свой пистолет. Предоставьте снайперу превратить этот цветок в мертвый нарцисс. Что ж, Кастеллано не советовал ему заниматься фальшивомонетничеством.


Мужчина держал две пустые тарелки в правой руке. Между ними был тонкий листок мясной бумаги. Для Кастеллано это означало, что тарелки уже испортились от трения друг о друга. Контакт не смог бы удерживать пластины вместе с необходимым давлением, чтобы они не скользили друг по другу, не оказывая при этом такого сильного давления, которое привело бы к затуплению тонких выгравированных выступов.


И Кастеллано пришло в голову, когда он передавал обтянутую войлоком коробку в правую руку и очень осторожно взял две тарелки в левую, что руководитель группы Форсайт не дал ему инструкций о том, что делать, если тарелки были повреждены, хотя, если они были повреждены, это было равносильно тому, что они были изъяты из обращения. Никто не передал бы полтинник с царапиной на печати.


Взяв тарелки, Кастеллано, чтобы убедиться, что ими больше никогда не будут пользоваться, сильно потер их друг о друга левой рукой, прежде чем разделить, чтобы осмотреть. Это был глупый ход, понял Кастеллано, увидев царапину на бороде Гранта на лицевой стороне. Это могло разозлить его связного. Кастеллано поместил лицевую пластину с головой Гранта поверх задней пластины с изображением Капитолия США и с помощью фонарика начал рассматривать печать. Это была буква "Дж" для Федерального резервного банка Канзас-Сити. Спицы на пломбе, окружающей букву J, были настолько хороши, что Кастеллано снова почувствовал прилив восхищения мастерством исполнения. Он услышал, как его собеседник издал звук разрываемого серого фетрового пакета, и подумал, что, как бы громко мужчина ни открывал его, у Кастеллано все равно будет достаточно времени, чтобы осмотреть пластины. В конце концов, мужчине пришлось пройти через ленту, проволоку и пластик, чтобы добраться до компьютерной программы. Кастеллано не позволил разрывающемуся шуму поторопить его.


"Эта программа не соответствует спецификациям", - сказал контакт. Кастеллано в замешательстве поднял глаза. Контакт держал перед собой маленькое колесо. Тяжелая лента, провода и пластик свисали с его рук. Войлок был изорван на тротуаре у его ног.


"О, Господи", - сказал Кастеллано и подождал, пока кто-нибудь что-нибудь сделает.


"Эта программа не соответствует спецификациям", - снова сказал мужчина, и Кастеллано почувствовал, что ему сообщают какой-то абстрактный далекий факт, который не имеет никакого отношения к их жизням. Затем мужчина потянулся за тарелками, но Кастеллано не смог их вернуть. Даже с царапиной в бороде Гранта он не мог выпустить эти тарелки из рук правительства. Он потратил всю жизнь, защищая истинность американских денег, и он не откажется от этого сейчас.


Он вогнал тарелки себе в живот и позволил себе упасть на тротуар. Он услышал мгновенный звон, очевидно, выпущенной его основным снайпером пулей с наконечником кураре, но затем почувствовал, как гаечный ключ раздробил его левое запястье с невероятно болезненным хрустящим звуком, а затем почувствовал, как горячий расплавленный металл хлынул в его левое плечо, и он увидел, как его собственная левая рука прошла мимо его лица с пластинами, омытыми темной жидкостью, которая была его собственной кровью, а затем правое плечо пронзила жгучая боль, и эта рука оказалась у него под коленом, когда он оседал обратно на тротуар, крича о своей матери. И затем, к счастью, у него защемило в затылке, как будто кто-то нажал на выключатель, который положил конец всему. Его взгляд уловил проблеск окровавленного ботинка, а затем больше проблесков не было.


Когда в здании казначейства в Вашингтоне показывали фильмы о расчленении Джеймса Кастеллано, Фрэнсис Форсайт, руководитель группы, приказал остановить проектор и указал пальцем на покрытую пятнами руку, держащую две продолговатые металлические пластины.


"Мы считаем, что номерные знаки были испорчены в потасовке. Как большинство из вас, джентльмены, знают, поверхностные выступы денежных знаков очень важны. Ваши собственные сотрудники Казначейства верят, что наша группа покончила с угрозой ".


"Но вы уверены, что номера поцарапаны?" - раздался голос из затемненной комнаты. В темноте никто не увидел торжествующей ухмылки Форсайта.


"В нашей группе мы готовимся к неожиданностям. У нас были не только три кинокамеры с инфракрасным освещением и пленкой, у нас были еще камеры с зеркальными телеобъективами и специальной эмульсионной пленкой, которая могла раздуть ноготь размером со стену, и вы могли видеть клетки ногтя ". Форсайт прочистил горло, затем громким приказом заказал еще одну порцию тарелки. Экран с рукой Кастеллано, сжимающей две тарелки, потемнел, а вместе с ним и комната. Затем экран заполнили черные контуры увеличенной во много раз гравировальной пластины.


"Смотри", - сказал Форсайт. "На бороде Гранта царапина. Вот здесь".


Теперь из темноты в глубине комнаты раздался лимонный голос. "Вероятно, это произошло, когда Кастеллано забрал тарелки", - сказал голос.


"Я не думаю, что мы должны спорить о том, кто получит кредит. Давайте просто будем благодарны, что эта угроза больше не является угрозой. В конце концов, никто не знал, что эти деньги были в обращении, пока наш контакт, этот мистер Гордонс, не попытался получить ту космическую программу ", - сказал Форсайт.


"Как он сбежал? Я все еще не понимаю", - снова раздался резкий лимонный голос.


"Сэр?" - спросил Форсайт.


"Я сказал, что мистеру Гордонсу не следовало убегать".


"Вы видели фильм, сэр. Вы хотите посмотреть его снова?" - спросил Форсайт. Его тон был одновременно снисходительным и угрожающим, подразумевая, что только тот, кто не знает, что делает, был бы настолько глуп, чтобы просить еще раз посмотреть то, что было очевидно. Это срабатывало сотни раз на брифингах в Вашингтоне. На этот раз не сработало.


"Да", - сказал голос, - "Я хотел бы увидеть это снова. Начните с того, что Кастеллано берет две тарелки и трет их друг о друга, оставляя царапину на бороде Гранта. Это происходит одновременно с тем, как он передает мистеру Гордонсу эту фальшивую программу ".


"Снова фильм, примерно со 120-го кадра", - сказал Форсайт.


"В 140-х", - раздался лимонный голос.


Увеличенная гравюра с бородой Улисса Гранта исчезла с экрана и быстро сменилась замедленными движениями Джеймса Кастеллано, который правой рукой протягивал фетровый сверток, а левой брал две темные прямоугольные тарелки, и тут лимонный голос сухо заметил:


"Вот он царапает номерной знак".


И когда Кастеллано рассмотрел лицевую панель под своим фонариком, голос снова отметил:


"И теперь мы видим царапину".


Легкая улыбка не сходила с лица мистера Гордонса, когда он вскрывал упаковку, сначала справа, затем слева, без спешки, но, безусловно, без затруднений, и при всей его медлительности на вскрытие упаковки все равно ушло всего пять секунд.


"Во что ты завернул этот пакет?" - спросил лимонный голос.


"Проволока и скотч. Должно быть, у него в руках были какие-то кусачки или плоскогубцы, чтобы вот так разрезать упаковку".


"Не обязательно. Некоторые руки могут это сделать".


"Я никогда не видел рук, которые могли бы", - сердито сказал Форсайт.


"Это едва ли исключает их существование", - раздался спокойный лимонный голос, и несколько смешков нарушили удушающую торжественность.


"Что он сказал?" прошипел другой голос.


"Он сказал, что если Форсайт никогда этого не видел, это не значит, что этого нет".


Снова раздался смех, но Форсайт указал на мистера Гордонса, расчленяющего Кастеллано, сначала левую руку, затем правую, затем отрывающего ему шею, пока на окровавленном тротуаре не осталось только туловища.


"Теперь скажите мне, что у него в руках не было орудия", - потребовал Форсайт, обращаясь ко всему залу в целом, но явно бросая вызов мужчине с лимонным голосом в тылу.


"Перенеситесь в 160-е", - произнес лимонный голос, и на 162 кадре, пока шла замедленная съемка, мистер Гордонс снова начал разбирать Кастеллано на части.


"Остановись. Вот. Эта маленькая царапина на лбу мистера Гордона. Это все. Я знаю, что это. Это одна из твоих маленьких пуль с ядом внутри, не так ли? Тот, который вы используете, когда речь идет о технике или вещах, которые вы не хотите повредить. Правильно?"


"Э-э, я действительно верю, что это была функция нашего главного стрелка, да", - сказал Форсайт, кипя от злости, потому что существование оружия должно было быть сверхсекретным, известным только нескольким лицам в правительстве.


"Ну, если это сработало, и человек был ранен и отравлен до смерти, как получилось, что мы видим его на кадрах 240-х годов убегающим с тарелками?"


Несколько человек кашлянули. Свет от того, что кто-то прикуривал сигарету, разогнал темноту. Кто-то высморкался. Форсайт молчал.


"Ну?" сказал лимонный голос.


"Что ж, - сказал Форсайт, - мы не во всем уверены. Но после долгого времени, когда наша валюта размывалась так, что сотрудники Казначейства даже не подозревали об этом, мы можем быть довольны тем фактом, что пластина была повреждена и не подлежала дальнейшему использованию. Угроза устранена ".


"Ничто не закончилось", - отрезал лимонный голос. "Человек, который может приготовить один набор идеальных тарелок, может приготовить и другой. Мы не в последний раз слышали о мистере Гордонсе".


Два дня спустя министр финансов получил личное письмо. В нем содержалась просьба об одолжении. Отправитель хотел получить небольшую космическую программу, касающуюся творческого интеллекта. В обмен на это он передал бы Казначейству идеальный набор печатных форм для стодолларовых банкнот. В доказательство этого он приложил две идеальные стодолларовые банкноты. То, что они были поддельными, доказывалось тем фактом, что на обоих были одинаковые серийные номера.


Записка была от мистера Гордонса.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Его звали Римо, и он легко передвигался в предрассветной темноте переулка, каждым движением тихо, точно, но быстро продвигаясь вперед, скользя мимо мусорных баков и ненадолго останавливаясь у запертых железных ворот. Его рука, потемневшая от специальной пасты из бобов и жженого миндаля, сомкнулась на замке ворот. Со слабым стоном ворота открылись. Его рука бесшумно положила треснувший замок на тротуар. Он поднял глаза. Здание вздымалось на четырнадцать этажей к черно-серому небу. В переулке пахло старой кофейной гущей. Даже за Парк-авеню в Нью-Йорке аллеи пахли кофейной гущей, точно так же, как аллеи в Далласе или Сан-Франциско или даже в Африканской империи Лорда.


Переулок есть переулок есть переулок, подумал Римо. С другой стороны, почему бы и нет?


Его левая рука коснулась кирпича и двинулась вверх, ощущая текстуру стены здания. Его выступы и трещины ощущались гораздо глубже, чем его сознание. Теперь для этого не требовалось больше размышлений, чем моргание. На самом деле, мышление умаляет большую силу человека. Во время его обучения ему говорили об этом, но он не мог в это поверить; после многих лет обучения он постепенно пришел к пониманию. Он не знал, когда его тело и, что более важно, нервная система начали отражать изменения в его сознании, делая его кем-то другим. Но однажды он понял, что это произошло давным-давно, и тогда то, что когда-то было осознанной целью, теперь делалось без особых раздумий.


Как карабкаться по гладкой кирпичной стене, которая уходила прямо вверх.


Римо прижался лицом и руками к стене, придвинул нижнюю часть туловища поближе и позволил ногам свободно двигаться, а затем с легкой грацией лебедя прижался к стене и приподнял свое тело, опустив руки с большим нажимом на стену, и когда его руки опустились на уровень талии, внутренняя сторона больших пальцев ног коснулась края кирпича, закрепившись и отдохнув, и руки снова поднялись.


Он почувствовал запах недавней пескоструйной обработки стен. Когда они были старыми и неочищенными, стены очень сильно впитывали автомобильный дым с улицы. Но когда они были чистыми, дым был очень слабым. Руки взметнулись вверх, затем вниз и зацепились внутренней стороной больших пальцев ног, а затем вверх.


Сегодня вечером это была бы простая работа. На самом деле, мероприятие почти отменили из-за срочного сообщения сверху о проблеме с валютой, и не мог бы Римо посмотреть несколько фильмов с расчленением мужчины и сказать наверх, использовал ли этот человек какое-то скрытое оружие или это была какая-то особая техника. Римо сказал, что его учитель Чиун, престарелый мастер синанджу, должен знать, но наверху сказали, что при общении с Чиуном всегда возникают проблемы со связью, и Римо ответил:


"Он кажется мне очень понятным".


"Ну, честно говоря, ты тоже становишься немного не в себе, Римо", - последовал ответ лемони, и ответить было нечего. Прошло уже больше десяти лет, и, возможно, его слова звучали немного неясно. Но для обычного человека радуга - это всего лишь сигнал о том, что ливень закончился. Для мудрых это означает совсем другое. Были вещи, которые Римо знал, и его тело знало, о которых он не мог рассказать другому жителю Запада.


Его руки взметнулись вверх и поймали обломок кирпича. Он пропустил его через ладони, не думая о предмете, падающем в переулок внизу, а думая о себе и стене как об одном. Он не мог упасть. Он был частью стены. Руки опустились, поймать пальцами ног, руки поднялись, надавить внутрь и вниз.


Тренировка изменила бы любого человека, но когда Римо начал свою, он только что оправился от удара током, одним из последних умер на электрическом стуле в тюрьме штата Трентон в Нью-Джерси. Он был патрульным Ньюарка Римо Уильямсом, осужденным за убийство в первом, быстро и без всяких помилований, при этом все в рамках сурового закона работало идеально, пока электрический стул, который был установлен, не перестал работать, и он проснулся, и ему рассказали историю об организации, которая не могла существовать.


Организация называлась CURE, и признать ее существование означало бы признать, что Америка неуправляема законными средствами. Организация, созданная скоропостижно скончавшимся президентом, которая позаботилась о том, чтобы прокуроры получили надлежащие доказательства, полицейские, берущие взятки, были каким-то образом разоблачены, и в целом сдержала лавину преступности, против которой мягкая и гуманная конституция свобод казалась бессильной. Это должно было продлиться совсем недолго. Несуществующая организация использовала бы в качестве своего силовика человека, которого не существовало, человека, чьи отпечатки пальцев были уничтожены, когда он умер на электрическом стуле.


Но прошло не так уж мало времени. Прошло более десяти лет, и тренировки сделали больше, чем просто сделали Римо Уильямса эффективным силовиком. Они сделали его другим человеком.


Пальцы ног захватывают. Не слишком сильно нажимайте. Руки вверх, вниз, пальцы ног захватывают.


"Эй, ты", - раздался голос молодой женщины. "Ты там, на чертовой стене".


Голос раздавался слева от него, но его левая щека была прижата к кирпичу, и если бы он повернул голову в сторону голоса, Римо мог бы немедленно упасть обратно туда, откуда он пришел. Еще дальше вниз.


"Эй, ты, на стене", - повторил голос.


"Ты со мной разговариваешь?" - спросил Римо, очень внимательно прислушиваясь, нет ли у этого металла в ее руке пустотелого ствола пистолета. Он бы удивился, если бы это было так. В ее голосе не было напряжения, присущего человеку с орудием убийства. Круг света осветил стену. Металл, который он почувствовал в ее руке, был фонариком.


"Ну, конечно, ты. Есть ли кто-нибудь еще на стене?"


"Пожалуйста, изложите свое дело", - сказал Римо.


"Что ты делаешь на стене уже в четыре часа утра, на двенадцатом этаже?"


"Ничего", - сказал Римо.


"Ты пришел изнасиловать меня?"


"Нет", - сказал Римо.


"Почему бы и нет?"


"Потому что я собираюсь изнасиловать кое-кого другого".


"Кто? Может быть, я ее знаю. Может быть, она тебе не понравится. Может быть, я понравлюсь тебе больше".


"Я люблю ее. Безумно. Отчаянно".


"Тогда почему бы тебе не воспользоваться лифтом?"


"Потому что она меня не любит".


"Не-а, я в это не верю. У тебя потрясающее тело в этом черном трико. Худое. Но действительно милое. Что это за черная штука у тебя на руках? Давай, повернись. Дай мне хотя бы увидеть твое лицо. Давай, будь спортивным. Покажи это ".


"Тогда ты оставишь меня в покое?"


"Конечно. Почему бы и нет? Покажи это".


Римо скользнул вбок, обеими ногами вцепившись внутрь, а руками вжимаясь в выступ, где его правая рука надежно опиралась на скобу, и он позволил своему телу оторваться от стены, повернув лицо и прищурившись в луче фонарика.


"Вот ты где", - сказал Римо. "Наслаждайся, наслаждайся".


"Ты прекрасна. Великолепна. Я не могу поверить, что кто-то может быть настолько красив. Посмотри на эти скулы. И эти карие глаза. Острые губы, даже с этой черной мазью на твоем лице. И посмотри на эти запястья. Как бейсбольные биты. Подожди здесь, я выхожу за тобой ".


"Оставайся там, оставайся там", - прошипел Римо. "Тебе нельзя выходить отсюда, ты упадешь. Здесь двенадцать этажей".


"Я наблюдал за тобой. Это легко. Как бабочка".


"Ты не бабочка".


"Если ты придешь сюда, я не приду туда".


"Позже".


"Когда?"


"Когда я закончу".


"Когда ты закончишь, ты, возможно, не захочешь".


"На самом деле я здесь не за изнасилованием".


"Я так не думал. Может быть, ты захочешь встречаться со мной".


"Может быть", - сказал Римо. "Но самая большая любовь всегда остается несбывшейся. С незнакомцами, которые проходят мимо ночью".


"Это прекрасно. Это для меня?"


"Да. Возвращайся в дом, закрой окно и ложись спать".


"Спокойной ночи, милая. Если я тебе понадоблюсь, это комната 1214".


"Спокойной ночи", - сказал Римо и увидел, как погас свет, толстая физиономия вошла внутрь, а окно закрылось. Он отшатнулся к стене. Внутрь вошли ноги, а вверх поднялись руки. На тринадцатом этаже он снова бочком повернул направо, на этот раз забравшись на карниз и открыв окно. Квартира оказалась пустой, как и сказали ему наверху. Ему не пришлось обыскивать все комнаты. Он прислонился к стене, замедляя дыхание, а затем сердцебиение, и когда снова почувствовал, что напряжение спало, вернулся к окну и взобрался еще на один выступ до четырнадцатого этажа. Окно в том пентхаусе было заперто. Римо отодвинул деревянную раму, надавив большими пальцами на замок, а затем проскользнул вверх и через окно. Он проскользнул в комнату и опустился на мягкий ковер. Большой холмик под легким белым одеялом храпел достаточно громко, чтобы загрохотали внутренности пещеры. За большим холмиком был холмик поменьше со светлыми волосами на макушке.


Римо тихо подошел к холмику побольше и осторожно приподнял одеяло. Он закатал пижамные штаны, обнажив две белые толстые волосатые ноги. Из-за своего темного пояса он достал толстый рулон плотной упаковочной ленты. Одним быстрым движением он надежно обмотал ножки. Ноги дернулись, когда их владелец проснулся, но прежде чем он смог издать хоть звук, Римо просунул правую руку под толстую спину и, выставив большой палец, надавил на спинной нерв, и большой бугор плоти немного задрожал, затем остановился, и Римо плавно подбросил большое тело в воздух правой рукой, отнес его к окну и медленно выпустил на конце ленты, как рыболовную приманку на конце лески. Когда толстяка опустили на девять футов, Римо обмотал другой конец ленты вокруг встроенного в стену холодильного агрегата, закрепив тело. Бесшумно и быстро.


Затем, держась левой рукой за подоконник, он сам выпрыгнул в окно, ориентируясь левой рукой, и зацепился за подоконник квартиры на тринадцатом этаже, этажом ниже. Римо скользнул в комнату, затем выглянул наружу и увидел очень большую седую голову, чье перевернутое лицо сильно покраснело. Мужчина был в сознании.


"Доброе утро, судья Мантелл", - сказал Римо. "Я представляю группу заинтересованных граждан, которая желает обсудить ваш подход к юриспруденции".


"Ухххх, ухххх, Тельма", - выдохнул голос.


"Тельма наверху спит. Ты на один пролет ниже, подвешен за ноги над тринадцатью этажами пустого пространства. Ты подвешен на скотче. Я режущий скотч ".


"О. Что. О. пожалуйста. Нет. О. что."


"Наша группа хочет поздравить вас со смелостью ваших убеждений. Или, на самом деле, с их отсутствием. Когда публично стало известно, что за последние два года вы председательствовали по 127 делам о наркотиках, признав виновными только двоих, и вы вынесли этим людям условные приговоры, вы заявили прессе, что не позволите общественному давлению заставить вас признать невиновных виновными. Это верно?"


"Э-э-э, да. Помоги мне выбраться из этого". Обе руки судьи Мантелла потянулись к выступу. Римо оттолкнул их.


"Не делай этого", - сказал Римо. "Лента соскальзывает".


"О, Боже, нет".


"Боюсь, что это так. Но вернемся к важным вопросам. У тебя на подходе дело Джозефа Боско, или Биско, или что-то в этом роде, я не слишком разбираюсь в именах. Ему грозит пожизненное, потому что молодой пуэрториканский толкач назвал его главным источником ".


"Недостаточно доказательств", - простонал Мантелл.


"О, но они есть", - сказал Римо и легонько нажал на подбородок судьи Мантелла.


"Это обязательная жизнь", - сказал Мантелл. "Обязательная. Я не могу осудить только по словам ребенка".


Римо нажал снова, на этот раз сильнее. От светло-голубых пижамных штанов начало расползаться мокрое пятно, спускаясь к верху пижамы, а затем, разжижаясь, вдоль шеи судьи Мантелла, до его ушей, а затем в его волосы, а затем каплями далеко вниз.


"Но этот Боско или Биско уже выразил вам достаточно доверия, чтобы его адвокат отказался от суда присяжных", - сказал Римо. "Разве богатый судья, очень богатый судья вроде вас, живущий на Парк-авеню, не обладал бы достаточным авторитетом и уверенностью в себе, чтобы знать, кто виновен, а кто нет?"


"Гинея виновна как грех", - выдохнул судья Мантелл. "Вытащите меня отсюда. Пожалуйста. Виновен, виновен, виновен".


"Хорошо. Делай, что я говорю. Я хочу, чтобы ты запомнил картинку. Ты будешь вспоминать эту картинку каждый раз, когда перед тобой будет ящик героина и кто-нибудь предложит тебе один из тех толстых конвертов, которые ты так любишь. Я знаю, у вас будет много поводов вспомнить, потому что половина крупных героиновых арестов в этом городе уже занесена в ваш календарь, судья. Подними голову."


Судья Мантелл прижал подбородок к груди.


"Нет. В другую сторону", - сказал Римо, и судья откинул голову назад.


"Открой глаза", - сказал Римо.


"Я не могу".


"Ты получишь".


"О Боже", - простонал судья Мантелл.


"Теперь, если бы я уронил вас, ваша смерть была бы бесконечно легче, чем смерть от белого порошка", - сказал Римо, слегка дернул ленту и увидел, как руки судьи упали над головой, и он понял, что Мантелл потерял сознание. Он втащил мужчину в комнату, сорвал скотч и помассировал покрытый плотью позвоночник, чтобы привести судью в сознание.


Римо помог мужчине подняться на ноги.


"Я буду помнить тот переулок внизу, глядя на него, всю свою жизнь", - выдохнул судья.


"Это мило", - сказал Римо.


"Но я, возможно, проживу недолго. Мой телохранитель, Дом, не совсем телохранитель. Он мой палач".


"Я знал, что у тебя есть телохранитель, вот почему я не зашел с парадного входа", - сказал Римо.


"Он здесь для того, чтобы убедиться, что я не совершу ошибок", - сказал Мантелл. "Кнут и пряник. Деньги - это кнут; Дом - это кнут".


"У него есть комната в твоей квартире?"


"Совершенно верно", - сказал судья Мантелл, дрожа.


"Дыши глубже", - сказал Римо. "Я вернусь через минуту. Дыши в основание позвоночника. Я не хочу, чтобы ты умерла от шока теперь, когда ты обрела религию. Вот и все. К позвоночнику. Представьте, что ваши легкие прикреплены к позвоночнику ".


Дородный судья в пропитанной мочой пижаме дышал так, как ему было сказано, и чудесным образом почувствовал, как ужас отступил. Он едва заметил, как худощавый молодой человек покинул пустую квартиру под его собственной, и он испытал такое облегчение, почувствовав, как ужас уходит с каждым выдохом, что не обратил внимания на время. Казалось, прошло всего мгновение, а затем молодой человек вернулся, направляя огромную массу Дома, который был на добрый фут выше и на добрую сотню фунтов бугрящихся мышц больше, чем худощавый мужчина. Но мужчине, очевидно, было больше скучно, чем трудно, когда он проводил Дома в квартиру.


"Это Дом?" - спросил Римо, положив одну руку на спину, другую на плечо.


"Да, это он", - сказал судья Мантелл. "Это Дом".


"Прощай, Дом", - сказал Римо и подтолкнул его к окну, где Дом расставил ноги, по одной с каждой стороны окна, упираясь своим огромным телом. К несчастью для Дома, эта огромная масса пробила его таз и вылетела на открытый воздух над переулком, прижав ноги к плечам. Он взлетел с глухим стуком и приземлился с грохотом.


"Я знаю, ты не забудешь, кто мы такие и чего мы от тебя хотим", - сказал Римо мужчине в испачканной пижаме. Римо подождал, пока он уйдет, чтобы подняться обратно наверх, прежде чем зайти в ванную пустой квартиры, чтобы смыть черную субстанцию с лица и рук. Он снял свою черную рубашку, вывернул ее наизнанку, обнажив белую подкладку, застегнул пуговицы и вышел из квартиры мужчиной в белой рубашке и черных брюках, который, насвистывая, сбежал вниз по лестнице на тринадцать этажей и вышел мимо швейцара с бодрым пожеланием доброго утра.


Он вернулся в свой отель пешком, совершив утреннюю прогулку по Парк-авеню. Когда он добрался до своего временного номера в отеле Waldorf Astoria, он, тяжело дыша, делал утреннюю зарядку и надеялся, что хрупкая восточная старушка, свернувшаяся калачиком на коврике в гостиной, спит. Это была способность Чиуна размещать свой спальный коврик таким образом, чтобы доминировать и прерывать любую другую деятельность в комнате. Какой бы большой ни была комната, в ней всегда мог доминировать мужчина с седыми прядями бороды. Даже во сне.


Только этим утром он не спал.


"Если вы должны дышать неправильно, зачем делать это там, где люди могут вас услышать?"


"Я думал, ты спишь, Папочка".


"Я был. Но раздор разрушил мой покой".


"Ну, если бы ты спал в спальне, как все остальные, тебя бы не разбудило мое дыхание".


"Никто не может быть похожим на кого-то другого, потому что никто по-настоящему не знает никого другого. Он может быть таким, каким, по его мнению, является кто-то другой, но, не зная, что это за человек, он, естественно, должен быть меньшим. Теперь кто-то еще, с кем я провожу большую часть времени, - это ты, и для меня быть меньше, чем ты, явно невозможно. Поэтому я сплю здесь ".


"Спасибо", - сказал Римо, который вообще не следил за этим, а потом заметил оторванную коробку на телевизоре. Темная пленка, скрученная в спутанные круги, поднималась из него, как головка пива. Коробка была адресована в номер Римо и доставлена лично, Римо знал это, потому что на ней была синяя бирка. Синяя бирка означала и что-то еще.


"На этой коробке синяя бирка, папочка", - сказал Римо.


"Да, вы правы", - сказал Мастер Синанджу, поднимаясь в своей желтой пижаме. "Она голубая".


"И ты знаешь, что этот синий, этот синий цвет в форме треугольника - сверху, не так ли?"


"От Императора Смита", - сказал Чиун, имея в виду их общего босса, доктора Гарольда В. Смита, человека с лимонным голосом, который был главой секретной организации КЮРЕ.


Для Чиуна, поскольку Смит руководил организацией, он был императором. Не имело значения, что предполагаемый титул Смита был директором санатория Фолкрофт. Из поколения в поколение Чиун и его предшественники, более ранние мастера синанджу, предоставляли свои услуги императорам для поддержки маленькой деревни Синанджу в Корее, к югу от реки Ялу. Некоторые из этих императоров называли себя королями, этнархами, патриархами, царями, принцами, священниками и директорами санаториев. Или даже "наверху", как Римо называл Смита. Но император был императором, и тот, кто платил Дому Синанджу , был императором.


"Я знаю, что синяя бирка от Смита. Это означает, что коробка предназначена только для меня. Ты не должен ее открывать. Ты это знаешь", - сказал Римо.


"Это гремело", - сказал Чиун.


"Синяя бирка не означает, что вы не должны открывать ее, пока она не загремит. Это означает, что вы не должны ее открывать. Погремушка она или нет".


"Какая разница? Он все равно был сломан. Он весь был сломан. Когда его подключили, изображения не было. Только свет и жужжание ".


"Это не телевизор, папочка. Это кинопроектор с пленкой", - отрезал Римо.


"Что они забыли прикрепить синюю бирку. Но то, что я не должен ее открывать, о, это важно. Кто что видит, это важно; но что это такое, не имеет значения. Кто может понять белый разум?"


"Это фильм, который Смитти хотел, чтобы я посмотрел".


"Это красивая история любви и преданности?" - спросил Чиун, его руки с длинными изящными ногтями легли друг на друга перед ним, как прекрасные птицы, устраивающиеся в своих гнездах.


"Нет. На самом деле, это своего рода личная атака, один на один, с расчленением или что-то в этом роде. Смитти хочет технику. Он сказал мне, что где-то это видел и это важно. Что-то, связанное с деньгами ".


"Деньги для нас?"


"Нет. Фальшивые банкноты".


"Когда вы не имеете дела с золотом, все это фальшивка. Я никогда не доверял этим бумажкам и, как вы знаете, я не разрешаю передавать свои деньги деревне в бумажном виде. Золото. Все остальное - надежда или обещание. Помни это, Римо. Иногда драгоценности. Но ты не разбираешься в драгоценностях."


Римо осмотрел коробку и приступил к трудоемкому процессу распутывания пленки и растягивания ее по всей комнате и обратно, пока она полностью не распласталась на полу, откуда он мог снова намотать ее на катушку. Чиун смотрел, тщательно следя за тем, чтобы ни одна часть фильма не коснулась его коврика или телевизора, по которому шли дневные драмы, которые он так любил.


"Зачем кому-то хотеть наблюдать за кем-то за работой?" Спросил Чиун. "Я этого не понимаю, хотя иногда я вижу это по телевизору и, естественно, выключаю его. Почему бы Смиту не прислать тебе красивые фотографии?"


"Это работа. Он хочет знать что-нибудь о технике".


"Ах, вот почему он придет сюда этим утром".


"Он приедет? Почему ты мне не сказал?" - спросил Римо.


"Потому что у телефонного звонка не было синей метки, хе, хе, хе", - сказал Чиун и периодически хихикал, пока проектор не был настроен и запущен. Они наблюдали, как один мужчина подошел к углу улицы и подождал, пока подойдет другой. Чиун отметил, что в шоу можно было бы использовать органную музыку, хотя ему не особенно хотелось слышать, что они говорили. Римо сказал, что мужчина с легкой улыбкой, похоже, очень, очень хорошо контролировал свое дыхание. Чиун подумал, что Рэд Рекс из "Как вращается планета" был более красивым. Римо подумал, что у мужчины прекрасное равновесие. Чиун сказал, что не может дождаться рекламы. Римо указал, что что-то маленькое ударило нападавшего в лоб и разорвало плоть. Чиун считал, что подобные вещи позорно показывать в кино. Римо отметил, что равновесие этого человека было каким-то неправильным. Чиун подумал, что всему шоу не хватает женственности: "Что такое искусство без женщины?" Римо задавался вопросом, как этот человек произвел расчленение, испытывая уважение к жертве, которая, очевидно, пыталась удержать предметы в своих руках из последних сил. Чиун подумал, что шоу мог бы понадобиться врач или, по крайней мере, нежелательная беременность.


Но когда фильм закончился, Чиун молчал, уставившись на пустое место на стене, где раньше мелькали картинки.


"Ну что, Папочка?" - спросил Римо.


"Я никогда раньше не видел его школу. Это не одно из новомодных направлений, таких как каратэ, кунг-фу или другие игровые вариации синанджу".


"Что бы ты сказал, что это такое?"


"Я бы сказал, что мы ничего не скажем Смиту", - сказал Чиун. "Этот человек - не игра. Этот человек реален, и я никогда не видел его техники".


"У меня такое чувство, - сказал Римо, - что то, что он делал, не должно было сработать. Мы знаем, как движется тело. В том, что он сделал, ну, в общем, не было течения жизни ".


"Ты должна избегать этого человека какое-то время".


"Почему?" - спросил Римо, очень обеспокоенный.


"Ты его знаешь?"


"Нет".


"Ты знаешь его технику?"


"Нет".


"Тогда почему ты думаешь, что он не одержит над тобой верх?"


"Он движется слишком медленно. Я могу справиться с ним. Я могу справиться с кем угодно, кроме, может быть, тебя, Папочка".


"Неужели я тебя ничему не научил? Нападает ли собака на льва? Нападает ли змея на мангуста? Нападает ли червь на птицу? Откуда ты знаешь, что ты не червяк, или змея, или собака, если ты не знаешь наверняка, кто он или что он такое?"


"Он медлительный".


"Лавина может быть медленной. Волна может быть медленной".


"Аааа, дерьмо", - сказал Римо, в отчаянии отворачиваясь.


"Мы снова слышим мудрость Запада", - сказал Чиун.


Когда Смит пришел в тот день и объяснил опасность совершенных подделок и возможность того, что вся страна может пойти ко дну, а люди буквально умрут с голоду на улицах, Римо был просто благодарен, что доктор Смит задал только один вопрос о технике контакта.


"Нет", - сказал Римо. "Чиун этого не узнал".


"Я присутствовал на встрече, и человек, который отвечал за несостоявшийся обмен, сказал, что, по его мнению, у контактера, этого мистера Гордонса, был какой-то острый инструмент", - сказал Смит ледяным голосом, который соответствовал его изможденному, иссохшему лицу цвета лимона, на котором улыбка выглядела бы инородным телом.


Римо пожал плечами.


"Но это неважно", - сказал Смит. "Теперь здесь четыре пластины с гравировкой. Пятидесятидолларовая банкнота и эта новая стодолларовая банкнота. Я хочу их, и я хочу, чтобы ты выяснил, есть ли еще какие-нибудь. Возможно, это самое важное задание, которое у тебя когда-либо было ".


"Да. Это связано с деньгами", - сказал Римо.


"Я не понимаю твоего негативного отношения".


"Это потому, что у тебя их никогда не было".


"Негативное отношение?" - спросил Смит.


"Нет. Вообще никакого отношения. Эти компьютеры в Фолкрофте - душа этой организации. Мы просто работаем на эти машины ".


"Эти компьютеры необходимы, Римо, чтобы нам не приходилось использовать людей. Было бы невозможно сохранить организацию в секрете, если бы о ней знали тысячи. Благодаря компьютерам у нас есть идеальные координаторы информации. Сборщики информации? Ну, это люди, которым на самом деле не обязательно знать, что они делают. Большинство людей в обычной жизни вообще не знают, как их работа вписывается в общую картину ".


"А мы?"


Смит прочистил горло и поправил портфель на коленях.


"У нас есть контактное лицо для мистера Гордонса. Руководитель группы Фрэнсис Форсайт из ЦРУ работает над этим с Министерством финансов. Он ожидает специального агента по имени Римо Брайан, и ваши документы, удостоверяющие личность, и кредитные карточки сейчас здесь, со мной. У нас нет времени на наши обычные закрытые проверки документов, удостоверяющих личность. Идите и проясните это дело как можно быстрее. В прошлом я иногда жаловался на чрезмерное насилие, которое вы применяли. На этот раз все настолько опасно, что я не думаю, что может быть такое понятие, как чрезмерное насилие ".


"Конечно", - сказал Римо. "Мы защищаем всемогущий доллар. Боже упаси нас напрягаться, чтобы защитить жизнь американца".


"Мы защищаем жизни американцев. За каждым обеденным столом", - сказал Смит. По пути к выходу он задержался, чтобы заверить Чиуна, что ежегодная золотая дань была переведена в деревню Синанджу в Северной Корее.


"Деревня Синанджу доверяет императору Смиту, и Мастер Синанджу всегда будет обеспечивать его славу".


"Кстати, вы случайно не смотрели фильмы?" - спросил Смит.


"Прекрасный день здесь, в вашем прекрасном Нью-Йорке, не так ли?" - сказал Чиун и казался спокойным, как белое облако, когда Смит попытался разгадать ответ, пожал плечами и сдался, пожелав Мастеру Синанджу удачи в продолжении обучения американца.


"Почему ты не сказал ему, что видел фильм?" - спросил Римо, когда Смит вышел из номера.


"По той же причине, по которой ты выполняешь приказ Смита вопреки моей воле".


"И что за причина такая?"


"Чем меньше император знает о нашем бизнесе, тем лучше. Мы пойдем вместе. Я слишком много ценю в твоей жизни, чтобы позволить тебе разбазаривать ее", - сказал Чиун и снова сложил руки.


"Ты хочешь сказать, что тебя что-то беспокоит?"


Чиун не ответил.


"Ты беспокоишься о Смите?" - спросил Римо. "Ты постарался уклониться от ответа. Ты не хотел отвечать ему по поводу этого фильма. В этом фильме есть что-то, о чем ты беспокоишься?"


Но Чиун, последний мастер синанджу, великого и древнего дома ассасинов, молчал, и молчал он весь остаток дня.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Лидер группы Фрэнсис Форсайт в куртке цвета буш цвета хаки и жемчужно-сером аскоте постучал указкой по самолетному ангару высотой в три дюйма, который был частью макета чикагского аэропорта О'Хара, собранного окно за окном, распашная дверь за распашной дверью, каркас ангара за каркасом ангара в герметичном вашингтонском подвале здания казначейства.


Резкий луч над головой осветил желтым искусственным солнцем взлетно-посадочные полосы, терминалы, даже миниатюрные пассажирские самолеты. Аэропорт покрывали круглые круги, от светло-розовых до темно-кроваво-красных. Темно-красные в пассажирских терминалах и билетных кассах, светло-розовые на взлетно-посадочных полосах.


"Мы закодировали аэропорт кровью, - сказал Форсайт, - так что, если снайперский огонь не увенчается успехом в нашей попытке захватить Гордонс, мы причиним как можно меньше вреда невинным прохожим. Темно-красный - для большей концентрации людей, а светло-розовый - для меньшей. Теперь, когда вы видите это, вы поймете наши схемы огня для завтрашнего обмена. Наши основные, второстепенные и третичные снайперские станции будут иметь перекрестную матрицу на эволюционирующем плане, окрашенном не более чем в розовый цвет. Максимум, в розовый ... если Римо Брайан не против ".


"Как это может быть в порядке?" - спросил Римо. "Я не понял ни слова из того, что ты сказал".


"Я говорю о моделях возгорания, мистер Брайан", - сказал Форсайт с такой горечью в голосе, что стены задрожали. Горечь не покидала Форсайта с тех пор, как ранее в тот же день он связался со своим командиром в Лэнгли, штат Вирджиния, и обнаружил, что этот грубиян, который разгуливал в брюках и спортивной рубашке с открытым воротом, не носил оружия и, казалось, больше интересовался мнением дряхлого азиата, чем самыми современными технологиями контршпионажа, был — в этой миссии — начальником Форсайта. Приказ поступил с такого высокого уровня, что даже начальник Форсайта не был уверен, откуда он взялся.


"Схемы возгорания, мистер Брайан. Я говорю о схемах возгорания, если вы знаете, что это такое".


"Это стреляют пушки, верно?" - спросил Римо. Тонкие длинные пальцы Чиуна скользнули к миниатюрному "Боингу-747" на макете аэропорта. Он покатил его по взлетно-посадочной полосе, чтобы проверить, работают ли колеса. Руками он оторвал его от взлетно-посадочной полосы, а затем спустил над ангаром и совершил идеальную посадку.


Лидер группы Форсайт наблюдал. Его шея покраснела. Он повернулся обратно к Римо.


"Правильно. Модели огня - это выстрелы из оружия. Теперь вы знаете, что такое модель огня ".


В конце стола, подальше от Римо и Чиуна, раздался сдавленный смешок.


"Нет", - сказал Римо. "Никаких выстрелов из оружия. Никаких этих дурацких штучек. Мне не нравится мысль о том, что вы, люди, разгуливаете с оружием по улицам среди граждан".


"Я не думаю, что вы понимаете, насколько опасным, по нашему мнению, может быть этот Гордонс", - сказал Форсайт. "Что более важно, у него есть доступ к идеальным пластинам для пятидесятидолларовых и стодолларовых банкнот, которые могут буквально разрушить нашу экономику. Я не знаю, каковы ваши инструкции, сэр, но мои таковы: А, найдите источник этих пластинок и уничтожьте его; Б, возьмите сами пластинки; и В, найдите мистера Гордонса."


"Теперь у вас новые инструкции. Перестаньте использовать алфавит", - сказал Римо. "Теперь я должен завтра кое-что передать Гордонсу в обмен на эти тарелки".


"Это проходит предварительную обработку", - сказал Форсайт.


"Что это значит?" - спросил Римо. Чиун пересел из Pan Am 747 в TWA 707. Затем он обогнул 707-й вокруг ангара и вернулся в 747-й, уткнувшись носом в крыло.


Форсайт прочистил горло и заставил себя отвести взгляд от одетых в кимоно старых рук, которые сейчас переставляли модели самолетов перед макетом пассажирского терминала.


"То, что мы используем в качестве приманки и о чем просил мистер Гордонс, - это очень сложное программное обеспечение. Это компьютерная программа. Ее нужно скопировать, чтобы она не была потеряна".


"Это довольно ценно, да?"


"Ни для кого, кроме НАСА. В этом-то и странность. Этот мистер Гордонс хочет то, что практически не нужно в пределах нескольких сотен тысяч миль от Земли ".


Голос Форсайта смягчился. Легкое покашливание в дальнем конце комнаты прекратилось. Чиун перестал играть с самолетиками. Форсайт продолжил.


"То, что он хочет, - это компьютерная программа для беспилотного транспортного средства, очень сложная и новейшая программа. Мы и русские, особенно россияне, которые провели больше беспилотных исследований, получали сигналы с космических аппаратов через день или два после того, как аппарат прекратил свое существование. Именно столько времени требуется для возвращения некоторых сигналов. Естественно, это означает, что управление из НАСА в Хьюстоне или с российской базы невозможно в случае реальной непредвиденной чрезвычайной ситуации. Дело в том, что эти космические аппараты просто не могут думать. Вы можете запрограммировать их так, чтобы они справлялись с почти все, но когда появляется что-то, что не входит в их программу, они не могут импровизировать. У них нет творческого интеллекта. Пятилетний человек подавил бы их. Способность увидеть слона в куске глины, способность делать то, что делали наши предки, - насаживать камень на кусок дерева и изобретать топор, даже если они никогда раньше его не видели, - выше их сил. Вот чего не хватало этим космическим аппаратам, и вот почему они погибли. И они не могли обратиться к нашему человеческому разуму здесь, на Земле, потому что к тому времени, когда сигналы дошли сюда, все это было академическим ".


Римо почувствовал толчок Чиуна.


"Он думает, что человеческий разум находится между ушами. Что за суеверия", - сказал Чиун.


Форсайт постучал указателем по взлетно-посадочной полосе.


"Не хотел бы твой друг поделиться этим с остальными из нас?" спросил он.


"Нет, он бы не стал", - сказал Римо.


На мгновение воцарилось молчание, затем Римо сказал: "Итак, программа, которую хочет получить Гордонс, не представляет ценности ни для кого на земле".


"Верно", - сказал Форсайт.


"Значит, когда вы пошли подменять его в прошлый раз, вы дали ему фальшивую программу", - сказал Римо.


"Верно", - сказал Форсайт.


"Почему?" - спросил Римо.


"Мы не хотим, чтобы кто угодно имел доступ к секретам нашей страны. Это поставило бы под угрозу нашу национальную честь".


Единственным звуком в комнате было хихиканье Чиуна, когда он снова повернулся к моделям самолетов.


Его лицо покраснело под тонким слоем пота, Форсайт сказал: "Я хотел бы еще раз предложить вам нанять снайперов".


"Опять нет", - сказал Римо.


"Тогда, возможно, один человек", - сказал Форсайт, и на макет появился красный кожаный футляр. Он открылся, и толстый ствол с маленьким отверстием защелкнулся на металлическом замке. Рука под фонарем вытащила длинную тонкую пулю.


"Я могу попасть этим в ресницу со ста ярдов. Одно попадание - это убийство. Оно отравлено".


"Ты ударил мистера Гордонса, и у него все еще оставалось достаточно сил, чтобы разорвать на части того беднягу, которого ты подставил", - сказал Римо.


"Это был агент казначейства, и он собирался рисковать своей жизнью", - сказал Форсайт, по-военному напрягаясь, указка взметнулась у него под мышкой, как хлыст для верховой езды. Римо бросил на него злобный взгляд. Снайпер направил свою специальную пулю дальше по макету в сторону Римо. В это время появился Чиун.


"Ратататататататат", - сказал он, обстреливая главный пассажирский терминал с самолетом American Airlines DC-10 в левой руке. Правой он поднял Pan Am 747.


"Зоооом", - сказал Чиун, когда "Боинг-747" набрал высоту, как истребитель, и погнался за DC-10. "Рататататататат", - сказал Мастер синанджу. "Варуум. Буум. Буум. Варуооом", и DC-10 бешено закружился над макетом аэропорта О'Хара в подвале здания Казначейства.


"Ого-го-го", - сказал Чиун, когда нос DC-10 врезался в ангар. Он позволил модели самолета опуститься на взлетно-посадочную полосу.


"Ты закончил играть в игрушки?" - спросил Форсайт.


"В твоих руках, - сказал Чиун, - и в руках твоих последователей все - игрушка. В моих руках все - оружие".


"Очень мило", - сказал Форсайт. "Полагаю, теперь вы двое возьмете эти модели самолетов на завтрашнюю встречу с мистером Гордонсом в О'Хара".


"В моих руках или в руках этого человека", - сказал Чиун, указывая на Римо, - "все является оружием, более мощным оружием, чем тот пистолет, что у твоего мужчины. Этот пистолет - игрушка".


"С меня хватит", - сказал Форсайт. "Это смешно".


"Ты не в своем уме, придурок", - сказал снайпер, и его лицо появилось из темноты под светом — холодные водянисто-голубые глаза за очками без оправы.


"Заряди свой игрушечный пистолет", - сказал Чиун.


"Прекрати это. Сию же минуту", - сказал Форсайт. "Сию же минуту. Это приказ. Брайан, ты должен остановить своего человека, чтобы он не пронзал моего снайпера".


"Я не ввязываюсь", - сказал Римо.


"Заряди свой игрушечный пистолет", - хихикнул Чиун, и маленький DC-10, казалось, сам поплыл в его правую руку и поднялся к плечу. Его нос и кабина были направлены на снайпера. Снайпер дослал пулю в патронник. Форсайт отступил от стола. Руки, которые опирались на края макета со всех четырех сторон, исчезли, когда люди отступили в темноту. Римо остался на краю стола между Чиуном и снайпером, от скуки барабаня пальцами. Он напевал то, что Форсайт в своем ужасе счел "Молодым сердцем".


Снайпер вставил специальную пулю в патронник. Она щелкнула с глубоким металлическим звуком тонкой оснастки. Он поднял винтовку. Римо зевнул.


"Огонь", - сказал Чиун.


"Отсюда я не могу промахнуться", - сказал снайпер. "Отсюда я мог бы расколоть ресницу".


"Огонь", - сказал Чиун.


"Ради Бога. Не в подвале здания Казначейства", - сказал Форсайт.


"Что ж, - сказал снайпер, - чего бы Динко ни захотел, Динко получит. Думаю, я собираюсь открыть тебе еще один глаз".


И когда его палец нажал на спусковой крючок, изящная рука Чиуна с длинными ногтями, казалось, затрепетала в желтом свете верхних ламп, и DC-10 больше не было в его руках. Только Римо видел, как она двигалась. Но все видели, как он приземлился. Его крылья были прижаты ко лбу снайпера, а нос и кабина были встроены в его череп. Из задней части фюзеляжа сочилась кровь, и когда голова полетела вперед, хвост утонул в теплом красном свете жизни снайпера. Снайперская винтовка с толстым стволом с грохотом упала на макет, ее дуло уперлось в пассажирский терминал.


Чиун отмахнулся от них. "Игрушка", - сказал он.


"Нет", - сказал Форсайт. "Вы не можете убить кого-либо в подвале здания Казначейства без письменного приказа".


"Не дай ему уйти безнаказанным", - сказал Римо Форсайту. "Заставь его убрать тело. Он всегда оставляет тела повсюду".


"Он начал это", - сказал Чиун. "Если бы я начал это, я бы очистил тело".


"Ты втянул этого тупицу с пиф-паф в это дело, потому что тебе стало скучно", - сказал Римо.


"Я просто играл с самолетиками", - сказал Чиун. "Но все знают, что вы, белые, держитесь вместе".


"У нас здесь мертвец", - сказал Форсайт.


"Верно. И не позволяй ему уйти, не прибрав за собой", - сказал Римо.


"Если бы я был белым, ты бы так не говорил", - сказал Чиун.


"Что мы собираемся делать с убийством?" - спросил Форсайт.


"Отнеси это к расовому фанатизму", - сказал Чиун, который слышал эти слова в своих дневных телевизионных мыльных операх и теперь решил, что настало подходящее время использовать их. "Вы, белые, не только странно пахнете и глупы, но вы еще и фанатики. Расисты. И вы даже не самая лучшая раса".


"Не обращай на него внимания", - сказал Римо. "Он просто не хочет убирать за собой. Где программа? И на этот раз, поскольку они не представляют ценности ни для кого на земле, лучше бы они были честными. Никаких подделок ".


Во время полета в Чикаго Римо рассматривал коробку, на которой были надписи "компонент миниатюризации" и "Ввод", и задавался вопросом, кому может понадобиться помощь в творчестве, которая едва ли доступна пятилетнему ребенку. Форсайт объяснил, что, хотя им нужны были компьютеры и лучшие научные умы, чтобы приблизиться к альтернативному творчеству, они все еще не достигли этого. У них была только симуляция.


После смерти снайпера от рук Чиуна. Форсайт не слишком возражал против того, чтобы оставить снайперов здесь.


"И ваши операторы, и звукооператоры, и все, что у вас есть с оборудованием", - сказал Римо.


"Но это самое современное технологическое оборудование из всех существующих", - запротестовал Форсайт.


"Ты пользовался ими в прошлый раз?" - спросил Римо.


"Да, но..."


"Они останутся здесь. Вместе с тобой".


Форсайт начал было возражать, но, увидев, как тело снайпера переложили на носилки и накрыли белой простыней, внезапно переориентировал свои мысли.


"На этом решающем этапе мы должны диверсифицировать кадровую инициативу", - сказал он.


"Это означает, что мы устанавливаем связь в одиночку", - сказал Римо. "Верно?"


"И никогда не возвращайся", - предсказал лидер группы Форсайт.


Римо увидел, как Чиун жестикулирует.


"А мой друг хочет взять модели самолетов".


"Пусть они будут у него. Боже мой, как ты думаешь, мы могли бы найти кого-нибудь, кто попытался бы его остановить?"


Чиун достал из кимоно полдюжины миниатюрных реактивных самолетов, когда они пролетали над озером Эри. Чиун некоторое время изучал модели, затем сказал:


"Я не знаю, как вы, жители Запада, это делаете, но эти самолеты почти идеальны для передвижения по воздуху. Не зная сути движения или философии, которой я вас научил, эти люди с помощью всего лишь своих машин, пишущих машинок и прочих глупостей сконструировали эти самолеты. Я поражен ".


То же самое Мастер синанджу сказал стюардессе, которая рассказала пилоту, который подошел к тому месту, где Чиун и Римо сели в DC-10, направлявшийся в Чикаго.


"Это хороший самолет", - сказал Чиун.


"Спасибо", - сказал пилот, которому было чуть за пятьдесят, с загорелым ярким лицом спортсмена, который никогда не переставал заботиться о себе.


"Но у него есть один недостаток", - сказал Чиун и указал на конфигурацию хвоста. "Здесь он должен входить туда, откуда выходит".


Пилот повернулся к стюардессе. "Вы двое издеваетесь надо мной". А затем обратился к Чиуну: "Вы инженер из McDonnell Douglas, не так ли?"


"Что происходит?" - спросил Римо, который дремал.


"Ну, этот джентльмен только что попытался выдать себя за дилетанта, а не инженера по аэронавтике. Он только что показал мне дизайн, который, как я знаю, компании пришлось отклонить, потому что у них не было достаточно передовых материалов ".


"Продвинутый?" переспросил Чиун и захихикал. "Этому предложению, которое я сделал, тысячи лет".


В О'Хара маленький мальчик захотел поиграть с моделями самолетов Чиуна. Чиун сказал ему купить свои собственные. Им пришлось ждать пять часов. Было чуть больше десяти, и встреча с мистером Гордонсом была назначена на 3 часа ночи у выхода на посадку номер 8 в Аллегейни. Форсайт сказал, что Гордонс, очевидно, выбрал его из-за того, что оттуда было трудно добраться до удобного выхода. Это была, как и сказал Форсайт, длинная коробка.


Римо и Чиун наблюдали, как люди знакомятся с людьми и как люди уходят. Они наблюдали то общее небольшое напряжение, которое возникает у людей в ожидании посадки. В три часа они отдыхали и должны были увидеть его. То особое чутье, которое было у Римо на приближение людей, не сработало. Чиун, впервые на памяти Римо, казался пораженным. Его глаза открылись. Медленно, с бесконечно совершенным равновесием, которое сделало его мастером синанджу, он отступил, поставив билетную будку между собой и мистером Гордонсом. Римо вспомнил, как Чиун однажды сказал, что в крайних чрезвычайных ситуациях можно замаскировать свою защиту, спрятав ноги.


"Добрый вечер, я мистер Гордонс", - представился мужчина. Римо решил, что они примерно одного роста, но Гордонс был тяжелее. Он двигался со странной медлительностью, не грациозной медлительностью Чиуна, а скорее преднамеренным, почти спотыкающимся скольжением ног вперед. Когда он остановился, серый костюм почти не шелохнулся. Его губы раздвинулись в чем-то, что было почти улыбкой. И остались такими.


"Я Римо, твой контакт. У тебя есть номерные знаки?"


"Да, у меня действительно есть тарелки, предназначенные для вас. Вечер довольно теплый, вам не кажется? Мне жаль, что у меня нет возможности предложить вам выпить, но мы находимся в терминале аэропорта, а в терминале аэропорта нет кранов для спиртного ".


"Здесь нет ни дорожек для боулинга, ни столов для маджонга. О чем, черт возьми, ты говоришь?"


"Я произношу приветствие, которое должно вас успокоить".


"Я спокоен", - сказал Римо. "Ты достал номерные знаки?"


"Да. У меня ваша посылка, и я вижу по вашей руке, что у вас моя. Я отдам вам вашу посылку за свою", - сказал мистер Гордонс.


"Сдавай их, Римо", - крикнул Чиун из-за билетной кассы. Римо увидел модель самолета, эту совершенную ракету в руках Мастера Синанджу, стремительно летящую в мистера Гордонса. Едва заметно кивнув головой, мистер Гордонс увернулся от этого. И от следующего. И от следующего. Они взломали стальные и алюминиевые стены посадочного коридора, оставив зияющие дыры, заполненные ночью. Один из них оторвал голову от настенной рекламы the Pump Room с изображением певицы, у которой теперь была большая грудь и воздух вместо головы.


"Римо", - завопил Чиун. "Дай ему то, что он хочет. Дай ему то, что он хочет".


Римо не обернулся.


"Отдай мне номерные знаки", - сказал Римо.


"Римо. Не занимайся глупостями. Римо".


"У меня есть четыре пластинки для пятидесятых и сотенных банкнот. Пятидесятые - банкноты Федерального резерва Канзас-Сити 1963 года выпуска E, спереди 214, сзади 108. Сотни - это банкноты Федеральной резервной системы Миннеаполиса 1974 года выпуска B, лицевая сторона 118, оборотная 102."


"На кого вы работаете?" - спросил Римо, просунув левую руку под правую подмышку мистера Гордонса и надавливая на нерв, который должен был удерживаться и причинять боль. Боль должна была возникнуть при задании вопроса и усиливаться во время ожидания ответа. Так это срабатывало много раз раньше.


"Я работаю на себя. Ради своего существования", - сказал мистер Гордонс.


"Дай ему то, что он хочет, Римо. Убери свою руку! - крикнул Чиун, а затем в волнении разразился потоком корейских слов, которые показались Римо похожими на фразы, которые он слышал на ранних тренировках о том, что "что-то не работает". На более поздних тренировках Чиун всегда называл "неработоспособными" именно его тренировки. Все остальное в мире работало идеально. Но теперь Римо знал, что крик Чиуна не имел отношения к его тренировкам.


"Посмотри на лицо".


Мистер Гордонс все еще улыбался своей глупой улыбочкой, поэтому Римо усилил давление и почувствовал, как кожа стала эластичной и хрустнула какая-то кость, но это была не та кость, с которой Римо был знаком.


"Не делай этого. Ты уже причинил ущерб", - сказал мистер Гордонс. "Если ты продолжишь, ты вызовешь временную потерю моей правой стороны. Это может угрожать моему выживанию. Я должен остановить тебя ".


Возможно, это была улыбка, которая сбила его с толку, шок от того, что она все еще была там. Возможно, это было странное ощущение мышц и плоти. Но когда Римо сделал двойной заход правой рукой, используя программу в качестве жесткого ребра вместо своей руки, он, казалось, поскользнулся, и его равновесие не соответствовало равновесию мистера Гордонса, и он падал, когда мистер Гордонс поймал его за правый локоть и с устойчивым давлением, которое он не должен был оказывать из той позиции, в которой он находился, мистер Гордонс сомкнулся на запястье Римо, сжимая его, чтобы заставить его выпустить программу.


"Пусть они достанутся ему. Отдавай их", - заорал Чиун.


"Брось это, черт возьми", - сказал Римо и резко поднял колено, чтобы попасть мистеру Гордонсу в пах. Но колено взметнулось в воздух, когда правое плечо Римо почувствовало, как раскаленное железо разрывает сухожилия.


Римо увидел, как мелькнуло кимоно Чиуна, приближающееся к нему, а затем, к своему шоку, он не увидел, как устрашающее мастерство хрупких рук сорвало улыбку с лица мистера Гордонса. Вместо этого он увидел, как Чиун кончил от его собственных рук. Римо почувствовал, как длинные ногти Чиуна разжали его правую руку. А затем программа исчезла. Они были у мистера Гордонса, он уронил пластинки, когда засовывал программку под рубашку.


"Спасибо", - сказал мистер Гордонс, который затем спокойно ушел, несмотря на поврежденный правый бок. Римо снова вскочил на ноги и под углом, чтобы компенсировать повреждение руки, сделал первый шаг к тому, чтобы схватить эту песочно-белокурую голову и отсечь поддерживающую ее шею. Но нога Чиуна оказалась быстрее, и Римо, споткнувшись, полетел вперед, застонав от боли в плече. Чиун обошел Римо и встал между мистером Гордонсом, который выходил из зоны посадки в главный вестибюль.


"Зачем ты это сделал? Он был у меня. Он был у меня", - завопил Римо, его глаза наполнились слезами от отчаяния.


"Мы должны бежать, и я должен перевязать твои раны, глупец", - сказал Чиун.


"Ты позволил ему получить программу. Ты позволил ему получить ее. Теперь мы его больше никогда не увидим".


"Будем надеяться на это", - сказал Чиун и своими длинными тонкими пальцами начал прощупывать плечевые мышцы своего юного ученика. Полосками от своего собственного кимоно он перевязал руку, чтобы больше не было разрывов, а затем отвел его к кассе, где Мастер Синанджу спросил, где есть солнце и морская вода. И, узнав о множестве мест, он выбрал ближайшее, Сент-Томас на Виргинских островах, которое было неизвестно Мастеру Синанджу, но которое, как он решил, вероятно, было открыто совсем недавно, за последние пятьсот лет или около того.


Из пластинок для бумажных денег белого человека Чиун сделал упаковку. А из других бумажных оттисков - их марок - наклеил стоимость их пересылки. И с их ручками, которые не нужно было макать в чернила, даже кисточки не были этими ручками, он подготовил послание для Смита, чья империя наняла этого последнего мастера синанджу.


Дорогой Гарольд Смит, мистер


О чудо, эти долгие годы Дом Синанджу служил вашей империи, и о чудо, эти долгие годы ваша милость была дарована нашей маленькой деревне. Наши дети, наши бедняки и старики едят, одеваются и спят под крышами из новых материалов.


Империя Смита никогда не пренебрегала своими обязательствами. Она полностью расплачивалась своим золотом в назначенное время. Без выполнения этих обязательств деревня Синанджу умерла бы с голоду, поскольку почва здесь каменистая, а в море не водится рыба из холодного залива. Услуги Мастера Синанджу на протяжении веков позволяли нашему народу сначала питаться, а затем жить достойно. Вы выполнили свое соглашение, заключенное более десяти лет назад.


Мастер Синанджу тоже встретил своего. Мастер был нанят, чтобы взять обычного белого человека и обучить его синанджу. Вы помните, это было оговорено ровно столько, сколько было необходимо, чтобы ему не нужно было носить оружие для выступления. Этому молодой человек научился. В течение самого первого года он научился этому. Но он узнал гораздо больше, чем было куплено за ваше золото. Ему дали больше, чем можно было купить за ваше золото. Он стал синанджу больше, чем кто-либо, даже японцы и другие корейцы, за пределами Синанджу, когда-либо становился.


Он принял солнечный источник в свое сердце, и вы за это не заплатили. Он покорил свое тело и стал его хозяином, и вы за это не заплатили. Он присоединился к Синанджу и получил его в полноте того, что мог постичь. За это вы не платили, и это Дом Синанджу никогда бы не продал. For Sinanju не продается; продаются только его услуги.


Поэтому, с большим сожалением и благодарностью, Мастер должен сообщить вам, что Синанджу расторгает соглашение. Мы найдем средства к существованию для деревни в другом месте, как и мы с Римо.


Кстати, Римо, будучи не просто белым, а белым американцем, естественно, питает особую привязанность к своей родине, и если позже вам понадобятся его услуги, он будет высоко ценить вас.


Прилагаются кусочки металла, которые вы хотели. Миссия окончена. Контракт расторгнут.


Чиун сделал знак синанджу, перевернутую трапецию с вертикальной линией, разделяющей ее пополам, — цифру хауса, — а затем еще один знак для "абсолюта", который был посложнее, но представлял его имя и должность, и конвертом, который он купил вместе с марками, оберточной бумагой, канцелярскими принадлежностями и ручкой в магазине аэропорта, он накрыл послание и убедился, что оно помещено в металлические коробки, которые регулярно опорожнялись и доставлялись посыльными. Со времен Чингисхана не было такой службы, которая была бы так хорошо защищена. Неплохое достижение для жителей Запада.


Когда он вернулся на скамейку, где ждал Римо, он был рад видеть, что Римо сидит, правильно отрегулировав свой вес, чтобы другие мышцы поддерживали разорванные. Часто творческие и образованные знания этого молодого человека доставляли мастеру радость. Но нельзя было признавать такую радость, потому что высокомерие молодого человека было уже невыносимо. "Что ты делал, Папочка, писал книгу? Ты заполнил почти весь блокнот", - сказал Римо.


"Я рассказывал Императору Смиту о ваших несчастьях, о нанесенном вам ущербе".


"Почему? Со мной все будет в порядке".


Чиун покачал головой с преувеличенной торжественностью. "Да. Я знаю это, и вы это знаете, но императоры есть императоры, даже если вы хотите называть их директорами, или президентами, или как вам угодно. И когда наемный убийца ранен, неважно, насколько высоко он ценится, императорам они ни к чему."


"Смитти?"


"Да. Это печально, сын мой. У раненого убийцы нет дома. Лояльность императоров имеет пределы".


"Но я часть организации. Я единственный, кроме Смитти, кто знает, чем мы занимаемся".


"Это печальный урок взросления, который ты усваиваешь", - сказал Чиун. "Но не бойся. Если императоры не проявляют лояльности к убийцам, все же всегда есть рынок для наших услуг. В мирное время в Риме была необходимость, в ордене сыновей хана была необходимость, и в годы смуты необходимость определенно существует. Не беспокойтесь. Рима больше нет, китайских династий больше нет. Синанджу жив."


"Я не могу поверить, что Смитти мог так думать", - сказал Римо, и Чиун успокоил его, потому что молодому человеку сейчас нужен был отдых. Их самолет скоро улетал, и этот бизнес с полетами, хотя, казалось, причинял мало вреда, будоражил кровь в людях, как и смена лун. Но белые люди этого не знали. Даже немногие желтые люди так поступали.


Когда они сели на самолет до Сент-Томаса, который должен был прибыть в аэропорт, названный в честь умершего императора Трумэна, менее чем через пять часов, Чиун заметил маленькую металлическую шпору, вживленную в одежду Римо. И поскольку он не знал, что это такое, он не стал их выбрасывать. Это могли быть деньги мистера Гордонса, чья техника за все века синанджу была неизвестна, и кому Римо по глупости решил бросить вызов. Но это можно было простить Римо. Он был молод, ему не было еще и шестидесяти лет.


Римо не знал, что для противостояния неизвестному нужно сначала отойти в сторону, наблюдать за ним и ждать, пока оно станет известным. Римо не знал, что Мастер Синанджу надеялся, что мистер Гордонс продолжит свои приключения и тем самым прославится своими методами, как это сделали аравийские хашашины с их методами фанатизма и мастерства.


Другой Мастер столкнулся с Хашашинами, когда они были новичком, и он немедленно прекратил сотрудничество с Исламабадом, а затем ждал, наблюдал и работал в другом месте, поскольку год от года методы хашашинов становились все более известными. Они были настолько хороши, что само название assassin пошло от них. И этот Мастер передал следующему Мастеру то, что он знал. И следующий Мастер передавал то, что знал, поскольку каждое поколение наблюдало за богатыми рынками Аравии и избегало их. Прошло восемьдесят лет, прежде чем Синанджу осознали, как хашашины использовали гашиш для своих последователей и как они вербовали внешний слой фанатиков, готовых умереть за рай, и эти фанатики защищали свой внутренний слой лидеров.


Когда об этом стало известно, Дом Синанджу вернулся к богатым исламского мира и за одну ночь последовал за одурманенным воином дома Хашашинов и дождался, пока не появились первые признаки их дыма, а затем перебил их в их пещерах до последнего человека. Хашашинов больше не было.


То же самое и с мистером Гордонсом. Если не в этом году, то в следующем. А если не в следующем, то уж точно через год. Но когда-нибудь либо Чиун, либо Римо, либо последователи Римо обнародовали бы методы мистера Гордонса. И тогда Дом Синанджу вернулся бы к богатству Америки.


Но не сейчас. Сейчас было время бежать. Пусть у мистера Гордонса будет свое десятилетие, или поколение, или столетие. Для синанджу были другие рынки сбыта.


Чиун отметил, куда была воткнута металлическая шпора, убедился, что она не проколола кожу Римо, и положил ее в свое собственное кимоно для хранения и осмотра. Она могла принадлежать мистеру Гордонсу. В таком случае это стоило изучить.


Когда самолет набрал высоту, посылку, адресованную Чиуном, забрала почтовая служба США. Она направлялась в санаторий Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк.


Там любой из сотен техников-электронщиков мог бы сказать Мастеру синанджу, что если он хотел сбежать от человека, который дал ему эту металлическую шпору, ему следовало отдать ее первому встречному незнакомцу.


При условии, что незнакомец направлялся в другую часть света.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Моррис "Мо" Алштейн владел единственным баром на Южной стороне Чикаго, который потерял деньги. Он купил его в 1960-х годах, когда это была невзрачная таверна по соседству, которая регулярно приносила своему владельцу приличные 40 000 долларов в год сверху и еще от 40 000 до 50 000 долларов за не облагаемые налогом вспомогательные права, такие как номерной фонд, ростовщичество и букмекерская контора.


Реставраторы Мо Алштейна убрали гниющую деревянную лепнину, смели опилки с пола и установили элегантную барную стойку из красного дерева, скрытое освещение, новые ванные комнаты, изысканные столы, новые стены, новый инкрустированный пол, сломали стены, чтобы дать его клиентам больше места, построили сцену, и с помощью специалиста по поиску талантов и нового горячего молодого ведущего Алштейну удалось изменить финансовую картину к первоначальному убытку в размере 247 000 долларов в первый год и 40 000 долларов в каждый последующий год. Некоторые приписывали эту потерю смене направления рынка — то есть он потерял постоянных клиентов и не заменил их другими. Именно это люди говорили публично.


В частном порядке они могли бы рассказать очень близким друзьям с поджатыми губами, что привычки Мо могут иметь какое-то отношение к его потерям. Мо любил пистолеты, и в подвале спа-салона "Эльдорадо", в отличие от "Мюррея", у него был пистолетный тир. Он тренировался там ежедневно. Проблемы начались, когда он перенес ассортимент из подвала на сцену. Он сделал его частью шоу на полу. Чтобы показать, насколько он хорош, он снимал серьги с клиентов и выбивал бокалы из рук. Но лояльность клиентов в Саут-Сайде Чикаго была непостоянной. Несмотря на то, что Мо "никогда никого, блядь, не бил", клиентура сократилась.


К счастью, у Мо была альтернативная профессия, которая компенсировала убытки бара. Именно об этом мистер Гордонс хотел поговорить с ним тем утром.


"Я вас не знаю", - сказал Мо мягко улыбающемуся мужчине с аккуратно причесанными песочно-светлыми волосами и правой рукой, которая двигалась правильно, но казалась немного ниже левой.


"Меня зовут мистер Гордонс, и мне жаль, что я не могу предложить вам выпить, но это ваше заведение, и вы обязаны предложить мне выпить".


"Хорошо, чего ты хочешь?"


"Ничего, спасибо, я не пью. Я хочу, чтобы ты попытался убить кого-нибудь из своего пистолета".


"Эй, че, совсем из головы выжил?" - сказал Мо Алштейн. Мо был худощавым и ниже этого человека. Его глаза были ярко-голубыми, а лицо сморщенным, как растянутый целлофановый пакет. Его глаза не доверяли невыразительным чертам этого человека, но даже если бы доверяли, он не собирался выполнять работу по контракту для кого-то, кто пришел с улицы.


"Я не понимаю вашего разговорного выражения "из головы", - сказал мистер Гордонс.


"Во-первых, я не убиваю людей. Во-вторых, если бы я убивал, я бы не делал этого ради какой-то девки, которая приходит с улицы, и в-третьих, кто ты, черт возьми, такая?"


"Я не уверен, что ваши выражения точны. То есть, я думаю, вы говорите что-то для своей защиты, а не потому, что это правда. Я нахожу это обычным делом, так что не обижайтесь, как часто делают люди, когда их уличают в неточностях. У меня есть то, что вам нужно ".


"Чего я хочу, так это чтобы ты убирался отсюда, пока еще можешь ходить", - сказал Алстейн.


"Не обязательно", - сказал мистер Гордонс и достал из кармана пиджака свежую пачку из пятидесяти 100-долларовых банкнот. Он положил ее на стол между ними. Затем он положил вторую упаковку поверх первой. И третью, и четвертую. И пятую. Мо удивлялся, как этот человек поддерживает свой костюм в таком порядке, когда в карманах столько денег. Когда стопка достигла десяти стопок, мистер Гордонс начал вторую стопку. И когда она достигла десяти стопок, он остановился.


"Это сто тысяч", - сказал Мо Алштейн. "Настоящие сто тысяч. Ни одна правительственная структура никогда не предлагала сто тысяч".


"Я предполагал, что ты так подумаешь".


"Ни один хит никогда не платил сто тысяч. Я имею в виду, что это вроде как не обычный контракт", - сказал Алстайн.


"И эти купюры действительны", - сказал мистер Гордонс. "Изучите шелковое волокно, гравировку вокруг лица Франклина, четкость серийных номеров, которые идут последовательно и не все одинаковы".


"Настоящие", - сказал Мо Алштейн. "Но вы знаете, я не могу сразу переехать. Снять капо - это непросто. Я должен кое-что из этого распространить".


"Это не за вашу обычную работу по оказанию помощи этнической группе в урегулировании споров между членами их преступных семей. Это за простое избиение".


"Попал", - сказал Мо.


"Попал. Спасибо. Теперь это хит", - сказал мистер Гордонс. "Этот хит прост. Я лично покажу вам, где он".


Голова Мо Алштейна в шоке дернулась назад.


"За что ты мне платишь, если собираешься быть там? Я имею в виду, смысл нанимать кого-то другого для нанесения удара в том, что тебя там нет. Если только ты не хочешь смотреть, как парень страдает?"


"Нет. Я надеюсь посмотреть, как ты убьешь его. Там два человека. Они очень интересны. Особенно пожилой желтый мужчина, который самый интересный. Каждое его движение наиболее естественно и заметно у людей, но оно достигает гораздо большего, чем движения других людей. Я хочу видеть его. Но я не могу наблюдать должным образом, если я должен также выступать ".


"О, два попадания", - сказал Алстейн. "Это обойдется вам дороже".


"Я дам тебе больше".


Олстайн пожал плечами. "Это твои деньги".


"Это ваши деньги", - сказал мистер Гордонс и подтолкнул две пачки банкнот через стол.


"Когда ты хочешь, чтобы этих парней прикончили?"


"Скоро. Сначала я должен получить остальные".


"Другие?"


"С нами будут и другие. Я должен их заполучить".


"Подожди минутку", - сказал Мо, отступая от стола. "Я не против, чтобы ты смотрел. Перед судом ты виновен так же, как и я, возможно, даже больше. Я просто выполняю контракт. Ты бы, конечно, прожил жизнь, понимаешь, что я имею в виду? Я что-то имею над тобой. Но незнакомцы, свидетели, они что-то имеют надо мной. И ты. Понимаешь, что я имею в виду?"


"Да, я понимаю", - сказал мистер Гордонс. "Но они будут не только свидетелями. Я их тоже нанимаю".


"Мне не нужна помощь. Правда. Я в порядке", - сказал Алстайн и велел бармену подняться на сцену со стаканом.


Бармен, лысеющий чернокожий мужчина, который стал очень хорош в кроссвордах "Чикаго Трибьюн", редко обслуживая кого-либо, кроме Алштейна, поднял глаза от своей газеты и поморщился.


"Сделай два стакана", - предложил Алштейн.


"Я ухожу", - сказал чернокожий мужчина.


Правая рука Мо Алштейна сунулась под куртку и со свистом вытащила "Магнум" калибра 357, хромированный, как большая блестящая пушка. Раздался такой грохот, словно сорвалась крыша. Тяжелая пуля пробила полку со стаканами и разбила зеркало над головой бармена. Осколки рассыпались по инкрустированному полу, как блестящие капли росы с острыми краями под утренним солнцем.


Бармен нырнул под стойку. Черная рука с длинным бокалом шампанского на кончиках пальцев поднялась над стойкой.


Грохнул "Магнум" калибра 357. Фанерная подложка, где раньше было зеркало, разлетелась вдребезги. В руке теперь была только ножка от шампанского.


"Видишь, мне не нужна никакая помощь", - сказал Мо Алстейн и, повысив голос, заорал: "Теперь ты можешь выходить, Вилли".


"Я не Вилли", - сказал голос, все еще из-под стойки. "Вилли уволился".


"Когда?" - спросил Алстейн, его глаза прищурились, личная обида отразилась на его лице.


"Когда тебе пришлось заказать последнее зеркало. То, что сейчас на полу".


"Почему он уволился?"


"Некоторым людям не нравится, когда в них стреляют, мистер Алштейн".


"Я никогда никого не бью, если не планировал. Никогда, блядь, никого не бью. Вы, антисемиты, все одинаковы", - сказал Мо Алштейн и признался мистеру Гордонсу, что это был тот же самый яростный антисемитизм, который разрушил его барный бизнес.


"Люди могут чувствовать себя в опасности, даже если вы не причинили им физического вреда", - предположил мистер Гордонс.


"Чушь собачья", - сказал Мо Алштейн. "Антисемит есть антисемит. Ты еврей? Ты не похож на еврея".


"Нет", - грустит мистер Гордонс.


"Ты выглядишь как оса".


"ОСА?"


"Белый англосаксонский протестант".


"Нет".


"Польский?"


"Нет".


"Немец?"


"Нет".


"Греческий?"


"Нет".


"Кто ты такой?" - спросил Алстейн.


"Человеческое существо".


"Я это знаю. Какого рода?"


"Креативно", - сказал мистер Гордонс с оттенком, похожим на гордость.


"Некоторые из моих лучших друзей - креативщики", - сказал Мо Алштейн и поинтересовался, сталкивались ли креативщики с антисемитизмом и как кто-то, кто говорит по-английски без акцента и кажется таким знающим, не знает термина "WASP".


Но, уходя, мистер Гордонс знал этот термин и никогда его не забудет, применив его к этническим разделениям, посредством которых американцы отделяют себя друг от друга, иногда в целях социального общения, а иногда и нет. Это была высокая переменная без какой-либо реальной константы, решил мистер Гордонс.


Следующим человеком, который увидел его в тот день, был сержант морской пехоты Соединенных Штатов в вербовочном пункте в центре Чикаго. У мистера Гордонса было много вопросов к сержанту в синей форме морской пехоты с рубашкой и ленточками, с лицом, которое отливало красной отечностью от слишком большого количества виски и пива.


"Ты знаешь, как пользоваться огнеметом?" - спросил мистер Гордонс.


"И ты тоже будешь, если ты морской пехотинец. Сколько тебе лет?"


"Что вы под этим подразумеваете?" - спросил мистер Гордонс.


"Когда ты родился?"


"О, я понимаю, что ты имеешь в виду. Думаю, я не выгляжу на один год старше".


"Ты выглядишь на двадцать девять. Тебе двадцать девять, верно. Это хороший возраст", - сказал сержант, который должен был заполнить квоту и не мог заполнить ее людьми сорокалетнего возраста.


"Да, двадцать девять", - сказал мистер Гордонс, и сержант, подумав, что у этого новобранца, возможно, слабоват интеллект, настоял, чтобы он прошел стандартный тест на умственные способности, прежде чем сержант пойдет дальше.


То, что произошло, потрясло сержанта и заставило его вытаращить глаза, что, возможно, объясняло его восприимчивость к последовавшему предложению.


Сержант видел, как новобранец заполнял бланки вопросов, клик, клик, клик-клик, без паузы, по-видимому, даже не читая вопросы, в то время как он продолжал расспрашивать сержанта о навыках обращения с огнеметами. Если этого было недостаточно, то, когда сержант просмотрел ответы, все они были правильными, за исключением одного, требующего определения некоторых распространенных инструментов. Это был самый высокий балл, который сержант когда-либо видел. Никто никогда раньше не заполнял тест так точно и так быстро.


"Вы пропустили только один", - сказал сержант.


"Да. Я не узнаю эти инструменты. Я никогда не видел их раньше".


"Ну, вот этот - обычный смазочный пистолет".


"Да. Из-за очень высокой устойчивости многих машин, таких как автомобили здесь, на земле, смазка использовалась бы для придания металлическим деталям, скажем, скольжения без трения. Смазка антифрикционная, правильно ", - сказал мистер Гордонс.


"Ага", - сказал сержант. "Ты знаешь все, кроме того, что такое масленка".


"Да. Но я чувствую себя в большей безопасности, зная, что мог бы выяснить, для чего можно использовать смазочный пистолет. Всего неделю назад я не смог бы этого сделать. Но я могу сейчас. Вы когда-нибудь думали о том, чтобы разбогатеть и уйти из морской пехоты Питульски?" сказал мистер Гордонс.


"Моя фамилия Питульски", - сказал сержант Питульски. "Вы смотрите на мое имя. Это не мое подразделение, - сказал он, постукивая по черному пластиковому прямоугольнику с белой надписью, который он носил над правым карманом рубашки.


"Ах, да. Название. Ну, не все идеально. Хотели бы вы быть богатым?" - спросил мистер Гордонс, и прежде чем сержант Питульски смог собраться с мыслями, он согласился встретиться с мистером Гордонсом следующим вечером в спа-салоне "Эльдорадо", принадлежащем Мо Алштейну, и он был уверен, что тот сможет захватить с собой огнемет. Гарантирую. На самом деле он пожалел, что у него сейчас нет огнемета, чтобы защитить "сами-знаете-что", которое мистер Гордонс только что выдал ему двумя пачками и которое сержант Питульски быстро засунул в верхний ящик своего стола, который он запер. В его ошеломленном состоянии у него был только один, ну, глупый, вопрос: почему мистер Гордонс извинился за то, что не предложил выпить, когда вошел?


"Разве это не то, что ты должен сделать при встрече?"


"Нет. Не обязательно", - сказал сержант Питульски.


"Когда это уместно?"


"Когда кто-то приходит к вам домой или в офис, если в вашем офисе разрешено подавать алкоголь".


"Понятно. Что ты обычно говоришь?"


"Привет" - это нормально, - сказал сержант Питульски.


Час и семь минут спустя мистер Гордонс вошел в спортивный магазин недалеко от Чикагской петли. На стенах висели черные резиновые костюмы и желтые баллоны с воздухом. За прилавком стояли подводные ружья. Стеклянная витрина была заполнена масками для подводного плавания.


"Чем я могу вам помочь?" - спросил продавец.


"Привет, все в порядке", - сказал мистер Гордонс, и двадцать минут спустя продавец воспользовался единственной в своей жизни возможностью разбогатеть. На самом деле, когда он сказал владельцу магазина, что тот был "тупым сукиным сыном, который не отличал продажи от своей прямой кишки", он уже был богатым человеком. Прежде чем появиться на следующий вечер в спа-центре "Эльдорадо" в Саут-Сайде Чикаго, он разместил свои богатства в десяти отдельных банках на десять разных имен, потому что думал, что депозит в сто тысяч долларов наличными может вызвать некоторые вопросы.


Его звали Роберт Джеллико, и когда он вошел в "Эльдорадо" следующей ночью, он пошатывался под грузом баллонов, резиновых костюмов и трех копьеметалок. Он никак не мог решить, какое ружье взять. До этого он стрелял только рыбу. Поэтому он решил взять все три.


Мистер Гордонс и двое других мужчин сидели за столиком. Единственным другим звуком в пустом баре было легкое гудение кондиционера. Джеллико недоумевал, зачем кому-то понадобилось тратить столько денег на обустройство спа-салона, поскольку кто-то, очевидно, потратил, а затем использовать длинный кусок фанеры поперек всей задней стенки бара. Особенно когда зеркало подошло бы просто идеально.


"У меня вопрос", - сказал сержант Питульски, одетый в зеленый костюм, белую рубашку и синий галстук. "Как мы собираемся пройти таможню в аэропорту?" Он похлопал по двойным бакам своего огнемета цвета хаки.


"И мой пистолет", - добавил Мо Алштейн, похлопывая по наплечной кобуре.


"С моим снаряжением для дайвинга не возникнет никаких проблем", - сказал Джеллико. "Многие люди берут с собой снаряжение для подводного плавания в отпуск. Я брал. Много раз".


"Вы не привезете ничего из своего оборудования", - сказал мистер Гордонс. "В его нынешнем виде".


"У меня должен быть свой особый пистолет", - сказал Алстейн.


"Мое снаряжение сломалось", - сказал Джеллико. "Я не могу использовать новое снаряжение".


"Я могу поладить с любым старым дерьмом", - сказал сержант Питульски. "Я морской пехотинец. Чем хуже оборудование, тем лучше я им пользуюсь".


Мистер Гордонс успокоил всех. Он велел им подождать снаружи. Алштейн сказал, что ему следует остаться, потому что это его место. Мистер Гордонс взял Алштейна за шею, перевернул его вверх ногами, легко довел до двери, поставил брыкающегося мужчину на ноги, затем жестом пригласил остальных следовать за ним. Они последовали. Он запер дверь и через тридцать минут вернулся с пакетом для каждого.


Самый большой достался Джеллико. Он был размером и формой с большой чемодан, но весил почти столько же, сколько сундук. На самом деле, они весили столько же, сколько его баллоны, гидрокостюм и копейные ружья. Следующий по величине достался сержанту Питульски. Его были почти такими же большими, очень тяжелыми, и внутри что-то плескалось. Алштейну досталась самая маленькая коробочка, подходящая для ожерелья.


В аэропорту О'Хара, при посадке на рейс до Сент-Томаса, когда таможенники вскрыли все посылки, Джеллико увидел на своей металлической упаковке гравировку с маленьким желтым солнцем в углу, как будто кто-то расплавил желтизну с покрытия его баллонов. Вокруг гравюры была черная резиновая рамка, и Джеллико, который провалился на втором курсе инженерного колледжа, узнал материалы, из которых изготовлено его снаряжение для подводного плавания. Но в другой форме.


Это было невозможно, но так оно и было. Он знал. Он знал, что каким-то образом мистеру Гордонсу удалось уплотнить материалы и спрессовать их в эту маленькую гравюру. Джеллико почувствовал, как у него затрепетало в животе, а затем ослабли колени. На лице Гордонса появилась глупая улыбка, и Джеллико сказал, что с ним все в порядке. Он ждал у двери, которая проверяла пограничников на наличие металла, наблюдал за удивлением Алштейна, когда тот понял, что несет идеальное подобие статуи Авраама Линкольна — в хроме, — а Питульски тупо смотрел вперед, когда таможенный инспектор открыл большой стальной бюст Джорджа Вашингтона и пять стальных флаконов с жидкостью.


"Что в этих бутылках?" - спросил инспектор.


"Никаких легковоспламеняющихся жидкостей", - сказал мистер Гордонс, направляясь к таможенному столу. "Что более важно, перепады давления не повлияют на них в воздухе".


"Да, но что это такое?"


Когда Джеллико услышал ответ — основные элементы, которые вошли в горючую жидкость огнемета, — он с трудом сглотнул. Он оперся рукой о стоящую рядом пепельницу высотой до колена, взял себя в руки, сказал мистеру Гордонсу, что заболел, и мистер Гордонс и таможенники разрешили ему выйти через металлический сканер в дверях.


Он двигался, шаркая ногами, как больной, пока не скрылся из виду у выхода на посадку, а затем побежал. Его ноги были слабыми, но легкие могли пройти милю, подумал он, просто чтобы бежать и дышать, преодолеть невероятный страх, который наполнил его, ужас перед тем, ради кого он согласился совершить убийство. Он не знал, кто этот человек, но знал, что этот человек превосходит по мастерству любого, о ком он когда-либо слышал. И если этому человеку, мистеру Гордонсу, нужна была помощь в совершении убийства, что ж, тогда, да поможет им всем Бог.


У стойки "Брэнифф" он направился к канцелярскому киоску, затем нырнул в темный бар, заказал выпивку, зашел в ванную, в туалет с дверцей, встал на сиденье унитаза, согнулся всем телом и стал ждать. Он взглянул на часы. До вылета оставалось двадцать минут. Хорошо, подумал он, что все рейсы, вылетающие вблизи Кубы, проверяются на предмет возможного оружия угонщиков. Хорошо, что у него была возможность увидеть, с чем он имеет дело.


Когда оставалось всего десять минут, раздался стук в дверь туалета. Что было странно, потому что никто не мог видеть, как его ноги покоятся на сиденье унитаза.


"Роберт Джеллико. Выходи. Ты опоздаешь на свой самолет".


Это был голос мистера Гордонса.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Карибское солнце жаркое, а его воды аквамариновые. Его острова представляют собой скопления скал, поднимающихся из моря, где люди борются за пропитание на бедной почве и где в подлеске снуют длинные коричневые мохнатые мангусты, потомки грызунов, завезенных из Индии, чтобы избавить острова от зеленых змей. Зеленых змей больше нет, но мангуст стал проблемой.


Чиун, Мастер синанджу, думал об этом и о других вещах, которые он слышал.


"Это острова выживших", - сказал он. "Солнце полезно для вашего плеча. Соленая вода полезна для воздуха, которым вы дышите. Это хорошее место для исцеления".


"Я не знаю, Папочка", - сказал Римо. Он полулежал на веранде дома, который они сняли, с видом на залив Маген, дом из дерева и стекла с тремя верандами и гостиной, которая выходила на выступ, так что казалось, что он может смотреть куда угодно и быть окружен морем внизу. С плавок Римо капала вода - результат четырехмильного заплыва, два туда и два обратно, совершенного под бдительным присмотром Чиуна. Так было каждый день, и когда Римо возразил, что его плечу нужен отдых для заживления, а не физические упражнения, Чиун усмехнулся и сказал: "Полагаю, как и твоей спине".


"Нравится мое что?"


"Как будто твоя доля вернулась. Каждый год у него болят колени, и ему дают год отдыха, а потом он возвращается и болит колени еще сильнее ".


"О ком ты говоришь?" - спросил Римо. "И если ты не можешь ответить на этот вопрос, то подойдет то, о чем ты говоришь".


"Фракция вернулась в ваши телевизионные игры. Знаете, где все эти толстяки сбивают друг друга с ног и прыгают друг на друга".


"Футбол?"


"Правильно. Футбол. И часть обратно. Забавно выглядящий парень, который смешно разговаривает и носит женские чулки в рекламных моментах по телевизору ".


Римо кивнул. "Он квотербек".


Чиун кивнул. "Правильно. Немного назад. В любом случае, нам не нужны твои плечи, как его колени. Поэтому ты тренируешься".


И на этом все закончилось, а теперь Римо развалился в кресле, истекая потом, и услышал, как Чиун сказал, что этот остров выживших - хорошее место для исцеления.


"Я не знаю", - сказал Римо. "У меня такое чувство, что мне здесь не место. Я как будто не настроен на это. Не должен ли я, для исцеления, вернуться туда, где я родился?"


Чиун медленно покачал головой, его жидкую бороду развевал юго-западный бриз, дующий с островов, которые они не могли видеть.


"Нет. На этих островах выживают только захватчики, такие как мангуст. Где находятся карибские индейцы, вы должны спросить себя ".


"Я не знаю. Напился в Шарлотт-Амалии", - сказал Римо, имея в виду торговый район Сент-Томас, где спиртное из-за статуса безналогового было почти таким же дешевым, как газировка. Казалось, что в каждом другом магазине в этом порту беспошлинной торговли продаются часы Seiko, которые также привлекали пассажиров круизов, оставлявших там свои деньги вместе с бледностью своей кожи.


"Карибских индейцев, которые жили здесь, больше нет", - сказал Чиун. "Они жили здесь сытой и счастливой жизнью, пока не пришли испанцы, и новые правители были так жестоки, что все карибские индейцы забрались на утес и сбросились с него. Но перед смертью их вождь пообещал, что боги отомстят за них."


"И они это сделали?"


"Согласно истории, которую здесь широко рассказывают, да. Землетрясение разрушило город, погибли тысячи, тридцать тысяч".


"Но не все испанцы", - сказал Римо.


"Нет. Потому что тот, кто оставляет месть другим, никогда не утолит свою жажду. Но синанджу, как вы знаете, это не месть. Месть - глупая вещь. Наше искусство синанджу - это жизнь. Жить - это то, что мы есть. Само наше служение смерти направлено на выживание деревни. Это то, что делает нас могущественными. Тот, кто жив, силен. Взгляните истинно на множество черных лиц на этих островах, их привезли в цепях. Их высекли. Их посадили здесь, на этих бесплодных землях, собирать сахар для других. Но кто выжил? Гордые карибские индейцы, жаждущие мести своих богов, или чернокожие, которые день за днем рожали своих детей, строили свои дома и сдерживали свой гнев? Черные жизни. Мангуст жив. Зеленого змия и карибских индейцев больше нет ".


"Какого рода гордость была у зеленого змия?"


"Это история о том, что вам не следует думать о мести мистеру Гордонсу. Это история о том, что вам следует следовать урокам выживания, которым обучают в синанджу. Это не история о зеленых змейках ".


"По-моему, звучит как зеленый змей", - сказал Римо, зная, что это разозлит Чиуна, и он не был разочарован, поскольку услышал обрывки корейской речи, которые сводились к неспособности превратить бледный кусок свиного уха в шелк или грязь в бриллианты. Римо знал, что это превратится в вечернюю лекцию о том, как тысячи лет синанджу были потрачены впустую из-за белого человека. Но Римо не обратил бы внимания на эти слова. За то, что Чиун сказал своими действиями, было сказано громко и ясно.


Пожилой кореец оставил свои вещи в Штатах: свою мантию и, что более важно, специальный телевизор, предоставленный "наверху", по которому Чиун мог смотреть свои дневные мыльные оперы, не пропуская те, что шли одновременно. Устройство записывало другие каналы, чтобы Чиун мог часами смотреть непрерывную мыльную оперу. Чиун также оставил фотографию Рэда Рекса с автографом, звезды "Как вращается планета", который в этот самый момент, как заметил Чиун, раздумывал, говорить миссис Лоретта Ламонт о том, что аборт ее дочери выявил раковую опухоль, которая каким-то образом докажет, что Уайатт Уолтон невиновен в том, что оставил свою жену и семерых детей на Майорке, прежде чем пришел в дом миссис Ламент в качестве духовного наставника. Чиуну этого не хватало, отметил он.


И если Чиун мог оставить свои дневные драмы, то, конечно, Римо, не раздумывая, мог бы уйти из организации. Но на этом Чиун не зацикливался слишком долго. Выживание - вот что он ежедневно читал Римо с тех пор, как они приехали в Сент-Томас почти неделю назад. Но уход из организации беспокоил Римо до глубины души.


На другом конце острова, в аэропорту Гарри Трумэна, приземлялся самолет American Airlines с другим человеком, который был обеспокоен до глубины души. Но в отличие от Римо, Роберт Джеллико показал это. В то время как все остальные пассажиры прошли в переднюю часть самолета, Роберт Джеллико прошел в заднюю часть, в маленький туалет, и его снова вырвало. Он не потрудился запереть дверь или даже остаться и спрятаться, а покраснел, вышел и, спотыкаясь, побрел обратно по проходу самолета и вниз по посадочному трапу в терминал, где ждали мистер Гордонс, Мо Алштейн и сержант Питульски. Алштейн отметил, что из-за духоты в его костюме ощущается печень. Сержант Питульски сказал, что единственным лекарством от этого была порция Seagrams Seven и бутылка Bud.


Мистер Гордонс запретил пить. В отеле Windward с видом на порт мистер Гордонс попросил всех троих подождать его несколько минут. Ему нужно было сделать кое-какие покупки. Сержант Питульски сказал мистеру Гордонсу не торопиться, а когда тот ушел, заказал бутылку "Сигрэмс" и ящик пива и продолжал пить, пока не признался, что сегодняшние морские пехотинцы на самом деле не морские пехотинцы. Настоящие морские пехотинцы не воевали во Вьетнаме, иначе Америке не пришлось бы уходить, оставив незаконченное дело. Настоящими морскими пехотинцами были те, кто служил в Сан-Диего, Япония, Черри-Пойнт, Северная Каролина и Пэррис-Айленд.


"Вы служите в этих местах?" - спросил Мо Алштейн.


На самом деле, сержант Питульски имел, сержант Питульски признал.


"Я так и думал", - сказал Алстейн.


Джеллико молчал. Олстайн предложил ему выпить. Джеллико отказался. Олстайн спросил, в чем дело.


"Ничего", - сказал Джеллико.


"Знаешь, мне тоже не нравится с тобой работать, ты, антисемитский сукин сын", - сказал Алштейн. "Ты любитель. Любители. Меня могут убить любители ".


"Мог бы?" спросил Джеллико.


"Что значит любители? Я морской пехотинец".


"Ты наркоман", - сказал Алстейн.


"Вы не знаете, на что способны морские пехотинцы", - сказал Питульски.


"Напиваться и проигрывать кулачные бои", - сказал Алстейн. "Господи, жаль, что у меня нет с собой оружия. Жаль, что у меня его нет".


"Ты получишь", - сказал Джеллико.


"Не-а", - сказал Олстайн. "Он взял их в Чикаго. Этот Гордонс - забавный парень. Бьюсь об заклад, он приносит мне какой-нибудь дешевый кусок дерьма, который я должен засунуть в ноздри убийцы, чтобы получить кусок носа. Вот увидишь. Все смеются над хромированной пластиной и размером с .357 Magnum, хром - это моя собственная идея. Но с этой маленькой штуковиной я король ".


"Ты получишь свой пистолет обратно", - сказал Джеллико.


"Чушь собачья. Он не смог пронести оружие через таможню. Я знаю. Они с опаской относятся к тем рейсам, которые проходят мимо Кубы ".


"Морские пехотинцы могли бы доставить оружие на Кубу", - сказал Питульски. "На самом деле мы получили его там. Гитмо. Боже, благослови морскую пехоту Соединенных Штатов ", - он рыдал и стонал, что бросил единственную семью, которая у него когда-либо была, морскую пехоту, и ради чего? Деньги. Грязные, гнилые деньги. Даже украли огнемет, которого не хватило бы морской пехоте. Не то что Военно-воздушные силы, где можно потерять парк самолетов, а правительство пополнит запасы в пяти эскадрильях. Морские пехотинцы дорожили своим оружием.


"Заткнись", - сказал Алстейн. "Ты беспокоишься о жалких шестистах в месяц, а у меня на этом стоит целая карьера".


"Вы оба получите свое оружие", - сказал Джеллико.


"Не те же самые", - сказал Алстейн. "Не те ощущения".


"Точное ощущение", - сказал Джеллико.


"Не те серийные номера".


"Те же серийные номера. Вплоть до углублений в хроме", - сказал Джеллико.


Когда мистер Гордонс вернулся в гостиничный номер, он нес чемоданы, размахивая ими медленно и легко. Он велел всем принести пакеты, которые он вернул им в Чикаго и которые прошли проверку в аэропорту, в его комнату. Когда он увидел, что Питульски пьяно спотыкается, он легко поставил пакеты на землю.


"Отрицательно. Прекрати. Не так уж много пью. Переизбыток. Прекрати. Прекратите, - сказал мистер Гордонс и дважды ударил сержанта Питульски по красноватому лицу, отчего его пунцовые щеки засияли чуть ярче. Он перевернул его и повел к шкафу, где запер дверцу перевернутого морского пехотинца.


"Чрезмерное употребление алкоголя опасно, особенно когда у людей в руках инструменты и они несут ответственность за выживание других вещей", - сказал мистер Гордонс.


"У него не было никаких инструментов", - сказал Алстейн.


"Я говорю о его навыках использования инструментов и о моем выживании", - сказал мистер Гордонс. Он кивнул на сумки, и Джеллико наклонился, взялся за ручку и рывком опустился на покрытый ковром пол гостиничного номера. Чемодан не сдвинулся с места.


"Это немного чересчур для вас, не так ли?" - сказал Гордонс. "Я возьму их", - и, как будто чемоданы были наполнены плетеными тканями и носовыми платками, мистер Гордонс поднял их и плавно перенес в другую комнату.


"Здесь ты довольно слаб, Джеллико", - сказал Олстейн.


Примерно полчаса спустя, когда Олстайн читал журнал в гостиной люкса, а Джеллико тупо смотрел на дверь, которую мистер Гордонс запер за собой, дверь внезапно открылась.


"Что это?" - спросил мистер Гордонс.


"Ничего", - сказал Алстейн.


"Я что-то слышу".


Олстайн и Джеллико пожали плечами.


"Я что-то слышу. Я знаю, что я что-то слышу", - сказал мистер Гордонс. Его руки были прикрыты холщовой тканью, по крайней мере, там, где должны были быть руки, но смутные очертания под холстом выдавали инструменты, прикрепленные к его запястьям. "Открой тот шкаф".


Когда Алстайн открыл дверцу шкафа, они все увидели сержанта Питульски, перевернутого вверх ногами и с красным лицом. Алстайн приложил ухо.


"Он напевает "Чертоги Монтесумы", - сказал Алстейн.


"Поставьте его на правильную сторону", - сказал мистер Гордонс. "И для него никаких напитков. Вы, другие, кажетесь способными пить, не желая становиться беспорядочными, так что можете пить. Но не Питульски".


"Как мы собираемся удержать его от выпивки, если выпьем сами?" - спросил Алстейн.


"Ты имеешь в виду, что только потому, что человек видит, как кто-то другой пьет, он хочет пить?"


"Это работает таким образом", - сказал Алстейн.


"Учтите это", - сказал Джеллико.


"У меня только что есть", - сказал Гордонс.


"Положительный результат на семьдесят три процента", - сказал Джеллико.


"Как вы их используете?" - спросил мистер Гордонс.


"Как и в семидесяти трех процентах случаев, это было бы точно".


"Сделано, но со стандартным отклонением для человеческой неточности", - сказал мистер Гордонс и исчез в своей комнате. Когда он вернулся, он держал в двух руках — теперь они казались Джеллико нормальными, как он и ожидал, — "Магнум" калибра 357 с зажатыми в ладони патронами и пистолеты-копья. Огнемет был обвешан вокруг его левой руки; баллоны для акваланга и резиновый костюм висели на правой. Огнемет расплескался. Он был наполнен.


Он отдал Алштейну пистолет, Джеллико подводное снаряжение и положил огнемет к ногам Питульски. Питульски дремал в кресле.


Алштейн посмотрел на блестящий хром. Он подбросил пистолет плашмя на ладони. Он крутанул барабан. Он посмотрел на патроны, пальцами отделил один и поднес к свету.


"Тот же пистолет, те же пули", - сказал Алштейн. "Я знаю этот патрон. Два дня назад я заряжал и был очарован бронзовой гильзой. Я всегда такой. Пули прекрасны. Искусство. Действительно красивое. И булавкой, черт возьми, я нацарапал на нем свои инициалы. Неглубоко. Я не хочу ослаблять оболочку. Но вот оно ".


"Меня это заинтересовало", - сказал мистер Гордонс. "Я подумал, что, возможно, у вас есть какая-то особая система. Но я вижу, вы собираетесь поместить ее в другую камеру".


"Камеры все одинаковые", - сказал Алстейн.


"Это не так. Как и пули. Все они разные по размеру и форме, но вы не можете этого заметить. Вот. Позвольте мне зарядить их так же, как вы их зарядили ".


Олстайн посмотрел и прокомментировал, что не понимает, как мистер Гордонс мог догадаться. Но это был не первый безумный поступок и не последний. Это был не только первый раз, когда Алстайн участвовал в командном налете, но и первый раз, когда он был подключен и получил то, что мистер Гордонс называл трекером. Он заставил Алштейна встать в центре комнаты и медленно повернуться. Когда похожая на пуговицу штука, приклеенная скотчем к животу Алштейна, завибрировала, мистер Гордонс сказал, что две цели были в том направлении, куда смотрел Алштейн.


"Ты имеешь в виду, здесь, в комнате?"


Мистер Гордонс разложил карту Сент-Томаса. "Нет. Примерно либо в районе Петерборг-Эстейтс, либо над заливом Маген. Когда вас направят в их сторону, вы почувствуете вибрации. Они будут становиться сильнее по мере того, как вы будете приближаться ".


Сержант Питульски зевнул, моргнул и попытался сосредоточиться. Что-то зацепилось сзади за его рубашку.


Он потянулся за спину и с огромным усилием оторвал их от рубашки. Это была маленькая металлическая шпора с шипами. Он сжал ее в пальцах, а затем, чтобы проверить ее твердость, прикусил.


Алштейн развернулся и схватился за живот.


"Это горит, это горит, это горит", - кричал он.


"Отвернись от Питульски", - сказал Гордонс и пальцами выдернул шпору изо рта Питульски, как будто мешал собаке жевать какую-то нечистоту.


Джеллико наблюдал, как пальцы мистера Гордонса меняют форму шпоры, и Олстейн вздохнул с облегчением. Так вот каким образом мистер Гордонс нашел его в туалете аэропорта О'Хара, подумал Джеллико. "Шпоры" представляли собой миниатюрные передатчики — устройства наведения — и когда сержант Питульски вгрызся в свой, он каким-то образом изменил частоту на частоту двух целей. Джеллико пошарил у себя за спиной, и его пальцы нащупали красивую острую шпору. Он быстро отдернул руку. Очевидно, мистер Гордонс его не видел. Он оставлял их там, пока не видел шанса сбежать. И на этот раз он не стал бы носить с собой свой собственный маяк. Он выбросил бы его и сбежал. Когда у него был шанс.


"Банча орешков", - пробормотал Алстайн, а затем быстро взглянул на фотографии двух хитов. Одного, по словам мистера Гордонса, звали "Римо высокой вероятности", а другого "Чиун высокой вероятности". Азиата звали Чиун. Мистер Гордонс поверил в это, потому что он слышал, как они называли друг друга именно так.


Фотографии выглядели так, как будто кто-то снял их с высоты птичьего полета, но когда Джеллико взял в руки два листа бумаги, черные и серые чернила размазались на его большом пальце правой руки, образовав пятно, похожее на маленький греческий щит. Они блестели. Это были не фотографии. Это были невероятно красивые гравюры. Сделанные тушью.


Кто был этот мистер Гордонс? Каковы были его способности и откуда он их взял? Он был похож на ходячую лабораторию и завод по производству, все в одном. Джеллико вздрогнул и попытался вспомнить более приятные времена.


"Я вернусь через час с выполненной работой, и мы все сможем разойтись по домам", - сказал Алстайн. Но он не вернулся через час. Он даже не нашел дом до восхода солнца. Вибрирующая кнопка работала нормально, но казалось, что она вибрирует прямо над полями или прямо на скалистых склонах, и уже наступил рассвет, когда Алштейн рассчитал правильное сочетание дорог для своей машины и остановился перед маленьким деревянным домиком с прекрасным видом на широкий нефритово-голубой залив и воды внизу. Длинное пушистое существо, похожее на крысу, юркнуло под банановую пальму. Маленькая коричневая ящерица, цеплявшаяся за стену дома, злобно смотрела поверх его головы вращающимися глазами.


Мо Алштейн взвел курок пистолета, постучал левой рукой в дверь. Никто не ответил. Он постучал снова.


"Кто это?" - раздался голос.


"Вестерн Юнион", - сказал Алштейн. "У меня для тебя сообщение".


"Для кого?"


"Какой-нибудь Ремо".


"Одну минуту".


Алштейн поднял пистолет и прицелился чуть выше дверной ручки. Когда ручка повернулась и дверь слегка приоткрылась, он выстрелил первым, и от края деревянной двери отделился кусок размером с кулак. Дверь с грохотом распахнулась, и Алстайн вошел, ища раненое тело. Но там были только щепки и большая дыра в раздвижной стеклянной двери в другом конце дома. Там даже не было крови. Бородатый старикашка высунул голову из двери. Алштейн выстрелил в бородатое лицо. Но крови не было. Ни одно тело не откинулось назад, как будто по нему ударили кувалдой. Просто большая сенсация из-за стены.


Где был человек, который открыл дверь? Где? Мо Алштейн отступил назад во внезапной панике. Он отступит к дороге и расстреляет их оттуда. В этом доме не было ничего, что могло бы остановить "Магнум" калибра 357.


Но что случилось? Он, должно быть, кого-то ударил, но крови не было. И он отлично справился с маленьким чудаком. Он мог снять чашу с бокала для шампанского с расстояния тридцати футов; он не собирался промахиваться мимо целой головы. Дверь позади него, должно быть, послала в кого-то деревянные щепки. Вы не откроете дверь без помощи. Когда Алстайн отступил назад, он почувствовал легкое покалывание в руке, в которой был пистолет. Он увидел руку над своим плечом, спускающуюся прямо к его правому запястью. На карнизе над дверью сидел парень, опираясь на него, как на широкий гамак.


"Привет. Я Римо. У тебя есть для меня сообщение? Что ж, просто отдай его мне и не пой. Я терпеть не могу распевать телеграммы".


Алштейн попытался высвободить руку, но не смог. Пистолет глухо упал на деревянный пол. Азиат появился из дальнего дверного проема перед отверстием для "Магнума" калибра 357. Ни один ус на длинной жидкой бороде не пострадал.


Чиун быстро подошел к Олстейну, и его руки запорхали по телу более крупного мужчины, как взбесившиеся бабочки. Он почувствовал металлическую шпору, приклеенную скотчем к животу Алштейна, но еще мгновение удерживал руки в движении, прежде чем отступить.


"Кто тебя послал?" - спросил Римо, спрыгивая с порога.


"Мистер Гордонс".


"Он здесь, на острове? Где он?" - спросил Римо.


Но изо рта Алштейна не вырвалось ни слова. Он открылся, а затем наполнился кровью. Мастер Синанджу вытащил длинный гвоздь из горла, и, словно выдернутый из розетки кран, кровь Алштейна хлынула из проколотого отверстия в его горле.


"Зачем ты это сделал?" - спросил Римо. "Зачем ты это сделал? Он собирался рассказать нам о Гордонсе".


"Слушайте вы, слушайте вы", - причитал Мастер Синанджу. "Гордоны, мы не желаем вашей смерти. Синанджу уступает. Мир достаточно велик для нас обоих. Да здравствует Дом Гордонов".


"Теперь я знаю, почему ты убил его", - сказал Римо. "Ты не хочешь, чтобы я нашел Гордонса".


Алштейн корчился на полу, его пиджак пропитался кровью, руки бесполезно размахивали. Римо отступил от растущей, сочащейся темной лужи.


"Это кровь", - сказал Римо. "Ты знаешь, как трудно отмыть кровь? С сухого дерева, не меньше. Ты знаешь, как трудно? Уведи его отсюда".


Но Чиун снова завыл.


"Мы не испытываем горя, не должны выставлять счетов против славы Дома Гордонов. Мы не хотим богатства. Синанджу уступает".


"Дерьмо", - сказал Римо и здоровой рукой ухватил Алштейна за пояс и отнес его на расстоянии вытянутой руки, чтобы не запутаться, на крыльцо, где одним рывком сбросил тело с плеском в бухту Магена.


"У нас в доме есть "Комет", "Бэббо" или "Фантастик"? - спросил Римо. "Дерьмо".


"Уступите Гордонам. Мы стремимся к миру", - сказал Чиун.


"Может быть, немного Лестойла?" - спросил Римо.


В отеле "Уиндуорд" маленький телеэкран на телевизоре без чехла передавал слова Чиуна о мире. Последнее изображение, которое он показывал, было небо. Гаснущие утренние звезды, казалось, уносились прочь, а затем картинка вздрогнула, вспыхнуло изображение пузырьков, а затем только чернота и тишина.


Джеллико наблюдал, как телевизор выключился сам по себе. Он покачал головой и застонал. Сержант Питульски выглядел смущенным.


"Я ничего не видел. Только дверь. Выстрел, гук, который должен был упасть, а затем рука, опускающаяся, как будто она была подвешена сверху, вы знаете. Ты думаешь, у них в том доме есть какое-то хитрое оборудование или что-то в этом роде?"


"Нет", - сказал мистер Гордонс. "Ну, с металлом покончено. Теперь попробуем огонь, сержант Питульски".


"Морские пехотинцы готовы выдвигаться", - сказал Питульски.


"Держитесь подальше, чем на расстоянии вытянутой руки", - сказал мистер Гордонс. "Если мы уйдем сейчас, то можем застать их в доме. Держитесь на расстоянии двадцати пяти ярдов и бейте по дому оттуда. По-моему, я видел поляну в телевизионной передаче, так что у них не будет преимущества в виде мест, где можно спрятаться, чтобы напасть на вас. Это может оказаться эффективным ".


Направляясь к дому с видом на залив Маген, все трое не поехали экспериментальными дорогами, которые пробовал Алштейн. Они знали лучший способ, потому что всю ночь наблюдали, как он бродит по маленькому телевизору. Поскольку жаркое утро затрудняло дыхание в машине, сержант Питульски поинтересовался, почему мистер Гордонс захотел сопровождать его.


"Потому что ты пьешь. Нет ничего более ненадежного, чем человеческое существо с алкоголем в крови".


"Пьяный я дерусь лучше, чем трезвый", - сказал Питульски.


"Химическая иллюзия", - сказал мистер Гордонс, подъезжая к извилистой авеню Мафоли; внизу, позади них, они могли видеть Шарлотту-Амалию у подножия поднимающегося холма и прекрасные белые круизные лайнеры, пришвартованные в бухте.


"Могу я спросить, почему мы хотим убить этих двоих?" - спросил Джеллико. "Я имею в виду, если ты захочешь рассказать нам".


"У меня нет желания скрывать это от вас. Тот, что без бороды, что указывает на то, что он моложе, обладает необычайной силой. Он повредил мне левый бок. Теперь, если бы он мог это сделать, то либо он, либо бородатый, либо оба вместе могли бы уничтожить меня. Правильно?"


"Верно", - сказал Джеллико. "Но азиат сказал, что не хочет. Это было единственное, что он ясно дал понять. Что он не хотел связываться с тобой".


"Запутка", как я понимаю, означает битву, - сказал Гордонс. "Это единственное, что он сказал. То, что человек что-то говорит, не означает, что он будет действовать в соответствии с этим".


"Но мы должны были пойти и найти их, не так ли?" - спросил Джеллико.


"Вы правы. Однако это лишь указывает на то, что они не придут за мной сейчас", - сказал мистер Гордонс.


"И из того, что я понял, они не хотят преследовать тебя. По крайней мере, не тот старик, который, кажется, добивается своего; он вообще не хочет преследовать тебя, никогда ", - сказал Джеллико.


"Кому какое дело?" - сказал сержант Питульски.


"Может, ты заткнешься, болван?" сказал Джеллико.


Мистер Гордонс продолжал спокойно вести машину, явно игнорируя Питульски.


"Я тоже на шестьдесят четыре процента уверен, плюс-минус восемь процентов, что бородатый будет избегать меня. По крайней мере, сейчас. И я тоже мог бы избегать их".


"Тогда почему вы, мы, мы, все мы пытаемся их убить?"


"Потому что это оптимально", - сказал мистер Гордонс.


"Я не понимаю".


"Если они мертвы, мои шансы на выживание повышаются. Следовательно, я убью их. Убивая их, я также стану эффективным против любого, подобного им".


"Хорошо, могу я спросить почему? Я имею в виду, почему вы хотите стать эффективным против них и таких людей, как они?"


"Чтобы максимально увеличить свое выживание".


"Но должна быть еще какая-то причина. Существует такой маленький шанс, что ты когда-нибудь снова встретишь таких людей, как они. Я имею в виду, ты тратишь все свое время на то, чтобы просто выживать?"


"Совершенно верно", - сказал мистер Гордонс.


"Ничего не делаешь, кроме как выживаешь?"


"Выживание требует всех моих усилий".


"А как насчет любви?" - спросил Джеллико, отчаянно надеясь вызвать какие-то эмоции, отличные от этой компьютерной настойчивости в стремлении только к выживанию.


"У любви столько значений, сколько есть людей". - сказал мистер Гордонс. "Она не поддается программированию", - добавил он и свернул на узкую дорогу, которая поднималась над заливом Маген.


"Вот оно, сержант Питульски", - сказал мистер Гордонс, когда они остановились на подъездной дорожке, которая вела на поляну. В центре небольшой поляны стоял деревянный дом с большой дырой во входной двери, там, где могла быть дверная ручка.


"Теперь вот как я хочу, чтобы вы это сделали", - сказал мистер Гордонс, пристегивая огнеметную установку к спине сержанта Питульски и проверяя наконечник трубки, которая помещалась у него под мышкой. "Я не хочу прямого распыления, от которого можно уклониться. Я хочу, чтобы вы сначала подожгли дальнюю сторону дома, затем переместили пламя влево по кругу, который доходит почти до ваших ног, а затем продолжайте двигаться вправо, пока круг не замкнется. С помощью огня ты поднимешь пламя поближе к дому, пока у нас не будет погребального костра ".


Сержант Питульски сказал, что это не по-морскому; мистер Гордонс сказал, что так это будет сделано.


Первая линия пламени взметнулась дугой над сухим деревянным домом, и капли попадали и вспыхивали там, куда попадали. Описав на удивление ровный круг, сержант Питульски поджег кисть и замкнул круг, но, сделав это, он потерял точное изображение дома в поднимающемся пламени. Он отступил на возвышенность и наугад залил центр круга, но кустарник и древесина дома были такими сухими, что вся территория с ревом вспыхнула под воздействием жидкого пламени. Сержант Питульски попятился от ревущей жары.


"Ну, вот и все", - сказал Джеллико, наблюдая с переднего сиденья, как мистер Гордонс садится обратно в машину.


"Инвалид", - сказал мистер Гордонс, с ревом завел машину и развернул ее по дороге. Когда Джеллико оглянулся, он увидел, как две фигуры, одна в едва дымящемся кимоно, а другая с чем-то похожим на забинтованную руку, бросают сержанта Питульски в его собственный погребальный костер. Жирное тельце даже не хрустнуло на пути к хрустящей корочке.


Вождение мистера Гордонса поразило Джеллико. Он проходил повороты на максимально возможной скорости и вскоре оказался на открытом шоссе, но, оглянувшись назад, Джеллико увидел, что молодой человек с поврежденным плечом не только не отстает от них, но и обгоняет их, двигаясь с такой невероятной скоростью, что, казалось, он несется над самой бетонной дорогой.


"Надевай свое водное снаряжение, надевай его. Оно на заднем сиденье", - сказал мистер Гордонс. "Это твой единственный шанс на выживание. Быстро". Джеллико боролся с костюмом, пока они мчались по ухабистой горной дороге, но сдался и довольствовался баллонами, маской и ластами. Въезжая в маленькие ворота пляжа Мэгенс-Бей, мистер Гордонс развернул машину, чтобы объехать большой пляжный домик. Раздались крики купальщиков. Чтобы избежать столкновения с деревом, мистер Гордонс задавил маленького малыша. Дальше по пляжу он затормозил машину до заносящей песчаной остановки.


"Выходи. Вода - твой единственный шанс. Быстро, в нее".


В ластах Джеллико мог приближаться к воде только по-пингвиньи, но, оказавшись в ней, его ласты начали работать, и он зажал в зубах резиновый мундштук, включил аквариум и, благословенный, двинулся по песчаному дну.


Бухта Маген была неглубокой у берега, поэтому Джеллико поплыл прямо в море. Здесь, в этих чистых водах, он был как дома, потому что то, чего он боялся, находилось на суше. И он подумал, что, возможно, когда человек впервые покинул море, выполз в том примитивном состоянии на сушу, он сделал это, чтобы спастись от того, что могло быть в море.


На глубине сорока футов его задний плавник за что-то зацепился, и он повернулся, чтобы вытащить это. Когда он это сделал, то увидел молодого человека с поврежденным плечом. Его лицо было очень спокойным.


В воде Джеллико использовал один шанс, удерживая мужчину без воздуха. Удивительно, но мужчина не сопротивлялся. Джеллико обнял мужчину за шею, и тот застыл неподвижно, этого мужчину, чье единственное имя, которое Джеллико знал, было Римо.


Джеллико не увидел пузырьков, и мужчина не сопротивлялся. Итак, Джеллико подержал десять минут, затем отпустил и поднялся к сверкающей поверхности, заработав, как он думал, свои сто тысяч долларов.


Но он остановился, не доходя до света над головой. Что-то дергало его за ласты. Это был Римо. И он потянул вниз, и когда его лицо оказалось на одном уровне с маской Джеллико, он улыбнулся и снял загубник, подсоединенный к воздуху из баллонов позади дайвера. И когда вода залила легкие Джеллико, у него возникла странная мысль: у него никогда не было шанса избавиться от металлической шпоры. А затем произошло нечто еще более странное. Под водой ему показалось, что он услышал, как этот Римо что-то сказал, что-то, что звучало как:


"Таков бизнес, милая".


На утесе над заливом Маген мистер Гордонс остановился, чтобы понаблюдать за боем под прозрачной водой.


"Это отрицательно сказывается как на воде, так и на огне, а также на металле", - тихо сказал он себе. "Если бы я только был более изобретательным. Эту новую программу, которую я приобрел в аэропорту О'Хара, можно улучшить. Но как?"


Он услышал, как что-то шевельнулось в кустах в пятидесяти ярдах от него, и хотя он не мог этого видеть, он мог отследить его направление. Оно двигалось быстрее, чем могли бежать люди, и когда оно вышло из кустов, то остановилось. В одеждах, опаленных темным по краям, был азиат.


"Мистер Гордонс, почему вы упорствуете?" - спросил Чиун. "Каким начинаниям мы, мой сын и я, подвергаем опасности ваши? Расскажите нам, чтобы мы могли избежать их".


"Твое существование - это то, что ставит меня под угрозу".


"Как? Мы стремимся не нападать на вас".


"Это ты так говоришь".


"Итак, я показываю. Я держу дистанцию. Без твоих лакеев рядом с тобой я все еще держу дистанцию".


"Вы бы выступили против меня? Атакуйте", - сказал мистер Гордонс.


"Нет", - сказал Мастер Синанджу. "Нападай на меня, если посмеешь".


"У меня уже есть. С этими лакеями".


"Напади на меня своей персоной", - бросил вызов Чиун.


"Вы человек?" - спросил мистер Гордонс.


"Да. Самый опытный из людей", - сказал Чиун.


"Я задавался вопросом. Я задавался вопросом, как вы узнали, что тот, кто нападает сам первым, выдает свои паттерны атаки и становится более уязвимым", - сказал мистер Гордонс.


"Вопрос в том, откуда ты знаешь, белый человек", - сказал Чиун.


"Такова моя природа. По своей природе я реагирую".


"Пистолет и огонь не были реакцией", - сказал Чиун.


"Немного моего нового творчества", - сказал мистер Гордонс. "Это то, чего мне нужно больше".


"Спасибо", - сказал Мастер Синанджу и исчез обратно в густых зарослях, покрывающих холм, возвышающийся над заливом Маген. Ни ему, ни Римо не пришлось бы ждать более позднего поколения мастеров синанджу. мистер Гордонс выдал себя.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


"Мы атакуем", - сказал Чиун, и Римо в замешательстве пожал плечами, потому что не видел врага, как не видел врага, когда они покидали Сент-Томас, и Чиун сказал "Мы атакуем", как не видел врага в Космическом центре НАСА в Хьюстоне, когда Чиун сказал "Мы атакуем", как не видел врага, когда отдел по связям с общественностью НАСА сказал:


"Исследования по компоненту креативности в значительной степени были прекращены из-за сокращений в программе. Сейчас она не работает".


"Ага", - сказал Чиун.


"Означает ли это, что он закрыт?" Спросил Римо.


"В значительной степени", - сказал специалист по связям с общественностью.


"Мы поняли тебя с первого раза", - сказал Чиун.


"Лошадиные отцы", - сказал Римо. Согласно брошюре о беспилотных космических полетах, которую они получили от специалиста по связям с общественностью, нужный им компонент был разработан в Шайенне, штат Вайоминг, и к тому времени, когда их самолет приземлился, и Римо, и Чиун были измотаны нагрузками полета на системы, более тонко настроенные и чувствительные, чем у обычного человека.


Лаборатория Уилкинса, как ее называли, представляла собой трехэтажное здание, возвышавшееся над плоской травянистой равниной, как будто кто-то поставил изолированную коробку на голый пол. Когда Римо и Чиун прибыли, уже смеркалось: все три этажа лаборатории были освещены.


"Не похоже, что здесь произошло какое-то сокращение", - сказал Римо.


"Мы атакуем", - сказал Чиун.


"Какого черта мы атакуем? Сначала вы хотите убежать, затем, после того как мистер Гордонс придет за нами, вы хотите атаковать, но я не вижу, на что мы нападаем ".


"Его слабость. Он поделился с нами своей слабостью".


"Я уже видел его слабость. Он странно двигается. Если бы я не подумал, что это он был в воде в Мэдженс-Бей, я мог бы вернуть его обратно в Сент-Томас. Он заманил меня в ловушку ".


"Неправильно", - сказал Чиун. "Он заключил нас в квадратные скобки. Чтобы выяснить, что есть, он выяснил, чего не было. Ни металл, ни огонь, ни вода не сработали против нас. Он узнал об этом без риска для себя. Но в своем высокомерии он сказал нам, что не оставит нас в покое, поэтому мы должны атаковать ".


"Но вы сказали о будущем поколении, и только тогда, когда они узнают о недостатках мистера Гордонса".


"Мы и есть то поколение. Он сказал мне об этом на утесах. Ему не хватает креативности. Теперь это место, где разрабатывают машины для творчества. Мистер Гордонс знал об этом. Вот почему он хотел ту штуковину, которую ты подарил ему в аэропорту в том грязном городе. Теперь мы здесь. И мы атакуем. Ты, конечно, позаботишься о деталях ".


"Ну, и как мы собираемся избавиться от приступа креативности?"


"Я не разбираюсь в машинах", - сказал Чиун. "Я не японец и не белый. Это твоя работа. Все белые разбираются в машинах".


"Не все жители Востока знают синанджу; почему все белые должны знать машины? Я ничего не знаю о машинах".


"Тогда спроси кого-нибудь. Ты быстро этому научишься".


"Возможно, я смогу поменять свечу зажигания, Папочка".


"Видишь. Я тебе говорил. Ты разбираешься в машинах. Все белые разбираются в машинах. Ты починил машину с помощью оскорбительной драмы ".


"Это было просто прокручивание катушки кинопроектора".


"И это будет просто вычисление атаки, которая использует машины, создающие креатив".


"Это компьютеры космической эры, Чиун. Не кинопроекторы".


"Мы атакуем", - сказал Чиун, приближаясь к зданию.


"Откуда нам знать, что мы когда-нибудь снова увидим Гордонса?" - спросил Римо.


"Ага", - сказал Чиун, сжимая кусок свинца, который носил на ремешке вокруг шеи. "Мы знаем. Вот в чем секрет ", но больше он ничего не сказал, потому что, хотя он знал, что Римо хорошо разбирается в машинах, потому что все белые таковыми были, он все еще боялся, что Римо может каким-то образом найти способ сломать металлическую шпору, по которой Гордоны могли бы их выследить. Чиун хранил бы их, завернутыми в свинец, до тех пор, пока не пришло бы время позвать Гордонса присоединиться к ним.


Когда они подошли к входной двери лаборатории, женский голос, хриплый от слишком большого количества сигарет и сухого мартини, спросил: "Кто там?" Римо поискал глазами женщину, но не увидел ее.


"Я спросил, кто там?" Голос звучал не так, как будто он доносился из динамика, но когда голос повторил вопрос, Чиун определил источник. Это был динамик, по-видимому, невероятной точности, без звона или вибрации обычных колонок.


"Мастер синанджу и ученик", - сказал Чиун.


"Положи руки на дверь".


Чиун положил свои руки с длинными ногтями плашмя на металлическую дверь. Римо последовал за ним, держа ухо востро на случай любого возможного нападения сзади.


"Ладно, ты вспотел. Можешь заходить".


Дверь скользнула вправо, открывая освещенный проход. Войдя, Римо и Чиун бегло проверили над дверью и рядом с ней. Никого.


В коридоре странно пахло, как в баре.


Дверь за ними закрылась.


"Хорошо. Говорить. Кто тебя послал?"


"Мы здесь по поводу творческой программы", - сказал Римо.


"Я так и думал, ублюдки. Крыса не посмеет прийти сюда сам. Сколько он предложил вам заплатить? Я добавлю".


"В золоте?" - спросил Чиун.


"Наличные", - сказал голос.


"Если бы это было золото, Дом Синанджу в данный момент ищет работу".


"Синанджу? Это город в Корее, верно. Секундочку. Подожди. Ладно, Синанджу, Северная Корея, Дом. Тайное общество убийц, известное исключительной безжалостностью и готовностью сдаться любому покупателю. Говорят, что это солнечный источник боевых искусств, но о его существовании известно мало. Ничего не известно о способах их получения и даже о том, не является ли это просто какой-то древней сказкой, используемой китайскими династиями, чтобы запугать людей и заставить их подчиниться. Ты не выглядишь таким уж пугающим, парень."


"Я не такой. Я всего лишь сосуд смирения, пришедший в твой великий дом, о, прекрасная дева машин", - сказал Чиун, который прошептал Римо: "У нее, вероятно, нет золота. Не берите бумажные деньги".


"Я это слышал. Заходи. Ты выглядишь нормально".


Дверь скользнула в кажущуюся цельной стену справа от них. За маленьким столиком для коктейлей с полками спиртного позади нее сидела блондинка с телом, которое могло заставить священника поджечь воротник. Ее груди выпятились в гигантском заявлении о молочном потенциале, доходя до пределов растягивающегося белого халата. Ее талия резко втянулась и снова раздалась в бедрах. Короткая светло-голубая юбка открывала гладкие белые бедра.


Когда Римо наконец обратил внимание на ее глаза, он увидел, что они голубые. И налиты кровью.


"Что я могу предложить тебе выпить?" - спросила она. "Садись".


"Ах, милый нежный цветок", - сказал Чиун. "Какие заоблачные высоты твое присутствие придает нашим смиренным сердцам".


"Рад познакомиться с вами", - сказал Римо.


"Ты лжешь сквозь зубы", - сказала она, указывая бокалом с мартини на Римо. "Ты не можешь вешать мне лапшу на уши. Тебе нравятся мои сиськи или мозги". Затем она указала на Чиуна. "Ты, с другой стороны, на уровне. Ты настоящий. Скажи своему фальшивому другу, чтобы он не прикидывался".


"Он всего лишь невежда в истинной чувствительности. Истинная любезность, воплощением которой вы являетесь, прекрасная леди".


"Хорошо. Но убедитесь, что он держит свои руки при себе", - сказала она. "Что вы будете пить? Привет, мистер Сигрэмс. Сделайте выпивку побольше".


Из-за стойки выкатилась тележка со спиртным, при этом бокалы зазвенели.


"Спасибо, просто воды", - сказал Чиун.


"Для меня то же самое", - сказал Римо.


"Где ты встретил это мокрое одеяло?" женщина спросила Чиуна.


"Как видишь, у меня с ним свои трудности".


"Трудности. Я могу рассказать вам о трудностях".


Металлические подносы на металлических ручках двигались и перетасовывали бутылки, стаканы и лед. Чтобы приготовить воду, на одном подносе растопили кубики льда.


"Эти машины доводят меня до грани шизофрении", - сказала она. "Ты программируешь их и программируешь, а потом они перестают функционировать. Если я однажды запрограммировал мистера Сигрэмса предлагать напитки всякий раз, когда кто-то входит, я запрограммировал его сто раз. Вы предлагаете выпить или объясняете, почему вы не можете. Я не знаю, почему это должно быть так сложно ".


"Я знаю твои проблемы", - сказал Чиун, кивая Римо. "Но я думал, что машины никогда не забывают".


"Ну, на самом деле дело не в машинах. Дело в том, что программирование должно быть невероятно тонким. Я Ванесса Карлтон, доктор Карлтон. Возможно, вы слышали обо мне".


"А, знаменитый доктор Карлтон", - сказал Чиун.


Римо поднял глаза к потолку и вздохнул. Чиун не только не слышал о докторе Карлтоне, он все еще не слышал о Ньютоне, Эдисоне и Эйнштейне.


"Беспилотный космический полет. Мы производим здесь компьютерные компоненты, которые являются его мозгом. Немного освежите мартини, мистер Сигрэмс, - сказала она, и тележка подала блестящую руку, которая поднесла бокал для мартини к большой бутылке джина, наполнила его двумя чистыми порциями, а затем добавила немного вермута.


"Хочешь чего-нибудь поесть?"


"Немного коричневого риса было бы неплохо", - сказал Чиун.


"Привет. Джонни Уокер. Немного коричневого риса. Сто граммов. И на этот раз не позволяй ему прилипать. На чем я остановился?"


"Вы - мозг беспилотной космической программы", - сказал Римо.


"Беспилотная космическая программа - ничто без своего компоста", - сказал Чиун.


"Компьютерные компоненты. Вы правы. Что ж, если бы экспедицией Колумба руководило НАСА, они бы отказались от руля, чтобы сэкономить. Я серьезно. Они не бросаются наутек. Эй, этот мартини хорош. Ты становишься все лучше. Как тебя зовут?"


"Римо. Я тоже хорошо выгляжу, когда люди трезвы".


"Я не пьян, говнюк", - сказала доктор Карлтон и сделала большой глоток своего мартини.


"На чем я остановился?"


"Колумбу отказали в руле", - сказал Римо. Дверь в дальнем конце комнаты открылась, и к маленькому столику подкатился маленький поднос на колесиках. На нем стояли две дымящиеся миски. Поднос подал их на стол с помощью того же металлического рычага.


"Черт возьми", - взвизгнула доктор Карлтон. "У вас подгорел рис". Она пнула тележку через всю комнату. "Черт возьми. Теперь вы знаете, почему я пью. Эти автоматы".


"Рули", - сказал Римо.


"Верно. Ну, в любом случае, об этом мы позаботились", - сказала доктор Карлтон, расстегивая одну пуговицу на верхней части ее блузки и обнажая восхитительную ложбинку. "Но ты знаешь, что они сделали? Ты знаешь, что они делают все время? Сначала они дают мне кучу денег. Они говорят мне сделать это, купить то и попробовать это. Вы знаете, что у меня есть ракета, готовая к запуску, встроенная прямо в землю здесь, в этих лабораториях? Моя собственная ракета. Прямо здесь. Они настояли на этом. Итак, они дают вам все эти деньги, и вы получаете персонал и материалы, и вы начинаете, а затем они говорят вам, что денег больше нет, и вы должны уволить своих сотрудников, а купленные вами материалы собирают пыль на полках. Ах, помочись на них ".


"Конечно", - сказал Чиун, и Римо понял, что тот притворяется, потому что ненавидит западную ненормативную лексику, особенно в женском роде.


"То, ради чего мы пришли, - сказал Чиун, - это творчество. Как сделать из машины творчество?"


"Ага", - сказал доктор Карлтон. "Пойдем со мной. Хочешь знать о творчестве, что ж, я тебе покажу. Это связано с выживанием", - и, поднимаясь на ноги, она схватила Римо за руку и, не отпуская, повела их в комнату размером со стадион. До сводчатого потолка с балками поднимались лицевые панели машин, циферблаты были такими высокими, что Римо искал лифты, на которых люди могли бы подняться и прочитать их. Высотой в три этажа, и Римо предположил, что это всего лишь панель управления.


"Друзья мои, это мистер Дэниелс. Я окрестил его мистером Джеком Дэниелсом. Вы же не могли отправить его в космос, не так ли?"


Она провела их в комнату. Мужчина стоял слева, спиной к ним, глядя на аппарат.


Доктор Карлтон тихо подошла к нему сзади, затем нанесла мощный апперкот носком правой ноги. Она попала мужчине в ягодицы и протащила его через комнату, где он с глухим стуком ударился головой об пол.


"Не путайтесь под ногами, мистер Смирнофф", - заорал доктор Карлтон. Фигура мужчины не двигалась, а неуклюже лежала на твердом каменном полу. "Хахаха-хахахаха". Смех доктора Карлтон эхом разнесся по комнате с высоким сводом, как крик злобной птицы. Она обернулась и увидела, что Римо и Чиун молча смотрят на нее.


"Эй," быстро сказала она, "не принимайте это так близко к сердцу. Это не человек. Это манекен. Мистер Смирнофф. Мы используем его для измерений здесь, в лаборатории. Кто-то, должно быть, оставил их посреди комнаты. Итак, на чем мы остановились? О, да, творчество ".


Доктор Карлтон подошла ближе к панелям управления, Чиун и Римо следовали за ней по пятам. "Джек Дэниэлс" - это компьютер. Вы знаете, что такое синапс?"


Римо выглядел озадаченным. Чиун сказал: "Далеко не так много, как вы, любезный и блестящий доктор". Прикрывшись рукой, он прошептал Римо: "Синапс - это когда тебе рассказывают, что произошло во вчерашней истории. Но позволь ей рассказать нам. Это заставит ее почувствовать себя умной".


"Синапс, - сказал доктор Карлтон, - это соединение двух клеток мозга. В человеческом мозге их более двух миллиардов. Из всех этих соединений возникает то, что мы знаем как интеллект. Мистер Джек Дэниэлс ближе всего к этому, что у нас есть. У него тоже два миллиарда синапсов. Если бы не транзисторы и миниатюризация, чтобы их было так много, он должен был бы быть размером с Центральный парк. Благодаря транзисторам я смог уменьшить его до размеров чуть меньше городского квартала ".


"Пусть она лепечет", - прошептал Чиун. "Синапс - это пересказ истории, но более короткий".


"Это краткое изложение, Чиун, а не синапс", - сказал Римо.


"Вы, белые, все держитесь вместе", - пробормотал Чиун.


Ванесса Карлтон смотрела на панель управления. Римо увидел, что ее ноздри сжаты, губы сжаты в тонкую прямую линию, грудь поднимается и опускается, как кипящий пудинг.


"Посмотри на это", - сказала она. "Кретин размером с городской квартал. Слабоумный".


"Отправь это обратно производителю", - сказал Римо.


"Я производитель", - сказала она. "Я вложила в эту чертову штуку все, что знаю".


"Может быть, ты недостаточно знаешь", - сказал Римо.


"Нет, Брауни. Я знаю много. Первоклассный, сертифицированный, типа Менса, гений высокого уровня".


"Если она такая умная, то наверняка должна знать, что такое синапс", - прошептал Чиун.


Ванесса Карлтон его не слышала. Она продолжала, обращаясь больше к компьютеру, чем к кому-либо из мужчин. "Вы знаете, что такое гений? Гений знает, когда что-то невозможно. Мой величайший акт творческого гения - это осознание того, что создать креатив невозможно ".


"Придешь еще?" - спросил Римо.


"Это что-то другое", - сказала она. "Не снова, а всего один раз. Я бы с удовольствием. Но выбросьте секс из головы. Боже, почему вас, мужчин, всегда интересует только секс. Сиськи. Задницы. Это все, о чем ты когда-либо думаешь. Я пытаюсь вразумить тебя, а все, о чем ты можешь думать, - это женский оргазм ".


"Не беспокойся из-за него", - сказал Чиун. "Он необученный и бездарный".


Ванесса Карлтон кивнула в знак согласия. "В любом случае, - сказала она, - я сдалась. Я запрограммировала свои машины на все. На речь. На движение. На силу. На приспособляемость. Для анализа. Для выживания. Я зашел дальше, чем кто-либо другой когда-либо заходил. Но я просто не могу вложить в них творческий потенциал ".


- Ну и что? - спросил Римо.


Она покачала головой в ответ на то, что считала безудержной глупостью. "Вы, должно быть, хороши в постели, Брауни, потому что в остальном вы не слишком блестящи".


"Зовите меня Римо", - сказал Римо.


"Прекрасно. И вы можете называть меня доктор Карлтон. Если бы мы могли внедрить креативность в компьютер космического корабля, три беспилотных зонда, которые мы потеряли, все еще работали бы. Видите ли, компьютер работает нормально, когда все предсказуемо ".


"Изменения погоды. Неполадки. Метеоритные дожди, все те вещи, которые выводят из строя космические корабли. Они кажутся не очень предсказуемыми", - сказал Римо.


"Но они есть. Переменные - самые предсказуемые вещи из всех. Вы просто программируете различные возможности и учите компьютер, что делать в ответ на них. Но чего вы не можете сделать, так это научить машину реагировать на что-то уникальное, на что-то, что не было запрограммировано. Или делать что-то уникальное, если уж на то пошло. Вы не сможете найти компьютер, который нарисует улыбку Джоконды на Моне Лизе ".


Чиун прошептал на ухо Римо: "Это фотография толстой итальянки с глупой ухмылкой".


- Спасибо, Чиун, - сказал Римо.


"Вы видели, как компьютеры играют в шахматы", - сказала женщина. "Вы можете запрограммировать их на миллион различных игр, в которые играют тысячи разных мастеров. И в первый раз, когда они сталкиваются с игроком, который делает блестящий ход, ход, который не входит в их программу, они начинают лепетать как идиоты. Они не только не могут творить, они не могут функционировать перед лицом творчества. Какая обуза ".


Их прервал тележка по имени мистер Сигрэмс, бесшумно вкатившийся в комнату и взявший из рук доктора Карлтон бокал для мартини. Он смешал свежий мартини и протянул ей. Она молча взяла их, тележка дала задний ход и покатилась обратно к двери. Доктор Карлтон сделал большой глоток.


"Что за занудство", - повторила она. "Мой вклад в историю науки будет заключаться в том, что творчеству человека есть предел. Он не может создать его дубликат. Интересный парадокс, вы не находите? Человек настолько безграничен, что достигает своего предела, когда пытается копировать самого себя. Парадокс Карлтона ".


"О чем она говорит?" - спросил Римо.


"Тихо", - прошипел Чиун. "Она учит нас, как бороться с мистером Гордонсом".


"Ну, если вы не можете создавать креативность, что это была за творческая программа, которую вы недавно разработали для НАСА?" - спросил Римо.


"Это было лучшее, что я могла сделать", - сказала она. "Креативность пятилетнего ребенка. Это своего рода творчество наугад. Пятилетний ребенок не может сосредоточиться. Моя программа для творчества тоже не могла. Вы не могли использовать ее для решения какой-либо конкретной проблемы, потому что никогда не знали, когда это проявится творчески ".


"Тогда почему правительство забрало их?" - спросил Римо.


"Почему бы и нет? Им может повезти. Предположим, что он решил проявить творческий подход как раз в нужное время, как раз в тот момент, когда на задании возникает какая-то непредвиденная проблема? Бац, это могло бы спасти полет. Это не повредит, а может помочь ".


"И это программа, которую они дали мистеру Гордонсу", - сказал Римо.


Бокал для мартини выпал из руки Ванессы Карлтон и разбился о каменный пол, выплеснув ликер на ее ноги в мини-юбке, но она не обратила на это внимания.


"Что ты сказал?" Она пристально посмотрела на Римо.


"Это была программа, до которой добрался мистер Гордонс", - сказал Римо.


"Нет", - сказала она, не веря своим ушам. "Нет. Они не были настолько глупы, чтобы..."


"Конечно, были", - весело сказал Римо.


"Они понимают, что натворили? У них есть какие-нибудь идеи?"


"Нет", - сказал Римо. "Мы тоже. Вот почему мы здесь. Поговорить с вами о мистере Гордонсе. Кто он вообще такой?"


"Мистер Гордонс - самый опасный ... человек в мире".


- Он раньше здесь работал? - Спросил Римо.


"Можно и так сказать. И если они дадут ему креативность, хотя бы немного, он может взбеситься. Креативность может просто сказать ему убивать всех, потому что все представляют для него угрозу ".


"И что потом?"


"И тогда погибнет много людей. Кто вы вообще такой? Вы ведь не из НАСА, не так ли?"


"Позволь мне разобраться с этим, Римо", - сказал Чиун. Он повернулся к доктору Карлтон. "Нет, дорогая леди, мы просто два скромных человека, привлеченных вашим блеском и пришедших учиться к вашим ногам".


"Знаешь, старина, я не думаю, что я тебе больше доверяю".


Чиун кивнул. "Лучше быть осторожным. Я сам никогда не доверяю никому моложе семидесяти. Но вы можете доверять нам".


"Нет, пока вы не скажете мне, кто вы", - сказал доктор Карлтон.


Римо перебил Чиуна. - Мы из правительства. Мы должны выследить Гордонса и вывести его из строя, пока он не наводнил страну фальшивками. Теперь нам нужна ваша помощь. Он остановился. доктор Карлтон смеялся.


"Что тут смешного?" Спросил Римо.


"Вы не можете вывести мистера Гордонса из строя", - сказала она.


"Может быть", - сказал Римо. "Но для начала, вы могли бы просто сказать нам, где находится его типография. Если я смогу добраться до этого ..." Он снова остановился. Доктор Карлтон оглушительно смеялась, ее глаза наполнились слезами. Римо снова попытался заговорить, но едва мог расслышать себя из-за ее пронзительного хохота.


"Черт возьми, это серьезно", - попытался сказать он. Он посмотрел на Чиуна. Чиун сказал: "Сегодня мы больше ничему не научимся. Чему мы можем научиться у женщины, которая даже не знает, что такое синапс?" Он выглядел обиженным.


Они направились к двери, отступая от раскатов смеха, которые эхом отдавались в комнате, когда доктор Карлтон перешла от веселья к истерике. Они молча поплелись по коридору к металлической входной двери. Когда они добрались до раздвижной панели, Римо сказал: "Черт возьми, Чиун, я не возьму это".


"Что ты собираешься делать?"


"Атакуй", - сказал Римо. "Атакуй. Подожди меня снаружи".


Чиун пожал плечами и вышел через автоматическую дверь. Римо был один в коридоре. Он бесшумно вернулся в главный компьютерный зал.


Дверь в комнату все еще была открыта, но изнутри больше не доносилось смеха. Вместо этого Римо услышал внутри гул голосов. Женский голос принадлежал Ванессе Карлтон.


"... вы должны сменить все комбинации замков и установить дополнительные электронные детекторы. Вы понимаете?"


Ответивший мужской голос был тусклым и тонким. "Я понимаю. Все, что вы пожелаете, доктор".


"Тогда сделай это".


В этот момент в комнату вошел Римо.


Перед панелью управления, где он ее оставил, стоял доктор Карлтон. Но перед ней стоял мужчина. На нем был серый деловой костюм. Римо посмотрел налево. Манекен, который она пнула на пол, исчез. На нем тоже был серый костюм. И доктор Карлтон, и мужчина обернулись, когда Римо вошел в комнату, глаза мужчины проследили за испуганным взглядом доктора Карлтона. Резко, отрывисто существо сделало шаг вперед к Римо. Его глаза были ясными, но казались расфокусированными, и все же устремленными на Римо взглядом, который он мог бы поклясться, был полон ненависти, если бы его можно было увидеть где угодно, кроме этого невыразительного лица.


"Нет, мистер Смирнофф", - сказала Ванесса Карлтон. "Делайте то, что я сказала насчет замков".


Мужчина прекратил свое продвижение к Римо. Его металлический голос ответил снова. "Как пожелаете, доктор".


Римо наблюдал, как существо двинулось к нему, двигаясь целенаправленно, как человек, выздоравливающий после парализующего удара, который обнаружил, что его тело больше не выполняет простые базовые действия естественным образом, и каждое действие является прямым результатом воли. Римо отступил в сторону, наблюдая за руками мистера Смирноффа в ожидании хода против него, а затем понял, что был дураком: стали бы роботы предупреждать свои ходы руками? Но мистер Смирнофф молча проскользнул мимо него, даже не взглянув, и вышел за дверь.


После того, как он ушел, заговорил доктор Карлтон. "И что теперь, Брауни?"


"Ты можешь начать где угодно".


"Где твой друг?"


"Жду снаружи".


"Как много вы знаете о мистере Гордонсе?" спросила она.


"Теперь я знаю одну вещь".


"Что именно?"


"Он не человек", - сказал Римо.


Ванесса Карлтон кивнула. "Нет, он не такой. Но ты, вероятно, пожелаешь, чтобы он был таким".


"Ты занимаешься производством роботов?" Спросил Римо.


"Нет. Компоненты космического корабля". Ванесса Карлтон поставила свой новый бокал для мартини и, легко переступая через осколки от выпитого последнего напитка, подошла к компьютерной консоли. Из маленького шкафчика перед компьютером она достала горсть электрических проводов. Говоря, она осторожно начала разделять спутанные провода.


"Просто было эффективнее придать им гуманоидную форму", - сказала она. "Это позволило им лучше понять, с чем столкнется член экипажа в более поздней пилотируемой миссии. То, что является проблемой для шестифутового астронавта, может не быть проблемой для металлической коробки площадью в квадратный фут. Поэтому я использовал гуманоидную форму ".


"Почему вы не использовали их на своем бармене на колесиках, мистер Сигрэмс?"


"Он был всего лишь ранним экспериментом по заставлению компьютеров реагировать на голосовые сигналы". Она начала раскладывать электрические провода, отделяя каждый из них от блока, на длинном столе перед компьютерной панелью. "Я решила эту проблему. Они не только могли слышать и понимать, но я дала им возможность говорить. Я запрограммировала их на выполнение все более сложных задач. Но..." Она печально покачала головой. "Никакого творчества. Давайте посмотрим правде в глаза, Брауни, машины ничего не значат, если у них нет такого размаха. Мистер Гордонс был самым близким человеком, к которому я когда-либо подходил ".


Римо присел на краешек стула, наблюдая за доктором Карлтон, за тем, как ее подпрыгивающие груди обходят стол, вытягивая провода на всю длину.


"В чем разница, скажем, между Гордонсом и вон тем мистером Смирноффом?"


"Днем и ночью", - сказала блондинка. "Мистер Смирнофф запрограммирован подчиняться и делать все, что мне заблагорассудится. Он просто преданный механический дворецкий. Но мистер Гордонс, теперь он другой".


"Как?"


"Он ассимилятор и фабрикант. Это был крупный прорыв. Мистер Гордонс - это весь американский военно-промышленный комплекс, собранный в одном лице. Он может взять что угодно и сделать из этого что угодно. Поставьте перед ним стул, и он сможет сделать из него бумагу или точную копию дерева, из которого она была сделана. При наличии сырья он может воспроизвести что угодно. Если хочешь знать, этот его мужской вид, он сам все это создал из пластика и металлов ".


Теперь у нее были разделены все провода, и она приподнялась на столе для совещаний, сев на его край. Она взяла один из электрических проводов и начала приклеивать его скотчем к своему левому виску.


"Так чем же он отличается?" - спросил Римо. "Значит, он сильный робот, похожий на человека. Почему он преследует нас?"


Доктор Карлтон покачала головой с отчаянием специалиста, пытающегося объяснить непрофессионалу сложное. "Это его программа", - сказала она. "Смотрите. Вот как все прошло. Правительство хотело программу творчества. Я не мог им ее предоставить. Похоже, правительство собиралось закрыть нашу лабораторию. Мне нужно было что-то придумать. Я придумал программу выживания ".


"Выживание", - сказал Римо.


"Верно. Мистер Гордонс запрограммирован на выживание. Для него больше ничего не имеет значения, кроме того, как выжить ". Оставив электрод на месте, она начала приклеивать другой электрод к правому виску. "Каким-то образом ему, должно быть, пришла в голову мысль, что вы и ваш друг угрожаете его шансам на выживание. Я думаю, он решил, что должен избавиться от вас, чтобы выжить. Помните, это все, что он знает ".


"Что об этом сказало правительство?"


"Ну, это была моя мысль", - сказал доктор Карлтон. "Если бы я не мог спроектировать творческий интеллект, я мог бы получить практически тот же результат, если бы смог запрограммировать робота на выживание. В любом случае, именно поэтому им нужен был творческий интеллект: чтобы помочь космическому кораблю выжить. Я подумал, что механизм выживания может работать так же хорошо, как и механизм творческого интеллекта ".


"И что?"


"Итак, - с горечью сказала она, - я не смогла убедить правительство. Они не хотели иметь с этим ничего общего. Они дали мне три месяца на то, чтобы проявить творческий подход".


Два головных электрода были на месте, и доктор Карлтон теперь начал прикреплять третий к ее левому запястью.


"Итак, я вернулся сюда и сказал персоналу, что у нас проблемы. Что, похоже, лаборатория не выживет. Мистер Гордонс услышал меня. Той ночью он создал для себя человеческую форму и сбежал. С тех пор я его не видел ".


"Ну, ты никому не сказал? Предупредил их?"


"Предупредить их о чем? Помните, когда мистер Гордонс был здесь, он был просто машиной. Он был похож на маслобойку на больничной тележке. Он принял человеческий облик в качестве механизма выживания, когда уходил. Он ассимилировал пластик и металл и переделал себя. Но я никогда его не видел. Я не знаю, как он выглядит. Вот почему у меня здесь такая охрана. Я боялся, что он вернется, если решит, что здесь есть что-то, что ему нужно, и я, например, не хотел бы пытаться остановить его ".


Она закончила закреплять электроды на обоих запястьях и теперь поманила Римо к себе пальцем.


"Иди сюда, Брауни".


Римо подошел к тому месту, где на краю стола сидела Ванесса Карлтон. Она обняла его за грудь. "Насколько я знаю, вы могли бы быть мистером Гордонсом. Вот почему я собираюсь испытать тебя ".


Она потянулась, прижалась губами к его губам, крепко поцеловала, а затем упала спиной на стол, увлекая Римо за собой.


"Я не знаю, что в тебе такого", - сказала она. "Это, конечно, не твой мозг, но что-то меня заводит. Займись со мной любовью". Ее натянутые запястья расстегнули передние пуговицы блузки, затем задрали юбку на несколько дюймов, необходимых для того, чтобы обнажить бедра.


"Я возбуждаю большинство женщин. Но на тебе достаточно проводов, чтобы включать и выключать себя, как лампу".


"Это твой гражданский наблюдательный совет. На случай, если ты потерпишь неудачу, как любой другой мужчина. Продолжай в том же духе".


Римо просунул руку между ними, начал осторожно работать ею, а затем вскочил из-за стола, когда прогремел голос: "Немного влево". Раскатистый звук разнесся по всей комнате. Римо огляделся. Комната была пуста.


"Что, черт возьми, это было?"


"Наш компьютер, мистер Дэниелс. Он будет держать вас в курсе того, как у вас идут дела".


"Вот дерьмо", - сказал Римо.


"Возвращайтесь сюда", - сказал доктор Карлтон.


"Твои мягкие, уступчивые манеры - это действительно путь к сердцу мужчины", - сказал Римо.


"Выполняй свой долг. На кого ты вообще работаешь?"


- Правительство. Секретная служба, - солгал Римо. - Мы расследуем операцию Гордонса по фальшивомонетничеству.


На этот раз он снова просунул между ними правую руку, но компьютер не позволял ему диктовать, поэтому он передвинул руку не влево, а еще дальше вправо.


На этот раз компьютер не жаловался. Вместо этого он, казалось, жалобно загудел.


"Налево, да?" Римо пробормотал себе под нос. "Посмотрим".


Он переместил руку еще правее. Гудение компьютера превратилось в стон. Римо просунул левую руку под атласные бока Ванессы Карлтон. Стоны усилились. Приглушенный рев компьютера сказал: "О, да. О, да".


Римо присоединился к доктору Карлтону на столе. Над всем ревом раздался металлический голос компьютера, говорящий: "Это замечательно. Это замечательно. Магия. Волшебство".


Римо чувствовал себя неуютно. Это было все равно что выступать перед свидетелями. И тот факт, что у мистера Дэниэлса, компьютера, был баритон, тоже не помогал. Раздраженный, Римо принялся за работу.


"Магия, магия, магия, магия", - сказал компьютер. Его голос начал меняться. С баритона на тенор.


"Магия, магия, магия, магия". От тенора к сопрано, затем все быстрее и быстрее. "Магия, магия, магия, магия". Так быстро, что некоторые слоги стали неразборчивыми.


Слово "волшебство" повторялось снова и снова, а затем машина начала лепетать. "Ма-ма-ма-ма-гик-гик-гик-гик. Гик-ма. Гик-ма. Волшебство-ма, Гик-ма-гик." Затем оно захихикало, высоким писклявым хихиканьем кастрата, которое становилось все длиннее, выше и пронзительнее и перешло в вопль.


"О, яйца", - сказал Римо и сдернул скотч-электроды с висков Ванессы Карлтон. Компьютер остановился на середине вопля, сменившись очень аутентичным сопрано Ванессы Карлтон, стоном и лепетом.


"Волшебство-ма, Гик-мэджик... хихикай, хихикай... гик-мэджик-ма".


А потом он почувствовал ее спазм и стон, и ему захотелось врезать ей и ее умному компьютеру тоже. Он поднялся и попятился от нее, и она сказала: "О, Римо. Такое удовольствие. Такого никогда не было. О, вау. Это может заменить алкоголь, если ты не будешь осторожен. Такое удовольствие ".


Римо повернулся, чтобы начать приводить в порядок одежду, и, подняв глаза, увидел мистера Смирноффа, молча стоящего в дверях, глаза его робота были прикованы к доктору Карлтон, которая с наслаждением лежала на столе, бормоча: "Замечательно, я так счастлив, чудесно, волшебно, счастливо, удовольствие".


Оправив одежду, Римо повернулся к ней. "Хорошо, теперь, где мистер Гордонс хранит свое оборудование для изготовления подделок?"


Вопрос вызвал у нее смех. "Я ничего не знаю о подделках", - сказала она. Ее смех звучал неискренне. Римо решил больше не развивать тему. Пока.


"Есть какие-нибудь советы? Как мне его заполучить?"


"Помни. Он может творить не лучше пятилетнего ребенка. Броско, но непоследовательно". Она села и начала разглаживать свою одежду. "Это его слабость. С ним было бы легко справиться, если бы эти идиоты в Вашингтоне не дали ему программу творчества ".


Римо кивнул и повернулся, чтобы уйти. Ванесса перезвонила ему. "Римо?"


Он обернулся.


"И вообще, как он выглядит?"


"Мистер Гордонс?"


Она кивнула."


Римо описал мистера Гордонса. Его рост, более шести футов, волосы песочного цвета, тонкие губы, голубые глаза. На середине она начала смеяться.


"Я задавался вопросом, где он взял свою модель".


"И что?"


"Он получил это по фотографии на моем столе. мистер Гордонс скопировал внешность моего отца".


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


"Мне это не нравится", - сказал Римо, глядя в окно "Боинга-747", мчащегося на восток, в сторону Нью-Йорка.


"Что это за штука, которая тебе не нравится?" - спросил Чиун, мирно сидя в кресле у прохода, его руки держались за свинцовый комок, висевший у него на шее. "Приглядывай за этим крылом", - быстро добавил он.


"Смит зовет нас обратно на восток. Это, должно быть, важно".


"Почему? Потому что Император Смит зовет? Что это значит? Может быть, он просто снова сошел с ума. Он уже сходил с ума раньше, если ты помнишь. Когда он был в местечке под названием Цинциннати, а вы пытались найти его в местечке под названием Питтсбург?"


"Хорошо, хорошо, хорошо", - сказал Римо. "Давай просто оставим это. В любом случае я рад, что ты согласилась вернуться к работе на него".


"Были ли когда-нибудь сомнения? Мы с тобой должны атаковать. Он заплатит нам за атаку. Мы не должны брать его золото? Мы были бы такими же сумасшедшими, как он, вероятно, сейчас, точно такими же, каким он был, когда был в местечке под названием Цинциннати, а ты пытался..."


Римо отключил Чиуна и снова уставился в окно.


Когда они встретили Смита несколько часов спустя, он не сошел с ума. Он ждал их в подвальном помещении под зданием крупнейшего банка Нью-Йорка. Его лицо было осунувшимся, более лимонным, чем обычно.


"В чем дело, Смитти, это так важно?" - беззаботно спросил Римо.


"У вас есть какая-нибудь зацепка относительно того, где мистер Гордонс печатает деньги?"


Римо покачал головой.


"Тогда у нас серьезные проблемы".


"Когда это не так? Ты знаешь, что каждый раз, когда я вижу тебя за десять лет, у нас случаются неприятности? Небо всегда падает. И это, конечно, худшее из всех. Всемогущий доллар в опасности ".


Настала очередь Смита покачать головой. "Не доллар", - сказал он. "Ты".


"Видишь", - сказал Чиун Римо. "В конце концов, это не так уж важно. Это всего лишь ты".


Однако это, решил Римо, делало их очень важными. "А как насчет меня?" - спросил он.


Смит протянул вперед желтый листок бумаги. "Это пришло", - сказал он.


Римо взял бумагу. Прежде чем прочитать, что на ней было написано, он подержал маленький листок между кончиками пальцев. Он был исключительно тонким, тоньше луковой кожуры, но жестким и прочным, хрустящим, чем бумага. Он никогда так не ощущал бумагу, как сейчас.


Он посмотрел на них и прочитал напечатанную записку:


ТЕМ, СРЕДИ КОГО МОЖЕТ ВОЗНИКНУТЬ БЕСПОКОЙСТВО:


С приветом все в порядке. Пожалуйста, имейте в виду, что если мне не доставят голову некоего Ремо с высокой вероятностью, то миллиард долларов будет выплачен и рассеян — интересно, что два похожих слова имеют совершенно разные значения, но в данном случае оба употреблены правильно, факт, которым я горжусь, — в американском городе без предупреждения. Это серьезное обещание. Я бы предложил вам выпить, но это невозможно по почте. С наилучшими пожеланиями, я, искренне, мистер Гордонс.


Записка была напечатана на машинке, но вместо того, чтобы правые края всех строк были неровными, как это было бы, если бы они были напечатаны обычным способом, правое поле было прямым, как если бы записка была напечатана на линотипной машине. Римо перевернул бумагу и почувствовал выпуклые точки там, где напечатанные точки выдавились сквозь бумагу.


"Что вы думаете?" Спросил Смит.


"Довольно гладкая работа по набору текста", - сказал Римо. "Правое поле идеально ровное. Посмотри на это, Чиун. Идеально ровное поле. Но это было сделано на пишущей машинке. Я никогда не видел пишущей машинки, которая могла бы печатать такие строки ".


"Римо, ты прекратишь это?" - горячо сказал Смит. "Мы здесь не для того, чтобы говорить о том, как мистер Гордонс печатает".


"Ты завидуешь. Бьюсь об заклад, ты не можешь набрать такую маржу, а мистер Гордонс может. Если подумать, ты должен уметь, потому что вы оба одинаковые. Роботы ".


Глаза Смита удивленно расширились. "Роботы?"


"Верно. Роботы. Без плоти и крови. Он просто продвинулся дальше тебя, потому что хорошо печатает. Все, что ты можешь делать, это играть со своими компьютерами. Где ты допустил ошибку, Смитти?"


"Чиун", - сказал Смит. "Это верно? Мистер Гордонс робот?"


"Да", - сказал Чиун. "Мы знали это все время".


"Мы знали это? Откуда мы это узнали?" - спросил Римо.


"Я исправился", - сказал Чиун. "Мы этого не знали. Я это знал".


"Расскажи ему, как", - сказал Римо. "Расскажи ему, как ты узнал. Расскажи ему, как я узнал для тебя".


"Римо подтвердил, но я знал. Когда мужчина не по-мужски ходит, или говорит, или действует, как мужчина, самое время подумать, что он, возможно, и не мужчина".


Римо заметил, что Смит смотрит на него в ожидании дополнительных объяснений. Он пожал плечами. "Я не знаю. Какие-то глупости с доктором Ванессой Карлтон. Она делает компьютерные штуки для ракет. Мистер Гордонс был чем-то вроде компьютера выживания. Когда он услышал, как она сказала, что лабораторию собираются закрыть из-за того, что больше не будет государственных денег, он нарядился мужчиной и убежал. Потому что это все, что она умеет делать, - выживать. А потом, конечно, глупое правительство передумало и все равно возобновило финансирование лаборатории ".


"Правительство так и не изменило своего мнения", - сказал Смит. "Оно прекратило финансирование доктора Карлтона два месяца назад".


"О, кого это волнует?" Сказал Римо. "В любом случае, этот робот сейчас бегает на свободе, размышляя, что ему нужно сделать, чтобы выжить. Она думает, что ей приходится туго; ей следует попробовать стать домохозяйкой с такими ценами ".


"Технически, я полагаю, он андроид", - сказал Смит.


"Нет. Он робот", - сказал Римо.


"Робот - это узнаваемая машина. Андроид - это гуманоид, то есть робот, который выглядит и действует как человек".


"Ладно, поступай по-своему. Андроид. Это решает твою проблему?"


"Проблема по-прежнему в тебе. Никто, кроме меня, конечно, не знает точно, кто ты и чем занимаешься. Но некоторые люди в Казначействе, которые встречались с тобой, считают, что мы должны дать мистеру Гордонсу то, что он хочет. Это мнение может иметь некоторый вес в глазах президента ".


- Форсайт, верно? - спросил Римо. Смит кивнул.


Чиун поиграл с трехпозиционным выключателем лампы, меняя его с тусклого на яркий, с ярчайшего на выключенный, с тусклого на яркий, с ярчайшего на выключенный, ритмично погружая комнату в темноту.


"Предположим, президент скажет "Сделай это"?" - спросил Римо.


Смит пожал плечами. Чиун сломал маленький выключатель лампы.


"Куда предполагается доставить мою голову?" Спросил Римо.


"Предполагается, что их оставляли в корзине для мусора на стойке регистрации Eastern Airlines в аэропорту Даллеса в любое время суток после трех часов ночи, Гордонс звонил Форсайту с сообщением. Если бы вы только могли найти типографию".


Чиун поднялся, держа в руке выключатель. "Римо, давай оставим императора Смита наедине с его мыслями". Он положил руку на локоть Римо и вывел его из комнаты. "Не разговаривай больше с ним", - предупредил Чиун. "Он снова сумасшедший".


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Чиун настаивал на том, что он должен немедленно увидеться с Форсайтом. Римо сказал, что его не волнует, если он никогда больше не увидит Форсайта. Чиун сказал, что это показывает только то, что Римо глуп и ничего ни о чем не знает, но чего можно ожидать от белого, который такой же, как все остальные белые, даже с его бледным цветом лица, глупо большими ногами и кистями, толстыми запястьями и полным отсутствием мозгов.


"Неполноценные всегда действуют одинаково. Они думают, что это придаст им сил. Но многие дураки, даже вместе взятые, все равно остаются дураками".


"Хватит, уже", - сказал Римо. Он больше не хотел говорить и дулся, когда они садились в такси, поклявшись не говорить Чиуну, где находится офис Форсайта.


Чиун сказал таксисту: "Отвези нас в офис мистера Форсайта".


"Что?" - спросил водитель.


"Офис мистера Форсайта. Он очень важный человек. Вы должны его знать". Он наклонился вперед и доверительно прошептал: "Он белый, как и вы".


"Приятель, я не знаю никакого Форсайта".


"Я опишу его для вас. Он уродлив и глуп. Типичный экземпляр".


Водитель посмотрел на Римо в поисках помощи. Римо ничего не сказал. Чиун спросил: "Какое самое уродливое здание в этом уродливом городе?"


"Это просто. Они получили это здание для сокровищницы, которое выглядит как гробница".


- Отвези нас туда, - сказал Чиун, поудобнее устраиваясь на сиденье. Обращаясь к Римо, он сказал: - Где еще мог быть Форсайт? - Спросил он.


Здание Казначейства выглядело как гробница, потому что было спроектировано в честь гробницы — гробницы Мавсола, который на протяжении веков давал свое имя зданию, известному как мавзолей.


Чиун подождал, пока Римо расплатится со своим соотечественником. Внутри здания за столом сидел охранник в форме.


Чиун подошел к нему. "Мы ищем мистера Форсайта".


"Это смешно", - сказал Римо.


Охранник спросил: "У вас назначена встреча? Он вас ожидает?"


Чиун сказал: "Мастер синанджу не нуждается в предварительной записи".


"Что?" - Спросил я.


"Скажи ему, что Мастер Синанджу и его слуга здесь", - сказал Чиун.


"Я слуга", - сказал Римо.


"Я мастер синанджу", - сказал Чиун.


"А я белая королева. Уходи".


Чиун поговорил с охранником, ткнув его большим пальцем в ключицу, и охранник понял, что позвонить в офис мистера Форсайта имеет большой смысл.


"Да", - сказал он в трубку с болью, - "Есть человек ... здесь человек, звонивший Мастеру Синанджу, чтобы повидаться с мистером Форсайтом. Фу-скрей олл-бей. Да, я подожду".


"Что это значило?" Чиун спросил Римо.


"Что?"


"Что это он сказал?"


"Он сказал, что ты чокнутый".


Чиун сердито посмотрел на охранника, который сказал в трубку: "Мистер Форсайт не знает ни одного мастера синанджу?" Он беспомощно поднял глаза. "Скажи ему, что Римо тоже здесь", - предложил Римо.


"Некто по имени Римо тоже здесь", - сказал охранник. "Пожалуйста, проверьте". Он подождал мгновение, затем улыбка расслабила его черты. "Хорошо", - сказал он и повесил трубку, осторожно, потому что любое быстрое движение причиняло боль не только его плечу, но и каждому мускулу вплоть до талии. "Он увидится с тобой".


- Отпусти его, Чиун, - сказал Римо.


Чиун сжал один раз сильно, затем отпустил охранника, который хлопнул его левой рукой по правому плечу, пытаясь массировать боль.


"Нет никакой надежды для страны, в паспорте которой значится имя Римо, в то время как имя Мастера остается неизвестным", - сказал Чиун.


"Ты же знаешь, какие мы, белые", - сказал Римо. "Хитрые, как воры".


"Слушай, слушай", - сказал Чиун со злобным хихиканьем. "Слушай, слушай".


Форсайт ждал их в своем кабинете на пятом этаже здания. Он остался сидеть за своим столом в большой комнате размером с приусадебный участок, когда вошли Чиун и Римо, и Римо простил отсутствие манер как жертву хорошему вкусу, потому что, когда Форсайт сидел, была видна только рубашка Форсайта, розовая с фиолетовыми цветами, но позже, когда он встал, Римо увидел, что на нем были подходящие брюки, которые делали его похожим на багамского торговца ракушками. Ему нужна была соломенная шляпа, чтобы завершить наряд, решил Римо, который позже увидел соломенную шляпу на столике в углу.


"Рад снова видеть вас, мистер Мастер", - сказал Форсайт Чиуну. "И ты тоже, в чем дело, Римо?"


И Римо знал, что Форсайт очень хорошо знал, что это такое, и что это был Римо, и что мистеру Гордонсу нужна была голова Римо, иначе он обклеил бы весь город фальшивыми деньгами.


Чиун кивнул. Римо ничего не предпринял.


"Что я могу для вас сделать?" - спросил Форсайт. Римо посмотрел на Чиуна, который неподвижно стоял перед столом Форсайта, ничего не говоря.


Чтобы заполнить вакуум молчания, Римо сказал: "Мы хотели узнать, как у вас дела с мистером Гордонсом".


Форсайт солгал. "О, мы все еще пытаемся разыскать его. После того, как вы получили от него эти номера в аэропорту, мы ничего о нем не слышали. Совсем ничего. Тебе хоть немного повезло?"


Одна хорошая ложь заслуживала другой. "Мы провели небольшое расследование его прошлого", - сказал Римо. Чиун бросил на него предупреждающий взгляд. Римо беспечно продолжал: "Он из маленького городка в Миссури. Его отец, ныне покойный, был печатником. Его мать занималась стиркой. Он ходил в местные школы, каким-то образом избежал службы в Корее и был школьным учителем. Его хобби - изготовление моделей, просмотр бейсбольных матчей по телевизору и вышивание. Он не пьет и не курит, но и не является членом организованной церкви ".


"Это очень хорошо", - с энтузиазмом сказал Форсайт. "Действительно здорово, что вы двое так много узнали за такой короткий промежуток времени. Впечатлен, приятель. Я действительно впечатлен ".


Римо глупо улыбнулся в ответ на глупую улыбку Форсайта. Чиун продолжал смотреть на человека за столом.


"Может быть, если мы будем работать вместе, ребята, мы сможем заполучить этого мистера Гордонса", - с надеждой сказал Форсайт.


"Может быть, парень", - сказал Римо. "Полный вперед. Мы действительно могли бы это сделать. Работая вместе, оба тащили одно весло и все такое".


"Рассеянно", - сказал Форсайт. "В точности мои точные чувства. У вас есть, где остановиться в городе?"


Римо покачал головой.


Форсайт сказал: "Одну минуту", - и поднял трубку. Он набрал номер и попросил соединить его с менеджером. "Привет, Фредерик. Форсайт слушает. Несколько очень важных людей... - он подмигнул Римо, - ... только что приехали в город, и я хочу, чтобы ты приютил их сегодня вечером. Какая-то особая комната. Второй этаж. Рядом с центральными лифтами. Звучит заманчиво. Сделайте заказ на имя мистера Мастера ... неважно, сделайте это для мистера Римо. Увидимся, Фредерик."


Он повесил трубку с довольной улыбкой на лице. "Это Кэрол Армс. Он приберегает для вас номер 226. Отличная берлога, ребята. Почему бы тебе там немного не поспать, и мы поговорим вечером, когда ты отдохнешь. Я позвоню тебе. Может быть, мы что-нибудь услышим от мистера Гордонса. Он с надеждой улыбнулся Римо. Чиун все еще смотрел на Форсайта.


Римо кивнул.


Форсайт встал, и Римо увидел его брюки в цветочек. Форсайт протянул руку Римо, который пожал ее. Он протянул руку Чиуну, но Чиун притворился, что не заметил этого, продолжая смотреть Форсайту в глаза. Протянутая рука на мгновение зависла в воздухе, как йо-йо на вершине подъема, прежде чем быстро опуститься в его сторону.


"Что ж, поговорим вечером, ребята", - сказал Форсайт. "Действительно был рад вас видеть. Я все думал, встретимся ли мы снова. Отчасти надеялся, что встретимся. После нашей первой встречи".


Он снова сел, показывая, что аудиенция окончена. Римо повернулся к двери. Чиун бросил последний взгляд на Форсайта, затем последовал за Римо. В дверях Римо взглянул в зеркало на стене. Рука Форсайта уже тянулась к телефону, и он нетерпеливо барабанил пальцами, ожидая, когда они уйдут, прежде чем он возьмет трубку.


Перед зданием Римо сказал: "Неплохой собеседник, не так ли?"


"Мне нечего сказать этому человеку. Он забавно одевается".


"Разве тебе никто не говорил, что пялиться невежливо? На что ты вообще смотрел?"


"Я смотрел на его голову".


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Номер был идеально обставлен. Он находился в задней части отеля, рядом с лифтом. Пожарная лестница спускалась вдоль нее в переулок, и прыгающий человек мог подхватить с земли выдвижную лестницу. Команда мужчин могла подняться по ней на платформу возле комнаты 226. Если бы дверь и окно были закрыты, у жильцов не было бы возможности сбежать.


- Это подстава, Чиун, - сказал Римо, оглядывая комнату, сбрасывая свои итальянские мокасины и плюхаясь спиной на кровать.


"Да", - сказал Чиун. Его взгляд был прикован к цветному телевизору. Он подошел и быстро включил телевизор. "Ты знаешь, что я почти две недели скучал по своим прекрасным историям?"


"Слава богу, Бетси", - воскликнул Римо. "Ты видел, как он смотрел на меня?"


"Да", - сказал Чиун. "Как блюдо на его вкус".


Декорации медленно преобразовывали путаницу в изображение.


- В любом случае, зачем ты хотел его видеть? - спросил Римо.


"Мы нападаем на мистера Гордонса. Мы не можем отвлекаться на этого бабуина в цветастых штанах, который охотится за твоей головой".


Римо хмыкнул. "Интересно, Форсайт сам придет за нами?"


Чиун начал переключать каналы, со слабой надеждой ожидая одну из своих дневных мыльных опер, хотя солнце медленно клонилось к западу.


"Он придет сам", - сказал он.


"Почему ты так уверен?"


"Потому что твой мистер Форсайт идиот. Ш-ш-ш, - сказал Чиун. Он продолжал крутить диски, но обнаружил только новостные программы и научное шоу для детей. Он ударил по кнопке включения-выключения телевизора с такой силой, что треснул край корпуса телевизора.


"Это целая нация идиотов", - сказал он. "Почему мистер Форсайт должен отличаться либо от вас, либо от идиотов, которые планируют ваши телевизионные шоу, этих мерзких респондентов из Вашингтона. Это штаб-квартира вашего правительства, не так ли?"


"Да".


"Ну, почему по телевидению ничего нет от вашего правительства? Если у них не будет все время красивых историй, почему у них нет ваших правительственных шоу по телевидению? Последнее шоу, которое у них было, было очень хорошим с толстяком, задававшим вопросы, и гавайцем, который смешно разговаривал. Я думал, всем понравилось это шоу. Почему они его сняли?"


"Это было не шоу", - объяснил Римо. "Это был комитет Сената, и когда их работа была закончена, они остановились".


"Это было не шоу?"


"Нет".


"Это действовало ваше правительство?"


"Да".


"Боже, помоги Америке".


Лидер группы Фрэнсис Форсайт, которого ЦРУ одолжило Министерству финансов, не удовлетворился ожиданием, что Бог поможет Америке, потому что, как правильно заметил Чиун, он был идиотом.


Как только Чиун и Римо покинули его кабинет, он позвал главных помощников, которых привел с собой из ЦРУ, "чтобы покончить с этим маленьким делом с фальшивыми деньгами". Он сидел, закинув ноги на стол, курил сигарету в длинном, пропитанном водой мундштуке с фильтром и ждал, когда соберутся трое сотрудников.


Вошедший последним спросил: "В чем дело, шеф?"


"Мы идем на казнь", - сказал Форсайт, ухмыляясь.


Он быстро сел, затушил сигарету в пепельнице и потер руки в радостном предвкушении развлечений предстоящей ночи. Форсайт знал, что это — открытая деятельность — было тем, что у него получалось лучше всего. Именно так он создал себе репутацию и начал свое восхождение по правительственным рядам.


Он был офицером-шифровальщиком в Европе во время Второй мировой войны, когда нацисты устроили ловушку для американских войск. Разведывательное подразделение перехватило немецкое кодовое сообщение. Это было отправлено командующим генералом Форсайту, который передал это клерку для расшифровки. Пять минут спустя генерал позвонил, требуя расшифровки. Форсайт выхватил послание из рук клерка вместе с частичным переводом и направился к палатке генерала.


Он пытался закончить расшифровку на ходу. Когда он добрался до палатки, он сказал генералу, что немцы планируют захватить два города в рамках прорыва на территорию, контролируемую американцами. Первый город, по словам Форсайта, "почти не пострадал". Так говорилось в немецком сообщении, сказал он генералу


Генерал бросил подразделения в первый город. Когда они добрались туда, то обнаружили, что немцы были во втором городе, а американцы перекрыли им путь к отступлению.


Нацисты сдались. Их командир хотел знать, почему американцы не попали в ловушку.


"Какая ловушка?" Форсайт спросил его через переводчика.


Нацистский офицер объяснил, что их зашифрованное сообщение предназначалось для перехвата. "Когда вы получили его и в нем говорилось, что первый город сильно пострадал, мы ожидали, что ваши войска подойдут ко второму городу, где мы могли бы заманить их в ловушку. Вместо этого ты отправился в первый попавшийся город и отстал от нас. Почему?"


"Превосходное планирование", - сказал Форсайт, который отказывался верить, что был слишком большим дураком, чтобы его можно было одурачить.


Его работа с кодом принесла ему высокую оценку и повышение по службе и привела к его вступлению в ЦРУ после войны. За этим последовали другие успехи, многие из которых были столь же случайными, и теперь, годы спустя, он сидел за письменным столом в здании Казначейства, пытаясь спасти Америку от угрозы фальшивомонетничества, но все еще тоскуя по тем дням, когда он сражался и победил нацистскую угрозу практически в одиночку.


Что ж, даже если нацистов больше не было, враги все еще оставались. Мистер Гордонс был одним из них. И из того немногого, что он смог увидеть, этот человек, выступающий против организации Римо, вероятно, был другим. И если один враг хотел отрубить голову другому врагу, что ж, тогда кто пострадал?


Действительно, у этого Ремо был высокий клиренс. Но никому никогда не нужно знать, что Форсайт сам решил передать голову Римо мистеру Гордонсу — то есть до тех пор, пока Форсайт не будет уверен, что этот поступок заслужит похвалу, а не порицание. На данный момент его оправданием была необходимость Республики.


Форсайт и его главные помощники тщательно разработали свои планы на ночь. Азиат был расходным материалом. Если бы он встал у них на пути, ему тоже пришлось бы умереть. Но им нужно было тело Римо — или, по крайней мере, его часть.


Пока он говорил, глаза Форсайта заблестели, и он нервно провел рукой по своим пухлым щекам, щекам, на которых плоть приглушила очертания того, что когда-то было высокими, твердыми скулами.


"Скорость важна, но время еще важнее", - сказал Форсайт. "Элемент неожиданности на нашей стороне. Они будут легкой добычей. Они ничего не ожидают. Мы встретимся в 23:55 вечера в переулке ".


"Может, нам взять утку?" - спросил Чиун.


"Я ненавижу утку", - сказал Римо. "Кроме того, у них может не хватить времени приготовить ее прямо перед нападением Форсайта".


Чиун покачал головой. "Он не нападет раньше полуночи".


"Почему?"


"Я уже объяснял это. Он идиот. Идиоты всегда нападают в полночь".


Это разозлило Римо, который лежал на одной из кроватей, пытаясь выбрать лучшее время для внезапной атаки, и остановился на полуночи.


"Ах, да?" - сказал Римо.


"Может, нам взять утку?" - терпеливо спросил Чиун.


"Нет. Никакой утки". Римо схватил телефонную трубку и попросил обслуживание номеров прислать рис и рыбу.


Когда с ужином было покончено, Чиун предложил пойти спать. "У нас, вероятно, завтра будет тяжелый день".


Римо кивнул, забирая две пустые тарелки. Он закрепил один из них на окне, ведущем в комнату с пожарной лестницы, а другой просунул сначала на уровне глаз в щель двери гостиничного номера.


Чиун наблюдал за ним без комментариев.


"Что-то вроде системы раннего предупреждения", - объяснил Римо. Чиун что-то пробормотал себе под нос.


Позже, когда погас свет и в комнате воцарилась тишина, Римо почувствовал сквозняк, слабое дуновение ветерка. Но он ничего не услышал.


Затем он услышал голос Чиуна. "Тарелки. Почему не коровьи колокольчики? Или сигнальные ракеты? Или нанять охранников, чтобы они сообщали нам, когда они придут? Трюки. Он всегда хочет использовать трюки. Он никогда не понимает, что суть искусства - в чистоте".


Римо по-прежнему не мог его видеть и слышал только голос Чиуна, когда Чиун вынул тарелку из двери, а другую - из окна и бесшумно поставил их на маленький приставной столик.


Римо молча лежал на кровати, едва дыша.


Чиун, довольный тем, что теперь и он, и Римо были по-настоящему беззащитны, свернулся калачиком на своей соломенной циновке в углу и почти мгновенно заснул. Но прежде чем он это сделал, он тихо сказал: "Спокойной ночи, Римо, потому что ты все еще не спишь".


"Как парень может спать со всем этим шумом?" Спросил Римо.


Нападение произошло в 12:00:48 утра.


Этому предшествовал один из людей Форсайта, опрокинувший один из мусорных баков в переулке под пожарной лестницей. Затем помощник воспользовался канистрой, на которую встал, чтобы схватиться за пожарную лестницу, которая отвязалась и опустилась со скрипом корабля, натыкающегося на айсберг.


Форсайт, однако, не слышал этого шума. Сверив часы с двумя своими людьми, которые не забыли их надеть, он взял третьего помощника по имени Эл, вошел в отель через заднюю дверь и поднялся по задней лестнице на второй этаж. Двигаясь по коридору к палате 226, Форсайт задел стол и опрокинул вазу с пластиковыми цветами.


Форсайт оставил их там, где они лежали, а затем ждал с Элом возле комнаты 226. Он стоял молча, сжимая и разжимая руки, чувствуя, как кровь приливает к кончикам пальцев. Кончики пальцев были ключом. Они скажут ему, когда он будет психологически готов действовать. Он потер кончики пальцев о тыльную сторону ладоней.


Войдя в комнату, Римо тихо спросил: "Ты не спишь, Чиун?"


"Нет. Я собираюсь проспать свое убийство".


"Почему они ждут там?" - спросил Римо.


"Кто знает? Возможно, они поглаживают кончики своих пальцев".


Форсайт закончил поглаживать пальцы, взглянул на часы и медленно вставил ключ в замок, слегка повозившись с ним, потому что его взгляд был прикован к светящемуся циферблату Timex, работающего на батарейках.


Позади него Эл нервно переминался с ноги на ногу, его вес сосредоточился сначала на правой ноге, затем на левой, чисто инстинктивно обнаружив единственный возможный для человеческого существа способ никогда не сохранять равновесие.


Наконец секундная стрелка часов Форсайта достигла отметки одиннадцать. Осталось пять секунд. Он достал из внутреннего кармана куртки поношенный пистолет 32-го калибра, которым пользовался бесчисленное количество часов на тренировочном полигоне, затем повернул ключ, толкнул дверь и запрыгнул внутрь. Его помощник запрыгнул вслед за ним. Форсайт резко остановился, и Эл врезался в него, заставив Форсайта, спотыкаясь, сделать еще несколько шагов вглубь комнаты. Теперь комнату освещал свет из коридора, и Римо повернул голову в сторону Чиуна и с жалостью покачал головой. Форсайт увидел Римо в постели, восстановившего равновесие, и усмехнулся. Он не видел Чиуна, все еще свернувшегося калачиком на своем коврике в углу комнаты.


Форсайт снова усмехнулся, ожидая, когда двое его помощников влезут в окно, чтобы схватить свою жертву в клещи.


В комнате воцарилась тишина, пока все ждали. Эл неловко стоял рядом и жалел, что Форсайт не разрешил ему носить пистолет. Но Форсайт настоял, чтобы единственное оружие на задании было его.


Они продолжали ждать. Наконец, тридцать три секунды спустя, по меркам Римо, за окном раздался скрип. Все повернулись посмотреть. Двое агентов сильно дергали окно снаружи, пытаясь поднять его, но оно было свежевыкрашено и крепко приклеено.


"О, ради бога", - сказал Форсайт.


"Послушай, приятель", - сказал Римо Форсайту. "Это почти конец?"


Голос Римо вернул Форсайту чувство долга и ответственности.


Довольный тем, что ему больше не нужны люди на пожарной лестнице, он сердито отмахнулся от них. Они прислонились к окну, прижав носы к стеклу, заглядывая внутрь. Наконец Форсайт поднял обе руки над головой и, отмахнувшись ими, крикнул: "Идите домой", безошибочно отпуская двух помощников с наручными часами. Они на мгновение остановились. Римо видел, как они пожали плечами, затем отвернулись от окна. Мгновение спустя раздался устрашающий скрежет лестницы, опускающейся к земле. Минуту спустя визг повторился, когда мужчины высадились, и лестница начала подниматься обратно.


Форсайт наблюдал еще долго после того, как витрина опустела.


"Давай, давай, я не могу торчать здесь всю ночь", - сказал Римо.


"Я полагаю, ты хочешь знать, почему ты умрешь", - сказал Форсайт, растягивая губы, чтобы они казались тонкими и сардоническими.


"Еще бы, старина", - сказал Римо.


"Ваша смерть необходима для благополучия Соединенных Штатов Америки".


"Так вот что они подразумевают под словом "Сделай и умри", - сказал Римо.


"Верно", - сказал Форсайт. Запоздало осознав, что любой, кто идет по коридору, может что-то заподозрить, если посмотрит в открытую дверь и увидит человека с пистолетом, направленным на другого мужчину, он сказал через плечо Элу: "Включи свет и закрой дверь".


Эл включил лампу на столе позади Форсайта и повернулся, чтобы пойти к двери.


"Сначала дверь", - сердито сказал Форсайт. "Сначала не свет. Сначала дверь".


"Извините за это, шеф", - сказал Эл. Он наклонился к лампе и выключил ее, затем ушел в темноту, чтобы закрыть дверь, планируя вернуться следующим и снова включить лампу.


Форсайт с отвращением глотнул воздуха. В тот момент, когда обоих мужчин ослепила вспышка света лампы, Чиун поднялся со своего коврика в углу комнаты и направился к двери. Когда Эл добрался до них, Чиун вытолкнул его на улицу и прошипел: "Иди домой. Ты здесь не нужен", - и закрыл дверь одним плавным движением.


Эл оказался снаружи запертой двери. Он не мог вернуться без стука. Но если бы он постучал, шеф мог отвлечься и потерять контроль над ситуацией. Ему лучше просто тихо подождать, решил Эл.


Теперь, в темноте, с закрытой дверью, Чиун прошел за спину невидящего Форсайта и включил лампу.


"Хорошо, Эл", - сказал Форсайт. "Теперь ты все понял правильно". Он посмотрел на Римо. "Старого китайца сегодня нет с тобой, я вижу".


"О, конечно, он такой".


"Не лги мне, парень. В его постели никто не спал".


"Он спит на полу в углу", - сказал Римо.


Форсайт проследил за рукой Римо до угла и увидел там коврик Чиуна.


Он кивнул. "Вышел погулять, да?"


"Нет", - сказал Римо.


"Где он?"


"Прямо за тобой".


Не оборачиваясь и ухмыляясь Римо за то, что тот попробовал такой старый трюк, Форсайт сказал через плечо: "Эл, видишь того старого китайца?"


Эл, находившийся в коридоре, не мог слышать Форсайта, поэтому он не ответил.


"Эл, черт возьми, я с тобой разговариваю", - сказал Форсайт.


"Мистера Эла здесь нет", - сказал Чиун.


Прыгнув вперед, как будто его ударило током, Форсайт прыгнул вперед, развернулся и увидел Чиуна. Он попятился к окну, чтобы оказаться вне досягаемости двух мужчин и все еще мог прикрывать их обоих одновременно.


"А, это ты", - сказал он.


Чиун кивнул. "Я всегда остаюсь собой".


"Я надеюсь, мне не придется убивать тебя, старина, - сказал Форсайт, - но я это сделаю, если ты пошевелишь хоть мускулом. Даже не задумываясь, я разнесу тебя вдребезги".


"Осторожнее, Чиун", - сказал Римо. "Он хладнокровный убийца".


Форсайт снова повернулся к Римо. "Я собирался сказать тебе, почему ты умрешь".


"Давай покончим с этим", - сказал Римо. "Я хочу немного поспать".


"Ты собираешься хорошенько выспаться", - сказал Форсайт.


"Хорошо", - сказал Римо.


"Но сначала я должен сказать тебе, почему ты должен умереть. Я в долгу перед тобой". Римо посмотрел на Чиуна с безнадежной мольбой. Чиун присел на край столика с лампой. Он не стал бы стоять вечно, даже если бы этот дурак настаивал на том, чтобы говорить вечно.


Форсайт сказал Римо, что жизнь Римо была ценой, которую мистер Гордонс потребовал за прекращение подрыва экономики Америки. "Я здесь, чтобы заплатить эту цену", - сказал он. Он объяснил, что его обычной позицией в отношении выкупа было не выплачивать его, но это были чрезвычайные обстоятельства. "Я должен выполнять свои обязанности. Я надеюсь, что ты тоже отнесешься к своим обязанностям государственного служащего и уйдешь тихо и добровольно. Это больше, чем мы оба. Я уверен, ты согласишься. Он сделал паузу в ожидании ответа. Единственным звуком в комнате было слабое шипение дыхания из ноздрей спящего Римо.


Форсайт посмотрел на Чиуна. "Как ты можешь убить человека, который без сознания?" спросил он.


"Это легко", - сказал Чиун. Его правая рука, покоившаяся на краю стола, схватила одну из тарелок, которые он поставил на них ранее. Зажав лезвие между большим, указательным и средним пальцами, он плавно вытянул руку вперед. Пластина, казалось, приклеилась к кончикам его пальцев, когда его рука двинулась в направлении Форсайта. В последний момент, когда казалось, что тарелка непременно упадет на пол, его запястье хрустнуло, и тарелка полетела к Форсайту со скоростью, которая сделала ее невидимой.


Он вращался так быстро, что загудел, но жужжание длилось всего долю секунды, прежде чем за ним последовал жужжащий удар, когда тупой передний край пластины врезался в, развернулся и распилил, а затем прошел через шею Форсайта. Тарелка, розоватая от капли крови, со звоном отлетела от левого плеча Форсайта и упала на пол.


Глаза Форсайта все еще были широко открыты, рот все еще был искривлен в выражении последнего слова, которое он собирался произнести, затем его тело, больше не поддерживаемое жизнью, рухнуло на пол, выпав из-под больше не прикрепленной головы Форсайта, которая упала долю секунды спустя, ударившись о спину трупа и откатившись к стене.


Римо продолжал спать.


Чиун подошел к двери и открыл ее. Эл нервно расхаживал взад-вперед перед дверью.


"Твой работодатель говорит, чтобы ты шел домой", - сказал Чиун. "Он собирается остаться".


"Все в порядке?"


"Иди домой", - сказал Чиун и закрыл дверь.


Вернувшись в комнату, он подошел к голове Форсайта, схватил ее за темно-каштановые волосы и вгляделся в черты лица. Жирные, но достаточно близко. Используя ребро ладони, сначала как топор, а затем как скальпель, Чиун начал наносить удары по голове, разбивая ее и придавая ей форму, чтобы в ней больше не было узнаваемого Форсайта, чтобы это был уже определенно не Римо.


Это заняло тридцать секунд. Когда Чиун закончил, нос Форсайта был сломан так, что казалось, будто когда-то это мог быть нос Римо. Лишняя плоть была спрессована со щек и подбородков Форсайта, чтобы напоминать высокие, выступающие скулы Римо. Кости глазниц были сломаны, поэтому глаза Форсайта после смерти еще глубже провалились в глазницы, напоминая задумчивые, глубокие глаза Римо.


Уши. С ушами что-то не так, подумал Чиун, глядя на кровавый комок на полу. Он бросил взгляд в сторону кровати, где спал Римо. У Римо почти совсем отсутствовали мочки. У Форсайта были длинные полные мочки ушей, что, по мнению Чиуна, было характерно для американцев, и это было справедливо, поскольку, если все они собирались вести себя как ослы, им следовало бы поделиться с ними не только интеллектом, но и ушами. Загрубевшими пальцами и ногтями он начал сбривать лишнюю плоть с мочек ушей Форсайта. Он откинулся назад, чтобы осмотреть. Все еще что-то не так.


Двумя взмахами правой руки он удалил лишнюю плоть, лишив Форсайта доли. Возможно, это было не идеально, но это было лучшее, что он мог сделать. Это должно было сработать. Он надеялся, что сойдет.


Чиун снял пластиковую скатерть со столика с лампой и туго завернул в нее голову, затем засунул весь комок в наволочку, которую сорвал с одной из подушек на своей кровати. Он положил стопку на диван и оглядел комнату. Обезглавленное тело Форсайта все еще лежало посреди пола. Так не пойдет. Весь смысл обмана был бы утрачен, если бы было найдено обезглавленное тело Форсайта и об этом сообщила пресса, как они сообщали обо всех подобных мелочах этой нации коллекционеров мелочей.


Чиун подошел к окну, ведущему на пожарную лестницу. Он ударил тыльной стороной обеих рук одновременно по обеим сторонам окна, затем указательным пальцем правой руки надавил вверх. Окно плавно и легко скользнуло вверх, и Чиун, высунувшись, увидел мусорное ведро под пожарной лестницей.


Он легко перетащил тело Форсайта через окно на пожарную лестницу. Он достал бумажник мужчины из его кармана, затем перекинул тело через край пожарной лестницы и бросил его. Он плавно соскользнул в мусорное ведро, не касаясь края до того, как ножки коснулись дна, словно плюнул в раковину.


Чиун удовлетворенно опустил глаза. Если бы была одна из этих коварных газетных статей, в ней говорилось бы о обезглавленном теле, найденном возле комнаты мистера Римо. Это вполне соответствовало тому, что имел в виду Чиун. Он пошел в ванную и спустил бумажник Форсайта в унитаз. Пистолет на полу был еще одной проблемой. Используя свою руку как нож, Чиун вспорол одну из диванных подушек и засунул пистолет поглубже в нее.


Затем он подобрал сверток с наволочкой, бросил последний взгляд на спящего Римо и вышел из комнаты, заперев за собой дверь, чтобы грабители не проникли внутрь и не потревожили покой Римо.


"Хе, хе, хе, старина. Доставишь свои рождественские посылки в начале этого года?"


Охранник аэропорта усмехнулся, обращаясь к Чиуну, который был одет в красную мантию и нес свою наволочку через плечо, как мешок Санты.


"Не утруждайте себя попытками быть смешным. Где находится стойка увольнения в Eastern Airlines?"


"Стол для подачи заявления об отставке?"


"Где они выписывают много копий билетов, потому что вам нужен только один, чтобы сесть в самолет".


"О, стойка бронирования. Хе-хе, - сказал охранник с желтоватым лицом. "Там, внизу, старина". Он махнул в сторону другого конца главного пассажирского здания терминала.


Чиун молча отошел от него.


Он увидел мусорную корзину перед стойкой Eastern Airlines.


И тогда его чувства сказали ему, что мистер Гордонс был рядом, но он не знал почему. Он чувствовал людей, потому что у людей был живой пульс, свой собственный ритм. Машины вибрировали. мистер Гордонс вибрировал; Чиун только недавно осознал, что это не человеческие вибрации. Теперь он чувствовал эти вибрации. Они становились сильнее по мере того, как он приближался к корзине для мусора.


Осторожно оглядевшись вокруг, чтобы убедиться, что никто не смотрит, и убедившись, что никто не смотрит, Чиун опустил маленький белый мешочек на верх корзины.


Вибрации, исходившие от мистера Гордонса, были такими сильными, что чуть не заставили тело Чиуна задрожать.


Где бы он ни был, сейчас он наблюдал за Чиуном. Чиун убедился, что на его лице отразилась только печаль - подходящее выражение для старика, отдающего голову своего ученика, затем повернулся и пошел прочь от корзины, мягко ступая по твердому полу терминала, к двери, через которую он вошел.


В двадцати пяти ярдах от билетной кассы вибрация почти исчезла. Чиун обернулся. Он успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как спина мистера Гордонса, неуклюже несущего белую наволочку на боку, исчезает за вращающейся дверью на другом конце терминала.


Чиун посмотрел в сторону стойки бронирования "Истерн Эйрлайнз".


Корзина для мусора исчезла. Там, где она стояла, на полу была только небольшая кучка бумаг, банок из-под газировки и окурков. Но сама корзина для мусора исчезла, ее нигде не было видно.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Вернувшись в гостиничный номер, Чиун пробудил Римо от крепкого сна.


"Пойдем, нам нужно найти другое жилье", - сказал он.


"Что случилось с Форсайтом?" спросил Римо. Он оглядел комнату и увидел вездесущее пятно крови. "Неважно, - сказал он. "Где ты был?" Чем ты занимался?"


"Просто соберись с мыслями", - сказал Чиун с веселым хихиканьем. Ему было так хорошо, что это заслуживало повторения. "Соберись с мыслями. Хе, хе, хе, хе."


"О, прекрати это", - сказал Римо, скатываясь с кровати. Оказавшись на ногах, он увидел залитое кровью блюдо в углу комнаты.


"Думаю, мои тарелки пригодились", - сказал он. "Разве ты не рада, что я подумал о них?"


"Я передумал", - сказал Чиун.


"По поводу чего?"


"Никто не может заставить тебя собраться с мыслями. Хе, хе, хе, хе".


В маленькой комнате на другом конце города, в комнате без единого предмета мебели, мистер Гордонс сидел на полу. Он схватил пакет с наволочкой двумя руками и мягко, без малейшего признака напряжения, развел руки в стороны. Наволочка порвалась, а пластиковая скатерть внутри разорвалась, и маленькие пушинки с фланелевой спинки упали на пол.


Мистер Гордонс опустил две половинки пакета и посмотрел на его грязное, пропитанное кровью содержимое.


"Очень хорошо", - сказал он вслух. С тех пор как он перепрограммировал себя с помощью программы элементарного творчества, разработанной лабораторией доктора Ванессы Карлтон, он стал высказывать свои мысли вслух. Он задавался вопросом, зачем он это сделал, но он был недостаточно изобретателен, чтобы понять, что пятилетние дети разговаривали сами с собой не потому, что это имело какое-то прямое отношение к их творчеству, а потому, что их растущий творческий потенциал впервые позволил им осознать, что они всего лишь песчинки в огромном, непостижимом мире, и это сделало их одинокими.


Эти мысли все еще были за пределами понимания мистера Гордонса, а не имея их, он даже не знал, что для него это возможно.


"Очень хорошо", - повторил он, опустив обе руки и коснувшись лица. Голова определенно была похожа на голову Римо. И старый азиат, которого, скорее всего, звали Чиун, определенно выглядел несчастным. Несчастным должен был выглядеть человек, потерявший друга или вынужденный заставить его расстаться с жизнью. Ему рассказывали о таких друзьях; у древних греков их было много. Мистер Гордонс не совсем понял, что имел в виду друг, но если друг переживает о вашей потере, то разве не логично, что друг может помочь вам выжить? Это было, решил он. Очень логично. Это было также креативно. Мистер Гордонс был доволен собой. Смотрите: он уже стал более креативным. Творчество было средством выживания, а выживание было самой важной вещью в мире. Друг также помог бы выжить. Ему пришлось бы завести друга. Но с этим пришлось бы подождать.


А пока ему придется повнимательнее присмотреться к этой голове. Из электронных схем, которые проходили по его человекоподобному телу, он извлек изображение с высокой вероятностью имени Римо. Вот оно. Высокие скулы. У этой головы были такие скулы. Темно-карие глаза глубоко запали внутрь головы. Мистер Гордонс протянул руку и приподнял веко. Это были темно-карие глаза, и они казались глубоко посаженными, хотя его палец мог сказать, что кости вокруг глазниц были сломаны, и было трудно быть уверенным. Темно-каштановые волосы.


Он провел пальцами по мясистому лицу отрезанной головы на полу между его ног и установил корреляцию между своими тактильными впечатлениями и анализом изображения Римо, которое он держал в голове. Разницы не было. Каждое измерение, которое ощущали его пальцы, было теми же измерениями, которые его механический мозг измерял в те времена, когда он видел Римо с высокой вероятностью.


Мистер Гордонс провел кончиками пальцев от щек к ушам. Уши были сильно изуродованы. Римо, должно быть, вел гигантскую борьбу, чтобы не умереть. Возможно, он сражался со старым желтокожим человеком, которого, скорее всего, звали Чиун. Мистер Гордонс почувствовал желание увидеть ту битву. На это стоило бы посмотреть.


Когда они впервые встретились, Римо нанес ущерб мистеру Гордонсу. Мистер Гордонс какое-то время думал, что Римо тоже может быть андроидом. Но больше он так не думал. В конце концов, вот его голова между ног, один глаз, который был приоткрыт, тупо, невидяще уставился на мистера Гордонса. Другой глаз оставался плотно закрытым.


Мистер Гордонс пощупал, где должны были быть мочки ушей.


Уши были скручены, порезаны и окровавлены. Почему уши должны быть порезаны подобным образом? Удар по носу убил бы человека. Удары, которые сломали кости глазницы, убили бы человека. Удары по мочкам ушей не убили бы человека. Это были калечащие раны. Мог ли старик, который выглядел печальным, изуродовать голову Римо с высокой вероятностью? Нет. Они были друзьями. Когда-нибудь у него будет свой собственный друг, подумал мистер Гордонс. Стал бы он калечить уши своего друга? Нет. Возможно, кто-то другой изуродовал голову Римо. Мистер Гордонс на мгновение задумался над этим. Нет. Никто другой не мог искалечить Римо. Никто другой, кроме пожилого желтого человека, не мог его убить.


К чему эти увечья?


Мистер Гордонс направил весь свой творческий потенциал на решение проблемы. Он не мог придумать ответа. В этом, должно быть, кроется опасность. Опасность для выживания мистера Гордонса. Он должен больше думать об этом. Больше расследований. Больше данных. Больше креативности.


Он запустил пару пальцев в спутанную плоть с нижней стороны правого уха. Он нащупал что-то, чему там не место. Это было не того веса, и не той массы, и не той плотности. Он извлек это. Это был маленький кусочек кожи. Он пощупал его кончиками пальцев. На ощупь это было похоже на кожу с остальной части головы. Он поднес его близко к глазным сенсорам и посчитал количество пор на квадратный миллиметр на маленьком кусочке кожи, затем опустил голову и произвел случайную проверку количества пор на миллиметр в трех разных местах на голове. Все было в пределах вероятности. С высокой вероятностью, кусочек кожи был с уха головы мертвеца между его ног.


Он тщательно осмотрел ухо, чтобы увидеть, где был отделен кусочек кожи. Он увидел небольшой V-образный вырез в ухе, с которого была удалена кожа. Заостренный конец кусочка кожи в его руке точно вписался в букву V. Он придержал это место левой рукой и оттянул кожу вниз, под и вокруг плоти, пытаясь найти место, где на задней части уха прилегает кожа. Он нашел это и придержал там другой рукой. Кусочек кожи образовал U-образную петлю, но петля не была полностью заполнена мякотью уха. Там было свободное место. Пространство в три с половиной миллиметра. Ухо было уменьшено. Часть плоти была удалена. Он снова посмотрел на кожную петлю, правильно закрепленную спереди и сзади уха. Если бы эта кожа была заполнена плотью, как при жизни, из такого количества плоти получилась бы мочка уха. Но, с большой вероятностью, у Римо мочек ушей не было.


Следовательно, это был не глава high probability Римо.


Это было логично. Он был прав. Хотя у него не было инстинктов, позволяющих ощутить правильность, он знал, что прав, потому что его сенсорный аппарат был безошибочен.


Он оставил голову на полу и встал, глядя на нее сверху вниз.


Это была не голова Римо. Когда он снова посмотрел на нее, он попытался решить, чья это могла быть голова, но он не знал. Неважно; он знал, что это не голова Римо.


Старый желтокожий пытался обмануть его. Он сказал, что не будет оспаривать выживание мистера Гордонса, но теперь он делал это, пытаясь обмануть мистера Гордонса. Теперь он тоже должен умереть. С высокой вероятностью Чиун должен умереть вместе с с высокой вероятностью Римо. мистер Гордонс позаботится об этом.


Но были и другие вещи, которые он должен был сделать. Он должен был сбросить деньги на город, как он и обещал.


И он должен найти друга.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


"Если ты будешь моим другом, я угощу тебя выпивкой. Ты будешь моим другом?"


Пилот самолета Pan Am с удивлением посмотрел на невзрачного мужчину, стоявшего перед ним, держа в руках большую картонную коробку.


У капитана Фреда Барнсвелла было свидание. Новое рагу на его борту ясно дало понять, что она запала на него, а он только что закончил заполнять отчеты о полете и направлялся в свою квартиру на Манхэттене, где она присоединится к нему за поздним ужином.


У него не было времени на авиационных фанаток, особенно на мужчин среднего возраста.


"Конечно, приятель, конечно. Все, что ты захочешь. Я буду твоим другом на всю жизнь".


Невзрачный мужчина благодарно улыбнулся, но не двинулся с места. Он все еще стоял на пути капитана Барнсвелла в узком коридоре, ведущем от кабинетов пилотов к главному терминалу аэропорта Кеннеди за пределами Нью-Йорка.


"О'кей, приятель?" - сказал Барнсвелл с улыбкой. Он ужасно спешил. "Теперь, что ты скажешь, двигайся дальше".


"Хорошо", - сказал мужчина. "Теперь, когда ты мой друг, ты окажешь мне услугу, верно?"


Вот они, подумал Барнсвелл. Еще один бродяга накладывает укус. Почему все время он? У него, должно быть, доброе лицо.


"Конечно, приятель", - сказал он, залезая в карман. "Теперь тебе много нужно? Четвертак? Доллар?"


"Мне нужен твой самолет".


"Что?" - спросил Барнсвелл, размышляя, не следует ли ему сразу же вызвать службу безопасности аэропорта.


"Твой самолет. Это не так уж много, чтобы просить друга".


"Послушай, приятель, я не знаю, в чем заключается твоя игра, но..."


"Вы не отдадите мне свой самолет?" Улыбка исчезла с лица мужчины. "Тогда вы мне не друг. Друг заботился бы о моем выживании".


"Ладно, хватит. Почему бы тебе не убраться отсюда, пока у тебя не возникли проблемы?"


"Есть ли здесь другой пилот, который был бы моим другом и который одолжил бы мне свой самолет?"


Я не знаю, почему я беспокоюсь, подумал Барнсвелл. Может быть, я добрый. Он терпеливо сказал: "Послушай, друг, самолеты принадлежат не нам. Они принадлежат авиакомпаниям. Мы просто работаем на компанию. Я не могу одолжить вам свой самолет, потому что у меня его нет ".


Улыбка вернулась на лицо мужчины. "Значит, ты действительно мой друг?"


"Да", - сказал Барнсвелл.


"Неужели ни у кого нет собственного самолета?"


"Только частные пилоты. Маленькие самолеты, которые вы видите. Они находятся в частной собственности".


"Будет ли один из них моим другом? Может ли у человека быть более одного друга одновременно?"


"Конечно. Все они будут твоими друзьями. Выбирай любых шестерых". Какую историю Барнсвелл мог бы рассказать этой стюардессе, пока снимал с нее панталоны.


"Ты настоящий друг", - сказал мужчина, все еще улыбаясь. "Возьми миллион долларов. Видишь, я тоже буду твоим другом". Он поставил картонную коробку и открыл крышку. Она была до краев набита стодолларовыми купюрами. В коробке, должно быть, миллионы, подумал Барнсвелл. Может быть, миллиарды. Она наверняка была фальшивой. В банке было не так уж много наличных, не говоря уже о картонной коробке, которую повсюду таскал с собой какой-нибудь больной с повреждением мозга.


"Все в порядке, приятель", - сказал Барнсвелл. "Мне не нужны твои деньги, чтобы быть твоим другом. Где ты вообще все это взял?"


"Я сделал это".


"Сделал это как произведенное или сделал это как заработанное?"


"Как будто изготовлено, друг", - сказал мужчина.


"Ну, приятель, я думаю, тебе следует передать это властям".


"Почему, друг?" - спросил улыбающийся мужчина.


"Потому что с тобой будет проще, если ты сдашься. Правительству просто не нравится, когда люди печатают деньги самостоятельно".


"Они меня арестуют?"


"Может быть, не сразу, но они захотят допросить тебя".


"И вы говорите, что я должен это сделать?" - спросил улыбающийся мужчина.


"Конечно, должен, приятель. Признайся. "Признайся".


"Ты не настоящий друг", - сказал мужчина с улыбающимся лицом, который внезапно перестал улыбаться. Он взмахнул правой рукой в воздухе, и там, где тыльная сторона его ладони ударила капитана Барнсвелла по голове, кости виска раздробились, и капитан Барнсвелл мгновенно улетел в ту большую кабину для стюардесс в небе.


Мистер Гордонс посмотрел на тело без каких-либо чувств, кроме недоумения. Что пошло не так в их дружбе?


Следующий мужчина, которого он встретил, был маленьким и жилистым, с плохими зубами и в выцветшей синей пилотской фуражке, в которую он был влюблен после пятидесяти боевых вылетов. У него был старый DC-4, и он был рад быть другом мистера Гордонса, и он не предлагал мистеру Гордонсу передать его деньги властям, особенно после того, как убедился, что коробка действительно полна денег, и если они фальшивые — а у него был некоторый опыт в перемещении фальшивых денег — это была лучшая подделка, которую он когда-либо видел.


Конечно, он был бы рад прокатить мистера Гордонса на самолете. Что угодно для друга. Наличными вперед. Две тысячи долларов.


В воздухе мистер Гордонс спросил его, где находится место с наибольшей плотностью населения.


"Гарлем", - сказал пилот. "Тамошние кролики из джунглей похожи на кроликов. Каждый раз, когда вы оборачиваетесь, они выводят еще одного".


"Нет", - сказал мистер Гордонс. "Я имею в виду плотное общение с людьми, а не с кроликами. Извините, что я выражаюсь не так ясно".


"Ты достаточно ясно выразился, приятель", - сказал пилот мистеру Гордонсу, сидевшему в кресле второго пилота рядом с ним. "Следующая остановка, 125-я улица и Ленокс-авеню".


Когда они заходили на посадку над Гарлемом, пилот спросил мистера Гордонса, почему он хочет увидеть такую плотную зону с неба.


"Потому что я хочу раздать свои деньги тамошним людям".


"Вы не можете этого сделать", - сказал пилот.


"Почему я не могу?"


"Потому что эти придурки просто купят на них еще больше "кадиллаков" и зеленых туфель. Не трать свои деньги впустую".


"Я должен. Я обещал. Пожалуйста, друг, пролети низко над этим гарлемским кроличьим заповедником".


"Конечно, приятель", - сказал пилот. Он наблюдал, как мистер Гордонс поднял коробку и подошел к правой двери фюзеляжа самолета четвертьвековой давности. Если бы этот псих-мультяшка собирался открыть дверь, что ж, возможно, это были бы не деньги, падающие на Гарлем, а сам псих-мультяшка.


Мистер Гордонс отодвинул дверь самолета. Пилот почувствовал свист ветра, циркулирующего по самолету. Он слегка повернул самолет вправо, затем резко накренился влево, дав полный газ. Инерционное прямолинейное движение его тела должно было выбросить мистера Гордонса из открытой двери.


Ничего не произошло. Он просто стоял там, балансируя на двух ногах в открытом дверном проеме. Картонная коробка была прижата к стенке самолета у его ног, и он полез внутрь, начал хватать пригоршнями деньги и бросать их в открытую дверь. Пока пилот смотрел через плечо, деньги засосало вдоль борта самолета, подхваченные воздушными потоками, затем они медленно оторвались и начали опускаться на предрассветный Гарлем.


Пилот снова попробовал правый поворот и левый крен в надежде сместить мистера Гордонса. Это снова не удалось, и ранним утром раздача денег продолжилась.


Он попробовал еще пять раз, и каждый раз мистер Гордонс просто стоял как ни в чем не бывало и продолжал выбрасывать деньги. Наконец, копилка опустела.


Мистер Гордонс оставил дверь открытой и вернулся в кабину пилотов. Пилот посмотрел на него с благоговением.


"Сколько ты там выбросил?"


"Один миллиард долларов", - сказал мистер Гордонс.


"Надеюсь, ты приберег немного для меня, старина", - сказал пилот.


"Ты не мой приятель, а я не твой. Ты пытался причинить мне вред, заставив меня выпасть из самолета. Ты не мой друг".


"Но я, я, я твой друг". Пилот продолжал кричать это, пока его тащили с места по проходу к открытой двери. "Ты не можешь управлять этим кораблем", - крикнул он. "Ты разобьешься", - крикнул он, проходя через открытую дверь и решительно, не по-денежному, падая прямо на землю. Самолет слегка накренился вперед, и мистер Гордонс вернулся назад и сел в кресло пилота. Почему пилотирование должно было быть трудным? Все было очень просто и механически. Он заставил это казаться таким, когда садился в самолет обратно в аэропорт Кеннеди. Однако он ничего не знал о схеме полетов, поэтому проигнорировал бормочущее радио и просто приземлился без разрешения на главной взлетно-посадочной полосе восток-запад и подрулил к одному из терминалов. Его едва не задел заходящий на посадку гигантский реактивный самолет, который со свистом пронесся мимо него с порывом воздуха, который чуть не сделал его собственный самолет неуправляемым. Мистер Гордонс услышал крик по радио: "Что, черт возьми, происходит в этом DC-4? Герман, у меня будет твоя чертова лицензия на это ".


Мистер Гордонс понял, что сделал что-то не так и власти будут преследовать его. Он наблюдал, как первые люди направились к припаркованному самолету. Это были какие-то полицейские в синей форме, фуражках с козырьками и значками. Он вложил это в свой разум, чтобы его фабрикаторы работали более точно. Он оглянулся через плечо. Пассажирские сиденья в самолете, те немногие, что остались после того, как самолет освободили для перевозки груза, были из грубого синего ворсистого материала.


Когда трое полицейских поднялись на борт его самолета, они никого там не обнаружили. Они тщательно обыскали самолет, заглянув даже под пассажирские сиденья, ткань которых была порвана. Позже к ним присоединились другие мужчины, на этот раз в костюмах, и они, казалось, так и не заметили, что трое полицейских в форме превратились в четырех полицейских в форме. И несколько минут спустя мистер Гордонс, сменив свою униформу на синий деловой костюм, проходил через главный вход терминала.


Ему пришлось бы написать еще одно письмо, требуя теперь не только главу отдела высокой вероятности Римо, но и главу отдела высокой вероятности Чиуна, Он мог бы не выжить в Америке, если бы они оба были живы. Он должен придумать угрозу, достаточно мощную, чтобы правительство подчинилось ему. Для этого потребуется весь его творческий потенциал.


Это было хорошо. Это отвело бы его компьютеры от мучительного вопроса о том, что случилось с его дружбой. Возможно, некоторым людям просто суждено не иметь друзей.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


"Это не сработало, Чиун", - сказал Римо, держа в руках экземпляр вечерней газеты.


На первой странице красовался гигантский заголовок, набранный шрифтом "Конец света":


ДЕНЬГИ ПРИХОДЯТ В ГАРЛЕМ


История рассказывала о том, как ночью улицы были завалены деньгами. Она сопровождалась фотографией некоторых банкнот. Когда их фотограф добрался до Гарлема, все деньги исчезли с улиц, но он остановился в винном магазине и там смог сфотографировать много банкнот. Двум менеджерам банка в этом районе показали образцы денег и подтвердили их подлинность.


Газета намекала, что за выбросом миллиарда долларов — таково было их вдохновенное предположение — на улицы Гарлема стоял какой-то коварный заговор, какой-то трюк властной структуры, чтобы удержать борющихся чернокожих на их месте.


То, что в газете вообще появилась эта история, было данью мастерству и настойчивости некоторых сотрудников редакции.


Через два часа после того, как они узнали, что в Гарлеме "что-то происходит", они, наконец, узнали о деньгах. В течение этих двух часов сотрудники работали над блокбастером, рассказывающим о том, как Гарлем объявил забастовку, никто не выходил на работу, и хотя объявлений не было, акция была явно хорошо организована и явно представляла собой массовый протест чернокожего сообщества против предвзятости, дискриминации и всех форм символического нееврейского либерализма. Когда денежное объяснение было найдено, редактор собрал всю работу, проделанную над "всеобщей забастовкой", и положил ее в верхний ящик своего стола. Уйма времени, чтобы использовать его в другой раз.


Министерство финансов, когда его спросили об этих деньгах, ответило бы только, что проводит расследование.


"Мы атакуем", - сказал Чиун.


"Но я думал, что это сработает", - подколол Римо. "Я думал, он подумает, что это из-за моей головы".


"Он, вероятно, открыл его и, когда увидел что-то внутри черепа, понял, что это не может быть твоим. Мы атакуем".


Они поговорили в такси и через несколько мгновений были на борту самолета, направлявшегося в лаборатории доктора Карлтона в Шайенне, штат Вайоминг.


На следующий день у доктора Гарольда В. Смита в санатории Фолкрофт на столе лежали два вызывающих беспокойство предмета.


Первым было безукоризненно напечатанное письмо, которое выглядело как распечатка. Они поступили от мистера Гордонса в Федеральное бюро расследований, откуда были перенаправлены непосредственно на стол директора, а тот - в офис президента и, наконец, оказались на этом самом сверхсекретном столе из всех. В нем просто говорилось, что, если мистеру Гордонсу не отдадут головы Чиуна и Римо, он купит всю группу стратегического воздушного командования, заплатив по миллиону долларов каждому из ее членов, и будет использовать оборудование для взрыва ряда американских городов.


Второй статьей была вырезка из газеты. В ней сообщалось, что доктор Ванесса Карлтон, глава знаменитой лаборатории космических компонентов и оборудования Уилкинса, объявила, что ее сотрудники разработали совершенно новую творческую программу. Это позволило бы компьютерам космических кораблей мыслить оригинально впервые в их истории.


"Наши предыдущие попытки в рамках программы развития креативности сравниваются с этой, как слабоумный сравнивается с гением", - сказал доктор Карлтон. "С этой программой в действии космический корабль сможет блестяще реагировать на любое непредвиденное событие в космосе".


Доктор Карлтон также объявил, что оборудование будет установлено на борту лабораторной ракеты и запущено в космос через два дня.


Римо и Чиун не явились с повинной. Они были живы. Смит знал это, потому что мистер Гордонс осуществил свою угрозу и перевел миллиард долларов в Гарлем. Но они, вероятно, каким-то образом связались с мистером Гордонсом. Иначе зачем мистеру Гордонсу сейчас выдвигать требование включить в список голову Чиуна, а также Римо?


Смит развернулся в своем офисном кресле и посмотрел через одностороннее стекло на воды пролива Лонг-Айленд, мягко набегающие на береговую линию Рая, штат Нью-Йорк. Он просидел на этом месте более десяти лет. Десять лет с КЮРЕ. Для Римо и Чиуна это было то же самое. Они, наряду со Смитом, были незаменимыми частями операции.


Легкая гримаса пересекла его изможденное, кислое лицо, и он поднял правую руку, чтобы погладить аккуратно выбритую челюсть. Незаменимы? Римо и Чиун незаменимы? Хотя он был один в своем кабинете, он покачал головой. Не было никого, кто был бы незаменим. Ни Римо, ни Чиун, ни сам доктор Смит. Незаменимой была только Америка и ее безопасность, а также ее защищенность. Даже сам президент, единственный человек, который знал о CURE, не был незаменим. Президенты приходили и президенты уходили. Единственной незаменимой вещью была сама нация.


Но эта последняя записка от мистера Гордонса потрясла его. Ответственность Смита заключалась в том, чтобы сообщить президенту, какие у него есть варианты, и это был новый президент. Кто знал, какой может быть его реакция? Предположим, он просто скажет: заплатите мистеру Гордонсу его цену. Это было бы неправильно, потому что шантаж всегда приводил к еще большему шантажу, и этому никогда не было конца. Они все должны бороться. Они должны.


Но годы на государственной службе научили доктора Смита тому, что между "должен" и "сделал" часто существует пустота. И если бы президент сказал пожертвовать Римо и Чиуном, тогда у Смита не было бы другого выхода, кроме как попытаться найти способ доставить их головы мистеру Гордонсу.


Вот и все для верности и долга. Но как насчет дружбы? Неужели это ничего не значило? Смит посмотрел на волны, мягко накатывающие на скалистую береговую линию, и принял свое решение. Прежде чем он выдаст Римо и Чиуна, он лично займется мистером Гордонсом. Это не имело, убеждал он себя, никакого отношения к дружбе. Это был просто правильный административный поступок. Но он не мог объяснить себе, почему это административное решение — не сдавать Римо и Чиуна без боя — наполнило его удовольствием, тогда как другие административные решения никогда раньше не доставляли ему такого удовольствия.


Он вернулся к своему столу и снова взглянул на вырезку с объявлением доктора Карлтона. Программа творчества. Это было то, чего хотел мистер Гордонс. С программой творчества его можно было не остановить. Почему было объявлено об этом? Разве доктор Карлтон, создавшая мистера Гордонса, не знала, что такое объявление приведет Гордонса к ее двери, чтобы украсть программу?


Он снова перечитал вырезку. Слова посыпались на него с листа бумаги. Креативность. Идиотизм. Гениальность. Выживание. И тогда у него возникло подозрение.


Он снял телефонную трубку и запустил программу, которая в течение нескольких минут доставила на его стол имена всех пассажиров, которые в тот день забронировали билеты на рейс в Вайоминг. Какое имя может использовать мистер Гордонс? Он был запрограммирован на выживание; он не использовал бы свой собственный. Люди, берущие псевдонимы, обычно сохраняли свои инициалы; это была степень их креативности. Стал бы мистер Гордонс? Смит просмотрел тонкий список из семидесяти имен, направлявшихся в тот день в район Шайенн. Его палец остановился в самом низу списка. Мистер Г. Эндрю. Он знал. Он знал. Он не думал, он знал, не задумываясь, что это был мистер Гордонс. Он использовал свой единственный инициал и свое описание. Он сменил андроида на Эндрю. Это было все.


Смит позвонил своему секретарю и получил место на ближайший самолет до Вайоминга. Запуск был назначен на завтрашнее утро. Мистер Гордонс должен был быть там. Он подозревал, что Римо и Чиун уже были там.


И теперь то же самое сделал бы доктор Гарольд В. Смит.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Идея использовать доктора Карлтона в качестве приманки для мистера Гордонса принадлежала Чиуну.


"На человека нужно нападать через то, что он воспринимает как свою потребность", - объяснил Чиун Римо.


"Но Гордонс не мужчина".


"Тишина", - сказал Чиун. "Как ты чему-то учишься? Во всем чувствуется необходимость. Вы строите плотину, чтобы остановить реку в пустыне, где есть только равнинная местность, и река будет просто огибать вашу плотину? Нет, вы строите плотину там, где река чувствует необходимость течь между горами. Во всем чувствуется необходимость. Ты понимаешь?"


Римо мрачно кивнул. Если бы он быстро согласился, то, возможно, смог бы предотвратить одну из бесконечных историй Чиуна о китайцах-ворах.


"Много лет назад, - сказал Чиун, - у вороватых китайцев был император, который даже для такого народа был низкого пошиба. И он действительно нанял Мастера Синанджу, чтобы тот оказал ему незначительную услугу, а затем отказался платить ему. Он сделал это, потому что думал, с высокомерием всех китайцев, что он выше всех правил. Он был, по его словам, императором солнца, и ему нужно поклоняться, как солнцу ".


"Итак, ваш предок пробил свой проездной билет", - сказал Римо.


"Суть этой истории не в этом", - сказал Чиун. "Этот император действительно жил в замке, окруженном стенами, охраной и множеством устройств, предназначенных для защиты императора".


"Детская забава для твоего предка", - сказал Римо.


"Возможно. Но пропитание деревни зависело от моего предка, и поэтому он не мог рисковать своей личностью. Что он сделал потом, этот предок? Он поехал домой в Синанджу и сказал: "О, я потерпел неудачу. Отправьте детей домой к морю". Потому что именно так поступали с детьми в Синанджу, когда там был голод. Они бросили их в море и снова "отправили домой", но люди знали, что они не отправляли их домой, а на самом деле топили, потому что не могли их накормить. Синанджу, как вы знаете, очень бедная деревня и..."


"Чиун, пожалуйста. Я все это знаю".


"Итак, этот предок не сказал: "Я потерпел неудачу". Он посмотрел, в чем нуждался император. Теперь этот император мог бы годами оставаться в безопасности за своими стенами. Но он был тщеславен и думал, что вороватые китайцы не смогут управлять собой, если он останется за стенами замка. Ему нужно было чувствовать себя важным. И вскоре император открыл ворота своего дворца, чтобы люди могли прийти к нему с мольбами о справедливости и милосердии.


"И вот мой предок испачкал лицо и одолжил старую рваную мантию ..."


"Держу пари, не заплатив за это", - сказал Римо.


"Он вернул это; когда возвращаешь вещь, не нужно платить. И он действительно вошел во дворец в обличье нищего, и когда император, толстый и самодовольный, барахтался на своем троне и удовлетворял то, что, по его мнению, было его потребностью править, мой предок схватил его за горло и сказал, что я пришел за своей платой ".


"Выйдите из одного императора", - сказал Римо.


"Нет", - сказал Чиун. "Император заплатил ему на месте множеством драгоценностей и большим количеством золотых монет. И жители деревни были накормлены, и младенцев не нужно было отправлять домой к морю ".


"И все из-за того, что, по мнению императора, ему было нужно?"


"Правильно", - сказал Чиун.


"Молодец для твоего предка. Итак, какое это имеет отношение к мистеру Гордонсу?"


"Он думает, что ему нужна креативность, чтобы выжить. Если мы скажем ему, где он может это достать, он пойдет туда. И тогда мы нападем ".


"И это сработает?"


"Ты подаешь надежды мастера синанджу".


"Слышу, слышу", - сказал Римо. "Я все еще думаю, что тебе следовало позволить мне пойти за ним, лицом к лицу, мне и ему".


"Видишь. У тебя тоже есть потребность", - сказал Чиун. "Тебе нужно быть глупым".


А потом он больше ничего не сказал, пока они не предстали перед доктором Карлтон в ее кабинете в лаборатории Уилкинса. Она была счастлива их видеть.


"Я не думала ни о чем, кроме тебя, Брауни, с тех пор, как ты ушел", - сказала она Римо. "У тебя чертовски крепкие нервы. Мне потребовалось три дня, чтобы приготовить мистера Джека Дэниэлса. Ты действительно здорово поработал с его транзисторами. И с моими тоже."


"А, чушь собачья", - сказал Римо. "Ничего особенного".


"Это тоже кое-что", - сказала она, разглаживая белую нейлоновую блузку на пухлых грудях. "Вы могли бы брать уроки у этого человека, мистера Смирноффа", - бросила она через плечо Римо. "Предполагается, что ты машина для удовольствий, а ты не прыщ на его заднице".


Римо обернулся. Андроид, мистер Смирнофф, молча стоял в углу комнаты, глядя на них. Наблюдал ли он? Слушал? Или он просто сидел, опустошенный, выключенный? Пока Римо смотрел, он увидел, как мистер Смирнофф кивнул головой, как бы соглашаясь с доктором Карлтоном. Затем его взгляд остановился на Римо. Римо отвернулся.


"Да, вы действительно нечто, Брауни".


"Да, да, да, да", - сказал Чиун, - "но мы здесь по важному делу".


"Я никогда не обсуждаю дела без выпивки. мистер Сигрэмс!" Тележка с автономным приводом вкатилась в дверь и, повинуясь ее команде, заказала двойной сухой, очень сухой мартини. Она сделала большой глоток, пока автомат с ликером отъезжал в сторону.


"Итак, что у тебя на уме?"


"Вы собираетесь объявить об открытии новой программы для творчества", - сказал Римо.


Доктор Карлтон рассмеялся. "И ты собираешься ходить по потолку".


"Ты должен", - сказал Римо. Чиун кивнул. "Они нужны нам, чтобы заманить сюда мистера Гордонса".


"И именно поэтому я не собираюсь этого делать. Я больше не могу контролировать мистера Гордонса. Я не знаю, что он, скорее всего, сделает, если появится здесь. Мне не нужна эта головная боль. Как ты думаешь, почему я сменил всю охрану на входах? Нет, спасибо. Нет, спасибо. Нет, спасибо. "


"Вы меня неправильно поняли", - сказал Римо. "Мы не просим вас объявлять программу. Мы говорим вам об этом". Чиун кивнул.


"Я так понимаю, это угроза".


"Они у тебя есть".


"Чем ты можешь мне угрожать?"


"Это", - сказал Римо. "Правительство прекратило финансирование этого заведения. Но вы все еще работаете так же весело, как и прежде. На что? С помощью чего? За два цента вы получите четыре, что это фальшивые деньги мистера Гордонса. Правительство негативно относится к людям, даже к ученым, которые распространяют смешные деньги ".


Доктор Карлтон сделала еще один большой глоток из своего бокала, затем села за свой стол. Она начала отвечать, затем остановилась, сделала еще глоток мартини и, наконец, сказала: "Хорошо".


"Никаких возражений?" - спросил Римо. "Просто "все в порядке"?"


Она кивнула.


- Что вообще натолкнуло вас на мысль запрограммировать мистера Гордонса на подделку? - Спросил Римо.


"Ты, коричневоглазый ублюдок", - сказала она. "Ты просто предполагал".


Римо пожал плечами.


"Я не программировала его на подделку", - горячо сказала она. "Однажды у меня было совещание персонала по поводу наших денежных проблем. Я сказала, что правительство уничтожает нас. Кажется, я сказал, что если бы у нас были деньги, мы бы выжили. Деньги всегда означают выживание. Что-то в этом роде ".


Она одним сердитым глотком допила напиток и снова позвала мистера Сигрэмса.


"В любом случае, мистер Гордонс был в комнате. Он подслушал. Той ночью он ушел. На следующий день он прислал мне кучу фальшивых денег. В записке говорилось, что это поможет мне выжить".


"А с идеальными подделками это было просто", - сказал Римо.


"Поначалу они не были идеальными". Она сделала паузу, пока тележка с ликером снова наполняла ее бокал. "Но я продолжала посылать ему счета обратно с предложениями. Наконец он все сделал правильно".


"Что ж, теперь мы собираемся разобраться с ним правильно. Сегодня вечером вы объявляете новую творческую программу. Объявите, что собираетесь протестировать ее послезавтра на запуске ракеты отсюда ".


"Я сделаю это", - сказал доктор Карлтон. "Но какие, по-вашему, у вас будут шансы против него? Он неуничтожим. Он умеет выживать".


"Мы что-нибудь придумаем", - сказал Римо.


Но у Римо были дурные предчувствия. В ту ночь в их комнате в лаборатории он сказал Чиуну: "Это не сработает, Чиун".


"Почему?"


"Потому что мистер Гордонс раскусит это. Он поймет, что это обман и за ним стоим мы. Не нужно обладать изобретательностью улитки, чтобы увидеть это ".


"Ага", - сказал Чиун, подняв к небу указательный палец правой руки с длинным ногтем. "Я думал об этом. Я подумал обо всем".


"Почему бы тебе не рассказать мне об этом?"


"Я так и сделаю". Чиун расстегнул кимоно у горла. "Ты что-нибудь замечаешь?"


"Твоя шея кажется тоньше. Ты худеешь?"


"Нет, не мой вес. Помнишь свинцовую шишку, которую я носил на шее? Она исчезла".


"Хорошо. В любом случае это было некрасиво".


Чиун покачал головой. Иногда Римо был туповат. "Это была уловка мистера Гордонса. Один из тех бип-бипов, которыми всегда пользуется ваше правительство. Кажется, вы называете их насекомыми ".


"Жучок"?"


"Да. Это оно. Насекомое. В любом случае, я сохранил его и закопал в свинец, чтобы мистер Гордонс не получал от него никаких сигналов".


"И что?"


"Поэтому, когда мы приехали сюда, я убрал это из-под контроля, чтобы мистер Гордонс получал сигналы".


"Ну, это глупо, Чиун. Теперь он узнает, что мы здесь. Это именно то, что я сказал".


"Нет", - сказал Чиун. "Я вложил их в конверт и отправил по почте. В место, которое любят все американцы и куда они всегда ходят".


"Где это?" - Спросил я.


"Ниагарский водопад. Мистер Гордонс увидит, что мы уехали на Ниагарский водопад. Он не будет знать, что мы здесь ".


Римо поднял брови. "Это может сработать, Чиун. Очень изобретательно".


"Спасибо. Теперь я собираюсь спать".


Позже, когда Римо засыпал, Чиун сказал: "Не расстраивайся, Римо. Однажды ты тоже станешь творческим человеком. Может быть, доктор Карлтон составит для тебя программу ". И он захихикал.


"Забирай свои", - сказал Римо, но очень тихо.


На следующий день объявление доктора Карлтон появилось в прессе. Это привлекло внимание двух пар глаз: блестящих глаз доктора Гарольда В. Смита и электронных датчиков, которые располагались за пластиковым лицом мистера Гордонса. Оба сели на самолеты до Шайенна, штат Вайоминг.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Было поздно на следующий день, когда доктор Гарольд В. Смит появился у стальных ворот перед лабораториями Уилкинса.


Римо был в кабинете с доктором Карлтон, когда она потребовала сообщить, кто стоит у двери.


"Доктор Гарольд В. Смит", - раздался в ответ голос.


Римо взял микрофон у доктора Карлтон.


"Извините. У нас есть все щетки, которые нам нужны", - сказал он.


"Римо? Это ты?" - Спросил я.


"Кто такой Римо?" - спросил Римо.


"Римо. Открой эти ворота".


"Уходи".


"Позвольте мне поговорить с кем-нибудь, обладающим всеми его способностями", - настаивал Смит.


Римо вернул микрофон доктору Карлтону. "Должно быть, он хочет поговорить с вами".


"Ты думаешь, у меня есть все мои способности?" спросила она.


"У тебя есть все", - сказал Римо.


"Ты действительно так думаешь?"


"Я всегда так думал".


"Что вы собираетесь с этим делать?" - спросил доктор Карлтон.


"Я знаю, чем бы я хотел заниматься".


"Да?"


"Но".


"Но что?"


"Но мне на самом деле не хочется заниматься любовью и с тобой, и с этим компьютером тоже".


"К черту компьютер", - сказал доктор Карлтон.


"Этому придется подождать своей очереди", - сказал Римо.


"Римо, Римо", - пронзительно закричал голос доктора Смита.


Римо взял микрофон. "Подожди здесь несколько минут, Смитти. Сейчас мы заняты".


"Хорошо, но не трать на это вечность".


"Не указывайте ему, что делать", - сказала доктор Карлтон в микрофон. Она выключила его и сказала Римо: "Мне не нравится доктор Смит".


"Знать его - значит не любить его. Знать его хорошо - значит ненавидеть его".


"Пусть он подождет".


Доктор Смит прождал сорок пять минут, прежде чем стальная панель открылась. Он прошел по коридору, стальная стена открылась, и он вошел, обнаружив Римо и доктора Карлтон, сидящих за ее столом.


"Я знал, что ты будешь здесь", - сказал он Римо. "Вы доктор Карлтон?"


"Да. доктор Смит, я полагаю?"


"Да". Он посмотрел через открытый дверной проем на панель управления компьютерного центра высотой в три этажа. "Это нечто", - сказал он.


"Мистер Дэниелс", - сказала она. "Джек Дэниелс. В мире нет ничего подобного".


"Сколько синапсов?" - спросил Смит.


"Два миллиарда", - сказала она.


"Невероятно".


"Пойдем, я тебе покажу", - и она поднялась на ноги.


Римо ждал, но в конце концов ему стало противно от такого количества "невероятных", "чудесных" и "чудесных" вещей, что он вернулся в свою комнату, где позже к нему и Чиуну присоединился Смит и доложил о последнем требовании мистера Гордонса.


"Ну, об этом не беспокойся", - сказал Римо. "Он будет здесь".


"Я думаю, он здесь", - сказал Смит. "Был пассажир, забронировавший билет на более ранний рейс. мистер Г. Эндрю. Я думаю, это был он".


"Тогда мы увидим его утром".


Смит кивнул и больше ничего не сказал, пока не ушел в свою комнату спать.


"Император встревожен", - сказал Чиун.


"Я знаю это. Он думает то, и он думает то. Когда ты когда-нибудь слышал от Смита что-нибудь менее позитивное?"


"Он беспокоится о тебе", - сказал Чиун. "Он боится, что его император может приказать ему отдать твою голову".


"Моя голова? А как насчет твоей?"


"Если уж на то пошло, Римо, ты должен сказать мистеру Гордонсу, что я - единственная опора большой деревни. С тобой все по-другому. Ты сирота, и на тебя никто не полагается. Но многие люди будут голодать и нуждаться в еде и крове, если меня больше не будет здесь, чтобы обеспечить их ".


"Я постараюсь замолвить за тебя словечко", - сказал Римо.


"Спасибо", - сказал Чиун. "Это единственно верное решение. В конце концов, я важен. И креативен".


На следующее утро, когда они с Римо отправились осматривать пусковой желоб ракеты, настроение у Смита улучшилось. Это была гигантская кирпичная труба, покрытая стальными пластинами, встроенная в центр здания. Он был высотой с крышу трехэтажного здания и простирался на два этажа ниже земли, всего на пятьдесят футов в высоту.


Сейчас там стояла ракета, тридцатифутовая ракета в форме иглы. Жидкий кислород заливался в ее двигатели с помощью сложного насосного оборудования, встроенного в стены. Заглядывая в желоб, приподнятый на несколько футов над стартовой площадкой, можно было увидеть диспетчерскую, скрытую за толстым прозрачным пластиковым окном. В стене желоба рядом с окном была прорезана стальная дверь, которая вела в диспетчерскую.


В рубке управления Смит посмотрел на ракету и спросил Римо: "Есть ли способ заманить его в ракету и запустить в космос?"


Римо покачал головой. "Ты не понимаешь. Он машина выживания. Он нашел бы способ спуститься обратно. Мы должны уничтожить материю, из которой он создан. Это единственный способ заполучить его ".


"С дороги, мальчики". Доктор Карлтон, сама деловитость в длинном белом халате, прошла мимо них и подошла к панели управления, где начала щелкать тумблерами и проверять показания внутреннего давления ракеты. Позади нее шел Чиун, который стоял у нее за плечом и наблюдал за ее работой.


"И у вас есть план, как это осуществить?" Смит спросил Римо.


"Спроси Чиуна", - сказал Римо. "Он творческий человек".


Смит подозвал Чиуна и спросил: "У тебя есть план уничтожения мистера Гордонса?"


"План не требуется", - сказал Чиун, поворачиваясь, чтобы посмотреть на доктора Карлтона за работой. "Он придет, когда придет, и когда он придет, я нападу на него из-за его нужды. Трудностей не возникнет. Она очень милая женщина ".


"Ты бросаешь Барбару Стрейзанд?" Спросил Римо. "После того, как так долго был в нее влюблен?"


"Один может любить многих", - сказал Чиун. "В конце концов, я всего лишь один, и меня любят многие. Разве не должно быть возможно обратное?"


"Вы двое прекратите?" Сказал Смит. "Мы не можем просто оставить все на волю случая. У нас должен быть план".


"Ну, давай, придумай что-нибудь", - сказал Римо. "До старта осталось три часа. Я собираюсь позавтракать". Он повернулся и ушел.


"Да. Ты придумай план", - сказал Чиун Смиту, и тот отошел, чтобы снова встать за плечом доктора Карлтон. "Ты хорошо двигаешь этими переключателями", - сказал он.


"Спасибо тебе".


"Ты исключительная женщина".


"Спасибо тебе".


Смит раздраженно покачал головой, нашел стул в углу и сел, пытаясь выработать план. Кто-то здесь должен вести себя разумно.


В тот момент мистер Гордонс вел себя вполне здраво. Он подошел к входной двери лаборатории и прочитал табличку, в которой говорилось, что из-за запуска ракеты в полдень всему персоналу был предоставлен выходной.


Полдень. Его датчики времени показывали ему, что до полудня осталось 172 минуты. Он подождет. Опасности не будет. Двух людей, Римо и Чиуна, здесь не было. Устройство самонаведения показывало, что они находятся где-то в северо-восточной части Соединенных Штатов. Он подождет, пока приблизится время запуска. Оптимальное время, когда персонал запуска будет занят своими задачами.


Часы над пластиковым окошком за панелью управления показывали 11:45.


Доктор Карлтон сидела за пультом, Смит рядом с ней. Она непрерывно проверяла датчики.


"Все готово", - крикнула она через плечо. "Это может произойти в любое время".


"Хорошо", - сказал Римо, который лежал на столе. "Держите меня в курсе".


Чиун встал рядом с Римо.


"Послушай", - сказал он Римо.


"Что слышно?"


"Разве ты не слышал этот звук?"


"Нет".


Но у Чиуна были. Он продолжал прислушиваться к другому звуку, похожему на первый. Он узнал первый. Это был звук рвущегося металла. Стальная дверь в лабораторный комплекс распахнулась. Над панелью управления загорелась мигающая красная лампочка.


"Он здесь", - сказала доктор Карлтон. Римо вскочил на ноги и подошел к ней. "Кто-то в проходе", - сказала она. "Только что включился тепловой датчик".


"Хорошо", - сказал Римо. "Мы можем как-нибудь зашторить это окно? Чтобы он нас не видел?"


Доктор Карлтон нажала кнопку. Прозрачный пластик медленно начал темнеть. "В центре находится полароидный снимок", - сказала она. "Поворачивая его, вы закрываете свет".


"Хорошо", - сказал Римо. "Это достаточно мрачно. Прекрати сейчас же".


В проходе, который вел к ракетной шахте, мистер Гордонс двигался медленно. Времени было достаточно. Оставалось четырнадцать минут. Стальная панель преградила ему путь. Он прижал руки к краю стальной панели. Его пальцы потеряли человеческую форму, превратившись в тонкие стальные лезвия, которые скользнули в отверстие между панелью и стеной. Они вытягивались, пока не достигли конца панели, затем обвились вокруг нее. мистер Гордонс потянул. Панель застонала, сдалась и распахнулась, открывая другой коридор позади. Мистер Гордонс на ходу преобразовал свои руки в человеческие пальцы. Он дошел до закрытой лестницы в конце коридора и поднялся наверх.


Три пролета спустя он был на крыше, направляясь к большому отверстию в центре здания, которое было ракетной шахтой. Он мог видеть капли жидкого кислорода, переливающиеся через край. Он добрался до края шахты и заглянул вниз. Под собой он увидел острый нос ракеты. Металлическая лестница перекинулась через край и спустилась в яму, которая затуманилась парами жидкого кислорода. Мистер Гордонс подтянулся и начал спускаться по лестнице.


- Вот он, - тихо сказал Римо. - Он все еще странно двигается.


Мистер Гордонс почувствовал людей за пластиковым экраном, но это его не беспокоило, потому что там должны были быть люди. Он достиг дна ракетной трубы и шел, пока не оказался в тумане из жидкого кислорода под ракетой.


"Уберите этот туман", - сказал Римо доктору Карлтону. "Я не вижу, что он делает".


Доктор Карлтон нажал кнопку, которая перекрыла подачу охлаждающей жидкости в ракету. Когда туман начал рассеиваться, они увидели, как мистер Гордонс протянул руку над головой, схватился за запертый люк ракеты и сорвал его. Он бросил их к ногам. Он поднял руки над головой, ухватившись за две стороны открытого люка, и подтянулся.


Рука Смита потянулась к кнопке запуска, но Римо накрыл ладонью руку Смита. "Ничего подобного", - сказал он. "Я же говорил тебе, что это не сработает".


"Что будет?"


"Это".


Римо открыл дверь из диспетчерской в шахту ракеты и легко спрыгнул на пол трубы. Он услышал над собой, внутри ракеты, треск рвущегося металла и механизмов.


"Эй, ты, беженец из страны Оз, вылезай оттуда", - крикнул Римо. "Там для тебя ничего нет". На борту ракеты воцарилась тишина. "Ты слышал меня", - крикнул Римо. "Слезай оттуда. Я собираюсь нарезать тебя, как консервный нож".


Он посмотрел на открытый люк ракеты. Он увидел ноги, а затем легким прыжком мистер Гордонс выпрыгнул из люка и встал на полу шахты, под ракетой, уставившись на Римо.


"Привет, все в порядке. Я думал, тебя здесь нет".


"Это то, что ты должен был думать, ты, амбулаторная счетная машина".


"Я бы предложил тебе выпить, но у меня не будет времени. Я должен уничтожить тебя".


"Как пожелаешь", - сказал Римо.


"Желтокожий тоже здесь?"


"Да".


"Тогда я уничтожу и его тоже. Тогда я всегда буду выживать".


"Сначала ты должен пройти мимо меня. Я выполняю всю легкую работу Чиуна", - сказал Римо.


"Ради тебя я не буду использовать свои искусственные руки", - сказал мистер Гордонс, и на глазах у Римо кости под кожей мистера Гордонса, казалось, задрожали, а затем его руки изменили форму, превратившись из десяти пальцев телесного цвета, соединенных с ладонью, в два блестящих стальных лезвия ножей, торчащих из запястья Гордонса. Римо двинулся вперед, как будто собираясь атаковать. Внутри диспетчерской Чиун нажал на выключатель, который осветил окно, и оно прояснилось перед ними, как раз вовремя, чтобы увидеть мистера Гордонс поднимает обе руки с ножами над головой и бросается на Римо, размахивая обоими лезвиями взад-вперед в воздухе. Римо остановился и подождал, пока Гордонс не окажется почти рядом с ним, затем сделал ложный выпад влево, переместился вправо, выскользнул из-под сдвоенных лезвий и оказался позади Гордонса, глядя ему в спину.


"Вернись сюда, железный дровосек", - позвал он.


Мистер Гордонс обернулся. "Это был очень эффективный маневр", - сказал он. "Ты знаешь, что теперь я это запрограммировал? Если ты сделаешь это снова, я наверняка убью тебя".


"Ну, тогда я займусь чем-нибудь другим".


Мистер Гордонс двинулся к Римо, на этот раз двигая лезвиями ножей перед собой большими кругами, как будто он дирижировал оркестром, используя ножи вместо дирижерских палочек.


Римо подождал, пока мистер Гордонс сократит разрыв. Гордонс бросился вперед на Римо, который вскочил, поставил ногу Гордону на плечо и поднялся над спиной андроида за долю секунды до того, как левое лезвие ножа сверкнуло в этой области. Лезвие не задело Римо, но глубоко вонзилось в собственное механическое левое плечо мистера Гордонса.


"Включите это в свою программу", - сказал Римо из-за спины мистера Гордонса. "Если вы сделаете это еще раз, вы перережете себе горло".


Мистер Гордонс почувствовал, как в нем поднимается странное ощущение. Это было ново; он никогда не испытывал этого раньше. Он сделал паузу, чтобы выделить его, но оно не позволяло ему остановиться. Это был гнев, холодный, злобный гнев, и он заставил его побежать вперед к Римо, который проскользнул между ног Гордонса и оказался у него за спиной, даже когда собственный импульс Гордонса швырнул его вперед на стальную стену, выстилающую стартовый желоб, а правое лезвие ножа отломилось и с тяжелым щелчком упало на пол.


Мистер Гордонс посмотрел поверх его головы через пластиковое окно. Там он увидел доктора Карлтона, с высокой вероятностью Чиуна и кого-то, кого он никогда раньше не видел. Вид доктора Карлтона, наблюдающего за его неудачей, еще больше разозлил его. Он снова развернулся и бросился на Римо, который стоял, прислонившись к стене на дальней стороне трубы. И снова Римо подождал, пока Гордонс не окажется почти рядом с ним, затем полностью развернулся, подпрыгнул, схватился за одну из ракетных опор высоко над головой и перемахнул через голову мистера Гордонса.


Гордонс в ярости взмахнул рукой без ножа. Металлический обрубок с громким треском ударился о икру Римо. Римо ушел от опасности и легко поднялся на ноги, но когда он приземлился, его левая нога подогнулась под ним, и он упал на пол ракетного отсека. Он попытался подняться на ноги, но левая нога не держала его. Мышцы были повреждены взмахом руки Гордонса. Римо приподнялся, перенеся вес тела только на правую ногу, и снова повернулся лицом к Гордонсу.


"Теперь ты поврежден", - сказал мистер Гордонс. "Я уничтожу тебя".


И затем, эхом разнесшись по желобу со звуком грома, раздался голос, который, казалось, находился вне времени и пространства.


"Держись, машина зла".


Это был голос Чиуна, Мастера синанджу. Дверь рядом с панелью управления была открыта, и в ней, одетый в красную мантию, стоял пожилой азиат.


"Привет, все в порядке", - сказал мистер Гордонс.


"Лучше попрощаться", - сказал Чиун. Он выпрыгнул из открытого дверного проема на дно ямы и схватил с пола нож длиной в фут, которым была отрублена рука мистера Гордонса.


"Теперь я уничтожу и вас", - сказал мистер Гордонс.


Он повернулся к Чиуну, который медленно пятился вдоль стены, пока не оказался на противоположной стороне от открытой двери диспетчерской.


"Как ты уничтожишь меня, если у тебя нет творческих способностей?" сказал Чиун. "Я вооружен оружием. Римо, дверь".


Римо повернулся и подтянулся через открытую дверь, тяжело переваливаясь на пол диспетчерской. Как только он оказался внутри, Смит захлопнул дверь. Римо доковылял до панели, чтобы понаблюдать за битвой.


"Это ужасно", - тихо сказала доктор Карлтон самой себе. "Все равно что наблюдать за моим отцом".


"Я творческий человек", - раздался голос мистера Гордонса.


"Я нападу на тебя с этим клинком", - сказал Чиун.


"Отрицательно. Отрицательно. Ты имитируешь атаку с оружием, а затем нападаешь на меня с открытой ладонью. Это творческий способ. Я понимаю творческие способы ".


Он стоял на своем, всего в восьми футах от Чиуна, глядя на него.


"Но я думал об этом", - сказал Чиун. "Я знал, что ты так подумаешь. И поэтому, поскольку ты думаешь, что атака клинком будет ложной, я действительно осуществлю ее. И клинок уничтожит тебя ".


"Отрицательно, отрицательно", - закричал мистер Гордонс, его голос повысился в гневном отчаянии. "Теперь я знаю ваш план. Я буду защищаться от нападения блейда".


"Я тоже думал об этом", - сказал Чиун. "И из-за этого настоящая атака будет нанесена моей рукой".


"Отрицательный, отрицательный, отрицательный, отрицательный, отрицательный", - взвизгнул мистер Гордонс. "Никто не настолько изобретателен. Я творческий человек. Никто не может обмануть меня".


"Я обманываю тебя", - сказал Чиун.


"И я уничтожу тебя", - крикнул мистер Гордонс и совершил роковую ошибку, которую он был запрограммирован никогда не совершать. Он напал первым. Лезвие его левого ножа взметнулось перед ним. Его глаза следили за лезвием в правой руке Чиуна, а затем метнулись к открытой левой руке Чиуна, затем обратно, снова и снова. И когда он был почти рядом с Чиуном, Чиун убрал открытую левую руку от своего тела, и когда взгляд мистера Гордонса повернулся, чтобы проследить за этим, Чиун выбросил лезвие ножа вперед из правой руки. Пуля попала мистеру Гордонсу между глаз и вонзилась на четыре дюйма вглубь. Был сноп искр, когда металл прорезал электрические цепи в голове мистера Гордонса, и он закричал: "Мои глаза, мои глаза, я ничего не вижу".


Чиун склонился над его упавшим телом и вытащил нож из промежутка между глаз мистера Гордонса, а затем снова вонзил его ему в грудь. Он зашипел, и полетели искры, когда он перерезал еще больше проводов, и мистер Гордонс судорожно забился на полу ракетного отсека, а Чиун посмотрел в окно, откуда наблюдали три человека, и жестом приказал им нажать кнопку запуска.


Римо покачал головой, но Смит протянул руку и нажал красную кнопку с надписью "запуск". Ракетная шахта немедленно наполнилась грохотом, подобным раскату грома. Из нижней части ракеты вырвалось пламя, красное, оранжевое, желтое и синее пламя, которое полилось на каменный пол трубы и отскочило вверх огненными каплями. И под их выстрелом лежал мистер Гордонс, и пока они смотрели, они могли видеть, как с него сгорает одежда, затем плавится розовая пластиковая плоть, а затем масса проводов, трубок, транзисторов и металлических соединений начинает светиться красным и вспыхивать пламенем.


Чиуна нигде не было видно, но затем с порывом жара, который, казалось, исходил от самих врат ада, дверь диспетчерской открылась, и Чиун прыгнул внутрь, захлопнув за собой дверь. Он быстро подошел к окну, оказавшись как раз вовремя, чтобы увидеть, как ракета задрожала на стартовой площадке, а затем медленно приподнялась на несколько дюймов. Он завис там, неподвижный, а затем начал подниматься, отрываясь со все возрастающей скоростью, его мощные двигатели визжали в узких пределах пусковой трубы, его пламя освещало затененную область под ним, а затем шахта осветилась солнцем, когда ракета покинула трубу и устремилась ввысь.


На дне трубки лежала небольшая кучка электронных обломков, все еще кипящих и дымящихся.


Римо посмотрел на Чиуна.


"Ты был прав", - сказал Чиун. "Он странно двигался".


Всхлипнув, доктор Карлтон отвернулась от панели управления и выбежала из комнаты.


"Как твоя нога?" - Спросил Смит у Римо, который сидел за панелью управления.


"Это возвращается. Мышцы были просто ошеломлены, я думаю".


"Хорошо, потому что нам все еще нужно кое-что сделать".


"Например, что?"


"Например, найти типографию мистера Гордонса и уничтожить его тарелки и принадлежности для бумаги. У нас будут такие же большие неприятности, если их найдет кто-то другой".


Римо кивнул. Он повернулся, чтобы поговорить с Чиуном.


Но Чиуна там не было.


Мистер Сигрэмс как раз протянул доктору Карлтон бокал мартини, когда Чиун вошел в ее кабинет.


"Вы прекрасная леди", - сказал он.


Она не ответила, вместо этого уставившись в его холодные карие глаза, ее напиток застыл в ее руке.


"Вы также умны", - сказал он. "Вы знаете, почему я здесь, не так ли?"


Она сглотнула и кивнула.


"Никогда больше мы с Римо не должны сталкиваться с таким вызовом. Мистер Гордонс появился из твоего мозга. Больше такие существа не должны появляться из твоего мозга ".


Она снова посмотрела ему в глаза, запрокинула голову и одним глотком осушила мартини, затем опустила голову для удара.


Рука Чиуна поднялась и опустилась как раз в тот момент, когда Римо, прихрамывая, вошел в комнату.


"Чиун", - позвал он. "Не надо..."


Но было слишком поздно. Удар уже был нанесен.


Римо подбежал к доктору Карлтону. "Черт возьми, Чиун, нужно еще кое-что сделать".


Он опустился на колени рядом с Ванессой Карлтон. "Типография, Ванесса", - сказал Римо. "Пластины, бумага, пресс… где Гордонс их хранит?"


Она посмотрела на Римо, и слабая улыбка появилась на ее лице. "Римо", - выдохнула она. "Он... тот ..."


Ванесса Карлтон умерла.


Римо осторожно опустил ее на пол и встал. "Черт возьми, Чиун, мы должны выяснить, где он хранил свое денежное растение".


"Меня не интересуют деньги. Мне платят золотом".


Взмахнув мантией, Чиун повернулся и вышел из комнаты, Римо последовал за ним.


В углу комнаты молча стоял андроид для удовольствий, мистер Смирнофф. Он наблюдал, как двое мужчин ушли — тот, кто доставил ей такое удовольствие, — затем повернул голову, чтобы посмотреть на кремово-белые ноги доктора Карлтон, обнаженные до бедер, когда она лежала на полу. Медленно он начал приближаться к ее распростертому телу, расстегивая на ходу молнию на брюках


Той ночью в квартире Ванессы Карлтон Римо нашел конверт, адресованный ей. В левом углу над напечатанной надписью "Трастовая компания Ферст Ранчерс, Биллингс, Монтана" он увидел напечатанную на машинке пометку: "От мистера Джи".


"Вот и все", - сказал он Смиту. "Где-то в этом банке".


"Отправляйся туда", - сказал Смит. "Я возвращаюсь в Фолкрофт".


Римо и Чиун прошли через комнату управления ракетой несколько минут спустя, когда выходили из лаборатории. Они посмотрели через пластиковое окно вниз, в шахту ракеты. Римо удовлетворенно хмыкнул, но Чиун промолчал. Его глаза сыграли с ним злую шутку? Показалась ли груда щебня там меньше, чем девять часов назад?


Чиун ждал в аэропорту Биллингса, пока Римо брал такси до города. Таксист сказал ему, что Первая трастовая компания Ранчеров прекратила свое существование десять лет назад. "Сюда переехало много восточных хиппи, и владельцы ранчо съехали. Банк закрыл свои двери".


"Ну, все равно отвези меня туда", - сказал Римо.


Была полночь, когда водитель высадил его перед старым зданием из желтого кирпича на окраине делового района города. Окна были обшиты деревом, а входная дверь закрыта металлическими пластинами.


Римо подождал, пока водитель такси завернет за угол, убедился, что никто не смотрит, затем приподнял край одной из металлических пластин, чтобы открыть дверной замок. Он хлопнул по ней ладонью, и дверь задрожала, затем открылась. Римо шагнул в кромешную тьму банка и закрыл за собой дверь.


Он был не одинок.


Он понял это. Он почувствовал это скорее ногами, чем ушами; в банке была вибрация. Что-то двигалось. Кто-то уже обнаружил операцию мистера Гордонса. Или, может быть, у него был партнер? Боже, не еще один, он надеялся.


Римо двигался в темноте банка, следуя за вибрациями. Они спустили его по задней лестнице на подземный уровень. Перед ним была закрытая дверь хранилища. Он двинулся к нему и остановился. За ним он мог слышать вибрации, работу механизмов.


Он подождал, затем открыл дверь хранилища. Хранилище было маленьким и ярко освещенным лампочкой над головой. В центре пола стоял печатный станок; его мотор работал, а перед ним на полу лежала большая стопка стодолларовых банкнот.


Но там никого не было видно. Римо вошел в дверь и проверил с обеих сторон. Никого. Хранилище было пусто.


Он подошел к дальней стене. Возможно, там была потайная панель. Он ничего не знал о банках. Возможно, в хранилищах были потайные панели, за которыми банкиры прятали настоящие деньги, ипотечные кредиты и облигации, украденные у вдов и сирот.


Он провел руками по стене, ища швы в бетоне. Но их не было. Озадаченный, он на мгновение замер. Затем он услышал голос позади себя.


"Ты причинил мне вред, Римо". Это был голос мистера Гордонса. Но он не мог.… Римо повернулся. Печатный станок сам собой въехал в дверь. В комнате больше никого и ничего не было.


Дверь хранилища закрылась. Снаружи он услышал голос мистера Гордонса.


"Ты повредил мне, но я исправлюсь. Затем я приду за тобой и желтым человеком. Подобно вашему Дому синанджу, у которого я учился в бою, я не позволю выжить ни тебе, ни твоему создателю ".


Римо подбежал к двери и толкнул, но она была плотно закрыта. "Как ты выжил?" он закричал.


"Я ассимилятор", - донесся снаружи слабый голос Гордонса. "Пока остается хоть одна частичка меня, она может восстановить остальное из любых подручных материалов".


"Но почему ты превратился в прессу?" позвонил Римо.


"Доктор Карлтон однажды сказал мне, что если у тебя есть деньги, ты выживешь. Я должен выжить, поэтому я должен зарабатывать деньги. Прощай, высокая вероятность, Римо".


Римо приложил ухо к двери. Снаружи послышался слабый скрип, как будто по полу тащили какой-то механизм. Затем наступила тишина.


У Римо ушло два часа на то, чтобы снять петли с двери хранилища и освободиться. Перед уходом он поджег свежую тряпичную бумагу, которая была чистой, почти маслянисто-белой, в углу. Новоиспеченные стодолларовые купюры, которые он засунул за пазуху.


На опустевших ночью улицах Биллингса никого не было видно.


Он направился к немногочисленным огням в центре города.


Сидя на тротуаре перед редакцией газеты, он увидел бородатого бродягу в старой рубашке морского пехотинца и соломенной шляпе.


Римо достал все деньги из кармана рубашки и бросил их к ногам бродяги. "Вот, - сказал он, - возьми миллион долларов. Я сам когда-то был газетчиком".


"Всего миллион?" переспросил бродяга.


"Ты знаешь, как это бывает", - сказал Римо. "С деньгами сейчас туго".