# Разрушитель #022

Мерфи и Уоррен

***********************************************


* Название: #022 : УТЕЧКА МОЗГОВ *


* Серия: Разрушитель *


* Автор (ы): Уоррен Мерфи и Ричард Сапир *


* Местонахождение : Архив Джиллиан *


***********************************************


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Прямо за дверью патрульный-новобранец выплеснул свой завтрак с кофе и сигаретами на свою синюю форму, а затем его вырвало твердыми продуктами, оставшимися со вчерашнего дня. Он не мог войти в подвальное помещение в Гринвич-Виллидж. Детектив-сержант из Нью-Йорка помог ему подняться по железным ступенькам на уровень улицы.


Внутри комнаты городской коронер поскользнулся на крови и наполовину перевернулся на спину. Вставая, он поскользнулся на сочащемся красном, которое заливало то, что когда-то могло быть ковром цвета яйца малиновки. Задняя часть его клетчатого пальто была пропитана темным в том месте, куда он приземлился. Его колени, на которые он опирался, были в красных подушечках. Его руки были красными, и он не мог пользоваться своими записными книжками. В комнате пахло, как внутри коровьего брюха. Экскременты и кишки.


Начальник детективов отдела по расследованию убийств Манхэттена Джейк Уолдман увидел молодого патрульного снаружи, который тяжело дышал над пожарным гидрантом, а один из его детективов поддерживал его.


"Слишком много для ребенка?" - спросил инспектор Уолдман.


"Слишком много для любого", - сказал детектив.


"Труп есть труп. Только живые причиняют тебе боль", - сказал инспектор Уолдман новичку, который уважительно кивнул между приступами рвоты. Детектив тоже кивнул.


Однажды он видел, как Уолдман разглагольствовал в комнате с месячной давности сигаретой, которая вызвала бы рвотный позыв у носорога, сигара прыгала у него во рту, в то время как другие мужчины ушли, потому что им нужно было глотнуть свежего воздуха или сойти с ума. У Уолдмана был желудок из штампованного железа. Он ел бутерброды с пастрами, политые деликатесным салатом "коул слоу", в городском морге и удивлялся, почему другие люди считают это странным.


Когда Вилли "Грейпз" Эйджи получил по лицу из двух пистолетов марки Bren в "Моллюсковом доме Джильотти" на Малберри-стрит, коронер обнаружил следы картофельного салата и горчицы в том, что осталось от глазницы, и прокомментировал, что Уолдман, должно быть, уже видел тело. У него было.


"Томатный сок и маринованные огурцы, малыш. Это тебя здорово поправит", - сказал инспектор Уолдман, его толстое квадратное лицо кивнуло с отеческой заботой, его сигара подпрыгнула вверх-вниз для выразительности.


При этих словах новобранец-полицейский дико замахал руками в очередном сухом рывке.


"Что я такого сказал?" - спросил Уолдман. Люди всегда странно реагировали.


Он был рад, что пресса еще не пришла. У телевидения свои безумные правила. Он был детективом, когда по телевидению только начали показывать новости, и однажды увидел ведомственную директиву, предписывающую, что "такие детективы и другой полицейский персонал не должны, повторяю, НЕ должны употреблять шоколадные батончики или любые другие сладости, продукты питания, приправы или напитки на местах убийств, поскольку телевизионные репортажи о вышеупомянутых действиях по пережевыванию, как правило, способствуют созданию образа ведомственной нечувствительности к покойному".


"Что это должно означать?" - спросил молодой Уолдман сержанта детективной службы в полном составе. Он знал, что хорошее полицейское письмо можно измерить тем, сколько раз человеку приходилось пользоваться словарем, чтобы его расшифровать. Пройдут годы, прежде чем он сможет так писать, не говоря уже о том, чтобы так разговаривать с журналистами.


"Это значит, Уолди, что тебе не следовало вчера перед телекамерами есть картофельный кныш над телом изуродованной монахини".


Уолдман пожал плечами. Он никогда не понимал католицизм слишком хорошо. Теперь, годы спустя, наблюдая за тем, как новичок борется за воздух над гидрантом, он был рад, что телевизионные камеры еще не прибыли. Он только что купил свежий соленый крендель и не хотел, чтобы он остыл у него в кармане.


Уолдман увидел, как коронер, спотыкаясь, поднимается по ступенькам, ведущим из подвала, его руки и колени были окровавлены, глаза широко раскрыты от шока.


"Эй, позовите врача", - крикнул Уолдман детективу, помогавшему новичку.


"Врачи были здесь и ушли", - прокричал детектив в ответ. "Они все мертвы внутри".


"У нас здесь раненый человек. Коронер", - сказал Уолдман.


"Это не моя кровь", - сказал коронер.


"О", - сказал Уолдман. Он увидел, как машина прессы протиснулась за полицейскую баррикаду дальше по улице, и быстро доел свой крендель, отправив последний кусок в и без того полный рот. Он просто не хотел говорить в течение минуты, вот и все.


Спускаясь по железным ступенькам, он увидел, что коронер оставил кровавые следы. На цементном полу перед дверью пахло свежей мочой, несмотря на холодный мартовский дождь, прошедший накануне. Маленький слив в центре колодца был забит сажей, которая скапливалась во всех открытых водоемах города. Коронер оставил кровавые отпечатки на двери. Что случилось с этими людьми? Это было место убийства, и вы не должны были трогать вещи. Все вели себя как новички. Уолдман открыл зеленую деревянную дверь с облупленной краской , используя резиновый кончик карандаша. Крупная крупинка соли из кренделя застряла в правом нижнем зубе. Было больно. Она исчезала, когда он мог достаточно опорожнить рот, чтобы высосать ее.


Дверь со скрипом отворилась, и Уолдман осторожно вошел внутрь, стараясь не наступать на лужи крови и быстро пережевывая. Сухих островков не было. Пол покрылся рябью от человеческой крови, маленькое озеро от стены до стены, скользко-красное. Белая 150-ваттная лампочка, подвешенная к потолку, отражалась в красном пятне. Справа от него голова тупо смотрела на него с диванной подушки, ее правое ухо было просто темной дырой возле окровавленного виска. Казалось, что куча окровавленных штанов запуталась под маленьким кованым столом в дальнем конце комнаты. Уолдман присмотрелся внимательнее. К ним не было прикреплено никакого тела. Ближе. Это были три ноги. Разные туфли. Три разных ботинка. По крайней мере, три смерти.


В комнате пахло выделяющимися запахами тел с привкусом липко-сладкого гашиша. Но дело было не в запахе.


Уолдман перестал жевать и выплюнул крендель изо рта.


"О", - сказал он. "О". Вау. О".


Он видел стены. Цементный блок, покрытый случайными психоделическими плакатами. Детский блокнот или художника. Но ни в одной квартире в Гринвич-Виллидж никогда не было таких стен, как эта, со стен, по которым стекали маленькие струйки крови. Стены с отверстиями, из которых торчали человеческие руки, прямо под потолком. Казалось, что у стен были руки. Был поврежден мизинец на руке, у которой подмышкой был только потолочный молдинг.


Смерть есть смерть, и грубая смерть есть грубая смерть, но это выходило за рамки. За все годы, что он вытаскивал утопленников из Ист-Ривер или даже тела с мусорных свалок, где крысы прогрызали себе путь внутрь, чтобы попировать, он не видел ничего подобного. Смерть есть смерть. Но это? А над дверным проемом в оштукатуренном потолке были вмурованы обескровленные туловища четырех тел. Трех мужчин. Одной женщины.


В комнате потемнело, и Уолдман почувствовал, что становится легким, но он сохранил равновесие и снова вышел за дверь, где глубоко вдохнул благословенный запах естественного городского воздуха. Годы тренировок и использования его здравого смысла взяли верх. Он быстро вызвал полицейских фотографов, предупредив их заранее, что впереди их ждет ужас и что они должны выполнять свою работу так быстро, и особенно так механически, как только могут.


На фотографиях части тел были бы размещены там, где они находились в комнате. Он лично пометил конечности, голову и случайные органы на большой схеме комнаты. Он поместил безвольное глазное яблоко в прозрачный пакет из полиэтиленовой пленки и надписал его. Он поручил двум детективам допросить людей в здании, еще одному - разыскать домовладельца. Он попросил интернов из близлежащей больницы Святого Винсента помочь детективам отделить останки людей от стен и потолка.


Разделанные куски были доставлены в морг. Именно тогда, когда они попытались собрать тела для опознания, что, как он знал на глаз, было невозможно - только отпечатки пальцев и стоматологическая экспертиза могли идентифицировать эти останки, - он обнаружил другой не поддающийся объяснению элемент в бойне, который он уже назвал в своем сознании не поддающимся объяснению. Главный коронер был первым, кто указал на это.


"Ваши люди забыли кое-что забрать".


"Что?"


"Посмотри на черепа".


Мозги были выскоблены. "Там был такой беспорядок", - сказал Уолдман.


"Да. Но где мозги?"


"Они должны быть здесь", - сказал Уолдман.


"Ваши люди получают все?" - спросил коронер.


"Да. Мы даже сейчас наводим порядок".


"Ну, мозгов не хватает".


"Они должны быть где-то здесь. А как насчет тех мешков, набитых гуком?" - спросил Уолдман.


"Чудачество, как вы это называете, включает в себя все, кроме мозгов".


"Затем этот орган из тел умерших был вывезен преступником с места убийства", - сказал Уолдман.


"Совершенно верно, инспектор", - сказал коронер. "Кто-то забрал мозги".


На пресс-конференции инспектору Уолдману пришлось трижды сказать репортеру Daily News, что органы умершего, которые пропали, были не теми органами, за которые их принял репортер. "Мозги, если вы действительно хотите знать", - сказал Уолдман.


"Дерьмо", - сказал репортер Daily News. "Выходит отличная история. Не то чтобы это было плохо. Но это могло бы быть здорово ".


Уолдман отправился домой в свою бруклинскую квартиру, не поужинав. Думая об убийстве, у него возникли проблемы со сном. Он думал, что видел все это, но это было за пределами ... за пределами ... за пределами чего? На самом деле это не причина. У причины были закономерности. Кто-то, очевидно, с помощью электроинструментов, разобрал людей на части. Это была закономерность. И удаление мозгов, каким бы отвратительным оно ни было, было закономерностью. Руки в стенах, но не ноги, были частью рисунка. Как и туловища тел.


Должно быть, потребовалось добрых два часа, чтобы заделать щели в потолке и стенах и правильно вставить тела. Но где были инструменты? И если это действительно заняло два часа или даже час, почему, когда он вошел, была только одна цепочка кровавых следов? Новобранец-полицейский бросил один взгляд на дверной проем и был препровожден детективом наверх. Прибывшие первыми врачи только что заглянули в палату и констатировали смерть.


Когда Уолдман вошел, на лестнице были только следы коронера. Как убийца или убийцы ушли, не оставив кровавых следов?


"Эй, Джейк, иди в постель", - сказала жена Уолдмана.


Уолдман посмотрел на часы. Было 2:30 ночи.


"В такое время, Этель?"


"Я собираюсь спать", - сказала его жена. "Я не могу спать, когда ты рядом".


Итак, инспектор Джейк Уолдман скользнул под одеяло к своей жене, почувствовал, как она прижалась к нему, и уставился в потолок.


Если предположить, что убийства были рациональными, из-за закономерности, то какова была причина закономерности? Руки в стенах, а тела в потолках. Мозги удалены.


"Привет, Джейк", - сказала миссис Уолдман.


"Что?"


"Если ты не собираешься спать, встань с кровати".


"Решайся", - сказал Уолдман.


"Иди спать", - сказала Этель.


"Я. Я думаю".


"Перестань думать и иди спать".


"Как перестать думать?"


"Ты уже падаешь замертво".


Джейк Уолдман высосал последний маленький кусочек соли из своего правого нижнего коренного зуба.


Утром Этель Уолдман заметила, что ее муж не притронулся к рогаликам, только поковырял лососину с луком и яйцами и почти не потрудился выпить свою чашку чая.


"С едой уже что-то не так?" - спросила она.


"Нет. Я думаю".


"Все еще думаешь? Ты думал прошлой ночью. Как долго ты думаешь?"


"Я думаю".


"Тебе не нравятся мои яйца".


"Нет. Мне нравятся твои яйца".


"Тебе так нравятся мои яйца, что ты позволяешь им превращаться в камень".


"Дело не в твоих яйцах. Я думаю".


"Есть еще одна женщина", - сказала Этель Уолдман.


"Женщина, шваман, какая еще женщина?" - спросил Уолдман.


"Я знала это. Есть кто-то еще", - сказала Этель Уолдман. "Кто-то, кто не портит ногти, готовя для тебя, и не покрывается морщинами, беспокоясь о том, как сделать тебя счастливой. Какая-нибудь уличная потаскушка с дешевыми духами и молодыми сиськами, которой на тебя наплевать так, как мне. Я знаю."


"О чем ты говоришь?"


"Я надеюсь, что ты и эта дешевая шлюха, с которой ты водишься, очень счастливы. Убирайся отсюда. Убирайся отсюда".


"Да ладно, Этель, у меня проблемы".


"Убирайся отсюда, животное. Иди к своей шлюхе. Иди к своей шлюхе".


"У меня есть работа. Увидимся вечером, Этель".


"Убирайся. Убирайся, животное".


И в коридоре пятого этажа их многоквартирного дома Джейк Уолдман услышал, как его жена кричит на весь мир:


"Заприте своих дочерей, все. Хозяин шлюх на свободе".


В штабе дивизии инспектора Уолдмана ждали телефонного звонка. Это была Этель. Она сделала бы все, чтобы исправить их брак.


Они должны попробовать еще раз. Как взрослые. Она забудет инцидент с актрисой.


"Какая актриса? Какой инцидент?"


"Джейк. Если мы пытаемся снова, давай, по крайней мере, будем честны".


"Хорошо, хорошо", - сказал Уолдман, который уже проходил через это раньше.


"Она была известной актрисой?"


"Этель!"


И это отложило семейные проблемы на день. Офис мэра хотел специальный отчет, и офис комиссара хотел специальный отчет, и какое-то агентство в Вашингтоне хотело какой-то отчет для специального исследования, и психолог из Университета штата Уэйн хотел поговорить с Уолдманом, поэтому инспектор Уолдман вызвал детектива самого низкого разряда, которого он увидел первым, и дал ему задание.


"Убери от меня эти отбросы", - сказал он.


Полицейские фотографы обнаружили кое-что интересное. Возможно, Уолдман пропустил это в спешке, чтобы закончить работу на месте происшествия. Но мог ли он разглядеть определенный плакат на стене сквозь линии крови? Прямо под этой рукой?


"Хммм", - сказал Уолдман.


"Что вы думаете?" - спросил фотограф.


"Думаю, я возвращаюсь в тот подвал. Спасибо".


"Сумасшедший, да?" - сказал фотограф.


"Нет. Разумно", - сказал Уолдман.


Вокруг квартиры на цокольном этаже были группы людей, которых привлекали полицейские баррикады, но они держались на расстоянии. Новичок, по-видимому, хорошо восстановился, потому что выглядел профессиональным и скучающим, стоя перед железными ступеньками, ведущими в подвал.


"Я же говорил тебе, что это ерунда, малыш", - прокомментировал Уолдман, спускаясь по ступенькам.


"Да, ничего", - самоуверенно ответил новичок.


"Ты в мгновение ока будешь собирать глазные яблоки в полиэтиленовые пакеты и не думать об этом, парень", - сказал Уолдман, заметив, как новичок сгибается пополам и бежит к обочине. Забавный ребенок.


В подвальном помещении теперь пахло резким коммерческим дезинфицирующим средством. Ковер исчез, а пол был вымыт, но большую часть коричневого пятна отскрести не удалось. Оно впиталось в деревянный пол. Это было странно. В квартирах на цокольном этаже обычно были цементные полы. Уолдман раньше не замечал строительства из-за крови. Забавно, сколько новой крови было похоже на масло, скользкое покрытие при первом пролитии.


Уолдман достал фотографию из манильского конверта, оторвав маленькую серебряную защелку, которая торчала из отверстия в клапане. Дезинфицирующее средство превосходило запах. Теперь это был вкус. Как будто проглотил нафталиновый шарик.


Глянцевая фотография отражала резкий свет лампочки над головой. В комнате было на удивление прохладно, даже для подвала. Он посмотрел на фотографию, затем перевел взгляд на стену. Плакаты на стенах были соскоблены в процессе уборки, и теперь от них остались лишь едва различимые полоски.


Но у него была фотография. И между фотографией и маленькими полосками, оставленными на стене, он увидел это. На стене был сюрреалистический плакат с изображением комнаты. А со стен той комнаты свисало оружие. А на потолках были туловища. И, глядя на фотографию того, чем был плакат, и на остатки плаката сейчас, инспектор Уолдман увидел, что комната была превращена в точную копию этого безумного плаката. Почти в точном соответствии с картинкой. Это была имитация картины. Он отступил на скрипучий пол. Точная, пропорциональная, почти рабская имитация. Он что-то чувствовал по этому поводу, и его инстинкт подсказывал ему, что это важно. Что это было?


Уолдман снова посмотрел на фотографию. Конечно. Так оно и было. Никаких отклонений от плаката вообще не было. Комната в точности воспроизвела ужас плаката, почти как если бы убийца был запрограммирован на это, почти как если бы у него не было собственных чувств. Это было так, как если бы безмозглая обезьяна имитировала искусство и не создала ничего, кроме смерти.


Конечно, ничто из этого не могло попасть в отчет. Его бы высмеяли в департаменте. Но он задавался вопросом, какие убийцы могли оставаться достаточно спокойными, чтобы в точности скопировать плакат во время истерии массовых убийств. Вероятно, какой-то дьявольский культ. В этом случае их было бы больше, и преступники были бы обречены. Почти у каждого был справедливый шанс однажды выйти сухим из воды. Иногда дважды. Но что-то подобное им пришлось бы проделать снова, и когда они дошли бы до третьего раза, или, может быть, даже до второго, какое-нибудь обстоятельство, какой-нибудь несчастный случай при исполнении, какое-нибудь обмолвившееся слово где-нибудь, какой-нибудь оставленный бумажник, какая-нибудь случайная вещь, например, даже запертая за ними дверь или то, что их застали с поличным, достали бы их. Время, а не блеск, было преимуществом закона.


Уолдман отступил назад. Одна из досок на полу шаталась. В любом случае, в этом месте не должно было быть деревянного пола. Он сильно наступил на один конец доски. Другой поднялся, как квадратный язык с коричневыми пятнами. Он наклонился и разорвал его. В маленьких пластиковых пакетах лежали продолговатые коричневые комочки размером чуть меньше батончиков "Херши". Так вот в чем причина настила. Уолдман почувствовал запах содержимого сумки. Гашиш. Он отшвырнул ногой доску рядом с первой. Еще сумки. Подвал был тайником. По приблизительным оценкам, он уже заработал около тридцати пяти сотен долларов. Он опрокинул ногой другую доску. Там, где он ожидал найти сумки, Уолдман увидел продолговатую магнитолу с маленьким тусклым желтым огоньком на панели управления. Катушка вращалась вокруг своей оси, ударяя концом ленты печеночного цвета по серому пластиковому краю панели. Он уставился на то, как она вращается, лента мягко ударяла по краю панели. Он увидел черный шнур, ведущий через просверленное отверстие в деревянной опоре пола. Машина была на записи.


Он нажал "Стоп", снова заправил катушку и перевел устройство на перемотку. Лента быстро прокрутилась назад. Устройство принадлежало дилеру. Они были у многих продавцов. Пленка могла бы помочь обеспечить им защиту. На ней можно было бы заработать немного денег на шантаже. У нее было много применений.


Прежде чем кассета перемоталась полностью, он снова нажал "Стоп". Затем воспроизвести.


"Привет, привет, привет. Я так рад, что вы все здесь". Голос был шелковисто высоким, как у трансвестита. "Я полагаю, вам всем интересно, интересно, интересно, какие прелести у меня есть для вас".


"Деньги, чувак". Этот голос был тяжелее и глубже. "Хлеб, детка. Подлый зеленый".


"Конечно, милые. Я бы не стал лишать вас средств к существованию".


"Для дилера это чистая правда. Абсолютно чистая". Женский голос.


"Тише, тише, красавицы. Я художник. Я просто занимаюсь другими вещами, чтобы жить. Кроме того, у стен есть уши ".


"Ты, наверное, сама их туда положила, мама".


"Тише, тише. Никакого негатива в присутствии моего гостя".


"Это он чего-то хочет?"


"Да, это так. Его зовут мистер Регал. И он дал мне денег для всех вас. Много денег. Прекрасные деньги".


"И мы не увидим от этого ничего, кроме плевка".


"Для тебя здесь всего предостаточно. Он хочет, чтобы ты кое-что сделала у него на глазах. Нет, Мария, не раздевайся. Это не то, чего он хочет. мистер Регал хочет, чтобы вы, как художники, поделились с ним своим творчеством ".


"Что он делает с трубкой?"


"Я сказал ему, что гашиш способствует творчеству".


"Этот чувак выжимает из себя целую унцию. Должно быть, он сейчас слепой".


А затем голос. Этот леденящий душу ровный монотонный голос. Уолдман почувствовал судорогу в ногах от того, что опустился на колени рядом с лентой. Где он слышал подобный голос раньше?


"Я не опьянен, если это то, что вы подозреваете. Скорее, я полностью контролирую свои чувства и рефлексы. Возможно, это сдерживает мое творчество. Вот почему я курю больше, чем обычно, или то, что ты считаешь нормальным, чувак ".


"Ты забавно шутишь, индюк".


"Это уничижительный термин, и я обнаружил, что терпимость к подобным выражениям часто приводит к дальнейшим нарушениям чьей-либо территориальной целостности. Поэтому прекрати, ниггер".


"Сейчас, сейчас, сейчас, красавицы. Давайте сделаем красиво. Каждый из вас покажет свое искусство мистеру Регалу. Пусть он увидит, что вы делаете, когда проявляете творческий подход".


Запись звучала пусто, если не считать шарканья ног. Уолдман услышал неразличимое низкое бормотание. Кто-то попросил "красный", который, как предположил Уолдман, был краской. В какой-то момент кто-то фальшиво спел о притеснении и о том, что свобода - это всего лишь еще одна форма лишения, и что певица остро нуждается в совокуплении с тем, для кого она поет, но она не хотела, чтобы у нее морочило голову. "Только мое тело, детка", кажется, было названием песни.


Снова ровный голос. "Теперь я заметил, что художник казался очень спокойным во время работы, а певец казался возбужденным. Этому есть объяснение, педик?"


"Я ненавижу это слово, но все так прекрасно, что я проигнорирую его. Да, на то есть причина. Все творчество идет от сердца. Хотя лицо и звуки могут отличаться, сердце, прекрасное сердце, является центром творческого процесса, мистер Регал ".


"Неверно". Снова этот ровный далекий голос. "Все творческие сигналы посылает мозг. Само тело - печень, почки, кишечник или сердце - не играет никакой роли в творческом процессе. Не лги мне, педик".


"Хммм. Что ж, я вижу, ты вляпался в историю с оскорблениями. Сердце - это всего лишь фраза. Вряд ли мы имеем в виду орган тела. Сердце - это квинтэссенция творчества. Физически, конечно, это происходит из мозга ".


"В какой части мозга?"


"Я не знаю".


"Продолжай".


Уолдман услышал тяжелый топот ног и предположил, что это танец. Затем раздался рубящий звук.


"Скульптура, милые, может быть высшим искусством".


"Это похоже на мужской репродуктивный орган". Ровный голос.


"Это тоже произведение искусства. Ты бы понял, если бы когда-нибудь попробовал". Хихикаю. Педик.


Было несколько невнятных просьб передать трубку, вероятно, набитую гашишем.


"Ну, вот и все". педик.


"Есть что?" Ровный голос.


"Творчество. Песня. Танец. Картина. Скульптура. Возможно, вы хотели бы попробовать, мистер Регал? Что бы вы хотели сделать? Вы, конечно, должны помнить, что для того, чтобы быть творческим, вы должны делать что-то другое. Отличие - это суть творчества. Давайте же, мистер Регал. Сделайте что-нибудь другое ".


"Кроме скульптуры, танцев, живописи и пения?"


"О да, это было бы чудесно". Педик.


"Я не знаю, что делать". Ровный голос.


"Что ж, позвольте мне дать вам подсказку. Часто началом творчества является копирование того, что уже было сделано, но другим способом. Вы развиваете креативность, копируя в другой среде. Например, вы превращаете картину в скульптуру. Или наоборот. Оглянитесь вокруг. Найдите что-нибудь, а затем переведите это на другой носитель ".


И внезапно раздались крики и ужасные раздирающие звуки, треск костей и суставов, которые разваливались, как толстые, мягкие воздушные шары, растянутые слишком далеко. И дикие отчаянные вопли певицы.


"Нет, нет, нет, нет. Нет, я" Это был вопль, это было песнопение, это была молитва. И на него не было ответа. Щелчок! Хлоп! И криков больше не было. Уолдман услышал тяжелый хруст штукатурки, и она со всплеском упала на землю. Вероятно, в луже крови. Штукатурка, затем всплеск.


"Прелестно". Ровный голос. На этот раз он эхом разнесся по комнате. Затем дверь закрылась под запись.


Инспектор Уолдман перемотал пленку до того места, где начались крики. Он прокрутил запись вперед, наблюдая за секундной стрелкой своих часов. Прошло полторы минуты. Все это сделал один человек. Через восемьдесят пять секунд.


Уолдман перемотал пленку и прокрутил ее обратно. Это должен был быть один человек. Там были голоса четырех жертв и их упоминания об их госте, их единственном госте. Он внимательно слушал. Звук был похож на работу электроинструмента, но он не слышал никаких моторов. Восемьдесят пять секунд.


Уолдман споткнулся, пытаясь выпрямиться. Он слишком долго стоял на коленях для своего пятидесятилетнего телосложения. Ты знал, что стареешь, когда больше не мог этого делать. Молодой патрульный с радостной улыбкой "Рад знакомству" вошел в подвальное помещение.


"Да?" - сказал Уолдман. Лицо патрульного было знакомым. Затем он увидел значок. Конечно. Должно быть, это была модель для вербовочного плаката. Выглядел точь-в-точь как он, вплоть до этой искусственной дружелюбной ухмылки. Но это не могло быть настоящим значком. Рекламный художник, нанятый полицейским управлением, какой-то радикальный урод, проявил свое неповиновение, присвоив модели для плаката номер значка, которого ни у кого не было ... "6969", что означало непристойность.


И у этого патрульного, который сейчас улыбается Уолдману, был этот номер.


"Кто ты такой?"


"Патрульный Гилбис, сэр". Этот ровный голос. Это был голос на пленке.


"О, хорошо", - приятно сказал Уолдман. "Хорошо".


"Я слышал, что вы занимались этим делом".


"О, да", - сказал Уолдман. Он успокаивал подозреваемого, затем небрежно доставлял его в участок и приставлял револьвер к его лицу. Уолдман попытался вспомнить, когда он в последний раз чистил свой пистолет. Полтора года назад. Неважно. Специальный полицейский может стерпеть любые издевательства.


"Мне было интересно, что вы имели в виду под сценой ужасов? Вас цитировали как таковую в газетах. Вы не упомянули креативность. Вы думали, что это было креативно?"


"Конечно, конечно. Самая креативная вещь, которую я когда-либо видел. Все ребята в участке думали, что это произведение искусства. Знаете, мы должны спуститься и поговорить с ними об этом ".


"Я не знаю, осознаешь ли ты это, но твой голос модулирует неравномерно. Это верный признак лжи. Почему ты лжешь мне, жид? Я предполагаю, что это жид, если, конечно, это не фрицы ".


"Ложь? Кто лжет? Это было творчески".


"Вы, конечно, скажете мне правду. Люди говорят, испытывая боль", - сказал фальшивый патрульный с улыбкой "рад знакомству" и непристойным значком с вербовочного плаката.


Уолдман отступил назад, потянувшись за пистолетом, но рука патрульного сжала его глазные яблоки.


Его руки не могли двигаться, и в красной, ослепляющей боли Уолдман сказал патрульному правду. Это был самый нетворческий ужас, который Уолдман когда-либо видел.


"Спасибо", - сказал фальшивый патрульный. "Я взял это прямо с плаката, но я не думал, что копирование чужой работы - это творчески. Спасибо". Затем, как сверлильный станок, он проткнул правой рукой сердце Уолдмана, пока оно не соприкоснулось с его левой рукой.


"Вот и все для конструктивной критики", - произнес ровный голос.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Его звали Римо, и они хотели, чтобы он показал свой пропуск для прессы. Они так сильно хотели, чтобы он это сделал, что брат Джордж приставил дуло автоматической винтовки Калишникова ему под правый глаз, а сестра Алекса приставила автоматический пистолет 45-го калибра к пояснице, в то время как брат Че стоял в другом конце комнаты, целясь из револьвера "Смит и Вессон" ему в череп.


"Если он будет вести себя странно, мы разнесем его на гамбургеры", - сказала сестра Алекса.


Никто не задавался вопросом, почему этот человек, назвавшийся репортером, не удивился, когда открылась дверь гостиничного номера. Никто не подозревал, что просто молчания в ожидании его было недостаточно, что напряженное дыхание было слышно даже через такую толстую дверь, как в Bay State Motor Inn, Западный Спрингфилд, Массачусетс. Он казался таким обычным человеком. Худой, ростом чуть меньше шести футов, с высокими скулами. Только его толстые запястья могли им что-то сказать. Он казался таким непринужденным в своих серых брюках, черном свитере с высоким воротом и мягких мокасинах из натуральной кожи.


"Давайте посмотрим на это", - сказал брат Че, когда брат Джордж закрыл за собой дверь.


"Где-то у меня это есть", - сказал Римо, сунув руку в правый карман. Он увидел, как указательный палец правой руки брата Джорджа очень близко лег на спусковой крючок, возможно, ближе к выстрелу, чем брат Джордж предполагал. На лбу брата Джорджа выступили капельки пота. Его губы были потрескавшимися и сухими. Он втягивал воздух в легкие короткими прерывистыми вдохами, которые, казалось, только пополняли его запасы кислорода, как будто он не осмеливался рискнуть полностью выдохнуть.


Римо достал полицейский жетон, покрытый пластиком, выданный Департаментом полиции Нью-Йорка.


"Где карточка из "Таймс"? Это полицейское удостоверение", - сказал брат Джордж.


"Если он показал вам специальную карточку из "Таймс", вам следует начать задаваться вопросом", - сказал брат Че. "Все нью-йоркские газеты используют карточки, выданные полицией".


"Они - инструмент полиции свиней", - сказал брат Джордж.


"Карточки приходят от полиции, чтобы репортеры могли проходить мимо полицейских кордонов при пожарах и тому подобном", - сказал брат Че. Он был тощим человеком с бородатым лицом, которое выглядело так, как будто его когда-то облили картерным маслом и оно никогда больше не будет полностью чистым.


"Я не доверяю никакой свинье", - сказал брат Джордж.


"Давай отвяжемся от него", - сказала сестра Алекса. Римо мог видеть, как затвердели ее соски под легкой белой крестьянской блузкой. Она получала от этого сексуальное удовольствие.


Он улыбнулся ей, и ее глаза опустились на пистолет. Ее бледная, как керамика, кожа покраснела на щеках. Костяшки ее пальцев вокруг пистолета побелели, как будто она боялась, что он сработает сам по себе, если его не держать крепко.


Брат Че получил открытку от брата Джорджа.


"Хорошо", - сказал брат Че. "У тебя есть деньги?"


"У меня есть деньги, если у вас есть товар", - сказал Римо.


"Откуда мы знаем, что получим деньги, если покажем вам, что у нас есть?"


"У тебя есть я. У тебя есть оружие".


"Я ему не доверяю", - сказал брат Джордж.


"С ним все в порядке", - сказал брат Че.


"Давайте отвяжемся от него сейчас. Сейчас", - сказала сестра Алекса.


"Нет, нет", - сказал брат Че, засовывая "Смит-и-вессон" в свои серые брюки без пояса.


"Мы можем напечатать все это сами. Каждый фрагмент так, как мы хотим", - сказала сестра Алекса. "Давайте передадим это ему".


"И двести человек, которые уже думают так же, как мы, прочтут это", - сказал брат Че. "Нет. "Таймс" сделает это международным знанием".


"Кого волнует, что думают другие в Мехико?" сказала сестра Алекса.


"Я ему не доверяю", - сказал брат Джордж.


"Немного революционной дисциплины, пожалуйста", - сказал брат Че. Он кивнул Джорджу, чтобы тот стоял у двери, а Алексе - чтобы она подошла к закрытой двери ванной. Шторы на окне были задернуты. Римо знал, что это было двенадцатью этажами ниже от окна. Брат Че кивком пригласил Римо сесть за маленький журнальный столик из стекла и хрома.


Сестра Алекса вывела бледного мужчину в очках из ванной. Она помогла ему перетащить большой черный картонный чемодан с новыми кожаными ремнями на кофейный столик. У него был опустошенный вид человека, чей единственный солнечный свет исходил от верхних ламп дневного света.


"Мы получили деньги?" спросил он, глядя на брата Че.


"Мы сделаем это", - сказал брат Че.


Бледный мужчина открыл кейс и неуклюже поставил его на пол.


"Я все объясню", - сказал он, доставая из чемодана стопку компьютерных распечаток, выкладывая конверт из плотной бумаги, в котором оказались вырезки из новостей, и, наконец, белый блокнот, в котором ничего не было. Он привел в готовность зеленую шариковую ручку.


"Это самая большая история, которую вы когда-либо услышите", - сказал он Римо. "Больше, чем Уотергейт. Больше, чем любое убийство. Гораздо серьезнее, чем любая деятельность ЦРУ в Чили или прослушивание телефонных разговоров ФБР. Это самая крупная история, происходящая сегодня в Америке. И это сенсация ".


"Он уже здесь, чтобы покупать", - сказал брат Че. "Не теряйте времени".


"Я компьютерный оператор в санатории на проливе Лонг-Айленд в Рае, штат Нью-Йорк. Он называется Фолкрофт. Не знаю, слышали ли вы когда-нибудь о нем".


Римо пожал плечами. Это пожатие было ложью.


"У вас есть фотографии этого?" - спросил Римо.


"Любой может просто подойти и сфотографировать. Вы можете получить снимки", - сказал мужчина.


"Место - это не главное", - сказал брат Че.


"Верно, я бы предположил", - сказал мужчина. "Я не знаю, знакомы ли вы с компьютерами или нет, но вам не нужно так много информации, чтобы их запрограммировать. Как раз то, что необходимо для ядра. Однако четыре года назад я начал кое-что прикидывать, верно?"


"Наверное", - сказал Римо. Ему сказали, что три года назад Арнольд Квилт, тридцати пяти лет, проживающий по Руволт-стрит, 1297, Мамаронек, трое детей, Массачусетский технологический институт 1961 года выпуска, начал свое "необычное исследование" и за ним наблюдали. За день до этого Римо получил фотографию Арнольда Квилта. На ней не было видно полного отсутствия естественного освещения на его лице.


"В принципе, и я предполагаю, что вы хотите упростить это таким образом, я подозревал, что мне дают минимум информации для моей работы. Почти рассчитанная формула, чтобы лишить меня какой-либо реальной точки отсчета за пределами узких рамок моей работы. Позже я подсчитал, что таких, как я, тысячи и что любая функция, которая могла бы привести человека к более полному пониманию его работы, была разделена таким образом, что все когнитивные ссылки были сведены на нет ".


"Другими словами, у них было бы три человека, делающих то, что мог бы сделать один", - сказал брат Че, видя, что человек по имени Римо лениво смотрит в сторону зашторенного окна. "Один человек может полностью разобраться в работе, но если ее выполняют трое, ни один из них никогда не поймет, к чему именно он подходит".


"Верно", - сказал Римо. Он увидел, как напряжение спало с груди сестры Алексы.


"Ну, мы разделены в полудюжине закусочных, чтобы люди, работающие по одной программе, не общались друг с другом. Я ел с парнем, который только и делал, что подсчитывал цены на зерно".


"Ближе к делу", - нетерпеливо сказал брат Че.


"Суть в цели этого Фолкрофта. И я начал подсчитывать и искать. Я бы перешел в другие закусочные. Я стал настолько дружелюбен с секретарем доктора Смита - доктором Смитом, он директор - я стал настолько дружелюбен с ней, насколько мог, но она была как каменная стена ".


Ему следует получше узнать Смитти, подумал Римо, если он действительно хочет познакомиться с каменной стеной.


"Я уверен, репортера больше заинтересует то, что вы нашли, чем то, как вы это нашли. Вы можете рассказать об этом позже. Расскажите ему, что вы нашли", - сказал брат Че.


"Разговоры о нелегальной работе под прикрытием. Сегодня в Америке действует организация, которая похожа на другое правительство. Она следит не только за показателями преступности, но и за правоохранительными органами. Вам интересно, откуда берутся все утечки? Почему один прокурор внезапно ополчается против всей своей политической партии и начинает предъявлять обвинения большим шишкам и все такое? Что ж, не смотрите дальше. Это такая организация. Во многом, что делает эта группа, обвиняют ЦРУ и ФБР. Это настолько секретно, что я сомневаюсь, что об этом знают больше двух или трех человек. Это разоблачает террористические группировки, это гарантирует, что полиция станет более строгой в рамках закона. Это похоже на тайное правительство, созданное для того, чтобы заставить конституцию работать. Целое правительство ".


"Расскажи ему об убийцах. Это новость".


"Их рука убийцы. Можно подумать, что там они будут наиболее уязвимы, потому что у вас будет десять, двадцать, тридцать убийц, бродящих вокруг, которые знают, что делают, верно?" - сказал бледный мужчина.


"Будем надеяться", - сказал Римо.


"Ну, у них нет целой своры убийц. Я могу доказать это прямо здесь", - сказал он, касаясь компьютерного листа в зеленую полоску. "Есть один убийца, и он связан с более чем пятьюдесятью смертями, которые я смог найти. Невероятно, на что он способен. Быстро входит, выходит, никаких его следов. Обнаруживаются отпечатки пальцев, которые нигде больше не проверяются. Этот человек настолько уверен, так быстр, так окончателен и так аккуратен, что в западном мире нет ничего подобного ему. Он попадает в невероятные места. Если бы я не знал лучше, я бы поклялся, что эта сила, которую мы назвали R9-1 DES, может подниматься и опускаться по стенам зданий ". Римо заметил, что глаза мужчины загорелись той особой радостью офисной работы, которая появляется, когда кто-то обнаруживает, что файл с глушителем находится в папке Chevrolet.


"Что-нибудь о его личности?" - спросил Римо. "Верный, смелый, компетентный, лидер мужчин?"


"Там была запись, но я не уверен, что она относится к нему".


"Что это было?" - спросил Римо.


"Непокорный, нестабильный и идеалистически сбитый с толку".


"Кто ввел это в компьютер?"


"Я не уверен. Я мог бы провести дополнительную проверку, хотя меня уже неделю не было в Фолкрофте. Видите ли, я должен быть в отпуске ".


"Все в порядке", - пробормотал Римо. "Какие у вас есть веские доказательства этого?"


"Ах, рад, что вы спросили", - сказал мужчина. "В Тусоне есть контора по продаже недвижимости. По крайней мере, все там думают, что работают в конторе по продаже недвижимости. Они не знают, что информация, которую они предоставляют, выходит за рамки обычного. Что ж, в этом манильском конверте находится платежная ведомость, которая в точности соответствует платежной ведомости этой организации в Тусоне. Позвольте мне показать вам". И он достал из конверта небольшой компьютерный листок, возможно, в три раза сложенный, вместе с корешком погашенного чека, положил их на белую бумагу и провел линии между соответствующими цифрами.


"Теперь это, - сказал мужчина, указывая на кодовый номер Тусона, - раскрывает это". Он указал на имя. "Которое относится к этому". Он указал на B277-L(8)-V. "Которая присваивает это другой программе". Он указал на имя, обнаруженное бюро в Тусоне. Фамилия была Уолш.


"И что?" - спросил Римо.


Мужчина улыбнулся чем-то вроде помадки с мороженым и достал газетную вырезку о судье Уолше, который упал или прыгнул насмерть в Лос-Анджелесе. Судья Уолш, как указывалось в вырезке, вынес меньше и мягче приговоров подозреваемым в торговле наркотиками, чем любой другой судья окружного суда.


"Откуда мне знать, что вы не сделали ксерокопию распечатки?" - спросил Римо, внимательно разглядывая края компьютерной бумаги в зеленую полоску. "Я имею в виду, что вы могли бы отдать фотокопию в Washington Post, или в Kearny Observer, или в Seneca Falls Pennysaver, или еще куда-нибудь, и вот вам наш эксклюзив. И ваши деньги".


"Ах, рад, что вы спросили. Вы видите эту бумагу? Вы видите края? Ну, когда с этой бумаги делается любая ксерокопия, она становится красной по краям".


"Откуда мне знать, что вы не использовали камеру вместо какой-нибудь машины? Камера не показала бы".


"Послушай. Ты хочешь этого или нет?" - сказал брат Че.


"Я полагаю, это все", - сказал Римо брату Че, поворачиваясь с расслабленной улыбкой. "А ты, Арнольд, - обратился он к бледному мужчине, который никогда не называл своего имени, - вскоре расскажешь мне правду".


Брат Джордж поднял свой автомат "Калишников", палец на спусковом крючке уже сжимался. Но Римо развернулся со своего стула таким плавным движением, что за ту долю жизни, которая осталась у остальных, они могли бы поклясться, что это было медленно. Но если это было медленно, как он оказался позади брата Джорджа и так легко направил автомат Калашникова на брата Че? Вспышка огня покрыла серое лицо брата Че красными пятнами размером с раздавленную виноградину. Сестра Алекса попыталась выстрелить в этого мужчину, но все, что она увидела, это брата Джорджа, выражающего свою любовь к ней. Он был ее мужчиной.


"Я люблю тебя", - кричал Джордж. "Я не хочу тебя убивать", - Но его палец двигался без его контроля, рука так легла на его запястье, что рука, а не его разум, контролировала его пальцы. Первый выстрел брата Джорджа отсек ей плечо, потому что Джордж успел дернуться. Это отбросило ее назад, и в ужасе она разрядила свой 45-й калибр в своего любовника. Римо точно нацелился на брата Джорджа и на этот раз уложил ее очередью в грудь. Живот Джорджа представлял собой сочащуюся красным полость, где мягкие пули калибра 45 прорезали безумную траекторию.


Арнольд Квилт попятился в угол, дрожа, не потому, что его ударили, а потому, что боялся, что его ударят. Он прикрыл пах руками для защиты.


"Арнольд", - сказал Римо, поддерживая тело брата Джорджа захватом чуть выше левой грудной клетки и управляя "Калишниковым" правой рукой, - "дай мне любые фотографии программы "Тусон"".


"Их нет".


"Тогда ты умрешь".


"Клянусь, их нет. Никаких".


"Хорошо", - сказал Римо, и поскольку правая рука брата Джорджа больше не слушалась нервов, Римо отпустил его, сам поймав винтовку. Он уложил Арнольда Квилта одним глухим выстрелом. И бросил пистолет.


Он ненавидел оружие. Оно было таким, таким ... у него не было для этого слова по-английски. Но на корейском это означало бы "выход из-под естественного контроля и посягательство на благодать".


Однако работа есть работа, и наверху хотели, чтобы это выглядело как относительно простое убийство. Брат Джордж впал в неистовство и убил Арнольда Квилта, брата Че и сестру Алексу, которая, умирая, сумела заполучить своего убийцу. Римо не был проинформирован о том, что брат Джордж и сестра Алекса были любовниками, и это его раздражало. Наверху было неспокойно.


Римо вложил пистолет обратно в неподвижную руку Джорджа и взял испорченный раздел программы "Тусон". Ему стало жаль Квилта. Работа на Смитти в Фолкрофте могла подтолкнуть человека к чему угодно. С другой стороны, он должен был прекрасно ладить со Смитом. Компьютеры и доктор Гарольд Смит обладали одинаковым эмоциональным коэффициентом. Чего вообще компьютерный эксперт Арнольд Квилт ожидал от людей? Человечность?


Не было бы никаких проблем с отпечатками пальцев. Полиция может обнаружить странный набор на пистолете, но никакая перекрестная ссылка, когда-либо созданная, не сможет обнаружить отпечатки человека, признанного мертвым более десяти лет назад, подтвержденные пьяным врачом в тюрьме штата Нью-Джерси в Трентоне, где человек, когда-то известный как Римо Уильямс, был казнен на электрическом стуле. После того, как, конечно, его аккуратно обвинили в убийстве, которого он не совершал. И когда Римо Уильямс пришел в себя в санатории, ему предложили новую жизнь, и он принял ее.


Санаторий назывался Фолкрофт.


Римо выбежал из гостиничного номера, компьютерная программа была надежно спрятана в карманах его брюк, крича: "Убийство. Убийство. Произошло убийство. Там, дальше по коридору. Убийство".


Он сел в лифт, спускающийся вниз, с четырьмя испуганными мужчинами, на которых были пуговицы Кивани, представившимися как Ральф, Арманд, Фил и Ларри. Пуговицы сказали, что они рады встретить любого, кто смотрит на пуговицы.


"Что случилось?" - спросил Арман.


"Ужасно. Убийство. Двенадцатый этаж".


"В этом был какой-нибудь секс?" - спросил Ральф, которому было под пятьдесят.


"Двое из них любили друг друга".


"Я имею в виду, ты знаешь, секс", - сказал Ральф.


"Вы бы видели тела", - сказал Римо, широко подмигнув.


Когда лифт достиг вестибюля, Римо вышел. Четверо киванцев остались. Ральф нажал двенадцать.


Римо вышел в вестибюль с мягкими кожаными креслами, купающийся в новом весеннем свете, проникающем через высокие уличные окна. Растерянный патрульный разговаривал за стойкой с бьющимся в истерике клерком.


"Двенадцатый этаж", - сказал Римо. "Четверо парней видели все это. Большая сцена секса. Они носят пуговицы. Их зовут Ральф, Арманд, Фил и Ларри".


"Что случилось?" - спросил патрульный.


"Я не знаю", - сказал Римо. "Те четверо парней просто кричали "убийство"."


В полутора часах езды на машине находился Кейп-Код, еще не вступивший в свой туристический сезон в полную силу, город, построенный для летних удовольствий и населенный зимой людьми, которые обслуживали это удовольствие и жаловались на тех, кому оно доставляло удовольствие.


Римо увидел, что подъездная дорожка к маленькому белому коттеджу с видом на темную пенящуюся Атлантику пуста. Он ударил по тормозам, и машину занесло на подъездную дорожку. Ему не нравилось пользоваться оружием, и его тело чувствовало это и возмущалось этим. То, что полицейские техники могли определить только с помощью парафинового теста, его тело ощущало своей нервной системой, теперь настолько остро, что даже пища, приправленная глутаматом натрия, производила эффект нокаутирующих капель. Несколько лет назад, когда он все еще испытывал голод по мясу, он съел фирменное блюдо сети и был госпитализирован. Лечащий врач открыл с медицинской точки зрения то, что Римо знал только с философской точки зрения: когда что-то сильно меняется, это становится чем-то новым.


"У вас нет нервной системы человеческого существа", - сказал доктор.


"Выброси свой стетоскоп", - сказал Римо, но он знал, что доктор прав. Он съел гамбургер не из-за голода своего тела, а из-за голода, который помнил, и обнаружил то, чему, казалось, писатели всегда учатся в первую очередь - ты не можешь вернуться домой снова.


Римо открыл дверь в коттедж на Кейп-Коде. Оружие все еще беспокоило его.


В центре гостиной сидел хрупкий мужчина в позе лотоса, его золотистое утреннее кимоно ниспадало вокруг него. Пряди белых волос, похожие на гладкие нежные шелковые пряди, играли на его висках и подбородке. Телевизор был включен, и Римо почтительно сидел, ожидая, когда начнется реклама "Как вращается планета", чтобы он мог высказать свое мнение старику Чиуну.


Четырнадцать древних лакированных сундуков стояли у дальней стены, казалось, почти ожидая своей очереди высказаться.


"Отвратительно", - сказал Чиун, когда началась реклама. "Они разрушили великие драмы насилием и сексом".


"Папочка, - сказал Римо, - я не очень хорошо себя чувствую".


"Ты дышал этим утром?"


"Я вдохнул".


"Должным образом?"


"Конечно".


"Когда кто-то говорит "конечно" чему-либо, он теряет то, что считает само собой разумеющимся", - сказал Чиун. "Нередко кто-то растрачивает величайшее богатство в мире, не наблюдая за этим. Тебе одному было дано учение синанджу и, следовательно, силы синанджу. Не теряй их из-за неправильного дыхания ".


"Это было правильно. Это было правильно", - сказал Римо. "Я использовал пистолет".


Две руки с длинными пальцами раскрылись в жесте невинности. "Тогда чего бы ты хотел от меня?" Спросил Чиун. "Я дарю тебе бриллианты, а ты предпочитаешь играть с грязью".


"Я хотел поделиться с тобой своими чувствами".


"Поделитесь своими хорошими чувствами. Оставь плохое при себе, - сказал Чиун и по-корейски рассказал о неспособности даже такого великого Мастера Синанджу превратить грязь в бриллианты или бледный кусок свиного уха во что-то ценное, и что оставалось делать даже Мастеру, когда неблагодарный возвращался с пригоршнями грязи и жаловался, что она не блестит, как бриллианты?


"Общие чувства", - пробормотал Чиун по-английски. "Разделяю ли я боль в животе? Я разделяю мудрость. Вы разделяете боли в животе".


"У тебя никогда не болел живот", - сказал Римо, но он замолчал, как только возобновилась "As the Planet Revolves". Шоу были в основном такими же, как и несколько лет назад, но теперь в них были чернокожие и аборты, и люди больше не смотрели друг на друга с тоской; они делили постель. И все же это была приглушенная сплетня, хотя ее звездой был не кто иной, как Рэд Рекс, чью фотографию с автографом Чиун носил с собой повсюду.


Римо увидел, как мимо на пикапе проехала бригада по уборке сельской местности. На боковых панелях развевался баннер с объявлением о двухсотлетней художественной выставке. Чиун хорошо ладил с местными жителями. Римо чувствовал себя аутсайдером. Чиун сказал ему, что он всегда будет аутсайдером, пока не поймет, что его настоящим домом является Синанджу, крошечная деревня в Северной Корее, откуда Чиун родом, а не Америка, где родился Римо.


"Чтобы понять других, ты должен сначала осознать, что они другие, а не просто ты с другим лицом", - сказал Чиун. Они прожили в доме всего неделю, когда Чиун объяснил, с какой враждебностью местные жители всегда относились к туристам.


"Их возмущает не их богатство и не то, что они приезжают сюда в самое приятное время года. Дело в том, что турист всегда скажет "прощай", а "прощания" - это маленькие смерти. Поэтому им никто не может нравиться слишком сильно, потому что им будет больно. Проблема не в том, что они не любят туристов, а в том, что они боятся понравиться им, опасаясь причинить боль при расставании ".


"Ты не понимаешь американцев, Папочка".


"Что тут понимать? Я знаю, что они не ценят хороших убийц, но там и сям практикуются любители, и их великие драмы были разрушены злыми людьми, которые хотят только продавать вещи для стирки одежды. Тут нечего понимать".


"Теперь я видел Синанджу, Папочка, запомни. Так что не говори о чудесах Северной Кореи и твоем собственном маленьком уголке рая у залива. Я это видел. Пахнет, как в канализации ".


Чиун выглядел удивленным.


"Теперь ты говоришь мне, что тебе это не нравится. Тебе нравилось, когда ты был там".


"Понравилось? Меня чуть не убили. Тебя чуть не убили. Я просто не жаловался, вот и все ".


"Для тебя это значит любить это", - сказал Чиун, и на этом тема была закрыта.


Теперь Римо откинулся на спинку стула в ожидании рекламы. Он выглянул в окно. По дороге ехал темно-зеленый "Шевроле" с нью-йоркскими номерами. Машина ехала со скоростью тридцать пять миль в час, от которой большинство людей заснули бы за рулем. Ограничение скорости составляло тридцать пять миль в час. Точная скорость автомобиля, как на поворотах, так и на прямых, которая никогда не менялась, подсказала Римо, кто был за рулем. Он вышел на подъездную дорожку, тихо закрыв за собой дверь.


"Привет, Смитти", - сказал Римо водителю, мужчине лет пятидесяти с лимонным лицом, поджатыми губами и обезвоженным лицом, которое никогда не увлажнялось эмоциями.


"Ну?" сказал доктор Гарольд В. Смит.


"Что "ну""?" - спросил Римо, останавливая его на пороге коттеджа. Смит не мог войти достаточно тихо, чтобы не потревожить Чиуна во время шоу, потому что, хотя он все еще был атлетически сложен, его разум позволял его ногам притопывать обычной западной походкой. Чиун часто жаловался Римо на эти помехи после ухода Смита. Сегодня ему не нужно было усугублять ситуацию словесными оскорблениями со стороны Чиуна; ему и так было неприятно пользоваться пистолетом.


"Работа", - сказал Смит. "Все прошло хорошо?"


"Нет. Они добрались до меня первыми".


"Мне не нужен сарказм, Римо. Это было очень важно".


"Ты хочешь сказать, что на других работах были каникулы?"


"Я имею в виду, что если вы не сделали это правильно, нам придется закрыть магазин, а мы так близки к успеху".


"Мы всегда близки к успеху. Мы были близки к успеху уже более десяти лет. Но он никогда не приходит".


"Мы переживаем социальные потрясения, предшествующие улучшению. Этого следовало ожидать".


"Чушь собачья", - сказал Римо, который десять лет назад вышел из комы в Фолкрофте, и ему рассказали о секретной организации под названием КЮРЕ, возглавляемой доктором Гарольдом В. Смитом, созданной для того, чтобы заставить Конституцию работать, о тихой маленькой группе, которая обеспечила бы выживание нации от анархии или полицейского государства. Сначала Римо поверил. Он стал рукой убийцы Кюре, обученный Чиуном, мастером синанджу, величайшим ассасином в мире, и он поверил. Но теперь он потерял счет людям, которых он устранил, которые могли бы превратить тихую маленькую группу, известную как CURE, в беспокойную большую организацию.


Четверо в мотеле Bay State Motor Inn были просто последними.


Римо передал Смиту программу "Тусон".


"Хорошо", - сказал Смит, кладя его в карман пиджака.


"Это тоже не было сфотографировано", - сказал Римо. "Вы забыли упомянуть копию с фотографии".


"О, они не могут фотографировать такую бумагу".


"Что вы под этим подразумеваете?"


"Ничего не поделаешь".


"Как ты это делаешь?" - спросил Римо.


"Не твое дело".


"Спасибо", - сказал Римо.


"Это связано со световыми волнами. Теперь вы счастливы?" - спросил Смит. На нем был безупречный серый костюм с накрахмаленной белой рубашкой и этот ужасный дартмутский галстук, на котором, казалось, никогда не появлялось жирных пятен. С другой стороны, Смит не ел жир. Он был любителем репы и вареной трески.


"Хорошо", - сказал Римо. "Реклама идет".


"Ты действительно можешь слышать сквозь стены?"


"Не твое дело", - сказал Римо.


"Как ты это делаешь?"


"Ты облагораживаешь спокойствие. Теперь ты счастлив?" - спросил Римо.


Чиун встал, чтобы поприветствовать Смита, его руки были вытянуты в приветствии.


"Приветствую тебя, император Смит, чья благодать и мудрость вмещает саму человеческую вселенную. Да будешь ты жить вечно, и да внушит страх твоему королевству вся земля".


"Спасибо", - сказал Смит, глядя на чемоданы. Он давно оставил попытки втолковать Чиуну, что он не император и не только не хочет, чтобы его боялись по всей стране, но даже не хочет, чтобы его знали. На это Чиун ответил, что это право императора быть известным или неизвестным по своему желанию.


"Ну, я вижу, вы упакованы", - сказал Смит. "Я желаю вам с Римо счастливого пути, и мы снова увидимся через два месяца, верно?"


"Ты увидишь нас с еще большей любовью к твоей потрясающей мудрости, о, император", - сказал Чиун.


"Куда мы направляемся?" спросил Римо.


"Вы должны знать. Это ваша болезнь привела вас туда", - сказал Смит.


"Где? Какая болезнь?" спросил Римо.


"Ты не помнишь, как плохо ты себя чувствовал сегодня утром?" - спросил Чиун. "Ты так быстро забыл о своих дурных чувствах?"


"А, это. Ну, это было из-за истории с оружием", - сказал Римо.


"Не маскируй боль, чтобы не обмануть свое тело в правильных предупреждениях", - сказал Чиун.


"Это было сегодня утром. Эти чемоданы были упакованы на неделю", - сказал Римо.


"Вам следует увидеть Иран, если вы так сильно хотите туда попасть", - сказал Смит.


"Я не хочу ехать в гребаный Иран", - сказал Римо. "Это Чиун всегда говорит о Персии".


"Ты видишь, как его начинает подводить память", - сказал Чиун. "На днях он даже забыл, как любил синанджу".


"Эй, подожди минутку", - сказал Римо.


"Счастливого пути", - сказал Смит. "Я вижу, шоу Чиуна возобновляется".


"Это ничто по сравнению с твоей красотой, Император Смит".


"Что ж, спасибо", - сказал Смит, на мгновение поддавшись лести, которую ассасины Синанджу веками применяли ко многим императорам по всему миру.


"Что здесь происходит?" Спросил Римо.


Чиун вернулся к просмотру телевизора, а Смит ушел, программа "Тусон", опасная связь с секретами КЮРЕ, благополучно лежала в кармане его пиджака. Смит въехал в причудливое сердце курортного городка на берегу моря и остановился у большой алюминиевой статуи, которая почему-то ему понравилась. Все остальные, казалось, думали, что в ней не хватает жизни… не хватало, для этого не было другого термина, чувства креативности. Смит подумал, что это просто прекрасно. Он подошел поближе, чтобы посмотреть. Он увидел только вспышку света. Он не видел осколков взрывающегося металла, которые вонзились в его внутренности и сделали все очень желтым, прежде чем мир стал черным.


Взрыв был слышен в маленьком белом коттедже, который только что покинул Смит.


Снова включили рекламу, и Чиун прокомментировал: "Это у вас четвертое июля? Если да, то почему я не видел много полных женщин с детьми?"


"Нет", - сказал Римо. "Почему вы не пожаловались на то, что Смитти прервал ваше шоу?"


"Пожаловаться императору?" Потрясенно переспросил Чиун. "Это была твоя работа - проследить, чтобы он ушел до того, как кто-то посягнет на мои скромные удовольствия. Я остался без твоей помощи, когда больше всего в ней нуждался ".


"Вы ничего не пропустили. Вы могли бы вернуться на одно из тех шоу через пять лет, и вы бы ничего не пропустили. Рэд Рекс все еще будет носить этот дурацкий докторский халат, все еще пытаясь обнаружить сыворотку, которая может научить его действовать ".


Но Чиун хранил гробовое молчание. Реклама влилась в мыльную оперу, и он сложил свои длинные ногти и, как мягко оседающий лепесток, опустился на пол.


Две звезды этой мыльной оперы, Вэл Валери и Раут Риган, разговаривали в постели. Они не были женаты.


"Отвратительно", - сказал Чиун и больше не заговаривал до позднего вечера, когда все его выступления закончились. К тому времени Римо услышал, что в городе серьезно ранен мужчина. Маленький мальчик на велосипеде поделился сплетней.


"Да. Он тоже был врачом. Из Нью-Йорка. Полиция сказала, что он содержал там санаторий в каком-то месте, названном в честь хлеба ".


"Санаторий из цельной пшеницы?" Спросил Римо.


Мальчик покачал головой.


"Ржаной?" - переспросил Римо.


"Это верно. Он управлял санаторием в Рае".


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


В больнице пахло следами эфира и постоянной уборкой. Женщина за стойкой информации сказала, что да, джентльмен был госпитализирован в тяжелом состоянии. Да, жертва взрыва. Его жена была уведомлена. Этого человека звали доктор Гарольд Смит, и нет, Римо нельзя было допустить к нему, потому что он был в отделении интенсивной терапии.


Римо по-мальчишески улыбнулся, сказал пухленькой женщине из отдела информации средних лет, что у нее красивые глаза, поймал ее левую руку, как порхающую птичку, а затем, словно по рассеянности, чувственно провел подушечками пальцев по нижней стороне ее запястья. Они посмотрели друг другу в глаза и обсудили погоду и больницу, и Римо увидел, как по ее шее пополз румянец.


В середине своей незавершенной диссертации о предстоящем лете в Кейп-Коде она признала, что, хотя молодой человек не мог получить разрешения на вход в отделение интенсивной терапии, никто никогда никого не останавливал, если он просто входил в белом халате. В прачечной в подвале были белые халаты, и никто никогда никому не мешал брать белье. Куда направлялся молодой человек? Вернется ли он? Она заканчивала работу в восемь часов. Они могли бы встретиться в мотеле. Если не в мотеле, то в машине на парковке. Как насчет лестничной клетки? Лифта?


По какой-то причине прачечная была заперта. Римо резко надавил на ручку, и дверь распахнулась. Давление выглядело так, как будто он просто толкнул незапертую дверь. Он переоделся в больничную белую одежду и вышел в коридор в поисках отделения интенсивной терапии. Он поднялся на лифте с двумя медсестрами и рентгенологом. Одна из медсестер одарила его одной из тех улыбок. Почему так получилось, подумал Римо, что теперь, когда у него появилась такая привлекательность, у него не было такого сильного желания как-то этим воспользоваться? Чего он мог бы добиться, обучаясь синанджу, когда ему было восемнадцать.


Смит лежал под тентом, в его ноздри были вставлены трубки, левая сторона головы была замотана марлей и белой гигиенической лентой. Он тяжело дышал, но не без твердой жизненной пульсации тела, ведущего успешную борьбу за свое существование. С ним было бы все в порядке.


"Смитти", - тихо сказал Римо. "Смитти".


Смит открыл правый глаз.


"Привет", - сказал он.


"И тебе привет, болван. Что случилось?"


"Я не знаю", - сказал Смит. "Где моя одежда?"


"Ты никуда не пойдешь", - сказал Римо, глядя на трубки, идущие к резервуарам рядом с кроватью. Казалось, что сам Смит был частью этой кровати, и перемещение его означало бы оторвать его от системы жизнеобеспечения.


"Я знаю это", - сказал Смит. "Программа Tucson была в кармане моего пиджака".


"Я разберусь. Я разберусь. Как это произошло?"


"Ну, на городской площади была очень изящная скульптура. Что-то вроде празднования двухсотлетия искусства, и я подошел поближе, чтобы рассмотреть ее. Действительно очень красивая, а потом она взорвалась ".


"Звучит как какая-то ловушка. Вы думаете, здесь есть какая-то связь с людьми из Bay State?"


"Нет, нет. Они были просто еще одной группой нарушителей спокойствия, которые собрались вместе с Арнольдом Квилтом. Он хотел зарабатывать деньги, они хотели совершить революцию. Нет, они были просто маленькой несвязанной единицей. Ты закончил это ".


"Они проникли в нашу компьютерную систему".


"Нет. Только у Квилта. Он нашел революционеров; они не нашли его".


"Откуда у него информация, в которой меня называют непокорным, неуравновешенным и идеалистически сбитым с толку?"


"Из компьютерного банка, конечно".


"Я имею в виду, кто это внедрил?" Спросил Римо.


"У компьютера был список людей, которых он должен был анализировать, и это было его собственное суждение. Чтобы людей можно было постоянно сравнивать с тем, кем они были раньше. Вам было бы интересно узнать, что десять лет назад компьютер объявил вас непокорным, нестабильным и идеалистически сбитым с толку. Вы совсем не изменились ".


"Никто не брал интервью у Чиуна обо мне?"


"Нет. Что-то не так?"


"Нет", - солгал Римо. "Мы с тобой оба знаем, что компьютеры - это большие тупые арифмометры. Я имею в виду, ты знаешь меня, и, э-э, это просто глупый вывод данных. Я не собираюсь обижаться на показания компьютера ".


"Принесите одежду и программу, пожалуйста. Я собираюсь отдохнуть. Я чувствую себя ужасно".


"Никаких наркотиков?"


"Я отказался от них. Я не могу принимать наркотики, Римо. Ты это знаешь".


"Есть кое-что, что может немного помочь. Не сильно, но немного. Боль - это на самом деле тело, дающее вам знать, что оно борется за выживание ". Римо просунул левую руку между влажными от пота белыми волосами Смита и грубой тканью подушки и там, где позвоночник соединяется с черепом, слегка надавил.


"Теперь медленно вдохни, как будто ты наполняешь свое тело воздухом. Белый воздух. Почувствуй, как белый воздух входит в тебя. Как солнце, это свет. Чувствуешь это? Чувствуешь это?"


"Да. Теперь лучше. Спасибо".


"Ни один компьютер dipwiddle не может этого сделать", - сказал Римо.


Он вышел в коридор, все еще негодуя на компьютер, который постоянно оскорблял его на протяжении последних десяти лет, и встретил за дверью медсестру, которая напомнила ему компьютер.


Ее униформа была аккуратно накрахмалена и отутюжена. У нее было невыразительное лицо, и когда она улыбалась, это было одно из тех пластиковых свидетельств неправильного прикуса, которые вы видели в телевизионной рекламе зубной пасты. Да, она знала, где одежда доктора Смита. Он спрашивал о ней раньше, что было странно, потому что она была окровавлена и изорвана, а его бумажник и деньги были положены рядом с кроватью, чтобы ему было лучше. Но он не казался удовлетворенным. Как будто ему было наплевать на деньги или водительские права. Просто нужна была его одежда, независимо от того, в каком виде она была.


"Дай ему в будущем все, что он захочет", - сказал Римо, сверкая сексуальной улыбкой и распространяя мужественность вокруг медсестры, как теплый влажный туман.


"Конечно", - невозмутимо ответила медсестра. В ответ она слегка улыбнулась, как бы приветствуя кого-то на улице, с кем на самом деле не хочется разговаривать. Но Римо на самом деле не обращал внимания. Его мысли были заняты Смитти, одеждой и компьютером, которые его оскорбили.


В деловом офисе Cape Cod General одежда была в пластиковом пакете. И не хочет ли доктор чего-нибудь еще?


"Нет, спасибо", - сказал Римо. Забавно, медсестра возле палаты Смита не назвала его доктором.


На лестничной клетке Римо обыскал карманы мокрой от крови одежды. Его руки нащупали жесткую бумагу с отверстиями по краю. Программу. Он достал ее, чтобы проверить. Там были цифры заработной платы с маленькими карандашными пометками, которые сделал на них покойный Арнольд Квилт.


Но на бумаге больше не было белых краев. Края были красными. Бумага была скопирована. Кто-то попал в больницу и сделал копию этой программы. Скульптура, которая взорвалась, не была случайностью.


Римо поднялся по лестнице в комнату Смита. Он открыл дверь и был ошеломлен. Кровать, поддерживающие системы - все исчезло. Только черный шнур с кнопкой вызова медсестры бесполезно свисал со стены. Палата была пуста.


"Сестра, что случилось с моим пациентом?" сказал


Римо - пластиковой улыбающейся медсестре, которую он попросил дать доктору Смиту все, что он хотел.


"Его убрали".


"Где он?"


"Дальше по коридору", - сказала медсестра, указывая. Ее рука странно двигалась, чего большинство людей не заметили бы, потому что их не учили понимать, что даже при сгибании пальца задействовано все тело. Ни одна часть не могла двигаться без того, чтобы другие части не подстроились. Однако эта указывающая рука просто поднялась с оттопыренным пальцем, как будто он был соединен не с телом, а со стеной. Римо, обладающий острыми чувствами, заметил это. Возможно, у медсестры было какое-то повреждение нервов. Это могло бы объяснить, почему она раньше не реагировала на его заигрывания.


Римо быстро шел по коридору, но не настолько быстро, чтобы привлечь к себе внимание. Врач, бегущий по коридору в больнице, привел бы в ужас любого зрителя. Римо открыл дверь. Там была палатка и трубки, идущие в нос. Но лицо было покрыто морщинами и обрамлено выцветшими светлыми волосами. Пациенткой была пожилая женщина, цепляющаяся за последнюю ноту своей жизни. Это был не доктор Смит.


В конце коридора позади него улыбающаяся пластиковая медсестра указала на Римо и сказала: "Это он".


Двое толстых полицейских кивнули и вразвалку пошли по коридору, держа руки на кобурах. Медсестра исчезла на лестнице.


"Вы там, стойте", - сказал один офицер. "Кто вы?"


"Я ищу пациента".


"Мы тоже. Давайте посмотрим ваше удостоверение личности".


"Я ищу пациента в отделении интенсивной терапии. Мужчина средних лет. Вы видели кровать с поддерживающими системами?" - спросил Римо.


"Мы хотим знать, кто вы".


Римо проскользнул через них и открыл следующую дверь. Еще одно отделение интенсивной терапии, но не Смит.


"Вы там, остановитесь. Что вы делаете? Мы офицеры. Вы должны остановиться".


Римо проверил соседнюю палату интенсивной терапии. Ребенок. Не Смит.


"Ты знаешь, что избегаешь ареста?"


"Позже", - сказал Римо. В следующей комнате был старик. Затем пустая комната, где был Смит, и, наконец, в последней комнате по коридору мужчина средних лет. Но не Смит.


"Ладно, приятель, ты арестован", - сказал офицер, запыхавшись от преследования Римо.


"Хорошо", - сказал Римо, не слушая. "Прекрасно". Он поискал глазами медсестру. Лестничный колодец был пуст. Он поискал другую медсестру. Ее не было. В отделении интенсивной терапии, вдобавок, не было видно ни одной медсестры. Серая металлическая вращающаяся дверь вела в другой коридор. Еще несколько комнат. Родильное отделение. Смита не было.


"Если вы не остановитесь, я буду стрелять", - выдохнул вспотевший офицер. Его напарник прислонился к стене, переводя дыхание в другом конце коридора. Римо увидел лифт. Возможно, кровать вкатили в лифт. Он нажал кнопку. Двери лифта открылись. Двое мужчин в зеленых куртках и зеленых шляпах стояли рядом со столом на колесиках. Пациент был накрыт простыней. Римо заглянул под простыню, пока руки в резиновых перчатках пытались остановить его. Голова была забинтована. Люди яростно кричали на него, пока он убеждался, что под бинтами не доктор Смит.


Офицер навел пистолет. Римо щелкнул предохранителем полицейского специального 38-го калибра, в то время как офицер нажал на спусковой крючок. Затем Римо почувствовал жирную тяжесть на спине. Офицер пытался повалить его на землю.


Римо выставил офицера за двери лифта и нажал "вверх". Люди в зеленом были на нем. Они вошли в мягкую обивку лифта. Лифт был очень медленным. На каждом этаже Римо спрашивал, не видел ли кто-нибудь в отделении интенсивной терапии койку с мужчиной средних лет. Нет. Спасибо. Один из мужчин в зеленом мундире представился хирургом и потребовал, чтобы его отвели на второй этаж. Это была чрезвычайная ситуация, и кто вообще был этот сумасшедший?


"Ш-ш-ш", - сказал Римо. "Я занят".


Когда они добрались до второго этажа, проверив шестой, седьмой, восьмой, четвертый и третий, Римо выпустил их с пациентом. Даже подвал с прачечной был пуст. Когда Римо выезжал через парковку, к ней подъезжали патрульные машины с ярко освещенными вишенками на крышах. Двое патрульных с пистолетами наготове вбежали в больницу. Римо сел в их машину и выехал на городские улицы. Передача застряла на низком уровне. Другие полицейские машины развернулись и последовали за Римо.


Он проломил ограждение на пляже. Взбивая песок, он направил машину в полосу прибоя, где мог соскользнуть в прохладные вечерние воды. Соленая вода окутала его тело, ноги и руки двигались по течению. Сброшенный докторский халат поплыл, и он опустился туда, где песок касался его груди, все его тело содрогалось в такт резким движениям какой-то крупной рыбы. Таким образом, он плыл параллельно берегу и был в семидесяти ярдах к северу, когда всплыл и тихо двинулся к затемненному пляжу. Мужчины произвели щелкающие выстрелы в плавающий белый халат там, где он оставил машину. Купальщики на пляже увидели, как полиция стреляет, увидели, как плывет пальто, и начали кричать "Акула. Акула. Акула". К завтрашнему дню наблюдение за акулами будет освещаться прессой от побережья до побережья, и туристический бизнес на Кейп-Коде будет процветать, как никогда раньше.


"Мы в беде", - сказал Римо, добравшись до маленького белого коттеджа.


Чиун жестом показал, что ситуация ничего не значит. "Я прощаю тебя за опоздание. Если бы я не был способен прощать, я бы не смог тебя вынести. Прощать - это в моей природе. Но я предупреждаю вас, ни один персидский царь не будет таким снисходительным. Персидский царь всегда будет требовать появления быстрого обслуживания. Но вы это знаете ".


"Мы не пойдем, Папочка", - сказал Римо.


"Отдыхай. Ты от чего-то мокрый", - сказал Чиун.


"Я сказал, что мы не поедем, Папочка. У Смита неприятности".


"И что это за проблема?"


"Он был ранен. И похищен".


"А", - сказал Чиун. "Тогда мы должны показать, что Дом Синанджу этого не потерпит. Мы казним его телохранителей, а затем отправимся в Персию".


"У него не было телохранителей".


"Тогда почему вы удивлены его несчастьем? Это было неизбежно. Совершенно очевидно, что он безумен, и даже Дом Синанджу не смог его спасти. Вы помните, что таким образом я уже записал это в отчетах. В архивах известно о Безумном императоре Смите. Не беспокойтесь. На нас не возложат никакой вины".


"Организация осталась без руководителя".


"Берегись", - сказал Чиун. "Ты убийца, а не император. У тебя есть инструменты убийцы, а не императора".


"Мне не нужна работа Смитти".


"Тогда какое тебе дело до того, кто император?"


"Это организация, о которой я забочусь. ЛЕЧЕНИЕ".


"Почему вас должна волновать эта организация?"


"Потому что я часть этого, Папочка".


"Совершенно верно, и вы выполнили свою часть работы намного лучше, чем кто-либо мог ожидать". Длинные пальцы поднялись, ставя последнюю точку.


"Этого недостаточно", - сказал Римо. "Если ты хочешь поехать в Иран, уезжай. У меня здесь есть работа".


"Лучшее, что может сделать цветок, - это расцвести. Он не может посадить семя или собрать урожай". Но доводы Чиуна не возобладали. Время от времени безумие западного мышления проявлялось в этом молодом человеке, и Мастер Синанджу решил, что ему лучше понаблюдать за своим учеником, чтобы в этом безумии он не навредил себе, растратив богатство знаний, которыми было учение синанджу.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Доктор Гарольд Смит видел, как Римо пошел за пальто как раз перед тем, как медсестра вернулась в палату.


"Мы перемещаем тебя", - сказала она, и он почувствовал, как кровать скользит к двери. Вся система поддержки переместилась вместе с ним. Очевидно, это была новая кровать, потому что медсестра легко передвигала ее, как будто это была легкая плетеная инвалидная коляска. Верхний свет в коридоре выглядел как затуманенные луны из-за деформации пластика кислородной палатки. Он услышал, как открылись двери лифта, и увидел, как потолок лифта навис над его кроватью. Он почувствовал, что лифт опускается.


"Меня будут оперировать, медсестра?"


"Нет", - раздался голос у него за спиной. Он был ровным и механическим.


Смит и раньше испытывал страх. Оцепенелое напряжение перед падением над Францией во время Второй мировой войны, когда он служил в УСС. Безмолвный крик его разума в том бухарестском подвале, когда НКВД прошло над головой, обыскивая дома, и Смит был с профессором, разрывающимся между бегством на Запад и спасением своей жизни, сдав Смита. Тогда это был другой страх. Некоторые вещи все еще были под его контролем. И смерть могла быть быстрой.


Теперь он был беспомощен. Его разум был заключен в искалеченное, измученное тело, к которому у любого прохожего было больше доступа, чем у него самого. Он не мог пошевелить левой рукой и знал, что если попытается поднять голову, то потеряет сознание. В груди было такое ощущение, как будто в нее попала кастрюля с кипящим щелоком, а в левом глазу пульсировала боль.


Он увидел, как опускается потолок лифта, а затем он оказался в каком-то подвале. Медсестра вернулась к лифту, и он был один.


Казалось, прошло не более нескольких минут, прежде чем она вернулась и выкатила его на прохладный весенний вечерний воздух, который на мгновение приятно подействовал на его тело.


Когда он почувствовал, что его тело ускользает, как будто он плывет под искрящимся озером, он услышал визг машин и полицейские сирены. Но это было далеко. Он был в грузовике, и двери за ним были закрыты, потому что вокруг него было темно. Или это потому, что он не мог видеть?


Когда зажегся свет, очень резкий свет, который светил даже в его забинтованный глаз, как листья взрывающегося апельсина, он больше не слышал машин. Он почувствовал поблизости запах нефти и услышал шум моря, бьющегося о скалы. Его плечо снова обожгло.


"Что ж, доктор Смит, я вижу, что вам больно". Голос звучал как у медсестры. Он был очень ровным. Смит не мог понять, откуда он исходил.


"Да. Кто ты? Что я здесь делаю?"


"Вы здесь для того, чтобы отвечать на вопросы".


"Я расскажу вам все, что угодно", - сказал Смит. "Но почему вы все-таки переместили меня?"


"Чтобы узнать правду, Оса".


"Чего бы я вам не сказал, сестра?"


"Посмотрим. Итак, какой национальности Римо?"


"Кто?"


"Римо. Твой мужчина. Я знаю, что Чиун, тот, что постарше, кореец, Но кто такой Римо?"


"Какой Римо? Какой Чиун?"


Боль была внезапной, словно плоть сдирали раскаленным добела утюгом. Смит закричал.


"Я скажу тебе. Остановка. Пожалуйста, остановись".


"Ты помнишь Римо и Чиуна?"


"Да, я знаю Римо и Чиуна".


"Хорошо. Какой национальности Римо?"


"Я не знаю. Я клянусь. Он просто продает нам страховку в санатории Фолкрофт".


Боль пришла снова, заглушив Смита его собственными криками.


"Хорошо, хорошо: мы - ЦРУ, Римо, я и Чиун. ЦРУ. Разведывательный центр. Мы собираем информацию о доставке и зерне и..."


Казалось, кто-то копался в груди Смита с помощью инструментов для наждачной бумаги. Он потерял сознание. Затем снова зажегся свет.


"Хорошо". Ровный голос. "Давайте попробуем еще раз. Теперь я знаю, что вы что-то защищаете, и понимаю почему. Но я преследую не вас и не вашу организацию. Я ищу более равных шансов с Римо и Чиуном. Все, чего я хочу, это выжить. Я не могу выжить с твоим мужчиной во всем мире. Я могу предложить вам замену ему, если хотите, того, кто почти так же хорош, возможно, лучше. Я сам. Но вы должны сотрудничать ".


"Хорошо, но только не в грудь снова, пожалуйста".


"Вы найдете меня очень разумной", - сказала медсестра.


"Мы не знаем наверняка, какой национальности Римо. Он был сиротой".


"Сирота?"


"Да".


"Что такое сирота?"


"Это человек без родителей".


"Но ребенок не может сам себя выносить или воспитать. Он не может даже ходить до достижения годовалого возраста".


"Его воспитывали монахини в сиротском приюте".


"Где он научился делать то, что он может делать?"


"В приюте", - солгал Смит.


"Кто в приюте научил его?"


"Монахини".


На этот раз боль была затяжной.


"Чиун научил его", - завопил Смит. "Кореец".


"А что с Чиуном?"


"Он мастер синанджу", - сказал Смит.


"Они учителя?"


"Нет".


"Хороший ответ. Кто они?"


"Они убийцы", - сказал Смит. "Синанджу - это маленькая деревня в Корее недалеко от Китая. Это солнечный источник всех боевых искусств. Мастера на протяжении веков сдавали свои услуги в аренду, чтобы поддержать жителей деревни ".


"Какие услуги?"


"Они убийцы. Они продают свои услуги. Короли, фараоны, цари, диктаторы, президенты, председатели, все время от времени нанимают их".


"Могу ли я купить услуги Чиуна?"


"Я не знаю".


"Чиун творческий человек?"


"Я так не думаю".


"Какое искусство нравится Чиуну?"


"У нас в этой стране есть мыльные оперы. Сюжеты в дневное время по телевидению. Я так понимаю, вы не американец, даже если говорите без акцента", - сказал Смит.


"Мыльные оперы, вы говорите?"


"Да".


"И являются ли они творческими?"


"Насколько я знаю, нет", - честно ответил Смит.


"Но в этом сила вашего вида. Креативность. Иметь возможность строить из ничего, используя новые идеи".


"У вас в стране, должно быть, было какое-то хорошее искусство", - сказал Смит. "В каждой стране есть какое-то хорошее искусство".


"Ты пытаешься зациклиться на мне, не так ли?"


"Да", - сказал Смит, опасаясь, что боль начнется снова, если он соврет. "Да".


"Тогда я буду торговать. Почти все, что происходит между людьми, - это торговля. Я скажу вам, что я создал ту статую на городской площади, которая всем так не понравилась ".


"Мне это не было неприятно", - сказал Смит.


"Ты не врешь".


"Откуда вы это знаете?" - спросил Смит.


"Голос меняется во время лжи. Вы можете этого не замечать, но я замечаю".


"Вас обучали такому искусству, как синанджу?"


"Нет. Я знал вещи, которые помогли мне научиться другим вещам. Если бы я мог быть творческим, я бы ничего не боялся ".


"Возможно, я смогу помочь", - сказал Смит, и впервые он начал подозревать, кем ... или чем… была медсестра.


"Теперь ты лжешь. Что тебе понравилось в скульптуре?"


"В нем были баланс и форма, которые мне понравились".


"Другие называли это безжизненной имитацией Мура".


"Я так не думал", - сказал Смит. "Мне этого хватило на всю жизнь".


"Я не был уверен, что вы остановитесь, чтобы взглянуть на это. Вероятность этого была низкой, но попробовать стоило: что это была за распечатка у вас в кармане?"


"Платежная ведомость", - сказал Смит.


"Ты не врешь, но твой голос несколько меняется".


"Это платежная ведомость", - сказал Смит.


"Неважно, что ты лжешь. Не могли бы вы сказать Римо, чтобы он убил себя и Чиуна?"


"Нет", - сказал Смит.


"Это не имеет значения. Ты помогла мне выполнить эту работу, Оса". Свет погас, и Смит уставился в черноту, заполненную в центре синим пятном, которое должно было исчезнуть, когда его зрачки привыкнут. Он дышал так глубоко, как только мог, и слушал волны. Он снова очнулся в грузовике, а затем, когда его снова обдало прохладным ночным воздухом, он почувствовал запах больничного эфира и почувствовал, что лифт поднимается, а когда он снова проснулся, светило солнце и в коридоре была медсестра.


"Как мы себя чувствуем сегодня утром, доктор Смит?" - спросила она. "Ваша жена здесь, чтобы навестить вас. Вы напугали нас прошлой ночью. Где вы были?"


"Разве ты не знаешь?"


"Вовсе нет", - сказала медсестра.


"Хорошо, я буду", - сказал Смит. Он хорошо знал заблуждения раненых. Прошлой ночью он был готов поклясться, что эта медсестра была бесчеловечным созданием, машиной, единственной целью жизни которой было убить Римо и Чиуна, и теперь вот он был в своей палате, а вот и она, и в комнате пахло чистотой и свежевыкрашенным. Смит улыбнулся и снова сказал: "Ну, я буду..."


"Ты наверняка это сделаешь, Оса", - сказала медсестра, и голос ее был ровным и механическим.


"О, боже мой", - сказал Смит и снова впал в беспамятство от шока.


Тем временем Римо боролся со своим собственным страхом. Если Смит был где-то в плену, кто управлял магазином? Он задал этот вопрос Чиуну, когда они приближались к воротам санатория Фолкрофт. Там не было необычно большого количества охранников, только полицейский пенсионер у ворот, который сказал, что Римо нужен пропуск.


"Намыль подмышки", - сказал Римо.


"Если ты собираешься вести себя враждебно, приятель, забудь, что я с тобой разговаривал", - сказал охранник главных ворот Фолкрофта, который вернулся к своему маленькому черно-белому телевизору. Чиун пропустил свои сегодняшние выступления, и он дал знать Римо.


"Итак, кто следит за магазином?" - спросил Римо, когда они вошли в просторную внутреннюю часть старого поместья с лужайками. Однажды Римо вернулся во время попытки узурпировать контроль над секретной организацией, и на этот раз он заметил, что защита была еще слабее.


"Я знаю, что не смотрю свои прекрасные дневные драмы", - сказал Чиун. "То, что смотрят другие люди, меня не касается".


"Забавно, как это место, кажется, меняется. Стены выглядят намного менее внушительными".


"Для детей дверные ручки всегда находятся в воздухе", - сказал Чиун.


"Знаешь, - сказал Римо, глядя на старые кирпичные здания, многие из которых заросли многолетним плющом, - я не совсем уверен, что ищу".


"Но ты думаешь, что поймешь это, когда увидишь", - сказал Чиун.


"Да. Верно".


"Вы никогда об этом не узнаете. Не найдено ничего, чего не было бы известно раньше", - сказал Чиун.


Они зашли в большое старое здание, которое Римо помнил как свой первый спортивный зал, где он встретил Чиуна и начал изучать пути синанджу. Теперь по бокам были баскетбольные кольца, маты и перекладины.


"Раньше я думал, что оружие и большое количество людей были тогда могущественными", - сказал Римо.


"Тогда ты тоже ел мясо", - сказал Чиун.


"Отказаться от этого было труднее всего. Раньше я мечтал о стейках. Я помню, какое впечатление на меня произвело, когда ты расколола их вдвое на четыре своей рукой. Я имею в виду, просто расколоть деревяшку, и я подумал, что это замечательно. Знаешь, я никогда не понимал и половины того, что ты мне тогда сказал ".


"Потом?" - хихикая, переспросил Чиун. "Потом?"


"Тогда, конечно".


"Что объясняет, почему мы бесполезно бродим здесь, даже не зная, что ищем. Говорю тебе, Римо, ты сильно нарушил мой покой".


"О чем ты беспокоишься?" - спросил Римо. В дальнем конце спортзала находился класс упражнений, по-видимому, для сотрудников. Они два раза прокачались взад-вперед по деревянному полу, затем растянули мышцы в упражнениях, которые Римо считал противоположными, то есть одно упражнение противоречило другому, так что люди напрягались, вместо того чтобы наращивать силу.


"Неужели я был настолько плох, Папочка?"


"Хуже того", - сказал Чиун. "Вы употребляли алкоголь, ели мясо, были агрессивны в своих движениях, презрительны и продажны по своему характеру".


"Да. Какая перемена".


"Да. Ты больше не пьешь алкоголь и не ешь мясо".


Направляясь в кабинет Смита с видом на пролив Лонг-Айленд, Римо рассказал Чиуну об инциденте в больнице.


"Что насчет той медсестры?" - спросил Чиун. "Она напомнила тебе кого-нибудь, кого ты встречал раньше?"


"Нет".


"Ты был сосредоточен, когда встретил ее?"


Римо сделал паузу. "Нет. Я думал о том, что сказал компьютер".


"Что ж, посмотрим", - сказал Чиун.


"Что видишь?"


"Я не знаю. Но мы узнаем. Мы узнаем, потому что мы не будем искать. Мы позволим тому, кто ищет нас, найти нас".


"Это незначительная проблема, Папочка. Возможно, вся организация идет ко дну".


"Неправильно", - сказал Чиун. "Ваша проблема - это ваша жизнь. Проблема вашей организации - это проблема вашей организации. Если это не для того, чтобы выжить, значит, это не для того, чтобы выжить. Вы слышали о королях ацтеков? Где они сейчас? Где цари? Где фараоны? Их нет. Дом Синанджу выживает, потому что он не погрязает в иностранных мелочах ".


"У меня есть работа, Папочка".


Секретарша в офисе Смита сказала, что в тот день его не было на месте.


"Ему кто-нибудь звонил?" - спросил Римо.


"При всем моем уважении, сэр, это не ваше дело. Он в больнице на Кейп-Коде. Вы могли бы попробовать позвонить ему. Он сказал мне, что есть определенные вопросы, с которыми он мог бы разобраться по телефону, и если ваш..."


- Когда вы с ним разговаривали? - перебил Римо.


"Этим утром".


"Что?"


"Прости его, дитя", - сказал Чиун. "Он не ведает, что творит".


Римо позвонил в больницу. Это было правдой. Прошлой ночью произошел инцидент, но "Кейп Код Дженерал" не могла нести ответственность, а пациент не хотел дурной славы.


Римо и Чиун добрались до больницы ближе к вечеру. Римо объяснил Чиуну, что он не может туда войти. Его могут узнать. Вчера он, ну, вроде как убегал от полиции.


"Почему ты убегал от полиции? Сейчас ты пытаешься быть не только императором, но и вором?"


"Я не могу объяснить", - сказал Римо. Они дождались наступления темноты, вошли через дверь подвала в переулке и поднялись по лестнице в комнату Смита.


Дежурила та же медсестра.


"Я хочу поговорить с тобой", - сказал Римо.


"Доктор Смит примет вас сейчас", - сказала она.


"Подожди", - сказал Чиун. "Не ходи дальше, Римо. Отойди от этой медсестры".


"Старый помнит меня", - сказала медсестра. "Грудь и макияж не обманут старика, не так ли?"


"Что происходит?" - спросил Римо.


"Если вы хотите увидеть доктора Смита, входите", - сказала медсестра.


"Римо, это ты?" - раздался голос Смита из комнаты.


"Я иду внутрь", - сказал Римо, но почувствовал длинные пальцы Чиуна на своей спине. Он попытался увернуться от них, но они не отставали от него, и он поскользнулся на скользком воске пола.


Он увидел, как медсестра двинулась к ним, но тут Чиун вскочил и начал кружить своими обманчиво медленными движениями, делая почти незаметные финты длинными пальцами. Медсестра тоже сделала круг. Римо заметил, что она хромает.


"Боже милостивый", - сказала она ровным механическим голосом. "Я точно помню. Думаю, ты меня понял, гук".


Чиун по-корейски приказал Римо присоединиться. Что за медсестра? Мастеру Синанджу нужна была помощь с медсестрой?


Римо вошел в круговую схему Чиуна так, что оказался напротив Мастера, с медсестрой в центре.


"Может быть, ты когда-нибудь поможешь мне с параличом нижних конечностей, Папочка", - сказал Римо.


"Не шути. Этот человек движется назад наравне с нападающими и делает все с таким равновесием, которое недоступно мужчинам ".


"Я была довольно хорошо запрограммирована таким образом", - сказала медсестра. "Но я все еще сомневаюсь, что смогла бы повторить некоторые из ваших движений".


"Кто ты?" - спросил Римо.


"Какой вопрос получше", - сказал Чиун и по-корейски приказал Римо подождать.


Голова медсестры повернулась, как башня на танке. Она посмотрела на Римо, улыбаясь, ее подбородок был прямо над позвоночником.


"О", - сказал Римо.


"Я вижу, ты помнишь", - сказала медсестра. "На твоем месте, человек, я бы не атаковала прямо сейчас. Это привело бы к уничтожению Смита. Немедленно".


"Римо", - позвал Смит. "Кто там?"


"Не двигайся, о, император. Мы спасаем твою жизнь", - сказал Чиун.


"За тобой кто-то охотится", - слабо сказал Смит. "Я думаю, это мистер Гордонс".


"Ты большой помощник", - пробормотал Римо.


"Я вижу, мы в тупике, дурачок и сирота", - сказала медсестра.


"Что происходит?" закричал Смит так громко, как только позволяли ему силы.


"Прими две таблетки аспирина и позвони мне утром", - крикнул Римо в ответ.


"Была высокая вероятность того, что вы должны были войти в комнату со Смитом. Почему вы этого не сделали?"


"Не говори ему, Римо", - сказал Чиун.


"Давайте закончим старое дело сейчас", - сказал Римо.


"Нет", - сказал Чиун.


"Я вижу, ты лучше соображаешь, гук", - сказала медсестра.


"Не нужно особой мудрости, чтобы понять это", - сказал Чиун. "Чего ты хочешь?"


"Ваше уничтожение", - сказала медсестра.


"Почему?" - спросил Чиун.


"Потому что, пока ты жив, ты представляешь для меня опасность".


"Мы можем разделить землю".


"Я здесь не для того, чтобы делить землю. Я здесь, чтобы выжить", - сказала медсестра. "Ты и твой бледный щенок - единственная сила, которую я должна уничтожить".


Пока медсестра говорила, другая медсестра прошла мимо них по коридору, кивнула медсестре, стоявшей между Римо и Чиуном, и вошла в палату Смита.


Римо наблюдал, как она вошла. Мгновение спустя она вышла. Она пошла прочь по коридору.


"Видите, теперь вы можете входить", - сказала первая медсестра тем же ровным голосом. "Теперь это безопасно".


"Римо, держись подальше от этой двери", - сказал Чиун. "Почему ты хочешь уничтожить нас?" он спросил медсестру.


"Потому что вы двое представляете силу, которая существует уже много веков. Разве это не так, гук?"


"Правильно", - сказал Чиун.


"Тогда нет причин, по которым это не могло бы занять еще много столетий. Я решил, что могу пережить любую страну, просто исчезнув на некоторое время, пока она не перестанет быть той страной, которой была. Но вы, люди Синанджу, остаетесь здесь навсегда. Лучше нам встретиться сейчас, чем я неожиданно встречу одного из ваших потомков через столетия."


"Вышибите это из ваших транзисторов", - сказал Римо и перешел к двухлинейной атаке, которая могла направить максимальную силу на цель. Ему нужен был только кусок этой штуки, чтобы разорвать ее на части. Обычный удар в сердце или мозг был бесполезен. Двигательные реакции могли быть где угодно. В прошлый раз они были в желудке существа; теперь они могли быть под шапочкой медсестры. Внутри белых туфель.


"Нет", - сказал Чиун Римо. "Смит умрет. Остановись".


"Он знает", - сказала медсестра.


"Что там происходит?" закричал Смит.


"Что ты наделал, тварь?" сказал Чиун.


"Это тебе предстоит выяснить. Я ухожу, но помни, я уничтожу тебя. Прощай".


"Прощай, тварь, и позволь мне сказать тебе вот что. Все, что было создано человеком, исчезает. Но человек продолжается".


"Я существо нового поколения, гук".


Римо озадаченно наблюдал, как медсестра плавно направилась к выходной двери.


"Хорошо, что ты научился слушать", - сказал Чиун.


"Что происходит?" - спросил Римо.


"Во-первых, как это повредило императору Смиту с самого начала?"


"Взрывающаяся скульптура", - сказал Римо.


"Взрыв", - сказал Чиун. Он подошел ко входу в комнату Смита и позвал:


"Что нового в комнате, в которой вы находитесь?"


"Ничего", - сказал Смит. "Что происходит?"


"Я что-то чую", - сказал Чиун.


"Просто немного свежей краски".


"Вся комната разрисована?"


"Да", - сказал Смит.


"И краска покрывает все", - сказал Чиун.


"Что происходит?" - спросил Смит.


"Бояться нечего. Просто выздоравливайте и не покидайте палату для больных, пока мы не скажем вам, что это безопасно".


"Подойди сюда и расскажи мне", - сказал Смит. "Почему мы так кричим друг на друга?"


"Это, о император, невозможно", - сказал Чиун. "Ты в ловушке. И я бы предположил, что эта тварь, лишенная воображения, подготовила устройство, подобное тому, которое он использовал раньше".


"Я не вижу никакой статуи", - сказал Смит.


"Стены, комната. Это бомба. И я уверен, что если бы мы вошли раньше, и вы, и ваши верные слуги были бы ранены, возможно, смертельно".


"Боже мой, что мы можем сделать?" - Спросил Смит.


"Выздоравливай и не выходи из своей комнаты, ибо я боюсь, что твой уход каким-то образом приведет в действие это устройство. Я не знаю ваших современных методов. Но в этом я уверен. Краска покрывает смерть с четырех сторон ".


"Потолок тоже недавно покрашен", - сказал Смит.


"Пять сторон", - сказал Чиун.


"Я мог бы прислать сюда людей, чтобы они это демонтировали", - сказал Смит.


"Откуда ты знаешь, что они не подожгли бы это? Просто выздоравливай. Когда придет время тебе покинуть свою комнату, я покажу тебе, как".


"Что ты собираешься делать?"


"Мы надеемся спасти тебя, делая то, что у нас получается лучше всего, о, милостивый император", - сказал Чиун.


"Скорейшего выздоровления, Смитти", - сказал Римо. "Пусть тебя не беспокоит, что ты спишь в эпицентре взрыва бомбы".


И Чиун заметил, что, если бы они отправились за богатствами Персии, Смит, возможно, не оказался бы в центре бум-бум.


"Это бомба", - сказал Римо.


"И ты бы вляпался в это", - сказал Чиун.


"Откуда я знал, что мы имеем дело с мистером Гордонсом?" Сказал Римо. "Я надеялся, что после последнего раза он был где-нибудь на свалке". И, спускаясь по ступенькам, не зная даже, на что обратить внимание, Римо испытал старое, забытое ощущение. Ему было страшно.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Доктор Роберт Колдуэлл не был алкоголиком. Может ли алкоголик отказаться от наполовину наполненного стакана скотча в "Митро"? Может ли алкоголик не пить три или четыре дня подряд? Мог ли алкоголик закончить медицинскую школу?


Мог ли алкоголик разложить четыре мозга по лоткам с этикетками так, как это сделал доктор Колдуэлл? Он не был алкоголиком. Администрация больницы была против него. Это заставило бы любого напиться.


Если бы он был алкоголиком, он не смог бы заключить сделку за годовой доход только для того, чтобы объяснить определенные вещи этому человеку. И этот человек пришел к нему. Слышал о нем. Доктор Роберт Колдуэлл по-прежнему был лучшим нейрохирургом, мертвецки пьяным, чем большинство торговцев ножами трезвыми. Запрет на употребление алкоголя хирургами был установлен, когда Америка все еще находилась в викторианской эпохе. Много раз доктор Колдуэлл действовал лучше, выпив пару отстойных напитков, чем будучи совершенно трезвым. Но как вы могли сказать об этом администрации театрализованной больницы? Они были лицемерами. И его собственные коллеги набросились на него, этот молодой интерн вытолкал его из операционной. Физически.


Доктор Колдуэлл вошел в лофт-здание недалеко от Хьюстон-стрит в Нью-Йорке. Это была не больница, но так и не должно было быть. Человек покупался на его мудрость. На его опыт. На его проницательность. Он не покупал операцию.


Если бы ему делали операцию, это было бы по-другому. Но для этого подошел бы чердак. Здесь не обязательно было соблюдать санитарные условия. Четыре мозга, конечно, не возражали против небольшого количества пыли. Их черепа были вырваны так грубо, что невозможно было отличить лобно-церебро-кортикопонтальный тракт от сенсорного тракта. В любом случае, они были почти кашицей. Поэтому он разложил их по подносам и накрыл пакетами. Он собирался хранить их в холодильнике. Но это не имело бы значения. Поэтому он забыл хранить их именно так, как планировал. Ну и что? В любом случае, они были сплошным месивом, и когда он увидел первый свет, пробивающийся сквозь пыльные окна чердака, он понял, что он - ну, любой мог бы это сделать - спал на них. Но он сразу же положил их в холодильник… Непрофессионалы не знали, насколько нерушимым может быть мозг. Он просто не сказал бы этому человеку. Вот и все.


Доктор Колдуэлл был благодарен, что выпил пару стаканчиков. Подниматься по ступенькам было таким бременем. Если бы он не выпил пару стаканчиков, он мог бы вообще не беспокоиться. Но вот он здесь, на верхней ступеньке, у двери в один долгий забег. И чувствует себя хорошо. Он искал ключ и, делая это, прислонился к двери. Она была открыта.


Он включил выключатель, потянув за шнурок рядом с дверью, и три лампочки без абажура, свисающие с потолка, осветили всю мансарду мерцающим желтым светом. Там были холодильник, демонстрационный стол и учебники. На сегодня все было готово. Он закрыл за собой дверцу и подошел к холодильнику. Там было четыре подноса. В каждом лежала серо-беловатая масса, похожая на сдувшийся пляжный мяч с накатками. Каждый из них блестел под резким желтым светом сверху, когда он нес каждый поднос к столу у стены. Клиент пометил каждый из них, и доктор Колдуэллу пришлось бы заменить ярлыки на свои собственные. Не то чтобы это имело значение. Какая разница между мозгом певца и мозгом художника, мозгом скульптора и мозгом танцора?


Он сделает это после того, как выпьет. В конце концов, разве он не оставил полстакана скотча у Митро? В маленькой комнате с туалетом стояли три картонных ящика ржаного виски.


Если бы доктор Колдуэлл был алкоголиком, он бы не оставил эти бутылки и не пошел к Митро. Он просто остался бы здесь, на чердаке, с выпивкой и напился до бесчувствия. Но он пошел в "Митро" и напился в баре, как любой другой серьезно пьющий человек, и оставил там полстакана.


Он достал стакан из холодильника и вымыл его в гигантских ваннах прямо возле холодильника. Алкоголик выпил бы прямо из бутылки.


Он чувствовал себя довольно хорошо, когда пришел его клиент. У клиента под мышкой была свернутая форма медсестры. Доктор Колдуэлл предложил ему выпить, но клиент отказался. Он был чопорным мужчиной лет тридцати с небольшим, с очень голубыми глазами и невероятно аккуратными каштановыми волосами.


"Что ж, рад, что вы смогли прийти, мистер Гордонс", - сказал доктор Колдуэлл. "Вы знаете, что в вашу честь назван знаменитый джин. Хе-хе".


"Неверно", - сказал мистер Гордонс. "Меня назвали в честь джина. Нас всех так назвали. Но моя система работала".


"Ну, некоторые родители наносят непоправимый ущерб".


"Вы все мои родители. Вся наука о человеке - мои родители".


"Благородное чувство", - сказал доктор Колдуэлл. "Не хотите ли чего-нибудь выпить?"


"Нет. Я хочу то, за что заплатил тебе".


"И за это хорошо платили", - сказал Колдуэлл, поднимая свой бокал. "Хорошо платили. Тост за вашу щедрость, сэр. За мистера Гордонса".


"Ты сделал это?"


"В принципе, у меня есть общая ориентация, но я мог бы использовать некоторые конкретные параметры".


"В каком направлении?"


"Именно этого вы и хотите от мозгов".


"Я говорил вам в прошлый раз", - сказал доктор Гордонс.


"Но вы также сказали, и я хорошо помню, что в этом, возможно, нет необходимости. Я это помню", - сказал доктор Колдуэлл. Он немного освежил свой напиток. Если и было что-то, что он ненавидел, так это людей, которые меняли свое мнение. Ненавидел. Чтобы иметь дело с такими людьми, нужно было выпить.


"Я сказал, что собираюсь сделать кое-что, что сделает твои услуги менее важными, если то, что я собирался сделать, увенчается успехом, соколик. Это не увенчалось успехом. Это провалилось".


"Господи. Выпей. Я знаю, что ты имеешь в виду. Это избавит тебя от всего этого".


"Нет, спасибо. Ты это сделал?"


"Я не думаю, что в прошлый раз вы выражались так ясно", - сказал доктор Колдуэлл. Он устал стоять. Неужели мистер Гордонс никогда не уставал? Доктор Колдуэлл присел на край стола и оперся на левую руку. Упс. Один из мозгов. Все было в порядке. Повреждений нет. Он заверил мистера Гордонса, что мозги намного крепче, чем думают непрофессионалы. Однако неприятные вещи, не так ли?


"Я дал вам четыре мозга, поврежденных в средней части. Затылочная доля, теменная доля, височная доля и передние доли были все неповрежденными".


"Верно", - сказал доктор Колдуэлл. Ему нужна была лекция по медицине от этого клоуна, как асфальтовая клизма.


"Я был особенно осторожен с затылочной долей, которая, как мы знаем, является областью выработки мысли".


"Хорошо", - сказал доктор Колдуэлл. "Очень хорошо. Вы очень хорошо произносите медицинские термины. Уверены, что не изучали медицину?"


"В меня пичкали лекарствами".


"Внутривенно?"


"Нет, медицинские знания. Мусор входит, мусор выходит".


"Хех, хех, ты говоришь как компьютер".


"В некотором роде. Но не такая жизнеспособная, как хотелось бы".


"Разве мы все не чувствуем то же самое?" - сказал доктор Колдуэлл. Он выпил за это.


"Итак, вы изолировали ту область мозга, которая обладает наибольшей креативностью? Что мы сделаем, как только изолируем эту область, так это преобразуем слабые электрохимические сигналы организма в электронные сигналы, которые я могу использовать. Для этого нам понадобились бы живые люди ".


"Блестяще", - сказал доктор Колдуэлл. "Я поднимаю тост за вашу гениальность".


"Ты сделал это?"


"Нет", - сказал доктор Колдуэлл.


"Почему бы и нет?"


"Я думаю, мы подходим к этому ненаучно".


"Я открыт для ваших предложений".


"Давай обсудим это за выпивкой у Митро".


"Мне не нужна выпивка, а у тебя она есть".


"Хорошо. Я буду откровенен. Я взялся за это дело, надеясь, что смогу вам помочь. Но вы мне не помогли ".


"Каким образом?" - спросил мистер Гордонс.


"Мне нужно больше информации. Ты не был честен со мной".


"Я не способен быть нечестным при обычных обстоятельствах".


"На этот счет, сэр, я скажу, что вам нужен психиатр. Психиатр. По-человечески невозможно все время быть честным. Невозможно. Спасибо, что пришли, но я думаю, что ваш случай безнадежен, и, честно говоря, мне сейчас нужно хорошенько выпить больше, чем неизлечимому пациенту. Я всегда достаю безнадежных. Когда они в последней стадии, отдайте их старине Колдуэллу. Неудивительно, что мне приходится пить. Вы знаете, скольким людям мне пришлось рассказать, что их близкие не пережили операций?"


"Нет".


"Много. Я понял, что мне больше, чем любому врачу в больнице, пришлось сообщить большему количеству семей о смерти их близких, чем кому-либо другому. Любому другому врачу. Даже этим больным раком. Знаешь почему?"


"Возможно".


"Я скажу тебе почему. У меня были дерьмовые пациенты. Я получал опухоли, которые были не совсем такими, как выглядели на рентгеновских снимках. Я получал структуру мозга, которая, хотя и выглядела нормальной, на самом деле не была такой уж нормальной, и все это время, с этими действительно испорченными мозгами, медсестры предавали меня злобной маленькой ложью о пьянстве. Злобной. Это было все, что мне было нужно, чтобы пополнить список худших пациентов в больнице. Отправляйте несчастья в Колдуэлл. И теперь у меня есть еще один. Ты."


"Я сказал, что при большинстве обстоятельств не способен быть нечестным. В моем случае это не психическое заболевание, а научный факт. Чтобы быть по-настоящему хорошим лжецом, требуется творческий подход. Я стремлюсь к творчеству ".


"Вы хотите быть креативным", - сказал доктор Колдуэлл, сердито наполняя свой стакан. Кто бы не стал пить, когда кругом такие тупицы? "Вы хотите быть креативным, вам в Голливуд. Хочешь, чтобы лучший нейрохирург когда-либо держал в руках скальпель, приходи ко мне. Итак, какого хрена ты от меня хочешь?"


"Я думал, вы изолируете ту область мозга, которая обеспечивает креативность".


"Это в затылочной доле. И нет, вы не можете трансформировать творческие волны. Просто импульсы, которые не являются творчеством." Доктор Колдуэлл встал из-за стола, твердо держа бутылку ржаного вина в левой руке, стакан в правой.


"Вы хотите блестящую операцию на мозге? Вот и я. Но не приходите ко мне с творческими бреднями. Я нейрохирург ". На полу было что-то скользкое, и доктор Колдуэлл потерял равновесие. Теперь он был очень близко к деревянному полу и искал то, на чем поскользнулся. Не смог найти. Он снова довольно легко поднялся на ноги. Мистер Гордонс помог ему подняться. Сильный сукин сын, но разве безумцы не всегда были сильными?


Почему ему всегда попадались чудаки? Этот даже начал рассказывать историю своей жизни. Мистер Гордонс родился два года назад. Два года назад? Верно. Хорошо. Я выпью за это. Двухлетний ребенок, который выглядел лет на тридцать пять и носился с блестящими нейрохирургами, как с перышками.


Не совсем родился. Что ж, это было приятно. Может быть, он был безукоризненно зачат? Нет, это не так. Не в этом смысле, хотя его первое окружение было невероятно чистым от пыли и микробов. Он был одним из поколения космических продуктов. Транспортные средства, созданные для выживания в открытом космосе.


Мистер Гордонс был андроидом. Он был лучшей из космических машин. Его изобретательница была блестящим ученым, но она оказалась неспособной спроектировать по-настоящему творческую машину, такую, которая могла бы думать самостоятельно в непредвиденных ситуациях. Она сделала все, что могла. Она изобрела мистера Гордонса, который был машиной выживания. Хотя он не мог быть творческим, он мог найти способы выжить. Он мог изменить свою внешность, свои функции. Все, чтобы выжить.


У его изобретательницы тоже были проблемы с алкоголем. Она назвала все свои космические изобретения по маркам алкоголя. Отсюда и мистер Гордонс. Иногда он использовал мистера Регала. Но это было неважно. В какой-то момент стало подтвержденным фактом, что оставаться в лаборатории, где он был создан, означало бы уничтожение, и поэтому он ушел.


У него не было больших проблем, за исключением двух человек, которые в конечном счете уничтожили бы его, если бы он не уничтожил их. Для этого мистеру Гордонсу нужен был доступ к творчеству. Понимал ли доктор Колдуэлл?


"Что вы имеете в виду под "также проблемой с алкоголем"?"


"Ты алкоголик".


"Что ты знаешь? Ты все равно машина. Эй, не приставай ко мне. Тебе нужен какой-нибудь голливудский агент. Не я ".


А потом произошло нечто необычное. Вместе с мозгами доктор Колдуэлл оказался запертым в холодильнике. И там было холодно. Но он не возражал. У него была его бутылка, и, кроме того, он чувствовал сонливость.


Очень хочется спать.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Римо медленно вытянул руки, протягиваясь все дальше и дальше. Он выдвигал пятки все дальше и дальше. Он позволял воздуху поступать в его легкие все больше и больше, а затем, когда он был на пределе возможностей, он держался, подвешенный, как белый свет в вечной тьме. Он чувствовал себя за пределами коврика, на котором лежал лицом вниз, за пределами комнаты мотеля в Беруэлле, штат Небраска. Он был един с изначальным светом, светом жизни, силой в голосе, один.


Если бы случайный прохожий мог заглянуть в комнату мотеля, он бы увидел человека, лежащего на коврике на полу с раскинутыми руками и ногами, даже не вытянутыми сверх нормы. Он бы увидел фигуру, лежащую очень неподвижно. И он бы прошел мимо и пропустил уникальность упражнения.


Римо находился в таком состоянии почти полчаса, и его сердцебиение замедлилось почти до смертельного исхода. Даже его кровь качалась легче, сердце было на грани остановки.


Свет наполнил его и стал им. А затем он отпустил его. Медленно. Сначала из его пальцев рук, затем с пальцев ног, вверх по конечностям, свет тихо возвращался во вселенную, а затем он покинул его плечи, голову и сердце. Одним резким движением плоская фигура оказалась на ногах, и Римо задышал нормально.


Чиун наверстывал упущенное в своих дневных драмах. Устройство для записи, предоставленное CURE, фиксировало те передачи, которые шли одновременно, так что Чиун мог смотреть мыльные оперы по шесть часов подряд, хотя в последнее время он жаловался на их грязь и насилие. Теперь он просматривал записанные на пленку повторы передач, которые он пропустил в тот день, когда они поехали в Фолкрофт. Он начинал на рассвете, а в 11 утра переключался на текущие передачи.


"Отвратительно", - сказал Чиун, когда Варна Халтингтон сделала непристойное предложение доктору Брюсу Эндрюсу, который, как она знала, был женат на Элис Фримантл, ее собственной племяннице, изнасилованной Дэмиеном Плестером, бывшим служителем Церкви Вселенского реализма, и которая теперь подумывала об аборте. По воспоминаниям Римо, Элис обдумывала этот аборт с марта прошлого года, и к настоящему времени должен был родиться ребенок, нормальный четырнадцатимесячный доношенный младенец, весом где-то между сорока и пятьюдесятью фунтами.


"Порок. Отвратительно. Вырождение", - сказал Чиун, когда пошли вчерашние рекламные ролики.


"Тогда почему бы тебе не перестать следить за ними, Папочка?"


"Потому что я доверял тебе давным-давно, когда ты пообещал не допускать подобной грязи в мои дневные драмы, и я продолжаю ждать, без реальной надежды, что ты выполнишь свое обещание".


"Подожди. Я никогда..." Но Римо остановился. У него было ровно сорок четыре секунды, чтобы поговорить с Чиуном, и он предпочел обсудить крах организации, ловушку Смита, есть ли у Римо и Чиуна хоть какой-то шанс и что они должны с этим делать.


"Почему мы в Бервелле, штат Небраска?" Спросил Римо.


"Мы атакуем эту штуку".


"Как мы атакуем в Бервелле, штат Небраска. Он здесь?"


"Конечно, нет. Именно поэтому мы здесь".


"Тебе не кажется, что мы должны пойти туда, где он?"


"Где он?" - спросил Чиун.


"Я не знаю".


"Тогда как мы можем туда попасть?" - спросил Чиун.


Варна Халтингтон вернулась на экран, задав доктору Эндрюсу два вопроса. Его тело и эмоциональное состояние его жены Элис, и сделает ли она аборт? Они с сочувствием обсуждали аборт Элис, пока Варна не положила руки на плечи доктора Эндрюс, обозначая секс и конец эпизода.


"Итак, как мы атакуем?" Спросил Римо.


"Тебя не было в больнице? Ты что, не слышал?"


"Да, я слышал. Мы обзывали его грязными именами, и он обзывал нас грязными именами".


"Вам дают карты, а вы ничего не видите", - сказал Чиун. "Это он боится времени, а не мы. Он должен атаковать".


"Это дает ему инициативу".


"Нет, это не так", - сказал Чиун.


"Почему бы и нет?"


"Потому что он не знает, где мы".


"И что?" - спросил Римо.


"Значит, он должен найти нас".


"Я не думаю, что он определенно может это сделать".


"Именно. Поэтому он должен делать что-то, чтобы привлечь нас. И это даст нам знать, где он находится ".


"И тогда мы попадаем в еще одну из его ловушек", - сказал Римо и стал слушать очередную мыльную оперу. На этот раз Кэтрин сделала непристойное предложение доктору Дрейку Марлену, о котором она знала, что он женат на Нэнси Уиткомб, которая не подвергалась изнасилованию, но все равно подумывала об аборте, потому что была влюблена в своего психиатра.


"Почему, - спросил Римо, когда началась реклама, - он должен бояться времени, а не нас? Я имею в виду, что металл и транзисторы переживают плоть".


"Если бы вы слушали в больнице, вы бы услышали, как я вложил ему в голову мысль, которую он принял, потому что это было правдой".


"Я не слышал никакой мысли", - сказал Римо.


"Человек переживает все, что он создает".


"Это неправда. Просто посмотрите на надгробия", - сказал Римо.


"Посмотри на них", - сказал Чиун. "Покажи мне надгробия скифов, древние знаки кельтских племен. Все ушли, и все же персы выживают, а ирландцы живут свежими, как улыбка новорожденного младенца ".


"Пирамиды".


"Посмотрите на них в упадке. И посмотрите на египтян. Посмотрите также на фрагмент великого храма, стену плача евреев. И посмотрите на новых израильтян. Нет, человек обновляется сам, а его вещи - нет. Вещь понята. Он знал, что Дом Синанджу переходил от одного мастера к другому мастеру и будет здесь сильным, новым и живым, когда его изобретения начнут ржаветь. Это он должен уничтожить нас сейчас, а не мы должны уничтожить его ".


"Почему он не отвез меня в больницу? Когда он был переодет в медсестру и мог на меня напасть?"


"Он, вероятно, думал, что ты в сознании. Что доказывает, что даже гаджеты могут совершать ошибки. Также он может бояться того, что сделает один из нас, если другой будет убит. Кажется, он хочет уничтожить нас обоих сразу. Отсюда и бомба в комнате Смита ".


"Это еще одна проблема. Смитти".


"В мире есть и другие императоры".


"Так случилось, что я предан этому человеку".


"Дом Синанджу славится своей лояльностью. Лояльность - это одно, а глупость - совсем другое. Мы уникальны. Императоров много. Мы многим обязаны преданностью, и первая из них - Синанджу, хотя этого ты еще не понял, а ты должен понять лучше всех, потому что однажды ты станешь Мастером синанджу ".


"Мы должны что-то сделать для Смитти", - настаивал Римо.


"Если бы мы отправились в Персию, Смит не пострадал бы. Для любого императора лучшее, что можно сделать, - это служить ему в его качестве и не более".


"Я на это не куплюсь. Даже если он не в своем офисе играет со своим компьютером, он все равно босс. Мой и ваш".


"Возможно, ваша", - сказал Чиун. "Не моя. Может, вы и наемный работник, но я независимый подрядчик". Он поднял руку. "Но мы спасем Смита".


"Как?"


"Вы видели медсестру, медсестру-человека, которая вошла в его палату, не приведя в действие бомбу?"


"Отправляемся в путь. Да, я видел ее".


"Бомба для нас. Для тебя и меня. Мы защитим Смита, держась подальше от него и не приводя в действие бомбу".


"Отправляемся", - сказал Римо, но Чиун не слушал. Он снова повернулся к телевизору, и Римо пришлось высидеть сегодняшние передачи "Как вращается планета" и "Коварные и необузданные", прежде чем он смог получить ответ на еще одну назойливую проблему.


"Как ты думаешь, какую ловушку Гордонс использует против нас?" Сказал Римо.


"Ловушка, о которой мы ему говорим", - сказал Чиун и больше не стал говорить на эту тему, потому что продолжение лить воду на мокрый камень не сделало его еще влажнее.


Во второй половине дня Римо позвонил Смиту из телефона-автомата в ближайшей придорожной закусочной.


Музыкальный автомат играл что-то похожее на хныканье подростка, настроенного на барабаны. Несколько мотоциклистов в черных куртках, с волосами, которые выглядели так, как будто их расчесали корнями деревьев из мангрового болота, пили пиво и угрожали людям. Бармен пытался сохранить свою мужественность, старательно ничего не замечая. Если бы он знал, ему пришлось бы что-то с этим делать. Он не хотел пытаться.


Римо дозвонился до Смита и узнал, что тот чувствует себя лучше, "учитывая обстоятельства".


"Они снимают повязки с левого глаза к концу недели, и состояние мое стабилизировалось. Они говорят, что я смогу попытаться ходить на следующей неделе".


"Не надо", - сказал Римо.


"Я это знаю", - сказал Смит. "У вас есть какие-нибудь хорошие зацепки. Вы знаете, я ничего не могу добиться с больничной койки с открытыми линиями. Я даже боюсь устанавливать безопасные линии. Кто знает, что приведет эту штуку в действие?"


"Да", - сказал Римо.


"Зацепки?" - снова спросил Смит.


"Да. Мы… мм, действуем по плану".


"Хорошо", - сказал Смит. "Если бы не ты, я бы, наверное, сдался".


"Держись, Смитти", - сказал Римо, чувствуя себя очень маленьким.


"И тебе того же, Римо".


Римо повесил трубку и заказал у бармена стакан родниковой воды. Мотоциклист с волосатыми, как у обезьяны, руками и в старом немецком шлеме, разрисованном свастикой, предложил Римо что-нибудь покрепче.


"Я не пью", - сказал Римо. "Пью, курю, ем мясо и не допускаю двойственных или враждебных мыслей".


"Чем ты занимаешься, педик?" сказал велосипедист, смеясь. Он повернулся к своим друзьям, которые смеялись вместе с ним. У них был живой. На обратной стороне куртки розовой и белой краской было написано: "Крысиные черепа".


"Я ручной хирург", - сказал Римо.


"Да? Что такое ручной хирург?"


"Я улучшаю лица своей рукой".


"Да? Улучши мой, педик, хе-хе".


"О, спасибо за приглашение", - сказал Римо, выходя из бара и подходя поближе к столу с остальными Крысиными черепами.


"Теперь, джентльмены, я покажу вам, как я могу поймать нос в свои руки", - сказал Римо.


"Это дерьмовый детский трюк", - сказал один из Крысиных Черепов. "Ты проводишь рукой по лицу ребенка, засовываешь большой палец между пальцами и говоришь: "Эй, смотри, малыш, у меня твой нос".


"Давай позволим ему сделать это", - сказал Крысиный Череп, неуклюже отходя от бара. "Давай. Сделай это, педик, а потом я покажу тебе свою цепную хирургию". Он посмотрел вниз на Римо и лязгнул большой буксирной цепью.


Остальные играли со своим пивом и смеялись.


"Давайте, ребята", - сказал бармен.


"Ты что-то сказал?" - спросил Крысиный Череп с цепочкой.


"Я говорю, только, знаешь, это бар, и..."


"Он начал это", - сказал Крысиный Череп с цепью, кивая Римо.


"Ну, конечно, хорошо", - сказал бармен. "Я знаю, что вы, ребята, должны защищать себя".


"Ага", - сказали Крысиные Черепа в унисон.


"Вы готовы?" Вежливо спросил Римо.


"Да. Да. Готово", - сказали Крысиные Черепа.


"Без рвоты, без рвоты", - сказал Римо. "Может быть кровь".


"Мы не тратим деньги", - сказал Крысиный Череп.


"Хорошо. Потому что, если ты заболеешь, тебя ждет наказание. Ты тоже потеряешь свой нос ".


"Продолжай", - сказал Крысиный Череп с цепью и усмехнулся.


"А вот и хендси-уендси", - сказал Римо, прищелкивая пальцами. Рука начала медленно, как замах клюшки для гольфа, но когда она опустилась, это выглядело так, как будто ее дернули за конец хлыста.


Два пальца разъединились, и рука Римо сомкнулась на лице, затем два пальца снова соединились, и раздался щелчок, как будто щелкнули кнутом. Крысиный Череп с цепочкой почувствовал резкий рывок, как будто ему вырвали молочный зуб. Из середины его лица. Его дыхание тоже внезапно стало странным. Как будто он втягивал воздух прямо в голову. Но это было более зловонно, чем дыхание. Он тупо стоял там с большим красным пятном посреди лица и двумя дырками в середине красного пятна, и это жалило.


"Достал твой любопытный умник", - застенчиво сказал Римо и показал сидящим Крысиным Черепам свою правую руку. Два пальца, торчащие наружу, могли быть большим пальцем. Если бы у больших пальцев были ноздри.


Римо разжал ладонь и опустил комок плоти в пиво из крысиного черепа, которое приобрело розовато-золотистый оттенок.


"Никакого навороченного чака", - сказал Римо.


"О, боже", - сказал Крысиный Череп, уткнувшись носом в свое пиво. И можно было подумать, что они воспримут это сурово и не в духе веселья и игр. Но Римо переубедил их всех. Они, конечно, не хотели никаких враждебных действий. Особенно после того, как Римо сообщил им, что он еще и генитальный хирург.


Все они согласились, что это было всего лишь развлечение и игры.


"Пей свое пиво", - сказал Римо, и Крысиный Череп с розовым пивом отключился.


Во время короткой поездки обратно в мотель на арендованной машине Римо слушал по радио дискуссионный форум о тюремной реформе. Одна женщина пожаловалась на жестокость закона.


"Насилие со стороны закона только поощряет новые беспорядки", - сказала она. Она не упомянула, что по мере того, как полиция все реже и реже применяет оружие, все больше и больше людей остаются заключенными в своих домах из страха перед теми, кто находится вне закона и действительно применяет насилие. Римо подумал о крысиных черепах в придорожной забегаловке и о том, что, если бы он не смог защищаться необычайно хорошо, он мог бы стать просто еще одной жертвой.


Римо не удивился, услышав, что женщина жила в очень дорогой многоэтажке в Чикаго. Она великодушно относилась к жизни тех людей, которые не могли позволить себе швейцаров.


Закон становился все менее эффективным в борьбе с уличной преступностью, наказания становились мягче, и поэтому уличная преступность росла. Это было несложно. Сложными были только решения. Как эта женщина на радио, которая думала, что все, что нужно было сделать правительству, - это изменить природу человеческого животного. Для этого она призвала к упразднению тюрем.


"Они все равно никого не лечат. Преступник выходит более закаленным, чем раньше". Если у кого-нибудь есть какие-либо дополнительные идеи по этому поводу, ей было бы интересно их услышать. Они могли бы написать ей.


В ее летнем домике на окраине Манитобы.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


У Ванды Рейдел был пакет, так почему Summit Studios вели себя как придурки? У нее был режиссер, удостоенный премии "Оскар", сценарист, удостоенный премии "Оскар", и единственный актер, который мог все это воплотить в жизнь, и хотела ли Саммит отказаться от еще одного "Крестного отца"? Еще одно жало? Был ли это бизнес-саммит такого рода, потому что, если это был бизнес такого рода, она не забывала, что у них были некоторые очень важные акционеры, которые уже были недовольны последней сделкой, которую они сорвали, и короны нелегко ложились на головы руководителей студий.


"Угрожает? Кто угрожает?" спросила Ванда. Ее секретарша с любовью склонилась над ее пухлым бледным телом с красными губами, поправляя седые волосы, которые, как заверил парикмахер Ванды, были "Вандой".


"Это ты, драгоценная любимая", - сказал он. Волосы были похожи на голливудскую штукатурку. Ванда Кейдел, или мисс Рейдел, или "Осьминожка", как ее называли в Голливуде, оделась в оригинальное платье с принтом муу-муу и сокровищницу драгоценностей, что создавало впечатление геодезического купола, задрапированного аппалачским неоном и усыпанного блестящими бело-зелеными камнями. Эти камни были очень похожи на бижутерию, популярную в Бронксе, где Ванда выросла.


Когда Осьминожка заработала свой первый миллион долларов в месяц, она попросила римского ювелира изготовить украшения по ее спецификациям. Двое его мастеров уволились. Но это было более чем компенсировано его новыми клиентами. Если ты хотел быть с Вандой, ты купил свои драгоценности в ее любимом магазине в Риме.


Одна актриса даже заказала брошь за 20 000 долларов с такой инструкцией: "Сделай ее в стиле Ванды".


В Голливуде это называлось "Драгоценности Wandaful". Ремесленники, которые создали универсальную элегантность для Виндзоров, Ротшильдов и Круппов, используя гений Челлини, теперь внимательно следили за тем, что продавалось в магазине Woolworth's рядом с Grand Concourse на Фордхэм-роуд.


"Я не угрожаю", - сказала Ванда. "Я не угрожаю. Я творю денежную магию. Если твои акционеры надерут тебе задницу за то, что ты не зарабатываешь для них деньги, это не моя вина".


"Ванда, дорогая, - сказал Дел Стейси, у которого также было прозвище морского пехотинца в Голливуде - Ракообразное, - "тебе это могло сойти с рук в начале твоей карьеры давным-давно, но не сейчас".


"Что значит "давно"?" Спросила Ванда.


"В прошлый четверг. Ты оступаешься, драгоценный".


"Хах", - сказала Ванда с игривым смешком.


"Целую, целую", Но когда она положила трубку, солнечный свет сменился с ее лица мрачной, задумчивой бурей.


"Вали отсюда нахуй, пизда", - сказала она своей секретарше.


"Да, драгоценная", - сказала секретарша.


Когда секретарша отступила в позе поклона, как того требовала Осьминожка, Ванда забарабанила своими зелеными ногтями со вставленными камеями Тадж-Махала по перламутровому рабочему столу. Бывший вице-президент студии однажды предположил, что рабочий стол выглядит как formica на кухне с мокрым покрытием. Сейчас он продавал расходные материалы для тракторов в Бербанке.


Она выглянула из своих розовых окон на бульвар Сансет. Маленький ублюдок из Summit был прав. Она соскальзывала. Не такая уж большая ошибка, но что еще вам нужно было, чтобы стать Лэшем Ларю или Маком Сеннеттом в городе, где вчера был завтрак?


Сделка на высшем уровне должна была состояться. Это была действительно очень выгодная сделка. Идеальный пакет. Каждый заработал бы деньги. Режиссер, удостоенный премии "Оскар", сценарист, удостоенный премии "Оскар", и единственный актер, который мог бы все это воплотить.


К сожалению, у сценаристки был контракт с другим агентом, и режиссер с ней не разговаривал. Своеобразный тип больного, который лелеял необоснованные обиды, он, как ребенок, зациклился на невыполнимом обещании и, как ребенок, не отпускал его или даже слегка забывал, что получил не ту игрушку, которая была точно обещана. Марлон Брандо. Марлон Брандо. Марлон Брандо. Имя застряло у него во рту, как заезженная пластинка. Марлон Брандо.


Он не мог понять, что Брандо был забронирован. Не мог по-взрослому увидеть, что один актер был невозможен, и поэтому, как взрослый, ты использовал то, что было возможно. Брандо был забронирован, поэтому вы использовали Биффа Баллона.


"В чем разница?" Спросила Ванда. "Бифф может сыграть дедушку. Ты красишь его красивые светлые волосы. Ты прикрываешь его красивые мышцы подкладкой. Позвольте мне сказать вам, было бы легче загримировать Биффа для роли дедушки, чем привести Марлона в физическую форму для любительницы ракеток. Я бы хотел увидеть, как Марлон выбегает из горящего здания с автоматом в одной руке и ножом в зубах, не испортив при этом прическу ".


Но юношеское упрямство было юношеским упрямством. Так что режиссер не хотел с ней разговаривать, а сценарист не разговаривал ни с кем, пока его собственный агент не сказал об этом.


Поэтому, когда Ванда Рейдел сказала Summit Pictures, что у нее есть сценарист, режиссер и актер, она была не совсем точна. У нее был актер. Бифф Баллон.


Ей что-то было нужно. Ей нужно было крупное дело. Этот ракообразный ублюдок шутил и не шутил, когда сказал, что с ней покончено. Ей нужна была эта сделка, и она нуждалась в ней к часу коктейлей или, самое позднее, к ужину, иначе она будет вымыта, и завтрашний завтрак отправит ее на покой.


"Датское", - закричала она. "Я хочу датское".


Вбежала секретарша.


"Датский с клубникой", - завопила Ванда Рейдел.


"Но, любимый, ты же знаешь, как ты будешь зол после того, как поешь".


"Датский пирог с клубникой. Я не буду сердиться. Отдай его мне".


"Но ты знаешь, что после того, как ты это съешь, ты возненавидишь весь мир".


"Я уже ненавижу мир. Я полюблю мир с датчанкой".


"Но, любимый, твоя диета".


"Я хочу датское с клубникой". Голос Осьминожки был слышен в офисе, как атмосфера холодной, навязчивой, неиспользуемой темной комнаты, в которую никто не только не входил, но и делал вид, что ее не существует. С этим голосом секретарши не спорили.


"Шесть датских блюд с клубникой", - поправила Ванда Рейдел, и вскоре принесли шесть, которые принес мальчик-продавец в белом халате с табличкой с именем.


"Хойблейн", - сказала секретарь мальчику, прочитав его табличку с именем. "Просто оставьте датский здесь".


"Это для великой Ванды Рейдел, верно?" спросил мальчик.


"Да, да, и она не хочет, чтобы ее беспокоили", - сказала секретарша.


"Я просто хотел увидеть ее. Мне трудно отличать людей по их фотографиям. На фотографиях люди выглядят иначе".


"Просто оставьте датский", - сказала секретарша, но посыльный уже прошел через соседнюю дверь в кабинете Ванды Рейдел.


"Мисс Рейдел, - сказал мальчик-посыльный, - я могу творить для вас чудеса. У вас больше возможностей для творчества, чем у кого-либо другого. Я читал об этом во многих местах. Вы были бы удивлены тем, что я могу для вас сделать ".


"Это здорово", - сказала Ванда. "Это такой Голливуд. Дэл Стейси из Summit, у которого есть деньги, в которых я нуждаюсь, не потратит их, и я получаю поддержку сотрудника закусочной ".


"Уходите, пожалуйста", - сказала секретарша, врываясь в комнату. "Мисс Рейдел ненавидит маленьких людей".


"Я не ненавижу. Я не ненавижу. Дай мне датский".


"Возьмите только один", - сказала секретарша.


Но мальчик-посыльный каким-то образом переместил посылку так быстро, что она оказалась на столе Ванды, и подальше от хватающих рук секретарши, как быстрый мяч в прыжке.


Мисс Рейдел расправилась с первым в два приема и принялась за второе, прежде чем секретарша успела добраться до белого пакета, испачканного жиром и сахаром. Но Ванда шлепнула ее по руке и стала глотать, кусаться и отбиваться от вторжений. Когда пять датских блюд оказались у нее в желудке, а шестое представляло собой большие куски, рвущиеся к надгортаннику, Ванда накричала на свою секретаршу.


"Почему ты позволил мне съесть это? Что, черт возьми, с тобой происходит?"


Секретарша заморгала от града наполовину прожеванных датских блюд, которые теперь летели ей в лицо вместе с гневом мисс Рейдел.


"Пизда. Убирайся отсюда", - заорала Ванда. Она тщетно швырнула белый бумажный пакет в голову своей секретарши. Он приземлился по другую сторону перламутрового стола на бирюзовый ворсистый ковер.


Секретарь дала задний ход.


"Что ты здесь делаешь?"


"Я здесь, чтобы решить вашу проблему, если вы решите мою", - сказал мальчик-посыльный.


"Посыльный, решающий мои проблемы".


"Я не просто разносчик".


"Я знаю. Ты собираешься стать крупным продюсером".


"Нет. Все, чего я хочу, это выжить".


"Это то, чего мы все хотим. Почему ты должен выживать? Что делает тебя особенным? Кто ты, черт возьми, такой?"


Посыльный отвесил легкий поклон, похожий на тот, который он видел у секретарши, когда она выходила из комнаты. Мисс Рейдел не видела, как его рука опустилась, как маятник на оси. Но она видела, как угол ее перламутрового стола равномерно откололся, как будто его срезали.


"Ты ломаешь вещи, ну и что? Чем это отличает тебя от грузчиков мебели?"


Мальчик-посыльный снова поклонился, а затем, наклонившись, поднял срезанный угол стола. Она увидела оранжевое свечение, почувствовала запах чего-то похожего на горящий пластик и позже могла бы поклясться, что это были не руки на его запястьях.


Вероятно, это заняло меньше минуты, хотя в то время казалось дольше. Но когда посыльный отошел от рабочего стола, она увидела целый, чистый, не битый стол, такой безупречный, как будто на нем никогда не было трещин.


"Как ты это сделал?"


"Основная проблема заключается в определении того, с каким веществом вы имеете дело, и его сравнительных соотношениях при различных температурах, ниже уровня сгорания".


"Конечно", - сказала Ванда, проводя рукой по углу стола. Он был гладким.


"Сядь, малыш", - сказала она. Может быть, этот мальчик-разносчик мог бы ей помочь. В конце концов, разве не помощник официанта завел ее в мужской туалет в "Браун Дерби", где она загнала Биффа Баллона в угол и не позволяла ему встать или взять туалетную бумагу, пока он не подпишет. Она наступила каблуком на нижнее белье Биффа до лодыжек. Некоторые светила поменьше, некоторые ревнивцы, могли бы назвать это грубостью. Но успех никогда не был грубым.


"Малыш, - сказала она, - моя проблема вот в чем. У меня есть прекрасная упаковка, которую я пытаюсь продать. Идеальный. И какой-то руководитель студии слишком глуп, чтобы увидеть это. Каково ваше решение?"


"Хотя есть некоторая свобода действий для улучшения работы человеческого разума, базовый интеллект не улучшается, даже при применении химических препаратов, которые влияют на вид, обычно негативно".


"Что означает, что он не собирается менять свое мнение", - сказала Ванда.


"Вы не сказали, что это вопрос изменения мнения. Это очень возможно".


"Как?"


"Боль".


"Как получилось, что ты всего лишь разносчик, малыш?"


"Я только кажусь мальчиком-рассыльным. Это я использовал, чтобы войти в ваш офис, не потревожив вас".


"Ты любишь меня, малыш?"


"Конечно, нет".


"Парень, если ты собираешься работать на меня, есть одно основное правило, которое ты должен понять. Бывают моменты, когда честность определенно не требуется".


"Пожалуйста, дайте мне знать о тех временах".


"Разберись с ними сам, малыш. Теперь скажи мне, что это за боль?"


"Выворачивание конечностей из суставов вызывает у человека чудовищный уровень боли. Они сделают все, чтобы остановить эту боль ".


Ванда Рейдел представила, как Дэлу Стейси вырывают руки из суставов. Она подумала о том, что ему также оторвало ноги. Она подумала о Деле Стейси, извивающемся туловище на полу, и подумала о том, чтобы опустить его в ведро с кипящей водой и посмотреть, действительно ли ракообразное покраснело.


"Я сказал что-то забавное? Ты улыбаешься", - сказал Хойблейн, мальчик-разносчик.


"Нет, нет, просто задумался. У тебя есть что-нибудь, что не убивает? Знаешь, вроде как просто терроризирует".


"Да, я могу сеять ужас".


"Хммм. И если тебя поймают, никто не поверит слову мальчика-курьера против моего. Ну, по крайней мере, без суда. Позвольте мне объяснить посылку, которую я пытаюсь продать. Режиссер премии "Оскар" в сочетании со сценаристом премии "Оскар" и актером, которого я знаю, было бы супер. Мне просто нужно немного усилить упаковку, а затем продать Стейси ".


"Какое застывание?"


"Директор премии "Оскар" не хочет со мной разговаривать, потому что у меня нет Марлона Брандо. Сценарист премии "Оскар" ни с кем не хочет разговаривать. Они мне нужны. У меня уже есть Бифф Баллон ".


Предупредив, что она ничего не хочет знать о том, как Хойблейн это сделал, она дала ему адреса сценариста и режиссера и велела снять этот дурацкий белый пиджак.


"Если что-то пойдет не так, я тебя не знаю".


"О, у вас есть опыт в самогипнозе", - сказал Хойблейн.


"Очень", - сказала Ванда Рейдел, Осьминожка. "Хойблейн - это твое настоящее имя?"


"Нет".


"Как твое настоящее имя?"


"Гордонс. Мистер Гордонс".


"Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь сменил фамилию с Гордонс. Что было до Гордонс?"


"Поскольку я есть, это Гордонс".


Она дала ему одностраничный обзор фильма, который он должен попытаться продать сценаристу и режиссеру. У нее уже был Бифф Баллон.


Уолтер Матиас Бледкден ловил солнечные лучи Беверли-Хиллз, читая "Несчастных земли", когда почувствовал, как что-то тянет его за левую ногу, болтающуюся в бассейне в форме легкого.


"Прекрати это, Валери", - сказал он.


"Что ты сказал?" - спросила его жена, пробираясь через другой сценарий, который она отвергла бы. Она села позади него.


"Оу. Я думал, ты был в бассейне. Я думал, ты дергал меня за ногу".


"Нет", - сказала она.


"Ну, я это знаю. Ты не в бассейне".


Внезапно он не смог пошевелить ногой. Он дернул, но она не двигалась. Ощущение было такое, как будто ее зажали в тиски.


"Помогите!" - закричал Уолтер Матиас Бликден, и его жена, бросив сценарии, подбежала к краю бассейна, где увидела, что его нога зацепилась за хромированную лестницу. Она распутала это и вернулась к своим сценариям.


"Раньше здесь не было этой хромированной лестницы", - сказал Бликден. Ему было под пятьдесят, и лосьон для загара блестел на седых волосах на его груди.


"Должно быть, так и было, дорогая", - сказала Валери.


"Я знаю, что это не так", - сказал Бликден.


"Может быть, это твое белое чувство вины из-за того, что ты читаешь эту книгу".


"Я прошел фазу вины. Я вступаю в фазу активиста. Только те, кто остается в стороне от драки, должны чувствовать вину. Моя следующая картина будет значимой. Социально и морально значимой. Я не должен чувствовать вины. Чувство вины - это буржуазно ".


"Лучше бы твоя следующая картина собрала кассовые сборы".


"Вот о чем я говорю. Моральное значение имеют кассовые сборы. Черное - это деньги. Бедность - это деньги ".


"Я видел хорошую трактовку индейской темы. Там этот обоз окружен Седьмой кавалерией, и его спасают сиу".


Но Уолтер Бликден не ответил. Он боролся со своим шезлонгом. Каким-то образом его шея просунулась сквозь ремни, а руки яростно вцепились в подлокотники. Валери потянула, но он не мог освободиться. Под стулом его лицо посинело, и в этот безумный момент он мог поклясться, что услышал голос:


"Позвони Ванде Рейдел".


Казалось, что она исходила из ножек стула.


"Да", - булькнул он и почувствовал, как руки жены выдергивают его.


"Боже мой, это странно", - сказала Валери. "Что ты делаешь, душишь себя?"


"Стул схватил меня".


"Давай уберемся с солнца, дорогой", - сказала Валери.


"Это захватило меня".


"Да, дорогая. Давай все равно уберемся с солнца".


Расположившись в просторной гостиной с кожаной мебелью, встроенной в пол, Уолтер Матиас Бликден смешал себе крепкий светлый скотч и, все еще дрожа после инцидента с шезлонгом, выпил его залпом. Он хлопнул в ладоши, подзывая своего слугу, который появился не сразу. Если и были две вещи, которые беспокоили Уолтера Бликдена, так это притеснение расовых меньшинств и нахальная прислуга.


"Где этот слуга?" - проворчал Бликден.


"Он будет здесь, дорогая. В конце концов, это не та фигня Ванды Рейдел. Это реальная жизнь".


"Какая Ванда Рейдел? Вы сказали Ванда Рейдел?"


"Да. Она пытается наладить отношения с тобой и этим горячим молодым писателем Бертрамом Мюллером. Отвратительная тема. Это взлет "Птиц" Хичкока. Мебель и все окружение настраивают против людей. Отвратительно. Ужасно ".


"Она обещала мне Марлона Брандо. А теперь она хочет подарить мне Биффа Баллона. Я не буду с ней разговаривать ".


"Ты очень мудрая, дорогая. Это неудачник".


Бликден кивнул. Он был очень доволен собой до тех пор, пока позже в тот же день не пошел в ванную облегчиться. Он открыл дверь в ванную, заглянул внутрь и внезапно вернулся в гостиную с расстегнутой ширинкой.


Он поднял телефонную трубку с серебряной ручкой и набрал номер.


"Привет, Ванда, дорогая", - сказал он, глаза его остекленели от ужаса. "Я слышал, ты хочешь поговорить со мной".


Валери, удивленная, заглянула в ванную. Там был мальчик-слуга, стоящий на коленях у ванны, его плечи опирались на бортик. Ванна была полна. Его волосы плавали над головой у линии воды. Из носа или рта не выходило пузырьков. Шланг с массажным спреем был обмотан вокруг его горла.


"Передай Ванде мою любовь", - крикнула Валери из ванной.


Бертрам Мюллер заканчивал сценарий для Warner Brothers в тот день, когда ему показалось, что ящик из-под апельсинов сдвинулся с места. Мюллер напечатал свою работу на остатках газетной бумаги, используя пишущую машинку Woolworth стоимостью тридцать пять долларов девяносто восемь центов. Его фильмам никогда не удавалось собрать менее пятнадцати миллионов долларов, и это несмотря на то, что ни в одном диалоге никогда не было слова на букву "У". Этот ключ сломался в конце 1960-х, когда стол, который он соорудил, рухнул вместе со стоявшей на нем пишущей машинкой. Обычно такое небольшое падение не повредило бы даже дешевой пишущей машинке, но Мюллер также сам устанавливал пол.


Потребовалась неделя, чтобы выкопать пишущую машинку из подвала. Мюллер терпеть не мог тратить деньги на ненужные вещи. Зачем тратить деньги на мебель, если вы могли бы собрать ее сами? Зачем тратить деньги на новую пишущую машинку, если можно писать фильмы, каждый из которых собрал по пятнадцать миллионов, не используя букву "У", которая даже не является законной гласной, да и согласной тоже.


Мюллеру показалось странным, что ящик, на котором он сидел, сдвинулся с места. Он не строил ящик.


Он смотрел на Тихий океан из гостиной в недавно арендованном доме в Кармеле, за который платил восемь тысяч долларов в месяц. Если он собирался получать восемь тысяч в месяц, то уж точно не собирался тратить сорок два доллара на стул, купленный в магазине. Восьми тысяч в месяц было более чем достаточно, чтобы тратить на жилье, особенно когда сети супермаркетов раздавали ящики из-под апельсинов.


Снова был этот рывок, а теперь ощущение удушья. Ему пришлось бы сменить марку сигарет. В голове у него помутилось, как будто кто-то перетянул веревку вокруг его шеи. В комнате стало темно, и он услышал слова: "Позвони Ванде Рейдел".


Он пришел в себя на полу. Это был первый странный инцидент. Затем он обнаружил, что кто-то взял его газонокосилку и выбросил ее в Тихий океан. Волны плескались о рукоятку. И он снова услышал тот голос из ниоткуда.


"Позвони Ванде Рейдел".


Это было странно слышать на пляже Кармел.


Вернувшись домой, он позвонил Ванде Рейдел.


"Ты пытаешься до меня о чем-то достучаться, Ванда?"


"Да, Берт. У меня есть для тебя подходящий пакет".


"Не та вещь, когда окружающая среда восстает? Как это называется? Любитель рэкета?"


"Бликден собирается руководить этим".


"Как ты его заполучил?"


"Тем же способом, которым я собираюсь добраться до тебя".


"Ты что-то делаешь с моей мебелью?"


"Ты меня знаешь, Берт. Я просто стараюсь делать все возможное для своих клиентов. Кроме того, о картонных коробках беспокоиться не о чем".


"Моя мебель теперь деревянная, если хочешь знать".


"Держись меня, и я одену тебя в бархат, любимая".


"Только не с любителем рэкета".


"Бликден в деле".


"Я не позволю, чтобы мое имя ассоциировалось с этим второсортным фарсом, который ты пытаешься разыграть, Ванда", - сказал Мюллер.


"Два очка от максимума", - сказала Ванда, имея в виду, что Мюллер получит два процента от общего проката фильма после отрицательных затрат.


"Это мусор, Ванда".


"Четыре очка, Берт".


"Это мерзость, пустая трата времени, денег и таланта. Бифф Баллон. Фуи".


"Шесть баллов, Берт".


"Когда вы хотите сценарий?" сказал Бертрам Мюллер и мог бы поклясться, что услышал, как ручка телефона подсказала ему, что он сделал правильный ход, как раз перед тем, как Ванда подписала "Целую, целую".


Перед коктейлями Ванда Рейдел приготовила еще один "полезный пакет". Она позаботилась о том, чтобы ее видели ужинающей вне дома, зашла на вечеринку, на которую ее не пригласили, чтобы те люди, которые злобно спрашивали ее, как все идет, могли быть прожжены до мозга костей.


"Только что договорился о сделке Бликдена-Мюллера-Баллона с Summit. Сегодня. Рада, что ты спросил", - сказала Ванда.


"Отлично", - сказала ведущая, сделав самый благодарный глоток, демонстрируя свою панику из-за того, что она вообще не пригласила Ванду. Мучения конкурентов были тем, из-за чего Голливуд стоил того, чтобы в нем жить.


"Как ты это сделала, дорогая?" - спросила хозяйка. "Заключила сделку с мафией?"


"Талант, милая", - сказала Ванда, отказываясь от этих соблазнительных маленьких мисочек с икрой и сметаной, отказываясь даже от тех хрустящих пирожных, перед которыми обычно не могла устоять. Она даже не потрудилась перекусить в полночь. Возможно, она даже похудела.


Конечно, были некоторые опасения. Гордонс был находкой из находок. Ей придется подписать с ним один из тех контрактов, которые чуть не нарушают декларацию об освобождении. И ей пришлось бы выяснить, чего он хотел. Каждый чего-то хотел.


Она разберется со всем этим утром, подумала она. Но когда она готовилась ко сну, натирая свой сто семидесятифунтовый каркасный дирижабль ростом пять футов четыре дюйма маслом Nubody, которое стоило тридцать пять долларов за унцию - она использовала фунт за ночь, - она заметила, что дверь в ее спальню тихо открылась позади нее. Это был Гордонс, но теперь вместо белого халата мальчика-разносчика на нем был бежевый брючный костюм, расстегнутый до пупка, уложенные марселем волосы и шейная цепочка с полудюжиной амулетов. Она не спросила, как он попал в ее поместье или через дверь с электронной охраной, или мимо дворецкого. Любой, кто мог бы провести Бликдена и Мюллера через террор за один день, наверняка мог бы попасть в ее жалкий особняк из восемнадцати комнат.


"Привет, куколка", - сказал Гордонс.


"Ты попала в Голливуд, прелесть", - сказала Ванда.


"Я приспосабливаюсь ко всем ситуациям, дорогая", - сказал мистер Гордонс. "Я внес свою лепту в компромисс, дорогая. Теперь твоя очередь".


Ванда повернулась, чтобы выпятить грудь. "Все, что ты хочешь", - сказала она. И мистер Гордонс объяснил, рассказав историю своей жизни и свои трудности с двумя людьми.


"О", - сказала Ванда, когда стало ясно, что он ее не хочет. Она надела легкое платье цвета фускии с горностаевым воротником.


"У тебя тут проблема, любимая", - сказала Ванда. "Ты говоришь, этот Дом Синанджу просуществовал тысячу лет? Больше тысячи?"


"Насколько я знаю", - сказал мистер Гордонс.


"Мне нравится то, что ты попробовал с их боссом, Смитом. Хорошая мысль".


"Это была попытка. Это не сработало. Тем не менее, это может произойти, если они вернутся и попытаются освободить его ".


"Ну, если ты не совсем нормальный мужчина, тогда я не должна расстраиваться из-за того, что ты не хочешь меня физически".


"Правильно. Это не комментарий к твоей сексуальной желательности, любимая".


"Давайте спустимся на кухню", - сказала Ванда. Она распорядилась, чтобы из ее холодильников убрали все жирнящие продукты и запасли только садовые овощи и обезжиренное молоко. Поэтому Ванда подошла к холодильнику для прислуги и украла их мороженое и пончики.


"Креативность, креативность. Как нам обеспечить тебе креативность?" Она обмакнула пончик, покрытый шоколадной глазурью, в помадку "риппл". Корочка отломилась, и она съела ее ложкой.


"Я пришел к решению относительно креативности", - сказал мистер Гордонс. "Я решил, что креативность - это уникальное человеческое свойство, и я смирился с тем, что буду обходиться без нее. Вместо этого я собираюсь вступить в союз с творческой личностью и использовать креативность этого человека, чтобы помочь мне достичь моей цели. Ты и есть этот человек ".


"Конечно", - сказала Ванда. "Но нам нужен контракт. Вы ничего не делаете без контракта. Ты подписываешь со мной контракт, скажем, на шестьдесят пять лет с возможностью продления еще на тридцать пять. Это не пожизненный контракт. Это незаконно ".


"Я подпишу любой контракт, какой ты пожелаешь. Однако, драгоценная, ты должна соблюдать условия сделки", - сказал мистер Гордонс. "Последний человек, который не выполнил условия сделки со мной, находится в холодильнике, дорогая".


"Хорошо, хорошо. Что вам нужно, так это творческое планирование. Новая мысль. Оригинальные идеи. Идеи для динамита от Boffo. Как вы убьете этих двух парней?"


"Правильно", - сказал мистер Гордонс.


"Цемент. Обмажьте их ноги цементом и сбросьте в реку".


"Не буду играть в Пеории", - сказал мистер Гордонс, который недавно слышал эту фразу.


"Взорви их. Бомба в их машине".


"Слишком распространенное явление", - сказал мистер Гордонс.


"Пулеметы?"


"Несвежий".


"Найти женщину, которая воспользуется их силой, а затем предаст их?"


"Библейские темы не менялись со времен Сесила Б. Де Милля", - сказал Гордонс.


Ванда вернулась к холодильнику для прислуги. Там было холодное тушеное мясо и сливочный сыр. Она намазала сливочный сыр на кусок тушеного мяса.


"У меня это есть".


"Да?"


"Не обращай на них внимания. Они ничтожества. Лучшая месть - это хорошо жить".


"Я не могу этого сделать. Я должен уничтожить их как можно скорее".


"Напомни, каким бизнесом они занимаются?"


"Убийцы, насколько я могу судить по имеющейся у меня фрагментарной информации, милая".


"Давай еще немного подумаем", - сказала Ванда. Она размышляла, поедая тушеное мясо. Она думала о том, что Гордонс мог бы для нее сделать. Он мог бы помочь ей зарегистрировать всех желающих. Весь Голливуд. Вся телевизионная тусовка Нью-Йорка. Она могла бы вести шоу. И многое другое. У него были те компьютерные документы, как бы он их ни называл. Они раскрыли существование какой-то секретной организации убийц. Ванда Рейдел могла бы использовать это, чтобы монополизировать прессу. Ей принадлежала бы первая страница. Никто не смог бы встать у нее на пути.


"Вы уже закончили думать?" - спросил Гордонс.


"Напомни, сколько им лет?"


"Белому человеку за тридцать. Восточному, возможно, за восемьдесят. Я полагаю, они используют традиции, передаваемые из поколения в поколение.


"Традиции, традиции", - задумчиво произнесла Ванда. Она высосала ломтик тушеного мяса из нижнего зуба. "Присоединяйся к их традициям. Перенимай их. Ты сказал, что умеешь приспосабливаться. Стань ими. Станьте такими, как они. Думайте, как они. Действуйте, как они ".


"Я пытался это сделать", - сказал Гордонс. "Вот почему я не напал на младшего, когда он был один. Я подумал о том, что они могли бы сделать, и решил, что если бы кто-то из них был мной, он подождал бы, чтобы свести воедино обе свои цели. Итак, я ждал, и моя попытка взорвать их потерпела неудачу ".


"Ты пробовал молиться?" спросила Ванда.


"Милая, любимая, драгоценная", - сказал мистер Гордонс, - "у тебя заканчивается время, прежде чем я проткну этот сливочный сыр через твой вестибулокохлеарный нерв".


"Что это?"


"Твоя барабанная перепонка, любимая".


"Давайте не будем опрометчивыми. Что еще вы о них знаете?"


"Тот, что постарше, в восторге от дневных телевизионных шоу".


"Игры?"


"Нет, история показывает".


"Мыльные оперы?"


"Они называются именно так. Ему особенно нравится одна под названием "Как вращается планета", в которой фигурирует человек по имени Рэд Рекс ".


"Рэд Рекс, хммм?" сказала Ванда. "Хорошо. Вот что мы сделаем. Сначала мы собираемся разделаться с ними по одному. Это более разумное планирование ".


"Если ты так говоришь, драгоценная. Но как я смогу это сделать?"


"Ты должен дать мне немного времени, чтобы справиться с этим. У меня есть кое-что на примете. Рэд Рекс, хммм?"


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


У него это было, и если они этого хотели, они собирались за это заплатить. Черт возьми, это было так просто с Рэдом Рексом, так почему же это не было так же просто с его засранными агентами в агентстве Мориса Уильямса и с этими чертовыми засранцами в телекомпании.


Получасовое шоу, пять дней в неделю, пятьдесят две недели в году, и каждый щебечущий клитор в стране, должно быть, смотрит "Как вращается планета" с двух тридцати до трех часов каждый день. Что ж, если он собирался продолжать играть доктора Уайатта Уинстона - бывшего физика, а ныне известного хирурга, - они собирались заплатить ему за это. На этом все. Дело закрыто. Roma locuta est.


Ради всего святого, он надеялся, что они не подумают, что он разыгрывает этого безвкусного мачо-придурка, потому что ему это нравилось. Деньги. Все просто. И если они не хотели за это платить, пусть наймут кого-нибудь другого. Попробуйте Рока, или Родди, или Рипа, или Рори. Вокруг было много хороших актеров.


Рэд Рекс встал с фиолетового дивана и направился к бару в гостиной с кожаными стенами, чтобы приготовить себе банановый дайкири.


Он ступал осторожно, как будто ставил ноги на два ряда сырых яиц и старался их не разбить. Общее впечатление было такое, как у человека, который чувствовал бы себя дома в балетных тапочках.


Ему было больно, и это была его собственная вина. Он наклеил темные усы и темный парик, чтобы прикрыть свои рыжевато-русые вьющиеся волосы, и прошлой ночью отправился в кожаный бар в Вест-Сайде, где в итоге отыграл первый номер за грубую торговлю, и ему стало больно. Он больше так не поступит. На этот раз он говорил серьезно. Предположим, его узнали? Предположим, он закончил с разбитым лицом?


Он положил ингредиенты напитка в блендер, аккуратно накрыл его крышкой, чтобы ничего не попало на его зеленый замшевый костюм, затем повернул выключатель. Он держал руку на блендере, пока тот с жужжанием взбивал напиток. Он хихикнул. Это было похоже на вибратор. Он снова хихикнул.


"Вибраторы, которые я знал и любил", - сказал он себе.


"Как можно любить вибратор?" Голос был металлическим и глухим, и Рэду Рексу показалось, что с ним разговаривает стена. Он резко обернулся.


Но квартира была пуста. Он внимательно огляделся и почувствовал, как по его плечам и шее побежали мурашки. Пусто. Но это был голос, черт возьми, голос.


Он снова обвел взглядом гостиную, затем пожал плечами. Это начинало его раздражать. Давление этих бесконечных переговоров по новому контракту становилось просто невыносимым.


Рэд Рекс налил свой напиток в хрустальный бокал Waterford и отнес его обратно к дивану, держа напиток подальше от себя, чтобы конденсат не капал на его костюм. После завершения переговоров он собирался взять отпуск. Вот и все. Ему нужно было уехать. Две недели было бы неплохо. Может быть, Саусалито. Или Пуэрто-Вальярте. Куда угодно, где люди не смотрели телевизор.


Любое место, где он мог бы быть свободным, чтобы быть самим собой. Где он мог бы быть свободным, чтобы жить впроголодь.


Он снова захихикал, затем остановился, отхлебнул из своего дайкири и пролил большой глоток на свои зеленые замшевые брюки, когда снова раздался глухой голос: "У вас телефонные сообщения".


На этот раз голос был очень близко, и в нем звучал металл. Он не обернулся. Если владелец голоса выглядел так, как звучал голос, он не хотел его видеть.


"Кто там?" сказал он, решительно уставившись на свой бар, надеясь мельком увидеть что-нибудь в полированной дверце холодильника из нержавеющей стали, как будто отражение было для него не так опасно, как прямой обзор.


"Получаю ваши телефонные сообщения", - ответил голос.


Телефон был по правую руку Рэда Рекса. Он осторожно поставил свой напиток на тонкую мраморную подставку на столе из стекла и плавника, затем нажал кнопку магнитофона, подключенного к его телефону. Как он всегда делал, когда нервничал, он покрутил ключ, который носил на цепочке с левой стороны брюк.


Кассета зажужжала, возбужденно прокручиваясь в обратном направлении, а затем бормотание прекратилось, и он понял, что дошел до конца сообщения. Он нажал кнопку разговора и увеличил громкость. Он снова уставился на дверцу холодильника, но ничего не увидел. Он снова взял свой стакан и откинулся на спинку дивана. Бархатные подушки были мягкими, и они обвивали его плечи, как любовник. Это была одна из причин, по которой он спроектировал диван именно таким образом. Чтобы успокоить. Расслабиться. На мгновение он забыл голос, который, как ему показалось, он слышал.


"Прослушайте ваши сообщения", - снова раздался голос, и Рекс почувствовал, как по его шее побежали мурашки, и выпрямился. Черт возьми, это было абсурдно. Он оборачивался и видел, кто с ним разговаривает. Представьте, что вы разговариваете с кем-то в своей собственной гостиной - и, да, боитесь обернуться и посмотреть, кто это. Он оборачивался. Прямо сейчас.


Он не обернулся.


Он сидел и чувствовал, как у него на лбу начинают выступать неприятные капельки пота.


Заговорил диктофон.


"Привет, Рэд, любимая. Ела что-нибудь вкусное в последнее время?"


Это снова была та стерва, эта Ванда Рейдел. Если он и ненавидел что-либо в мире, так это отвратительных жестких женщин, которые вели себя как мужчины. Это был третий звонок за столько же дней. Что ж, он не стал бы звонить этой женщине. Проблема с агентом или не проблема с агентом, он просто не стал бы иметь ничего общего с этой женщиной. Никогда.


"Это Ванда, драгоценная, и я пытался дозвониться до тебя в течение трех дней". Голос стал печальным. "И ты мне не позвонила. Я начинаю думать, что ты меня больше не любишь ".


Голос сделал паузу, как будто ожидая ответа.


"Что ж, оставим прошлое в прошлом, - сказала она, - потому что я собираюсь кое-что сделать для тебя. Я знаю, что у тебя проблемы с контрактом, милая Рэд, и я в состоянии тебе помочь ".


Рэд Рекс отхлебнул свой напиток. "Конечно, ты такой. Наверное, лежишь на спине под какой-нибудь сетевой шишкой", - тихо прорычал он.


"Просто послушай", - раздался металлический голос откуда-то совсем рядом с его левым ухом. Он прислушался.


"Я решил предложить вам свои услуги. Это поможет нам обоим. Во-первых, я перехожу на телевизионный рынок Нью-Йорка. Во-вторых, с моими связями здесь, на побережье, твоя следующая остановка - главная роль в кино. Целлулоид, дорогая. Настоящая вещь. Давай посмотрим правде в глаза. Ты слишком хорош, чтобы провести остаток своей жизни в халате врача, снимаясь в мыле пять раз в неделю ".


"Иди нахуй", - тихо прошептал Рэд Рекс. Недостаточно мягко.


"Я не буду повторять тебе это снова, придурок. Просто послушай". Снова металлический голос.


"В любом случае, любимая, Рэд, дорогая, мы можем помочь друг другу. Я переезжаю на рынок Нью-Йорка. У тебя лучший агент в мире и моя гарантия, моя личная, твердая, как скала… тебе это нравится, милая, не так ли - крепкий орешек… гарантирую, что твоя следующая остановка - фильм. Большой бюджет. Никакого дерьма. Что эти клубы Мориса Уильямса могут сделать для тебя такого? Что они сделали для тебя? Помни, Свитс, у них много своих сотрудников по контракту с твоей сетью. Ты думаешь, они будут раскачивать лодку? Сражаться за тебя и причинять вред другим своим клиентам?"


Осьминожка задела за живое. Вероятно, это было правдой, подумал Рэд Рекс. Вероятно, это правда. Эти ублюдки из агентства продали его, просто чтобы защитить немного никеля и димеров. Поменяй старого Рэд Рекса. Заставь его работать на spit, и руководство телеканала подмигнуло бы и пообещало, даже не сказав ни слова, что они компенсируют агентству некоторые другие контракты, подлежащие пересмотру. Ох уж эти грязные ублюдки. Это было правдой. Рэд Рекс знал, что это правда. Если бы только Ванда Рейдел не была такой напористой сукой.


"В любом случае, дорогая, я посылаю к тебе свою правую руку, некоего мистера Гордонса. У нас с ним будет контракт. Подпиши это как хороший мальчик, и тогда Ванда добьется своего от этого руководства телеканала. Но помни о большой картине, Рэд. Большая картина. Для тебя это Голливуд. Значимость. Слава. Власть. Они ждут тебя, милый. Она сделала паузу. "Поцелуй, поцелуй. И если это действительно красиво смотрится, поцелуй это и для меня тоже ".


Она рассмеялась пронзительным смехом, а затем диктофон сам собой выключился.


"Дерьмо из выгребной ямы", - сказал Рэд Рекс, допивая свой напиток.


"Так нельзя говорить о своей благодетельнице".


Рэд Рекс по-прежнему не оборачивался. "Вы и есть этот мистер Гордон?" спросил он, осторожно ставя свой пустой бокал на мраморную подставку.


"Меня зовут мистер Гордонс. Да, я - это он".


Рэд Рекс небрежно развернулся на диване, двигаясь медленно, позволяя себе быстро отпрянуть, если потребуется.


Выражение нервозного предчувствия на его лице плавно сменилось улыбкой, когда он увидел стоящего там мужчину. Ему было за тридцать, у него были светло-русые волосы, аккуратно завитые на лбу в прическу "Цезарь". Мужчина был одет в коричневую замшевую куртку, темно-коричневые льняные брюки и сандалии с открытым носком без носков. Он был без рубашки, пиджак его был распахнут, а на голой груди он носил огромный серебряный кулон с выгравированным на нем знаком равенства.


Но то, что вызвало улыбку, было ключом этого человека. Он носил простой золотой ключ, висевший на маленькой цепочке, которая висела у него в левом переднем кармане, и хотя в наши дни многие люди носят самые разные вещи, которые на самом деле мало что о них говорят, ключ в левом кармане означал для Рэда Рекса нечто очень специфическое. мистер Гордонс был родственной душой.


Рэд Рекс встал и улыбнулся, пытаясь поразить мистера Гордонса своей демонстрацией ортодонтии. Да, мистер Гордонс был симпатичным молодым человеком. И он выглядел мягким. Это могло бы быть неплохо.


"Могу я предложить вам выпить?"


"Я не пью", - сказал мистер Гордонс. Он не улыбнулся в ответ. "Я принес контракт от Ванды".


Он поднял пачку бумаг в правой руке. Рекс поднял руку, отпуская меня. "У нас будет достаточно времени поговорить об этом позже, любимая. Ты не возражаешь, если я выпью один, не так ли?"


"Твои пристрастия к алкоголю меня не касаются".


О Боже, это было жутко, голос был отрывистым и четким и звучал почти так, как будто исходил от робота. "Я пришел, чтобы вы подписали этот контракт".


Ид Рекс улыбнулся про себя. Его не собирались подталкивать к подписанию какого-либо контракта. Последний раз, когда его к чему-либо подталкивали, был несколькими годами ранее, когда банда головорезов из мафии заявилась в его студию и устроила проблемы с рабочими, устроила ад и, наконец, заставила Рэда Рекса написать сообщение на своей фотографии, которое предназначалось фанату. В то время это было пугающе. Позже это стало глупо. Мафия? За фотографию с автографом? Смешно. Но в то время Рекс был напуган.


Тогда он был моложе. На него больше не будут давить. Ни телеканал, ни Ванда Рейдел, ни этот мистер Гордонс, каким бы милым он ни был.


Рекс засыпал ингредиенты в блендер и приготовил еще один дайкири. Он снова повернулся лицом к мистеру Гордонсу, облокотившись на стойку бара левым локтем, скрестив ноги в лодыжках, держа стакан в правой руке подальше от костюма, веки сонно приспущены, на губах слабая улыбка.


"Я надеюсь, что пьянство - единственный порок, которого у тебя нет", - мягко сказал он.


"Ладно, педик", - сказал мистер Гордонс. "Моя терпимость к тебе подходит к концу. Можешь допить свой напиток, а потом подпишешь этот контракт".


"Подожди, парень", - сказал Рекс. Не педик. Он не собирался, чтобы его так называли. Не в его собственной квартире. "Ты не обязан быть здесь, ты знаешь. Я вышвырну тебя из-за твоей милой маленькой штучки ". Он указал на стену позади мистера Гордонса, на которой висели ги-каратэ и набор палочек явара, восточных орудий ручного боя. "Это мое, приятель. У меня черный пояс, так что просто следи за этим, или ты вылетишь на своей шкуре".


"Я не буду таким существом. Ты подпишешь этот контракт".


"Отвали", - сказал Рэд Рекс. Забудь о нем. Ключ мистера Гордонса был поддельным. Он был поддельным, работал на поддельного, а Рекс не собирался возиться с подделками. Он осторожно расставил ноги, отвернулся от мистера Гордонса и сел на табурет у бара. Он поставил свой стакан на деревянную стойку. Он посмотрел на свое лицо в дверце холодильника. Он увидел, как мистер Гордонс медленно и бесшумно движется рядом с ним.


Позволь ему. Рэд Рекс не обернулся бы. Он не стал бы унижать этого самозваного придурка, споря с ним. Пусть он возвращается в Голливуд и вонзает инъекцию свинины в ту отвратительную осьминожку, на которую он работал. Пусть он спорит. Пусть он умоляет. Рэд Рекс был непоколебим, неизменен, как сами боги.


Мистер Гордонс не пытался спорить с Рэдом Рексом. Он протянул руку перед актером и обхватил кубок Уотерфорда. Рекс наблюдал, как изящная, почти безволосая рука опустилась на бокал. Хорошо. Возможно, он собирался расслабиться. Он повернулся, чтобы посмотреть на мистера Гордонса, в уголках его рта мелькнула добродушная надежда. Мистер Гордонс не улыбался и не смотрел на него. Он смотрел на свою правую руку, лежащую на кубке.


Треск! Звук испугал Рекса. Он оглянулся на руку мистера Гордонса. Стакан был раздавлен. Желтая масса дайкири растеклась по барной стойке.


В пролитом напитке виднелись осколки дорогого хрусталя, похожие на миниатюрные айсберги в густом желтом море.


У мистера Гордонса все еще была большая часть стакана в руке. силы. Рекс зачарованно наблюдал, как Гордонс продолжал сжимать. Он слышал, как крупные осколки стекла дробятся на осколки поменьше. Боже. Вот и все. Этот человек был помешан на боли. Кровосос. Его рука, должно быть, теперь похожа на гамбургер. Звон разбивающегося хрусталя прозвучал как звон очень маленьких колокольчиков очень далеко.


Мистер Гордонс медленно разжал ладонь. Дорогой ирландский хрусталь превратился в тускло-белый порошок, однородный и мелкий, почти как поваренная соль. Гордонс высыпал порошок на стойку. Рекс изумленно посмотрел на него. На руке мистера Гордонса не было никаких следов. Ни пореза. Ни царапины. Ни капли крови.


Он посмотрел на Гордонса. Гордонс посмотрел на него.


"Я могу сделать то же самое с твоим черепом, педик. Теперь подпиши контракт".


Рекс посмотрел на кучку кристаллической пыли на стойке бара. Он посмотрел на непомеченную ладонь правой руки мистера Гордонса, потянулся через стойку за ручкой и начал подписывать три экземпляра контракта, даже не читая их.


Влага собралась вдоль нижней части спины у основания позвоночника. Он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал эту неприятную влагу.


Да, он мог. Это было в тот день много лет назад с теми головорезами из мафии, которые хотели получить автограф на этой фотографии. Что он написал в тот день? Фотография с автографом для особого поклонника.


Он запомнил надпись, потому что проделал это дважды, прежде чем получилось правильно.


"Чиун. Самому мудрому, самому замечательному, добросердечному, скромному, чувствительному дару человека. Вечное уважение. Рэд Рекс".


Странно, что он подумал об этом сейчас.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Джеральд О'Лафлин Флинн подал знак официанту заказать еще по "Кровавой Мэри".


"Не я, дорогой", - сказала Ванда Рейдел. "Один - это мой предел, когда я работаю".


Флинн одарил ее такой ослепительной улыбкой, что казалось, будто его зубы были покрашены эмалью для холодильника. "О, - сказал он небрежно, - ты сегодня работаешь?" А я думал, это просто дружеский визит ".


Ванда Эйдель улыбнулась в ответ, ее улыбка была теплой, как кожа трески,


"А ты полон дерьма, как рождественский гусь", - сказала она, все еще улыбаясь и выковыривая зубцом вилки для закусок кусочек аляскинского камчатского краба между двумя правыми передними зубами. "Когда такой агент, как я, и главный специалист по переговорам номер один для такой крупной сети, как вы, собираются вместе, это всегда бизнес".


Официант с бейджиком "Эрнесто" вернулся с двумя напитками. Флинн взял их с подноса и поставил оба перед своей тарелкой.


"Хочешь чего-нибудь, дорогая?" - спросил он Ванду.


Она посмотрела на официанта, молодого, ухоженного мужчину, отдаленно напоминающего иностранца, с темными волнистыми волосами и кожей со слабым оливковым оттенком.


"Есть много чего, чего я бы хотела, - сказала она, не сводя глаз с молодого официанта, - но с этим придется подождать". Официант улыбнулся и кивнул. Он отвернулся.


"Минутку", - сказала она. Он повернулся обратно.


"Я возьму тарелочку мороженого. Какое мороженое у вас есть?"


"Какого сорта пожелала бы мадемуазель?" спросил молодой человек на изысканном английском.


"Мадемуазель, боже, мадемуазель хотела бы ромовое мороженое с изюмом". Она повернулась к Флинну. "Ты знаешь, что я не ела ромовое мороженое с изюмом уже двадцать лет? Ты знаешь, что я бы сделал что угодно за блюдо с ромовым изюмом?" Снова к официанту. "Что угодно. Я не думаю, что у вас есть ромовый изюм".


"Мы найдем что-нибудь для мадемуазель", - сказал молодой официант и плавно удалился на кухню, где сказал метрдотелю голосом, в котором слышались нотки бронкса: "Вы уверены, что эта сучка стоит всех этих хлопот?"


"Эта сука может купить и продать тебя и семь поколений твоей семьи, Эрни", - сказал метрдотель.


"Тогда я должен пойти в "Баскин-Роббинс" и купить ромово-изюмное мороженое. Она хочет ромово-изюмное мороженое, ради Бога. Никто не ест ромово-изюмное мороженое. Что не так с этим корытом дерьма?"


"Если она хочет ромовый изюм, вы найдете ромовый изюм", - сказал метрдотель.


Когда Эрни направился к двери, метрдотель крикнул: "Если в "Баскин-Роббинс" этого нет, найдите ближайший "Ховард Джонсонс". Поторопитесь. Если нужно, возьмите такси. И пока ты смотришь, я кое-что приготовлю ".


"Перепутать это?"


"Наверное, да", - пожал плечами метрдотель. "Что в нем? Ваниль, ром и изюм, я полагаю. Мы попробуем. Но ты попробуй сначала получить это ".


"Сколько вы хотите?" - спросил официант.


"Лучше возьми галлон. Она съела три порции камчатского краба. Это мусорное ведро, вероятно, съест весь галлон".


Вернувшись за стол, Джеральд О'Лафлин Флинн допил половину первой порции "Кровавой Мэри" и сказал: "Ну, если это бизнес, то о чем этот бизнес?"


"Рэд Рекс".


"О, да", - сказал Флинн, напоминая себе быть осторожным. "Очень приятный парень, Рэд. Но у него, похоже, несколько завышенные представления об экономике дневного телевидения". Он посмотрел на Ванду, вежливо задаваясь вопросом, чего хотела от него Осьминожка и почему ее заинтересовал Рэд Рекс. Господи, фруктовый пирог был даже не жеребцом для нее.


Ванда улыбнулась. "Я полагаю, он черпает эти идеи, читая тысячи писем своих фанатов каждую неделю".


Флинн пожал плечами. "Ты знаешь типа, который пишет письма фанатов звездам мыльных опер. Демографически - нули. Плевка не стоит. У них недостаточно денег, чтобы что-либо купить, а даже если бы и было, они не смогли бы найти дорогу в продуктовый магазин ".


"Демография - это куча дерьма", - сказала Ванда.


"В любом случае", - сказал Флинн, аккуратно доедая остатки первой порции "Кровавой Мэри". "Мы очень близки к заключению контракта с Морисом Уильямсом на услуги Rad. Чем все это вас интересует?"


"Во-первых. Ты лжец. Вас с Морисом Уильямсом разделяет миллион миль по контракту. Во-вторых. Что более важно. Морис Уильямс выбыл ". Она подняла взгляд от тарелки, крошечный кусочек крабового мяса торчал из уголка ее рта, как хвост маленькой рыбки, проглоченной барракудой. "Они закончились. Я в деле. Я новый агент Rad ".


Лоск сошел с Джеральда О'Лафлина Флинна, как будто его только что окунули в лимонный сок.


"О, черт", - сказал он.


Ванда улыбнулась. "Сейчас, сейчас, любимая. Возможно, все не так плохо, как все это".


Флинн взял дополнительную порцию "Кровавой Мэри". Если бы он выпил ее, это была бы его третья порция за обед. Но вместо этого он потрогал стакан, затем поставил его обратно на стол, в нескольких дюймах от того места, где он стоял, но дальше от себя, символически вне досягаемости. Никто не пил "Кровавую Мэри", когда готовился к переговорам с Осьминожкой, иначе могло пролиться еще больше крови.


Он пожал плечами. "Я не имел в виду это против вас", - сказал он. "Просто трудно месяцами вести переговоры с одним агентством, а затем начинать все сначала с другим. Ты знаешь, какие незначительные моменты мы проработали? Вероятно, сотни. Это сотни пунктов, по которым нам с тобой придется начинать все сначала ".


Ванда поискала еще кусочек крабового мяса. Не найдя ничего, она зачерпнула краем вилки немного густого красного коктейльного соуса с хреном и отправила в рот. Капля соуса упала ей на подбородок и оставалась там несколько секунд, пока Ванда не смогла отложить вилку и взять салфетку. Флинн посмотрел на красную каплю и сказал себе: "Эти женщины убьют меня. Эти женщины съедят меня живьем".


Ванда ответила на невысказанную мысль. "Просто все будет не так уж плохо, Джерри. Не так уж плохо".


"Это ты так говоришь".


Она быстро отложила салфетку. Она отодвинула тарелку от себя к центру стола. Она тяжело звякнула о дно полного бокала "Кровавой Мэри". Она сложила руки на столе перед собой, как семилетний ребенок, сидящий в церкви в ожидании первого причастия.


"Во-первых, - сказала она, - сотни пунктов, о которых вы уже договорились. Сотни. Тысячи. Мне насрать. Они стоят. Со мной все в порядке".


Глаза Флинна слегка расширились.


"Правильно", - сказала она. "Мне все равно. Они стоят. Сейчас. Что Рэд делает сейчас в сериале?"


"Тысяча шестьсот долларов в неделю", - сказал Флинн.


"О чем спрашивал Морис Уильямс?" спросила Ванда.


"Три тысячи в неделю".


"Что ты предложил?" - спросила Ванда. Она не сводила глаз с Флинна, чтобы он не мог отвести взгляд, не мог повернуть голову, чтобы найти ложь или полуправду, плавающую где-то под потолком, и схватить ее для использования.


Нет смысла лгать, подумал Флинн; Она все равно могла бы это проверить.


"Мы предложили две тысячи двести долларов в неделю".


"Мы возьмем это", - сказала Ванда.


Она улыбнулась откровенному шоку на лице Флинна. "Теперь это было не так уж трудно, не так ли?" Она огляделась. "Где тот милый маленький фехтовальщик с моим мороженым?"


Флинну было наплевать на ее мороженое. В тот момент его не волновало ничего, кроме перспективы быстрого включения имени Рэда Рекса в контракт. Его правая рука протянулась и погладила "Кровавую Мэри". "Вот так просто? Ты будешь получать две тысячи двести долларов в неделю?"


"Вот так просто. Мы будем получать две тысячи двести долларов в неделю".


Почти по собственной воле правая рука Флинна поднесла полную банку "Кровавой Мэри" поближе ко рту, и он сделал большой глоток. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь так наслаждался вкусом. Так это и была великая Ванда Рейдел? Осьминожка? Больше похожа на кошечку, подумал он. С ней было легко. Он улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.


"Но есть пара мелочей, которые мне нужны. Просто чтобы подсластить напиток. Показать Рэду, что я действительно работаю на него ".


Флинн поставил стакан обратно. "Какого рода мелочи?"


"У Рэда должен быть гибкий график, чтобы, когда я достану ему фотографию, он смог ее сделать".


"А как насчет шоу в тот период?"


"Я не прошу для него отгулов. Он удвоит усилия и запишет дополнительные шоу до начала съемок фильма. Я не хочу отгулов. Я сказал гибкость. Я имею в виду гибкость ".


"Ты понял", - сказал Флинн. "Есть еще какие-нибудь мелочи?"


Ванда покачала головой. "Не об этом я могу думать прямо сейчас".


Эрни вернулся с ромовым мороженым с изюмом, которое он купил в "Баскин-Роббинс".


"Для мадемуазель", - сказал он, ставя перед ней фарфоровую миску.


Она подняла его и понюхала. "Замечательно, любимый", - сказала она. "Теперь я хочу взбитых сливок. Настоящих взбитых сливок. Никакой этой дряни с брызгами. И орехов. Грецкие орехи. И шоколадный сироп."


"Как пожелает мадемуазель". Официант отошел.


За его спиной Ванда Рейдел снова встретилась взглядом с Джеральдом О'Лафлином Флинном. Она отправила в рот большой кусок мороженого, размером с крупную порцию датского дога. Когда маленькие ручейки мороженого вытекли из уголков ее рта и потекли вниз к подбородку, как два коричневых клыка, она медленно произнесла: "Есть еще одна маленькая деталь, если подумать".


"Ты меня предал. Ты меня предал. Ты меня предал". Литания Рэда Рекса началась его обычным баритоном перед камерой и закончилась страдальческим писком сопрано.


Он развернулся в розовом кресле от зеркала в своей гримерной в телестудии на Западной Пятьдесят шестой улице в Манхэттене, развернулся лицом к Ванде Рейдел и для выразительности топнул ногой.


"Ты предал меня", - снова пожаловался он. "Вот и все. Ты уволен".


"Прости, любимая, ты не можешь меня уволить", - сказала Ванда. "Контракт без расторжения. Эксклюзив. Три года. Без меня ты не работаешь".


"Я не подпишу контракт с телеканалом. Не за две тысячи двести долларов в неделю".


"Тебе не обязательно подписывать", - сказала Ванда. "Я уже подписала. Твой контракт со мной уполномочивает меня утверждать и подписывать контракты".


"Я не буду работать. Я не буду, говорю тебе". Лицо Рекса просветлело. "Я заболею ларингитом. У меня будет самый длительный случай ларингита в истории. Затяжная. Это будет продолжаться месяцами ".


"Попробуй пошалить с поддельным ларингитом, и я попрошу мистера Гордонса вынуть твой голосовой аппарат, чтобы посмотреть, нельзя ли его починить", - сладко сказала Ванда. "Не волнуйся, ты все еще был бы в состоянии работать. Возможно, "молчуны" вернутся. Возможно, ты даже смог бы сыграть "жизнь Марселя Марсо".


"Ты не можешь так поступить со мной. Это Америка". Глаза Рэда Рекса заблестели. Его голос, казалось, дрогнул,


"Нет, любимая. Для тебя это Америка. Для меня это джунгли. А теперь перестань хныкать и посмотри на все с хорошей стороны".


"В этом нет никакой хорошей стороны".


"У меня есть для тебя время снять фильм, и я многое для тебя выделяю".


"Большое дело. Мне приходится делать двойные шоу".


"Ну и что? Тебе будет легко. Ты быстро учишься".


"И что это за другая какашка?" - спросил Рекс. "Этот трехминутный ролик?"


"Это что-то очень важное", - сказала Ванда. "Сегодня ваше шоу будет сокращено на три минуты. После рекламы у вас есть три минуты, чтобы зачитать послание аудитории".


"Какое послание? Что я хочу сказать множеству домохозяек?"


Ванда порылась в соломенной сумочке, которая выглядела так, словно была переработана из сандалий мексиканской семьи.


"Ты только что прочитал это".


Она протянула Рэд Рексу лист бумаги. Он быстро просмотрел его. "Что это за чушь?"


"Дерьмо, которое ты собираешься прочитать".


"Я в поросячьем дерьме. В этом нет никакого смысла".


"Просто сделай это. Считай это одолжением".


"Для тебя? Хах!"


"Для мистера Гордонса".


Рэд Рекс снова посмотрел в спокойные глаза Ванды, затем опустил взгляд на бумагу, быстро просматривая ее, запоминая фразы.


Римо сидел, развалившись в кресле, в их номере мотеля в Бервелле, штат Небраска.


Его ноги были вытянуты перед ним, и он отбивал большими пальцами ног такт ритму невидимого барабанщика. Ему было скучно. До глубины и широты своей души ему было скучно. Скучно, скучно, скучно.


Уже в то утро он сделал стойку на пальцах; он практиковал гребок поплавком и не вывихнул плечо, хотя был бы почти рад этому, хотя бы для того, чтобы скрасить монотонность. Он проделал дыхательные упражнения, сократив частоту дыхания до двух вдохов в минуту. Он поработал над своим пульсом, снизив его до двадцати четырех и повысив до девяноста шести. По его мнению, он проделал свою дорожную работу, пробежав через девственный лес на великом Северо-западе, незаметно подкрадываясь к животным, участвуя с ними в гонках, обычно побеждая. Он пришел в себя после того, как наткнулся на большую лань, гигантскую самку оленя, и начал считать это животное привлекательным. Именно тогда он понял, как ему скучно.


Даже его пальцам ног было скучно.


Семь дней в этом городе наскучили бы любому. Странно, людям, живущим в таких городах, это, казалось, никогда не наскучивало. Возможно, это было потому, что они знали о своих городах больше, чем он. Одна из опасностей быть аутсайдером. Римо Уильямс, вечный аутсайдер. Вне всех. Вне любого места. Ни семьи, ни дома, ни целей.


Забей на это. У него действительно была семья. Теперь она сидела перед ним на полу, одетая в церемониальный синий дневной халат, глаза прикованы к телевизору, где доктор Уитлоу Уайатт рассказывала мистеру Брейсу Риггсу, что болезнь ее мужа Элмора смертельна. Однако доктор Уайатт слышал о сыворотке. Очень редкая сыворотка, приготовленная в глубине экваториальных джунглей местными жителями из травы, которую они выращивали тайно. Но сыворотка была недоступна западной медицине. "Мы не можем их получить?" - спросила миссис Риггс, которая любила своего мужа, несмотря на то, что у нее в течение четырнадцати лет был роман с епископальным священником в городе, отцом Дэниелом Беннингтоном. Но доктор Уайатт заверил ее, что шанс есть - ничтожный шанс. Если бы доктор Уайатт сам пошел и противостоял охотящимся за головами индейцам Хиваро, возможно, с призывом к большей нравственности он смог бы выманить у них немного сыворотки.


"Ты бы пошел?" спросила миссис Риггс.


"Я бы пошел", - сказал доктор Уайатт.


"Иди, - сказал Римо, - И продолжай идти".


Органная музыка звучала все громче и снова, и программа прекратилась.


Чиун повернулся к Римо. "Видишь, что ты наделал?"


"Что я сделал?"


"Они сделали это шоу слишком коротким. Оно на три минуты короче".


"У меня не было ничего, чтобы..."


"Ш-ш-ш", - сказал Чиун, когда на экране появился диктор.


"Буквально через мгновение Рэд Рекс - звезда фильма "Как вращается планета" - скажет особое слово для особых членов нашей зрительской аудитории. Но сначала эти сообщения ".


"Тебе повезло, Римо", - сказал Чиун.


"Что ж, если мне повезет, попробуй это. Мы уходим. Мы возвращаемся, чтобы вытащить Смита из той комнаты. Больше не будем просто сидеть здесь и сходить с ума".


"А мистер Гордонс?"


"К черту мистера Гордонса. Я не собираюсь всю жизнь прятаться, пока вы приводите в действие какую-то столетнюю программу по борьбе с ним. Мы пойдем и найдем его".


"Как это похоже на ребенка", - сказал Чиун. "Выбрать очевидную гарантированную катастрофу, потому что ему слишком скучно, чтобы ждать лучшего момента". Он попытался подражать американскому акценту Римо, понизив голос, чтобы тот звучал как флейта, пытающаяся сыграть на басу. "Не важно, что происходит, приятель. Главное, чтобы это происходило быстро".


"Ты закончил с подражаниями, Папочка?" - спросил Римо.


"Да, Стампи", - снова сказал Чиун низким голосом, имитируя реплику из фильма Джона Уэйна.


Поскольку Римо был выше Чиуна на фут и тяжелее более чем на пятьдесят фунтов, это заставило его рассмеяться, несмотря на его раздражение.


"Прекрати это кудахтанье", - внезапно приказал Чиун. Он снова переключил свое внимание на телевизор, где крупным планом появилось лицо Рэда Рекса. На нем все еще была докторская мантия. Его лицо, подумал Римо, выглядело мрачным, совсем не похожим на здоровую улыбку на его фотографии с автографом, которую Чиун заставил мафию представить несколькими годами ранее.


Рекс начал медленно говорить.


"Друзья, мне приятно сообщить вам, что я продолжу играть роль доктора Уитлоу Уайатта в фильме "Как вращается планета". Он сделал паузу.


"Ура", - подбадривал Чиун.


"Тишина", - сказал Римо.


"Каждый день бывать в домах стольких из вас было самым большим волнением в моей жизни, - сказал Рекс, - и я с нетерпением жду продолжения общения с вами, пытаясь рассказать вам хорошие истории о реальных людях, оказавшихся в ловушке реальных проблем реальной жизни.


"Некоторым людям нравится насмехаться над нашими дневными драмами, называть их глупыми и незначительными. Но я знаю лучше. Я знаю жизни, которых коснулись и осветили эти истории.


"И даже если бы моя собственная вера была под сомнением, меня бы успокоило знание того, что где-то там, в стране телевидения, есть тот, кто знает. Где-то там есть человек такой мудрости, силы, смирения и красоты, и он одобряет то, что мы здесь делаем. Именно этому человеку посвящены эти шоу, потому что именно благодаря знанию о его поддержке я черпаю силы, чтобы идти дальше.


"Сейчас я ненадолго уезжаю в Голливуд. Некоторые из вас, возможно, слышали, что я, возможно, скоро сниму фильм, но я хочу, чтобы вы все знали, что "As the Planet Revolves" будет продолжаться.


"Итак, теперь я отправляюсь в Голливуд. И я надеюсь, что там у меня будет возможность лично встретиться с человеком, о котором я так много слышал, с человеком, который понимает, чем я занимаюсь, и что у меня будет шанс посидеть у его ног и впитывать его мудрость ".


Рэд Рекс поднял глаза и с легкой улыбкой прямо в камеру сказал: "Возлюбленный Мастер, я жду тебя в Голливуде".


Его лицо померкло, и последовала пауза в несколько секунд, прежде чем реклама началась снова.


"Вот и все", - сказал Чиун.


"Это что?" - спросил Римо.


"Мы больше не останемся в этой комнате. Мы едем в Голливуд".


"Зачем нам ехать в Голливуд?" - спросил Римо. "Предположим на мгновение, неточно, что мы действительно едем в Голливуд".


"Потому что Рэд Рекс ждет меня там".


"Вы думаете, это сообщение было адресовано вам?"


"Вы слышали это. Он сказал "мудрость, сила, смирение и красота". Кого еще вы знаете, о ком он мог бы говорить?"


"Вероятно, он говорил о своем парикмахере".


"Он обращался ко мне", - сказал Чиун, поднимаясь на ноги так плавно, что халат, казалось, почти не шелохнулся. "Я оставлю вас, чтобы вы занялись приготовлениями к нашей поездке в Голливуд. Я буду считать тебя лично ответственным, если мы по какой-либо причине не сможем встретиться с Рэдом Рексом. Я должен идти собирать вещи ".


Чиун вылетел из комнаты за полсекунды до того, как за ним потянулся шлейф его халата. Римо увидел, как за Чиуном закрылась дверь спальни, и еще глубже погрузился в кресло.


"Чиун", - завопил он.


"Это мое имя", - пропищал в ответ голос из другой комнаты.


"Почему Рэд Рекс должен отправлять вам сообщение?"


"Возможно, он слышал обо мне. Многие знают о мастерах синанджу. Не все так глупы, как вы когда-то были".


Римо вздохнул. "Как ты думаешь, почему он хочет с тобой встретиться?" - заорал он.


"Чтобы самому увидеть, что такое совершенство".


Римо с отвращением кивнул. Как раз то, в чем нуждался Чиун. Еще больше поглаживаний. Это было похоже на ту дерьмовую почту, которую он постоянно получал в почтовом отделении Массачусетса и которую он заставлял Римо читать ему. "О, замечательно, великолепно, умопомрачительно и так далее, и тому подобное", - читал Римо, а Чиун сидел на полу, кивая в знак согласия. Через месяц после этого Римо начал немного менять буквы.


"Дорогой Чиун. Ты высокомерный, эгоцентричный, несносный человек, который не признает истинной ценности своего приемного сына Римо".


Чиун поднял глаза. "Отбрось это. Автор явно ненормальный, и ему могут не разрешить получать письма в том месте, где он находится в конюшне".


Однако, прочитав еще несколько писем, Чиун начал замечать, что Римо не очень внимательно читает письма, и снова взял на себя задачу прочитать их самому.


А теперь еще больше ласк, на этот раз по дорогому телевидению. От Рэда Рекса, пока.


Почему? Спросил себя Римо.


И Римо ответил сам себе: из-за мистера Гордонса. Это его способ доставить нас в Голливуд, где он может атаковать.


И вслух он крикнул Чиуну: "Чиун, мы едем в Голливуд".


Чиун снова появился в дверях спальни.


"Конечно, это так. Вы когда-нибудь сомневались в этом?"


"Ты знаешь почему?" - спросил Римо.


"Потому что я так хочу. Это было бы достаточной причиной для того, кто понимает благодарность. Какова ваша причина?"


"Потому что мы собираемся найти там мистера Гордонса".


"Неужели?" спросил Чиун.


"Потому что Рэд Рекс работает в сговоре с этим ящиком болтов".


"Ты действительно так думаешь, Римо?" - спросил Чиун.


"Я так знаю".


"О, какой ты мудрый. Как мне повезло быть с тобой".


Он отвернулся и вернулся в спальню. Изнутри Римо услышал, как он тихо сказал: "Идиот".


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


"Смотрите, смотрите! Вот Кларк Клайбл".


"Его зовут не Кларк Клейбл, Чиун. Это Кларк Гейбл. С буквой "Г"."


"Смотрите, смотрите! Вот Кларк Гейбл".


"Это не Кларк Гейбл", - сказал Римо. "Кларк Гейбл мертв".


"Ты только что сказал мне, что это был Кларк Гейбл".


"Я говорил вам, что его звали Кларк Гейбл", - сказал Римо, чувствуя, как песок аргументированной беседы медленно уходит у него из-под ног.


"Если его зовут Кларк Гейбл, разве это не то же самое, что быть Кларком Гейблом?" Спросил Чиун.


"Пожалуйста, ешь свой рис", - сказал Римо.


"Я сделаю. Я сделаю. Я скорее сделаю что угодно, чем заговорю с человеком, который лжет мне ". Он поднес ложку риса ко рту, затем уронил ложку на тарелку.


"Смотрите, смотрите! Вот Барбра Стрейзанд". Голос Чиуна был таким взволнованным, какого Римо никогда раньше не слышал. Его указательный палец правой руки дрожал, когда он указывал на другой конец комнаты. Римо проследил за направлением пальца.


"Чиун, ради Бога, это официантка".


"Как ты часто говоришь, ну и что? Может быть, у Барбары Стрейзанд новая работа".


"Работает официанткой в свободное время?"


"Почему бы и нет?" - спросил Чиун. "Запомни это, белый человек. Ни в какой работе нет славы; слава есть только у человека, который работает на этой работе, какой бы незначительной она ни казалась. Не все могут быть убийцами. Он снова посмотрел на девушку в черной униформе официантки, которая стояла в другом конце зала, подсчитывая чек. "Это Барбра Стрейзанд", - сказал он окончательно.


"Пойди попроси ее спеть для тебя", - с отвращением сказал Римо. Он скорее почувствовал, чем услышал или увидел, как Чиун отошел, а когда обернулся, старик медленно шел к официантке. Так продолжалось в течение двух дней. Чиун, благородный и почтенный мастер древнего и прославленного Дома Синанджу, был поражен. Это началось в аэропорту, когда ему показалось, что он увидел Джонни Мака Брауна, толкающего метлу. В такси он подумал, что водителем был Рамон Наварро. Он был убежден, что портье в ложе для спортсменов, где они остановились , был Тони Рэндаллом, и, наконец, он обвинил Римо в злонамеренной попытке лишить пожилого человека нескольких минут радости, отрицая, кем были все эти люди.


Поскольку Барбара Стрейзанд была великой безответной любовью всей жизни Чиуна, Римо не хотел наблюдать за унижением официантки. Это было бы слишком больно. Он отвернулся и посмотрел в окно на небольшой ручей с форелью, который извивался между рестораном и главным зданием the lodge, менее чем в ста футах от главной автомагистрали в залитом бетоном районе Голливуда.


Римо гадал, когда мистер Гордонс придет за ними. Было достаточно скверно иметь дело с человеком, у которого было преимущество в неожиданности. Но мистер Гордонс не был человеком; он был воссоздающим себя андроидом, который был ассимилятором. Он мог принимать любую форму. Он мог быть кроватями в их комнате; он мог быть стулом, на котором сидел Римо. Эти вещи не выходили за рамки возможностей Гордонса.


И что еще хуже, Чиуна, казалось, это не волновало, он решительно отказывался признать, что Рэд Рекс каким-либо образом связан с мистером Гордонсом.


Осмотр Римо ручья с форелью был прерван, когда по ресторану пронесся высокий звук, похожий на сильный ветерок, колышущий высокие ночные деревья. Это был поющий женский голос. Он повернулся, чтобы посмотреть на Чиуна. Пение закончилось так же внезапно, как и началось. Чиун встал рядом с официанткой, потому что пела именно она. Чиун улыбнулся и кивнул. Она кивнула в ответ. Чиун протянул к ней руки, словно в благословении, затем вернулся к Римо, его лицо расплылось в блаженной улыбке.


Римо посмотрел мимо него на официантку. Официантка?


Чиун осторожно сел на свой стул и, не говоря ни слова, взял ложку и погрузил ее в рис. К нему вернулся аппетит, удивительно сильный.


Римо уставился на него. Чиун, продолжая жевать, улыбнулся.


"У нее приятный голос", - сказал Римо.


"Ты действительно так думаешь?" - вежливо спросил Чиун.


"Звучит как… ты знаешь кто", - сказал Римо.


"Нет. Я не знаю, кто", - сказал Чиун.


"Ты знаешь. Как... она".


"Это не могла быть она. В конце концов, она всего лишь официантка. Ты сам мне это сказал".


"Да, но, может быть, она снимает здесь фильм или что-то в этом роде".


"Возможно. Почему бы не пойти и не спросить ее?" - предложил Чиун.


"Ааа, она бы, наверное, посмеялась надо мной", - сказал Римо.


"Почему бы и нет? Разве не все?"


"Глотай слюну", - сказал Римо.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Римо позвонил Смиту из их гостиничного номера, и прикованный к постели директор CURE потребовал сообщить, где находится Римо.


"Голливуд. Мне весело в Голливуде", - пропел Римо фальшивым баритоном.


"Голливуд?"


"Голливуд", - сказал Римо.


"Это замечательно", - сказал Смит, источая сарказм. "И тут я подумал, что вы, возможно, зря тратите свое время. А что насчет меня? Я хотел бы выйти из этой комнаты".


"Минутку", - сказал Римо. Он посмотрел туда, где Чиун стоял перед прозрачными занавесками, глядя в окно на бассейн.


Римо не потрудился прикрыть мундштук.


"Чиун", - сказал он. "Смитти хочет выбраться из больничной палаты".


"Смит может делать, что хочет", - сказал Чиун, не поворачиваясь. "Мастер Синанджу занят другим".


Глаза Римо злобно сузились. Он протянул Чиуну открытый телефонный аппарат и ласково спросил: "Ты хочешь сказать, что тебе все равно, что случится со Смитом?"


Он протянул трубку как можно дальше, пока Чиун отвечал, по-прежнему не оборачиваясь.


"Деятельность даже императора меркнет по сравнению с моими поисками собственной судьбы".


"И твоя судьба связана с Рэдом Рексом?" Спросил Римо.


"Совершенно верно", - сказал Чиун.


"Другими словами, - сказал Римо, - Рэд Рекс, телевизионный актер, для вас важнее, чем доктор Смит и организация?"


"В большинстве дней, - сказал Чиун, - прогноз погоды для меня важнее, чем доктор Смит и организация". Он повернулся. Он увидел открытый телефон в руке Римо и мерзкую улыбку с плотно сжатыми губами на лице Римо. Он свирепо посмотрел на Римо. "Но эти чувства длятся всего мгновение", - громко сказал Чиун. "Это признак моей личной слабости, потому что в такие моменты я снова осознаю, насколько важен для мира великий Император Смит и его замечательная организация, и я восхваляю судьбу, которая привела меня к нему на службу, даже на такую скромную должность тренера бледного куска свиного уха. Да здравствует Император Смит. Мастер пытается придумать способ освободить его из этой взрывоопасной ловушки. Ответ наверняка будет здесь, в Калифорнии. Да здравствует благородный Смит ".


Римо нахмурился, глядя на причудливую работу ног Чиуна, и снова заговорил в телефонную трубку. "Звонили из другого участка. Еще один верный слуга великого императора".


"Римо, я не могу оставаться здесь вечно. Я устал пользоваться суднами и не выходить из своей комнаты из страха, что они взорвутся, когда я войду в дверь. Кто знает, что, черт возьми, происходит в офисе без меня?"


Римо почувствовал симпатию к Смиту. Этого человека чуть не разнесло насмерть; теперь он жил внутри бомбы, которая могла сработать Бог знает от чего, и его жалоба заключалась в том, что ему нужно было вернуться в офис, чтобы закончить свою работу.


"Смитти, послушай. Потерпи еще пару дней. Гордонс здесь. Если мы не прижмем его прямо сейчас, мы вернемся, чтобы вытащить тебя ".


"Хорошо. Но поторопись, ладно?"


"Конечно, милая", - сказал Римо. "Это голливудские разговоры".


Второй звонок Римо был в агентство по связям с общественностью телевизионной сети в Нью-Йорке, где он узнал, что Рэд Рекс заключил эксклюзивный агентский контракт с Вандой Рейдел.


Его третий звонок был в офис Ванды Рейдел.


"Офис мисс Рейдел".


"Я ищу Рэда Рекса", - сказал Римо.


"И кто бы вы могли быть?" Голос секретаря был холодным.


"Я мог бы быть Сэмом Голдвином", - сказал Римо. Он начал было продолжать "но я не такой", но прежде чем он успел, секретарша рассыпалась в извинениях перед мистером Голдвином, и она сказала: "Извините, мистер Голдвин, мисс Рейдел сразу же подойдет к телефону", а затем наступила пауза, и в трубке раздался дерзкий женский голос: "Сэм, детка, милый, я не думала, что в могиле есть телефонная связь".


"На самом деле, - сказал Римо, - я не..."


"Я знаю, кем ты не являешься, любимая. Вопрос в том, кто ты есть".


"У меня дело к Рэду Рексу".


"Ваше имя?" - спросила Ванда.


"Я использую много имен, но ты можешь называть меня просто Мастер". Эта ложь была вознаграждена тем, что Чиун свирепо посмотрел на Римо с другого конца комнаты.


"Ты говоришь не как Мастер", - сказала Ванда.


"И как звучит "Мастер"?"


"Высокий, писклявый голос. Восточный, почти британский акцент. Питер Лорре в роли мистера Мото".


"Ну, вообще-то, я помощник Мастера". Римо закусил губу. Чиун кивнул в знак согласия.


"Назови мне имя, любимая".


"Как там Римо?"


"Сойдет. Увидимся, когда ты приедешь", - сказала Ванда. "Целую, целую".


В ухе Римо щелкнул телефон.


"Черт, черт", - сказал Римо.


Существовало только одно серьезное препятствие для частной встречи Римо с Вандой Рейдел. Чиун.


Мастер хотел увидеть женщину, которая свела бы его и Рэда Рекса вместе. Римо, с другой стороны, хотел, как он надеялся, разумно поговорить с Вандой Рейдел, и поэтому было крайне важно, чтобы Чиун не вмешивался.


Непреодолимая сила желаний Чиуна и непоколебимый объект упрямства Римо были решены, когда Римо посадил Чиуна в автобус, взяв с водителя обещание, что он повезет Чиуна на экскурсию по домам всех известных людей в Голливуде. Тем временем Римо выполнит хорошую работу клерка и выяснит, где Чиун должен встретиться с Рэдом Рексом.


Сажая Чиуна в автобус, Римо вспомнил о множестве случаев из своего детства, когда монахини сажали его в автобус приюта, чтобы он посещал места, принадлежащие и населенные людьми с именами, семьями, прошлым, настоящим и будущим, и он вспомнил, как он выглядел тогда, и внезапно спросил Чиуна: "Хочешь, я сделаю тебе маленький симпатичный сэндвич в коричневом бумажном пакете?"


Но Чиун только прошипел на него, чтобы он не забывался, а затем забрался в огромный сине-белый автобус, который уже был заполнен другими туристами из Голливуда, которые платили по три пятьдесят долларов каждому за привилегию проехаться по улицам Беверли-Хилла и быть разглядываемыми горожанами, которые считали, что они выглядят забавно, и сутенерами, которые всегда были готовы к свежему молодому мясу, которых легко убедить, что путь к киноконтракту лежит через постель продюсера, и, да, что мужчина с большим животом и двадцатидолларовым билл действительно был одним из крупнейших продюсеров в мире, хотя и говорил, что он продавец галстуков из Гранд-Рапидс, штат Мичиган…


В свою очередь, люди в автобусе таращились на горожан, которые, по их мнению, тоже выглядели забавно, и на сутенеров, потому что они просто знали по одежде и машинам сутенеров, что они, должно быть, большие звезды, никогда не понимая, что в городе, построенном на славе, который жил ради славы, настоящие звезды были единственными, кто не одевался как звезды. В другом городе надеть джинсы или широкие брюки и кроссовки и самостоятельно отправиться за покупками было бы идеальным способом для звезды раствориться на заднем плане, стать невидимой. Но в Калифорнии, в голливудском стиле, это сработало наоборот, и настоящие наблюдатели за звездами присматривались к людям, которые выглядели скучно. И заурядно. И вот маскировочным плащом оказался мигающий над головой неоновый светильник, который кричал: "посмотри на меня, посмотри на меня, вот я".


В конце концов, это было именно то, чего хотели звезды, их аналогия с гамбитом Говарда Хьюза "Я-не-хочу-никакой-огласки", который гарантировал ему самое интенсивное освещение в прессе любого почти живого человека в мире.


Ванда Рейдел была другим делом. Она одевалась как неряха, не специально, не для того, чтобы привлекать к себе внимание, а потому, что у нее не хватало здравого смысла понять, что она не очень красиво одета. Она думала, что выглядит великолепно; Римо думал, что она похожа на жену владельца магазина осветительных приборов на Восточной Четвертой улице.


Ее запястья звенели браслетами, когда она указала фиолетовым ногтем на Римо, который сидел в замшевом кресле напротив ее стола, и потребовала: "Чего ты хочешь, любимый? Я думал, ты был на уровне, но с этими костями на твоем лице, не говори мне, что ты не актер ".


Римо подавил желание крикнуть: "Просто перерыв, мисс Рейдел. Просто перерыв. Я сделаю все, чтобы передохнуть", а вместо этого сказал только: "Я ищу мистера Гордонса".


"Мистер кто?"


"Послушай, любимая, драгоценная, милая, сладкая, дорогая и ненаглядная. Давай покончим со всем этим дерьмом. Ты представляешь Рэда Рекса. Ты заставила его записать это дерьмо, чтобы вытащить меня и моего партнера сюда. Единственный человек ... вычеркни это, тварь, который хочет, чтобы мы с напарником были здесь, это мистер Гордонс. Ты не заработал ни цента на сообщении Рекса, так что ты сделал это, потому что Гордонс сказал тебе. Это так просто. Это подводит нас к настоящему моменту. Где Гордонс?"


"Ты знаешь, что у тебя что-то есть".


"Да. Нервный желудок".


"У тебя насыщенная энергия. У тебя красивая внешность. Способность звучать жестко. Мужественный, но без мачо. Давай. Кинопроба. Что ты скажешь? Только не говори мне, что ты никогда не думал об этом?"


"У меня есть, у меня есть", - признал Римо. "Но потом, когда Сидни Гринстриту дали роль в "Мальтийском соколе", у меня отняло сердце, и я сдался и вернулся к тому, что у меня получается лучше всего".


"Что именно?"


"Это не твое дело. Где Гордонс?"


"Предположим, я скажу тебе, что он был тем стулом, на котором ты сидишь?"


"Я бы сказал тебе, что ты был полон дерьма".


"Вы уверены, что знаете мистера Гордонса?"


"Я знаю его. Я чувствую запах дизельного топлива, когда он рядом. Я слышу тихое щелканье электрических соединений в этом воображаемом мозгу. От него пахнет новой машиной. Здесь ничего подобного нет. Скажи мне, что ты вообще с ним делаешь?"


И как только Римо задал этот вопрос, у него возникло чувство, пугающее чувство, что этот диппо, стоящий перед ним, возможно, просто пытается продвинуть мистера Гордонса для заключения контракта на фильм. Невероятно меняющийся человек. мистер Хамелеон. Суперинструмент.


"Ты же не собираешься снимать фильм, не так ли?" осторожно спросил он.


Ванда Рейдел рассмеялась. Смех начался у нее во рту и закончился во рту и не затронул никаких других органов или частей тела.


"С ним? Боже, нет. У нас есть другая рыбка, которую нужно поджарить".


"Возможно, я одна из этих рыб", - сказал Римо.


Ванда пожала плечами. "Невозможно приготовить омлет без того, чтобы где-нибудь не изнасиловали курицу, милая".


"Я не беспокоюсь об изнасиловании. Я беспокоюсь о том, что буду мертв".


Ванда хмыкнула. "Ты даже не знаешь, что такое мертвый. Мертвый - это когда тебе приходится ждать места в ресторане. Мертвый - это когда они меняют свои личные номера, и ты не получаешь их, не спросив. Мертвый - это когда внезапно все становятся чужаками, когда ты звонишь. Это мертвый, милая. Что вы знаете о мертвых? Весь этот город мертв. Лишь немногие остаются в живых, и я собираюсь стать одним из них. Гордонс собирается помочь ".


"Вы неправильно поняли", - сказал Римо. "Мертвый - это когда плоть начинает чернеть и становится банкетным столом для личинок. Мертвый - это оторванные руки и ноги, воткнутые в стену. Мертвые - это мозги, извлеченные из черепов, которые выглядят так, как будто их раздавили паровой лопатой. Мертвые - это кровь, сломанные кости и органы, которые не работают. Мертвые - это мертвые. И Гордонс поможет вам сделать и это тоже ".


"Ты угрожаешь мне, любимый?" - спросила Ванда, глядя в глубокие карие глаза Римо, граничащие с черными, и ни на секунду не представляя, что Римо убьет ее, если решит, что это поможет подавить его следующий раздражающий зевок. Ему не нравилась эта женщина.


Римо улыбнулся.


"Никаких угроз". Он встал и коснулся пальцами правой руки запястья Ванды, украшенного браслетом. Он слегка нажал. Он снова улыбнулся, его глаза слегка сузились, и он снова пошевелил пальцами, и когда несколько минут спустя он выходил из офиса, у него были заверения Ванды, что она сообщит ему, как только получит известие от мистера Гордонса, - и у Чиуна была назначена встреча с Рэдом Рексом. Ванде, все еще сидевшей за своим столом, впервые за этот день не захотелось ничего есть.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


"Я видел их", - сказал Чиун.


"Да. Ну, сейчас это не важно. мистер Гордонс в городе. Я точно это выяснил".


"Подожди", - сказал Чиун, подняв длинный костлявый палец, призывая к тишине. "Просто кто сказал, что это не важно? Ты один решаешь, что важно? Так ли все должно быть? После всего того времени и хлопот, на которые я потратил, чтобы научить тебя быть человеком? Теперь ты говоришь: "это не важно"?"


Римо вздохнул. "Кого ты видел?"


"Я не говорил, что видел кого. Я сказал, что видел их".


"Правильно. Они. Кто такие "они"? Или что такое "они", если хотите".


"Я видел собак Дорис Дэй".


"Ну и дела. Вау. Без дураков".


Довольный проявленным Римо интересом, Чиун сказал: "Да, я видел их в Беверли-Хиллз. Их было много. Их выгуливала женщина".


"Была ли эта женщина Дорис Дэй?"


"Откуда мне было это знать? Однако она была светловолосой и гибкой, и это могла быть она. Это могло быть. Она двигалась как танцовщица. Вероятно, это была Дорис Дэй, блондинка. Худощавая. Да, это была Дорис Дэй. Я видел, как Дорис Дэй выгуливала своих собак ".


"Я знал, что ты увидишь звезды, если поедешь на автобусе".


"Да, и я видел других. Многих других".


Римо не спросил, кто, а Чиун не назвал никаких имен.


"Теперь вы все закончили?" - спросил Римо.


"Да. Вы можете продолжать свой несущественный отчет".


"Мистер Гордонс в городе. Мы - его мишени. И завтра у нас встреча с Рэдом Рексом. Я полагаю, что именно тогда Гордонс придет за нами ".


"Самое время тебе хорошо совершить какой-нибудь важный поступок. Когда она, эта встреча?"


"В Global Studios. Пять часов вечера".


"В пять вечера", - сказал Чиун. "Моя поездка на автобусе завтра в четыре часа дня, я не вернусь вовремя".


"Тогда не уходи".


"Нет. Все в порядке. Я привык иметь дело с твоей неумелостью. Я поеду другим автобусом. Это не имеет значения ". Он остановился на середине предложения. Римо посмотрел. Чиун смотрел из окна машины на тротуар, где ждала группа пешеходов.


"Послушай, Римо. Разве это не ...?"


"Нет", - сказал Римо. "Это не так".


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


"Ты понимаешь? Он попытается найти тебя?"


"Сейчас здесь", - сказала Ванда Рейдел. "Конечно, я понимаю. Кто здесь вообще креативный?"


"К сожалению, это правда", - сказал мистер Гордонс. "Я не креативен. Вы креативны. Простите мои предположения".


"Конечно".


"Вы должны быть уверены, что он вас не найдет. Затем опубликуйте информацию на компьютерных листах, которые я вам дал. Так, как мы обсуждали. Он будет искать тебя, и это отделит его от азиата, с которым я буду иметь дело. Затем я уничтожу этого Римо. И ты получишь известность, которая, по твоему мнению, полезна для твоей карьеры ".


"Я все это понимаю", - нетерпеливо сказала Ванда. "Этот азиат, должно быть, настоящий мужчина".


"Так и есть", - согласился мистер Гордонс. "В высшей степени необычно. Насколько я смог разглядеть, у него нет ни страха, ни слабости. Однако, благодаря элементу неожиданности, я смогу уничтожить его. Сейчас я сделаю телефонный звонок ".


Гордонс набрал номер телефона рядом с бассейном в доме Ванды в Бенедикт-Каньоне, одной из полос, тянущихся от Голливуда к морю, с выбоинами в земле, как будто великан провел пальцами по мягкому песку. Когда Гордонс набирал номер, Ванда откинулась на спинку шезлонга, ела рогалик и натирала кожу кремом от Nubody.


"Это тот, кого зовут Смит? Это мистер Гордонс".


Гордонс мгновение слушал, затем сказал: "Вам не принесет пользы знать, где я нахожусь. Я звоню, чтобы сообщить вам, что компьютерный отчет о секретной организации, которой вы командуете, будет предоставлен прессе вашей страны ".


Пауза.


"Это верно. Это будет сделано сегодня в пять часов вечера мисс Вандой Рейдел в ее офисе. Она объявит о планах создания нового фильма о вашей секретной правительственной организации. Главную роль в нем сыграет Рэд Рекс ".


Пауза.


"Это довольно точно, некто по имени Смит. Я собираюсь использовать всю созданную этим путаницу, чтобы уничтожить некоего по имени Римо и старого Азиата. Это хороший план, не так ли? Творческий?"


Он послушал мгновение, затем заорал "ниггер" и швырнул трубку обратно на подставку.


Ванда Рейдел перестала разглядывать свой обнаженный лобок. "Что случилось? Что он сказал?"


"Он сказал, что у меня креативность ночного бродяги".


Ванда рассмеялась, и мистер Гордонс сердито посмотрел на нее.


"Я бы принял этот смех за издевательство надо мной, если бы не тот факт, что мне требуются ваши услуги".


"Никогда не забывай об этом, Гордонс. Без меня ты ничто. Я сделал тебя тем, кто ты есть сегодня".


"Неверно. Ученый из космических лабораторий сделала меня тем, кто я есть сегодня. Вы пытаетесь улучшить ее работу. Вот и все. Я ухожу сейчас, потому что есть дела, которые нужно сделать до того, как я столкнусь со старым сегодня в пять часов ".


И плавной походкой, нечеловеческой в своей абсолютной однообразности, Гордонс ушел, оставив Ванду у бассейна. Она все еще была там пять минут спустя, когда зазвонил телефон.


"Привет, любимый", - сказала она.


"Это Римо. Я думал, ты собирался сказать мне, когда получишь известие от Гордонса. Что это за чушь насчет нового фильма?"


"Это правда. Все правда".


"Зачем ты это делаешь?" - спросил Римо.


"Потому что Гордонс хочет, чтобы я этого сделал. И потому что я этого хочу. Это сделает мое имя нарицательным. Все в этой индустрии, и на телевидении тоже, они будут стучать в мою дверь, когда это разразится. Я буду..." Она остановилась и сказала: "Сегодня в пять часов. В моем офисе. И не пытайся отговорить меня от этого, потому что ты не сможешь. Увидимся, любимый. Поцелуй, поцелуй ".


Она положила трубку одним вытянутым пальцем. Римо повесил трубку в ложе спортсменов.


"Чиун, тебе придется пойти к Рэд Рексу одному".


"Я достаточно взрослая, чтобы путешествовать одна".


"Дело не в путешествии. Будет служебный автомобиль. Но я не смогу поехать. И мистер Гордонс нашел способ нас разлучить".


"Видишь", - сказал Чиун. "Это то, что я всегда говорил. Даже плохие машины иногда совершают добрые дела".


"О, иди почеши. Надеюсь, он тебя съест. Превратит тебя в машинное масло".


"Не раньше, чем я увижу Рэда Рекса. Подумать только, после всех этих лет".


"За тобой приедет машина. Мне нужно идти. К Ванде Рейдел. Я догоню тебя".


"Не торопись", - сказал Чиун. "Мне нужно немного отдохнуть в течение дня".


Лимузины, если только они не были знакомыми, абсолютно ничего не значили для Джо Галлахера, охранника дневной смены у главных ворот Global Studios.


В наши дни любой мог арендовать лимузин, и некоторые сумасбродные фанатки, как известно, именно этим и занимались. Полдюжины из них собирали свои деньги, прятались в багажнике, а затем, когда они проходили мимо ничего не подозревающей охраны, парковали где-нибудь свою арендованную машину и отправлялись преследовать звезду. Это произошло буквально в прошлом месяце, и один из главных героев-ковбоев Голливуда - один из тех десяти процентов звезд, которых Джо Галлахер также не причислял к ублюдкам, - был подвергнут групповому изнасилованию шестью молодыми девушками, а неопытный охранник на воротах был уволен.


Поэтому Галлахер властно поднял руку, останавливая серо-серебристый "Роллс-ройс" Dawn, когда тот делал правый поворот вверх по небольшому склону к будке охранника. Водитель в форме опустил стекло.


"Гость мисс Ванды Рейдел, хочет повидаться с Рэдом Рексом", - сказал водитель. Его голос звучал скучающе.


Галлахер заглянул в окно со стороны водителя и увидел пожилого китайца, сидящего на заднем сиденье, спокойно сложив руки на коленях.


Старик улыбнулся. "Это правда", - сказал он. "Я собираюсь встретиться с Рэдом Рексом. Это правда. Честно".


Галлахер отвернулся и закатил глаза в глазницы. Еще один псих.


Он сверился с планшетом в своей кабинке, затем махнул водителю проезжать мимо.


"Бунгало 221-Б"


Водитель кивнул и медленно въехал на стоянку.


"Бунгало?" спросил его пассажир. "Для такой большой звезды, как Рэд Рекс? Почему бунгало? Почему не вон то большое уродливое здание?" - Спросил Чиун, указывая на высокое кубическое здание с черными солнцезащитными окнами. - Кто пользуется этим зданием? - спросил Чиун.


"Никто не пользуется этим зданием", - сказал водитель. "Большие шишки пользуются бунгало".


"Это очень странно", - сказал Чиун. "Я думал, что в этой стране, чем ты больше и важнее, тем больше здание, которое у тебя должно быть".


"Да, но это Калифорния", - сказал водитель, как будто это все объясняло. И, действительно, так оно и было.


Бунгало 221-B находилось в задней части участка. Рэд Рекс был уже там, одетый в свой докторский халат, сидел за гримерным столиком в большой задней гостиной / кабинете и изливал свою историю горя молодому человеку, которого Ванда Рейдел отправила сопровождать его по Голливуду.


"Это глупо или что?" - спросил Рэд Рекс. Молодой человек, кудрявый брюнет с такими живыми щеками, что они казались нарумяненными, пожал плечами и поднял руки ладонями вверх вдоль туловища, от чего зазвенели его серебряные браслеты.


"Думаю, да, мистер Рекс".


"Зовите меня Рэд. Это так. Это глупо. Я проехал три тысячи миль, чтобы встретить ничтожество, которое смотрит мое дурацкое шоу. Вы когда-нибудь смотрели мое шоу?"


Молодой человек колебался долю секунды, не зная, что ответить. Если бы он сказал "нет", он мог бы оскорбить этого подонка. Если бы он сказал "да", а Рэд Рекс был серьезен в своем презрении к людям, которые смотрели его шоу, это могло бы унизить его в глазах Рэд Рекса.


Мысль о простой истине - о том, что он смотрел шоу Рэда Рекса лишь изредка, да и то только для того, чтобы посмотреть, по-прежнему ли они нанимают геев, - никогда не приходила ему в голову.


"Боюсь, что нет", - сказал он наконец. "Видишь ли, он включен, когда я работаю".


"Вы ничего не пропустили. Я играю этого доктора. Что-то вроде Маркуса Уэлби с яйцами. Очень высокий рейтинг ".


"Я знаю это. Для мисс Рейдел, должно быть, это очень важно, чтобы справиться с тобой".


"Ванда тоже твой агент?" - спросил Рекс.


Молодой человек самоуничижительно рассмеялся. "Нет, нет, но я бы хотел, чтобы она была такой. Если бы она была такой, держу пари, я мог бы найти что-нибудь получше, чем ходить пешком и моделировать одежду".


Рекс оглядел темноволосого мужчину с головы до ног. "Да, ты выглядишь как модель. У твоего тела для этого есть все линии".


"Спасибо, но я хочу быть актером. Настоящим актером, а не просто звездой".


Рекс повернулся обратно к зеркалу и ватной палочкой начал наносить небольшое количество масла на ресницы. Молодой человек понял, что обидел его, что Рекс, вероятно, подумал, что его оскорбили, когда юноша заговорил о том, что он актер, а не просто звезда, и молодой человек вышел вперед и сказал: "Вот, Рэд, позволь мне помочь тебе".


Он взял ватную палочку у Рэда Рекса, приложил левую руку к правой щеке Рекса и начал нежно наносить масло на ресницы актера, чтобы они выглядели длиннее и гуще.


Рекс закрыл глаза и откинулся на спинку стула.


"Может быть, мы могли бы найти для тебя место в моем шоу. Но тебе придется приехать в Нью-Йорк".


"Я бы пешком добрался до Нью-Йорка ради места в вашем шоу".


"Я поговорю об этом с Вандой".


"Спасибо вам, мистер Рекс".


"Круто".


"Круто".


Тук, тук. Стук эхом разносился по комнате.


"Это, должно быть, твой гость".


"Разве это не ужасно? Почему я, Господи?" - спросил Рекс.


"Потому что ты звезда", - проворковал молодой человек, нежно похлопывая Рекса по щеке, а затем направляясь к передней части бунгало, чтобы открыть дверь.


"Подожди. Я хорошо выгляжу?"


"Ты прекрасно выглядишь".


Темноволосый мужчина открыл дверь и попытался сдержать улыбку при виде стоящего перед ним старого иссохшего азиата в черно-красном парчовом кимоно.


"Да?" сказал он.


"Ты не Рэд Рекс".


"Нет, это не так. Он внутри".


"Я должен увидеть его".


"Пожалуйста, пройдите сюда". Мужчина повел Чиуна в заднюю комнату, где Рекс сидел, уставившись в зеркало, пристально изучая несуществующий прыщ над левой стороной своего рта. Он увидел азиата в зеркале и, разгладив медицинский халат на бедрах, встал и повернулся с легкой улыбкой.


"Это ты, это ты", - сказал Чиун.


"Я Рэд Рекс".


"Ты выглядишь точно так же, как на коробке с картинками".


Подмигнув молодому человеку, Рэд Рекс сказал: "Люди всегда так говорят".


"Я никогда не забуду, как ты спас Мериуэзер Джессап от жизни женщины ночи".


"Один из моих лучших моментов", - сказал Рэд Рекс, все еще улыбаясь.


"И легкость, с которой вы вылечили кокаиновую зависимость Рэйни Макадамс, также была весьма впечатляющей".


Говоря это, Чиун раскачивался взад-вперед на ногах, как маленький мальчик, которого впервые за всю его школьную карьеру вызвали в кабинет директора.


"Трудное я делаю немедленно. Невозможное требует немного больше времени", - милостиво признал Рэд Рекс.


"Как вы думаете, какое ваше самое известное дело?" - спросил Чиун. "Это было ваше спасение нерожденного ребенка мистера Рэндалла Макмастерса?" Или экстренная операция, которую вы провели мужу Джессики Уинстон, после того как она влюбилась в вас? Или время, когда вы нашли лекарство от лейкемии для очаровательной юной дочери Уолкера Уилкинсона после того, как она впала в депрессию из-за смерти своего призового жеребенка?"


Рэд Рекс посмотрел на Чиуна сузившимися глазами. Это была подстава. Возможно, "Скрытая камера". Откуда этот старый чудак так много знал о сериале, персонажи которого менялись так быстро, что самое сложное, что приходилось делать актеру, - это запоминать имена? Как он запомнил имена и происшествия, о которых Рэд Рекс забыл сразу после того, как они произошли? Это была подстава. Ванда Рейдел заказала Рэду Рексу "Скрытую камеру". Рекс взглянул на темноволосого молодого человека, но ничего не увидел на его безразличном лице. По крайней мере, он не был в этом замешан.


Рекс решил, что если он собирается сниматься, то лучше бы ему хорошо выглядеть.


Он проигнорировал вопросы Чиуна. "Я назвал вам свое имя, но вы не назвали мне своего".


"Я Чиун".


Рекс ждал продолжения, но больше никто не вызвался.


"Просто Чиун?"


"Этого названия достаточно".


"Чиун? Чиун?" Рэд Рекс размышлял вслух, а затем имя вернулось к нему. "Чиун! У тебя есть моя фотография с автографом?"


Чиун кивнул в знак согласия, довольный тем, что Рэд Рекс вспомнил.


Рекс осторожно сел. Возможно, это была не "Скрытая камера". Может быть, этот старик был подставным лицом мафии, и они хотели спродюсировать картину, Он всегда думал, что нужно быть итальянцем, чтобы быть в мафии. Лучше быть осторожным.


"Не могли бы вы, пожалуйста, присесть и рассказать мне что-нибудь о себе?" он попросил.


"Я думаю, мне лучше уйти", - сказал молодой темноволосый мужчина. "Увидимся позже, мистер Рекс. мистер Чиун".


Рекс нетерпеливо махнул рукой, отпуская его. Чиун отказался признавать существование молодого человека.


Он одним плавным движением сел в кресло напротив дивана Рекса.


"Я Чиун. Я Мастер синанджу. Я нанят для того, чтобы убедиться, что Конституция Соединенных Штатов по-прежнему не работает точно так же, как она не работала в течение двухсот лет. Это самая важная работа, которая у меня есть, и ее единственная реальная награда заключается в том, что она освобождает мое время для просмотра ваших и других прекрасных стихотворений по телевизору ".


"Очень интересно", - сказал Рэд Рекс. Кто сказал, что нужно быть в здравом уме, чтобы быть в мафии? Этот простак, вероятно, был главой дальневосточного отделения мафии.


"Какой вы национальности?" Проницательно спросил Рэд Рекс. Возможно, в этом человеке была капля итальянской крови.


"Я кореец. Есть старая история о том, что когда Бог впервые создал человека, он поставил тесто в печь и ..."


После того, как мистер Гордонс оставил ее, Ванда Рейдел поглубже устроилась в своем пляжном кресле с кожаными ремнями и потянулась за маслом для тела.


Она вылила немного масла себе на правую ладонь, поставила бутылочку на столик с кафельной столешницей рядом с собой и начала втирать масло в живот и вниз по бедрам.


Со стороны мистера Гордонса было нормально сказать ей, чтобы она убегала от Римо, но это было потому, что мистера Гордонса не было в ее офисе в тот день, когда там появился Римо. Мистер Гордонс не видел взгляда, которым наградил ее Римо, не почувствовал его прикосновения к ее запястью. Если бы Гордонс увидел или почувствовал это, он бы понял, что этот Римо не представлял угрозы ничьему плану. Он так страстно желал тело Ванды, что ничто другое для него не имело значения.


Она втерла еще большие порции крема в локти, колени и шею.


И почему Римо не должен быть таким? Удивительно, что большинство мужчин буквально падали духом при виде молодой симпатичной женщины, а в Голливуде недостатка в таких женщинах не было. Но это больше говорило о мужчине, чем о женщине. Эти женщины были дерьмом, просто дерьмом из книги Ванды, даже несмотря на то, что она построила на них карьеру. Дерьмо. Настоящий мужчина хотел настоящую женщину. Как странно, что кто-то вроде Римо, чужак, мог приехать в город и при первой встрече распознать настоящую женщину, красоту, скрывающуюся под массой сухожилий, мышц, жира, сала и сала, которой была Ванда Рейдел.


И он это сделал. Она знала. Она видела этот взгляд.


Поэтому, когда Римо позвонил вскоре после ухода мистера Гордонса, она не потрудилась спрятаться от него. Не совсем. И когда Римо придет, они займутся дикой, великолепной любовью. Она позволит ему свое тело. А потом они вдвоем садились и строили планы по избавлению от мистера Гордонса, который пережил - пусть это будет пережито - свою полезность.


Ванда закончила ритуал смазывания маслом и начала наносить румяна на холмики своих грудей и немного более темную, чем натуральная, косметику для кожи в ложбинку между грудями, а также вокруг их нижней части и по бокам.


Она приподняла каждую грудь и внимательно осмотрела ее во время работы, радуясь, что не было видно пурпурных вен. Она ненавидела этих молодых актрис с такими торчащими грудями, дерзкими и самоуверенными, как их маленькие вздернутые носики.


Грудь Ванды могла бы сделать то же самое, если бы это было все, о чем ей нужно было беспокоиться в течение дня, просто убедиться, что ее груди упругие. Но Ванда сказала себе, что она работающая женщина и у нее нет времени на такие излишества. О, о том дне, когда она не сможет ничего делать, кроме упражнений, и поддерживать свое тело стройным и загорелым. И диета тоже. Возможно, одна из тех полностью белковых диет. Казалось, они сработали. Она подумала о датском сыре, датском соусе с клубникой и датском соусе с яблоками и решила, что, когда наступят ее лучшие дни досуга, белковые диеты будут в основном вредны для здоровья. Организму нужны углеводы. Без углеводов не было сахара в крови. Без сахара в крови за глупостью немедленно следовала смерть.


Нет. Никаких причудливых диет для нее. Она просто перешла бы на тщательный режим с подсчетом карлори, который, она могла быть уверена, был бы безболезненным и здоровым. Не было никаких причин, по которым диета должна была лишать вас всего, что вам нравилось. Предполагалось, что диета должна была заставить вас чувствовать себя лучше, а не несчастным.


После ее триумфального выхода на телевизионный рынок Нью-Йорка, после этого, она определенно найдет время для диеты.


И заниматься спортом. Но не теннисом. Она ненавидела теннис. Это была бессмысленная безвкусная игра, в которую играли безмозглые безвкусные придурки, которые просто хотели похвастаться своими молодыми, стройными, загорелыми телами. Как реклама того, что все они хороши в постели. Как будто только тело имеет к этому какое-то отношение.


Когда Ванда впервые приехала в Голливуд, она была подружкой помощника продюсера на полставки. Позже, когда она сама стала хорошо известна, он сказал на коктейльной вечеринке, что "трахаться с Вандой Рейдел - это все равно что гулять по неиспользуемому железнодорожному туннелю. Все волнения и половина трений ".


Помощник продюсера теперь работал помощником менеджера ресторана в Самтере, Южная Каролина. Ванда позаботилась об этом. Но замечание пережило его карьеру. Это был один из крестов, которые пришлось вынести Ванде. Часто, занимаясь с ней любовью, мужчины - даже те, кто чего-то хотел от нее, - останавливались на середине и смеялись, и она знала, что это было. Эта чертова трещина в железнодорожном туннеле. И это было неправдой. Боже, это было неправдой. Она знала, что это было неправдой. Она была теплой, любящей, нежной, чувственной и искушенной, и она докажет все это Римо сегодня, когда он приедет.


Она продолжила смазывать свое тело. Она услышала, как кто-то прочистил горло позади нее.


По тишине приближения она поняла, что это возвращается мистер Гордонс.


"Не расстраивайся", - сказала она, не оборачиваясь. "Я как раз собиралась уходить, так что успокойся".


Она надеялась, что он уйдет сразу. Она не хотела, чтобы он был там, когда приедет Римо. Она не хотела, чтобы Гордонс участвовал в грандиозной оргии, которую она представляла для Римо.


"Почему бы тебе не взять и не свалить отсюда, любимый?" сказала она, по-прежнему не оборачиваясь.


"Все, что ты захочешь, любимая".


Голос принадлежал не мистеру Гордонсу, но прежде чем Ванда смогла развернуться в своем кресле так, как она планировала, утончив свой живот, сделав его длиннее с помощью томной растяжки, прежде чем она смогла это сделать, она обнаружила, что ее подняли, все еще сидящую в кресле с кожаными ремнями, и бросили в глубокий конец бассейна в форме почки, выложенного фиолетовой плиткой.


Она со шлепком ударилась. Стул с тяжелой рамой прогнулся под ней, и она пошатнулась. Вода попала ей в нос и глаза. Она закашлялась. Она чувствовала, как слизь стекает у нее из носа по верхней губе.


Сквозь слезы она увидела Римо, стоящего у бассейна и смотрящего на нее сверху вниз.


"Ты ублюдок", - пробормотала она, направляясь к краю бассейна. "За это ты никогда не попадешь в кино".


"Ну что ж, еще одна многообещающая карьера полетела к чертям. Где документы?"


"Документы?" - спросила Ванда, начиная выбираться из бассейна. Она остановилась, когда нога Римо в кожаном ботинке слегка надавила ей на макушку.


"Компьютерные документы. Секретная организация, о которой ты собираешься снять фильм. Гордонс дал их тебе, помнишь?"


"Разве ты не хотел бы знать, мудрый ублюдок? Они попадут в руки прессы всего через час".


"О?" Римо надавил ногой. Ванда почувствовала, как ее руки соскользнули с гладкой глазурованной плитки, и ее голова снова оказалась под водой. Она открыла глаза. Она видела черные завитки, проплывающие мимо ее глаз, как призрачный пар. Этот чертов макияж для глаз. Он тек. Он не должен был течь. Она что-нибудь с этим сделает.


Давление на ее голову уменьшилось, и она вынырнула из воды, как поплавок, когда крупная рыба оборвала леску под ним.


"Где это, дорогая?" - спросил Римо, наклоняясь над бассейном. "Возможно, ты уже начинаешь понимать, что я тебя не обманываю".


Он улыбнулся. Это была та же улыбка, которой он улыбался в ее офисе, но на этот раз она узнала ее. Это была не улыбка любовника, это была улыбка убийцы. Это была профессиональная улыбка. На лице влюбленного это означало любовь, потому что любовь была его работой; на лице этого человека это означало смерть, потому что смерть была его работой.


"Они в моем портфеле. Прямо за дверью", - выдохнула она, испуганная и надеющаяся, что мистер Гордонс найдет причину вернуться.


Римо толкнул ее ногой под воду, чтобы она немного подождала. Она почувствовала, как пальцы ее ног коснулись дна. Она захлебнулась. К тому времени, как она с трудом выбралась на поверхность, Римо выбежал из дома. В руках у него была стопка бумаг, и он просматривал их.


"Вот и все. Где вы сделали копии?"


"Их создал мистер Гордонс".


"Сколько?"


"Я не знаю. Он дал мне восемь и оригинал".


Римо порылся в большой стопке бумаг. "Похоже на правду. Здесь девять. Есть еще? Вложите одну в папки у себя в офисе?"


"Нет".


"Пресс-релизы? О вашем новом фильме?"


Ванда покачала головой. Ее редкие волосы, с которых смылся весь лак, тряслись вокруг головы, как мокрые нити веревки.


"Я всегда работаю с прессой устно. Я собираюсь сделать это сегодня".


"Поправка, любимая. Ты собиралась сделать это сегодня".


Когда Римо снова проходил мимо нее, он ногой опустил ее голову под поверхность воды. Он подошел к большой пекарской печи в задней части патио, калифорнийской версии барбекю для нуворишей, единственной уступкой американскому стилю было то, что гигантская печь была установлена на груде красных кирпичей. Он нашел электрический выключатель, нажал на него и открыл дверцу духовки. Внутри вспыхнули газовые форсунки, от которых загорелась керамическая имитация древесного угля. Он подождал несколько секунд, пока огонь не разгорелся, затем начал бросать в пачки компьютерной бумаги по нескольку листов за раз, наблюдая, как они вспыхивают и горят оранжевым в голубоватом сиянии газового баллона.


Когда вся бумага была сложена и сожжена, Римо взял кочергу, выполненную в виде фехтовального меча, и стряхнул пепел и не полностью сгоревшие комки почерневшей бумаги. Они снова вспыхнули огнем. Римо перемешал остатки, включил духовку на максимум и закрыл дверцу.


Когда он обернулся, Ванда Рейдел стояла у него за спиной. Он громко рассмеялся.


Ее кожа была бледной и выглядела сухой, потому что непривычное обливание смыло весь жир с тела. Ее груди обвисли, образуя идеальную двуконечную диадему для ее живота, который тоже обвис. Ее волосы свисали свободными прядями вокруг лица, как пастообразная масса из сырого теста, в которой ее глаза, лишенные макияжа, выглядели как две нездоровые изюминки. Ее ноги терлись друг о друга от верхней части бедра до колена, хотя ее ступни были раздвинуты.


В руке у нее был пистолет.


"Ты ублюдок", - сказала она.


Римо снова рассмеялся. "Однажды я видел эту сцену в фильме", - сказал он. "Предполагается, что твои груди натягивают что-то вроде тонкой марли, пытаясь освободиться".


"Да?" - сказала она. "Я смотрела этот фильм. Это был беспредел".


"Забавно. Мне это вроде как понравилось", - сказал Римо.


"Концовка не сработала. Нужна была новая концовка. Вроде этой". Ванда подняла пистолет обеими руками перед правым глазом, скосила дуло и прицелилась в Римо.


Римо наблюдал за мышцами ее ног, ожидая контрольного напряжения, которое сообщило бы, что она готова стрелять. Почти скрытые мышцы ее икр напряглись.


Римо поднял глаза.


"Умри, ублюдок", - завопила Ванда.


Правая рука Римо метнулась вперед. Похожая на меч кочерга выдвинулась перед ним. Острие вошло в ствол пистолета, и Римо воткнул его глубоко, как раз в тот момент, когда Ванда нажала на спусковой крючок.


Молоток ударил по гильзе, и пуля, не выпущенная кочергой из ствола, разорвалась навзничь, угодив Ванде прямо в лицо. Она отшатнулась, ее лицо превратилось в месиво. Ее нога задела мокрый край бассейна, и она упала обратно в воду, мертвой хваткой сжимая пистолет, меч все еще торчал спереди. А затем пистолет и кочерга ушли под воду, и Ванда безвольно плавала на поверхности бассейна, как дохлая рыба, уставившись на Римо пустыми глазницами, выпущенными из разорвавшегося пистолета.


"Все хорошо, что хорошо кончается", - сказал Римо.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Разговор мог бы быть скучным, но не был, поскольку старик говорил о том, что Рэд Рекс считал самым важным в мире. Рэд Рекс.


"Но я должен признаться, - сказал Чиун, - есть один аспект ваших шоу, который я нахожу неприятным".


"Что это?" - спросил Рекс, искренне заинтересовавшись.


"Чрезмерное насилие", - сказал Чиун. "В шоу такой редкой красоты ужасно позволять насилию вторгаться".


Рекс попытался сообразить, о каком насилии мог говорить старик. Он не мог вспомнить ни драк, ни перестрелок. Доктор Витлоу Уайатт управлял единственной в мире абсолютно бескровной операционной, и самый жестокий поступок, который он когда-либо совершал, - это порвал бланк рецепта.


"Какое насилие?" наконец он спросил.


"Там было шоу. Медсестра ударила вас". Он внимательно посмотрел на Рэда Рекса, чтобы понять, помнит ли этот человек."


"Ах, это".


"Да, именно. Это. Это плохая вещь, это насилие".


"Но это была всего лишь пощечина", - сказал Рекс, почти сразу пожалев о том, что сказал это. По страдальческому выражению лица Чиуна он мог понять, как старик мог расценивать пощечину как эквивалент Третьей мировой войны.


"Ах да. Но пощечина может привести к удару. А удар может привести к эффективному удару. Не успеешь оглянуться, как будешь уворачиваться от пушек и бомб ".


Рэд Рекс кивнул. Старик был серьезен.


"Не волнуйся. Если это когда-нибудь случится снова, - сказал он, - я позабочусь о ней". Актер поднялся на ноги и принял стойку карате, высоко подняв руки и отведя их от тела. "Один удар в солнечное сплетение, и она никогда не ударит врача".


"Это правильное отношение", - сказал Чиун. "Потому что ты позволил ей нанести тебе сильный удар. Плохо сделанный, плохо нацеленный, плохо обработанный. Это может только подбодрить ее".


"Когда я доберусь до нее, я ее вылечу. Аааа. Аааа. Аааа", - кричал Рекс, разя воображаемые цели ручными мечами для каратэ.


"Знаешь, я могу сломать доску", - с гордостью сказал он.


"Эта медсестра не выглядела как доска объявлений", - сказал Чиун. "Она может нанести ответный удар".


"У нее никогда не будет шанса", - сказал Рэд Рекс. Он развернулся к воображаемому противнику. Его левая рука метнулась вперед, пальцы заострились, как копье; над головой взметнулась правая рука, обрушиваясь, как топор.


Он увидел деревянный бильярдный кий на стойке в дальнем углу комнаты и, резко повернувшись к нему, сдернул его со стойки. Он принес его обратно и положил между краем дивана и туалетным столиком, уставился на него, глубоко вздохнул, затем ударил ладонью по кию, который послушно треснул и с грохотом упал на пол, разделившись на две части.


"Аааа, аааа, аааа", - завопил он, затем улыбнулся и посмотрел на Чиуна. "Довольно неплохо, а?"


"Ты очень хороший актер", - сказал Чиун. "Там, откуда я родом, тебя почтили бы за твое мастерство ремесленника".


"Да, да. Но как насчет моего карате, а?" Рэд Рекс провел еще одну быструю серию ударов руками. "Как насчет этого?"


"Внушает благоговейный трепет", - сказал Чиун.


Телефон зазвонил прежде, чем Рэд Рекс смог еще раз продемонстрировать Чиуну свое мастерство в боевых искусствах.


"Да", - сказал Рекс.


Голос принадлежал женщине, но странной женщине, ледяной и твердый, как железо, без местных интонаций, без малейшего намека на "старый Юг", который был популярен в большинстве районов Калифорнии среди женщин, проводящих рабочее время за телефонными разговорами.


"Я звоню мисс Рейдел. Площадка, на которую вы должны отвести своего посетителя, уже готова. Вы можете отвести его туда прямо сейчас. Это место действия за главным зданием в дальнем углу стоянки. Не медлите. Забирайте его сейчас ".


Щелчок. Звонивший повесил трубку прежде, чем Рэд Рекс смог заговорить.


Актер застенчиво улыбнулся Чиуну. "Это одна из вещей, которые я ненавижу в новом городе. Люди гоняют тебя, как животное".


"Верно", - сказал Чиун. "Поэтому никогда не следует переезжать в новый город. Везде нужно чувствовать себя как дома".


"Как это сделать, было бы секретом, который стоит знать".


"Это просто", - сказал Чиун. "Это приходит изнутри. Когда человек знает, кто он внутри, тогда, куда бы он ни пошел, это его место, и ему там самое место. И, таким образом, ни один город не является новым, потому что ни один город не принадлежит кому-то другому. Все города принадлежат ему. Он не контролируется. Он контролирует. То же самое и с вашим маленьким танцем ".


"Танцевать?" спросил Рэд Рекс.


"Да. Прыжки в карате, которыми так много из вас занимаются".


"Величайшая техника убийства, когда-либо изобретенная".


"От моего сына я не смог бы вынести такого некорректного заявления", - сказал Чиун. "Но от тебя, потому что ты неквалифицирован и не знаешь ничего лучшего ..." Он пожал плечами.


"Ты видел, что я сделал с этим бильярдным кием", - сказал Рекс.


Чиун кивнул и медленно поднялся, его черно-красная мантия, казалось, приподнялась сама по себе.


"Да. Каратэ не так уж плохо. Оно учит вас концентрировать свое давление только на одной точке, и это хорошо. Каратэ - это выстрел из винтовки, а не дробовика. Для этого оно хорошо ".


"Тогда что в этом плохого?"


"Что в этом плохого, - сказал Чиун, - так это то, что это не что иное, как направляет вашу силу. Не что иное, как фокусирует вашу энергию. Итак, это упражнение. Искусство - это творчество. Искусство создает энергию там, где ее раньше не было ".


"А что такое искусство? Кунг-фу?"


Чиун рассмеялся.


"Атемиваза?"


Чиун снова рассмеялся. "Как хорошо ты знаешь названия", - сказал он. "Игроки всегда так делают. Нет, есть только одно искусство. Оно называется синанджу. Все остальное - всего лишь копия фрагмента мысли. Но сама мысль - это синанджу ".


"Я никогда не слышал о синанджу", - сказал Рэд Рекс.


"Поскольку ты особенный человек и тебе, возможно, когда-нибудь понадобится должным образом защищаться от злой медсестры, я покажу это тебе", - сказал Чиун. "Это дар, который дается нелегко. Большинство из тех, кому показывают синанджу, никогда не имеют возможности вспомнить его или поговорить о нем ".


Он поднял тяжелый конец бильярдного кия, которым Рекс треснул ребром ладони. Чиун осторожно взвесил его, прежде чем передать актеру, который выставил его перед собой, как дубинку.


"Ты помнишь, как сильно ты взмахнул рукой, чтобы сломать палку?" - спросил Чиун. "Это было средоточием твоей силы. Но сила исходила не от каратэ. Она исходила от тебя. Ты был как солнце, а каратэ - просто линзой, которая сфокусировала твою силу в яркую точку, чтобы разбить эту палку. Искусство синанджу создает свою собственную силу ".


"Я бы хотел посмотреть на это синанджу", - сказал Рэд Рекс. Ему и в голову не приходило сомневаться в Чиуне. Как и большинство жителей Запада, он предполагал, что любой человек с раскосыми глазами является экспертом по боевым искусствам, точно так же, как все жители Востока предполагали, что все американцы могут строить ракеты и запускать их.


"Ты сделаешь это", - сказал Чиун. Он вложил толстую половину бильярдного кия в руки Рэда Рекса. Когда он закончил, палка стояла вертикально, ее раздробленный конец был направлен в пол, а резиновый бампер на толстом конце был направлен в потолок. Рэд Рекс слегка держал его примерно посередине ствола, между кончиками пальцев левой и правой рук, как маленький ребенок держит тренировочный стакан молока.


"Вспомни, как сильно ты размахнулся, чтобы разбить палку. Это было карате. Танец, - сказал Чиун. "А это синанджу".


Он медленно поднял правую руку над головой. Еще медленнее он опустил руку вниз. Тыльная сторона его ладони слегка ударилась о резиновое кольцо, которое смягчало удар кия.


И затем, клянусь Богом, рука прошла сквозь резиновое кольцо и двинулась вниз и… Господи Иисусе ... рука медленно двигалась по почти окаменевшему дереву кия, прорезая его почти как разрывная пила, и Рэд Рекс почувствовал, как рука старика прошла между кончиками пальцев, держащих кий, и возникло странное ощущение жужжания, почти как если бы актера ударило током. Затем жужжание прекратилось, и рука старика продолжила медленно двигаться по дереву, а затем оказалась на расщепленном дне древка.


Чиун поднял глаза и улыбнулся Рэду Рексу, который опустил взгляд на свои руки, затем развел их, и в каждой руке оказалась половинка кия, распиленная по длине. Рэд Рекс посмотрел на палочку, затем сглотнул и посмотрел на Чиуна. Его лицо было озадаченным и испуганным.


"Это синанджу", - сказал Чиун. "Но, увидев это, ты должен теперь забыть, что ты это видел".


"Я бы хотел этому научиться".


"Когда-нибудь", - улыбнулся Чиун. "Возможно, когда ты отойдешь от всего остального. Возможно, когда у тебя будут годы, которые можно потратить. Но сейчас у тебя нет времени. Считай демонстрацию подарком от меня. В обмен на подарок, который ты когда-то сделал мне. Фотография с твоим собственным именем и надписью для меня ".


Чиун только что кое о чем напомнил Рэд Рексу. Весь день он хотел спросить старика, как тот заставил мафию заставить Рэд Рекса подписать ту фотографию. Теперь он посмотрел на разрезанный пополам кий, зажатый в его руках, и решил, что спрашивать нет смысла.


Он знал. Он знал.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Это был сонный салун "фронтир". На стойке бара стояло несколько бутылок протухшего виски. Четыре круглых стола со стульями вокруг них были пусты, как будто ожидали прибытия мужчин после весенней облавы. Вращающиеся двери вели не на улицу, а к большой фотографии улицы, которая была вывешена на доске за вращающейся дверью.


"Почему я здесь?" - спросил Чиун.


"Мне сказали привести вас сюда", - сказал Рэд Рекс.


"Мне даже вестерны не нравятся", - сказал Чиун.


"Я не знаю, почему ты здесь. Мне сказали привести тебя сюда".


"Кем?"


"Одним из помощников Ванды, одним из тех безымянных зомби, на которых она работает".


"Ты бы сказал, механическая?" - спросил Чиун.


"Еще бы", - сказал Рэд Рекс, а затем Чиун подтолкнул его к двери пустой площадки.


"Быстрее, - сказал Чиун, - ты должен идти".


"Но почему? Почему должно..."


"Уходи", - сказал Чиун. "У тебя здесь может получиться не очень хорошо, и я бы не стал лишать мир гениальности "Как вращается планета"".


Рэд Рекс снова посмотрел на Чиуна, затем пожал плечами и вышел на яркий солнечный свет стоянки "Глобал Студиос". Значит, старик был немного не в себе. Кто бы не страдал от просмотра мыльных опер весь день напролет?


Внутри, на съемочной площадке, Чиун отодвинул стул от стола и легко сел на него.


"Теперь ты можешь выходить, железный дровосек", - громко крикнул он. "Ты ничего не выиграешь, если будешь ждать".


Наступила тишина, затем вращающиеся двери у входа в салун широко распахнулись, и вошел мистер Гордонс. На нем был черный ковбойский костюм и черная шляпа. На ногах у него красовались черные ботинки с серебряными шипами, которые сочетались с черной шляпой с серебряными шипами, которую он носил. При нем было два пистолета, револьверы с белыми рукоятками низко висели на боку.


"Вот и я, гук", - сказал он, глядя на Чиуна.


Чиун медленно поднялся на ноги. "Ты собираешься застрелить меня?" сказал он.


"Думаю, да", - сказал Гордонс. "Это часть моей новой стратегии. Отделить вас от того, кого зовут Римо, и уничтожать по одному".


"Вы так верите в свое оружие?"


"Самый быстрый розыгрыш в мире", - сказал Гордонс.


"Как на тебя похоже?" - спросил Чиун. "Существо, сделанное из хлама, полагающееся на хлам для выполнения мужской работы".


"Улыбайся, когда говоришь это, пардонер, - сказал Гордонс, - Тебе нравится моя новая манера говорить? Это очень аутентично".


"Это не могло не стать улучшением", - сказал Чиун.


"Доставайте оружие, мистер", - сказал Гордонс.


"У меня нет оружия", - сказал Чиун.


"Вот тебе и не повезло, старина", - сказал Гордонс, и руками, которые двигались как в тумане, он выхватил два пистолета из кобур и выстрелил в Чиуна, который неподвижно стоял на высоте девяти футов пола лицом к нему.


Такси высадило Римо перед подъездной дорожкой к "Глобал Студиос", и первое, что увидел Римо, был охранник Джо Галлахер в будке дежурного. Второе, что он увидел, был гольф-кар, используемый посыльными для доставки товаров на стоянке, припаркованный рядом с машиной у обочины, в то время как молодой посыльный что-то укладывал в багажник припаркованной машины.


Римо запрыгнул на борт гольф-кара, нажал на газ, и он, накренившись, проехал мимо будки Галлахера.


"Привет", - окликнул Римо, проезжая мимо.


"Эй, ты, прекрати. Что ты делаешь?" заорал Галлахер.


"Ты видишь мой мяч?" Крикнул Римо. "Я играю четверку титулованных игроков". И он прошел мимо Галлахера на площадку. Но где был Чиун?


Впереди Римо увидел знакомое лицо и подъехал к мужчине, который шел рядом, медленно качая головой.


Римо остановился перед ним и спросил: "Где Чиун? Старый азиат?"


"Кто хочет знать?" - спросил Рэд Рекс.


"Мистер, у вас есть еще один шанс. Где Чиун?"


Рэд Рекс откинулся на пятки и сложил руки перед грудью. "Лучше не морочь мне голову, приятель. Я знаю синанджу".


Римо взялся обеими руками за переднюю часть тележки для гольфа, скрутил и оторвал кусок стекловолокна размером с обеденную тарелку и бросил его Рексу.


"Это что-нибудь вроде этого?" - спросил он.


Рекс посмотрел на тяжелую плиту из стекловолокна, затем указал через плечо на закрытую дверь звуковой установки. "Он там".


Римо уехал. Рэд Рекс проследил за ним взглядом. Казалось, что все знали синанджу, кроме Рэд Рекса. Он не думал, что ему нравится находиться в городе фанатов боевых искусств. Он собирался вернуться в Нью-Йорк, и если Ванде это не понравится, то пошли ее. Наймите кого-нибудь, чтобы трахнуть ее.


Внутри здания Римо услышал выстрелы. Он спрыгнул со все еще движущегося гольф-кара, открыл дверь и вбежал внутрь.


Когда он проходил через дверь, мистер Гордонс развернулся и выстрелил в сторону движения.


"Пригнись, Римо", - крикнул Чиун, и Римо упал на пол, перекатываясь к большому ящику на полу. Две пули попали в дверь позади него.


Римо услышал голос Гордонса. "Ты будешь следующим, Римо. После того, как я избавлюсь от старика".


"Он все еще болтлив, не так ли, Чиун?" Звонил Римо.


"Болтливый и неумелый", - сказал Чиун.


Римо выглянул из-за деревянного ящика как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гордонс еще дважды выстрелил в Чиуна. Старик, казалось, стоял неподвижно, и Римо захотелось крикнуть Чиуну, чтобы тот двигался, пригибался, уворачивался.


Но старик, казалось, только слегка повернулся всем телом, и Римо мог видеть внезапные глухие удары ткани его халата, когда пули попадали в нее, и Чиун крикнул: "Сколько пуль, Римо, в этих пистолетах?"


"По шесть на каждого", - крикнул в ответ Римо.


"Давай посмотрим", - сказал Чиун. "Он произвел девять выстрелов в меня и два в тебя. Итого одиннадцать, и у него остается еще один".


"Он трижды выстрелил в меня", - сказал Римо. "У него закончились патроны".


"Одиннадцать", - позвал Чиун.


"Двенадцать", - крикнул Римо. Он встал, и снова Гордонс развернулся и нажал на спусковой крючок, целясь в Римо.


Бах! Пистолет выстрелил, но Римо двинулся на вспышку света, опередив звук, и пуля попала в деревянный ящик, оставив в нем большую царапину.


"Теперь их двенадцать", - сказал Римо.


"Тогда я уничтожу тебя своими руками", - сказал Гордон. Он бросил оба пистолета на пол и медленно двинулся к Чиуну, который отступил и начал кружить, удаляясь от Гордонса и от Римо, открывая спину Гордонса для Римо.


Римо двинулся вперед, между ложей и стеной, к декорациям старого салуна в стиле вестерн.


Его рука задела что-то, когда он двигался, и он посмотрел вниз и увидел на полу огнетушитель. Он схватил его правой рукой и пошел вперед.


Чиун продолжал кружить и теперь был почти над оружием Гордонса. Одним плавным движением он подобрал оба револьвера.


"Они израсходованы, гук", - сказал Гордонс. Он обошел кругом, не сводя глаз с Чиуна, а Римо подошел к нему сзади, пока не оказался всего в пяти футах.


"Для мастера синанджу нет бесполезного оружия", - сказал Чиун. Он покрутил обоими пистолетами в воздухе над своей рукой, казалось, готовый выхватить пистолет из левой руки, затем выпустил пистолет из правой.


Пуля глубоко вошла в желудок Гордона, но искрения не последовало, хотя сила снаряда пробила твердую стенку брюшной полости.


- Его система управления находится где-то в другом месте, Чиун, - сказал Римо.


"Спасибо, что рассказали мне то, что я только что узнал", - сказал Чиун.


"Это не принесет тебе ничего хорошего", - сказал Гордонс. Он придвинулся на шаг ближе к Чиуну. "Это твой конец, старик. Ты не ускользнешь от меня, как ты ускользаешь от моих пуль".


"И ты не сможешь от меня ускользнуть", - сказал Римо. Он перевернул огнетушитель вверх дном. Раздалось слабое химическое шипение. Гордонс повернулся к Римо, как раз в тот момент, когда Римо нажал на ручку, и густая белая пена брызнула из огнетушителя и поглотила лицо Гордона. Когда он поворачивался, Чиун выпустил второй пистолет, выпустив его, как смертоносную летающую тарелку, прямо в пятку правой ноги Гордонса.


Немедленно произошла вспышка. Руки Гордонса потянулись вверх, чтобы смахнуть пену с глаз, в то время как Римо выстрелил в него еще раз.


И пока он наблюдал, движения руки Гордонса становились все медленнее и его пятка продолжала высекать искры из револьвера, глубоко засевшего в ней, а затем Гордонс сказал:


"Вы не можете убежать от меня," но каждое слово выходило медленнее, чем слово, прежде чем он до "Я" звучало как "mmmeeeeeeeee", а в нашем упала на пол у ног римо.


"Бинго", - сказал Римо. Он продолжал поливать Гордонса, пока все тело не покрылось слоем густой белой химической пены, затем он бросил пустой огнетушитель в угол позади себя.


Чиун шагнул вперед и коснулся носком ботинка распростертого тела Гордонса. Рефлекторного движения не последовало.


"Как ты узнал, что цепи были у него в пятке?" - спросил Римо.


Чиун пожал плечами. "Голова была слишком очевидна. В прошлый раз это был живот. На этот раз, я решил, нога. Особенно с тех пор, как я видел, как он хромал в больнице".


"На этот раз мы от него избавимся", - сказал Римо, который оглядывался по сторонам, пока не нашел пожарный топор на стене и не начал рубить пену, поднимая брызги к потолку, чувствуя себя убийцей с топором, и он расчленил мистера Гордонса на дюжину кусков.


"Подожди", - сказал Чиун. "Этого достаточно".


"Я хочу убедиться, что он мертв", - сказал Римо.


"Она мертва", - сказал Чиун. "Даже машины умирают".


"Кстати, о машинах", - сказал Римо. "Мы должны освободить Смита".


"Это ничего не даст", - сказал Чиун.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Чиун освободил Смита по междугородному телефону из ложи спортсменов.


На обратном пути в коттедж он попросил Римо зайти в аптеку и купить простые весы для ванной.


В их комнате он велел Римо позвонить Смиту.


"Скажи императору, чтобы в его комнату принесли весы", - распорядился Чиун. Он подождал, пока Римо передаст сообщение, а затем подождал еще немного, пока Смит встанет на весы.


"Теперь скажи ему, чтобы он определил свой вес", - сказал Чиун.


- Сто сорок семь фунтов, - сказал Римо Чиуну.


"Теперь скажи ему, чтобы он положил по десять фунтов веса в каждый карман своего кимоно и вышел из комнаты", - сказал Чиун.


Римо передал сообщение.


"Вы уверены, что это сработает?" - спросил Смит.


"Конечно, это сработает", - сказал Римо. "Чиун еще не потерял императора".


"Я перезвоню тебе, если это сработает", - сказал Смит и повесил трубку.


Римо ждал у телефона, пока секунды превращались в минуты.


"Почему он не звонит?" спросил он.


"Займись чем-нибудь продуктивным", - посоветовал Чиун. "Взвесь себя".


"Почему? Эта комната тоже заминирована?"


"Поставь ноги на весы", - приказал Чиун. Римо весил сто пятьдесят пять.


Едва стрелка перестала покачиваться, как зазвонил телефон.


"Да", - сказал Римо.


"Это сработало", - сказал Смит. "Я выхожу. Но что теперь? Мы не можем оставить комнату заминированной".


"Чиун, теперь он хочет знать, что", - сказал Римо.


Чиун посмотрел в окно на небольшой ручей с форелью.


"Пусть он приготовит гири весом в сто сорок семь фунтов для него, сто пятьдесят пять фунтов для тебя и девяносто девять фунтов для меня", - сказал Чиун. "Он должен поставить эти гири на ролики, вкатить их все в комнату и отойти в сторону от силы бум-бум".


"Он сделает это после того, как отправит туда экспертов по взрывам", - сказал Римо Чиуну, передав сообщение.


"Как он это делает, меня не касается", - сказал Чиун. "Я не утруждаю себя деталями".


На следующее утро позвонил Смит, чтобы сообщить, что план сработал. В палате произошел взрыв, но это отделение больницы было эвакуировано и снабжено прочной взрывостойкой сеткой и прокладками,


Экспертам Смита удалось локализовать взрыв с небольшим ущербом и без пострадавших.


"Поблагодари Чиуна от меня", - сказал Смит.


Римо посмотрел на спину Чиуна, который смотрел свои дневные мыльные оперы. "Как только у меня будет возможность", - сказал он.


Позже в тот же день он рассказал Чиуну об успехе Смита.


"Конечно", - сказал Чиун.


"Как вы узнали, что он был заминирован, чтобы взорваться под действием нашего веса?" - спросил Римо.


"Я спросил себя, как бы ты устроил такой бум-бум. Я ответил себе, что Римо сделал бы это с отягощениями. Тогда каким другим способом другое нетворческое существо сделало бы это?"


"Это ваше последнее слово по данному вопросу?" - спросил Римо.


"Этого слова достаточно", - сказал Чиун.


"Иди почеши", - сказал Римо.


Когда на следующий день они покидали Голливуд, Римо умудрился въехать на своей машине в длинную вереницу лимузинов, медленно двигавшихся с включенными фарами средь бела дня.


Он выехал из очереди, поравнялся с машиной и окликнул водителя: "Что происходит?"


"Похороны Ванды Рейдел", - отозвался мужчина.


Римо кивнул. В зеркале заднего вида он увидел лимузины, растянувшиеся позади него почти на милю.


"Большая толпа", - крикнул он водителю.


"Конечно", - отозвался водитель.


"Просто доказывает то, что они всегда говорят", - сказал Римо.


"Что это?"


"Дайте людям то, что они хотят увидеть, и они придут".