# Разрушитель 14

Мерфи и Уоррен

***********************************************


* Название: #014 : СУДНЫЙ ДЕНЬ *


* Серия: Разрушитель *


* Автор (ы): Уоррен Мерфи и Ричард Сапир *


* Местонахождение : Архив Джиллиан *


***********************************************


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Он хотел знать, мог ли кто-нибудь услышать крики оттуда. Продавец недвижимости сказал, что никогда не думал об этом объекте в таких терминах. Уединенный, да. Пасторальный, да. Фантастический вид, несомненно. Почему мистер Блейк Корбиш просто не огляделся?


"Да", - согласился Корбиш. "Фантастический вид ... Но кто может видеть нас отсюда?"


Не обращая внимания на пластиковое счастье продавца недвижимости, Корбиш пристально рассматривал скалы, от бухт до плещущейся синевы Тихого океана за пределами маленького калифорнийского городка Болинас. Позади него нижние склоны горы Тамалпаис плавно поднимались к небу.


Он посмотрел налево, затем направо. Почти в миле вниз по хрупкой грунтовой дороге, посыпанной гравием, он увидел маленькую белую хижину. В мощный бинокль человек, находящийся внизу, мог видеть всю дорогу наверх. Человек мог бы даже слышать с помощью устройства прослушивания звука. То, что в наши дни можно было сделать с помощью электроники, было потрясающим.


Но еще более удивительным было то, что можно было сделать с помощью компьютеров. Блейк Корбиш знал. Да ведь вы могли бы подключить к компьютерной системе целую страну, если бы потребовалось. Вы могли бы запрограммировать это таким образом, чтобы только один человек мог иметь доступ к окончательным распечаткам. И если этот человек был упрямо эгоистичен в отношении своей информации, то ему не следует позволять стоять на пути к высшему благу на пути работодателя Блейка Корбиша, Международной корпорации обработки данных IDC. Даже если бы он закричал.


"Как вы видите, сэр, этот дом, эта собственность - редкая находка для того, кто хочет уединения и милости".


"Хммм", - сказал Корбиш. Он оглянулся на раскинувшийся дом ранчо в калифорнийском стиле с большим каменным внутренним двориком, который был слишком открыт для обзора с вертолета, широкими, ослепительно открытыми окнами, выходящими на Тихий океан и окружающие предгорья, бесчисленными раздвижными стеклянными дверями, через которые человек мог бы выбежать, если бы был достаточно отчаянен или упрям.


"Прекрасный дом, вы не находите, мистер Корбиш?"


"Э-э, ну..." Корбиш снова посмотрел на дорогу, на белую хижину.


"Кому это принадлежит?" - спросил он.


"О, тебя это не интересует. Там едва ли есть изоляция, только одна неправильно работающая ванная, и владелец требует за нее непомерную сумму".


"Хммм", - задумчиво произнес Корбиш. Ему было под тридцать, подтянутый джентльмен с коротко подстриженными каштановыми волосами, разделенными на прямой пробор, как будто с помощью правила механика, гладким, слегка загорелым лицом, намекающим на плавание под парусом в Хэмптонсе и катание на лыжах в Вейле, подтянутым телом, облаченным в элегантную простоту серого цвета Brooks Brothers, и крепкими корнями в приглушенные черно-оранжевые полосы на его не слишком широком галстуке. Идеальный руководитель IDC, образцовый руководитель IDC, вице-президент в тридцать семь. Может быть, даже следующим старшим вице-президентом IDC, если бы в IDC не было тридцати других, почти точно таких же, как он, на разных ступенях корпоративной лестницы в "корпорации, в которой нужно быть", если вы говорили о корпорациях. И никто не говорил ни о чем другом в кругах Блейка Корбиша,


"Давайте посмотрим дом", - сказал Корбиш в той идеальной манере IDC, которая ничего не требовала и требовала всего.


Он выдержал напускной энтузиазм агента, который описал паркетные полы в спальнях, массивный камин из цельного камня, новую систему климат-контроля, которая позволяет создавать в помещении все, что угодно, от осени в Беркшире до весны в Пуэрто-Бикане, и, конечно же, ковровое покрытие. От камина прямо во внутреннем дворике, внутри и снаружи, и он может выдержать что угодно, от грязи до урагана, и стать таким же чистым, как в день его установки. Стена к стене, конечно.


"Что-нибудь еще?" - спросил Корбиш, которому не нравились телефоны в каждой комнате.


"Как руководитель IDC, вы, вероятно, уже обратили внимание на телефоны. Что ж, я должен честно признаться, здесь были некоторые проблемы с телефонной связью. Иногда из-за сильного шторма телефоны могут отключиться. Они поднимаются сюда по одному оголенному проводу. Но я уверен, что вы можете, с вашим влиянием, проложить подземные линии ".


Корбишу нравилась единственная открытая линия такой, какая она была. Но это было все, что ему нравилось. Дом был слишком открытым, слишком уязвимым.


"Вы, безусловно, сделали хорошую презентацию", - сказал Корбиш. "Я должен это обдумать".


"Такая идеальная недвижимость, как эта, наверняка быстро сдается".


"Я представляю, что это такое", - сказал Корбиш. Он направился к двери. Было еще несколько объектов недвижимости, которые он хотел проверить сегодня.


"А вот и глубокий подвал. Не думаю, что вас это заинтересует. Один подвал очень похож на другой".


Глубокий подвал,


"Поскольку я уже здесь, я мог бы также взглянуть", - сказал Корбиш.


"Я чувствую, что должен объяснить", - сказал агент по недвижимости. "Вы можете использовать это как склад или обшить панелями, отремонтировать. Сейчас это выглядит не слишком красиво. Видите ли, строитель в то время увлекся созданием бомбоубежищ, когда все боялись атомной войны. На самом деле это не подвал. Это выложенная свинцом глубокая яма в земле со специальными воздуховодами для фильтрации воздуха, и, ну, это своего рода жутковато. Мы могли бы переделать его в игровую комнату в подвале еще до того, как вы были бы готовы к переезду ".


Блейк Корбиш однажды осмотрел глубокий подвал и сказал агенту по недвижимости, что он не только не возражает против подвала, но и хочет получить ключи от дома прямо сейчас.


"Значит, вы хотите купить?"


"Определенно. И я тоже хочу тот маленький белый домик дальше по дороге".


"Здешние банки не любят выдавать ипотечные кредиты на вторичное жилье", - сказал агент по недвижимости.


"IDC не нужны ипотечные кредиты", - сказал Корбиш. Я хочу, чтобы продажа была завершена в течение двадцати четырех часов".


"Эта белая хижина действительно не стоит такой цены, если можно так выразиться, сэр".


"IDC хочет этого".


Агент по недвижимости ухмыльнулся, покраснев.


"Что ж, все, что IDC хочет, IDC получает".


"Да, мы используем позитивную корпоративную политику", - сказал Корбиш.


"Я, кажется, читал о вас в "Форбс", мистер Корбиш. Вы один из самых молодых вице-президентов IDC".


"В IDC тридцать вице-президентов", - холодно сказал Корбиш.


"Судя по тому, что я читал, ты исключительный".


"Мы все исключительные".


"Тогда как они решают, кто станет президентом?"


"Президентом становится тот, кто вносит наибольший вклад. Мы знаем, вплоть до самой цифры".


"Да", - согласился продавец. "Я слышал, что об IDC упоминали, что ваши передовые компьютерные исследования ставят вас на поколение впереди всех, кто работает в этой области".


"Позитивный корпоративный подход", - холодно сказал Корбиш. Он терпел бесконечные разговоры продавца недвижимости всю обратную дорогу до Сан-Франциско, в тридцати милях к югу.


У Корбиша не было бы такого человека в его организации. Он не знал своей работы. Хороший продавец прекращает продавать, когда он совершил продажу. Чаще всего он может потерять уже совершенную продажу, предложив слишком много информации. Потенциальному клиенту следует предоставить только информацию, достаточную для совершения продажи, и не более.


Информация была истинной основой могущества IDC. Другие компании производили компьютеры. Другие компании разрабатывали компьютерные программы. Только у IDC был полный пакет услуг, проектирование, чистая наука, конструирование и эксплуатация. Конкуренты были увлечены компьютерами; IDC была увлечена информацией.


Но ни одна корпорация не может процветать, используя только один продукт, и по мере того, как IDC все больше углублялась в приобретение пиломатериалов, нефти, угля, алюминия, транзисторов и недвижимости — не только небольшого дома на тихоокеанском побережье, но и обширных участков неосвоенной земли, — исполнительные команды начали понимать, что им нужно еще больше информации. Было мало знаний о том, что происходило в этих других областях.


Например, налоги. С помощью компьютеров можно было предсказать, какую цену установят конкуренты, с точностью до пенни. Но нельзя было предсказать, сколько политики решат потратить, если, конечно, не владеть местными политиками. Владеть ими было намного проще, если бы вы могли узнать их секреты. Политика не всегда можно было купить за деньги, но информацию можно.


В Америке, на берегах пролива Лонг-Айленд, существовал источник такой информации, превосходящий самые смелые прогнозы IDC. Была рассчитана информация о том, кто какие налоги платил, какие люди получали какие выплаты, откуда в страну поступали наркотики, кто что кому и когда продавал, даже влияние погоды на товарные фьючерсы. Это работает. И никто в этом месте под названием санаторий Фолкрофт, на берегу пролива Лонг-Айленд, похоже, не использовал эту информацию в полной мере. То, что у IDC не было доступа к ней, казалось преступлением против природы. Блейк Корбиш намеревался исправить это преступление.


В аэропорту Сан-Франциско Блейк Корбиш составил план полета своего реактивного самолета Lear в аэропорт Вестчестер, расположенный в нескольких милях от Рая, штат Нью-Йорк. Ему сказали, что над Колорадо будет какая-то липкая погода. Корбиш сказал, что пролетит над ним.


Человек на диспетчерской вышке, казалось, был впечатлен познаниями Корбиша в аэронавтике. Настолько впечатлен, что задавал вопросы о подготовке Корбиша, очень вежливо.


Корбиш был вежлив в ответ. Человек на диспетчерской вышке мог быть одним из тысяч людей, которые неосознанно вводили информацию в компьютеры в Фолкрофте. Если бы это было так, то этот человек скоро работал бы на IDC — также не подозревая об этом.


Только гений мог настроить компьютеры в Фолкрофте так, чтобы только один человек имел информацию на своем терминале. Только один человек, насколько теперь знал Корбиш, понимал, как это работает. Прелесть всей организационной структуры заключалась в том, что люди, которые в ней работали, имели в лучшем случае лишь фрагментарное представление о том, что они делали. Большинство считало, что они работают на частные компании; более проницательные подозревали, что они были информаторами ФБР, но никто не знал, что на самом деле он помогал пополнять компьютерные банки данных в Фолкрофте. Эта организация была создана так блестяще , что крупные фирмы, даже IDC, сами того не подозревая, снабжали ее рабочими,


Только одно озадачивало Корбиша, и это было причиной создания этой организации, кодовое название которой было CURE. Казалось, никто не извлекал из этого выгоду. Это не была военная операция, хотя в ней были некоторые военные подходы к вопросам. Военная операция сработала против армий и правительств; CURE, казалось, одновременно работала на некоторых американских граждан и работала против некоторых американских граждан.


Корбиш думал об этом, когда его реактивный самолет "Лир" набирал высоту над погодой в Колорадо, Он получит ответы на все вопросы в течение двух дней. Иронично, что компьютеры в Фолкрофте сказали ему, что он получит информацию через два дня. Это тоже было в одном из показаний, которые он перехватил. Обширное исследование пыток.


Это сказало ему то, о чем он всегда подозревал, будучи капитаном спецназа до прихода в IDC: любой человек расскажет вам все, что угодно, если вы хорошенько его помучаете. Никаких специальных препаратов, никакого эзотерического промывания мозгов. Если бы вы могли убедить мужчину, что он может остановить боль, которую вы ему причинили, тем, что он сказал вам, и что он мог бы остановить боль навсегда, если бы сказал вам, чего вы хотите, он бы сказал. Таким было человеческое животное. Любого человека можно было сломить в течение сорока восьми часов. Истории о людях, сопротивляющихся пыткам, были, по большому счету, чушью. Только когда следователю не удавалось связать боль с информацией, люди сохраняли молчание. Людей заставляла говорить не моральная слабость, а сама суть человеческой природы. Останови боль и выживи. Это было так просто.


Корбиш пересек равнинные штаты и не мог не подумать о тамошних офисах IDC, особенно в Канзас-Сити. Да ведь эти люди из CURE были даже подключены к компьютеру для расчета заработной платы, используемому профессиональным спортивным комплексом.


Погода над Вестчестером будет хорошей. Корбиш проверил это по своему радио. Он также заказал дозаправку для остановки в Нью-Йорке.


"Я хочу, чтобы самолет проверили для еще одного перелета по пересеченной местности. Утром возвращаемся в Сан-Франциско".


"Это слишком много для полетов".


"Я человек в движении", - сказал Корбиш. "Снова и снова".


Забавно, что диспетчерская вышка говорит: "Это слишком много полетов". Председатель правления использовал эту фразу. Был дождливый день в Мамаронеке, штат Нью-Йорк, когда председатель правления попросил о специальном заседании. Корбиш был вице-президентом, отвечающим за международные отношения, что было шестью ступенями к старшему вице-президенту, отвечающему за планирование политики, что стало последней ступенькой к президентству. Президент-председатель правления не улыбался, когда вошел Корбиш. Он был один, что было необычно для руководителя IDC, вся подготовка которого была направлена на работу в комитетах. Корбиш не мог припомнить, чтобы когда-либо встречался с другим высокопоставленным руководителем наедине, даже на поле для гольфа.


Президент и председатель правления также обладали тем же аккуратным, ярким, агрессивным и надежным видом, к которому добавлялись двадцатипятилетние черты лица и седеющие волосы.


"Сядь", - сказал он. "Эта встреча займет не более пяти минут. Ты не будешь помнить эту встречу, как и я. Мы никогда больше не встретимся наедине, и ты никогда больше не будешь обсуждать это со мной. Когда вы успешно завершите свое задание, вы скажете мне "готово" и начнете демонстрировать результаты того, чего вы достигли. В течение недели после этой даты вы повыситесь до старшего вице-президента, отвечающего за планирование политики. Ты следишь за мной?"


"Я понимаю тебя, Т.Л., но я тебя не понимаю".


"Недалеко отсюда — забавно, что это недалеко отсюда — находится санаторий. Санаторий Фолкрофт. В нем есть компьютерные системы 385, 971 и 842".


"842-й является частью нового поколения компьютеров, которые не должны появиться на рынке в течение двух лет".


"Правильно. Они владеют этим".


"Но мы только сдаем наши компьютеры в аренду. Мы никогда их не продаем".


"Они владеют этим, и у них есть несколько наших первоклассных исследователей, работающих над этим, концентрация талантов, которую мы никогда не допускаем за пределы IDC".


"Как это могло случиться?"


"Помните ли вы, как на одном из ваших ранних тренингов вы узнали, что могли бы, если бы у вас было достаточно денег и таланта, поместить всю страну, ее основные источники власти, в компьютерную систему?"


"Да".


"Санаторий Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк, сделал это. Ты будешь следующим старшим вице-президентом, отвечающим за планирование политики, потому что ты у нас единственный вице-президент, прошедший подготовку в спецназе, и я бы не отдал это никому другому. Это должно дать вам представление о том, где мы хотим, чтобы вы установили свои параметры для этого задания ".


"Что я понимаю, Т.Л., так это то, что их нет. Я ни перед чем не должен останавливаться".


"Я этого не слышал, Корбиш".


"Что произойдет, если я потерплю неудачу?"


"Тогда нам придется предпринять широкомасштабные действия исполнительной власти в этом направлении".


"Не разумнее ли было бы IDC просто списать меня со счетов, если я потерплю неудачу, и продолжить работу в обычном режиме?"


"Я верю, что эти люди в Фолкрофте не просто забывают о людях, корпорациях или организациях, которые угрожают им. Я верю, что они пришли бы за нами".


"Тогда, Т.Л., я должен задать тебе еще один вопрос. Почему бы не оставить их в покое, если риск неудачи так велик? Существует точка убывающей отдачи. Я боюсь, что мой вклад должен перевесить на сторону другого взгляда в глубину. IDC опережает мое личное продвижение с точки зрения моих взглядов, T.L."


И это был первый раз, когда Блейк Корбиш, вице-президент, увидел в Т.Л. Бруне эмоции, отличные от ответственного оптимизма или осторожной озабоченности. Это был гнев. Приливающий кровь, нарастающий гнев, который кипел в корпоративной душе Т.Л. Бруна.


"Они подорвали структуру прибыли IDC", - сказал он дрожащим от ярости голосом. "Подорвал саму структуру прибыли IDC, взломав наши компьютерные системы, конкурируя с нами в области тотальной информации. Если бы другая корпорация подумала о том, чтобы сделать это, мы бы ее раздавили. Если бы политик подумал об этом, мы бы победили его. Если бы банкир попытался это сделать, мы бы обанкротили его. Ты понимаешь? Мы двое не можем существовать вместе ".


"Справимся, сэр", - сказал Корбиш фразой, напоминающей о его короткой армейской карьере, когда все говорили о проблемах Вьетнама, а все молодые военные говорили "справимся". Так капитаны становились майорами, а майоры - полковниками. Так вице-президент мог стать старшим вице-президентом, отвечающим за планирование политики, еще до того, как ему исполнилось сорок.


"Тебе предстоит много летать, Блейк. Приступай к этому", - сказал Т.Л.


В Фолкрофте было несколько проблем, но Корбиш, будучи специалистом по операциям высшего звена, позаботился о том, чтобы его подход был надежным и тщательным. Он не стал спешить в Фолкрофт. Вместо этого он отправил людей ремонтировать компьютеры, проверять счета, пытаться продать новое программное обеспечение и аппаратное обеспечение, держась в стороне, чтобы посмотреть, какой будет корпоративная реакция Фолкрофта.


Двух программистов Корбиш больше никогда не видел; третьего нашли с раздавленной грудной клеткой на пляже Лонг-Айленда. Коронер отправил детективов на поиски какой-то огромной гидравлической машины — он объяснил, что только такая машина могла совершить такое убийство с разбрызгиванием трупов. Но было очевидно, что программист был убит на пляже, и любая машина, способная на такое воздействие, оставила бы следы.


IDC добросовестно выплачивала семьям пособия в связи со смертью — IDC всегда заботилась о своих собственных — и с окончательной смертью Корбиш заключил свою точку зрения в скобки. Он сосредоточил свое внимание на довольно чопорном мужчине средних лет, с настолько помутившимся умом, что даже отказался от должности топ-менеджера в IDC.


Доктор Гарольд Смит, директор санатория Фолкрофт, был человеком, в офисе которого был единственный компьютерный терминал, который снимал все подключения со всех компьютеров и расшифровывал их. Это была блестящая система, подумал Корбиш. Но человек, управлявший ею, был слишком упрям. Возможно, это было следствием позднего среднего возраста, еще одной причиной, по которой IDC отправила в отставку своих руководителей до того, как они стали слабоумными и, что хуже всего, упрямыми.


В корпоративном мире не было места упрямству. Это было старомодно, вышедшее из моды, устаревшее, как счеты. Люди тоже устарели. Слишком плохо для доктора Смита.


Посадка Корбиша в аэропорту Вестчестера прошла, как обычно, идеально. Он был осторожным, безупречным летчиком, который, хотя и не испытывал страха — даже в самые опасные штормы, — никогда не шел на ненужный риск. Он знал, что были старые пилоты и смелые пилоты, но никогда не было старых смелых пилотов.


Он проследил за заправкой, обсудил проверку машины с одним из немногих механиков, которым доверял, затем уехал на универсале своей жены, который он припарковал там два дня назад. Он подумал о том, чтобы позвонить ей и поздороваться, но передумал. Он не хотел терять время. Не помешало бы прийти на несколько минут раньше на вечернюю встречу с доктором Смитом. Лучше на несколько минут раньше, чем на секунду позже.


Корбиш проехал через высокие ворота Фолкрофта с поднимающимися кирпичными стенами, которые незаметно все скрывали, и припарковал свой универсал рядом с административным зданием сзади. Горел только один фонарь. Это было сделано в офисе Смита с односторонним стеклом, которое излучало лишь слабый отблеск света ночью, но скрывало любые формы. В течение сорока восьми часов, согласно лучшим исследованиям на эту тему, Корбиш увидит все, что ему нужно о Фолкрофте. Он увидит все с предельной ясностью.


По счастливой случайности, Корбиш взглянул в чистую темную ночь на устрашающее множество звезд, расстояние и величина которых оставались загадочными до появления компьютера. Увидев вечность космоса, Корбиш, по неизвестным ему причинам, подумал о сбивающих с толку показаниях из Фолкрофта. Там упоминался Эсминец, очевидно, какой-то военный корабль, и маленькая деревня в Северной Корее под названием Синанджу.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Его звали Римо, и он наносил вежливый визит в пригород Детройта, в изящный дом с большим газоном в Гросс-Пойнте, в нескольких милях от центра города, где люди впрыскивали смерть себе в руки, нюхали ее или продавали в "защищенных" домах.


Тем, кто пользовался продуктом, приносившим доход, позволивший ежедневно делать маникюр на этой лужайке, двум горничным - проводить ежедневную уборку в доме, бассейну с подогревом и функционированию — всю зиму, — не разрешалось находиться в этом районе. Если их видели гуляющими по улицам после наступления темноты, полицейские спрашивали их, что они делают. Если они не могли назвать дом, где собирались обслуживать бар, заправлять кровати или выносить мусор, их увозили. Их было очень легко заметить в этом районе, потому что черные лица очень хорошо выделялись.


Лицо Римо ничем не выделялось. У него были высокие скулы и темные глаза, которые, казалось, будут гореть вечно, и бледность только что сошедшего загара. Он был около шести футов ростом и, за исключением крупных запястий, казался почти худым. Он позвонил в дверь дома Джордана, который когда-то назывался "Джордано", когда Анджело Джордано был крупным дельцом в центре Детройта, до того, как он обнаружил потрясающую прибыльность оптовых поставок белого порошка для черных бутылок, который продолжал отлично продаваться, несмотря на отсутствие рекламы и маркетинговые препятствия, например, от пятнадцати лет до пожизненного.


У Арнольда Джордана было так много разорванных связей между ним и окончательной продажей, что было очень маловероятно, что он лично столкнется с этими препятствиями. Это было для маленьких людей.


Дверь открыла горничная.


"Добрый вечер", - сказал Римо. "Я из Лиги домовладельцев Гроссе-Пойнта и хотел бы поговорить с мистером Джорданом".


"Мистер Джордан ожидает вас?"


"Нет", - сказал Римо.


"Если вы подождете здесь, я посмотрю, дома ли мистер Джордан".


"Спасибо", - сказал Римо. Он начал несколько нервно насвистывать, ожидая ответа. У него было необычно напряженное расписание на вечер. Наверху, откуда поступали его приказы, в последнее время стали крайне неразумными, почти граничащими с худшим из всех возможных грехов - некомпетентностью. Все дело было в IDC. Это должно было быть связано с IDC, хотя Римо даже не был официально уведомлен о существовании такой вещи, как IDC. Ему только что сообщили имена и общее местонахождение трех компьютерных программистов. Ликвидация последнего на пляже Лонг-Айленда заняла пятнадцать секунд. Первые четырнадцать из них Римо провел, смеясь над тем, как мужчина принял какую-то глупую стойку кунг-фу, которая была хороша для школы боевых искусств, но оставляла грудь открытой, как океан.


Римо не знал названия этой стойки, потому что, как объяснил Мастер синанджу — тренер Римо, — не следует тратить драгоценное время на перечисление чужих глупостей. Синанджу, в отличие от известных разновидностей боевых искусств, было не искусством, а рабочим инструментом. Римо все меньше и меньше мог представить, как люди захотят превращать повседневную работу в игру, даже посвящая ей часы досуга. Но ведь были даже юристы, которые стригли газоны для отдыха.


Горничная в накрахмаленном белом фартуке вернулась с извинениями за то, что мистер Джордан недоступен.


"Это займет всего минуту. Я действительно спешу", - сказал Римо, обходя горничную, которая могла бы поклясться, что протянула руку, чтобы остановить его. Она наблюдала, как посетитель, казалось, проскользнул сквозь это, пока она стояла там, подняв руку в пустом воздухе.


Арнольд Джордан ужинал со своей семьей. Он держал в руке вилку с куском черничного пирога, когда Римо вошел в несколько перегруженную мебелью столовую.


"Мне ужасно жаль беспокоить вас", - сказал Римо. "Это займет всего минуту. Доедайте свой пирог. Продолжайте. Не позволяйте мне вас беспокоить".


Джордан, массивный мужчина с решительным каменным лицом римского легионера, но уложенными сухими волосами телевизионного диктора, отложил вилку.


"Давай, доедай", - сказал Римо. "Ты любишь черничный пирог?"


"Могу я спросить, кто вы?"


"Лига домовладельцев Гроссе-Пойнт. Это займет всего минуту. В любом случае, у меня действительно не больше минуты для тебя ".


"Ты можешь позвонить моей секретарше утром. Сейчас я ем".


"Я сказал, закончи это".


Арнольд Джордан вытер рот тонкой белой льняной салфеткой, извинился и встал из-за стола, получив едва заметный кивок в знак признания от своей жены и детей. "Я дам тебе минуту", - тяжело сказал Джордан. "Но я думаю, что должен предупредить тебя, что ты не делаешь себе ничего хорошего, прерывая мой ужин".


Римо просто кивнул. У него не было времени на вежливую болтовню. Джордан повел Римо в кабинет, уставленный книгами.


"Хорошо. Как тебя зовут? Зачем ты здесь? Как зовут твоего работодателя? Я уже говорил тебе, ты не принесла себе никакой пользы, прервав мой ужин. Мне нужны его имя и номер телефона ".


"Его зовут Смит, но не беспокойтесь о телефонных звонках. Я здесь не для этого. Видите ли, вы только что подключились к крупному грузу, и он такой большой, что меня послали избавиться от него." Римо пробормотал себе под нос: "Никто не удосужился подумать, что я не могу быть в двух местах одновременно или что в сутках так много часов. Нет, просто поезжай в дом Джордана, узнай, где он находится, затем выполни обычную тридцатипятичасовую работу за одну ночь. И мы должны быть эффективными ".


"Прошу прощения", - сказал Джордан.


"Давай. Я не могу ждать всю ночь", - сказал Римо.


"Это верно", - сказал Джордан. "Это очень верно. У тебя совсем не вся ночь впереди. А теперь, почему бы тебе не сделать себе очень большое одолжение и не уйти".


"Я так понимаю, это одна из твоих тонких угроз". Джордан пожал плечами. Он прикинул, что мог бы разрубить этого человека надвое, если бы потребовалось, но почему он должен был это делать? Ему просто нужно было позвонить в полицию и арестовать мужчину за незаконное проникновение на чужую территорию. Затем, когда мужчину освободят под подписку о невыезде, он докажет, что суды были слишком снисходительны, просто исчезнув. Возможно, в озере Мичиган.


Уверенность Джордана в себе была несколько поколеблена жгучей болью в правом плече. Это было похоже на удар раскаленным железом. Его рот открылся, чтобы закричать, но не было слышно ни звука. Только боль и указательный и большой пальцы его посетителя там, где была боль. Джордан не мог ни пошевелиться, ни заговорить.


Он беспомощно сидел за своим столом, как лягушка, которой только что почесали живот.


"Хорошо", - сказал посетитель. "Это боль".


Плечо ощущалось так, словно в глазницу вонзились раскаленные иглы, но пальцы посетителя едва шевелились.


"Это отсутствие боли".


Джордан почувствовал такое благословенное облегчение, что чуть не заплакал.


"У тебя может быть отсутствие боли или это".


Снова раскаленные иглы.


"Это пройдет, когда я узнаю, где находится партия героина".


Джордан попытался заговорить, но у него не было голоса.


"Я тебя не слышу".


Джордан попытался закричать, но не смог.


"Ты должен высказаться".


Неужели этот человек не понимал, что не может говорить? Он был сумасшедшим, и казалось, что плечо вот-вот вылезет из суставной впадины, и Джордан сказал бы что угодно, если бы только его голос слушался. Он почувствовал, как боль переместилась в грудь, и внезапно его голосовые связки освободились, но он едва мог дышать.


Он хрипло упомянул "охраняемый" дом в центре города. Но сумасшедший посетитель ему не поверил, просто продолжал говорить, что это неправда.


"Боже мой, я клянусь, это правда. Пятьдесят пять килограммов. Я клянусь в этом. Боже мой, пожалуйста, поверь мне, это правда. Пожалуйста. Героин спрятан за деревянной панелью, которая закрывает входную дверь. Поверь мне."


"Я верю", - сказал посетитель. А затем боль великолепно, восхитительно, радостно прошла, и внезапная ночь опустилась на Анджело Джордано, он же Арнольд Джордан, который столкнулся с величайшими маркетинговыми трудностями, которые могут возникнуть в результате продажи героина.


Римо положил тело в шезлонг, закрыл Джордану глаза и вышел из комнаты, защелкнув замок, чтобы дать себе двадцать-тридцать минут. Он выразил сожаление семье Джордан в связи с тем, что не смог остаться на десерт, и сказал миссис Джордан, что ее муж занят разложением и его не следует беспокоить.


"Вы имеете в виду композицию", - сказала миссис Джордан.


У Римо не было времени объяснять. В очередной раз Смитти перегружал рабочую ночь, вероятно, из-за этих компьютеров. Римо не верил в компьютеры. Теперь он верил только в одно, и это был человек: пожилой остряк с Востока, который так часто мог сделать жизнь Римо неприятной. Было странно потерять веру почти во все остальное за последнее десятилетие, но, возможно, это потому, что, как сказал ему Чиун, мастер синанджу, меняется сама его сущность. Доктор Смит, с другой стороны, приписал это изменение масштабной трансформации нервной системы, которая еще не понята на западе


Что бы это ни было, он не мог добраться до центра Детройта и вернуться в аэропорт меньше чем за час. Ему придется рискнуть упустить пятьдесят пять килограммов или рискнуть упустить четвертого сотрудника IDC, которого Смит поручил ему устранить. Римо заметил, что в Гроссе-Пойнте не было телефонов-автоматов. Ему пришлось пройти три мили, прежде чем он поймал такси, и прошло еще двенадцать минут, прежде чем они добрались до телефонной будки.


Линия должна была оставаться открытой для него весь вечер. Это была бы небезопасная линия, но недостаток конфиденциальности она компенсировала доступностью. Никто не мог воспользоваться случайным телефоном-автоматом.


Будка пахла скорее как писсуар, чем телефонная будка. Римо набрал код города 800. Это означало, что до нее можно было добраться за десять центов откуда угодно. Телефон прозвенел четыре раза. Римо повесил трубку и набрал снова. При прежней работе телефонной системы можно было ошибиться номером. Он набрал еще раз. Снова раздался звонок, и Римо сосчитал до пяти гудков.


Он повесил трубку и набрал "О".


"Оператор, какие-то неполадки с линиями. Должно быть, я набрал неправильный номер. Он просто звонит".


Римо дал ей номер с кодом города 800.


"Это звонок, сэр", - сказал оператор.


"На это нужно ответить", - сказал Римо.


"Прошу прощения, сэр. Хотите, я попробую еще раз?"


"Да, спасибо".


Снова зазвонил номер, но никто не ответил.


"Это звонок, сэр".


"Я, блядь, слышу тебя", - сказал Римо. Он швырнул трубку через улицу, и обмотанный металлом провод лопнул, как пересохшая резиновая лента.


Водитель такси, ожидавший у обочины, увидел это и сказал, что ему внезапно позвонили по экстренному телефону. Поскольку ему пришлось уехать так внезапно, плата взиматься не будет.


Римо и слышать об этом не хотел. Он дал водителю адрес дома, в котором, вероятно, все еще хранились пятьдесят пять килограммов. Героин мог разлететься при первом предупреждении, и как только его разложат по пятицентовым упаковкам, его уже никогда нельзя будет уничтожить. Римо оставалось только надеяться, что программист IDC подождет. Кроме того, доктор Смит, должно быть, просчитался, если Римо пришлось нанести так много ударов по IDC, чем бы это ни было. Хорошо продуманная операция должна предусматривать только одно устранение, максимум два.


Римо сел в такси, но водитель остался у двери.


"Тот дом, о котором ты говоришь, приятель, находится в черном районе".


"Это мило", - сказал Римо.


Мысли Римо блуждали. Возможно ли, что в кабинете Смита в Фолкрофте зазвонил телефон, а там никого не было, чтобы ответить? Нет. Если доктор Гарольд Смит сказал, что он будет в определенном месте в определенное время, доктор Гарольд Смит был в этом месте в это время с отвратительной регулярностью.


Может быть, у Смитти случился сердечный приступ и он умер? Скорее всего, нет. Весь вечер Римо не везло. Зачем начинать сейчас? Такси по-прежнему не двигалось. Водитель стоял у двери.


"Давай, давай", - сказал Римо.


"Я не поеду в черный район в этот час ночи".


"Я понимаю твою точку зрения", - сказал Римо. "Но я должен добраться туда, и ты - единственный способ".


"Ни за что, мистер".


Римо нащупал в кармане несколько банкнот. Он вытащил пять из них. Три были десятками и две двадцатками.


"Что хорошего в деньгах для трупа?" - спросил водитель.


Римо проделал очень забавную вещь с пуленепробиваемым щитком, который должен был отделять водителя от пассажира. Надавив на слабые места крепления, он сорвал его. Это произвело впечатление на водителя, который внезапно подумал, что человека можно отвезти куда угодно, если у него есть деньги на проезд. Римо настоял, чтобы водитель взял деньги и даже немного доплатил за щит. Водитель отметил, как он был рад, что его пассажир, как правило, вымещал большую часть своей враждебности на собственности, а не на людях.


"Охраняемый" дом - это относительно новое нововведение в торговле героином. Вместо того, чтобы отправлять торговцев наркотиками на воюющие улицы, где их могут ограбить наркоманы, наркоманы идут в эти дома, чтобы получить дозу в помещениях или вывезти, если пожелают.


Дома хорошо снабжены оружием и даже тем, что называется "горячей иглой" — шприцем, содержащим яд, — на случай, если покупателя заподозрят в том, что он наркополицейский. У них много прекрасных замков, очень толстые двери и зарешеченные окна. В этом отношении они мало чем отличаются от винных магазинов в тех же районах.


Для пятидесяти пяти килограммов были приняты особые меры предосторожности. Не допускались мелкие покупатели; дополнительные люди с оружием были размещены в оконных проемах. Входная дверь была укреплена фанерными панелями и откидывалась в сторону, чтобы можно было впускать клиентов. Все окна были забиты гвоздями, а двери в подвал заколочены досками.


Это была идеальная защита. Практически от всего, кроме коробочка спичек за пенни и галлона бензина.


Когда Римо наблюдал, как фасад дома вспыхивает, превращаясь в погребальный костер для его обитателей и печь для сжигания пятидесяти пяти килограммов, спрятанных за входной дверью, ему показалось, что он услышал плач водителя такси. Но когда он спросил его, водитель сказал, что он не плакал. Он был счастлив. Он был счастлив, потому что любил своего пассажира всем сердцем и душой.


"К счастью, мы имеем дело с районом трущоб; хотя иногда здесь попадаются неплохие строения, которые не горят", - сказал Римо.


Боже, неужели водитель такси думал, что его пассажир был прав. Абсолютно. Сам всегда так думал. Да, сэр. Был ли пассажир счастлив? Потому что единственное, чего хотел водитель, - это чтобы его пассажир был счастлив. В аэропорт? Абсолютно верно, сэр.


В аэропорту Римо обнаружил, что программист IDC все еще ждет. Римо извинился за опоздание, сказал, что поговорит с мужчиной в мужском туалете. Римо оставил его в платном туалете, который был обнаружен только тогда, когда уборщики поняли, что те же самые неподвижные ноги находились в кабинке слишком долго даже для самого сильного запора.


"Спеши, спеши", - бормотал Римо, быстро покидая аэропорт на другом такси. Если бы все было распределено должным образом, ему не пришлось бы так беспечно убегать с задания.


Но сверху доносились странные звуки, и Римо не хотел думать о том, что они могли означать. Как бы сильно он ни ненавидел скупого, ожесточенного, не искупленного никаким человеческим теплом доктора Гарольда Смита, он не хотел использовать последний вариант против него.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Отчет был ошибочным. Старик не сломался за сорок восемь часов. О, похоже на то, но все, что получил Корбиш, было очень умной легендой о гигантской операции под прикрытием. Пустая трата драгоценного времени.


Почему в отчете о допросе не было сказано, как тяжело кого-то пытать? Корбиш почувствовал, как пот стекает у него по пояснице, а стетоскоп был влажным на ощупь, когда он приложил его к поросшей сединой груди и послушал сердцебиение. Хорошо. Сердцебиение все еще было нормальным. Этот старый дурак хотел умереть? Корбиш снова посмотрел на часы. Шел второй день. В облицованном свинцом подвале дома недалеко от Болинаса произошел сбой в одном из воздуховодов, так что теперь там было не только невероятно жарко, но и кислорода становилось все меньше. Он вынул стетоскоп из грудной клетки и увидел, что грудная клетка теперь вздулась огромными красными рубцами там, где он разместил электроды. Он думал, что пытать будет так просто, и теперь он понял, что вышел за рамки правильной временной проекции для разумного успеха проекта. Все работало так хорошо, пока он не привязал доктора Смита к столу в обитой свинцом комнате.


Встреча в Фолкрофте три дня назад прошла идеально. Корбиш выдал себя за информатора, который хотел, чтобы его не видели, чтобы не потерять работу в IDC. Доктор Смит клюнул на эту историю, согласившись на встречу поздно вечером. Корбиш ограничил свои действия, доступные внешнему наблюдению, временем между его первым контактом со Смитом, притворяющимся информатором, и ночной встречей. Как японцы, начинающие мирные переговоры с Америкой перед тем, как их флот отправился в Перл-Харбор, чтобы обнаружить американский флот жирным и ленивым в то сонное воскресное утро.


В тот вечер Смит приветствовал его несколько осторожно, но недостаточно. Он держал стол между ними, и Корбиш предположил, что в офисе у двери был сканер, который не позволил бы ему пронести оружие. По крайней мере, не металлическое оружие. Таким образом, Смит считал себя в безопасности.


"Полагаю, вам интересно, почему я, как вице-президент IDC, хочу оставить свою работу и работать на вас?" - сказал Корбиш.


"Это приходило мне в голову, - сказал Смит, - тем более что это центр социальных исследований".


"Ну, я знаю, что это не так", - сказал Корбиш. Он сел за стол напротив, более чем на расстоянии вытянутой руки от Смита. Все безделушки на столе, которые можно было использовать в качестве оружия, календарь с острыми краями, тяжелый телефон, набор ручек - все это находилось на стороне стола Смита. Даже фотография его жены, невероятно непривлекательной женщины, была на стороне Смита, а не на стороне посетителя, где ее обычно размещали, чтобы Смит мог лучше ее разглядеть.


"Вы знаете, что Фолкрофт - это не институт социальных исследований?" Сказал Смит, улыбаясь: "Ну, я тоже знаю, что это не так. Это загородный клуб для ученых, но я надеюсь это изменить".


"Это тоже не так, - сказал Корбиш, - и прежде чем я перейду к этому, я хотел бы объяснить, почему я хочу присоединиться".


Доктор Смит выглядел озадаченным. Идеальная игра, подумал Корбиш.


"Что ж, вы уже здесь", - сказал Смит. "Я думаю, вы, возможно, путаете нас с кем-то другим. Но продолжайте. Хотя я не знаю, что я могу для вас сделать".


"Я знаю, что могу для вас сделать, сэр, и я думаю, вы согласитесь со мной, когда я изложу эти пять пунктов о том, что делает Международная корпорация обработки данных".


Корбиш попросил лист бумаги. Смит полез в ящик стола и протянул ему лист луковой шелухи, Корбиш достал из кармана маленькую шариковую ручку. Он был светло-голубым с белой маркировкой IDC.


"У тебя есть что-нибудь потолще? Эта бумага рвется, если на ней писать".


"Канцелярские принадлежности санатория?" сказал Смит. "Но, честно говоря, я не уверен, что хочу, чтобы вы писали безумные вещи на нашем фирменном бланке. Мы финансируемся правительством, и любая плохая реклама ..."


"Я верну тебе канцелярские принадлежности. В конце концов, это только для твоих глаз".


Доктор Смит кивнул, пожал плечами, сделал замечание о том, что не понимает, что происходит. Прежде чем он успел подвинуть лист бумаги через стол, Корбиш встал и вежливо потянулся за ним


"Спасибо", - сказал он и воткнул кончик ручки в руку Смита, выпустив кровь. Для мужчины средних лет Смит двигался быстро, что вполне устраивало Корбиша. Человек, быстро двигающийся, заставляет свое сердце биться быстрее, а это ускоряет движение крови, и прежде чем Смит смог дотянуться до чего-то под своим столом, кровь разнесла наркотик по его организму, и он рухнул на стул.


Именно тогда Корбиш заметил, что он так глубоко воткнул ручку в правую руку Смита, что она была окровавлена по самую букву I в логотипе IDC. Корбиш нервничал больше, чем ему казалось.


Из внутреннего кармана пиджака он достал нечто, похожее на переносной плащ, за исключением того, что он был тоньше, прочнее и непрозрачнее. Когда он развернул его, то обнаружил большой пластиковый пакет. В этот мешок он затолкал упавшего Кузнеца, стараясь держать его голову рядом с двумя маленькими отверстиями в крышке. Он вставил две трубки, похожие на крошечные бутылочки с таблетками, и плотно втиснул их в щеки Смита между зубами и деснами. В теле остался бы воздух.


По дороге к машине его теория о КЮРЕ оказалась верной. В попытке сохранить свое прикрытие как безобидного исследовательского центра, в административном здании не было охраны. Стремясь сохранить секретность, КЮРЕ пользовался не большей защитой, чем любой другой социальный санаторий. У ворот дежурил охранник, работающий неполный рабочий день; вероятно, он был полицейским в отставке. Корбиш разбудил его, проезжая мимо. IDC не стала бы держать такого человека. Он даже не спросил о пластиковом пакете на заднем сиденье.


Корбишу придется выяснить, почему КЮРЕ смог функционировать без охраны, ворот или вопросов к посетителям, подумал он. Обратный перелет на Западное побережье прошел идеально, хотя ему пришлось лететь в плохую погоду, не рискуя надевать кислородную маску на потерявшего сознание Смита.


Машина, которую он арендовал накануне, ждала в аэропорту Сан-Франциско. Даже поездка по извилистому маршруту 1, а затем по горной тропинке к его особому дому казалась приятной. Когда он проходил мимо белой хижины по пути наверх, он увидел, что она уже заколочена. Превосходно. Он только попросил освободить ее, а потом заколотил позже. Какую легенду он использовал для прикрытия в разговоре с агентом по недвижимости? Он хотел уединения от давления бизнеса, вот и все. Естественно, продавец считал, что приобрел дом как любовное гнездышко для руководителей. Это было именно то, чего хотел Корбиш. Лучшими историями для прикрытия были те, в которых вы позволяли кому-то поверить, что он обнаружил что-то, что вы хотели скрыть, что-то постыдное.


Корбиш был экспертом по раскрытию легенд, но никогда не видел человека, у которого было бы так много слоев в одном, как у Смита.


Он положил доктора Смита на пол глубокого, обшитого свинцом подвала, затем принес сверху кухонный стол. Дом был обставлен мебелью. Он связал руки кожаными ремнями, которые смастерил дома из старых ремней. Он купил стетоскоп в ломбарде.


Он привязал Смита и ждал, пока тот придет в себя. Ручка вошла так глубоко, что прошло много времени на следующий день, прежде чем старик открыл глаза. Когда он это сделал, Корбиш первым предложил предложение. Расскажи ему об операции КЮРЕ, и боли не будет. Смит прикинулся дурачком, затем Корбиш начал с самодельных электродов, которые он смастерил. Старик прыгнул. Корбиш обработал все тело Смита, а затем появилась первая легенда. Это была зарубежная операция.


Эта история произошла после первого дня. И затем Смит молчал до сорока восьми часов операции, когда, когда сам Корбиш страдал от недостатка сна, доктор Гарольд Смит рассказал ему дикую историю об организации, созданной правительством Соединенных Штатов более десяти лет назад:


Когда организация была создана, у страны был выбор между превращением в полицейское государство или в массовый хаос, который неизбежно закончился бы диктатурой правых или левых. Конституция разрушалась. Его индивидуальные свободы позволяли преступникам свободно функционировать. Чего хотел президент, так это организации вне закона, чтобы заставить закон работать. Правительство не могло признать ее существование, потому что это означало бы признание того, что Конституция не работает. Только три человека могли знать о его работе. Президент Смит и — вот тут история стала дикой — еще один человек, силовое подразделение агентства.


"Один человек? Для всей страны?" Повторил Корбиш, устанавливая электроды в паху Смита. Область уже была опухшей, и Смит не кричал. Корбиш проверил схему, и она функционировала. Именно тогда Корбиш понял, что старик потерял сознание.


Шел уже третий день, и Корбиш снова начал, на этот раз с зажженных сигарет. Опасность поджога заключалась в том, что в него могла попасть инфекция. Бернс был очень восприимчив к этому, и он не хотел превращать этого человека в труп до успешного завершения его проекта. IDC не стала бы IDC, продвигая неудачников до старшего вице-президента, отвечающего за планирование политики.


Старик начал хныкать, затем застонал. Он пришел в себя с криком. Корбиш плеснул немного воды ему в губы.


"Теперь я разумный человек. Я хочу, чтобы ты был разумным человеком. Мы имеем дело с разумом. Верно?"


"Да", - сказал Смит слабым шепотом. Корбиш видел, как пульсируют вены у него на голове.


"Я тебя не расслышал", - сказал Корбиш и потушил сигарету о правую ногу Смита. Плоть зашипела, и мясистая кожа погасила тлеющие угольки.


"Да, да", - завопил Смит.


"Хорошо. Теперь разумно объясните мне, как этот единственный человек может выступать в качестве вашей правоохранительной силы?"


"Синанджу. Мастер синанджу".


"Он мастер синанджу?"


"Нет. Он единственный белый человек, который знает секреты".


"Понятно. И с помощью этого синанджу этот белый человек может сделать что угодно?"


"Практически. Его нервная система больше не совсем человеческая".


"Разве люди не склонны узнавать его? Я имею в виду, он, должно быть, очень занятой человек".


"Время от времени Римо делал пластические операции".


"Римо. Я понимаю. И разве его мать не узнала бы его?"


"Он сирота".


"Разве его друзья не узнали бы его?"


"У него их нет. Они думают, что он умер на электрическом стуле. Отпечатков пальцев тоже нет".


"Что ж, это прекрасный способ уничтожить индивидуальность. Теперь об этом синанджу, расскажи мне о нем. Это карате, дзюдо, кунг-фу?"


"Нет. Это всего лишь лучи, но не свет".


"Очень поэтично. Ты расскажешь мне, как это работает?"


"Я не знаю. Я не знаю. Я не знаю", - сказал Смит, и на его глазах выступили слезы, потому что он не знал и не мог дать ответ, и всякий раз, когда он не давал ответа, снова появлялась боль.


"Сейчас, сейчас", - мягко сказал Корбиш. "Давай доберемся до настоящей правды, и боли больше не будет".


Смита сотрясли рыдания. Корбиш вытер пот со своего собственного лба.


"Хорошо", - сказал он. "Давайте попробуем компьютеры. Я разбираюсь в компьютерах, и у меня есть к вам несколько вопросов".


"Это правда", - сказал Смит. "Это правда".


"Хорошо, хорошо", - сказал Корбиш, как будто разговаривал с ребенком.


И затем началась череда вопросов об источниках информации, платежках, отсутствии знаний о проекте у его персонала, и, что удивительно, все эти вещи имели смысл. Корбиш увидел, как Смит мог получать часть заработной платы IDC своим сотрудникам так, что они об этом не знали, и как он мог получить компьютеры нового поколения даже раньше, чем самые ценные клиенты IDC.


Он увидел, как телефонные кодовые слова запускают операции, как правительственные субсидии на исследования могут быть превращены в операционные фонды для любых целей и как при правильном программировании и блестящем использовании персонала один успех может привести к другому, так что человек наверху может получить невероятную информацию, фантастические рычаги воздействия, способность заставить любого сделать что угодно. Вплоть до Белого дома.


Программирование, концепции, исполнение всего этого заставляли казаться далеким от этой хнычущей оболочки человека, который, как предполагалось, все спланировал.


Впервые за три дня Корбиш вышел из комнаты. Он проверил один из телефонных кодов, незначительную вещь, которая подключалась к прогнозам погоды Dewline, устройству раннего предупреждения, которое защищало воздушное пространство Америки над Аляской и Канадой. Удивительно, но он получил прогноз, за которым последовали погодные условия над Россией, Китаем и Францией, единственными другими тремя странами, обладающими ядерным оружием.


Корбиш обхватил лицо руками, размышляя. Он почувствовал густую щетину. Внезапно он осознал, насколько освежающим было послеполуденное солнце над Болинасом.


Он обдумал еще один вопрос к Смиту. Почему, если у него под рукой была вся эта власть, он не возглавил правительство? Или даже IDC, если уж на то пошло?


Но когда он вернулся в глубокий подвал, Смит был без сознания. Корбиш снял кандалы со старика, поднес немного воды к его губам, но он не двигался. Он оттащил его в угол, открыл несколько банок с едой и покинул душную, зловонную комнату. Поскольку убежище запиралось только изнутри, Корбиш просунул железный прут сквозь наружную ручку двери. Если Смит выживет, может возникнуть больше вопросов.


Корбиш побрился, умылся и позвонил по телефону. Это был Т. Л. Брун. Он вызвал свою секретаршу.


"Скажи Т. Л., что звонил Блейк Корбиш. Просто скажи ему "готово". Спасибо", - сказал Корбиш, вышел из дома и перерезал телефонный провод.


Он вылетел на вертолете из аэропорта округа Марин в Сан-Франциско, где сел на лайнер superjet и впервые вкусно поел в нью-йоркском ресторане. Затем он нанял шофера, чтобы тот отвез его в санаторий Фолкрофт, где как раз начиналось обычное шумное утро вторника — за одним исключением.


Разница заключалась в том, что обычно только доктор Смит знал об истинных целях санатория Фолкрофт. Но теперь знал другой человек. Блейк Корбиш зашел в кабинет Смита. Секретарша сказала ему, что доктора Смита сегодня утром не было на месте, и у нее не было назначена встреча с мистером Корбишем.


"В глубине вашего верхнего левого ящика лежит конверт с инструкциями для вас", - сказал Корбиш. Смит изложил ему процедуру смены директоров CURE, но она была изложена, когда Смит был в бреду, и Корбиш не был действительно уверен, что она точна. Тем не менее, на случай неудачи у него был запасной план, который включал доступ к компьютерному комплексу.


Но в этом не было необходимости. Он испытал приятное чувство гарантированного успеха, когда действительно обнаружил конверт в задней части верхнего левого ящика. Конверт был запечатан воском. На нем была пыль.


"Вы знаете, когда я впервые пришел сюда, я задавался вопросом, что было в этом конверте. И доктор Смит сказал, что однажды мне прикажут его открыть. Ну, сначала мне было любопытно, но потом я забыл об этом. У него так много своеобразных привычек ".


Внутри конверта был листок с машинописным текстом; Корбиш мог сказать, что он был написан на одной из самых ранних пишущих машинок IDC по старому шрифту и тяжелому оттиску.


Секретарша поджала губы.


"Понятно", - сказала она. "Что ж, давай посмотрим. Есть одна из четырех вещей, о которых я должна попросить тебя сделать. Я предоставлю тебе выбор. Достань мне мою собственную налоговую декларацию или декларацию моего отца за любой год, который я назову, или погоду в Китае, Франции и России, или..."


Корбиш воспользовался телефоном секретарши, чтобы узнать погоду. Он даже не дал ей закончить список. Он поднес трубку к ее уху, она кивнула, и он повесил трубку.


"Что ж, я надеюсь, вам понравится ваше пребывание в Фолкрофте, сэр. С доктором Смитом все в порядке?"


Корбиш видел искреннюю озабоченность на ее лице. Из нее могла бы получиться хорошая секретарша.


"С ним все в порядке".


"Хорошо. Я так рад. Когда он не появлялся три дня, я забеспокоился, но его жена, казалось, даже глазом не моргнула. Что ж, я скажу вам, что три дня отсутствия доктора Смита в этом кабинете - это очень необычно. Очень необычно. Но у него свой способ ведения дел. Странный человек, если ты понимаешь, что я имею в виду, но прекрасный человек. Порядочный человек. Хороший человек ".


Когда Корбиш вошел в свой новый офис с односторонними зеркалами, выходящими на пролив Лонг-Айленд, он сделал себе пометку, что ему придется избавиться от этой болтливой старой вредины. Лояльность - это одно. Якети як - совсем другое. Дочерняя компания IDC, такой, какой только что стала Фолкрофт, не допускала якети яка.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Совпадение? Почему он не использовал бомбу? Торнадо? Наводнение? Землетрясение?


Почему Римо не воспользовался автомобилем, или электрическим тостером, или пластиковой неоновой вывеской?


"Но, папочка, - пожаловался Римо, - не существует такой вещи, как пластиковая неоновая вывеска". Он стоял на балконе отеля "Фонтенбло" в Майами-Бич, соленый бриз с Атлантики обдувал его спину горячим и душным ветром, прядь волос восточного Чиуна, Мастера Синанджу, горячо увещевающего его спереди. Изящное струящееся кимоно Чиуна было обернуто вокруг его колен и спадало со спины, как желто—красный флаг в покое. Его тонкие белые волосы едва касались выреза платья. Он стоял спиной к Римо.


Он только что сказал: "Человека не следует заставлять постоянно смотреть на потраченные впустую годы своей жизни". "Потраченные впустую годы", о которых он говорил, были временем, посвященным обучению Римо как единственного убийцы для КЮРЕ. Чиун тоже пробормотал что-то по-корейски, так быстро, что слова слились воедино, но Римо узнал это. Это было обычное замечание о том, что даже Мастер Синанджу не в состоянии превратить грязь в алмазы.


"Не существует такой вещи, как пластиковая неоновая вывеска", - настаивал Римо.


"Я знаю, иначе ты бы воспользовался этим", - сказал Чиун.


"У меня не было времени".


"Дурак всегда спешит".


"В ту ночь у меня было несколько заданий".


"Это потому, что ты не знаешь, как вести себя с императором. Ты не понимаешь императора. Ты не хочешь понимать императора. Ты хочешь поджечь все. Ты хочешь все сжечь дотла. Маленьким детям тоже нравится поджигать вещи. Им нравится смотреть на красивые языки пламени ".


"Но разве не ты, Папочка, сказал мне, что секрет синанджу в том, что он выходит за рамки игровых танцев, что в нем используется все?"


"Все как положено. Поджигать собственность нехорошо. Любой дурак может сжечь дворец дотла. Любой дурак может пожинать плоды резни на земле. Любая армия может это сделать. Если императору нужен убийца, — голос Черна дрогнул, как будто он был священником, ссылающимся на первоначальных Двенадцать Апостолов, его голос подразумевал, что рыбака или сборщика налогов можно найти где угодно, но убийца, ах, это был кто—то особенный, - он ищет убийцу."


"Я сделал то, что должен был сделать, и я был рад, что сделал это", - сердито сказал Римо. "Чертовски рад, если хочешь знать".


"Непристойности - первый признак того, что мужчина вышел из-под контроля", - сказал Чиун.


"Однажды я слышал, как ты употреблял непристойности", - ответил Римо. "На самом деле, ты употребляешь их очень часто. Что ты называешь "бледным кусочком свиного уха"?"


"Ты", - сказал Чиун, которому этот ответ показался настолько забавным, что он несколько раз повторил вопрос и ответ своему ученику, чье чувство юмора белого человека не могло оценить такую тонкую шутку.


"Как ты называешь бледный кусок свиного уха? Ты", - сказал Чиун.


"Я слышал, я слышал, я слышал", - сказал Римо. Он направился к двери в номер. Они были здесь четыре дня, и в течение четырех дней он терпел эту критику и насмешки. Во время утренней тренировки Чиун спросил Римо, зачем тот утруждает себя тренировками, когда за пенни Римо мог купить спички или за доллары пистолет. А еще лучше, почему Римо не раздобыл себе бомбу и не сбросил ее туда-сюда? Предпочтительно сюда, потому что, если бы он прицелился сюда, она попала бы в тебя. Как болезнь, разгильдяйство ведет к еще большему разгильдяйству, сказал Чиун.


Римо вышел в жаркий день Майами. Он давно избавился от аппетита к пицце, жирной солонине, жареным креветкам и китайской еде, насыщенной глутаматом натрия. Но иногда, когда было жарко и бар казался темным, сырым и манящим, он с тоской думал о том, каково было бы просто зайти и заказать пенистый золотистый напиток, как все остальные. Точно так же, как и все остальные. Кем он не был.


Он не знал, когда он стал другим. Он не мог указать день или даже месяц или год. Было время, когда он понял, что после того, как Чиун изо дня в день обучал его, направлял, подталкивал и прощупывал, вся его жизнь была наполнена ненавистью к дисциплине и попытками достичь ее, и наступил тот момент, когда он понял, что никогда не сможет вернуться к тому, кем он был.. Что он был кем-то другим. И он чувствовал себя очень напуганным и очень одиноким, хотя мог бы, если бы захотел, уничтожить каждого человека, которого видел в тот день, за исключением самого Чиуна, конечно.


Он чувствовал себя так, как должен чувствовать новорожденный ребенок, но не было рук, чтобы обнять его, согреть и погладить; была только его дисциплина и необходимость учиться. Он не вызывался добровольно учиться. Он был похищен в CURE человеком, который обвинил его в убийстве. И он учился и учился, и теперь у него была новая жизнь, и, нравилось ему это или нет, это была вся его жизнь.


Как сказал Чиун: "Никто не просит жизни. Но это все, что у тебя есть, и ты должен жить этим, уважать это и в нужное время отказаться от этого с достоинством и изяществом, подобающими лучшему, что есть в тебе ".


И Римо ответил: "Но, Папочка, я думал, все твое обучение было для того, чтобы мне не пришлось отказываться от своей жизни".


"Мы все отрекаемся от жизни. Это время и способ, которым я надеюсь научить вас. Глупец разбрасывает свою жизнь, как конфетти по земле, в жертву страсти момента. Когда твоя жизнь уйдет, содрогнутся самые недра земли ".


"И когда закончится твоя жизнь?" - Спросил Римо.


"Я еще не думал об этом. Это очень далеко. Мне всего восемь лет. Но то, как продвигается ваше обучение, на вашем месте я бы думал об этом каждый день".


Римо остановился перед ювелирным магазином. Было 11:05. У него было десять минут. В 11:15 в Фолкрофте должна была открыться еженедельная очередь. Ежедневная линия еще не ответила. Хотя Римо никогда раньше не сталкивался с этой проблемой, он был уверен, что еженедельная открытая линия должна была работать. Он считал, что это было намного безопаснее, потому что оно направлялось через Канзас-Сити в Канаду и обратно в Фолкрофт.


Хмурая блондинка в обвисшем платье с принтом и духами, от которых сточную змею вырвало бы, спросила Римо, не хочет ли он меда за двадцать долларов.


"Нет, спасибо", - сказал Римо.


"Десять долларов. Давай. Сегодня тяжелый день. Я прочищу твои трубы".


"Мои трубы чистые".


"Пять. Я не делал этого на пять со старшей школы".


Римо покачал головой. Было 11:12.


"Я не собираюсь делать это за двоих. Пять - лучшая цена, которую вы можете получить".


"За что?"


"Я".


"Зачем мне хотеть тебя?"


"Ты странный, не так ли?"


"Нет", - как ни в чем не бывало ответил Римо и направился к уличной телефонной будке. Блондинка последовала за ним.


"Послушай. Мне нужны быстрые наличные. Четыре. Четыре доллара, ты никогда больше не должен видеть такую цену".


"Это хорошая цена", - сказал Римо.


"Сделка?"


"Конечно", - сказал Римо, подходя к телефонной будке. Он сунул ей пятерку. "Встретимся за углом через десять минут. Не сбегай от меня".


Она взяла деньги, заверив его, что не сбежит от такого красивого парня. На каком углу он сказал?


"Этот", - сказал Римо, неопределенно махнув левой рукой.


"У тебя определенно большие запястья".


"Это у нас семейное", - сказал Римо.


"У меня нет мелочи".


"Когда я увижу тебя снова, ты отдашь это мне".


Было 11:14. Через полминуты Римо набрал номер. Он услышал щелчок реле, скулеж и бульканье, а затем раздался звонок.


На звонок ответили после короткого гудка. Римо был удивлен тем, как счастлив он был услышать голос Эвена Смитти. Но это был не доктор Гарольд Смит. Римо, должно быть, ошибся номером. Он быстро повесил трубку в надежде, что все еще сможет дозвониться на линию в 11:15 до того, как она закроется. Он набрал еще раз, услышал щелчок и подождал. Три секунды, пять секунд, семь секунд. Затем звонок. И ему снова ответили в середине звонка, но это был не голос Смита.


"С кем я разговариваю?" - спросил Римо.


"Новый человек в офисе". В голосе звучали пластичные калифорнийские нотки.


"В каком офисе?"


"Я полагаю, что спрашивать должен тот, кому позвонили. Кто вы такой?"


"Это санаторий Фолкрофт?"


"Да".


"Должно быть, я ошибся линией, я ищу доктора Смита".


"Он в отпуске. Могу я вам помочь?"


"Нет", - сказал Римо.


"Послушай, парень, это своего рода странная новая работа для меня, и ты приходишь по особой линии, которая у меня здесь есть. Я так понимаю, ты своего рода важный человек. Теперь, я думаю, мы отлично сработаемся, как только я направлю этот проект в более эффективное русло. Но вам придется поработать со мной. Могу вам сказать, я довольно внимательно присматриваюсь к людям ".


"О чем ты говоришь?"


"Я спрашиваю, кто ты и что ты делаешь для нас".


"Где доктор Смит?"


"Я же говорил тебе, что он в отпуске".


"Где?"


"На его место наложено ограничение с высоким приоритетом".


"Ты человек?" - спросил Римо, который знал, что означает каждое из этих слов, но не мог уловить смысла в предложении.


"Я думаю, тебе следует приехать в Фолкрофт, и мы проведем небольшую встречу, если ты скажешь мне, кто ты".


"У тебя есть ручка?" - спросил Римо.


"Да".


"Это длинное название".


"Хорошо. Стреляй".


Римо бросил взгляд через улицу на вывеску магазина ковров.


"Вельспар Ромбо Плекостиан", - сказал он, прочитав табличку. Римо произнес название по буквам два раза, начиная с V, как в "вазэктомии", и заканчивая V, как в "орех-орешек".


"Я не вижу вас в списке при подведении итогов по персоналу".


"Я там. Ты найдешь меня. Кто ты?"


"Блейк Корбиш, я новый директор здесь, в санатории".


"Вы взяли на себя все обязанности Смита?"


"Все они видят", - сказал Римо и повесил трубку. Было что-то очень неправильное. Никто, кроме Смита, не должен был отвечать на еженедельный номер. Если со Смитом что-то случилось, Римо должен был получить записанное на пленку сообщение от компьютера на линии, в котором говорилось бы Римо, что делать и как связаться со Смитом снова, если это вообще возможно. Было очевидно, что компьютеры уже были взломаны. Но тогда только Смит знал компьютеры, и это, вероятно, потому, что хладнокровный, бесстрастный Смит был связан с ними. Одна из них могла быть его матерью.


Римо не знал, что делать. Для Чиуна это тоже было бы важно, но Римо не знал, говорить ему или нет, что Дому Синанджу, возможно, придется искать нового работодателя.


Возможно, Смитти был мертв. Возможно, сердечный приступ или автомобильная авария. Римо представил себе окровавленного доктора Гарольда Смита в куче искореженных автомобильных обломков. Но чтобы истекать кровью, у человека должна была быть кровь в венах. Для перенесения сердечного приступа требовалось, прежде всего, сердце.


Смит не умер бы. Он не был таким человеком.


Что бы ни случилось, Римо намеревался скрыть это от Чиуна в течение нескольких дней. Мастер Синанджу мог быть знатоком многих тайн, но он также был несколько не приспособлен к западному миру. Его представление о Западе пришло только из телевизионных мыльных опер, и иногда ему было трудно отличить реактивный самолет от вертолета. Он часто путал целые века и культуры, считая русских хорошими, потому что их цари хорошо платили, и переоценивая важность небольшого африканского племени, потому что Дом Синанджу оказывал им услуги еще до Рождества Христова.


Римо планировал вернуться в гостиничный номер, возможно, почитать журнал и спокойно подумать, а также обдумать их дальнейшие действия.


Хмурая блондинка помахала ему из-за угла. Это была проститутка.


"Привет, я ждал".


"Я думал, ты должен был ходить с деньгами. Все проститутки так делают".


"Ради тебя я бы подождал".


"В соседнем квартале есть торговец коврами, которому ты мог бы пригодиться. К тому же хорошо платит. Его зовут Велспар Ромбо Плекостиан. Двадцать баксов с гарантией".


Лицо проститутки просветлело, и она проследила за пальцем Римо.


Что ж, Римо, в каждой жизни должно выпасть немного дождя. Поскольку у этого торговца коврами была вывеска снаружи его магазина с его именем, вскоре он оказался бы под следствием секретного агентства и страдал от чрезмерного внимания проститутки.


Но тогда жизнь никогда не была справедливой, и если бы Римо не был сиротой и не был замечен во Вьетнаме одним из агентов Смита, и если, и если, и если… Жизнь несправедлива как для Римо Уильямса, так и для Велспара Ромбо Плекостиана, хотя Римо думал, что имя Велспара ему нравится больше.


Когда Римо вошел в номер, он услышал тихий, плаксивый разговор дневных мыльных опер. Римо был осторожен, чтобы не подойти к доктору Рэйни Ремероу, которая разговаривала с миссис Джери Тредмор о дочери миссис Тредмор, которая умирала от лейкемии, собираясь родить ребенка, которого, как все верили, зачал кто-то другой, а не ее муж, возможно, Брейс Уилсон, известный чернокожий физик-ядерщик, разрывавшийся между работой на науку или на черную революцию.


Римо мимоходом вспомнил одну сцену, потому что доктор Брюс Уилсон, известный физик-ядерщик, имел в виду "два нуклона", имея в виду "оба нейтрона". Это было несколько лучше, чем у доктора Ремероу, который упомянул нетронов, и миссис Тредмор, которая дважды упомянула нейтралов.


Чиун с восторгом наблюдал за всем этим, и Римо впервые почувствовал благодарность за то, что эти представления поглощали внимание Чиуна, пока Римо думал.


Когда последняя реклама сменилась показом дневных фильмов, Римо небрежно прошелся по гостиной люкса в поисках телефона, чтобы заказать рис и рыбу в номер без соусов, специй и масла. Отварной рис и лишь слегка подогретая рыба.


"Мы должны поговорить о твоих глубоких проблемах", - сказал Чиун.


"Какие проблемы?" спросил Римо, небрежно пожав плечами.


"Проблема, которая беспокоит тебя с тех пор, как ты вернулся".


"Никаких проблем", - сказал Римо, нажимая на цоколь настольной лампы и ожидая, когда абажур скажет "Привет".


ГЛАВА ПЯТАЯ


Кореш много думал над этой проблемой. Действительно, по его словам, у них обоих была проблема. Падение императора, если это должно быть падение, было серьезной вещью. Люди могут начать думать, даже если они этого не скажут, что Дом Синанджу был ответственен за падение императора, что этот Император Смит нанял Дом Синанджу и смотрите, вот он, мертв.


Но это было бы несправедливо, потому что Дом Синанджу был нанят только для обучения Императора Смита. Но знали бы об этом люди? Проблема, с которой столкнулись Римо и Чиун, заключалась в том, чтобы объяснить, что Дом Синанджу был нанят только для обучения персонала и что, если бы Синанджу было поручено полностью служить, чего не произошло, Смит был бы сегодня жив и здоров, правя мирно и возвышенно.


"Это не совсем проблема, Папочка", - сказал Римо.


Чиун выглядел озадаченным.


"В чем еще может быть проблема?"


"Я не знаю, что случилось со Смитом. Я просто верю, что он был ранен или убит".


"Тогда почему бы не пойти во дворец и не выяснить?"


"Потому что мне приказано никогда не возвращаться в Фолкрофт, где ты впервые обучил меня. Предполагается, что я не связан с этим местом. Я никогда не мог донести это до тебя. Организация Смита не должна существовать ".


"Поздравляю", - сказал Чиун. Он сел в позу лотоса на полу, в то время как Римо устроился на диване.


"На чем?"


"Опять до меня это не дошло. Я не понимаю. Смит самый непостижимый. Никакой дворцовой стражи. Никаких наложниц. Никаких слуг. Никаких сокровищ. Ах, тайны Запада. Смит был безумным императором, которого Дом Синанджу не смог спасти от его безумия. Вот и все. Мир это поймет".


Римо встал с дивана и прошелся по комнате. "Только полдюжины человек в мире когда-либо слышали о синанджу, и они не говорят, так что это не наша проблема", - сказал он.


"Тогда в чем наша проблема? Мы всегда найдем работу. Когда миру больше не понадобятся художники, или врачи, или ученые, или философы, ему по-прежнему будут нужны хорошие убийцы. Не волнуйтесь. Сумасшедший западный император не повредит нашей репутации ".


"Это будет очень трудно объяснить, Папочка. Но я люблю свою страну. Смит не был моим императором. Мы оба служили другому императору, и это была страна. Если CURE, организация Смита, все еще служит этой нации, то я хочу продолжать служить CURE ".


"На спину", - сказал Чиун. "Быстро".


Римо упал на пол и распластался на спине.


"Вдохни воздух в саму суть себя. Задержи. Задержи его. Задержи воздух и живи по своей воле. Выпусти воздух. Живи по своей воле. Твои органы сейчас замедляются. Ваше сердцебиение замедляется. Выживает только ваша воля. Сейчас. Щелчок. Воздух. Хватай воздух. Вдаль. Далеко наружу. Побольше воздуха."


Римо почувствовал, как сам его разум наполнился свежестью и светом. Он сел и улыбнулся.


"Теперь ты чувствуешь себя лучше?"


"Да", - сказал Римо.


"Это хорошо. Ты начал говорить о безумии безумного императора Смита".


Римо развел руками. "Позволь мне объяснить это так, Папочка. Если будет новый император, я хочу служить ему. Я американец".


"Я никогда не держал на тебя зла за это. Есть несколько очень милых американцев".


"Я буду служить этому новому императору", - сказал Римо. "Я надеюсь, что ты тоже будешь".


Чиун медленно покачал своей престарелой головой.


"Во-первых, какое право ты имеешь брать дар учения синанджу и растрачивать его? Какое право ты имеешь брать годы, которые я дал тебе, и бросать их к ногам какого-то неизвестного?"


"Тебе заплатили, Папочка".


"Мне заплатили за то, чтобы я научил тебя приемам убийства, а не синанджу, как я учил тебя. То, что я дал, было подарком многих поколений мастеров синанджу. Мы были до того, что вы называете своим древним Римом. Мы были до той грязной деревушки варваров на берегу Сены, Парижа. Мы были до островного народа Британии. Когда евреи блуждали по пустыне, у нас был дом, и мы знали дисциплину синанджу. Вам было дано Синанджу не потому, что этого требовала монета вашего императора, или ваша страна, или любой контракт, который вы можете себе представить, а потому, что вы, Римо Уильямс, были сосудом, достойным этого."


Римо перестал расхаживать по комнате. Он неподвижно стоял на ковре. Он почувствовал, что слова даются ему с трудом, и почувствовал, как на глаза наворачиваются странные слезы.


"Я, маленький отец. Достоин?"


"Для белого человека", - сказал Чиун, чтобы его ученик не взбесился от такой похвалы и не поддался высокомерию, единственному непреодолимому барьеру на пути к мудрости.


"Я... я..."


Римо потерял дар речи.


- Во-вторых, - сказал Чиун, потому что он тоже чувствовал то, чего не хотел выражать, - ты не можешь служить другому императору. Ни один мастер Синанджу не служит следующему императору. Для этого есть веские причины. Во-первых, люди могут сказать, что Мастер организовал смерть первого императора. Во-вторых, и этого ты, возможно, не поймешь в течение многих лет, ибо тебе еще нет и четырех десятилетий, но новый император закапывает меч своего предшественника ".


"Я не понимаю, Чиун".


"Новый император хочет обрести собственную власть. Сегодня этого не происходит, но когда умирали древние правители, их часто хоронили вместе с их самыми доверенными и высокопоставленными министрами. Это было не так, как некоторые привыкли верить, чтобы они могли служить ему в другом мире. Нет, это произошло потому, что новый император, или фараон, или хан, или как там люди хотят называть президента, председателя или царя — потому что на самом деле все они похожи, — это потому, что новый император не желает присутствия других властей, кроме его. Сегодня к власти приходит новый император, а слуги старого императора уходят в отставку, что является другой формой смерти. Но в нашем мире они должны умереть, как это было в прошлом. Ты не можешь служить новому императору, потому что он не хочет, чтобы ты был рядом. Ему нужны свои собственные министры. Это я знаю ".


"В Америке мы так не работаем. Это не Восток и не 1200 год до н.э., это Америка двадцатого века".


"И ваша страна населена человеческими существами?"


"Конечно".


"Тогда ваша страна такая же. Вы просто недостаточно мудры, чтобы понять то, что я вам говорю, потому что вы маленький ребенок, которому все еще не хватает четырех десятилетий жизни".


"Ты принял решение за меня", - сказал Римо. "Я отправляюсь в Фолкрофт".


"Я пойду с тобой, потому что на твоих плечах больше десяти лет моей жизни, а у нас в Синанджу есть поговорка, что младенцы не должны бродить по улицам в одиночку".


"Интересно, когда у твоих предков вообще было время на тренировки", - сердито сказал Римо. "Ты так чертовски занят, болтая фразами по этому поводу и высказываниями по тому. Тебе следовало бы выступить по телевидению, как тому социальному работнику в смешной западной шляпе ".


"Я знаю одного", - сказал Мастер синанджу. "Кунг-фу. Белый человек, глаза которого сделаны так, чтобы выглядеть нормально".


Чего Римо не учел, и о чем многие американцы никогда не задумывались, так это того, что в Америке действительно есть члены королевской семьи. Не случайно рожденные в утробе матери, а благодаря личным достижениям, изобретению, открытию, созиданию или выступлению.


И истинный лорд благородства заслуг сплюнул кровь из своего стареющего рта, попытался сфокусировать глаза, которые были полны слез пытки, и сел в облицованном свинцом подвале дома на вершине холма недалеко от Болинаса, Калифорния.


Он не знал, где находится, даже точно не знал континент, или даже неделю или месяц. Он знал, что его тело было покрыто болезненными рубцами, что его правая нога пострадала от повреждения нерва, и что само дыхание было очень затрудненным. Но когда он проглотил воду, которая, как бритвенное лезвие, проникала в его горло, он понял еще одну очень важную вещь. Его противник совершил невероятную ошибку. Доктор Гарольд В. Смит был жив.


Он не должен был быть жив, не в его возрасте, не после шока, нанесенного его телу. Но он вырос в сельской местности штата Вермонт, где зимы подвергали физическим лишениям маленького мальчика, который больше всего на свете хотел стать адвокатом, а затем судьей. В школе, когда другие списывали на экзаменах, Гарольд Смит закрывал свою работу, даже когда сидел рядом с классным хулиганом. Как он пытался объяснить гораздо более взрослому мальчику, он не окажет ему никакой услуги, помогая безболезненно пройти школу. Борьба за учебу была частью процесса взросления, сказал юный Гарольд.


Хулиган придерживался гораздо более простого взгляда на мошенничество. Он не хотел никаких слов от Гарольда Смита, он хотел ответов. Он получил бы ответы, или Гарольду разбили бы нос. Никто, даже его родители, не называл Гарольда Смита Гарри. Это всегда был Гарольд. Он был мрачным, даже в подгузниках.


Весь класс собрался вокруг, чтобы посмотреть, как Гарольд получит свое. Поймите, он получил. Разбитый нос в первый день. Синяк под глазом на второй. Выбитый зуб на третий. На четвертый день классный хулиган объяснил, что больше не хочет драться после уроков. Если Гарольд не хотел давать ему ответы, то Гарольд мог оставить свои старые ответы. Кому они вообще были нужны?


Гарольд напомнил ему, что у него есть незаконченное дело. Он провел ботинком пыльную линию на школьном дворе и предложил хулигану пересечь ее. Хулиган пересек и снова ударил Гарольда. К этому времени симпатии класса сместились в пользу школьного мокрого одеяла против хулигана, который попытался объяснить, что на этот раз драку затеял Гарольд.


Еще пять дней, каждый день в конце школы, Гарольд и хулиган дрались. На пятый день Гарольд нанес хороший правый кросс в нос хулигану. Пошла кровь. Хулиган заплакал. И сдался.


Никто больше не придирался к Гарольду. Он того не стоил


Когда Гарольду было четырнадцать, он познакомился с Мод. Она жила в соседнем Уиндхеме. Они поженились тринадцать лет спустя после столь скучного ухаживания, что Мод позже призналась подруге, что они почувствовали, что готовы к празднованию годовщины своей золотой свадьбы в середине первого свидания. Свидание было назначено на фильм братьев Маркс, на котором Гарольд не только не смеялся, но и постоянно перебивал, указывая на то, что усы Граучо были нарисованы, и за пятнадцать центов кинокомпания могла бы по крайней мере дать им мужчину с настоящими усами.


Гарольд даже сумел заставить своего конгрегационалистского служителя, преподобного Джесси Рольфа Прескотта, почувствовать себя оправдывающимся, когда поздоровался. Вокруг Гарольда Смита была аура безжалостной честности.


Он получил полную стипендию в Дартмуте, поступил на юридический факультет Гарварда, получил докторскую степень и преподавал юриспруденцию в Йеле, когда началась Вторая мировая война. Все думали, что он идеально подойдет для офиса генерального инспектора. Все, кроме Дикого Билла Донована из OSS, который обладал сверхъестественной способностью видеть талант там, где другие даже не подозревали об этом.


Против нацистских эсэсовцев в высоких сапогах, с их дробилками для яиц и церемониальными кинжалами, честный мальчик из Вермонта прорезал полосу, как огнемет сквозь паутину. К третьему году войны его агенты занимали высокие посты в их командовании. Он скомпрометировал гестапо. Это был классический случай прилежного работника против эмоционально вовлеченного садиста. Рабочие всегда побеждали.


Профессор права из Йельского университета нашел призвание, к которому никогда не стремился и о котором даже не мечтал. Когда УСС переоборудовалось в ЦРУ времен холодной войны, Гарольд Смит занимал высокий командный пост. У него была репутация человека, который все делал успешно и тихо.


Он никому не признался, почему остался, потому что никто никогда не спрашивал. Хотя он страстно желал вернуться в Йель, он чувствовал, что обязан перед своей страной остаться в ЦРУ, главным образом для того, чтобы не дать заньям, как он их называл, все испортить. У зани были планы на все, от похищения Мао Цзэдуна и замены его двойником до организации термоядерного взрыва в Магнитогорске, чтобы убедить русских в том, что накапливать ядерное оружие небезопасно.


Гарольд горячо надеялся, что в России и Китае тоже найдутся мужчины, которые будут держать свои нервы в узде. Если Гарольд Смит молился за человечество, то это была:


"Господи, спаси нас от тех, кто предлагает драматические решения".


Однажды он заметил, что его проверяют так тщательно, как будто у него никогда не было допуска к секретной информации. Следствие, как он позже узнал, имея доступ к файлам ФБР, даже допросило школьного хулигана, который теперь был помощником директора школы.


"Лучший парень, которого я когда-либо знал", - прокомментировал хулиган. "У него был хороший правый кросс. Стал адвокатом, уехал преподавать в Йель, и мы больше о нем ничего не слышали".


Комментарий Мод был таким: "Не хватает воображения".


Декан Йельской юридической школы сказал: "Довольно скучный, но в то же время блестящий. Он напоминает мне Ди Маджио в центре поля. Он делает трудное так привычно, что это кажется легким".


"Я его не помню, если только он не был тем мрачным маленьким парнем, который критиковал нашу воскресную школу за то, что она слишком легкомысленна", - сказал преподобный Прескотт.


"Несколько отсталый в плане социальных удобств. Какое-то время мы беспокоились о нем, но, к счастью, он нашел ту милую девушку из Виндхэма", - сказал Натан Смит, отец Гарольда.


"Гарольд всегда был хорошим мальчиком", - сказала миссис Натан Смит, мать Гарольда.


"Кто?" - спросил обергруппенфюрера СС Хайнца Раухта, чьи специальные подразделения коммандос были выведены из строя в последние два года Второй мировой войны в результате операции "Сливовый боб", полковник. Гарольд Смит, командующий.


"Придурок", - заявил агент Конрад Макклири, переведенный с европейского театра военных действий на Азиатский во время Второй мировой войны за пьянство, безрассудство и грубое неподчинение. "Но порядочный придурок. Яйца в обрез. Самый крутой тонкогубый сукин сын, которого я когда-либо встречал ".


Расследование прошлого Гарольда Смита привело его к одной работе. Самой важной работе в его жизни, работе, которая пугала его грандиозностью своих перспектив.


"Почему я, господин президент?" - спросил Гарольд Смит. "Из 180 миллионов человек должен быть кто-то лучше".


"Ты кое-кто, Смит. Я доверяю тебе будущее нации".


"Это неконституционно, господин президент", - сказал Смит. "На самом деле, мы оба нарушаем закон, даже обсуждая это. И я не совсем уверен, что не произведу гражданский арест прямо здесь, в Белом доме ".


Молодой президент улыбнулся обаятельной улыбкой политика, улыбкой, которая абсолютно не подействовала на Гарольда Смита, услышавшего грубейшее нарушение приличий.


"Я рад, что ты это сказал, Смит. Я даже не собираюсь просить тебя не делать то, что ты только что предложил. Я собираюсь попросить тебя подумать неделю. Ты знаешь закон. Вы научили этому. Вы думаете о том, сможет ли выжить эта заветная конституция. Мы как нация стоим перед испытанием, надеждой на такое правительство, которого человек никогда по-настоящему не знал в своей истории, с которым мы никогда раньше не сталкивались. Я не думаю, что конституция выживет. Я думаю, ты должен нарушить его, чтобы спасти. Это так просто ".


"Или настолько сложный", - сказал Смит. За неделю он думал и молился столько, сколько хватит на всю жизнь, надеясь, что эта задача уйдет от него, что ему не придется брать на себя эту ужасную власть. "Если не я, то кто?" С несчастным видом размышлял он. "Если не КЮРЕ, то что?" И со страхом и смирением он согласился, но отказался пожать президенту руку.


Теперь кто-то другой, посторонний, пытался завладеть силой КЮРЕ. Вполне возможно, что она уже была у него в руках.


Смит сделал еще один большой глоток воды. Все прошло с меньшей болью. Он ничего не слышал в свинцовой комнате, кроме своего тяжелого дыхания. Они не оставили ему много сил, но они оставили ему разум.


Он посмотрел на стол, на котором лежал. Ремни бесполезно свисали сбоку. На них была его собственная кровь. Стены этого места были удивительно знакомыми. Бомбоубежище. Было два типа людей, которые построили бы убежище. Военная операция или частное лицо, боящееся ядерной войны. Теперь, если бы это был военный пост, Гарольд Смит ничего особенного не мог бы сделать в данный момент. Но если частное лицо построило это место, человек, который был явно неуверен в себе, тогда там просто могло быть что-то, тогда, вероятно, что-то было.


Испуганный человек представил бы себя в этой камере во время ядерной атаки. Он увидел бы себя в подвале, а мир вокруг него в руинах. Он, конечно, не хотел бы, чтобы эта комната стала его гробом. Предположим, что балка с крыши над этой комнатой или даже булыжник упадут на дверь? Он не смог бы открыть ее сам. Он был бы в ловушке. Тот, кто видит ядерные войны, также видит их последствия.


Человек, который построил это убежище, не удовлетворился бы смертью там только потому, что он не мог открыть дверь, чтобы выбраться.


Смит огляделся; он заметил небольшую коробку на ближайшей стене. На ней были цифры, и она оказалась термостатом для системы отопления и охлаждения. Это был единственный перерыв в гладкой серой серости стен.


Смит удержался на ногах и попытался встать. Он упал, его локоть задел стакан с водой, небольшой порез. Он почти не почувствовал этого. По сравнению с остальной его болью, это было лишь незначительным раздражением. Из его локтя текла кровь. Он осмотрел рану кончиками пальцев, ища слабое бульканье, которое указывало бы на прокол вены. Его не было. Хорошо. Он подполз к ящику. Его правая нога работала неправильно, и ему пришлось тащить ее за собой, хотя волочение вызывало парализующую боль в разбитой, обожженной, опаленной электрическим током коже. Он отдохнул под ящиком, затем, собрав всю свою энергию и используя стену как опору, встал на колени.


Он ощупал коробку, и его рука стала искать кнопку или рычаг. Их не было. Он открыл дверцу термостата и пошарил внутри. Там был маленький крючок размером с большой палец, за который он ухватился и потянул. Он услышал жужжание и скрежет, но ничто не двигалось. Нигде в комнате не открылась дверь. Он почувствовал легкость в голове, а затем все погрузилось во тьму. Когда он проснулся, его щека была прижата к свинцовой стене. Коробка была над ним. Слизь и кровь образовались возле его рта во время потери сознания. Она запеклась на его щеке. Он попытался подняться, и на этот раз это было легче. Теперь он был вне боли и усталости, наблюдая за своими слабеющими мышцами так, как беспристрастный тренер мог бы судить линейного игрока, чтобы увидеть, на что тот способен в предстоящем сезоне.


Кроме правой ноги, другие части его тела, казалось, работали, хотя его зрение все еще было нечетким, а мышцы живота были в беспорядке, и он был удивлен тем, насколько они были необходимы, чтобы стоять прямо. Но он устоял, потому что ноги поддерживали его, хотя казалось, что его правая нога сделана из кожи, набитой мокрыми тряпками, и затем, благослови их господь, они двинулись, и он двинулся вместе с ними, и он смог немного пройтись.


Он направился к дальней стене и там увидел то, что издавало жужжащий, скрежещущий звук перед тем, как он потерял сознание. Свинцовая панель скользнула в сторону, и внутри нее он увидел большой поршень, похожий на наконечник шприца шириной в три фута. Он навалился на нее всем телом, и с треском открылся большой, широкий красивый квадрат света, когда дверь медленно вкатилась в комнату, оттолкнув Гарольда Смита на ногах, которым каким-то образом удалось удержать его в вертикальном положении. Свежий воздух был подобен купанию в свете. Он ждал и ничего не слышал. Согнувшись, он поднялся по короткой лестнице, сделав три болезненных шага к деревянной стене. Он толкнул, и стена поддалась. А потом он оказался в гостиной с великолепным видом, и он не видел и не слышал никого другого. Он был один. Через большое окно высотой до потолка он увидел красное солнце, садящееся за большое пространство с плещущейся водой. Это был океан. Если бы это была Атлантика, он был бы в Европе. Если бы это был Тихий океан, он все еще был бы в Америке. Все, что он помнил, это как предлагал листок бумаги Блейку Корбишу, просто одному из многих сотрудников IDC, за которыми он наблюдал. Затем он проснулся от нескончаемой боли.


Смит увидел электрические розетки в стене. Их было много. Америка, должно быть, это Америка. Дом стоял на склоне холма, и ниже по дороге он увидел маленькую белую хижину. Что-то странное было в окнах. Как в тумане, он увидел, что они заколочены. Он увидел телефон рядом с собой. Снаружи провод безвольно свисал со столба. Если телефон был разряжен, то, скорее всего, никто не был оставлен на страже. Разряженные телефоны, очевидно, были мерой предосторожности. С большим усилием Смит сбил трубку с рычага. Он прислушался, но ничего не услышал. Никаких гудков. Просто тишина.


Смит повернулся к окну. Затем, волоча правую ногу за собой, он начал двигаться, болезненно, медленно. Даже когда он двигался, он планировал свою контратаку.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Биржевого брокера, которого однажды поймали на растрате и простили при условии, что он каждый день сообщал о лакомых кусочках сплетен, которые кружились вокруг Чикагской биржи, как пшеничная мякина во время шторма, внезапно попросили сообщить о разных вещах. От него не только требовали передавать информацию, как обычно, о любых перемещениях крупных сумм наличности и брокерских разборках, но теперь ему было приказано предоставлять такого рода внутреннюю информацию, на которой люди могли бы сколотить состояния, информацию, которую он не осмеливался использовать сам, чтобы не потерять лицензию.


Чиновник-водитель, который следил за организованной преступностью в сфере грузоперевозок, теперь обнаружил, что дополнительная ежемесячная стипендия, которую он получал, требовала предварительной информации о требованиях контракта.


И федеральному судье было прямо заявлено, что Налоговая служба обнаружила серьезные расхождения в его декларациях, хотя на некоторые вещи можно было не обращать внимания ради блага страны. Этому судье, когда он сидел в своем кабинете в здании суда Феникса, объяснили, что Америке нужна сильная международная корпорация обработки данных, так же как ей нужны хорошие судьи. Судья должен решить, что он не смог вынести решения против IDC по иску о монополии, поданному небольшой компьютерной фирмой. Решение против IDC может разрушить всю экономику страны. Страна, конечно, была готова простить ему его неучтенный дополнительный доход, если бы он помог стране. Едва переводя дыхание, он проявил себя настоящим патриотом.


Эти достижения были первыми в том, что, как был уверен Блейк Корбиш, станет восхитительной серией успехов. Блейк Корбиш обдумывал их и насвистывал приятную мелодию, ведя пикап вверх по извилистой дороге на склоне холма к поместью за пределами Болинаса, Калифорния.


Он сказал своей секретарше в Фолкрофте, что ему нужен отдых, немного физических упражнений, и он вернется через день. Любые сообщения для него можно было оставить в штаб-квартире IDC в Мамаронеке, или с ним можно было связаться следующим утром в манхэттенских офисах Т. Л. Бруна, президента и председателя правления IDC.


"Кажется, вы ведете ужасно много дел с IDC, мистер Корбиш", - сказала секретарша.


"У нас здесь, в Фолкрофте, большие проблемы с компьютерами".


"У доктора Смита никогда не было столько компьютерщиков вокруг", - сказала секретарша.


Блейк Корбиш улыбнулся и сказал, что новая метла чисто подметает. Любопытную маленькую вредину перевели в кафетерий до того, как его машина выехала с территории.


Грохот кирпичей и жести в задней части его пикапа был успокаивающим звуком. В нем говорилось: Блейк Корбиш, вице-президент, Блейк Горбиш, старший вице-президент по планированию политики, Блейк Корбиш, президент, Блейк Корбиш, председатель правления. И когда он проходил мимо заколоченной белой хижины, на ней было написано кое-что еще: Блейк Корбиш, президент Соединенных Штатов.


Почему нет? Почему не Блейк Корбиш? Ослепительная синева калифорнийского неба напомнила ему о том, как далеко он продвинулся, сколько раз был близок к провалу и выдержал это. Как в средней школе. Они выдавали стипендии маленьким буйным гениям или неповоротливым спортсменам. Его родители были недостаточно бедны, чтобы дать ему право на помощь по мере необходимости, и недостаточно богаты, чтобы позволить себе оплачивать обучение в Williams, не совсем школе Лиги плюща, где, тем не менее, можно было начать карьеру. Итак, Блейк Корбиш присоединился к внеклассным мероприятиям. Комитеты, спектакли, общественные мероприятия, школьные проекты - он был там. Но когда в выпускном классе он понял, что этого будет недостаточно, Блейк Корбиш баллотировался на пост президента класса и старался понравиться. Его оппонент был одним из тех зануд, которые естественным образом привлекают людей. Борьба с ним грозила превратить школьные выборы в соревнование по популярности, которым, как понял Корбиш, при более позднем анализе были все школьные выборы. Но в то время этот показался ему более важным, достаточно важным, чтобы созвать своих сторонников на закрытую встречу и искренне умолять их не распространять сплетни о том, что его оппонент был вором, который украл часы из шкафчиков в спортзале.


"Я не хочу побеждать, если мне придется побеждать таким образом", - сказал Корбиш. Естественно, по школе распространился необоснованный слух. Примерно через час это стало настолько широко известно, что после долгих раздумий Блейк Корбиш счел необходимым публично обратиться к выпускникам с просьбой не позволять личной жизни кандидатов чрезмерно влиять на их голоса.


Корбиш одержал уверенную победу. Он получил стипендию в Williams, заняв 73-е место в классе из 125. Как описал его один профессор, он был "невероятно непримечательным ученым, чья мораль скорее отражала социальные удобства, чем какое-либо чувство добра или зла, человеком, который мог бросать людей в печи с такой же легкостью, с какой он мог бы работать на поддержку Армии спасения, не делая между ними различий".


Почему не президентом Соединенных Штатов? подумал Блейк Корбиш. В конце концов, кто бы мог подумать, что Блейк Корбиш из Мендосино, Калифорния, станет самым молодым старшим вице-президентом по планированию политики в истории IDC?


Когда Корбиш припарковал грузовик на маленькой подъездной дорожке, он заметил, что кухонная дверь была приоткрыта. Кто-то входил в дом? Он мог бы поклясться, что запер ее, и старик к этому времени должен был быть мертв. Он проверил заднюю часть пикапа. Кирпичи и цемент были в полном порядке. В течение месяца или двух, было бы неважно, если бы тело было найдено. Если бы он продолжил в Фолкрофте то, с чего начал, через месяц он мог бы добиться, чтобы человек, нашедший тело доктора Смита, был осужден за преступление. Он мог сделать что угодно.


Но прямо сейчас ему нужно было разобраться с неприятными деталями. А их было много. Например, прямая линия от президента Соединенных Штатов к столу Смита. Корбиш сделал магнитофонную запись и вставил ее в линию. В записи просто говорилось, что на линии возникли проблемы с передачей. Вызов будет перезвонен. Это была всего лишь сдерживающая акция, но она удержит президента от участия в ней до тех пор, пока Корбиш не возьмет все КЮРЕ и Фолкрофт под свой контроль.


Было много подобных деталей, с которыми Корбишу предстояло разобраться. И когда они будут выполнены, он сможет использовать силу ИСЦЕЛЕНИЯ любым способом, каким захочет. Почему бы не президентом Соединенных Штатов?


Корбиш намеревался вернуться раньше за Смитом, но когда он обнаружил, что старик действительно дал ему правильные инструкции по программированию, он погрузился в работу с радостью ребенка, играющего с новым набором игрушек. Один день привел к другому, а затем к еще одному, а затем к еще одному. День за днем успешных операций. Теперь было слишком поздно. Да будет так. Смит был бы уже мертв. Корбиш узнал из компьютеров, что Смит расследовал дело Блейка Корбиша, и это означало, что Смит планировал его убийство. Смиту просто не повезло, что Корбиш оказался умнее.


Корбиш увидел темные пятна на кухонном полу. Он наклонился, чтобы рассмотреть их. Он поцарапал одно большим пальцем. Оно сморщилось, как ореховая глазурь. Пятна крови. Несколько дней назад. Они доносились из гостиной. В гостиной он увидел, что они доносились из прохода за книжным шкафом. Проход, как он увидел, вел в отделанную свинцом комнату.


И комната была пуста.


Он почувствовал, как его охватили первые приступы паники, и подавил их. Он и раньше бывал в трудных ситуациях. Все в порядке, Смит сбежал. Разумно. Он также был очень слаб. Возможно ли, что кто-то пришел, чтобы спасти его?


Корбиш посмотрел на пятна. Сомневаюсь. Нельзя спасать кого-то в состоянии Смита и позволять ему истекать кровью всю дорогу до двери.


Нет, старик каким-то образом нашел в себе силы сбежать. Сам по себе.


Хорошо. Что мог сделать Смит? Он мог связаться со своей рукой-убийцей. Корбиш подумал о длинной извилистой дороге, изолированности местности и, к величайшему счастью, об отключенной телефонной линии. Но пятнам было всего несколько дней. Если бы Смит связался с рукой-убийцей, Корбиш был бы уже мертв. И он был очень даже жив.


Хорошо, вот где успехи отделяются от неудач. Он бы выдержал это.


Корбишу больше не нужно было замуровывать глубокий подвал, поэтому он поехал обратно в город, время от времени сбавляя скорость, которая увеличивалась, когда он размышлял о пустом подвале. Кирпичи громко загремели в кузове грузовика, но ни один не отскочил. К тому времени, когда Корбиш был на своей встрече в Манхэттене с Т.Л. Бруном на другом конце страны, он уверенно улыбался, был любезен и довольно скромен, поскольку похвалы сыпались на самого молодого старшего вице-президента по планированию политики в истории International Data Corporation.


Он выступал перед исполнительным комитетом IDC — девятью мужчинами, которые были удивительно похожи на Блейка Корбиша и самого Т.Л. Бруна, — и перед отцом Т.Л. Бруна, чей портрет висел в зале заседаний на Манхэттене, покрытом пастельным ковром пространстве с низким потолком, непрямым освещением и столом, таким длинным и широким, что все сидящие по бокам чувствовали себя незначительными. Только человек во главе стола мог чувствовать, что он что-то значит. И это, размышлял Корбиш, был Т.Л. Брун. По крайней мере, на данный момент.


Только одно лицо в дверях не излучало динамичного оптимизма. Это был портрет Джосайи Бруна, который основал IDC с продажи кассового аппарата, во многом похожего на все другие кассовые аппараты, пока Джосайя не придумал слоган "Он думает за вас". По мере того как все больше руководителей осознавали опасность любого мышления вообще, по крайней мере того, которое можно было проследить до них, IDC росла и превратилась в гиганта.


Выражение лица старого Джосайи, смотревшего на зал заседаний сверху вниз, было таким, как будто кто-то издал неприятный запах. Это было почти такое же выражение лица, которое было у него при жизни и когда он передал компанию Т.Л. Бруну.


"Я не думаю, что даже ты сможешь все испортить, сынок. Сейчас мы слишком богаты для этого".


В опубликованной истории IDC эти слова смягчились с помощью отдела по связям с общественностью, пока не превратились в: "Ты представляешь, сынок, все лучшее в Америке".


Эти слова были выгравированы на бронзовой табличке под портретом Джосайи, перед которым сейчас выступал Блейк Корбиш.


"Я принимаю это повышение от имени команды IDC", - сказал Корбиш. "IDC всегда думала о будущем, а будущее - это молодежь".


За столом раздались улыбки и аплодисменты. Корбиш упивался неискренностью улыбок, потому что здесь неискренность была самой искренней формой комплимента. Если молодежь была будущим, то эти члены исполнительного совета были прошлым


Брун подозвал Корбиша к столу и пожал ему руку.


"Теперь вы старший вице-президент по планированию политики", - сказал Брун.


И это свершилось.


Старший вице-президент Блейк Корбиш. Кто бы мог подумать? Блейк Корбиш из Мендосино, Калифорния. И, может быть, однажды президент Соединенных Штатов Блейк Корбиш.


Конечно, все еще оставались некоторые препятствия. Один из них находился в тот момент в больнице Сан-Франциско, настаивая на том, что он не только чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы ходить, но и сам мог позвонить по телефону.


Он набрал номер отеля в Майами.


"Прошу прощения, сэр. Эта группа выписалась", - сказал оператор доктору Гарольду Смиту.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Теперь в Фолкрофте были охранники, молодые люди в опрятной униформе и начищенных черных кобурах, которые останавливали людей у входа, чтобы проверить документы. Римо заметил, что пройти разрешалось только тем, у кого были маленькие напечатанные значки, которые светились фиолетовым под сканером.


Глаза камеры сканировали старые кирпичные стены бывшего поместья.


"Это выглядит по-другому", - сказал Римо. "Не только охранники и камеры, но и стены выглядят не так, как я их помню. Раньше они казались такими большими, толстыми и непроницаемыми".


"Это не то место, которое ты покинул, потому что ты теперь другой", - сказал Чиун.


"Думаю, да", - сказал Римо.


"Погода в Персии, должно быть, прекрасная в это время года. Вы когда-нибудь пробовали дыню в самый момент созревания? Это один из поистине редких фруктов".


"Теперь это Иран, папочка", - сказал Римо, который выдвигал эти предложения еще с Майами. Сначала это была Россия. Цари всегда платили надежно и щедро, царь Иван был лучшим.


"Вы имеете в виду Ивана Грозного?" - спросил Римо.


"Ужасный для кого?" Ответил Чиун. Он предположил, что, возможно, одна из этих новых южноамериканских стран испытывает надлежащую потребность и уважение к убийце такого калибра, как синанджу. Да ведь Римо и Чиун могли бы войти в экономическую историю, открыв эти рынки. Они всегда могли обучать самураев и, между прочим, держать их в повиновении императору, у которого всегда были проблемы с самураями, что и было настоящей причиной, по которой столетия назад трон Белой Камелии провозгласил себя божественным — чтобы вселить некоторый страх в сердца диких самураев-бандитов. Япония была недисциплинированной дикой страной, в горах бродило множество бандитов.


Так говорил Мастер Синанджу, который сказал, что даже сейчас он получает корреспонденцию через американскую почтовую систему в почтовый ящик на северо-востоке, и кто знает, может быть, однажды это принесет ему и Римо предложение о работе.


Римо посмотрел в глазки камеры на вершине Фолкрофта, которая, как и большинство сканеров, оставляла незакрытыми участки на короткие мгновения. Обычно это было бы достаточной защитой, особенно на такой высокой стене, как Фолкрофт.


Прежде чем камера поймала их, Римо и Чиун перелезли через стену и спустились в огромный двор с газоном, пахнущий весенними цветами. Чиун заметил, что здешние цветы - ничто по сравнению с цветами во дворе джодхпурских магнатов.


В административном здании все еще были односторонние окна, выходящие на пролив Лонг-Айленд, который был ничем по сравнению с красотой Бенгальского залива


Выступы возле односторонних окон были жалкими выступами кирпича по сравнению с храмами Рима.


И предполагалось, что в Риме появится новый храм, более величественный, чем все остальные. Этой недавней архитектурной сенсацией, как выяснил Римо после расспросов, был собор Святого Петра.


Римо и Чиун распластались на большой серой лепнине, покрытой птичьим пометом. Они могли слышать голоса в соседних окнах, но не из окна с односторонним движением.


Они вошли через прозрачное окно, извинились перед испуганными секретаршами, прошли через две двери, пока не оказались в кабинете, который выходил на Пролив через одностороннее стекло.


Светловолосый мужчина в аккуратном сером костюме, белой рубашке и не слишком широком галстуке проводил собрание за длинным столом для совещаний. Другие мужчины были одеты удивительно похоже на него, почти как в униформу. Светловолосому мужчине было под тридцать, и он смотрел на пожилого азиата и более высокого белого мужчину с некоторым замешательством и большим возмущением, но прежде чем он смог заговорить, к нему обратились.


"Кто ты, черт возьми, такой?" - спросил Римо.


"Я как раз собирался спросить вас об этом", - сказал Блейк Корбиш.


"Не твое дело. Кто эти дингалинги?" - спросил Римо, указывая на новый координационный комитет исполнительного персонала Фолкрофта, в настоящее время состоящий из руководителей IDC, предоставленных Корбишу в аренду.


"Прошу прощения", - сказал Корбиш, который потянулся под длинным столом, чтобы нажать кнопку звонка, но внезапно увидел, что незваный гость придвинулся к нему совсем близко, а затем почувствовал, что его пальцы онемели.


- Вы новый директор "Фолкрофта", верно? - спросил Римо.


"Да", - сказал Корбиш, морщась. Другие руководители сказали, что никогда раньше не видели подобного нарушения приличий.


Азиат сообщил им, что тот, кто видит тревожащие вещи, возможно, не нуждается в глазах.


"Давай, старина", - сказал помощник директора-координатора по программированию, бывший завсегдатай "Пердью", пытаясь быть нежным с хрупким пожилым азиатом в тонком кимоно. Он дружески положил руку на костлявое плечо старика. По крайней мере, он думал, что положил дружескую руку на костлявое плечо. Он помнил, как рана доходила до плеча, а затем он увидел трубки, выходящие из его носа, яркие огни над головой и услышал, как врач заверяет его, что он будет жить и, по всей вероятности, даже снова будет ходить.


Когда помощник директора-координатора рухнул массивной грудой к ногам азиата, координационный комитет исполнительного персонала принял решение о том, что заседание следует отложить и что директор Фолкрофта Блейк Корбиш должен провести приватную беседу с двумя гостями санатория. Голосование проводилось быстрым движением ног к двери, и оно было единогласным. Вскоре после этого в кабинет директора Корбиша вбежали пятеро охранников, чтобы посмотреть, из-за чего поднялся переполох. Они тоже согласились, что частные собрания должны быть конфиденциальными. Это соглашение было достигнуто настолько дружелюбно, что четверо из них смогли уйти своим ходом.


Блейк Корбиш очень искренне улыбнулся.


"Ты, должно быть, Уильямс, Римо", - сказал он. "Смит много рассказывал мне о тебе до аварии".


"Этот человек отсталый", - прошептал Чиун Римо.


"Какой несчастный случай?" спросил Римо.


"Я думаю, вы не могли знать", - сказал Корбиш с откровенным выражением беспокойства на лице. "Пожалуйста, сядьте. Вы тоже, сэр. Если я прав, ты тоже наемный работник. Синанджу, Мастер."


"Мастер Синанджу никогда не бывает слугой. Он уважаемый союзник, который получает дань", - сказал Чиун.


"Я рад, что вы смогли найти способ пробиться сюда, сэр, поскольку мы находимся в процессе реорганизации и заметили некоторые необычные расходы, связанные с вашей работой, я имею в виду, с вашим профилем уважаемого союзника".


- Что случилось со Смитом? - спросил Римо. Его голос налился свинцовой тяжестью.


"Об этом позже", - сказал Чиун. "Сначала важные дела. Объяснись, ты".


"Кто первый?" - спросил Корбиш. Он почувствовал, как к кончикам пальцев возвращается ощущение, похожее на жужжание свежей газировки. Его рубашка стала влажной от пота.


"Я первый", - сказал Чиун.


- Что случилось со Смитом? - спросил Римо.


"Позволь ему делать что-то одно за раз", - сказал Чиун Римо. "Даже то, что кажется одновременным, - это одно за раз".


"Спасибо", - сказал Корбиш.


"Расходы", - сказал Чиун.


Корбиш заказал распечатку голосом по внутренней связи. Это показалось Римо очень подозрительным, поскольку, когда всем заправлял Смит, только он сам имел доступ к распечаткам организации.


Расходы, на которые ссылался Корбиш, были стоимостью доставки золота в деревню Синанджу в Северной Корее, примерно в 175 раз превышающей стоимость самого золота. Это не было разумным бизнес-планированием. Почему бы не принять доставку здесь, в Штатах, и Корбиш мог бы ясно видеть свой путь к удвоению ежегодной дани?


"Нет", - сказал Чиун.


"Я утрою сумму", - сказал Корбиш.


"Нет", - сказал Чиун. "Золото должно отправиться в Синанджу".


"Возможно, мы могли бы отправить доллары по почте".


"Доставь золото", - сказал Чиун.


"Тогда у нас есть еще один предмет, специальное телевизионное устройство, которое записывает одновременные передачи, которые я собираю, а затем последовательно передает их обратно в один телевизор. Объяснение, я полагаю, имеет какое-то отношение к мыльным операм ".


"Правильно".


"Возможно ли было бы отправить вам кассеты по почте, сэр? Это действительно было бы намного дешевле".


"Нет", - сказал Чиун.


"Что ж, я рад, что мы это уладили", - сказал Корбиш.


"А как же Смит?" - спросил Римо. Он заметил, что Чиун, который выступал против служения следующему императору, теперь казался удовлетворенным. Чиун расположился на полу в позе полного лотоса и с едва заметным любопытством наблюдал за происходящим.


"Профиль вашего инструктора запрещает его участие в этих вопросах".


"Он все равно не понимает, что происходит. Он думает о Смите как об императоре. С ним все в порядке", - сказал Римо.


"Как вы знаете, - мрачно сказал Корбиш, - это очень деликатная организация. Вы один из трех человек, я думаю, теперь уже четырех, кто конкретно знает, чем мы занимаемся. Настали трудные времена, и я должен сказать вам о трудностях. Доктор Смит — возможно, это было давление работы, я не знаю, — но неделю назад у доктора Смита случился нервный срыв. Он сбежал из санатория, и с тех пор о нем ничего не было слышно ".


"Но почему на его месте оказался ты?" - спросил Римо. Он положил руку на новый длинный стол для совещаний, который примыкал к старому столу Смита.


"Потому что ты потерпел неудачу, Уильямс. Согласно твоему профилю работы, твоим заданием было, если у Смита проявятся психические отклонения, убить его. Итак, ты заметил или не заметил, что его состояние ухудшается?"


"Я видел несколько необычных вещей, но он часто заказывал необычные вещи".


"Например, увольнение сотрудника крупной американской корпорации? Разве вы не подвергли сомнению его действия?"


"Я был слишком занят".


"Вы были слишком заняты выполнением его безумных инструкций, Уильямс. То, что вы буквально сделали, - это подвели свою страну. Эта организация была создана с достаточным количеством сдержек и противовесов, так что, если бы через эту организацию был предпринят какой-либо шаг, угрожающий этой стране, она начала бы распадаться. Ты это знаешь. Твоей задачей было убить Смита. Я полагаю, что, когда он был в здравом уме, он лично дал вам эти инструкции. Я прав?"


"Да".


"Почему ты этого не сделал?" - спросил Корбиш.


"Я не был уверен, что он сошел с ума", - сказал Римо.


"Это не так, не так ли?"


"Ну, я знал, что он был под большим давлением".


"Ты знал, что не хотел его убивать, не так ли?" Сказал Корбиш.


"Да, я думаю, это так", - сказал Римо.


"Это делает тебя ненадежным, не так ли?"


"Думаю, да", - сказал Римо.


"Как ты думаешь, что я должен с этим делать?"


"Попробуй помочиться на веревку", - сказал Римо.


Чиун издал смешок. Корбиш торжественно кивнул. Он говорил о нации, борющейся за свое выживание. Он говорил о том, что каждый человек выполняет свой долг. Он говорил о жизни Римо, и он говорил о многих жизнях. Он сказал, что не может заставить Римо помочь исправить ущерб, нанесенный Смиту в последние месяцы. Но он сказал, что собирается действовать самостоятельно и попытаться вернуть организацию к ее первоначальным целям. Именно этого хотел бы Смит в более здравом уме.


Римо ощутил былые приливы преданности, которые, как он думал, давно прошли. Он взглянул на Чиуна. В корейском языке у мастера синанджу было одно слово: "птичий помет".


"Кто назначил тебя?" - Спросил Римо у Корбиша.


"Тот же человек, который назначил Смита. Честно говоря, я не хотел этой работы. Я видел, что это сделало со Смитом. Я думаю, что это может сделать то же самое со мной. Если вы решите продолжать работать на нас, я хотел бы надеяться, что до того, как мне станет хуже, как доктору Смиту, вы выполните свой долг должным образом и не дадите мне причинить серьезный ущерб, который причинил Смит в его последние дни ".


"Птичий помет", - снова сказал Чиун по-корейски, но Римо проигнорировал его. Чиун никогда не понимал любви к родине или верности делу, считая их пустой тратой таланта. Что ж, пусть будет так. Это был Мастер синанджу. Его с детства учили думать таким образом. Но Римо был американцем, и в нем все еще тлел уголек детского патриотизма, который не угасал, как бы он ни менялся. Глядя на этого человека, сменившего Смита, Римо подумал, что он просто мог бы дать этому человеку и его стране еще один шанс.


Корбиш, очевидно, был не таким жестким, как Смит. Римо понял, что он привык думать об организации как об организации Смита, что он ошибочно полагал, что она не может существовать без экономного старого мокрого одеяла. Может быть, было бы даже лучше с этим человеком, который казался более разумным, чем Смит, и определенно менее суетливым.


"Я хотел бы подумать несколько минут", - сказал Римо.


"Да", - сказал Чиун по-английски. "Он хочет потренировать мышцы, которыми никогда раньше не пользовался".


"Я думаю, ты тот человек, который нам нужен в команде", - сказал Корбиш.


"Думаю, я не смогу есть целый месяц", - сказал Чиун.


Корбиш оставил свой кабинет на попечение Римо и вышел на улицу.


"Папочка, - сказал Римо, - я должен хотя бы попытаться".


"Конечно", - сказал Чиун. "В тебя ничего не вложено. Минимум таланта и еще меньше энергии. Я создал тебя. У меня большие инвестиции".


"Я ценю то, что вы сделали для меня, но у меня есть и другие привязанности. Я думаю, что могу доверять этому человеку. Возможно, он даже лучше Смита".


"Второй император зарывает меч первого", - сказал Чиун.


"Если это так, почему Корбиш хочет, чтобы я продолжал?"


"Что заставляет тебя думать, что он делает?"


"Он только что спросил меня. Разве ты не слышал?"


"Я слышал", - сказал Чиун.


"Я собираюсь попробовать", - сказал Римо. "Я собираюсь посмотреть, что получится".


"С моим даром мудрости", - презрительно сказал Чиун.


"Ваша деревня получит поддержку. Золото попадет туда для ухода за пожилыми людьми и сиротами. У вас нет забот, совсем никаких забот", - сказал Римо.


"Птичий помет", - сказал Мастер синанджу.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


В предыдущих корпоративных битвах были меморандумы, позиции, которые нужно было занять, диаграммы, показывающие, что корпоративная позиция одного превосходит позицию другого, прогресс в продажах, общепризнанная корпоративная ответственность.


Блейк Корбиш оглядел свою домашнюю берлогу, изучил собственные корпоративные ресурсы и сказал:


"Чушь собачья. Мне больше не нужно никого ждать".


"Что ты сказала?" - спросила Тери Корбиш, молодая женщина с песочного цвета волосами, в свитере с высоким воротом и широких, аккуратно сшитых брюках-клеш. Ее лицо было красивым, но избитым. Ее красота подходила только жене самого молодого старшего вице-президента по планированию политики в истории IDC, но ее усталый вид выдавал тот факт, что она была алкоголичкой. Она запивала "либриум" мартини - небольшой напиток, который, по ее словам, помогал ей лучше спать теперь, когда Блейк был так занят своим недавним успехом, что у него не было сил на другие дела. Но тогда, конечно, у него долгое время не было сил на другие вещи, о чем она часто напоминала ему,


"Я сказал чушь собачью. Как бы тебе понравилось быть замужем за президентом IDC?"


"Ты шутишь", - сказала Тери Корбиш.


"Нет", - сказал Блейк.


Она положила руку ему на плечо и поцеловала в подбородок, пролив немного своего мартини на пол.


"Когда это произойдет?"


"Когда бы ты хотел, чтобы это произошло?"


"Вчера", - сказала она, ставя свой мартини на стол мужа и используя свободную руку, чтобы пощекотать пряжку на ремне Блейка.


"Попробуй в течение месяца".


"Брун уходит на пенсию?"


"В некотором смысле".


"Ты будешь самым молодым и влиятельным руководителем в Америке. В мире".


"Да. Это то, чего я хотел".


"Тогда мы будем счастливы?"


Корбиш проигнорировал вопрос. Он почувствовал, как рука жены расстегивает молнию на его брюках.


"Позже, Тери. Мне нужно поработать. Выпей еще мартини".


Римо потребовалось три минуты, чтобы понять, что ему приказали кого-то устранить. Корбиш лично отдал приказ в своем доме в Скарсдейле, извинившись перед Римо за то, что не представил свою жену, которая спала наверху.


- В восемь часов вечера? - спросил Римо.


"Она рано ложится спать, а в последнее время поздно встает".


"О", - сказал Римо. За все годы работы в организации он никогда не встречался с женой доктора Смита, Мод. Он только однажды видел ее фотографию на столе у Смита. У нее было лицо цвета застывшего бисквитного теста. Римо не видел никаких фотографий миссис Корбиш ни в офисе, ни в доме Корбиша.


"Наша проблема, - сказал Корбиш, - заключается в том, что первоначальные просчитанные действия нашей организации потребовали искупительной поддержки в аналогичном направлении".


"Что?"


"Как вы знаете, доведенное до крайности увольнение некоторых сотрудников IDC было неправильным".


Римо понимал это.


"Но теперь у нас есть проблема IDC как корпоративной силы противодействия, так сказать".


Римо не понимал этого


"Мы создали врага".


"Я держу тебя. Переходи к делу".


"Мы должны устранить Т. Л. Бруна, президента и председателя правления".


"Конечно", - сказал Римо. "К чему вся эта чушь?"


"Я подумал, ты захочешь знать".


"Меня это совершенно не волнует", - сказал Римо. "Ты уверен, что мне следует оставаться в Фолкрофте? Ты знаешь, что Смит был очень хорош в этой секретности".


"Когда вы реорганизуете, вы всегда централизуете".


"Почему?"


"Потому что это дает вам отличную скоординированную концентрацию".


"Если ты предлагаешь это в качестве объяснения, ты потерпел неудачу. Что слышно от Смита? Кто-нибудь уже нашел его?"


Лицо Корбиша было мрачным. Нет, никто ничего не слышал о Смите, и его свобода представляла угрозу безопасности. Если бы они могли найти его, то могли бы поместить в лечебницу.


"Если бы ситуация была обратной, - сказал Римо, о чем впоследствии горько пожалел, - Смит приказал бы тебя убить".


Корбиш зарегистрировал заявление и выразил свою благодарность за административную помощь на его новой работе. Но под рукой были более важные и опасные вещи.


Поместье Брун в Дариене, штат Коннектикут, было также стрельбищем для семьи Брун, которые были отличными стрелками. Хотя поместье было окружено холмистыми лужайками, это было довольно обманчиво, поскольку лужайки на самом деле представляли собой открытые полосы огня. Сам Брун был национальным чемпионом по стрельбе по тарелочкам 1935 года.


"Ты хочешь сказать, что они сидят дома со своими винтовками?" - недоверчиво спросил Римо.


"Нет, нет", - сказал Корбиш. "Это семейная политика, я думаю, даже корпоративная политика, что это должно быть защищено. Старик сделал это после большой суматохи с похищениями, когда похитили ребенка Линдберг ".


"Так что ты мне хочешь сказать?" - спросил Римо. По крайней мере, Смит ясно выразился.


"Я разрешаю вам заручиться любой помощью, которая может вам понадобиться".


"Чиун не хочет выходить сегодня вечером", - сказал Римо. "По телевизору показывают что-то хорошее".


"Я имею в виду сражающихся мужчин", - сказал Корбиш.


"Вы имеете в виду людей, затевающих драки в барах? Зачем они мне нужны? Я не понимаю".


"Помощь военного типа", - сказал Корбиш. "Отличные ресурсы в Фолкрофте предоставили нам имена, заслуживающие доверия. Мы можем доставить их вам через неделю, а затем вы сможете готовиться, скажем, две или три недели, а затем выполнять свою работу ".


Римо скривил лицо в замешательстве.


"Ты хочешь превратить меня в тренера, верно?"


"Нет, нет", - сказал Корбиш, чувствуя, что выходит из себя. "Я хочу, чтобы ты убил Т.Л. Бруна в его поместье в Дариене".


"Хорошо", - сказал несколько озадаченный Римо. "Сегодня вечером?"


"Ну, в течение нескольких недель".


"Ты хочешь, чтобы я отсрочил несколько недель. Хорошо, - сказал Римо.


"Нет. Тебе понадобится несколько недель, чтобы сделать это должным образом. Ты просто не можешь поехать в поместье Брун и совершить некоторые действия, подобные тому, что было на днях в санатории".


"О, ты не думаешь, что я смогу это сделать. Понятно", - сказал Римо и усмехнулся.


"Правильно", - сказал Корбиш, на мгновение задумавшись, куда подевалось либриум его жены. "Теперь к этой пятнице, если это не слишком большая спешка. Я бы хотел, чтобы вы представили мне свои планы для вашего задания, и мы получим информацию для изменения подхода ".


Римо перегнулся через стол. "Не было бы намного проще просто сделать это? Как далеко отсюда находится Дариен, в тридцати милях?"


"Ты с ума сошел?" - спросил Корбиш. "Что, если ты попадешь к нему в руки? Ты ставишь под угрозу всю нашу операцию. Я приказываю тебе принести мне кое-что, что указывало бы на вероятность успеха. Я знаю, что у нас есть ресурсы и возможности для этого. Я видел результаты вашей работы и знаю, что у вас должно быть много людей, к которым вы можете обратиться, и хороший профиль оборудования. Я бы хотел это увидеть ".


"Конечно", - сказал Римо. "Вы получите все это к утру".


"Хорошо", - сказал Корбиш, с большим усилием улыбаясь. Он проводил Римо до двери. Наверху он услышал, как зашевелилась его жена. Она часто просыпалась поздно вечером, чтобы принять еще одну таблетку и запить ее другим напитком. Этим вечером ей придется приготовить себе еще мартини. У него было больше работы в офисе.


Ему придется создать свою собственную руку убийцы. Его подготовка в спецназе подсказала ему, что этот человек, которого он должен был использовать некоторое время, был ненадежен.


Снаружи, мягкой весенней ночью, Римо не подозревал, что на него нельзя положиться. У него не было времени быть ненадежным. У него была работа, которую нужно было делать.


Он ненадолго остановился в Фолкрофте, чтобы поделиться своим странным опытом. Чиун что-то чертил гусиным пером на куске толстого пергамента


"Знаешь, - сказал Римо, - Смит в конце концов сошел с ума, но я думаю, что этот новый парень начинает именно так".


"Все императоры безумны", - сказал Чиун. "Они страдают иллюзией своего превосходства. Смит был самым безумным из всех. Он смог скрыть эту иллюзию отсутствием слуг и наложниц ".


"Забавно", - сказал Римо. "Я ни за что на свете не смог бы представить себе Смита с наложницей".


"Вот почему даже синанджу не смогли ему помочь. Самый безумный из всех императоров".


"Что ты пишешь?"


"Запись для журнала Синанджу, объясняющая будущим поколениям, как этот мастер отважно пытался, несмотря на огромные препятствия, придать смысл императору на Западе, но получил отпор, и как мастер остался в стране ежедневных драм в попытке спасти белого ученика, который подавал некоторые умеренные надежды".


"Как ты это называешь?"


"Безумный император Чиун".


"Так вот откуда ты берешь свои рассказы о прошлых мастерах, служивших в Исламабаде, Лониленде и России".


"Правильно. Будущие поколения должны знать правду, ибо история в руках человека, которому постоянно нужно оправдываться, становится подобна одежде, которая меняется в зависимости от погоды. Здесь я излагаю истину. Точно так же, как меня учили, что царь Иван не был ужасен, так и будущим поколениям будут рассказывать о безумном императоре Смите, чтобы кто-нибудь не написал, что он был хорошим и компетентным человеком и таким образом не запятнал имя синанджу".


Римо почувствовал, как у него свело живот. "Со Смитти все было в порядке. Это была тяжелая работа".


"Это была легкая работа, будь он в здравом уме. Но чего можно ожидать от страны, открытой всего двенадцать лет назад?"


"Америка была открыта почти пятьсот лет назад".


"Кем?"


"Христофор Колумб".


"Не Синанджу. Для Синанджу Чиун открыл Америку. Интересно, будут ли будущие поколения отмечать мой день рождения парадами".


"Теперь, когда он ушел, - сказал Римо, - я думаю, что Смитти мне нравился. По крайней мере, я мог его понять".


Римо покинул санаторий, взял напрокат машину в городе и поехал в Дариен, где незадолго до рассвета, в разгар последней ночи, он прогуливался по широким открытым лужайкам поместья Брун, мимо охранника, которому на мгновение показалось, что он видит еще более густую тьму, надвигающуюся сквозь черноту на особняк Брун.'


В его бизнесе было аксиомой, что лорды всегда спят высоко, поэтому Римо не стал заморачиваться с первым этажом. С деликатной бесшумностью крадущегося кота он поднялся по большой лестнице. Никто не взламывал дверные замки, один заморозил их своими руками.


В первой большой спальне Римо остановился. Изящная молодая женщина с чертами мраморного совершенства спала, прикроватная лампа освещала ее лицо. Мягкие каштановые волосы разметались по большим розовым подушкам, а простыни в изящных цветочках были отброшены в сторону, обнажив груди, вздымающиеся со свежестью юности. Ах, подумал Римо, дело важнее удовольствия. Он закрыл дверь.


Римо прошел по коридору, прислушиваясь к дыханию по ту сторону дверей. На самом деле, если человек был очень спокоен, ощущал пол ногами, а тело было неподвижно до состояния, близкого к смерти, он мог чувствовать дыхание.


У тяжелой дубовой двери не нужно было чувствовать.


Храп доносился оттуда, как гравий из жестяного мусорного бака. Римо зашел внутрь и увидел, что одеяло натянуто до самого сильного подбородка. Он закрыл за собой дверь и тихо подошел к кровати.


Он потряс мужчину за плечо.


"Т. Л. Брун?"


"Что?" - спросил Брун, очнувшись от своего глубокого сна и увидев фигуру рядом со своей кроватью.


"Т. Л. Брун, произошло нечто ужасное", - сказал Римо. Человека, пробудившегося от глубокого сна, не просят представиться незнакомцу. Реакцией может быть паника, а затем отрицание.


"Что случилось?" спросил Брун, выдавая Римо все необходимые документы.


"Они не будут подавать тебе завтрак утром".


"Что? Что это? Ты разбудил меня, чтобы рассказать о завтраке? Кто ты, черт возьми, такой, сынок?"


"Извини. Иди обратно спать", - сказал Римо и снова уложил Бруна спать, чтобы он больше не храпел. Никогда.


Он оглядел затемненную комнату в поисках какого-нибудь предмета Бруна, который Корбиш мог бы узнать. У кровати стоял портфель. Римо взял его.


Снаружи охраннику западного крыла показалось, что он снова видит более глубокую темноту, но когда он посмотрел на сканер на своем посту, новое изобретение IDC для вооруженных сил, он ничего не увидел. Утром ему нужно будет проверить зрение.


Первым, кто обнаружил Бруна, был его камердинер. Он ахнул и потерял сознание. Второй была горничная наверху. Она пронзительно закричала. Когда его дочь, каштановолосая Холли Брун, услышала крики, она накинула халат на обнаженное тело и побежала в комнату отца. У камердинера было пепельно-серое лицо, он опустился на колени, горничная визжала, и никто не обращал внимания на ее отца.


Она увидела открытый рот, неподвижность его груди. Она пощупала его лоб. Как кусок печени, подумала она.


"У него, должно быть, был сердечный приступ", - сказал камердинер.


"Сердечный приступ с раздробленным виском", - сказала Холли Брун.


"Мы уже вызвали врача", - сказал камердинер. "По крайней мере, кто-то вызвал".


Холли Брун, у которой из всех Брунов были свирепые глаза старого Джосайи, проигнорировала замечание камердинера. Не имело значения, кто вызывал врачей. Она позвонила семейным и корпоративным юристам. У нее был один вопрос.


"Кто следующий на очереди в IDC?"


"Картина не совсем ясна на этот счет, мисс Брун. Сначала должно быть объявлено траурное мероприятие, и я уверен, что все мы скорбим ..."


"Чушь собачья. Кто старший вице-президент по планированию политики?"


"Молодой человек, корбиш. Прекрасная выдающаяся работа, превосходство..."


"Никогда о нем не слышал. Как долго он был старшим вице-президентом?"


"Всего несколько дней, может быть, неделю, но..."


"Дай мне его номер телефона".


У адвоката это где-то было записано. Холли попросила горничную достать ей что-нибудь из ее гардероба, черное.


"Что-нибудь с открытой шеей. Знаешь, у меня есть сиськи". Услышав телефонный номер, она повесила трубку и набрала снова.


"Здравствуйте, мистер Корбиш. Извините, что разбудила вас", - сказала Холли, чей голос теперь плыл, как голуби по шелковистому озеру. "У меня плохие новости. Т. Л. Брун скончался прошлой ночью, и хотя я знаю, что вы, как и все мы, желаете подходящего периода ожидания, дела IDC должны продолжаться. Я Холли Брун, и я хотела бы встретиться с вами как можно скорее. Я думаю, вы из тех мужчин, которые могут продолжать свою работу ".


"Да, мисс Брун. Конечно. Конечно."


"Где мы можем встретиться?"


"У меня есть офис примерно в тридцати минутах езды от вас в Рае, штат Нью-Йорк, в проливе Лонг-Айленд. Он находится в санатории Фолкрофт".


"Это странно", - сказала Холли.


"Ну, корпоративный бизнес. Это немного сложно".


"Я уверена, что ты справляешься с этим очень хорошо", - сказала Холли и направилась в Фолкрофт из своего поместья в Дариене.


Когда ей принесли ее черное платье, у нее был один комментарий "Больше декольте".


"Я не думаю, что в черном у вас больше декольте, мисс Брун".


"Тогда, блядь, сделай это", - сказала Холли, ее голос был грифельно-твердым. "Используй ножницы".


"На платье от Сен-Лорана, мисс Брун?"


"Нет, на твоей заднице. Конечно, на платье, недотепа".


Охрана поместья, как Холли узнала незадолго до своего отъезда, ничего не видела прошлой ночью, она проверила Корбиша с заднего сиденья своего лимузина. Он был выпускником Уильямса и капитаном спецназа. Он присоединился к IDC, где работал стабильно, быстро поднявшись до вице-президента, а затем почти за одну ночь поднялся до старшего вице-президента.


"У нас больше вице-президентов, чем компьютеров", - сказала Холли в телефон на заднем сиденье своей машины. "Как он кем-то стал?"


"Ваш отец назначил его, мисс Брун".


"Он женат?"


"Девять лет, мисс Брун".


"Жена привлекательна?"


"В его личном деле об этом не сказано".


"Попробуй открыть синюю папку".


"О, ты знаешь об этом".


"С тех пор, как я смог ходить".


"Ну, я терпеть не могу передавать информацию из blue File по телефону, но я полагаю, что это важно, мисс Брун. Да, его жена привлекательна, но она очень много пьет, время от времени принимает депрессанты и, возможно, имела одну внебрачную связь. Она окончила довольно второсортную школу в Огайо, ее отец..."


"Были ли у Корбиша какие-либо внебрачные связи?"


"Нет, мисс Брун".


"Понятно. Оставь этот разговор при себе".


"Конечно, мисс Брун".


Вешая трубку, она заметила, что шофер украдкой поглядывает на ее грудь. Ему стало неловко, когда он увидел, что за ним наблюдают. Хорошо, подумала Холли Брун. Если у тебя это есть, используй это. Этого корбищенского сукина сына я собираюсь свернуть, раскрутить и изувечить.


"Вы что-то сказали, мисс Брун?" - спросил шофер.


"Я сказал, что это великая трагедия, которую, я знаю, вы должны разделить с нами".


"Да, мисс Брун".


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Когда ему сообщили о смерти Т. Л. Бруна, Блейк Корбиш не дал волю крику радости, который был в его сердце. Это признак человека, который занимается массовым шпионажем за другими людьми, что даже в собственном доме он ведет себя так, как будто за ним наблюдают.


Проявив большое самообладание, Корбиш на мгновение положил трубку на рычаг, затем толкнул локтем свою жену Тери, которая легла спать в свитере и юбке. В последнее время она вот так задремывала. Сначала это была шутка, но потом вошло в привычку.


"Дорогая", - сказал Корбиш. "У меня для тебя хорошие новости".


"Хммммм", - сказала Тери Корбиш.


"Открой глаза. У меня фантастические новости. Хорошие новости".


Тери Корбиш повернулась в постели лицом к мужу. Она почувствовала холодную дрожь в руках и заметила, что снова поддалась своей привычке спать в одежде.


"Ты знаешь, я так долго ждал, когда ты придешь, что, должно быть, снова заснул в одежде".


"Дорогая", - сказал Корбиш. "Т. Л. Брун мертв. Только что узнал. Поздоровайся с новым президентом IDC".


"Это фантастика, дорогая".


"Свободен дома", - сказал Корбиш.


"Свободен дома", - сказала его жена. "Давай выпьем за это. Обычно я не пью по утрам, но ради этого я собираюсь".


"Президент и, возможно, председатель правления".


"Двойной", - сказала Тери.


Она, спотыкаясь, выбралась из кровати, а затем поняла, что дело не в том, что у нее нетвердо стоят ноги, а в том, что на полу ей мешает портфель.


"Ты оставил свой портфель прямо у меня на пути".


"Это из-за мартини, Тери".


"Это портфель. Смотри".


Корбиш моргнул. Тери держала портфель Т.Л.. Было ли это возможно? Да, это было возможно. Уильямс просто мог быть фантастическим корпоративным ресурсом. И все же теперь, когда он выполнил свою работу, он представлял собой звено, связывающее Корбиша с убийством.


Корбиш взял себя в руки, как делал каждое утро с тех пор, как возглавил операцию в Фолкрофте. Подожди. У тебя, должно быть, больше связей с судами, чем у верховного суда, сказал он себе. Ты вне закона. Вся система в Фолкрофте была устроена таким образом.


Каждое утро ему постоянно приходилось напоминать себе об этом. В своем офисе в Фолкрофте он оказался изолированным, странно свободным от всех этих забот, и это заставило его задуматься, почему старому доктору Смиту не удалось стать очень, очень богатым человеком.


"Как это сюда попало?" - спросила Тери.


"О, э-э, ничего. Просто ночная доставка, дорогая".


"Доставщик мог что-то видеть".


"Между нами, Тери?"


"Мы не делали этого прошлой ночью?"


"Посмотри на свою одежду".


"Люди делают это в одежде", - сказала она, затем мрачно добавила: "но не мы. Мы даже не делаем этого без одежды".


"Ты была прекрасной корпоративной женой".


"Я имею в виду, я бы согласился на тебя прямо сейчас, вместо мартини".


"Выпей свой мартини, дорогая", - сказал Корбиш.


Тем временем в банке Миннеаполиса мужчина, который ходил с тростью и у которого были забинтованы части лица, попросил о встрече с одним из вице-президентов, с кем угодно.


Он терпеливо ждал. Его одежда висела свободно, как ненужное. У его синей рубашки был обтрепанный воротник; его ботинки, хотя у них были подошвы и не было дырок, были потрескавшимися на подъеме. Доктор Гарольд Смит подобрал их в часовне Армии спасения на Мишн-стрит в Сан-Франциско. Он добрался автостопом через Скалистые горы, через Равнинные штаты, а затем на север до Миннеаполиса, где он прошел пешком от небольшого пригорода, где его подвезли, до этого небольшого банка. Теперь его правая нога пульсировала в агонии.


"Могу я спросить, в чем заключается ваше дело", - сказал секретарь.


"Да", - сказал доктор Смит. "Особый счет".


"Вы хотите открыть один из них?" - спросила секретарша, пытаясь скрыть подозрение в своем голосе.


"У меня есть один. При Денсене. Уильям Кадахи Денсен. Специальный счет. Сберегательный счет".


"Если вы хотите внести депозит или снять деньги, кассиры будут рады вам помочь".


"Я хочу поговорить с одним из вице-президентов".


"Конечно, сэр", - сказала секретарша тоном, которым обычно потакают младенцам. Она извинилась и вошла в кабинет самого младшего вице-президента. Она рассказала ему о брошенном снаружи.


"Какое имя ты произнес?"


"Уильям как-его-там Денсен".


Секретарь с изумлением наблюдала, как вице-президент позвонил президенту по внутренней связи.


"Ты помнишь тот забавный аккаунт, о котором ты мне рассказывал, ну, кто-то здесь, чтобы заявить на него права".


"Я сейчас занят", - сказал президент. "Задержите его на несколько минут. Я хотел бы его увидеть". Вице-президент кивнул и повесил трубку.


"Если я могу спросить, сэр, мистер Денсен - это кто-то важный?" - спросила секретарша.


"О, нет", - сказал вице-президент. "Просто у нас здесь был этот своеобразный аккаунт в течение последних, о-о, восьми-десяти лет. Я услышал об этом, когда впервые пришел сюда работать. Кто-то внес некоторую сумму. Я думаю, что это было не более 5000 долларов. Он отправил их по почте с дорожными чеками American Express. Теперь вы знаете, что закон гласит, что человек должен явиться, чтобы открыть счет. Но Денсен отправил деньги с инструкциями, что мы должны заплатить любому, у кого есть правильная подпись. Он сказал, что власти будут в порядке, и сберкнижка не понадобится. Ну, мы, естественно, сообщили об этом в банковскую комиссию, и комиссия действительно сказала, что все будет в порядке ".


"И что потом?"


"Тогда ничего. Учетная запись просто осталась здесь".


"Вызывающий интерес?"


"Нет. Это еще одна особенность. Никаких процентов не запросили. Нет сберкнижки. Никаких процентов. Никто не пришел. Деньги просто лежали ".


"Денсен действительно выглядит странно", - сказала секретарша. "Как бродяга".


Странной была и просьба Денсена, когда он получил деньги. Он хотел двести долларов четвертаками, сто долларов десятицентовиками, двадцать долларов никелями, а остальное двадцатками и пятидесятками. Он вынес свои деньги в маленькой коробочке. Сотрудники банка смотрели, как он переходил улицу к магазину для армии и флота. Из любопытства младший вице-президент зашел в магазин, чтобы посмотреть. Он увидел, как странный мистер Уильям Кадахи Денсен, чья подпись оказалась действительной, купил автомат для сдачи денег водителю автобуса и положил его в коробку. Он увидел странного мистера Денсен переходит улицу, заходит в магазин одежды и появляется в тускло-сером костюме, более чем достаточно консервативном для банкира.


Следующей остановкой Денсена был магазин канцелярских товаров, где он купил блокноты, карандаши, логарифмическую линейку, бумажник и дешевый атташе-кейс.


На автобусной станции молодой банковский служащий потерял мистера Денсена. Он мог бы поклясться, что видел его стоящим в очереди. А потом никого не было.


Доктор Гарольд Смит вышел из автовокзала Миннеаполиса, слегка удивленный попыткой молодого человека последовать за ним.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Конечно, он надел бы костюм, но должен ли он быть черным? Черный цвет мог выглядеть как мгновенный траур, и, возможно, это была просто слишком подобострастная поза, чтобы ее мог принять человек, который станет следующим президентом IDC. С другой стороны, светлый костюм мог бы показаться легкомысленным Холли Брун в ее состоянии скорби по поводу смерти отца.


Взвесив свои варианты, учитывая переменные, потенциал роста и риски падения, Блейк Корбиш решил надеть черный костюм в синюю полоску. Черный цвет скрывал траур, полоса показывала, что Корбиш был не из тех, кто станет проводить бессмысленные церемонии, не тогда, когда величайшая в мире корпорация нуждалась в эффективном руководстве. Он надеялся, что смысл не ускользнет от Холли Брун.


Он быстро оделся, думая о дочери Т.Л. и о том, что он знал о ней. Неопределенно за тридцать. Фотографии в журналах beautiful people. Внутри компании говорили, что она была, по крайней мере, таким же мозгом IDC, как и ее отец.


Корбиш никогда не встречался с ней, но один из вице-президентов более низкого ранга встречался.


Он пришел в офис Корбиша после той встречи шесть месяцев назад. Он вытер пот со лба, вздохнул, закурил сигарету, выпустил дым и сказал: "Какая сука".


Корбиш знал, кого он имел в виду, но никогда нельзя было сказать, что реально, а что подстроено, поэтому он просто спросил: "Кто?"


"Эта Холли Брун", - сказал другой молодой вице-президент. "Она просто отрезала мне яйца и поджарила их на гриле".


Вице-президент руководил узконаправленной программой по скупке европейского германия для использования в транзисторах. Предполагалось, что это будет сделано тихо, но накануне в The Wall Street Journal появилась статья, в которой упоминался интерес IDC к европейским поставщикам. Это, конечно, имело немедленный эффект в виде повышения цен, так что IDC не смогла бы сэкономить, отправившись за границу.


Идея программы, по-видимому, принадлежала Холли Брун. Молодой вице-президент встретился с ней в тот день в офисе Т.Л. в Мамаронеке в присутствии самого старого Т.Л.


Корбиш вспомнил, как подумал, что странно, что молодой вице-президент вообще не упомянул Т.Л.. Только Холли Брун. Она произвела на него впечатление и напугала его. Корбиш выслушал историю, но ничего не сказал, не желая связывать себя обязательствами. Позже он намекнул своему непосредственному начальнику на комментарии, сделанные молодым вице-президентом. Как он и предполагал, история была передана Т.Л. Вскоре после этого молодой вице-президент ушел.


Это было все, что Корбиш знал о ней, за исключением, конечно, ее фотографий, которые он видел. На них она выглядела красивой. Что ж, он подождет, чтобы узнать об этом. Он видел слишком много потрясающих фотографий женщин из корпораций, у которых, как оказалось, были все прелести следов, чтобы быть впечатленным тем, что говорила камера.


Он взглянул на часы, украдкой заглянул в свою спальню, где Тери рухнула обратно на кровать, ее мартини пролился на ковер, его содержимое потемнело на светло-голубой шерсти. Он покачал головой и ушел. Будет время разобраться с Тери после того, как он станет президентом IDC.


Когда Корбиш въезжал на своем "кадиллаке" в ворота, он предупредил старшего охранника: "Ко мне идет мисс Брун. Впустите ее прямо сейчас, затем позвоните мне".


"Да, сэр, мистер Корбиш".


Корбиш приказал своей секретарше приготовить два кофейника, один для кофе, другой для чая, и отдал ей распоряжение держать оба горячими и подавать их на серебряном сервизе, когда он позвонил по внутренней связи.


Он позвонил, как только охранник позвал его, и к тому времени, когда Холли Брун вихрем влетела в его кабинет, серебряный сервиз стоял на одном из углов стола для совещаний. Классный штрих, подумал Корбиш, глядя на это. Штрих президентского класса.


Он воскрес.


"Доброе утро, мисс Брун, я не могу сказать вам, как..."


"Тогда не пытайся, Корбиш", - сказала она. "У нас есть работа". Она посмотрела на серебряный сервиз. "Кофе и чай?"


"Да. Что бы ты ...?"


"У тебя есть водка?"


Он знал, что в одном из шкафчиков есть выпивка, но теперь с некоторой тоской размышлял, что делать. Он не ожидал, что утром выпьет. Он сам не хотел выглядеть пьяницей, направляясь прямо к винному бару. С другой стороны, если бы он задержался с покупкой выпивки, это могло бы выглядеть так, как будто ему не хватает светской манеры.


Он снял трубку и позвонил своей секретарше.


"На днях я заказал немного ликера для гостей. Где это? Спасибо".


Он повесил трубку. "Это здесь", - сказал он Холли Брун. "Я не знал, куда они это положили". Вот. Светская манера и трезвенничество в офисе.


Когда он подошел к буфету, Холли Брун плюхнулась в одно из больших кожаных кресел напротив него через стол. Она крикнула ему в спину: "Двойное в большом стакане. Без льда. Никакого смешения".


Еще одна проблема. Должен ли он пить с ней? Позволить ей пить одной? О, как трудно провести грань между корпоративным имиджем и личной напористостью.


Он налил напиток Холли Брун, отмерив в рюмку ровно две унции, для себя выбрал кофе, но в последнюю минуту передумал и налил себе чай. Кофе был таким... таким, плебейским.


Холли взяла свой напиток из его рук, и когда он повернулся к ней со своей чашкой, ее стакан был наполовину пуст.


"Что ты здесь делаешь?" спросила она.


Он ожидал этого вопроса всю дорогу в своей машине. И хотя Холли Брун теперь могла унаследовать контроль над десятью процентами акций IDC, находящихся в обращении, и могла гарантировать ему пост президента корпорации, он решил говорить ей как можно меньше.


"Перед безвременной кончиной твоего отца, - сказал он, - Он назначил меня ответственным за специальную компьютерную операцию. Здесь находится ее штаб-квартира".


Как много она знала? Правдивы ли истории о том, что она была мозгами старого Т.Л.? Если это так, то она уже знала, что он задумал. Его ответ был достаточно мягким, чтобы пойти в любом случае, если бы она дала ему хоть малейшее представление о том, как много она знала.


Он прямо посмотрел ей в глаза, что, как он знал, было правильным поступком, и поднес чашку к губам, чтобы она не могла увидеть никакого предательского выражения вокруг его рта. Глаза обычно могут скрыть ложь, но рот редко может.


"Я знаю, что тебя назначили ответственным. Что ты произвел?"


"Я работал по личному приказу Т.Л., мисс Брун. Это был своего рода новый подход к корпоративным проблемам, но многообещающий, и в нем проявилась гениальность. T.L. хотел компьютеризировать всю страну ... взаимоотношения между частным сектором и правительством на всех уровнях, влияние правоохранительных органов, судов, профсоюзов, да, даже криминальных элементов ". Вот. Это все еще ничего не дало.


"Почему?" - спросила она. Она все усложняла


"IDC необходимо было располагать надежной информацией о социальной структуре страны, чтобы принимать разумные долгосрочные решения, основанные на нашем самом лучшем планировании".


Холли допила остаток своего бокала и, не говоря ни слова, протянула его Корбишу, чтобы тот налил еще. Когда он взял бокал у нее из рук, она сказала: "Ты полон дерьма".


Он повернулся к бару с напитками, прежде чем сказать: "Прошу прощения".


"Я сказал, ты полон дерьма. Во-первых, Т.Л., ему было наплевать на социальные структуры. Он хотел продавать компьютеры. Во-вторых, даже если бы он это сделал, вряд ли он купил бы тебе этот мавзолей, чтобы ты дурачился в нем. Почему это место?"


Снова наполняя стакан, Корбиш слегка улыбнулся про себя. "На самом деле, - сказал он, - это место некоторое время было своего рода испытательным полигоном для компьютеров IDC. Здесь представлены все наши новейшие модели, даже новейшее поколение, которого еще нет на рынке. Я так понимаю, что раньше это место было чем-то вроде правительственной сети сбора информации. Большая часть информации, которую хотел получить Т.Л., уже была в здешних компьютерах, и он послал меня подключиться к ней для максимального использования ".


Он повернулся с напитком. Холли взяла стакан и кивнула. Она держала его между кончиками пальцев обеих рук и смотрела поверх него на Корбиша, наклонив голову, устремив на него глаза с густыми ресницами, соблазнительно демонстрирующие белки под радужками.


Корбиш узнал этот взгляд и понял, что она у него в руках. Она оставила попытки сломить его; теперь она собиралась использовать против него женские уловки. Да это было бы проще простого, подумал он.


"Как бы вы отнеслись к тому, чтобы стать следующим президентом IDC?" - спросила она.


Он поднял, затем поставил свою чашку и обошел вокруг своего стола. "Я потрясен, мисс Брун. Я никогда..."


"Не морочьте мне голову", - сказала она. "Вы всегда. Все вы вице-президенты. И не думайте, что я только что вам что-то пообещала. Я только спросила, как бы вы хотели стать президентом ".


Блейк Корбиш, который в то утро размышлял о власти, которой он обладал благодаря CURE, уже решил, что он действительно будет президентом, но не только IDC. Он тщательно подбирал слова и сделал паузу, прежде чем заговорить.


"Больше, чем что-либо еще, что я могу себе представить", - солгал он.


"Вы знаете, как наследник моего отца, я являюсь крупнейшим акционером".


"Да, мисс Брун".


"Я ничего не могу вам гарантировать, - сказала она, - но с учетом моих акций и влияния на совет директоров, я думаю, что могла бы выбрать Микки Мауса, если бы захотела".


Корбиш кивнул. Казалось, в комментариях не было необходимости.


"Я просто хотела убедиться, что ты на самом деле не Микки Маус", - сказала она. "Я еще не знаю, таков ли ты или тебе только кажется, что я такой, с той нелепой историей, которую ты мне рассказал о своей работе здесь".


Она отхлебнула водки, ожидая комментария. На мгновение в комнате повисла тишина, пока каждый хладнокровно оценивал другого. Наконец, Корбиш сказал: "Вы должны понять, мисс Брун, что я здесь меньше десяти дней. На самом деле потребовалось бы больше времени, чтобы разобраться во всем и сделать те выводы, к которым, должно быть, стремился Т. Л.".


Они еще мгновение смотрели друг на друга, не удовлетворенные ничего не значащим ответом Блейка, а затем на столе Корбиша зазвонил телефон. Не отрывая глаз от Холли Брун, он медленно протянул к нему руку.


В Кливленде доктор Гарольд Смит зашел в телефонную будку на углу улицы, внимательно посмотрел на свои недавно купленные наручные часы, затем набрал номер оператора.


Он выудил секундомер из кармана куртки и сказал: "Я хотел бы сделать междугородний звонок в Рай, Нью-Йорк". Он назвал оператору код города и номер.


"Это будет стоить три доллара и двадцать центов", - сказал оператор.


"Я собираюсь говорить три с половиной минуты", - сказал Смит. "Сколько будет стоить дополнительная минута?"


"Это будет, давайте посмотрим, на семьдесят центов больше".


"Хорошо, оператор. Я заплачу за это сейчас. Минутку, пожалуйста." Смит повесил трубку на маленькую полочку под телефоном и начал доставать четвертаки из чейнджера водителя автобуса, который он носил сбоку под курткой. Он вытащил четыре, положил их на стол, проделал это еще дважды, затем вытащил еще три четвертака, десятицентовик и пятицентовик и опустил их в телефон.


"Спасибо, - сказал оператор, - я соединю вас сейчас".


Смит услышал гудки на линии, когда производился перевод. Он надеялся, что никто не сменил частную линию на его столе, которой он пользовался только для исходящих личных звонков. Затем Смит услышал телефонный звонок. Он быстро нажал кнопку на секундомере и посмотрел на него. Трубку сняли после первого звонка.


"Привет", - раздался голос, резкий, четко поставленный, каким его запомнил Смит, с небольшим акцентом и без следа регионализма.


Смит подождал несколько секунд, пока голос снова не произнес "алло".


"Корбиш", - спросил Смит.


"Да".


"Это Смит". Смит взглянул на часы. Прошло двадцать секунд. Он услышал внезапный глоток воздуха на другом конце провода, а затем быстрое восстановление.


"Ну, здравствуйте, доктор, где вы?"


"Это действительно довольно несущественно", - сухо сказал Смит. "Я так понимаю, вы обосновались в Фолкрофте?"


"Почему бы и нет? Кто-то должен поддерживать порядок".


"Я позвонил, Корбиш, чтобы воззвать к тебе". К этому моменту, как полагал Смит, Корбиш должен был оправиться от шока, вызванного голосом Смита, и должен был потянуться к выключателю, который активировал бы сложную систему отслеживания телефонных разговоров КЮРЕ.


"Какого рода апелляция?" - раздался голос Корбиша. Верно, подумал Смит. Задавай вопросы. Продолжай говорить старому дураку.


"Я хотел призвать вас отказаться от этого безумного предприятия, которое вы затеяли".


"Я не знаю, почему вы должны считать это безумием, доктор. Это очень разумно, то есть с корпоративной точки зрения. Вы не согласны?"


"Нет, я не согласен", - сказал Смит. "Но если я не могу говорить с вами с этой точки зрения, возможно, как американец. Разве вы не видите, что вмешиваетесь в саму структуру нашего общества? Что могут быть опасные последствия того, что ты делаешь?"


"Нет достижения без боли", - сказал Корбиш. "Лично я думаю, что достижение будет стоить усилий. Можете ли вы представить, какой силой я буду обладать?"


Они говорили дальше. Смит задавал вопросы, Корбиш парировал и задавал свои собственные вопросы.


Когда его секундомер достиг трехминутной отметки, Смит сказал: "Тогда неважно, Корбиш. Я просто хотел тебя кое о чем предупредить".


"Оу. Что это?"


"Я собираюсь убить тебя".


Корбиш рассмеялся. "Боюсь, вы все неправильно поняли, доктор Смит. Вы не собираетесь меня убивать".


Секундная стрелка секундомера перевалила за двадцать.


"Что ж, нам просто нужно посмотреть на этот счет", - сказал Смит. "Кстати, вы знакомы с Римо?"


"Да".


"Не думай, что он выполнит за тебя мою работу", - сказал Смит. "Он слишком предан мне для этого".


Корбиш снова рассмеялся. "Лоялен?" сказал он. "Он даже не помнит твоего имени".


Он хотел сказать что-то еще, но не смог. Стрелка секундомера приближалась к минуте, и Смит повесил трубку.


Он вышел из телефонной будки и огляделся. Его лицо привлекло внимание пожилого мужчины в ателье на улице рядом с будкой. Смит на мгновение встретился взглядом с этим человеком, затем спустился по лестнице, ведущей в городскую систему метро. Он остановился у разменной монеты и купил один жетон, стараясь расплачиваться мелкими монетами из наружного кармана куртки


"Когда следующий поезд в город?" спросил он.


Скучающий продавец жетонов сказал: "Каждые пять минут, мистер".


"Какой трек?" Спросил Смит.


"Вон там", - сказал продавец жетонов, раздраженно поднимая глаза, чего и добивался от него Смит.


"Спасибо", - сказал Смит.


Он взял жетон и воспользовался им, чтобы пройти через турникет, ведущий к железнодорожной платформе uptown. Он небрежно прошелся по платформе, стараясь не привлекать к себе внимания. В дальнем конце платформы он прошел через турникет на выходе, направился к лестнице, которая, как он знал, была поблизости, и вернулся на уровень улицы.


Он вышел из киоска метро, расположенного по диагонали через улицу от телефонной будки, и сел за руль припаркованной незапертой машины, которую оставил там несколько часов назад.


Он тяжело опустился на сиденье и слегка надвинул шляпу на глаза. Он взглянул на часы. Это должно произойти с минуты на минуту.


Отслеживание телефонного звонка в пределах города обычно занимало у сложной электронной сети CURE семь минут. Но для отслеживания звонка из другого города, обработанного оператором, требовалось всего три минуты двадцать секунд. Смит дал Корбишу достаточно времени. Теперь остается подождать и посмотреть, насколько Корбиш контролировал операции Кюре на местах.


Смит закурил сигарету. Хотя он ненавидел вкус и считал курение мерзкой привычкой, он обнаружил, что никотин является достаточно эффективным средством, притупляющим боль. Теперь он цеплялся за эту привычку, даже несмотря на то, что боль уменьшилась и он мог ходить, используя правую ногу почти нормально.


В середине третьей затяжки к телефонной будке подъехал коричневый седан Chevrolet без опознавательных знаков. Двое мужчин в светло-серых костюмах вышли и посмотрели в обе стороны улицы. Один из них зашел в телефонную будку, и Смит мог видеть, как он осматривает пол и полку под телефоном.


Желудок Смита непроизвольно сжался. ФБР. Двое мужчин сохраняли анонимность, как системы громкой связи. Первый мужчина вышел из будки и направился в сторону химчистки, в то время как второй агент продолжал смотреть в обе стороны улицы.


Спустя всего минуту первый агент вышел из магазина, махнул рукой своему напарнику, и они начали спускаться по ступенькам к станции метро.


Смит подождал, пока они оба скроются из виду, прежде чем завести мотор машины, которую он купил этим утром. Он проехал через перекресток и проехал два квартала, прежде чем повернуть направо и направиться в центр города.


Смит сомневался, что агенты попадутся на его уловку и спросят расписание в верхней части города. Но это не имело значения. Через несколько минут он будет на пути из города.


Что действительно имело значение, так это то, что Корбиш знал, как работать с системами отслеживания телефонных разговоров, и, что еще более важно, он знал, как привести в действие огромный федеральный аппарат. Прошло не более восьми минут с того момента, как Смит повесил трубку, и до появления двух агентов.


Машинально ведя машину, Смит понял, что, должно быть, чувствовал доктор Франкенштейн, когда его творение взбесилось.


У Корбиша было ЛЕКАРСТВО; он знал, как заставить его работать, и если его разговор был точным — а почему бы и нет?— у него тоже был Римо. А у Смита, криво усмехнулся он, было что-то меньше четырех тысяч долларов, разменная монета для водителя автобуса, секундомер и логарифмическая линейка.


Может быть, этого было достаточно.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


После того, как Корбиш повесил трубку со Смитом, у него возникла проблема. Если бы он подождал, пока Холли Брун выйдет из офиса, он потерял бы любой шанс заполучить Смита. Но если бы он привел аппарат в движение, она бы заподозрила неладное, если бы на самом деле уже не подозревала.


Смит был важнее прямо сейчас. Корбиш поднял трубку и набрал трехзначный номер.


"Есть запись телефонного звонка, который только что поступил в этот офис. Возьмите его и пусть несколько человек попытаются найти человека, который звонил. Да, это верно. Найдите и задержите этого человека. Я разберусь с этим лично. Сообщите мне о результатах ". Он повесил трубку, не дожидаясь ответа, затем посмотрел на Холли Брун.


"Итак, на чем мы остановились?" - мягко спросил он.


"Где мы были, - сказала она, - так это в том, что я советовала тебе перестать издеваться надо мной. И теперь, после этого дела с телефонными звонками, я думаю, будет лучше, если ты сразу же будешь откровенен со мной".


Тон ее голоса ясно говорил о серьезности ее намерений, и поскольку Блейк Корбиш еще не был лишен президентства в IDC, он решил поговорить с ней.


"Хорошо, мисс Брун, я объясню. Но сначала позвольте мне сказать, что, пока он был жив, ваш отец дал мне конкретные инструкции никому не упоминать об этом. Он специально включил тебя, и я думаю, он опасался за твою безопасность. Я просто выполнял приказ."


Этот человек лжет мне, подумала Холли Брун, но она только кивнула.


"То, что мы имеем здесь, мисс Брун, является контролем секретного агентства правительства Соединенных Штатов. Это не просто сбор информации. Это включает в себя подключение к каждому функционирующему подразделению правительства, ФБР, Налоговой службе, ЦРУ. С этим агентством под нашим контролем IDC может делать практически все, что захочет. Нет политика, до которого мы не могли бы достучаться, нет ничего, чего мы не могли бы сделать ".


Он улыбнулся, и Холли Брун поняла, что это была его первая настоящая улыбка с тех пор, как она вошла в комнату.


"Как называется это агентство?"


"Его название - CURE, но я уверен, что вы никогда о нем не слышали. В этом весь смысл. Никто о нем не слышал, за исключением небольшой горстки людей. Эти люди снаружи, охранник на воротах, компьютерщики - никто из них не знает, на кого они работают. Это прекрасная часть ".


"А тот телефонный звонок?"


"К сожалению, это был один из тех, кто слышал об этом", - сказал Корбиш. "Бывший директор. Сейчас я пытаюсь разыскать его. Он, вероятно, опасен".


"А если ты все-таки "выследишь его", как ты выразился?"


"Я продолжу выполнять инструкции вашего отца, мисс Брун. Я не позволю ему встать у нас на пути".


Он сумасшедший, подумала Холли Брун. Но все равно идея была интригующей. Если IDC контролировала страну, она могла контролировать весь мир. Джосайя, Брун, на которого она больше всего походила характером, понял бы.


Она жарила Корбиша еще час, выпив в процессе еще две порции водки. Он ответил правдиво, рассказав ей обо всем, кроме истинной роли Римо и Чиуна. Поразмыслив, он решил, что это может быть слишком соблазнительно; она могла захотеть встретиться с ними; она могла заподозрить, что Римо убил Бруна, и отсюда было бы легко сделать вывод, что это было сделано по приказу Корбиша.


Наконец, с Холли Брун было достаточно. Телефон зазвонил снова. Корбиш ответил на него небрежным "алло", затем выслушал. Когда он повесил трубку, его лицо было кислым. "Доктор Смит сбежал", - сказал он.


"И что теперь?"


"Я что-нибудь придумаю".


"Вы услышите о нем не в последний раз", - сказала она. "Он придет за вами. Он оставит следы. Следите за его следами".


"Спасибо, я так и сделаю".


Холли Брун встала. Она обошла стол Корбиша сзади. Он еще не осмотрел ее декольте, и это слегка встревожило ее.


Она наклонилась к нему через угол его стола, так что ложбинка была безошибочно видна. Она должна была отдать ему должное; он пытался не обращать на это внимания.


"Мне понравится работать с тобой, вместе", - сказала она, растягивая слово "вместе", чтобы подчеркнуть его единение. "Мы можем сотворить здесь своего рода волшебство".


Он улыбнулся ей и встретился с ней взглядом, счастливый возможностью перестать пялиться на ее грудь.


"Я думаю, ты прав", - сказал он.


"Поздравляю с вашим предстоящим назначением на пост президента IDC".


"Спасибо, мисс Брун. Я действительно сожалею о вашем отце".


"Зови меня Холли. И давай сделаем себе одолжение. Давай не будем обливать друг друга грязью. Мой отец был тупоголовым ублюдком, который унаследовал корпорацию и был не настолько глуп, чтобы ее разрушить. На самом деле, чего я не могу понять, так это как у него хватило ума послать тебя за КЮРЕ."


Горбиш посмотрел на нее, ища ее глаза. "Честно говоря, - сказал он, - я тоже не мог".


Оба улыбнулись. "Теперь мы понимаем друг друга", - сказала она. "Еще один вопрос?"


"Да?"


"Почему ваша жена алкоголичка?"


"Она не выдерживает корпоративного давления. Думаю, она ожидала, что я буду любительницей трубки и тапочек".


"Такому мужчине на подъеме, как ты, может понадобиться более подходящая помощница", - сказала Холли Брун.


"Возможно, ты прав".


Она выпрямилась. "У меня похороны моего отца через три дня. Тем временем IDC справится сама. Если потребуются какие-либо решения, мы с тобой их примем. Я созову заседание исполнительного комитета после похорон, и мы назначим тебя президентом. Что-нибудь не так с этим графиком?"


"Нет, мисс Брун… Холли".


"Я поговорю с тобой завтра".


На обратном пути к своей машине Холли Брун размышляла о том, как структура крупных корпораций, казалось, защищает их от всех видов злоупотреблений руководства. Ее отец был дураком, которого пришлось, брыкаясь и вопя, тащить в двадцатый век. Блейк Корбиш был моложе, возможно, немного мягче, но на самом деле ничуть не умнее. Он думал, что использование CURE закончится суперуспехом IDC. У него не было больших амбиций. К сожалению, подумала она, его видение было таким ограниченным. Имея лекарство в кармане, человек мог бы захватить мир.


Проверь это, подумала она. С ЛЕКАРСТВОМ в кармане женщина могла бы захватить мир.


Сначала ей придется взять верх над Блейком Корбишем. Мир был следующим.


И все же она чувствовала бы себя лучше, если бы его больше интересовало ее декольте.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Холли Брун недооценила Блейка Корбиша. Несмотря на его недостатки как сисястого мужчины, у него не было недостатка в дальновидности. Одним из его секретов было то, что он был целеустремленным и амбициозным, не производя впечатления чрезмерно амбициозного и, следовательно, опасного человека. Это объясняло корпоративные трупы нескольких вице-президентов, через которые перелез Блейк Корбиш на своем пути к вершине. Последний корпоративный труп был именно таким — трупом — и Блейк Корбиш вскоре окажется на вершине кучи. По крайней мере, на вершине кучи IDC.


Были и другие кучи, на которые нужно было взобраться: Соединенные Штаты, весь мир.


Теперь Корбиш не сомневался в своей способности справиться с Холли Брун. Ее неуклюжий выпад в его адрес был не чем иным, как предложением руки и сердца. Вероятно, это тоже было бы хорошей идеей - укрепить его контроль над IDC через владение акциями, и это могло бы решить проблему его пьяной жены.


Тем не менее, нужно было подумать о разводе. Американский народ стал более искушенным, но был ли он все еще готов избрать разведенного мужчину президентом Соединенных Штатов?


Блейк Корбиш посмотрел на прямое перо в старомодной чернильнице на своем столе, которое он выбрал в качестве своеобразия, которое когда-нибудь станет достоянием гласности, и на мгновение задумался.


Развод? Затем он расстался, смеясь. Почему развелся?


Зачем разводиться, когда достаточно несчастного случая? И у него под контролем был лучший в мире создатель несчастных случаев со смертельным исходом. Римо Уильямс. Он резко перестал смеяться и потянулся к телефону. Но сначала Римо нужно было сделать и другие вещи.


"Первое, что ты должен сделать, - официозно сказал Корбиш Римо, - это найти Смита".


"Просто найти его?" Спросил Римо.


"На данный момент просто найди его", - сказал Корбиш.


"Это не совсем в моей области сильных сторон, с точки зрения деятельности, с корпоративной точки зрения", - сказал Римо. "Я больше делатель, чем наблюдатель".


"Никто не знает Смита лучше тебя", - сказал Корбиш. "Я подумал, что у тебя больше всего шансов выследить его".


Римо пожал плечами - легкий жест неудовольствия.


"Конечно, - сказал Корбиш, - эта проблема не возникла бы, если бы вы отклонили вопрос Смита, когда впервые увидели, что он возникает".


"Ладно, ладно", - сказал Римо. Это вечное нытье действовало ему на нервы.


"Он звонил из Кливленда", - сказал Корбиш. "Огайо".


"Я рад, что ты прояснил это для меня", - сказал Римо. "Я думал о Кливленде, штат Алабама".


"Как ты собираешься действовать?" Спросил Корбиш.


"Я не знаю. Я же говорил тебе, что я не очень привлекателен. Я подумал, что мог бы разместить объявление в "Кливленд Плейн Дилер". Скажите Смиту, чтобы он немедленно явился с повинной или аннулировал свои кредитные карты. Откуда мне знать, как я буду действовать дальше? Ради Бога, я даже не знаю, где он. Я могу сказать вам одну вещь; он не ждет нас в Кливленде ".


"Где он, скорее всего, появится?"


"Женское братство Первой Объединенной церкви Wasp, я бы предположил", - сказал Римо. "Ты знаешь, что эта комната совсем не изменилась с тех пор, как я был здесь впервые? Это было, о, десять лет назад ".


"Да, да", - нетерпеливо сказал Корбиш. "Хорошо, делай то, что считаешь лучшим. Просто позови Смита. Ты берешь китайца с собой?"


"Китаец? Ты имеешь в виду Чиуна?"


Корбиш кивнул.


"Сделай нам всем одолжение", - сказал Римо. "Я не хочу иметь дело еще с одним режиссером. Никогда не называй его китайцем в лицо. Чиун - кореец".


"И что?" - спросил Корбиш, одним словом демонстрируя свою веру в то, что корейский, китайский, японский - все это для него одно и то же.


"Никогда не говори этого", - сказал Римо.


"Хорошо. Кстати, это было хорошее исполнение задания Т. Л. Бруна".


"Спасибо", - сказал Римо, потеплев от похвалы, которой он никогда не мог добиться от Смита.


"Ну, на этом все", - сказал Корбиш. Он полез в ящик своего стола и вытащил пластиковую бирку. "Кстати, - сказал он, вручая Римо бирку, - ты мог бы начать носить это. Это облегчит тебе вход на территорию".


Римо посмотрел на кусочки пластика размером с игральную карту, на которых было выбито его имя и длинный серийный номер. "Ты имеешь в виду, что я должен разбрасывать это повсюду?"


"Нет. Сзади у него есть булавка. Носи это".


"Это кажется немного странным, учитывая работу, которую я выполняю и все такое".


"Предоставь вопросы политики мне. Делай, как тебе сказано. И найди Смита".


Римо вышел из офиса. Выйдя из комнаты, он разорвал пластиковую бирку на ладони правой руки и бросил ее в корзину для мусора. Выйдя на улицу, он перелез через каменную стену высотой двенадцать футов и, чтобы остудить свой гнев, побежал до самого города и снял комнату в первом попавшемся мотеле.


Позже, в комнате, он признался Чиуну: "Я не думаю, что этот новичок играет полной колодой".


"Ага, вот видишь. Слова Чиуна уже сбываются. Теперь тебе не нравится твой новый император".


"Я не говорил, что он мне не нравится. Но ты можешь представить, что даешь мне идентификационный жетон?"


"Это часто делается с детьми. Чтобы они не заблудились в автобусах", - сказал Чиун.


"Давай. Тебе понравится Кливленд".


"Кливленд? Зачем мы едем в Кливленд? Что находится в Кливленде?"


"Там видели Смита".


"И, конечно, он все еще там, ждет тебя?"


"Может быть, и нет, но, может быть, мы сможем напасть на его следы".


Чиун печально покачал головой. "Я думаю, вы и ваш мистер Мусор перепутали безумного императора Смита с кроликом. Он не оставит никаких следов".


"Приказ есть приказ", - сказал Римо. "Именно этого хочет Корбиш".


"Что ж, тогда, во что бы то ни стало, мы должны бежать. мистер Мусор отдал приказ. Давайте не будем подвергать это сомнению; давайте тоже сойдем с ума и отправимся в Кливленд, где бы он ни находился, искать человека, который, как мы знаем, покинул Кливленд. Ваш новый император очень умен ".


"Хватит болтовни. Мы должны искать Смита".


В номере мотеля за пределами Цинциннати Смит ждал; он ожидал, что Римо скоро придет за ним.


Ему пришлось пойти на риск, позвонив Корбишу, но он должен был выяснить, как много этот человек знал и насколько сильно он контролировал КЮРЕ. Перспектива того, что Римо будет преследовать его, отошла на второй план в сознании Смита, но теперь он мог подумать об этом.


Проблема заключалась даже не в жизни Смита. С его патрицианской точки зрения на вещи это, возможно, было наименее важным. Страна была самой важной. С Корбишем у руля CURE вся страна была открыта для него, как свежий фруктовый пирог. Он мог нарезать ломтики любого размера, какого хотел.


В конце концов, президент поймет, что CURE работает неправильно. Возможно, президент даже откажется от выплаты денег. Но к тому времени — если бы это время когда-нибудь наступило, если бы сам президент смог освободиться от контроля Корбиша — к тому времени ущерб был бы нанесен.


Смит думал обо всем этом, пока выезжал из Кливленда, его поврежденная правая нога пульсировала от боли, тем не менее он был вынужден устойчиво давить на педаль газа, поддерживая скорость на одну милю ниже предельной.


Три раза он останавливался на придорожных заправочных станциях с телефонными будками, расположенными далеко от офисов заправочных станций. Используя свой счетчик сдачи, он трижды звонил в Белый дом, пытаясь связаться с президентом. Как это отличалось от его офиса. Там Смит просто поднял трубку телефона, лежащего в правом ящике его стола. Он зазвонил в спальне президента. Никто другой не осмелился подойти к телефону.


Но звонить в Белый дом через коммутатор, чтобы поговорить с президентом, было все равно что пытаться сбривать усы по одному за раз.


В первый раз он ничего не добился.


Во второй раз он нанял помощника по административным вопросам, который, казалось, был раздражен тем, что американец пытается дозвониться до штаб-квартиры американского правительства.


"Как вас зовут, сэр?" - спросил помощник с искусственной вежливостью.


"Меня зовут доктор Смит. А каково ваше?"


"Фред Финлейсон. Я административный помощник президента".


"Что ж, мистер Финлейсон, - сказал Смит, - это очень важно. Вопрос чрезвычайной срочности для страны". Произнося это, Смит понял, что, должно быть, звучит как один из сотен придурков, которые каждый день звонили в Белый дом, чтобы предупредить президента о надвигающейся катастрофе с фторированием, Красной угрозе в комиксах и о том, как порнография разрушает умы даже несогласных взрослых.


"Я знаю, что, возможно, звучу как ненормальный, - сказал Смит, - но крайне важно, чтобы Президенту сообщили, что я звонил. И никому больше не следует говорить. Мистер Финлейсон, вы гарантируете себе успешное будущее в правительстве, если сделаете это. Сейчас 13:45 по вашему времени. Я позвоню снова в три часа дня. Если вы передали мое послание Президенту, он захочет поговорить со мной. Я спрошу о вас, когда позвоню снова ".


"Хорошо, сэр. Предоставьте это мне".


"Тебе известно мое имя?"


"Лучше отдайте это мне снова, сэр".


"Доктор Гарольд Смит. Президент признает это, даже если вы этого не сделаете".


"Конечно, доктор Смит. Я сразу же этим займусь".


Но даже вешая трубку, Смит знал, что Финлейсон этого не сделает. Помощник, вероятно, ни разу не разговаривал с президентом с тех пор, как работал в Белом доме; вряд ли он собирался сейчас ворваться в Овальный кабинет и сообщить президенту об интересном странном звонке, который он получил в тот день.


Тем не менее, Смит перезвонил 75 минут спустя из другой придорожной телефонной будки. Он простоял 10 минут, ожидая, когда его часы дойдут до часовой отметки.


Он попросил коммутатор Белого дома соединить его с Фредом Финлейсоном, и после долгой серии гудков веселый молодой женский голос ответил: "Кабинет мистера Финлейсона".


"Это доктор Смит. Мистер Финлейсон дома?"


Он мог слышать приглушенные голоса по телефону. Затем он мог слышать смех и голос, говорящий: "У него болтается верхняя пластина". С трудом сдерживая откровенный смех, девушка перезвонила по телефону и сказала: "Извините, доктор Смит. Я только что проверила, и мистер Финлейсон ушел домой на весь день".


"Он не оставил для меня сообщения?"


"Нет, сэр, прошу прощения".


"Когда вы снова увидите мистера Финлейсона, возможно, просто обернувшись, скажите ему, что я настоятельно рекомендую ему начать читать колонки местной прессы "Требуется помощь"".


Вместо того, чтобы услышать еще один смешок, Смит повесил трубку. Он подождал несколько мгновений в телефонной будке, печально качая головой. Если бы Альберт Эйнштейн попытался воспользоваться телефоном, чтобы предупредить президента Рузвельта об опасности разработки нацистами атомной бомбы, мир сейчас говорил бы по-немецки. К счастью, Эйнштейн написал.


Но для Смита об этом не могло быть и речи, и поэтому, очевидно, он пытался связаться с президентом по телефону.


Это была глупая попытка, и она создала новую проблему. Без сомнения, имя Смита теперь будет фигурировать в конфиденциальных отчетах, которые поступали из Белого дома каждые четыре часа, чтобы попасть в компьютеры КЮРЕ,


Корбиш, без сомнения, увидел бы это имя, и когда телефонные звонки были бы отслежены, в нем был бы указан маршрут Смита так четко, как если бы он отправил Корбишу дорожную карту.


Итак, Смит сел в свою машину, свернул на следующем крупном перекрестке и несколько часов спустя заехал в номер мотеля за пределами Цинциннати, где заплатил наличными вперед.


Смит лежал на кровати мотеля, размышляя.


Возможно, Римо - его надежда. Римо мог бы убрать Корбиша из CURE. Или он мог бы проникнуть в Белый дом, чтобы президент подтвердил, что Смит по-прежнему возглавляет CURE, а Корбиш - самозванец.


Но если он просто искал Римо, то, возможно, Римо был настолько втянут Корбишем, что убил Смита на месте. Это было то, чему его обучали.


Смиту пришлось договориться о встрече с Римо на нейтральной территории, где у Смита был бы некоторый контроль над исходом. Он долго думал об этом, пока курил, пытаясь забыть о нарастающей боли в правой ноге.


Затем он сел и потянулся к телефону.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


"Хорошо, Чиун", - потребовал Римо. "Ты посмотри на это и скажи мне, что мой император сломался".


В руке Римо держал телеграмму и помахал желтой бумажкой перед лицом Чиуна.


Чиун проигнорировал его. Он сидел на полу посреди их номера в отеле в Кливленде, старательно царапая букву за буквой на своем длинном пергаментном свитке. Он обратил на телеграмму не больше внимания, чем если бы это был микроб.


Римо продолжал размахивать им.


"Прочти это мне", - попросил Чиун.


"Хорошо", - сказал Римо. "Хорошо. Хорошо. Хорошо. Если хочешь это услышать, я тебе зачитаю. Ты готов к этому?"


"Я не узнаю, пока ты не прочтешь это. Если ты когда-нибудь прочтешь", - сказал Чиун, откладывая гусиное перо. "Поскольку вы должны говорить вслух, вам разрешается шевелить губами, когда вы читаете".


"Верно", - сказал Римо. "Верно. Верно. Вот что здесь написано. Здесь написано: "Римо. Когда ты собираешься отправиться домой?" И это подписано Х. С. Это Смит. Итак, что вы об этом думаете?"


"Я думаю, что мы дураки, что находимся в Кливленде, потому что Императора Смита здесь нет. Я думаю, что любой, кто послал нас в Кливленд, тоже дурак. И я думаю, что единственный, кроме меня, кто не дурак, включая присутствующих, это сам Смит ".


Римо скомкал телеграмму в руке и бросил ее на пол.


"Так вот что ты думаешь?"


"Совершенно верно", - сказал Чиун. "Вы хотите делать заметки? Должен ли я повторить это?"


"Нет. Одного раза было достаточно. Более чем достаточно. Ты уже передумал? Теперь ты не думаешь, что Смит сумасшедший?"


"Я всегда думал, что Смит был сумасшедшим. Но он не дурак".


Римо собирался продолжить утверждение Чиуна, когда зазвонил телефон. Это был Корбиш.


"Ну?" спросил он.


"Ну и что?"


"Ты нашел его?"


"Нет", - сказал Римо. "Но он нашел нас. Он послал нам телеграмму. Хочешь, я тебе ее спою?"


"Какой у тебя голос?"


"Очень смешно", - сказал Римо.


"Это важно, - сказал Корбиш, - мы узнали, что Смит дважды звонил в Белый дом. Из телефонов-автоматов по дороге из Кливленда в Дейтон. Я предлагаю вам поискать его в Дейтоне".


"Я предлагаю вам поискать его в вашей шляпе", - сказал Римо. "Вы думаете, он отправился в Дейтон после того, как оставил вам карту телефонных звонков?"


"Возможно. Помни, он сумасшедший".


"У него полно гостей. В любом случае, я знаю, что его нет в Дейтоне. Он прислал нам телеграмму из Цинциннати".


"Что ж, тогда иди туда, чувак. Чего ты ждешь?"


"За настоящий ренессанс двадцатого века", - сказал Римо.


"Смирись с этим", - сказал Корбиш. "И больше никаких неудач". Он повесил трубку.


Римо посмотрел на телефон, затем выдернул провод из стены. Он обернулся и увидел, что Чиун продолжил писать свою историю безумного императора Смита.


"Хорошо, Чиун, где бы ты стал искать Смита?"


"Я бы не стал его искать".


"Но если бы тебе пришлось?"


"Я бы позволил ему найти меня. Я бы вернулся домой".


Римо выглядел озадаченным.


Чиун выглядел недовольным. Наконец, он сказал: "Пойдем, мы поищем доктора Смита на Аляске. Я слышал, погода там в это время года замечательная. Или, возможно, в Буэнос-Айресе или Лондоне. Давайте бежать, бежать, бежать. В мире всего три миллиарда человек. Мы можем столкнуться с ним где-нибудь в телефонной будке ".


"Ладно. С нас хватит".


"Мы возвращаемся в Нью-Йорк?"


"Нет. Мы едем в Цинциннати, откуда пришла телеграмма".


"Замечательно", - сказал Чиун. "Гениальный ход. Твой блестящий новый работодатель, мистер Мусор, будет очень гордиться тобой".


"Корбиш, Чиун, а не мусор".


"Они неотличимы".


Смит уже давно покинул свой номер в мотеле недалеко от Цинциннати. Он провел большую часть дня в маленькой публичной библиотеке, читая последние номера "Нью-Йорк таймс", и только что узнал о смерти Т. Л. Бруна.


С неприятным ощущением в животе Смит прочитал сводки новостей. Он понял, что Римо действительно работал на Корбиша. Смерть Т. Л. Бруна носила на себе отпечаток Римо. Анонимность, эффективность, скорость. И семья скрывала это как смерть от естественных причин.


Газета также упомянула Корбиша в качестве возможного преемника; они сказали, что основная ответственность за принятие решения ляжет на Холли Брун, дочь и наследницу Т. Л. Бруна, которая в настоящее время является единственным крупнейшим акционером IDC в мире. Это дало Смиту пищу для размышлений. Возможно, в этом есть какая-то выгода.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Блейк Корбиш, не обращая внимания на тяжелое дыхание своей жены, выскользнул из постели, принял душ, побрился, оделся и быстро вышел из дома, чтобы почти бегом отправиться в санаторий Фолкрофт.


Он стал проводить почти все часы бодрствования в штаб-квартире CURE, очарованный глубиной информации в компьютерах агентства, упиваясь знанием того, что он мог с ней сделать.


Он въехал в ворота Фолкрофта, покровительственно кивнув охраннику, который отдал ему полуформальное военное приветствие при въезде. Однажды на передних крыльях его машины появятся флаги, и этот охранник может быть не просто гражданским охранником, а солдатом, отрядом солдат, и приветствие может быть не нерешительным, а таким четким формальным приветствием, которое солдаты учат отдавать своему главнокомандующему.


Этот день, возможно, не за горами. Завтра похоронят Т. Л. Бруна. На следующий день Корбиш станет президентом IDC. Было не слишком рано начинать планировать его предвыборную кампанию на пост президента Соединенных Штатов.


Он еще не решил, будет ли он баллотироваться как демократ или республиканец. Хотя он голосовал на всех всеобщих выборах с тех пор, как ему исполнился двадцать один год — голосовали все руководители IDC, — он никогда не заявлял о своей партийной принадлежности, голосуя на праймериз. Он примет это решение, когда увидит, руководство какой партии более восприимчиво к его особому способу убеждения.


Он сидел за своим столом, все еще в пиджаке, с по-прежнему туго затянутым галстуком; единственной уступкой, которую он сделал напряженному рабочему времени, было то, что он расстегнул передние пуговицы своего пиджака.


На бумаге он начал планировать программу, которая должна была подготовить репортажи о председателях республиканской и демократической партий во всех пятидесяти штатах. Было бы интересно узнать, во что именно были вовлечены эти верные защитники веры и американского процесса за последние несколько лет. Интересно и, возможно, прибыльно. Для Корбиша это, безусловно, стало бы сильным аргументом для торга, когда он начал бы путешествовать по стране в поисках поддержки своих президентских амбиций.


Республиканец или демократ?


Зачем волноваться? Блейк наконец решился. Возможно, только возможно, он мог бы баллотироваться как кандидат от обеих партий от единства, человек, выдвинутый путем всеобщего одобрения, человек, выбранный обеими группами как человек, который выведет нацию из этих опасных времен, человек, который был бы больше, чем президентом Соединенных Штатов, человек, который был бы почти императором.


Корбишу потребовалось девяносто минут, чтобы разработать программу, необходимую ему для извлечения только правильной информации из массивных банков памяти CURE. Он мог бы попросить кого-нибудь нарисовать программу для него, но он хотел, чтобы никто не знал, какую информацию он искал, и ему нравилось держать руку на пульсе.


Закончив программу, Корбиш отодвинулся от своего стола, развернул кресло и посмотрел на пролив Лонг-Айленд.


На его неумолимом пути к президентству все еще оставалось решить несколько проблем. Первой из них был Смит. Его необходимо найти и устранить. Сейчас он, без сомнения, был бессилен, иначе он не предпринял бы такой глупости, как звонок в Белый дом. Тем не менее, был шанс, что ему повезет. Всегда есть шанс, что он где-нибудь доберется до кого-нибудь, кто сможет распутать аппарат КЮРЕ и обрушить его на голову Корбиша.


Корбиш тоже начинал сомневаться, что Римо в одиночку сможет найти Смита. Похоже, у него не хватало организаторских способностей для такого рода работы.


Возможно даже, размышлял Корбиш, глядя на то, как волны поглощают маленькие кусочки береговой линии, что Смит ошибся в выборе Римо. Работа, которую он выполнил над Т. Л. Бруном, возможно, была просто удачей. Римо, более чем вероятно, был просто солдафоном типа ЦРУ без особого воображения, человеком, который предпочитал говорить, чем делать.


Когда все разрешится, Корбишу придется иметь с ним дело. Либо тихо избавиться от него, либо дать ему какую-нибудь другую работу, которая гарантировала бы его лояльность и заставляла бы его молчать. Возможно, Римо хотел бы стать начальником службы безопасности в Фолкрофте. Ему могло бы понравиться носить форму и играть в генерала.


Но это было будущее. Настоящее было настоящим, и проблемой был Смит.


Блейк потянулся к телефону, набрал цепочку цифр, а затем начал разговаривать с человеком в Питтсбурге, который часто выполнял специальную работу для IDG — специальную работу, о которой правоохранительным органам лучше не знать.


"Да, его зовут Смит", - сказал Корбиш. Он дал физическое описание бывшего директора CURE. "Его видели в Кливленде и Цинциннати, и он, я уверен, направляется на восток, очевидно, на машине".


Он на мгновение остановился, увидев у себя на столе записку, которую проглядел ранее. "Секундочку". Он прочитал записку, улыбнулся и вернулся к телефону.


"Мы узнали, что он купил машину в Кливленде на имя Уильяма Мартина. Номерной знак штата Огайо 344-W-12. Да. О нем нужно позаботиться. Мне все равно, сколько людей для этого потребуется. Сделай это. Человеку, который это сделает, никогда больше не придется работать ".


В номере мотеля в десяти милях от Питтсбурга доктор Гарольд В. Смит проснулся, как он делал почти все остальное, по-военному. Одно мгновение он спал. В следующий момент он полностью проснулся, его мозг гудел, двигаясь так быстро, как будто он не спал и работал несколько часов.


Это была одна из вещей, которым он научился на шпионской службе военного времени. Опасно было лежать в постели в роскошном полусне, не обращая внимания на волнения внешнего мира. Шпион научился спать чутко и мгновенно просыпаться. Смит никогда не забывал уроков.


Сегодня будет критический день. Телеграмма Римо, без сомнения, привела бы его в замешательство. Ему потребуется время, чтобы понять, что имел в виду Смит.


Тем временем Смит посмотрит, что он может сделать, чтобы запутать жизнь Блейка Корбиша.


Сегодня ему также придется избавиться от своей машины. К настоящему времени они, вероятно, выследили человека, у которого он купил его, хотя Смит был осторожен и купил его у частного владельца, а не у автодилера. Машину пришлось поменять. Если бы он функционировал лучше, он бы сделал это вчера, подумал Смит


Его правая нога все еще болела, но меньше, чем раньше, и он клинически заметил, что его хромота стала менее выраженной. Тем не менее, он принимал душ, прислонившись к стене душа и перенеся большую часть своего веса на левую ногу. Он надел свой серый костюм, затем аккуратно наполнил меняльник из "роллс-ройс", хранившийся в его атташе-кейсе.


Также было бы неплохо обзавестись оружием сегодня. Никогда нельзя знать наверняка, подумал Смит, пристегивая меняльник к поясу под пиджаком, долго оглядывал комнату, чтобы убедиться, что он ничего не забыл сделать или не забыл где-нибудь, а затем направился к двери.


Личные предпочтения плюс лицо, которое выглядело так, как будто это был архитипичный лепрекон, объединились, чтобы Паскуале Риотти получил прозвище Пэтси Мориарти.


Он нашел это удобным. У полиции было гораздо меньше шансов приставать к кому-то по имени Мориарти.


Однако ему не понравилось, что его назвали Пэтси Мориарти по телефону в восемь утра, когда он только проснулся и смог хорошенько рассмотреть при дневном свете светловолосую крошку, лежащую в постели рядом с ним.


Он не помнил своих страстей прошлой ночью, да и были ли у него вообще страсти. Но одного взгляда на обнаженное тело блондинки было достаточно, чтобы возбудить его страсти утром. Он собирался предаться этим страстям, когда на прикроватной тумбочке в его эффективной квартире, расположенной в пригороде Питтсбурга, зазвонил телефон.


Пэтси Мориарти выругалась. Он наблюдал, как блондинка пошевелилась в ответ на телефонный шум, затем снял трубку.


"Привет", - прорычал он. Ему не нравилось, когда его беспокоили, когда он был занят.


Но Пэтси Мориарти была не против, чтобы ей в любое время звонил голос на другом конце провода. Это был человек, с чьего попустительства Пэтси жила и по чьему указанию Пэтси позаботилась о том, чтобы многих других людей больше не было в живых.


Мориарти выпрямился в постели: "Да, сэр", - сказал он. И затем он прислушался. Он держал блокнот и карандаш рядом с кроватью и теперь использовал их для заметок.


"Да, сэр", - сказал он. "У меня это есть. Я займусь этим прямо сейчас. Просто любопытно, сэр, есть ли цена? Понятно. Вашей личной гарантии достаточно для любого, сэр ".


Блондин проснулся к тому времени, как Пэтси повесил трубку, и она осторожно обхватила его тело рукой и положила ее поверх его обнаженного правого бедра.


"Одевайся и проваливай", - сказал Мориарти.


Она выглядела обиженной, но Пэтси, стоявший к ней спиной, не мог видеть ее лица. Все, что он мог видеть, это ее руку, и она не убрала ее. Он протянул правую руку, схватил плоть рядом с ее большим пальцем и сжал.


"Оууууу", - воскликнула она.


"Я сказал, убирайся отсюда. Мне нужно сделать работу, так что сделай это быстро".


Рука отдернулась, как будто бедро Пэтси было раскаленной плитой. Блондинка выбралась из кровати и начала поспешно надевать свои немногие предметы одежды.


Мориарти посмотрел на ее обнаженное тело.


"Скажи мне, - спросил он, - мы сделали это прошлой ночью?"


"Я не помню", - сказала она. "Я была слишком пьяна".


Ответ разозлил Мориарти. Меньшее, что она могла сделать, это вспомнить.


"Г'ван, убирайся отсюда", - сказал он. "Я позвоню тебе как-нибудь".


Блондинка, привыкшая за годы поспешных отступлений, была одета и ушла чуть больше чем за минуту.


К тому времени Пэтси Мориарти определился со своим планом действий. Не было абсолютно никакого смысла бесцельно разъезжать по округе, пытаясь найти кого-то по имени Уильям Мартин.


Ответом был телефон. Он достал телефонную книгу из ящика прикроватной тумбочки и с тревогой просмотрел колонку за колонкой мотелей и отелей. В одиночку это заняло бы целую вечность.


Мориарти достал потрепанную личную телефонную книгу и начал звонить людям, которые были ему должны.


Каждому из них он сказал одно и то же. Проверяйте мотели и отели. Ищите парня по имени Уильям Мартин. Водительские права 344-W-12 "Тан Додж", штат Огайо, за рулем. Возможно, он использует вымышленное имя. Выясни, где он, в каком номере, и перезвони мне. Если ты найдешь его, скажи парню из мотеля, чтобы он держал рот на замке, и ты нанесешь ему удар позже. А теперь приступайте к делу.


Мориарти потребовалось восемнадцать телефонных звонков, чтобы убедиться, что он тщательно изучил Питтсбург и его пригороды. Затем ничего не оставалось делать, кроме как ждать. Вместо душа он умылся в раковине, чтобы быть уверенным, что сможет быстро добраться до телефона, если тот зазвонит. Конечно же, он зазвонил как раз в тот момент, когда он наносил крем для бритья на лицо.


"Да", - сказал он в трубку. Затем он слушал, делая заметки. "Верно. Мотель "Хэппи Хейвен". В двадцати милях от города. Да, я знаю, где это. Он использует имя Фреда Финлейсона. Хорошо. Вы уверены, что номерные знаки совпадают? Верно. Хорошо. Я позабочусь о тебе позже ".


Двадцать пять минут спустя Пэтси Мориарти парковал свой "кадиллак" на стоянке мотеля "Хэппи Хейвен", через дорогу от комнаты жертвы.


Он не ожидал никаких неприятностей. Коричневый "Додж" все еще был припаркован перед номером 116. Это означало, что Финлейсон, или Мартин, или как там его звали, все еще был внутри.


Мориарти просто переждал бы его до конца дня и завтра, если потребуется, потому что он знал одну вещь. Никто не мог слишком долго оставаться в одной комнате. Рано или поздно ему пришлось бы выйти подышать свежим воздухом. Это всегда было проблемой с мафиози, когда они ложились на матрасы и скрывались. Оппозиция просто ждала, пока им наскучит, а затем убирала их, когда они выходили.


Оставаться взаперти было бы еще тяжелее для того, кто к этому не привык, а этот парень не привык. Что там сказали Пэтси? Он был кем-то вроде врача, и он угрожал важным людям? И он был ненормальным в придачу. Ну, что бы это ни было, это не имело значения, потому что Мориарти знал о нем все, что ему нужно было знать. Во-первых, что человек должен быть убит, во-вторых, где этот человек был, и в-третьих, что Пэтси заплатят за работу.


Итак, он просто сидел там и ждал, когда мужчина выйдет из комнаты, и когда он это делал, Пэтси небрежно выходил из своей машины, подходил к нему и стрелял ему в голову. Вообще никаких проблем.


В комнате 116 доктор Гарольд Смит оглядел комнату. Он ничего не забыл. Он направился к двери, но, прежде чем открыть ее, потянулся за шнурком, чтобы раздвинуть шторы и сообщить горничной, что комната пуста и ее можно убрать.


Но, как и подобает мотелю за восемь долларов в сутки, шнурок не сработал, и Смит подошел к центру штор, чтобы раздвинуть их вручную.


Он положил руки на каждую из пар штор, начал тянуть, но когда шторы приоткрылись всего на дюйм, он увидел черный кадиллак с мужчиной, сидящим за рулем, припаркованный на другой стороне стоянки. Смит отдернул шторы. Они оставались на расстоянии полудюйма друг от друга, и через отверстие он наблюдал за машиной. Ему потребовалось пятнадцать минут ожидания и наблюдения, чтобы убедиться. Мужчину интересовали только машина и комната Смита. Он вертел что-то у себя на коленях, что, скорее всего, было пистолетом.


Смит вернулся в комнату и поднял телефонную трубку.


Когда клерк снял трубку, Смит сказал: "Это мистер Финлейсон из комнаты 116. Кто-нибудь звонил мне сегодня?"


Пауза перед "нет" подсказала Смиту, что кто-то действительно искал его. Это была машина; они выследили ее.


"Отлично", - сказал Смит. "Я хочу, чтобы вы прислали мальчика с тележкой для белья. Прямо сейчас. Да, конечно, в мою комнату. И я останусь еще на один день. Спасибо тебе".


Смит повесил трубку и поднес тыльную сторону правой руки ко лбу.


Он вспотел, понял он. Он не мог вспомнить, чтобы потел под давлением с последних дней Второй мировой войны, когда он ненадолго попал в плен к нацистам. У них возникла нелепая идея, что он каким-то образом связан с американской OSS, прежде чем американский бизнесмен смог наставить их на путь истинный.


Смит вернулся к окну и продолжал наблюдать за "Кадиллаком" и его пассажиром, чтобы убедиться, что он не получил ни от кого сообщений. Мужчина все еще сидел за рулем автомобиля, когда мгновение спустя раздался стук в дверь.


"Кто это?" Звонил Смит.


"Коридорный", - раздался молодой голос.


Смит медленно открыл дверь. Это был мальчик-подросток, одетый в джинсы и белую толстовку и тащивший за собой одну из больших прямоугольных брезентовых тележек для стирки белья, которыми пользуются мотели.


Смит отошел в сторону, чтобы уйти с линии вздоха человека в кадиллаке, открыл дверцу и сказал: "Подгоните эту тележку прямо сюда. Поторопитесь".


Мальчик вошел в комнату, таща тележку, и Смит быстро закрыл дверь.


В "Кадиллаке" на другой стороне стоянки Пэтси Мориарти наблюдала за происходящим, пожала плечами и расслабилась. Просто снимала простыни с кровати. Стандартная процедура для мотеля.


Он решил подождать.


Войдя в комнату, Смит открыл свой атташе-кейс на кровати и повернулся к смущенному юноше.


Он достал из кейса двадцатидолларовую купюру, закрыл кейс и протянул купюру мальчику. "Вот что я хочу, чтобы ты сделал за эти двадцать долларов", - сказал он. "Теперь слушай очень внимательно".


Смиту было непросто довериться молодому человеку, о котором он ничего не знал, но без оружия у него не было альтернативы, а отчаянные ситуации требовали отчаянных мер.


На другом конце стоянки Мориарти продолжал наблюдать за дверью комнаты. Парень потратил достаточно времени, чтобы разобрать кровати, подумал он.


Дверь открылась, и появилась тележка для белья, мальчик толкал ее сзади. За дверью парень обернулся, крикнул в комнату: "Спасибо, мистер Финлейсон", сам закрыл дверь, а затем толкнул тележку в направлении, которое вело прочь от офиса к концу длинного одноэтажного здания мотеля.


Мориарти снова расслабился. Просто белье. Обычное дело. Грязные простыни в тележке для стирки. Он подождал еще немного.


Мальчик и тележка с бельем исчезли за углом здания. Мориарти перевел взгляд на входную дверь комнаты 116. Странно. Шторы были слегка раздвинуты. Раньше он этого не замечал.


Как раз в этот момент в конце здания произошло движение. Это возвращался парень, но у него не было тележки с бельем. Где она была?


Тогда Пэтси Мориарти поняла. Стандартной процедурой в мотеле было забрать белье из прачечной, но вы не вкатывали тележку в номер. Тележка оставалась за дверью. Эта тележка въехала в комнату, так что Финлейсон мог незаметно выбраться внутри нее, под простыней.


"Черт возьми", - прошипел Мориарти и выпрыгнул из машины, не потрудившись спрятать свой пистолет.


Он подбежал к юноше, который, насвистывая, неторопливо возвращался в офис.


"Где тележка, парень?" сказал он, схватив юношу за плечо.


Юноша начал вырываться, увидел пистолет и замер. Он указал в конец здания. "Я оставил его там".


"И в нем кто-то был", - сказал Мориарти.


Юноша выглядел озадаченным.


Мориарти отпустил его плечо и побежал к концу здания. Юноша побежал в другом направлении, к офису.


Между ними двумя доктор Гарольд Смит осторожно открыл дверь палаты 116 и высунул голову. Он увидел, как Мориарти поворачивает за угол в конце здания.


Смит подбежал к своему коричневому "Доджу", отпер его, сел и завел двигатель. Машина быстро завелась. Он разогнал ее один раз, включил задний ход и выехал со своего парковочного места. Затем он свернул на Лоу драйв и повернул к торцу здания.


Мориарти, завернув за угол, увидел тележку в конце длинной подъездной дорожки, где высокие сорняки, казалось, вторгались на территорию мотеля. На земле рядом с тележкой лежала простыня.


Этот человек убежал в сорняки, чтобы спрятаться, понял Мориарти. Он продолжал бежать к тележке. Он выследил бы его, даже если бы это заняло вечность.


Слишком поздно, он услышал жужжание позади себя.


Он повернулся с пистолетом в руке, но коричневый "Додж" был на нем. И затем он почувствовал боль, когда передняя часть автомобиля, движущегося на высокой скорости, врезалась в его тело, и он почувствовал, как его сминает, затем его подняло высоко в воздух, и казалось, что чье-то другое тело делает эти ленивые петли. Пистолет выскользнул из его руки, а затем его тело по спирали покатилось к земле в двадцати футах от него. Последнее, что он почувствовал, это как его голова ударилась о тяжелый камень, и последнее, о чем он подумал, это задаться вопросом, забил он гол прошлой ночью или нет, а затем для Пэтси Мориарти все почернело. Навсегда.


Смит, который когда-то заказал исследование воздействия автоудара на человеческие тела, знал, что Мориарти мертв. Он видел, как пистолет выпал из мертвой руки мужчины, и теперь вышел из машины и подобрал его. Это избавило его от одного поручения на день.


Теперь он небрежно отъезжал. Он подал машину назад, развернул ее и медленно выехал через боковой вход мотеля "Хэппи Хейвен", насвистывая. Прошло много времени с тех пор, как он работал, почти тридцать лет. Это было довольно приятно.


Он вел машину до тех пор, пока не обогнал автобус. Он прибавил скорость, припарковался в двух кварталах впереди, затем вышел и сел в автобус, куда бы он ни направлялся. Он покупал другую машину, а затем начинал делать несколько телефонных звонков.


Его день только начинался.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Служба в похоронном бюро накануне вечером была тяжелым испытанием для Холли Брбон. Приехали сотрудники IDC со всей страны, желавшие увидеть и быть замеченными. И, конечно, там были политики, банкиры, брокеры, конкуренты и мошенники, которые только начинали. Соответственно, в маленькое переполненное похоронное бюро в тихом городке Коннектикута не прекращался поток посетителей, и Холли Брун приходилось быть хозяйкой, дочерью, пережившей тяжелую утрату, и доверенным лицом для всех них, и она устала. Итак, она проспала допоздна.


Ее разбудила ее личная горничная, которая на цыпочках подошла к краю ее кровати и молча ждала, пока Холли Брун не проснулась, просто почувствовав ее присутствие.


Молодая женщина открыла глаза, потянулась, увидела служанку и спросила: "Что это?"


"Извините, мисс Брун", - сказала стройная блондинка с тонким британским акцентом, - "но на телефоне мужчина, который настаивает на разговоре с вами".


"И что? Это что-то необычное в здешних краях? Повесьте трубку".


Служанка не пошевелилась.


"Ради всего святого, в чем дело, Джесси?"


"Извините, мисс Брун, но он сказал, что ему нужно кое-что рассказать вам о вашем отце, и что вы хотели бы это знать".


"Наверное, этот папа был отличным парнем".


"Нет, мисс. Он сказал, что это из-за того, как умер ваш отец".


Холли Брун села в постели. Она притворилась, что смерть ее отца была ничем иным, как сердечным приступом. Так что звонок мог что-то значить. "Хорошо, - сказала она, - я поговорю с ним".


"Да, мисс. Вы не сердитесь на меня?"


"Нет, Джесси. Иди сейчас. Я отвечу на звонок здесь".


Холли Брун подождала, пока блондинка выйдет из своей комнаты, прежде чем протянуть левую руку к телефону.


"Привет", - сказала она.


"Привет", - раздался сухой четкий голос. Было много способов поздороваться. Некоторые люди задавали вопросы; некоторые были неуверенны в себе; некоторые были оживленными и резкими, пытаясь прикрыть нерешительность деловой маской. Но приветствие, которое она только что услышала, было приветствием человека, полностью рационального и контролирующего себя и все, с чем он имел дело.


"Ты меня не знаешь, - продолжал голос, - но у меня есть кое-какая информация о смерти твоего отца".


"Да?"


"Я заметил в прессе, что была предпринята попытка представить смерть вашего отца естественной. Но, конечно, это было не так. Смерть вашего отца была делом рук Блейка Корбиша".


Холли Брун рассмеялась. "Мне жаль, но это смешно". Она знала, с кем сейчас разговаривает. "У Корбиша не хватило бы духу. Ему потребовалось бы семь месяцев заседаний комитета, чтобы принять такое решение ".


"Я не имею в виду, мисс Брун, что он совершил ... э-э, дело сам. Я имею в виду, что он приказал это сделать".


"Откуда ты это знаешь?"


"Мисс Брун, я кое-что знаю о мистере Корбише. Разве это не так, что теперь он стоит в очереди на то, чтобы сменить вашего отца на посту президента IDC? Тебе не кажется, что этого было бы достаточным мотивом?"


Холли на мгновение задумалась об этом. "Да, я предполагаю, что это возможно. Но если Корбиш не делал этого сам, то кто сделал?"


Голос колебался лишь мгновение. "Без сомнения, он нанял кого-то, чтобы сделать это. Пожалуйста, мисс Брун, я предоставляю вам эту информацию, чтобы вы могли действовать в соответствии с ней, а также чтобы вы могли защитить себя ".


"Я ценю это", - сказала Холли Брун, игриво добавив: "Ты уверен, что не скажешь мне, кто ты?"


"Это не важно. Ты знаешь, что задумал Корбиш?"


"Да, я думаю, что знаю".


"Это очень опасно; его нужно остановить".


"Вы действительно так думаете, доктор Смит?"


Произнесение его имени вызвало щелчок на другом конце провода. Холли Брун рассмеялась.


Возможно, это было глупо, но она не смогла удержаться. Однако смех прекратился так же внезапно, как и начался.


У нее почти не было сомнений в том, что Смит сказал ей правду. Она сама начала подозревать это после того, как в первый день наблюдала за Корбишем в действии. Он приказал убить ее отца, предполагая, что тот немедленно станет президентом IDC. И она сыграла ему на руку.


Теперь ей предстояло принять решение. Должна ли она остановить Корбиша? Или ей следует согласиться и позволить ему стать президентом IDC, а затем отомстить позже? Она на мгновение задумалась об этом, но ее разум сосредоточился на леденящем душу вопросе: могла ли она остановить Корбиша? Были ли у него ресурсы, о которых она ничего не знала, которые могли бы гарантировать ему президентство в IDC с ней или без нее?


Даже борясь с этим вопросом в уме, Холли Брун знала ответ. Она знала, что будет делать.


Блейк Корбиш была бы остановлена. В любом случае, она должна была.


Выйдя из сельской телефонной будки в Пенсильвании, доктор Гарольд Смит почувствовал смутное недовольство.


Он сообщил девочке Брун новость о причастности Корбиша к смерти ее отца. И она догадалась, кто он такой. Это означало, что у нее было, по крайней мере, представление о том, что задумал Корбиш. Возможно, она даже была в этом замешана с самого начала.


Он сомневался в этом.


Было бы странно найти женщину, которая с радостью согласилась бы на планирование убийства своего отца. Вероятно, она поумнела после свершившегося факта.


Он надеялся, что она немного разгорячит Корбиша. Это помогло бы.


Но было кое-что еще, что беспокоило Смита.


Холли Брун, возможно, многого не знала о том, что делал Корбиш, но кое-что она знала.


И кое-чего было слишком много. Ей тоже пришлось бы умереть.


Это был позор, решил он. Она говорила как яркая женщина.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


"Он сумасшедший, Чиун. Абсолютно безумный псих".


Римо стоял в их номере в отеле "Уайт Плейнс" с телефоном в руке, уставившись на аппарат так, словно мог найти там ответ на вечную загадку бесчеловечности человека по отношению к человеку.


"Ты имеешь в виду своего мистера "Мусор"?"


"Да", - сказал Римо, решив, что исправлять произношение Чиуна больше не имеет смысла. "Я только что позвонил ему. Знаешь, что я получил?"


"Головная боль", - предположил Чиун. "Еще одна причина твоего бесконечного кветчинга?" Не дожидаясь ответа, он снова опустил взгляд на пергамент, на котором писал.


Римо решил проявить великодушие и проигнорировать это. "Ради бога, у меня есть коммутатор. Ты можешь себе это представить? Коммутатор. Этот тупоголовый ублюдок хочет, чтобы я поговорил с ним по открытой линии ".


Римо был возмущен. Чиуна слегка позабавило, когда он поднял глаза. "Это трудная вещь, не так ли, это служение новому и странному Императору. Когда ты вырастешь, ты, возможно, поймешь это ".


"В любом случае, он собирается перезвонить мне сюда по частной линии".


"Я рад за тебя, Римо". Чиун не казался счастливым.


Римо положил трубку. "Почему ты так говоришь?"


"Я имею в виду, что для тебя лучше принимать свои маленькие победы такими, какие они есть. Когда мистер мусор перезванивает тебе. Это замечательно. Не нужно носить свой глупый маленький пластиковый значок, когда идешь к нему на встречу. Это замечательно. По крайней мере, ты должен думать, что это чудесно, потому что мистер Мусор собирается убедиться, что ничто другое в твоей жизни не чудесно ".


"Что это значит?"


"Это означает, что ты убийца, которому были переданы секреты синанджу. Но мистер Мусор не признает, что это делает тебя чем-то особенным, или признал бы, если бы ты был более достойным учеником. Нет. Для него ты просто еще один человек с карандашом и одной из тех забавных желтых табличек для записей с синими линиями. Он отправляет тебя на поиски людей, когда искать людей - это не то, что ты должен делать. Однажды, если он увидит, что вы не заняты, он начнет просить вас вынести корзины для мусора. Он дурак. А вы еще больший дурак, потому что служите ему. Слава небесам, что я почти закончил свою историю доктора Смита и его безумия. По крайней мере, в истории Дом Синанджу не будет рассматриваться как часть этой глупости ".


Зазвонил телефон, и Римо поднес его к уху.


"Я хочу, чтобы ты пришел навестить меня. В моем кабинете", - раздался голос Корбиша. "И кто разрешил тебе покинуть санаторий?"


"Я так и сделал", - сказал Римо. "Я решил, что с моей стороны глупо торчать там. Я был слишком заметен".


"Прежде чем ты снова сделаешь что-нибудь подобное, - сказал Корбиш, - тебе лучше посоветоваться со мной".


"Все, что ты захочешь".


"Будь здесь через полчаса", - сказал Корбиш.


Римо зарычал и повесил трубку.


"Не забудь надеть свой маленький пластиковый значок", - сказал Чиун.


Добравшись до Фолкрофта, Римо перелез через каменную стену, поднялся по стене здания и через окно проник в кабинет Корбиша.


Корбиш был не один. Напротив него сидела пышногрудая девушка с каштановыми волосами, которую Римо видел той ночью в доме Бруна. На ней было то, что Римо считал смехотворно расточительным черным платьем, которое почти, но не совсем скрывало ее тело, но, тем не менее, следовало винить даже за попытку.


Римо вылезал в окно, направляясь на этаж, когда увидел гостя Корбиша. Он согнул ноги перед ударом, изогнулся всем телом и мягко приземлился, используя длинный изгиб правой ноги в качестве качалки. Он тихо перекатился на ноги.


Корбиш заметил движение и поднял глаза. Девушка ничего не видела, ничего не слышала, но заметила удивление на лице Корбиша и проследила за его взглядом. Римо стоял там перед открытым окном, глядя на них обоих, чувствуя себя глупо.


"Привет, ребята", - сказал он. "Могу я предложить вам что-нибудь из бара? Скотч? Водку? Спритцер с белоснежкой?"


"Кто этот сумасшедший?" - спросила Холли Брун, поворачиваясь обратно к Корбишу.


"Все в порядке, Холли. Он работает на нас". Он встал и направился к Римо. "Серьезно, парень", - сказал он. "Дверь офиса была бы вполне подходящей".


"Я все время забываю", - сказал Римо.


"Холли, это Римо. Римо, это мисс Брун. Я так понимаю, вы читали о недавней смерти ее отца?"


Это было очень тонко, за исключением того, что это не обмануло Холли Брун, которая поняла, как только услышала Корбиша, что Римо был человеком, который убил ее отца.


"Да, я читал об этом", - сказал Римо. "Извините, мисс Брун".


"Будь добр, обойдись без цветов", - сказала она.


"Э-э, да", - сказал Корбиш. "Выйди наружу, Римо, мне нужно с тобой минутку поговорить".


Он взял Римо за локоть и повел его в маленькую комнату рядом с главным офисом Смита. В комнате стоял письменный стол с пластиковой столешницей и два металлических складных стула. Корбиш плотно закрыл за ними дверь.


"Ты должен позаботиться о Смите. Сейчас", - сказал он.


"Почему?"


"Сегодня он убил человека".


"О? Кто?"


Корбиш прочистил горло. "Кто-то выследил его за пределами Питтсбурга. Смит переехал его машиной".


"Кто был этот "кто-то"?"


"Разве это имеет значение?"


"Да", - сказал Римо.


"Он был, я думаю, вы бы назвали его хулиганом".


"И почему хулиган преследовал Смита?" Тон Римо был возмущенным.


"Что ж, если тебе так важно знать, хотя я не понимаю, почему все это тебя беспокоит, я навел кое-кого на его след".


"Это здорово", - сказал Римо с отвращением. "Это просто здорово. Мне действительно это нужно, верно? Мне действительно нужны люди, которые все загромождают? Я скажу тебе, Корбиш. Смит никогда бы не поступил таким образом ".


"Что бы он сделал?" Корбиш казался действительно заинтересованным.


"Он бы сказал мне, кто был целью. Если бы он знал, он бы сказал мне, где он был. И тогда он убрался бы к черту с дороги и позволил мне делать мою работу".


"Именно этим я сейчас и занимаюсь", - сказал Корбиш. "Римо, иди делай свою работу".


"Арф, арф", - сказал Римо. "Ты знаешь, где Смит?"


"Нет".


"Корбиш, позволь мне сказать тебе кое-что. Ты здесь долго не протянешь".


Корбиш улыбнулся тонкогубой улыбкой. "Возможно, я переживу тебя".


"Может быть. Но только может быть", - сказал Римо. "Но ты определенно переживешь любого, кто встанет у меня на пути. Я не хочу, чтобы банда головорезов преследовала Смита по всей стране ".


"Я просто подумал, что они могли бы найти его быстрее, чем ты".


"Предоставьте это мне. Никакого вмешательства", - сказал Римо.


"Все, что ты захочешь", - согласился Корбиш. "Ты можешь выполнять эту работу? Никаких эмоциональных привязанностей?"


"Я делаю то, что должен делать", - сказал Римо.


"Хорошо. Ты мужчина моего типа", - сказал Корбиш. Римо вздрогнул. Корбиш открыл боковую дверь из маленького кабинета. "Она ведет во внешний коридор. Если вы стесняетесь встречаться с офисным персоналом, вы можете пройти здесь. У вас есть значок для входа?"


"Получил это прямо здесь", - сказал Римо, похлопывая по пустому карману рубашки.


"Хороший парень. Надень это, и охранники тебя не побеспокоят".


"Это мило. Я бы не хотел, чтобы охранники беспокоили меня".


Римо направился к двери. Корбиш наклонился, чтобы поднять с пола обрывок газеты. Он бросил его Римо. "Снаружи есть мусорное ведро. Брось это туда, ладно?"


Римо взял газету. "Конечно, бвана. Теперь этот мальчик может уйти?"


"Оставайся на связи".


Он закрыл дверь за Римо, который начал крошить старую газету в конфетти. Чиун был прав. Этот диззо скоро заставит его вытряхивать корзины для мусора. Руки Римо двигались, как высокоскоростные ножи, по поверхности газет. Щепки и полоски бумаги порхали в воздухе, пока из рук Римо не вылетел последний клочок. Зал выглядел так, как будто это была сцена съезда конфетти. Вот тебе и переработка.


Римо спустился по лестнице, вышел на яркий солнечный свет и направился прямо к стене. К черту ворота, охрану и Корбиш. К черту все.


Корбиш вернулся к своему столу.


"Прости, что прерываю, Холли. Итак, что это было?"


"Кто он?" Спросила Холли Брун.


"Просто наемный работник. Он подходит к этому месту", - сказал Корбиш, пробуя улыбку на размер.


"Он всегда приходит через окно?"


"Он довольно эксцентричен. Мы не собираемся слишком долго держать его рядом".


Нет, подумала Холли, только до тех пор, пока он не закончит еще какие-нибудь убийства, которые у вас валяются. Все, что она сказала, было: "Я думаю, это хорошая идея. Мне он кажется неуравновешенным, и он ведет себя неуравновешенно. Как, ты сказал, его звали?"


"Римо. Но я уверен, что ты пришел сюда не для того, чтобы говорить о нем".


"Нет, на самом деле, я этого не делал. Я пришел поговорить о заседании совета директоров. Я думаю, его следует отложить".


Лицо Корбиша вытянулось. "Отложено? Почему?"


"Что ж, завтра хоронят моего отца. Я об этом немного подумал, и, похоже, немного поторопился с избранием нового президента на следующий день. Я думаю, нам следует немного подождать ".


"Но..."


"О, я не имею в виду надолго. Всего две недели или около того", - сказала она.


Корбиш взял со своего стола старую прямую ручку. Он начал вертеть ее между кончиками пальцев обеих рук, как будто это был кусок глины, который он пытался размягчить.


Он посмотрел на Холли, которая улыбалась ему, мягко и открыто.


"Что ж, если ты считаешь, что так будет лучше", - сказал он. "Что говорят члены правления?"


"Я не говорила с ними об этом", - сказала она. "Но они последуют моему примеру в этом вопросе. Ты их знаешь. Стая медуз".


Корбиш кивнул. "Что ж, как скажешь. Давайте все же назначим дату встречи".


"Не спеши", - сказала Холли Брун. Она резко встала. "Мы сделаем это после похорон".


"А теперь пока", - весело добавила она, повернулась и пошла прочь от почти президента IDC, чье мрачное выражение тяжелым покрывалом лежало на его лице.


"Ну, вот и все, Чиун", - сказал Римо. "Мне сказали позвать Смита".


"Что ты будешь делать?" Спросил Чиун.


"Что бы сделал Смит, если бы у него было такое задание?"


"Если бы он был в здравом уме, он бы пошел за тобой".


"Ну?"


Чиун разразился потоком корейских ругательств, затем прошипел на Римо по-английски: "Но он всего лишь император, а их никогда не чтили за их здравый смысл или мудрость. Однако ты ученица синанджу и должна знать лучше. Ты даже больше, чем это. Ты почти член Дома. Восстать против своего императора немыслимо ".


"Чиун, ты просто не понимаешь. Смит не мой император. Мой император - правительство, и прямо сейчас Корбиш отдает приказы за правительство".


"Тогда давайте все пожалеем это ваше правительство. Идите! Идите и убейте Смита".


"Я этого не говорил".


"Скажи мне, когда бы ты ни сказал то, что собираешься сказать". Чиун с отвращением отвернулся.


"Хорошо. Это то, что я хочу сказать. Мне дали задание. Устранить Смита. Итак, я собираюсь устранить Смита. Вот и все. Дело закрыто ".


"Где ты найдешь его?"


"Я не знаю".


"Не беспокойся об этом".


"Нет?"


"Нет", - настаивал Чиун. "Смит даст вам знать, где он".


"Откуда ты это знаешь?"


"Потому что он всего лишь безумец, а ты дурак. А я Мастер синанджу".


И тогда Чиун больше ничего не сказал, а вернулся к написанию на своем толстом пергаменте гусиным пером.


На данный момент проблема Смита была дальше всего от ума Блейка Корбиша.


Заявление Холли Брун о том, что она не будет созывать заседание исполнительного совета, потрясло его. И ему стало интересно, узнала ли она или догадалась, что он каким-то образом причастен к смерти ее отца. Если бы она это сделала, она могла бы попытаться навсегда заблокировать его назначение, и если бы это было так, у него были проблемы. Ему нужно было ее имя и поддержка, чтобы занять пост президента IDC.


Если не…


Корбиш некоторое время вертел ручку на своем столе, затем схватил карандаш и начал составлять компьютерную программу. Впервые с тех пор, как Римо ушел, он подумал о Смите и понадеялся, что Смит и его компьютерная система CURE были настолько тщательными, насколько он верил.


Они были.


Час спустя под стеклянной панелью на столе Корбиша были разложены распечатки отчетов о девяти стариках, составлявших исполнительный совет IDG.


Он улыбнулся, когда увидел первый снимок. На втором он расплылся в ухмылке, а на третьем уже шипел себе под нос. На девятом он громко, почти безудержно смеялся.


Цепочка фактов и улик. Уклонение от уплаты налогов, незаконные корпоративные структуры, дочери с абортами, сыновья с криминальным прошлым, жены с такими привычками, как магазинные кражи. Компьютеры Смита зафиксировали все.


Корбиш издал ликующий возглас. С информацией, которую только что предоставил ему компьютер, он мог гарантировать, абсолютно гарантировать, голоса каждого человека в исполнительном совете.


Вот и все для Холли Брун. Пусть она думает, что остановила его. Когда исполнительный совет соберется, будет выбран Блейк Корбиш. Она была дурой, думая, что сможет так легко унизить его, как если бы он был кем-то беспечным.


Корбиш вырвал листы с компьютерными распечатками и положил их в верхний ящик своего стола. Нет необходимости оставлять их где попало; нет времени на беспечность.


Но Блейк Корбиш уже был неосторожен.


Он не заметил, что к каждому человеку, указанному в распечатках, с того дня был добавлен пункт. Это было бы трудно определить, потому что дата информации содержалась в строке кодовых чисел в конце каждого отдельного элемента. Нужно было внимательно искать дату, чтобы найти ее.


Поздним предметам было простое объяснение. В тот же день их положил туда доктор Гарольд В. Смит.


После разговора с Холли Брун Смит понял, что первым шагом Корбиша будет захват IDC. Если бы Холли Брун поверила Смиту в смерти своего отца, она попыталась бы остановить Корбиша, и ему пришлось бы обратиться к исполнительному совету, чтобы получить работу.


Из толстой синей книги в публичной библиотеке Смит узнал имена членов исполнительного совета. Затем, вооружившись разменной монетой, он подошел к ряду телефонных будок в сонном торговом центре и начал совершать телефонные звонки.


Один достался газетчику в Де-Мойне. Другой достался капитану полиции в Джерси-Сити. Еще один достался управляющему заводом федерального предприятия за пределами Филадельфии и еще одному почтовому инспектору в Калифорнии. Звонок за звонком, по всей стране, разным типам людей из разных слоев общества, всех объединял один общий знаменатель: сами того не зная, они работали на CURE.


Все они были профессиональными сплетниками, и за свои сплетни часто получали денежное вознаграждение. Все они были частью неофициальной, но эффективной общенациональной системы сбора информации Смита.


За исключением этого случая, была разница. Информация, которую Смит дал им под видом анонимного осведомителя, была ложной. Смит выдумал целую цепочку лжи о девяти мужчинах в совете IDC. Он не знал, какие шаги может предпринять Корбиш, но если у него хватило ума использовать информацию Кюре против людей, Смит решил усложнить процесс, введя какую-нибудь ложную информацию. Возможно, Корбиш мог бы переиграть свою игру.


Эти телефонные звонки заняли большую часть дня Смита. Когда он закончил, оставалось выполнить еще одно дело. Он опустил десятицентовик в телефонную трубку, набрал номер и подождал, пока подключится оператор. "Это будет стоить 1,60 доллара за три минуты", - сказала она.


"Вот здесь, оператор", - сказал Смит, отщелкивая шесть четвертаков и используя первоначальный десятицентовик, который она вернула.


У него заканчивались четвертаки, и ему придется пополнить запасы, лениво отметил он.


"Спасибо", - сказал оператор.


"Всегда пожалуйста".


Мгновение спустя Смит услышал жужжание зазвонившего телефона. Он звонил двадцать секунд, прежде чем трубку снял женский голос.


"Алло?"


"Привет, дорогая, это Гарольд".


"Гарольд, где ты был?"


"Уехала по делам, дорогая", - сказал Смит. "Но со мной все в порядке. Как ты?"


"Я в порядке, дорогая. И Вики тоже. Когда ты возвращаешься домой?"


"Скоро, дорогая. Очень скоро. Послушай, дорогая, это важно. У тебя есть карандаш?"


"Да. Прямо здесь".


"Хорошо. К тебе зайдет мужчина, чтобы узнать обо мне. Когда он придет, скажи ему это. Он должен отправиться в Вашингтон, округ Колумбия, и снять номер в отеле "Лафайет" под именем Дж. Уокер. Я свяжусь с ним там. Это у вас есть?"


"Думаю, да. Вашингтон, округ Колумбия, отель "Лафайет". Номер на имя Дж. Уокера. Ты свяжешься с ним".


"Очень хорошо, дорогая".


"Кстати, Гарольд. Как зовут этого человека, который будет звонить?"


"Его зовут Римо".


"Ого, Гарольд, какое забавное имя".


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


"Это Римо?" - спросил женский голос.


"Да. Кто ты такой?"


"Это Холли Брун. Мы встречались сегодня в офисе Корбиша?"


"Конечно", - сказал Римо. "Откуда ты взял мой номер?"


"Я позвонил на коммутатор в Фолкрофте. Мне сказали, где тебя найти".


"О, отлично", - сказал Римо. "Это здорово. На минуту мне показалось, что кто-то, возможно, без разбора раздает мой номер. Но пока коммутатор выдает его только всем, кто звонит, что ж, все в порядке ".


"Я хотел бы увидеть тебя сегодня вечером. Могу я?"


"Конечно. Время и место?"


"Мой дом. Сорок минут. Я в Дариене", - сказала она и дала ему адрес и указания.


"Я буду там", - сказал Римо. Он повернулся к Чиуну.


"Ты знаешь, откуда у нее наш номер телефона?" спросил он.


"Мистер Мусор рекламировал это мелким шрифтом в одной из ваших газет?" предположил Чиун, не отрывая взгляда от пергамента, на котором он все еще писал.


"Нет, но с тем же успехом он мог бы это сделать".


"Дай ему время. Он это сделает. Если ты проживешь так долго".


"Или если он это сделает", - сказал Римо. "Мне нужно ненадолго отлучиться".


"Уходи", - сказал Чиун. "Я подхожу к критической точке в моей истории безумного императора Смита".


Когда Римо подъехал на арендованной машине к поместью Тайтл Брун в Дариене, у входной двери его ждал дворецкий.


"Мистер Римо?" - спросил он.


Римо кивнул.


"Сюда, сэр", - сказал дворецкий.


Это было здорово, подумал Римо, быть знаменитостью. Еще две недели работы на Корбиша, и его узнал бы каждый в стране. Его лицо было бы более знаменитым, чем у Говарда Козелла; его имя было бы более известным, чем у Джонни Карсона; а сам Римо был бы более мертв, чем психи Кили.


Дворецкий провел его по широкой центральной лестнице в анфиладу комнат на втором этаже. Он толкнул дверь, отступил в сторону, пропуская Римо внутрь, и закрыл за ним дверь.


Римо вошел, огляделся и с некоторым удивлением понял, что, возможно, это просто первая гостиная, в которую он вошел по приглашению за десять лет. Он привык прокрадываться через окно или взламывать дверь. Но Римо был там как гость, а не как убийца, преследующий кого-то. Это было жуткое чувство - воссоединиться с человеческой расой.


Он откинулся на спинку стула, наслаждаясь моментом, ожидая Холли Брун. Как приятно находиться в гостиной, ожидая кого-то, кто ожидал тебя, уверенный в том, что когда этот человек встретит тебя, он не будет с пистолетом в руке.


Дверь в смежную комнату открылась, и на пороге появилась Холли Брун, высокая и статная, в фиолетовом шелковом халате. В руке она держала пистолет.


Римо заметил это, но еще больше обратил внимание на длинную линию бедер, выступавшую из-под выреза ее накидки. Это было вдвойне чувственно в густых тенях, отбрасываемых старомодным освещением в комнате.


"Мистер Римо", - сказала она.


Римо встал. - Вы всегда так приветствуете своих гостей? - спросил я.


"Только те, кого я собираюсь убить".


"Убей меня добротой. Это мое слабое место".


"Единственный?"


Римо кивнул.


Холли Брун закрыла за собой дверь и вошла в комнату. Она была женщиной, а опыт научил Римо остерегаться женщин с оружием.


У мужчин была логическая последовательность шагов, интенсивность которых неуклонно возрастала, пока в момент вспышки эмоций они не нажимали на спусковой крючок. Тщательно настроенный мужчина мог прочитать эту последовательность и действовать в нужное время. Но с женщинами все было по-другому. Они могли нажать на курок в любой момент, потому что их разум и эмоции не подчинялись какой-либо нормальной последовательности шагов. Они могли стрелять, потому что думали, что пойдет дождь, или потому что думали, что дождя не будет. Они могли стрелять, потому что вспомнили о жирном пятне на зеленом тюлевом платье в шкафу. Это могло произойти из-за чего угодно, поэтому Римо будет следить за ней. Он будет вести себя так, как будто пистолета в ее руке не было. Он сохранит ее спокойствие любой ценой. Это было самое безопасное, что можно было сделать.


Холли Брун закричала: "Ты сукин сын", - и нажала на спусковой крючок. Римо увидел, как предательски напряглись костяшки ее пальцев за мгновение до того, как палец нажал на спусковой крючок.


Не собравшись с силами и из полной стойки, он перевернулся всем телом назад через большое кресло, приземлившись шеей и плечами на мягкий ковер за креслом. Комнату наполнил свист пули, выпущенной из пистолета Холли Брун. Позади себя Римо услышал, как треснуло окно, когда пуля разбила стекло и вылетела в богатые холмы Коннектикута, где ее, без сомнения, не остановит никто важнее простого крестьянина.


"Сукин сын", - снова закричала Холли. "Почему ты убил моего отца?"


Римо услышал топот ее ног по ковру в его сторону. Она, конечно же, держала пистолет перед собой. Он поднялся на ноги. Когда она подошла к нему, она снова сжала указательный палец правой руки. Ничего не произошло. Пистолета там больше не было. Вместо этого он оказался между пальцами Римо, выхваченный у нее из руки так быстро, что она не заметила движения его руки.


Римо осмотрел пистолет, как будто это была особенно интересная букашка, затем перебросил его через плечо. Он обнял женщину за плечи. "Ну, ну", - сказал он. "Расскажи мне все об этом". Он успокаивал ее, пока не мог выяснить, как она узнала о нем.


Холли Брун сжала кулак и ударила его в живот.


"Ооооф", - проворчал Римо. Она вырвалась из его защищающей руки и нырнула на пол за револьвером, ее атласный халат задрался вверх, вокруг ее пышных бедер, когда она это сделала. Ее рука была рядом с револьвером, когда Римо приземлился на пол рядом с ней.


Он убрал пистолет, на этот раз под большой комод красного дерева.


"Сейчас, сейчас", - сказал он. "Что все это значит?"


Она рыдала в его объятиях на полу. "Ты убил моего отца".'


"Кто тебе это сказал?"


"Доктор Смит".


"Когда ты с ним разговаривал?"


"Этим утром. Он позвонил мне. Это правда?"


"Теперь я похож на типичного убийцу?"


"Значит, это сделал Корбиш, верно?"


Римо кивнул, а затем, поскольку ему было ужасно соврать бедной девушке, он занялся с ней любовью. Делая это, он задавался вопросом, почему позвонил Смит. Он действительно был сумасшедшим, пытаясь таким образом доставить неприятности новому главе CURE. В придачу скомпрометировав Римо. Чем больше он думал об этом, тем больше злился. Когда Римо увидит его, он выскажет ему свое мнение, подумал он. Затем он с холодком вспомнил, что когда он увидит его, ему придется убить его. Это лишило меня всего удовольствия доставлять удовольствие Холли Брун, хотя она, казалось, не могла заметить разницу. Она двигалась и стонала под ним, хотя ему было трудно сосредоточиться.


"О, Римо", - сказала она. "Я так рада, что это был не ты".


"Я тоже", - сказал он, поскольку не мог придумать, что еще сказать.


Он оставил ее с закрытыми глазами на плюшевом ковре в гостиной, с умиротворенным выражением лица, с улыбкой на губах. Он встал, поправил свою одежду и посмотрел вниз на ее обнаженное тело. Женщины всегда должны выглядеть такими счастливыми, подумал он. В мире было бы намного меньше насилия.


Он повернулся и направился к двери. Дай ей отдохнуть, если она хочет позже свести счеты с Корбишем, позволь ей. Это была проблема Корбиша. И ее. Но не для Римо. Слава Богу, он выбрался из этого.


Когда он подошел к двери и протянул руку к ручке, щелчок пистолетного курка привел его в чувство. Он рухнул на пол. Прямо там, где только что была его голова, в дверь ударила пуля, вырвав большой кусок тяжелого дуба. Римо толкнул дверь и вкатился в проем.


В холле он вскочил на ноги и побежал.


Безумие, подумал он.


Все в целом мире были сумасшедшими.


Он удерживал этот взгляд по крайней мере еще тридцать минут, пока ехал обратно в свой отель и увидел большую вывеску с надписью "Поле для гольфа Фолкрофт Оукс". Знак пробудил воспоминание, и Римо вспомнил, что Смит однажды рассказывал ему, что живет на краю фарватера. Да, он помнил, у Смита была семья. Жена и дочь, совсем как у настоящих людей. Точно так, как Римо никогда бы не узнал. И если кто-нибудь и знал, где Смит, то миссис Смит знала бы.


Проезжая по дороге, ведущей к полю для гольфа, Римо внезапно понял телеграмму, которую отправил ему Смит. "Когда ты собираешься совершить хоумран?"


Это означало, что Римо должен искать Смита у себя дома. Он все это время мучил Римо. Но почему?


Римо ехал по затемненной пустынной территории поля для гольфа, пока не увидел старый английский дом в стиле Тюдоров с небольшой вывеской перед ним: "Смит".


При обычных обстоятельствах он бы прокрался в дом. Но в нем вновь пробудился вкус к тому, чтобы заходить через парадные двери. Он припарковал свою машину на подъездной дорожке, подошел к входной двери и позвонил.


Пухленькая женщина средних лет в светло-голубом платье до колен ответила на звонок после третьего гудка.


"Я ищу доктора Смита", - сказал Римо. "Он на месте?"


"Как тебя зовут?"


"Меня зовут Римо".


"О, да, я ждал тебя. Гарольд позвонил и оставил для тебя сообщение. Теперь давай посмотрим, что это было? О, да. Он сказал, что тебе следует отправиться в Вашингтон и снять номер в отеле "Лафайет" под именем Дж. Уокер, и он свяжется с тобой там ".


"Он сказал, когда я должен это сделать?" - спросил Римо.


"О, боже мой, нет. Он не сказал. Но его голос звучал так, как будто это было важно, так что я бы предположил, что он имел в виду прямо сейчас ".


"Понятно", - сказал Римо. "Спасибо".


"Вы уверены, что все правильно передали, мистер Римо? Я запишу это, если хотите".


"Нет, все в порядке, миссис Смит. Я запомню это".


Он начал уходить, но остановился, когда позвонила жена Смита:


"Мистер Римо?"


"Да?"


"С моим Гарольдом все в порядке? У него ведь нет никаких неприятностей, не так ли?"


"Насколько я знаю, нет".


"Хорошо", - сказала она, и ее лицо просветлело. "Он был несколько резок по телефону. Вы работаете с ним, мистер Римо?"


"Я привык".


"Что ж, я чувствую себя лучше из-за этого, потому что вы очень приятный молодой человек. Не хотели бы вы зайти на чашечку кофе?"


"Нет. Я, пожалуй, пойду", - сказал Римо.


"Когда увидишь Гарольда, передай ему мою любовь", - сказала женщина в удаляющуюся спину Римо. Он повернулся и посмотрел на нее, стоявшую в дверном проеме, и на мгновение почувствовал ревность к старому скупердяю Смиту и стыд за себя за то, что ему придется сделать, когда он найдет его.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


"Дело сделано", - сказал Чиун.


Римо непонимающе посмотрел на Чиуна и пожал плечами.


"Я сказал, это свершилось".


Римо снова пожал плечами. На борту самолета American Airlines, летевшего в Вашингтон, Чиун протянул руку и выдернул из ушей Римо наушники типа стетоскопа, через которые Римо слушал концерт стереомузыки.


"Что, Папочка?" - спросил Римо, потирая уши.


"Ничего", - сказал Чиун.


"Должно быть, для тебя было чем-то таким, что ты оторвал мне уши".


"Это было неважно".


"Хорошо. Позвони мне, когда мы доберемся до Вашингтона", - сказал Римо. Он откинулся на сиденье и закрыл глаза, как будто собирался уснуть.


Чиун уставился в закрытые глаза Римо. "Ты будешь долго спать, - прошипел он, - прежде чем Мастер Синанджу снова заговорит с тобой".


Римо открыл глаза. "В чем дело, Чиун?"


"Моя история династии Смитов завершена. И все же тебя это волнует? Даже несмотря на то, что ты в ней участвуешь? Тебя волнует узнать, как история отнесется к тебе? Нет. Ты хочешь послушать би-бопс и поспать".


"Никто больше не слушает be-bops", - сказал Римо.


"Если бы кто-нибудь мог, ты бы это сделал".


"Позволь мне увидеть твою историю".


"Я не знаю, должен ли я", - сказал Чиун.


"Тогда не делай этого", - сказал Римо.


"Раз ты настаиваешь", - сказал Чиун и протянул длинный свиток пергамента, на котором он что-то написал.


Римо выпрямился, взял свиток, развернул его сверху и начал читать. Почерк Чиуна был крупным и замысловатым, украшенным завитушками и петельками, как у взбесившегося писца Палмера.


Безумный император Чиуна


В середине двадцатого западного века в стране за большой водой жил император по имени Смит. Его также звали доктор Смит, как будто это должно быть титулом уважения, но мало кто знал его и еще меньше уважал.


Именно в эту страну, называвшуюся тогда Соединенными Штатами Америки, много лет назад прибыл Мастер и действительно оказался на службе у Императора Смита.


Но в этом Императоре Смите не было мудрости, и он не поступил с Мастером по правде и дружбе, а вместо этого возложил на Мастера ответственность за попытку обучить бабуинов игре на скрипках. Тем не менее, Мастер годами работал на Смита с достоинством, честью и преданностью, делая все, что от него требовали, и делая это без слов гнева, назойливости или непрерывных жалоб (в то время это было необычно в той стране, потому что местные жители часто жаловались на то, что называлось кветчингом. Но это не было неожиданностью для Мастера, поскольку они были людьми без культуры и, по сути, не создали ничего ценного для мира, кроме достойных историй о попавших в беду людях, которые они показывали Мастеру по специальному ящику с картинками, который тогда назывался телевидением.) Мастер остался на службе у Смита, потому что в Синанджу были тяжелые времена и было необходимо, чтобы золото было отправлено на помощь бедным и больным, молодым и старым.


Среди многих услуг, которые Мастер с честью оказал Императору Смиту, была подготовка человека в качестве помощника Мастера, то есть своего рода слуги. Этому человеку Мастер раскрыл некоторые секреты синанджу, но он раскрыл их не все, потому что этот слуга был неспособен постичь их, но Мастер дал ему достаточно, чтобы научить его прятаться от дождя. Это сделало слугу уникальным человеком в то время на земле под названием Соединенные Штаты.


Смит не был по-настоящему злым императором, поскольку он выполнил свою сделку с Мастером и всегда предоставлял дань, причитающуюся деревне Синанджу, и это было правильно, что он должен был это делать.


Но к концу своего правления Смит начал терять рассудок. Мастер, конечно, в своей мудрости видел это, но он никому не доверил это, поскольку в стране, где ни у кого нет такого же разума, как у него, Смит мог бы прожить много лет абсолютным, бредящим сумасшедшим, но, по-видимому, нормальным и все еще императором.


Однако Учитель пытался незаметно помочь Смиту, предлагая ему советы о том, как остаться у власти и как не быть свергнутым своими врагами. Но Смит не прислушивался.


Затем, однажды, когда Мастер отсутствовал во дворце Смита по чрезвычайно важному заданию, Смит исчез. Найдутся те, кто может сказать, что это была ошибка Учителя; что на него следует возложить какую-то вину за это.


Но пусть все, кто читает эти слова, прислушаются к этим фактам и отвергнут эту жалобу как неправду. Учитель беспокоился о Смите, но если Смит дождался, пока Учитель уедет на задание, и воспользовался именно этим моментом, чтобы окончательно сойти с ума и отправиться бродить по обширным неизведанным просторам своей страны, то Учителя нельзя было винить.


Разве это не так?


Несколько слов о том, каким был император Смит. В то время как он был императором и сам платил дань уважения Мастеру Синанджу, он был избран императором другим человеком, который был своего рода повелителем, избранным всем народом этой страны в результате национального позора, называемого выборами.


И этот повелитель выбрал в качестве нового императора человека, чей ум был еще более неуравновешенным, чем у Смита.


И этот новый император, чье имя было Мусором, хотел, чтобы Мастер делал много вещей, большинство из них унизительные и все они глупые. Мастер не стал бы делать этих вещей. Вместо этого он позволил своему слуге, которого звали Римо, и который был неспособен отличить сумасшедший разум от здорового, делать эти вещи.


И этот слуга был призван уничтожить безумного императора Смита, и многое произошло, прежде чем вопрос был решен ко всеобщему удовлетворению.


Однако все согласились, и даже верховный лорд, который был выше императора, что Мастер Синанджу снова покрыл себя славой и почетом, хотя и на службе у безумца, и все жители этой земли, называемой Соединенными Штатами Америки, согласились, что Мастер был человеком мудрым и справедливым, и его нельзя было винить за то, что сумасшедший император мог попытаться сделать, когда Мастер находился за много тысяч миль отсюда, в месте, которое в то время называлось Гроссе-Пойнт.


Все приветствуют Мастера синанджу.


Римо закончил чтение и снова свернул свиток.


"Ну?" Потребовал ответа Чиун.


"Я бы поставил этому довольно хорошую оценку".


"Что это, эта довольно хорошая отметка?"


"Я бы поставил тебе пятерку за стиль и оригинальность мысли, но только тройку с минусом за содержание и двойку за почерк".


"Это все хорошо?" - спросил Чиун.


"Да", - сказал Римо. "Это очень хорошо".


"Я рад, - сказал Чиун, - потому что важно, чтобы мир узнал всю правду об этом прискорбном инциденте с безумием Смита".


"Больше не беспокойся об этом", - сказал Римо. "Не сейчас, когда у тебя есть вся откровенная информация на бумаге".


"Пергамент. Я писал это целую вечность".


"Ты прекрасно справился", - сказал Римо.


"Спасибо тебе, Римо. Это самое важное".


А потом оба молчали, пока не вышли из самолета, не вырулили в Вашингтон и не зарегистрировались в отеле "Лафайет" под именем Дж. Уокера и мистера Парка.


Римо убедил Чиуна, что они не останутся в Вашингтоне на ночь. Тем самым он убедил Чиуна, что ему не нужно брать с собой обычные семь сундуков с одеждой. Вместо этого Чиун взял с собой только шелковый шарф, набитый вещами, которые, по его утверждению, были необходимы для его благополучия, включая письменный отчет о вероломстве Смита.


Римо включил телевизор, и они с Чиуном сели на пол ждать, но не успел телевизор даже прогреться, как зазвонил телефон.


Римо подошел к телефону.


Голос, который говорил с ним, принадлежал Смиту. На мгновение Римо почувствовал почти удовлетворение, снова услышав невеселый скулеж с лимонно-кислым вкусом и осознав, что Смит жив. Это чувство длилось только до тех пор, пока Смит не закончил свое первое предложение.


"Верю, что ты проигнорируешь "эйр шаттл" и сядешь на рейс первого класса до Вашингтона"..


"Что ты натворил?" Спросил Римо. "Занялся бизнесом туристического агентства?"


"Пока нет", - сказал Смит. "Ты здесь, чтобы убить меня?"


"Таковы мои приказы".


"Ты веришь, что я сумасшедший?"


"Я всегда считал тебя сумасшедшим".


"Хорошо. Мы можем с таким же успехом заняться этим. Через час я буду в номере 224 отеля Windsor Park. Это недалеко от Пенсильвания-авеню. Сейчас 9:36. Увидимся там в 10:35".


"Хорошо, Смитти".


Все, что услышал Римо, было щелчком в ухе. Это раздражало. Он хотел сказать Смиту, что его жена спрашивала о нем.


Римо повернулся к Чиуну. - Смит, - объяснил он.


Чиун медленно поднялся, его темно-коричневая мантия развевалась вокруг обутых в сандалии ног.


"А теперь?"


"Я собираюсь встретиться с ним".


"И что?"


"И делай то, чему ты научил меня".


Чиун покачал головой. "Ты не должен", - сказал он. "У тебя контракт со Смитом. Кто такой этот мистер Мусор, что он должен приказывать тебе нарушать этот контракт?"


"Он мой новый босс. Мой император".


"Тогда он император королевства дураков. Я иду с тобой".


"Я не хочу, чтобы ты делал это, Чиун", - сказал Римо.


"Я знаю, что ты этого не делаешь, и именно поэтому я ухожу. Чтобы защитить тебя от твоей глупости. Когда-нибудь ты напишешь свою собственную историю, и я хочу, чтобы ты смог изложить ее правдиво и честность, как это сделал я, чтобы люди знали, что ты поступил наилучшим образом. Если я не пойду с тобой, ты совершишь глупость".


"Откуда ты это знаешь?"


"Потому что это то, что у тебя получается лучше всего".


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Дверь в номер 224 отеля Windsor Park была не заперта.


Римо толкнул ее и вошел внутрь. Возможно, он и презирал Смита как скрягу, но никогда не считал его дураком, поэтому действовал осторожно, настороже, готовый действовать, если Смит каким-то образом подстроил ему ловушку.


Чиун последовал за Римо в затемненную комнату. Римо огляделся и в дальнем правом углу комнаты увидел мужчину, сидящего в кресле.


"Закройте дверь", - раздался голос Смита. "Свет на левой стене".


Инстинктивно, по десятилетней привычке, Римо подчинился. Сначала он закрыл дверь, а затем включил свет. Две лампы на комоде зажглись, осветив комнату.


Римо повернулся, посмотрел на Смита и рассмеялся. Смит сидел на стуле в дальнем правом углу комнаты, рядом с батареей. На его запястьях были наручники, и они были пропущены под одной из трубок радиатора отопления, так что Смит не мог пошевелиться, пока ему не освободят руки. Затем Римо заметил кое-что еще.


В руках у Смита был толстый шнур. Он тянулся петлей к дальней стене, где проходил через проушину. Шнур проходил через ряд винтовых петель вдоль верхней части стены, а затем остановился на каком-то устройстве над дверью. Устройство выглядело сложным, но оно было достаточно простым, чтобы Римо увидел, что в него входили две динамитные шашки.


Проклятая бомба. Римо повернулся к Смиту с приветственной улыбкой на лице.


"Отличная работа, Смитти", - сказал он. "Что заставляет тебя думать, что эта куча хлама сработает?" спросил он, кивая через плечо на бомбу над дверью.


"Привет, Чиун", - сказал Смит. Обращаясь к Римо, он сказал: "Взрывчатые вещества были одной из моих специальностей на войне. Вторая мировая война. Это сработает".


"Какой в этом смысл?" - спросил Римо. "Ты знаешь, что я мог бы пристрелить тебя прежде, чем ты нажмешь на эту тетиву".


"Если бы у тебя был пистолет. Но я знаю кое-что о тебе, Римо. Во-первых, ты никогда не носишь оружия".


"Я могу достать тебя своими руками".


"Верно", - сказал Смит. "И когда я упаду, вес моего тела приведет в действие бомбу".


Римо кивнул. "Совершенно верно. Безвыходное положение. Что теперь?"


"Я хотел поговорить с тобой с гарантией, что ты не сделаешь ничего глупого или импульсивного".


"Например, убить тебя?"


"Совершенно верно", - сказал Смит. "Сядь на диван, пожалуйста".


Римо пересек комнату и сел на диван. Чиун все еще стоял у двери, глядя на динамит.


"Теперь вот о чем я хотел поговорить", - сказал Смит. "Корбиш - мошенник. Он вице-президент IDC, который накачал меня наркотиками и взял на себя управление компанией CURE. Без власти, без приказов, без права. Римо, он опасен. Он может разрушить эту страну ".


"Он сказал мне, что ты, вероятно, скажешь что-то в этом роде".


Сказал Римо. - А как насчет письма, передающего ему власть? - спросил я.


"Я написал это письмо десять лет назад, Римо. Он пытками вытянул его из меня".


"Он сказал, что ты скажешь то же самое".


"Тебе кажется, что я сумасшедший?"


"Вы с Корбишем оба кажетесь сумасшедшими. И что теперь?"


"Есть один человек, который может сказать вам правду", - сказал Смит. "Я не смог до него дозвониться".


Римо кивнул, зная, кого имел в виду Смит.


"Но вы могли бы связаться с ним", - сказал Смит. "И он мог бы сказать вам правду".


Римо снова кивнул,


"Итак, что я хочу, чтобы ты сделал, - сказал Смит, - это поехал к нему. Спроси его. А потом, когда он скажет вам, что я все еще главный, мы пойдем и уберем Корбиша оттуда к чертовой матери, пока он не уничтожил страну ".


Римо посмотрел на Чиуна, который кивал. Он был введен в заблуждение этим, подумал он. Пришло время наставить его на путь истинный.


"Прекрати это, Смитти", - сказал Римо. "Ты чертовски хорошо знаешь, что, как только мы уйдем, ты отправишься за дверь".


"Это идиотизм, даже по вашим стандартам", - сказал Смит. "Вы действительно думаете, что я договорился о встрече с вами в Вашингтоне, чтобы попытаться сбежать от вас? Полнейшая чушь. Но я подумал, что ты можешь так подумать. На подлокотнике дивана там, — он кивнул головой, — ключи от этих наручников. Я не смогу сбежать, пока ты не разблокируешь их. Иди. Узнай. Я буду здесь, когда ты вернешься".


"Это здравый смысл, Римо", - сказал Чиун. "Он будет здесь, когда ты вернешься. И тогда вы обретете душевный покой в том, что делаете, потому что противоречивые приказы вредны для души ".


"А если я скажу "нет"?" - Спросил Римо у Смита.


"Тогда CURE исчезнет, а вместе с ним, возможно, и страна".Эд Смит. "И я больше не хочу жить в такой стране. Поэтому я не буду. И ты тоже, - сказал он, поднимая руки с зажатым между ними шнуром от бомбы.


Римо поднялся на ноги и опустил ключ от наручников в карман рубашки. "Хорошо, Смитти. На этот раз я сделаю это. Я пойду спрошу его. Но будьте осторожны, если это погоня за несбыточным ".


"Это не так, Римо. Просто уходи".


Римо направился к двери. "Хорошо, хорошо, мы уходим".


Он остановился в дверях и повернулся обратно к Смиту.


"Кстати, твоя жена передает тебе привет".


"Спасибо", - сказал Смит.


Холли Брун, сделав свой последний отчаянный выстрел в Римо из маленького "Дерринджера", который она прятала под своим атласным халатом, поднялась на ноги.


Она вообще не верила Римо. В том, что он убил ее отца, она не сомневалась, но не сомневалась и в том, что убийство было заказано Блейком Корбишем.


Ее тело ощущало усталость, вялость после занятий любовью, но приятные ощущения быстро уступили место разочарованию, которое она испытывала из-за того, что промахнулась мимо Римо с выстрелом


Она достала свой полицейский спецназ из-под шкафчика красного дерева, прошла в спальню и подошла к телефонной стойке. Она набрала номер и откинулась на кровать, когда зазвонил телефон.


"О, здравствуйте, миссис Корбиш. Могу я поговорить с вашим мужем, пожалуйста? Да, просто скажите ему, что это Холли". Холли Брун не смогла устоять перед подразумеваемой интимностью идентификации по имени. Ожидая Корбиша, она снова подумала о Римо. Он был редким человеком, бойцом и любовником. Это было интересное сочетание. Возможно, его еще можно спасти. Такой большой корпорации, как IDC, мог бы пригодиться такой человек. И если уж на то пошло, зачем ограничивать это IDC? Стране мог бы пригодиться такой человек, как он, особенно если, как она надеялась, однажды Холли Брун будет управлять страной.


"О, да, Блейк, как ты? Прекрасно. Блейк, я тут подумал, и, возможно, мы могли бы провести заседание совета директоров по расписанию послезавтра. Но я хотел бы поговорить с тобой об этом. Да, сегодня вечером. Предположим, ты приедешь и заберешь меня? Я буду готов. Мы можем поехать куда-нибудь и поговорить. ДА. Сорока пяти минут будет достаточно".


Она достала из шкафа коричневый костюм-двойку. Он был нетипично скромен, но у него было главное достоинство - глубокие широкие карманы, в которых можно было незаметно спрятать пистолет.


Корбиш повесил трубку и отметил, что, как ни странно, его чувства были смешанными. Он должен был быть вне себя от радости, но этого не произошло. Он на мгновение задумался, затем понял, в чем была ошибка: он с нетерпением ждал возможности разоблачить девять членов исполнительного совета IDC с помощью информации, которую он получил о них из файлов КЮРЕ. Было бы забавно разбирать их по частям, по одному, по секрету за раз, пока от них не останется ничего, кроме груды костей у ног Корбиша.


Но Корбиш научился принимать победу такой, какая она есть. Теперь она пришла в лице Холли Брун. Пусть так и будет.


"Так это Холли, не так ли?" Резкий голос жены вернул Корбиша к реальности. Его жена стояла позади него с неизменным бокалом мартини в руке.


"Да, это Холли. Холли Брун. Она владеет IDC".


"Это прозвучало так, как будто она думает, что ты тоже принадлежишь ей".


"Так и есть, Тери. Ей принадлежит все и вся в IDC. И скоро я собираюсь разделить с ней право собственности на это ".


"Останется ли что-нибудь для меня?" потребовала она. Он грубо оттолкнул ее. "Конечно, останется. Достаточно, чтобы продержаться в джине и вермуте. Выпей еще. Возьми еще дюжину, - сказал он.


Сорок пять минут спустя Корбиш въезжал на подъездную дорожку поместья Брун. Он начал парковать машину, но по парадной лестнице спустилась Холли Брун, одетая в темный костюм и с большой сумкой в руках. Теперь он был рад, что надел спортивную куртку и брюки. "Привет, Блейк", - сказала она, садясь в машину. "Привет, Холли. Ты хотел бы поехать в какое-нибудь особенное место?"


"Поезжай немного. А еще лучше, поезжай на север. У нас есть лагерь на краю пролива. Мы могли бы остановиться там".


Потребовалось двадцать пять минут, чтобы добраться до лагеря, который был лагерем только по названию. Это был многокомнатный особняк из красного дерева, стекла и полевого камня, и в свете фар Corbish камни потрескивали от вделанных в них осколков стекла, отчего основание дома казалось инкрустированным бриллиантами.


Скоро весь его мир будет инкрустирован бриллиантами, подумал Корбиш. Сначала IDC, а затем вся страна. А потом? Ну, кто может сказать? Он должен осмелиться, осмелиться очень сильно. Кто это сказал? Бобби Кеннеди? Тедди Рузвельт? Это не имело значения. Однажды он скажет это и сделает по-своему.


Холли Брун выскользнула из машины и обошла ее спереди в свете фар. Корбиш выключил двигатель и фары и выбрался на плотно утрамбованный гравий.


"Прежде чем мы войдем, давайте спустимся к берегу", - сказала она.


"Конечно".


"В это время года здесь красиво". Корбиш согласно хмыкнул. Его мало или вообще ничего не заботило в красоте, и он мог бы поклясться, что Холли Брун в этом отношении была родственной душой. Так что же это было? Снова попытка соблазнения? Возможно, но он надеялся, что нет. На самом деле ему было наплевать на такого рода вещи.


Он последовал за ней вниз по длинной череде каменных ступеней, которые резко обрывались у кромки воды. Трава росла почти до камней. Металлические стулья усеивали траву, а воткнутые в траву держатели для напитков с шипастыми наконечниками устрашающе колыхались на легком ветерке, отражая лунные лучи, как множество хромированных стрел.


Корбиш лениво протянул руку и коснулся одного из держателей для напитков, заставив его вибрировать из стороны в сторону. Холли Брун стояла к нему спиной, когда выглянула на звук. Она тихо начала говорить.


"Я говорила с вашим человеком, Римо, сегодня вечером", - сказала она. "Он сказал мне, что вы приказали убить моего отца".


"Римо сказал..." Корбиш внезапно насторожился.


"Нет, не перебивай", - сказала она. "Он сказал, что ты приказал убить моего отца. Доктор Смит сказал мне то же самое сегодня утром. Я просто хотела, чтобы ты знал, что я знаю".


Корбиш была ошеломлена. Итак, она узнала. Собиралась ли она принять это спокойно? Возможно, она хотела смерти старика так же сильно, как и Корбиш. Должно быть, так и было. Он чувствовал себя почти расслабленным. Она продолжала говорить, мягко, и Корбиш вытащил один из держателей для напитков из мягкого дерна и нащупал его острый конец с шипами.


"Я знаю, ты хотел его убить, потому что думал, что он встанет на пути к твоей власти. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я понимаю". Ее голос чуть повысился, и Корбиш снова вытянулся по стойке смирно. Он увидел, как ее рука потянулась к карману. "Я понимаю", - повторила она. "По той же причине я собираюсь убить тебя. Потому что ты стоишь на пути к моей власти".


Рука с револьвером выскользнула из кармана, и Холли Брун развернулась, чтобы выстрелить.


Она нажала на спусковой крючок. Но Корбиш успел присесть, и пуля просвистела мимо его головы. Затем Корбиш прыгнул вперед, держа подставку для напитков перед собой, как меч. Он вонзил острие ножа в живот Холли Брун и позволил силе своего тела протолкнуть его насквозь, пронзив ее, как оса-ка-боб.


Она вскрикнула один раз, громким пронзительным криком, и выронила пистолет. Блейк поднялся на ноги, вытащил держатель для напитков, а затем ударил ее им снова, в грудь. На этот раз он отпустил ее, и женщина тяжело упала на землю у его ног.


"Ты ублюдок", - прошипела она. Вода от этого звука попала ей в рот, и она закашлялась. Ее волосы, белесые в ярком лунном свете, лениво развевались вокруг лица, как паутина, развеваемая ветерком, ее глаза широко открылись, затем голова склонилась набок.


Корбиш посмотрел вниз на мертвое тело. Что сделано, то сделано, подумал он. Он понял, что Римо тоже придется умереть, потому что он был последним, кто знал о роли Корбиша в смерти Бруна.


Корбиш провел полчаса на месте преступления, очищая и заменяя орудие убийства, убеждаясь, что на нем не осталось отпечатков пальцев. Он оттащил тело женщины в небольшую близлежащую бухту с тяжелым навесом из ветвей, привязал к нему якорь и втиснул его в небольшую расщелину под водой, между двумя камнями. У него будет время вернуться и распорядиться этим должным образом позже.


Затем Корбиш поднялся по лестнице к своей машине. Он решил поехать в Фолкрофт и начать работать над списком девяти членов правления IDC. Теперь ему нужно будет заверить их голоса в том, что Холли Брун не сможет высказаться ни за, ни против него.


Он присвистнул, заводя машину и выезжая задним ходом с длинной подъездной дорожки. Двое убиты. Брун и его дочь. Осталось еще двое. Смит и Римо.


Смит подождал, пока не убедился, что Римо и Чиун ушли, затем потянул за шнур, ведущий к бомбе. Он отделился от стены позади динамита, куда Смит приклеил его скотчем, и, не причинив вреда, упал на пол. Смит улыбнулся про себя, когда потянулся к подоконнику за запасным ключом от наручников, отпер их и освободился.


Хорошо, подумал он. Римо клюнул на это. Если бы он достучался до единственного человека, который мог прояснить вопрос о руководстве КЮРЕ, беспокоиться было бы не о чем. Но если Римо не сможет, то, когда он вернется, он обнаружит, что Смит исчез. И Римо уберется с дороги Смита, когда Смит вернется в Фолкрофт, где у него было дело, о котором нужно было позаботиться: Блейк Горбиш.


Перед уходом он написал записку для Римо.


"Вернулись в Фолкрофт. Не беспокойтесь о динамите. Это подделка. Х.С."


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Самый влиятельный житель дома 1600 по Пенсильвания-авеню был разбужен ото сна рукой, зажатой ему рот.


Голос рядом с его ухом в затемненной спальне прошипел: "Не кричи, и я отпущу тебя. Тебе ничего не угрожает".


Мужчина в постели кивнул и почувствовал, как рука убралась с его рта. Он повернулся к другой кровати в комнате. В черной тишине он услышал ритмичные вздохи своей жены.


Он снова повернулся к ночному посетителю.


"Я хочу задать вопрос", - сказал посетитель.


"В какой сети ты состоишь?"


"Нет сети, сэр. Всего один вопрос".


"Ты знаешь, что я могу заставить это место кишеть людьми из секретной службы за двадцать секунд".


"Не рассчитывай на тех четверых снаружи, в холле. Они дремлют. Теперь вопрос. Я знаю все о секретном агентстве "КЮРЕ". Я знаю, что доктор Смит руководил им для тебя. Мой вопрос в том, вы сместили его и назначили нового человека?"


Мужчина в постели колебался. ЛЕЧЕНИЕ было глубочайшей тайной страны. Никто не обронил об этом ни слова за более чем десять лет. Он поклялся не быть первым.


"ИЗЛЕЧЕНИЕ?" - спросил он. "Я ничего не знаю ни о каком излечении".


"Пожалуйста", - раздался голос, снова рядом с его ухом. "Я работаю на КЮРЕ. Я должен знать, кто этим управляет. Это на благо страны".


Человек в постели сделал паузу. Голос снова прошипел: "Доктор Смит все еще возглавляет КЮРЕ?"


Мужчина поколебался, затем тихо сказал: "Да".


"Спасибо", - послышался голос. "Сейчас мы вас покидаем. Было приятно снова вас увидеть".


Человек в постели вспомнил. Более года назад кто-то подошел к нему в коридоре и прошептал детскую песенку. Был ли это тот человек? Силовое подразделение CURE?


Мужчина в постели услышал, как незнакомец отодвинулся от него. Он прошипел в темноту. "Ты тот самый особенный человек?"


"Да, это я. Спокойной ночи, господин Президент".


И затем Президент Соединенных Штатов увидел, как открылась дверь и из нее вышла фигура мужчины; за ним он увидел сморщенного старика с жидкой бородкой, который, казалось, был одет в восточную мантию. Президенту это показалось очень любопытным; дверь закрылась, и чем больше он думал об этом, тем больше понимал, что это сон, и в конце концов он закрыл глаза и снова заснул, надеясь, что сможет восстановить свой предыдущий сон, в котором он был судебным констеблем, вручающим ордера на арест газетчиков, которые не оплатили свои счета в баре.


Римо и Чиун прошли через затемненный Белый дом, затем через окно выбрались на балкон второго этажа.


Они бесшумно соскользнули вниз по стене здания и двинулись обратно к железной ограде. Они перелезли через нее, мягко приземлившись на тротуар, и начали удаляться от главного входа в здание.


"Он очень хороший человек", - сказал Чиун.


"Если тебе нравится такой типаж".


"Я никогда больше не поверю тому, что говорят о нем эти мерзкие телевизионные корреспонденты".


"Ну, я все равно никогда особо во все это не верил".


"Почему у них на телевидении эти мерзкие корреспонденты? Почему у них больше нет этих прекрасных драм?" Спросил Чиун.


"Я думаю, они считают, что люди не смогли бы вынести столько красоты".


В темноте Чиун кивнул головой. "Вероятно, это правда. Большинству людей трудно иметь дело с красотой".


"Прибавь шагу, Чиун", - сказал Римо. "Мы должны вернуться и освободить Смита".


"Разве ты не рад, что не убил его?"


"Да, это я. По правде говоря, я предпочитаю его Корбишу. Он будет чертовски зол, что мы так долго не возвращались".


"Смит не будет сердиться", - сказал Чиун.


"Почему?"


"Его там нет".


Римо фыркнул.


"Его здесь нет, Чиун".


"Конечно, нет".


"Динамит был подделкой".


"Конечно. Иначе зачем бы на нем была надпись внизу: "Гонконгская компания по производству фейерверков"?"


"Он вернулся в Фолкрофт".


"Конечно. Вот куда мы должны идти".


Смит преодолел небольшое расстояние от аэропорта Кеннеди до Фолкрофта с несвойственной ему скоростью. Он только что сел на свой самолет в Нью-Йорк. Римо и Чиун скоро последуют за ним. Возможно, они даже приземляются сейчас.


Неважно. У него было время.


Впереди он увидел слабое мерцание, указывающее на то, что в его офисе за односторонним стеклом горит свет. Он сбавил скорость и проехал мимо главных ворот Фолкрофта. Это было что-то новенькое. Охранники в форме были на дежурстве. Было бы безрассудством пытаться пройти мимо них.


Он проехал мимо территории Фолкрофта и три четверти мили вниз по дороге, где резко свернул налево на грунтовую дорогу. Дорога вилась вниз по длинному склону, пока не остановилась у кромки воды посреди вереницы домиков для отдыха. Смит выключил фары и двигатель и вышел из машины. Через мгновение его глаза привыкли к темноте, и он увидел то, что искал: небольшую гребную лодку с электрическим троллинговым мотором, привязанную к причалу.


Смит слегка улыбнулся про себя. Это было почти как снова военное время. В те дни кражу имущества называли "реквизицией при лунном свете". Что ж, это действительно была реквизиция при лунном свете.


Он забрался в лодку и, используя одно весло как гребное, медленно отвел ее от причала. Он подождал, пока не отошел на тридцать ярдов в сторону пролива, прежде чем завести электрический мотор для ловли на блесну, который заработал со слабым жужжанием. Затем он пересел на сиденье в задней части лодки и повернул ее носом на север, в сторону Фолкрофта.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Блейк Корбиш выудил распечатки на девять членов исполнительного совета IDC из верхнего ящика своего стола, аккуратно разложил их на столе и снова начал читать.


Но он обнаружил, что его мысли были не об этом. Не было их и о теле Холли Брун, ныне похороненной у пролива Лонг-Айленд.


Нет, он обнаружил, что его мысли блуждают к телефону на столе. Где был Римо? Почему он не позвонил с отчетом о Смите? Он попытался сосредоточить взгляд на распечатках, но бессознательно перевел его с бумаги на телефон. Какого черта Римо не позвонил? В конце концов, коммутатор теперь был открыт двадцать четыре часа в сутки; у Римо не возникнет проблем с дозвоном. Звони, черт возьми, звони.


Корбиш развернулся в кресле и посмотрел на окна с односторонним движением. Свет в комнате отражался от стекла, и он был раздосадован тем, что не мог различить Звук, только время от времени мелькали короткие отблески, которые, должно быть, были светом проходящей лодки.


Сколько раз Смит сидел здесь вот так, ожидая телефонного звонка? И сколько лет он делал это? Десять лет? Ожидания телефонных звонков, ожидания отчетов? На мгновение он почувствовал почти симпатию к Смиту. Вероятно, он проделал прекрасную работу. Его настройка работы компьютера была не чем иным, как блестящей; и то, насколько хорошо он справлялся с нагрузкой на работе, было доказано его долголетием в ней. Десять лет. Это могло бы быть вечностью на такой работе, как директор CURE.


Просто было довольно обидно, что Смит состарился. Но это случалось со всеми, просто еще одна промежуточная станция на пути к смерти. Смит, вероятно, сейчас уже далеко продвинулся по этому пути, подумал Корбиш. Но он все равно чувствовал себя лучше, когда звонил Римо.


Смит, однако, не считал себя на пути к смерти. На самом деле, он шел по дорожке между рядами блестящих кастрюль и сковородок из нержавеющей стали на кухне в подвале Фолкрофта, направляясь к лифту, который вел наверх, в главный офисный комплекс.


"Доктор Смит!" - раздался женский голос с сильным акцентом. "Когда вы вернулись?"


Смит обернулся. Женщина была невысокой, полной матроной в синей униформе и широко улыбалась.


"Привет, Хильди", - сказал Смит. "Я только что вернулся". Он продолжал идти к лифту.


"Тебе понравился отпуск?" спросила она.


Итак, это была история для прикрытия. Смит был доволен; это адекватно объяснило бы его внезапное появление.


"Очень мило, Хильди", - сказал он. "Я видел страну".


"Что ж, я рад, что ты вернулся. Я не против сказать вам, что этот мистер Корбиш — о, хорошо, я полагаю, он очень умный человек и все такое, но он не вы, доктор Смит."


Внезапно Смит почувствовал голод.


"Хильди, у тебя есть йогурт? Черносливовый кнут?"


"Никто не ест это с тех пор, как ты ушел, а Корбиш" — исчез Мистер — "говорит, не покупай это, потому что это просто пропадет". Она улыбнулась еще шире. "Но я все равно купил немного. Я спрятал его в задней части большого холодильника".


"Хорошая девочка, Хильди", - сказала Смит, обдумав, а затем отвергнув идею вычесть из ее зарплаты стоимость йогурта, поскольку она купила его вопреки инструкциям. "Не мог бы ты намазать немного на листья салата для меня?"


"Принести это в офис, мне следует?"


"Да".


"Прямо сейчас", - сказала женщина.


"Нет", - быстро ответил Смит. "Не сразу". Он на мгновение взглянул на часы, затем сказал: "Через семнадцать минут".


"Вы поняли, доктор Смит", - сказала она, взглянув на свои наручные часы. "Должны ли мы сделать наши часы симфонизированными? Как это делают в фильмах о шпионах?"


Смит улыбнулся своей тонкогубой гримасой. "Нет, Хильди. Мы бы все поняли неправильно. Что мы знаем о фильмах о шпионах?"


Он повернулся и продолжил идти к лифту.


Дверь в кабинет Смита всегда скрипела. Блейка Корбиша это ужасно раздражало, и одним из его первых действий было заставить ремонтника смазать петли. Когда это не заставило дверь полностью замолчать, он заменил петли.


За дверью теперь было абсолютно тихо. Без предупреждения Блейк Корбиш услышал, как голос позади него произнес: "Привет, Корбиш".


Корбиш в шоке крутанулся на стуле. Шок сменился ужасом, когда он увидел Смита.


Какое-то мгновение он не мог вымолвить ни слова. Затем он сказал: "Как... Смит… как... ?"


"Как" сейчас не так уж важно, не так ли?" Холодно сказал Смит. "Я здесь. Этого действительно должно быть более чем достаточно, чтобы ты беспокоился об этом сам по себе".


Корбиш поднялся на ноги; рука Смита потянулась к карману и вытащила автоматический пистолет 45-го калибра.


"Так, так", - сказал Корбиш. "Оружие. Я бы не заподозрил в тебе такого".


"Обычно я их не ношу", - сказал Смит. "Но это был подарок. От человека, который пытался убить меня в мотеле в Питтсбурге".


Смит махнул пистолетом в сторону Горбиша. "Сядь обратно. У тебя еще есть время. Есть некоторые вещи, которые я хочу знать".


"Ты думаешь, я тебе скажу?"


"Да, я так думаю", - сказал Смит, его глаза встретились с глазами Корбиша, слова слетали с его губ, хотя казалось, что его губы даже не шевелятся. "Это довольно интересно, но у нас здесь когда-то проводили исследование. Оно показало, что сорок восемь часов - это абсолютный предел, на который человек может выдержать пытки. Я знаю, ты будешь говорить".


Корбиш поморщился. Он знал это исследование. Смит доказал, что оно было точным. "Что вы хотите знать?"


Он ожидал, что Смит будет расспрашивать его об изменениях в процедуре, в персонале, в работе компьютеров. Вместо этого Смит спросил: "Что вы вынесли за пределы этого здания?"


"Прошу прощения?"


"Ты брал какие-нибудь бумаги домой?"


"Нет", - сказал Корбиш, отвечая правдиво.


"Хорошо. Кто еще знает, что это за место? То есть, кроме Бруна. Он забрал свою информацию с собой".


"Никто".


"Даже его дочь?" Сказал Смит. По тону его голоса было ясно, что он знал, что Корбиш лжет. Корбиш видел, как рука Смита сжалась на рукоятке пистолета.


"Я не думал о ней", - сказал Корбиш. "Она мертва".


"Ты?"


Корбиш кивнул и, взяв со стола обычную ручку, нервно покрутил ее между пальцами.


"Что ж, тогда, я полагаю, у нас есть все, что нам нужно, не так ли?" - сказал Смит.


"Как тебе удалось сбежать от Римо?" Спросил Корбиш.


"Когда я ушел от него, он проверял, кто именно должен был руководить этой организацией. К настоящему моменту, я уверен, он знает, что ты самозванец".


Корбиш ухмыльнулся. Он бросил ручку и встал. "Знаешь, не имело бы значения, что ему сказал кто-то другой. Дай мне побыть с ним пять минут, и я бы заставил его поверить, что луна сделана из сыра ".


От двери донесся другой голос.


"Единственный сыр в этом заведении - это ты". Это был голос Римо.


Смит слегка повернулся к двери, ровно настолько, чтобы увидеть Римо и Корбиша в открытом дверном проеме, и ровно настолько, чтобы Корбиш смог перегнуться через стол и выхватить пистолет из руки Смита.


"Ладно, вы двое", - крикнул он, размахивая автоматом. "Двигайтесь сюда. Закройте дверь".


Чиун закрыл дверь. Они с Римо прошли в переднюю часть комнаты. Смит неподвижно стоял сбоку от стола.


"Я уже говорил тебе однажды", - обратился Корбиш к Смиту со свирепой улыбкой на губах, "ты слишком стар для такого рода вещей. Теперь нам придется отправить тебя на пенсию. Вы все трое. С почестями, конечно."


"Просто академический вопрос", - сказал Смит. "Вы сказали мне правду? Вы ничего отсюда не брали?"


"Да, это была правда. Зачем мне что-то выносить? У меня есть все, что мне нужно, прямо здесь. Все".


Смит кивнул.


Чиун слегка отодвинулся от Римо, в то время как Римо продолжал двигаться к окну в комнате. Корбиш проследил за ними обоими глазами, сначала за одним, потом за другим.


Когда между ними оставалось пять футов, Корбиш крикнул: "Ладно, вы двое, остановитесь прямо здесь".


"Мистер мусор", - позвал Чиун.


Корбиш посмотрел на старого азиата. Как только его взгляд переместился, Смит наклонился и схватил прямую ручку со стола Корбиша. Перевернув его в руке, он взмахнул правой рукой вперед, и ручка острием вперед врезалась в правый глаз Корбиша. Смит нажимал до тех пор, пока острие и ручка не остановились.


Рот Корбиша отвисл. Ручка торчала из его правой глазницы, как какая-то отвратительно неуместная антенна у марсианского мутанта. Изо рта начал вырываться звук. Пистолет выпал из его руки и с глухим стуком упал на стол.


"Я... я..." - сказал он, затем упал вперед на стол. Когда он падал, кончик ручки ударился о промокашку на столе, и вес его падающего тела вогнал ее глубже, через глаз и в мозг.


Он на мгновение замер на краю стола, словно застыв, а затем его тело медленно соскользнуло с него и упало на пол.


"Недостаточно движений запястьями", - сказал Римо.


Смит повернулся к нему.


"Нет, - сказал Римо, - я не шучу. Когда ты делаешь что-то подобное, тебе приходится в последний момент щелкнуть запястьем. Это почти как щелкнуть кнутом. Это то, что придает дополнительный импульс ".


Смит посмотрел на Чиуна.


"Я плачу тебе за то, чтобы ты его учил?" - спросил он. Он произнес "его" так, как будто это было непристойностью.


"Он не очень хороший ученик", - сказал Чиун. "Но он совершенствуется. Например, он всегда знал, что ты не сумасшедший. Так же, как и я, - поспешно добавил он. "Мы рады, что вы вернулись, чтобы мы могли продолжить наш бизнес".


"О?" Сказал Римо. "Мы всегда знали, что он не сумасшедший? Это правда? Это правда? Покажи ему пергамент, Чиун. Покажи ему историю, которую ты написал ".


Чиун бросил злобный взгляд на Римо. "Доброму доктору это было бы неинтересно. Кроме того, это был только первый набросок; он еще требует доработки".


"Как только это будет сделано, Смитти", - сказал Римо. "Как только это будет сделано, я сделаю ксерокс и пришлю тебе копию".


"Я бы предпочел, - сказал Смит, - чтобы вы просто избавились от этого мусора". Он указал на тело Корбиша. "Возьмите это с собой, когда будете уходить. И уходите немедленно. Я думал, у вас был твердый приказ никогда сюда не приходить ".


"Ну, вообще-то..."


"На самом деле, неважно. Просто уходи", - сказал Смит.


Римо зашел за стол и взвалил Корбиша себе на плечо. Он пристроился позади Чиуна, направляясь к двери.


В дверях он остановился и повернулся к Смиту.


"Иди", - сказал Смит.


"Я не могу, - сказал Римо.


"Почему бы и нет?"


"Охранники не дают мне пройти. Я забыл свою пластиковую табличку с именем".