# Критик

Питер Мэй

Питер Мэй


Критик


Пролог


Среди виноградных лоз витает запах. Виноградного сока, листьев и утоптанной земли. И чего-то еще. Черный запах, обрамленный желтизной луны для сбора урожая, которая проливает свой свет на аккуратные, ухоженные грядки, которые тянутся бок о бок по этому пологому склону.


Запах, в котором нет ни капли сладости зрелых фруктов. Он гнилой и несет в себе безошибочное зловоние смерти.


Воздух теплый, приятный на ощупь и полон звуков винограда, падающего в пластиковые ведра. Мягкое хлоп, хлоп. Шелест листьев, щелканье секатора. Лучи света от фонариков на шлемах пересекаются в темноте, затем пронзают небо, словно в поисках звезд, когда головы поднимаются, чтобы глотнуть воздуха.


Энни молода. Всего шестнадцать. Это ее первый венданж. Ночной сбор вручную прохладного белого винограда сорта маузак для вина муссе. Она ничего не знает о том, как это делается - секрет, украденный столетия назад монахом по имени Дом Периньон и ставший знаменитым в другом месте на дальнем краю Франции. Она молода и спела, как виноград. Готов к выбору. И она знает, что Кристиан наблюдает за ней, выжидая своего часа с растущим нетерпением. Он в следующем ряду. Она слышит его дыхание, когда он рассматривает каждый пучок на свету, прежде чем удалить всю плесень и затем выбросить ее в ведро. Они назначили свидание у истока ручья, который сбегает по склону холма, чтобы полить виноградные лозы, прозрачные и искрящиеся в лунном свете. Место в лесу, где влюбленные встречались сотни лет, в тени замка, которого больше нет, под заброшенной церковью, возвышающейся на вершине холма. Далеко внизу река Тарн образует золотую полосу, пересекающую ночь.


Почти время. Энни смотрит на часы. Сразу после трех. И затем она слышит шум трактора, возвращающегося с чайной, чтобы забрать следующую партию винограда для прессования. Она смотрит вдоль ряда. Остальные тащат свои ведра к большим красным контейнерам для загрузки в трейлер. Раздается настойчивое шипение, и она оборачивается, чтобы увидеть Кристиана, подающего сигналы сквозь листву. Ее сердце почти подступает к горлу, а дыхание затруднено. Они никогда не будут скучать по нам, сказал он. Мы просто выключим наши лампы и уплывем в темноте, как призраки.


Липкими пальцами она нащупывает выключатель, и темнота обволакивает ее. Она ныряет под проволоку и чувствует, как его руки протаскивают ее сквозь нее, липкие, как у нее, слаще сахара. И его губы находят ее губы, и она пробует виноград, который он ел, пока собирал.


Они берутся за руки и, пригибаясь ниже уровня виноградных лоз, убегают вверх по склону к темной линии деревьев наверху. Это весело. Теперь страх прошел, его сменил трепет предвкушения, приближения, наконец, женственности. Она смеется, и он прижимает палец к ее губам, чтобы заставить ее замолчать, и она слышит, как он борется с собственным смехом.


Теперь они достаточно далеко, чтобы подняться над лианами и убежать в укрытие. Но даже когда они поворачивают к лесу, фигура отбрасывает на них длинную темную тень, вытянув руки, как будто преграждая им путь и возвращая их к выполнению их задачи.


Они останавливаются, и она слышит проклятие Кристиана. Putain! Они пойманы. Но мужчина не двигается. Длинная мантия свисает с его рук, развеваясь на ночном ветерке, предвестник грядущего vent d'autan. Белые перчатки отражают свет. Странная треугольная шляпа отбрасывает тень на его лицо. И все же он не двигается.


‘Кто это?’ - Шепчет Энни, на нее опускается странное предчувствие, похожее на ночную тьму, когда облако на мгновение закрывает луну. Свет от лампы Кристиана пронизывает его, поразительный и яркий, и обнаруживает лицо, осунувшееся и морщинистое, вытянутое назад на невероятно выдающемся черепе. Черные дыры там, где когда-то были глаза. Кожа, зубы, волосы глубокого красного цвета, как виноградный сок, в тон малиновому платью. Рот приоткрыт, как будто застыл в предсмертном крике. Но именно крик Энни наполняет ночь, полный страха смертности, который возникает при первой встрече со смертью.


Глава первая


Я


‘Петти, должно быть, был одним из самых непопулярных людей во Франции, месье Маклеод’. Префект беззаботно махнул рукой, как будто перед ним лежала вся Франция. ‘Представьте себе. Американец, который сказал французам, хорошее ли у них вино.’


Энцо не смог удержаться от легкой улыбки. ‘Я уверен, что те замки в Бордо, чьи вина продаются по сто долларов за бутылку и выше, были очень довольны оценками, которые дал им месье Петти’.


‘Да, но это не означало, что он им нравился. Скорее, они его боялись. В конце концов, одна плохая оценка может привести к краху. И не один винодел был уничтожен неодобрением Петти.’


Губы Префекта скривились от отвращения.


Собор Святой Сесиль, самое большое кирпичное здание в мире, возвышался над ними, его базилика возвышалась над горизонтом города Альби, шедевр средневековой инженерии, который еще предстоит превзойти архитекторам двадцать первого века. Префект прогуливался по мощеной соборной площади так, словно она принадлежала ему, что он почти так и сделал. На дальней стороне у ворот музея Тулуз Лотрека уже стояли очереди.


‘Конечно, один критик проходит, другой занимает его место. Роберт Паркер теперь король. И журналисты The Wine Spectator. Больше американцев’. Теперь префект с отвращением морщил нос. ‘Но никто из них никогда не приезжал в Гайяк, чтобы попробовать наши местные вина. Ходили слухи, что Паркер когда-то оценил Chateau Lastours. Я не знаю, правда это или нет, но Петти был единственным, кто пришел провести всестороннюю дегустацию. Он вздохнул и с любопытством посмотрел на Энцо, как будто ему только сейчас пришло в голову задаться вопросом, почему он вообще обсуждает этот вопрос с этим странным шотландцем с конским хвостом. ‘Но тогда мы никогда не узнаем, что он думал, поскольку его дегустационные заметки так и не были найдены. Хотя я уверен, что вы все это уже знаете’.


Энцо кивнул. Он знал каждую деталь исчезновения и убийства Петти. Не только из того, что он прочитал в книге Раффина, но и из инструктажа, который дал ему сам Раффин. Изначально в книге должно было быть всего шесть нераскрытых убийств. Мелкое дело было включено в последнюю минуту. Пресса "Стоп".


‘Так что я не совсем уверен, чем я могу вам помочь. Мой коллега по Партии очень высоко отзывался о вас. Вы знаете, мы вместе учились в ENA’.


‘Да, я знаю, месье префект. Я надеялся, что вы могли бы свести меня с кем-нибудь в Гайаке. С кем-нибудь, кто мог бы помочь мне действовать под прикрытием. Возможно, собирал виноград.’


‘Значит, вы думаете, что сможете раскрыть убийство Петти так же, как убийство Гейларда, не так ли? Еще одна ставка?’


Широко сообщалось, что Энцо раскрыл дело Гайяра в результате трехстороннего пари со своим местным префектом и начальником полиции в его родном городе Каор. Альби находился в двух часах езды к югу от Каора, высоко над рекой Тарн - быстрой водой, сверкающей в косых лучах сентябрьского солнца.


Энцо окинул взглядом обсаженный деревьями берег реки, кирпичные дома с невысокими красными крышами в римском стиле, возвышающиеся над опадающей листвой. ‘Не в этот раз, месье префект. Я пытаюсь собрать средства для нового отделения судебной экспертизы в моем университете в Тулузе. Мы привлекли много внимания к делу Гайяра, поэтому я прорабатываю другие нераскрытые дела в книге Раффина.’


Они остановились у подножия ступеней, ведущих к сложному готическому каменному входу, примыкавшему к возвышающемуся кирпичному зданию собора. Префект направлялся на утреннюю молитву, религиозный человек, исполненный благочестия за пределами светских рамок своего политического кабинета. Он задумчиво посмотрел на Энцо. ‘Я не уверен, что одобряю сыщиков-любителей, работающих вне закона’.


‘Меня трудно назвать любителем, месье префект. Я хорошо разбираюсь в искусстве судебной экспертизы’. И прежде чем Префект успел указать, что это искусство, которым он не занимался двадцать лет, он добавил: ‘И, кроме того, не было бы никакой необходимости в сыщиках-любителях, если бы полиция выполняла свою работу’.


Префект поднял бровь. ‘Префект Верн сказал, что вы человек прямолинейный’. Последовало почти незаметное колебание, прежде чем он принял решение. Он достал маленький блокнот в кожаном переплете и нацарапал имя и номер на чистой странице. Он вырвал его и протянул Энцо. ‘Я желаю вам удачи, месье Маклауд. Она вам понадобится’. И он повернулся и побежал вверх по ступенькам, опаздывая на встречу с Богом.


II


‘Я произвел первоначальное опознание в морге три года назад’. Лорану де Бонневалю было чуть за пятьдесят. Он был, возможно, на год или два старше Энцо. Он был высоким и гибко сложенным, с густыми черными вьющимися волосами, в которых пробивалась странная серебристая прядь. Его дружелюбные, влажные карие глаза теперь были полны меланхолии при воспоминании о том моменте. ‘Это было шокирующе. Я никогда не видел человека в подобном состоянии. Это было почти так, как если бы вино замариновало его, как что-то законсервированное в банке. Я полагаю, алкоголь замедлил процесс разложения. Должно быть, он был полностью погружен в это большую часть тех двенадцати месяцев, что отсутствовал.’


Бонневаль отвернулся от окна. Кровь отхлынула от его лица, сделав загорелую кожу болезненно желтой. За ним, в пятидесяти футах ниже зубчатых стен старого аббатства, река Тарн продолжала свой величественный путь к западу от Альби, теперь в тридцати милях вверх по течению.


Они находились в офисе Межпрофессиональной комиссии по виноделию Гайяка в Винном доме, являющемся частью кирпичного дома аббата Сен-Мишеля XIII века в городе тысячелетия Гайяк. Энцо чувствовал тысячелетнюю историю, заключенную в окружающих их стенах из красного кирпича. ‘Почему родственники не опознали его?’


‘Потому что никто не потрудился приехать из Штатов, когда его нашли. Он был разведен несколько лет назад и, по-видимому, отдалился от своей дочери’.


Энцо смущенно откашлялся. Это были неприятные параллели с его собственной жизнью. Но тогда месье де Бонневаль не должен был этого знать. ‘Так почему они спросили тебя?’


‘Он дегустировал мои вина в Chateau Saint-Michel за неделю до того, как пропал. Так я с ним познакомился. Но также, я полагаю, потому, что я был президентом CIVG. Я представлял всех виноделов Гайяка. Продолжаю представлять.’


Энцо посмотрел на свой пуловер в синюю рубчик с выцветшими заплатками на локтях и мешковатые брюки в клетку и подумал, что он выглядит как маловероятный представитель виноделов. Но в нем было что-то привлекательное, отеческое, что сразу делало его симпатичным. ‘В полицейских отчетах говорилось, что он был одет в церемониальный наряд какого-то местного братства виноделов’.


‘Да, орден божественной бутылки - l'Ordre de la Dive Bouteille. Действительно, довольно странно. Орден - это братство бонвиверов в духе Франсуа Рабле’.


Энцо знал о пристрастии знаменитого французского писателя XVI века к вину, а также о его печально известном завещании из одной строки: "У меня ничего нет, я многим обязан, а остальное я оставляю бедным".


Бонневаль сказал: "Братство уходит корнями в древнее общество, которое существовало пятьсот лет назад и называлось La Companha de la Poda. Пода - это короткий ручной топорик, который раньше использовали для обрезки виноградных лоз. Но в наши дни, похоже, у конфрери есть только две цели. Продвижение вина и его употребление.’


‘Значит, вы не являетесь членом клуба?’


‘Боже правый, нет. Я серьезный винодел, месье. У меня нет времени наряжаться в малиновые платья и остроконечные шляпы’. Бонневаль улыбнулся. ‘Хотя я не против выпить это пойло’.


Энцо кивнул. Он и сам был не прочь пропустить стаканчик-другой. ‘Итак, как Петти был связан с организацией?’


‘Он был принят в братство вскоре после своего прибытия сюда. Произведен в кавалеры ордена’.


‘Это было необычно?’


‘Не для человека его положения. В конце концов, он был едва ли не самым громким именем в мире виноделия, месье Маклауд. И он приходил попробовать наши вина. Может быть, даже вывел нас на карту. Хорошие оценки от Петти могли бы принести некоторым из наших виньеронов много денег.’


‘И плохие рейтинги могли погубить их’.


Бонневаль пожал плечами. ‘Если вы ищете мотив, то, я полагаю, это правда’.


‘Итак", - сказал Энцо. "Как ты думаешь, ты можешь мне помочь?’


‘О, я думаю, да’. Он достал из бумажника визитную карточку и протянул ее Энцо. ‘Послушайте, почему бы вам не прийти в "Шато" сегодня вечером, поужинать со мной и моей женой. Вы знакомы с виноделием, месье Маклауд?’


‘Я понимаю процесс. Но я не знаком со всей механикой’.


‘Тем не менее, вы любите выпить по бокалу?’


‘О, да’.


‘Хорошо. Мы выпьем бутылочку-другую, а потом я покажу тебе окрестности. А пока я посмотрю, нельзя ли устроить тебя на небольшой сбор винограда’. Он улыбнулся. ‘Надеюсь, у тебя нет проблем со спиной’.


III


Гайяк, размышлял Энцо, пересекая недавно вымощенную булыжником площадь Грифуль, нельзя было назвать красивым городом. У него не было ни масштаба, ни достоинства столицы департамента Альби, но в нем было определенное пыльное очарование. Это был рабочий городок, наполненный работающими людьми. Красные кирпичи и виноград. Воздух наполнился их запахом, богатым, пьянящим, фруктовым ароматом, который волнами разносился по воздуху. Было время сбора урожая, и жизненная сила города и виноградников, которые поднимались по обоим берегам реки вокруг него, собиралась, отжималась и ферментировалась в высоких резервуарах из нержавеющей стали в более чем ста двадцати доменах и замках.


Посетители собирались в ресторанах и кафе вокруг старого бастида, и Энцо поднялся по узкой улице Шарль Портал с ее древними консольными зданиями, наклоняющимися под странными углами, дубовыми балками и кирпичом, стеклом и неоном. Странная смесь старого и нового. Солнце стояло высоко и припекало в небе ранней осени, выгоревшее и мерцающее в мареве собственного жара, и люди спешили домой на обед, сжимая в руках теплые, свежеиспеченные буханки. Трудно было поверить, что в этом сонном городке на юго-западе Франции убийца все еще разгуливает на свободе - спустя долгое время после того, как его жертва была похоронена и почти забыта.


Вход в жандармерию находился на авеню Жан Кальве, электронные ворота открывались в горячий асфальтированный двор, ограниченный с восточной стороны многоквартирным домом, в котором проживали жандармы и их семьи. Энцо нажал на звонок и сказал девушке, которая ответила по громкоговорителю, что он хотел бы поговорить с жандармом Дэвидом Русселем.


Кабинет Русселя находился в конце коридора за выцветшей зеленой дверью с закрытыми ставнями на дальней стороне двора. Вокруг группами стояли жандармы, курили и болтали, с праздным любопытством наблюдая за Энцо, когда он пересекал улицу. Он явно был не местным. Высокий мужчина, более шести футов, со странной серебристой прядью, пробивающейся сзади в седеющих темных волосах.


Сам Руссель был невысоким мужчиной лет тридцати пяти с тонкой щетиной темных волос, обрамлявших круглый череп, как бархат. У него были большие, темные, подозрительные глаза и руки, которые могли сжать кулаки размером с белфастскую ветчину. Его темно-синие брюки были заправлены в черные кожаные ботинки, бледно-голубая рубашка поло с короткими рукавами заправлена в брюки над белым поясом и пистолетом в кобуре. Прямо под пуговицами на шее у него был темно-синий квадрат с двумя серебряными полосками, а на левой руке гордо возвышался вставший на дыбы лев на сером щите. Оба были прикреплены к рубашке на липучке, снимались для стирки, и Энцо размышлял о том, насколько практичными могли бы быть французы.


Руссель провел его в полумрак своего кабинета, небольшого загроможденного помещения с тремя письменными столами, оба окна были закрыты ставнями от яркого внешнего мира. Вырезанная из картона Лара Крофт в натуральную величину была прислонена к задней стене, выставляя на всеобщее обозрение непомерно большие груди. Постер U2 был визуальным аналогом музыки, звучавшей из динамиков компьютера Русселя. Руссель расположился за своим столом, уперев руки в бедра. ‘Лучшая рок-группа в мире. Он дал Энцо время усвоить эту мудрость, затем добавил: ‘Знаешь, есть люди, которые проводят кампанию за то, чтобы заключенных не содержали по трое в камере. Камеры больше, чем эта’. Он обвел рукой свой кабинет. ‘Нас здесь трое - и мы жандармы!’ Он едва позволил себе перевести дух. ‘Чего вы хотите, месье Маклауд?’


‘Вы получили факс от мадам Тайяр, начальника полиции в Каоре?’


‘Я так и сделал’.


‘Тогда вы будете знать, что я здесь по поводу убийства Джила Петти’.


Руссель позволил себе опуститься на свое место и скрестил руки на груди. Энзо заметил пластиковую модель Лары Крофт высотой в фут, стоящую сбоку от компьютера, картонная коробка, в которой она была доставлена, валялась среди мусора, сваленного в кучу на полу за столом. ‘Мне не нравится Национальная полиция, месье. Они гражданские, а мы армия. Они получают финансирование, а мы нет’. Он взял ручку из банки с ними, стоявшей на его столе, и нацарапал ею в своем блокноте. От этого на бумаге не осталось ничего, кроме вмятины. ‘ Жандармский выпуск. Не работает.’ Он взял папку со своего стола и снял скрепку, которая скрепляла ее, показывая Энзо. ‘Скрепки? Придется покупать их самим. Вы думаете, Национальная полиция сама покупает скрепки для бумаг?’


‘Понятия не имею’.


‘Нет, конечно, ты не понимаешь. И я понятия не имею, как я могу тебе помочь’.


‘Я хотел бы получить доступ к вашим файлам по делу Петти’.


Руссель долго смотрел на него очень прямо. Затем его лицо неожиданно расплылось в улыбке неподдельного веселья. ‘Мне нравятся мужчины с чувством юмора, месье Маклауд. Что заставляет тебя думать, что я дам тебе доступ к файлам?’ Но прежде чем Энцо смог ответить, он поднял руку, останавливая его. ‘Нет, сначала скажи мне это. Кто ты?’


Энцо был захвачен врасплох. ‘Ну, ты знаешь, кто я’.


‘Должен ли я?’


Энцо вздохнул. ‘Меня зовут Энцо...’


Рауселл оборвал его. ‘Нет, я знаю, кто вы такой. Или, скорее, я знаю, кем вы мне себя называете’. Он потянулся через стол. ‘И что я прочел в факсе от кого-то, кто якобы является шефом полиции в Каоре. Насколько я знаю, вы можете быть убийцей. И вы хотите, чтобы я передал вам свои файлы?’


Энцо был в растерянности.


‘И в любом случае, Национальная жандармерия не выдает информацию частным детективам’.


‘Я не совсем частный детектив’.


‘Нет, вы не такой’. Руссель открыл тонкую папку на своем столе и поднял лист бумаги, чтобы изучить его. ‘Вы бывший офицер-криминалист из Шотландии. Вы прожили во Франции двадцать лет и преподаете биологию в Университете Поля Сабатье в Тулузе.’


‘Я думал, ты ничего обо мне не знаешь’.


‘Я навел кое-какие справки. В моем бизнесе это окупается’.


Руссель выполнил свою домашнюю работу, но Энцо подумал, что пришло время превратить защиту в нападение. ‘Достаточно просто, месье, найти факты, которые легко доступны в Интернете. Совсем другое - раскрывать преступление, когда ни один из фактов не очевиден, и требуется определенный интеллект, чтобы их раскопать.’


Румянец выступил на щеках Русселя, испортив гладкий, загорелый цвет лица. ‘К чему вы клоните?’


Петти пропал за год до того, как нашли его тело. Вы не только не смогли его найти, вы даже не знали, что он был убит, пока его убийца не решил выставить его на всеобщее обозрение.’


Гнев Русселя проявлялся лишь в почти незаметном сжатии и разжатии его челюстей. Он пристально смотрел на Энцо спокойными темными глазами. ‘Люди пропадают постоянно, месье Маклеод’. Он постучал по другой папке у себя на столе. На этот раз толстой. ‘В моем досье на пропавших людей почти полдюжины дел. Очень часто у людей есть свои причины. Ничего зловещего. Распад брака, тайная интрижка, увольнение, психическое заболевание. Иногда они просто хотят исчезнуть.’ Он открыл папку и достал пачку бумаг, скрепленных скрепкой, которую он, без сомнения, купил сам. ‘Тот, с которым я учился в школе. Серж Косте. Только что набрал обороты и ушел год назад. Его жена говорит, что понятия не имеет, почему. Но я полагаю, у них был большой скандал. У них не было детей. Она хотела усыновить ребенка, он - нет. Такого рода вещи могут оказывать на людей всевозможное давление. Но мы, вероятно, никогда не узнаем, почему он ушел или куда он направился.’ Он закрыл папку и хлопнул по ней ладонью. ‘У нас не было причин подозревать нечестную игру, когда Петти исчез. Даже когда на нас оказывали давление - в конце концов, он был международной личностью, - мы не смогли найти никаких доказательств того, что было совершено какое-либо преступление.’


‘Даже когда его нашли привязанным к кресту, как пугало на винограднике?’


‘Это было двенадцать месяцев спустя. След был холоден как лед’.


‘ Не там, где его нашли. Он пробыл там всего несколько часов. У вас было свежее место преступления. А убийца всегда что-то оставляет после себя. Какая-нибудь зацепка. Неважно, насколько маленькая. Всегда.’


Руссель поджал губы, чтобы сдержать гнев. ‘Офицеры Научной полиции Альби исследовали место происшествия в мельчайших деталях, месье Маклеод. Если бы убийца оставил какие-то следы, мы бы их нашли.’ Он откинулся на спинку стула и выдвинул ящик. Он достал книгу и бросил ее на свой стол.


Энцо наклонил голову, чтобы взглянуть на нее.


‘Твой друг Роджер Раффин доставляет мне бесконечные неприятности, Маклеод’. Энцо заметил, что Руссель опустил слово "месье". ‘Особенно теперь, когда книга переведена и опубликована в Соединенных Штатах. Хотя, без сомнения, только потому, что в ней рассказывается о мелком деле. Вы только что разминулись с его дочерью’.


На этот раз интерес Энцо был задет. “Мишель Петти? Она здесь?’


‘Ненадолго. Она искала его личные вещи’.


‘Спустя три года? Она не торопилась’.


‘Четыре года с тех пор, как он пропал без вести. И это первый контакт, который мы получили от кого-либо из членов семьи - не считая организации отправки тела обратно для захоронения’.


‘Так что ты ей сказал?’


‘Что его личные вещи все еще рассматриваются как улики в открытом деле. Так что я не думаю, что она пробудет здесь долго’.


‘Я не думаю, что вы знаете, где она остановилась’.


Руссель смерил его жестким взглядом. ‘И почему я должен вам рассказывать?’


‘Чтобы отвязаться от меня’.


Что вызвало улыбку на лице жандарма. Первую за долгое время. ‘ А теперь поступило предложение. Она остановилась в замке Салетт, месье Маклеод. Здесь останавливаются все по-настоящему богатые туристы. Я бы сказал, что Мишель Петти неплохо пожила после смерти своего отца.’


Глава вторая


Я


Узкая дорога вилась вверх среди виноградников, которые тянулись через меловые холмы на север и юг, насколько хватало глаз. Некоторые лозы все еще были отягощены тяжелыми гроздьями плотно упакованного черного винограда сорта брауколь или дюрас, а также желто-зеленого маузака или loin de l'oeil, романтично названного “вдали от глаз” из-за длинного стебля. Другие уже были собраны и казались какими-то голыми, без плодов под жарким сентябрьским солнцем. Урожай в этом году был ранним после июльской жары и теплого, влажного августа. Это обещало прекрасный винтаж.


Пейзаж подчеркивали высокие, тонкие тополя, похожие на восклицательные знаки, и характерные зонтики pins, сосны, которые раскинули свои темные кроны, как гигантские зонтики, чтобы обеспечить тень от дневной жары. Деревни на вершинах холмов из мерцающего белого камня были покрыты красной римской черепицей и расположены под небольшими углами в средиземноморском стиле. Отполированный кремовый Citroen 2CV Энцо покатился на мягкой подвеске, когда он направил его прямо на перекресток. Автомобиль был его гордостью и радостью, с любовью восстановленный специалистом в Бельгии из остовов давно исчезнувших автомобилей. Он был типично французским, и благодаря откинутой крыше, похожей на банку из-под сардин, большой фигуре Энцо хватило места, в котором он нуждался.


Из его окон открывался панорамный вид на холмы и долину внизу, и он подумал, что во времена римской Империи этот пейзаж не выглядел бы так уж сильно иначе. Каменные виллы, тополя, виноградные лозы. Земля, прирученная и возделываемая мужчинами в юбках и сандалиях. Единственное отличие теперь заключалось в том, что дороги были покрыты металлом, а виноград собирали по большей части машинами, которые яростно вытряхивали его из стеблей. Энцо мог видеть одно из них сейчас, вдалеке, огромные колеса, оседлавшие виноградные лозы, тщательно подрезанные для их размещения. Чудовищная машина, возвышающаяся над виноградником, который неуклонно продвигается вверх по склону, сгружая виноград в огромные контейнеры с обеих сторон.


Он миновал небольшую частную часовню и кладбище и повернул к недавно отреставрированному замку Салетт на гребне холма выше. Замок был построен в самом сердце виноградника, на котором производилось вино, носящее его название, из белого камня, отражающего яркий свет вокруг средневековых башен и высоких стен, построенных для защиты от нападения. Энцо припарковался на автостоянке и прошел через арочные ворота в вечный внутренний двор за ними. Через него был натянут огромный молочно-белый брезентовый парус, обеспечивающий тень для посетителей, сидящих за столиками, расположенными внизу. Вдоль стен выстроились тополя в горшках, современные скульптуры, повторяющие их тематику, возле дегустационного зала, где можно было попробовать и купить вина шато. Дегустация. Энзо вошел в прохладную, темную приемную и спросил девушку за стойкой регистрации, все еще ли Мишель Петти гостья в отеле.


Она стояла к нему спиной, когда он вышел из-за стены замка на лужайку, которая тянулась вдоль всего здания. Он был обращен на юг, и из него открывался захватывающий вид на холмы и долину Тарн далеко внизу, на пыльную дорогу, проложенную меловой лентой по ее волнистости и, наконец, исчезающую в зеленой дымке. Она сидела и читала за столом из красного дерева и подняла голову, когда он отбросил на нее тень. Ее глаза были скрыты за темными очками, и он сначала не мог уловить ее реакцию на него, пока она не опустила очки, и он увидел любопытство в их холодной, зеленой оценке. Он был не из тех гостей, которых можно было ожидать встретить в подобном месте. На нем была просторная рубашка цвета хаки поверх мешковатых брюк-карго, на плече висела поношенная холщовая сумка. И он явно не входил в обслуживающий персонал.


‘Джис", - неожиданно сказала она. ‘Это правда или притворство?’


Энцо был захвачен врасплох. ‘Это что, притворство?’


‘Волосы. Эта белая полоска. Ты специально их красишь?’


Он улыбнулся и покачал головой. ‘У меня это с подросткового возраста. Синдром Ваарденбурга’. Он сел напротив нее. ‘Если вы присмотритесь, то увидите, что один глаз отличается по цвету от другого’.


Она совсем сняла очки и прищурилась на него от солнечного света. ‘Так и есть. Один коричневый, другой голубой. Это серьезно?’


‘Ну, я еще не умер от этого’. Он впервые заметил, что она была привлекательной девушкой. Из заметок Раффина он знал, что ей было двадцать пять, она едва вышла из подросткового возраста, когда пропал ее отец. Даже несмотря на то, что она сидела, он мог видеть, что она была высокой - длинные, элегантные ноги в обрезанных джинсах, белая блузка, частично расстегнутая и завязанная выше талии, обнажала подтянутый загорелый живот. Длинные каштановые волосы были убраны с лица заколкой и небрежно рассыпались по квадратным плечам. Ее лицо было красивым, но не миловидным. Резкие черты лица, полные губы, большие глаза и ни следа косметики. Казалось, она только сейчас осознала, что он присоединился к ней без приглашения, и стала застенчивой и настороженной.


‘Могу ли я что-нибудь сделать для вас, мистер ...?’


‘Маклеод. Энцо Маклеод’.


Казалось, ее это позабавило. Ее осторожность длилась недолго. Возможно, его обаяние подорвало ее. ‘Что это за имя такое?’


‘Моя мать была итальянкой. Энцо - сокращение от Лоренцо. Мой отец был шотландцем. Я вырос в Глазго’.


‘Итак, что вы здесь делаете, мистер Лоренцо Маклауд?’


‘Я собираюсь выяснить, кто убил твоего отца’.


Она вздрогнула, как будто он ударил ее, и все оживление покинуло ее лицо. Прошло мгновение или два, прежде чем она обрела голос, и когда она заговорила, это было тихо, в отличие от ее слов. ‘Почему бы тебе не пойти нахуй?’


‘Я серьезно’.


‘Я тоже".


‘Разве ты не хочешь знать?’


‘Мне было бы наплевать меньше’.


‘Но вы здесь, чтобы забрать его вещи’.


‘Только для того, чтобы положить этому конец. Раз и навсегда. С тех пор как эта проклятая книга была опубликована в Штатах, он как будто восстал из мертвых, чтобы преследовать меня. Газеты пишут статьи, хотят взять интервью. Часовой документальный фильм о “Сорока восьми часах”. У него никогда не было пяти минут для меня, когда он был жив. Теперь он не оставляет меня в покое. Я хочу, чтобы это прекратилось.’


‘Конца никогда не будет, пока его убийца разгуливает на свободе’.


Часть ее эмоций иссякла, она воспользовалась моментом, чтобы оценить его немного внимательнее. Она надела солнцезащитные очки, чтобы скрыть глаза. ‘Тебе-то какое дело?’


‘До того, как я приехал во Францию, я был экспертом-криминалистом в Шотландии. Я использую свой опыт и свою науку, чтобы раскрыть некоторые из тех нераскрытых дел, которые описаны в книге Раффина. Я уже похоронил одного из них.’


‘И мой отец просто следующий в списке?’ Она не смогла скрыть сарказма в своем голосе.


‘Вы могли бы сформулировать это и так’. Он воспользовался моментом, чтобы сформулировать свое предложение. ‘Я знаю, что жандарм Руссель неохотно расстается с имуществом вашего отца. Может быть, если бы вы назначили меня своим официальным представителем, я мог бы что-то с этим сделать.’


Она долго смотрела на него своим взглядом, непроницаемым за темными линзами. Когда, наконец, она заговорила, это было тем же мягким тоном, что и раньше. ‘Я так не думаю’. Она взяла свою книгу и начала читать, или, по крайней мере, сделала вид, что читает. Энцо был уволен, и она не собиралась дальше с ним общаться.


Он сидел целую минуту, прежде чем встать и бросить свою визитку на стол. ‘Это номер моего мобильного. Если вы хотите меня найти, я остановлюсь в том доме, который снимал ваш отец, когда он исчез.’


Ее внимание оставалось сосредоточенным на страницах ее книги, а он на мгновение окинул взглядом мерцающие виноградники внизу, прежде чем направиться обратно к автостоянке, где его 2CV пекся на послеполуденном солнце.


II


Это была страна вина. Так что не было ничего противоестественного в том, что Гил Петти остановился в замке. За исключением того, что он этого не сделал. Он снял небольшой загородный коттедж в тени отреставрированного замка, построенного в одиннадцатом веке. Крошечный, тесный домик работника поместья с единственной комнатой, служащей кухней, столовой и гостиной, и всего одной спальней. Тем не менее, это был красивый коттедж, увитый осенне-красным плющом. С небольшой террасы открывался вид на голубятню пятнадцатого века, стоявшую на каменных сваях в пестрой тени трех массивных каштанов. Высокие стены и башенки внушительного замка Флер находились в двух шагах от отеля, обслуживая богатых туристов в роскошных гостиничных номерах с открытой галереи, которая тянулась по всему верху здания. Хозяйка заведения славилась своей кухней. Пока Энцо ехал по длинной дороге к замку, он не в первый раз задавался вопросом, почему человек со средствами Петти решил провести месяц в тесном и недорогом заведении, когда он мог бы выбрать комфорт и изысканную кухню замка.


Белый фургон рабочего был припаркован у подножия лестницы, ведущей в gite, и когда Энцо вышел из своей машины, Пьеррик и Полетт Лефевр поспешили покинуть крошечную контору по недвижимости, которую они устроили в подвале. При первой встрече Полетт показалась Энцо высокой, привлекательной женщиной в возрасте. И тогда он понял, что она, вероятно, того же возраста, что и он, и задался вопросом, делает ли это его “пожилым мужчиной” - привлекательным или нет. Конечно, по теплоте Полетт было ясно, что она нашла его привлекательным. Кое-что, о чем Пьеррик не мог не знать. Он плохо скрывал свое раздражение. Похожий на бобового мужчину с покосившимся воротом и редеющими седыми волосами, у него были глубокие морщины на обеих щеках, которые придавали ему несколько обезьяноподобный вид. Теперь он снова был раздражен. Он махнул рукой в сторону рабочего фургона.


‘Я совсем не уверен в этом, месье. Стена наверняка повреждена’.


‘Я заплачу, чтобы это починили", - сказал Энцо. ‘Но мне нужна моя белая доска. Видите ли, я мыслю визуально’.


Когда он впервые пришел, чтобы договориться об аренде, он подумал, что было бы полезно рассказать им, почему он здесь. Это помогло использовать местные знания. И они познакомились с Петти. Они были полны энтузиазма и готовы помочь, желая, чтобы пятно исчезновения и убийства винного критика было раз и навсегда удалено с их замка и коттеджа. Теперь, возможно, Пьеррик, по крайней мере, передумал. Полетт встревоженно стояла на заднем плане, нежно заламывая руки. Она слабо улыбнулась Энцо, когда он поймал ее взгляд, затем вздрогнула, когда изнутри до них донесся стук молотка.


‘Дочь Петти здесь", - сказал Энцо, чтобы отвлечь их. ‘Она остановилась в Шато де Салетт’. Это сработало. О доске внезапно забыли.


‘Зачем она пришла?’ Пьеррик хотел знать.


‘Вещи ее отца’.


‘Некоторые из его вещей пролежали здесь целую вечность после того, как он исчез’, - сказала Полетт. ‘В то время семья не проявляла никакого интереса’.


‘Может быть, она захочет прийти и поговорить с тобой’.


Ни один из них не казался довольным такой перспективой. Они были странной парой. Парижане. Он был чем-то большим в страховой компании. Затем, двадцать лет назад, они бросили все, чтобы купить и восстановить то, что на момент покупки было немногим больше руин, и жили в маленьком коттедже, пока велись работы над замком. Теперь они обслуживали богатых туристов и делали органическое вино с четырнадцати гектаров виноградника, который они посадили сами. Они подарили Энцо бутылку своего красного, и оно оказалось неплохим.


Теперь он взбежал по ступенькам к двери, когда появился столяр с сумкой инструментов. ‘ Все готово, месье Маклеод. Я пришлю счет в "Шато", хорошо?


‘Нет, я рассчитаюсь наличными. Сколько я вам должен?’


Меню на мгновение задумался. ‘Двести’.


‘Евро?’


‘Ну, сейчас это вряд ли обошлось бы во франках, не так ли?’


Энцо неохотно пересчитал банкноты. Это было больше, чем он ожидал, а у него был лишь небольшой неофициальный бюджет от университета.


Когда столяр ушел, Энцо встал и осмотрел свою доску, установленную прямо на дальней стене. Лефевры появились у него за спиной, желая посмотреть, какой ущерб был нанесен. Но меню было аккуратным и не оставляло беспорядка, и какие бы повреждения ни были на стене, они были скрыты от посторонних глаз. Энцо пересек комнату, достал синий фломастер и написал “Джил Петти” в верхнем левом углу. В середине доски он написал “Порядок погружения в воду”, обвел его и нарисовал к нему стрелку от имени Петти.


Это было начало. Но ему нужна была помощь.


Он пошарил в карманах брюк в поисках мобильного телефона и тихо выругался, когда увидел, что индикатор заряда батареи мигает. Он повернулся к Полетт и Пьеррику. ‘Есть ли какой-нибудь шанс, что я мог бы воспользоваться телефоном в вашем офисе?’


III


Старый каменный фермерский дом на холме наверху пустовал, сколько Николь себя помнила. Ребенком она играла в нем, пока ее отец не забил дверь деревянными досками. Это было опасно, сказал он.


Теперь она поднималась по тропинке к нему, радуясь глотку воздуха, мимо дров, которые ее отец нарубил и сложил сушиться. Колли бегали у ее ног, гоняясь друг за другом, лая на ветер. Там, где трасса свернула на старый, заброшенный фермерский двор, она остановилась и посмотрела на холмистые, покрытые деревьями холмы Оверни. Кристально чистые ручьи глубоко прорезали богатую красную почву, так что казалось, что земля постоянно переворачивается сама на себя. Ей нравилась ее случайная природа; то, как она менялась в зависимости от времени года. Цвет деревьев. Поле, вспаханное в одном году, отданное под пастбище в следующем. Она в равной мере любила горячий летний ветер, дувший из Африки, и ледяные зимние порывы, дувшие с Атлантики.


Но больше всего она любила своих мать и отца, и ее сердце было наполнено страхом за них обоих.


Она сидела на старом пне, а колли резвились вокруг нее, толкаясь о ее ноги, когда она по очереди взъерошивала им головы. Она провела большую часть утра в затемненной комнате своей матери, просто держа ее за руку для утешения, затем приготовила обед своему отцу, когда он привел овец с высокогорного выпаса. Теперь у нее было немного времени для себя. Время подумать о будущем. Беспокоиться об этом. Бояться за это. Всего через несколько дней снова начнется учеба в университете, и она не знала, как ее отец собирается обходиться без нее.


Что еще хуже, она понятия не имела, как он справится без жены. Это было долгое, унылое лето с тех пор, как врач диагностировал рак в последней стадии. Он сказал, что могут пройти недели. Месяцы, если ей повезет. Повезло! Николь так не думала.


Звук автомобиля донесся до нее с ветром прежде, чем она увидела его, солнечный свет упал на его крышу, когда он поднимался по трассе из долины внизу, мимо огромной кучи старых шин, удерживающих бач, который покрывал силос. Она смотрела, как машина остановилась во дворе внизу, и ее тетя вышла, чтобы поприветствовать своего старшего брата, отца Николь. Они долго держали друг друга в объятиях, прежде чем он достал ее чемодан из багажника, и они пошли в дом. Теперь она будет там до конца, и Николь испытывала угрызения совести от облегчения, которое испытывала. Это было как будто меня выпустили из тюрьмы. Или как бегун, измученный и терпящий неудачу, передающий эстафету кому-то другому, чтобы пробежать финальный этап.


Собаки столпились вокруг нее, с тревогой заглядывая ей в лицо, чувствуя ее страдания. Она мягко заговорила с ними, проведя руками по запрокинутым головам, и почувствовала утешение в их неутомимой любви.


‘Николь!’


Она подняла глаза, услышав свое имя, донесенное ветром. Ее отец стоял на крыльце, держа телефон в поднятой руке. Он был крупным мужчиной, его румяное лицо было видно отсюда, из-под вездесущей матерчатой кепки, сдвинутой на затылок, на его бычьей голове.


‘Тебе звонят!’


IV


Энцо наблюдал, как трактор задним ходом въезжает в сарай, маневрируя прицепом blue Rock к пресс-центру. Он поднимался на пневматических поперечных рычагах, пока его воронка не соскользнула в горловину пресса, и гигантский винт внутри прицепа не начал вращаться, мягко разминая виноград на составные части - сок, кожицу, семена и плодоножку. Каким-то образом, где-то в машине, плодоножки отделялись от винограда и выплевывались в большие пластиковые контейнеры, в то время как сок, кожица и семена перекачивались под давлением через пластиковую трубку, ведущую в следующий сарай. Мужчина присел на корточки под прессом, осторожно добавляя прозрачную жидкость из пластиковой бутылки в смесь.


‘ИТАК, 2. Двуокись серы", - прокричал Лоран де Бонневаль, перекрывая рев моторов. ‘Убивает вредные бактерии, не повреждая дрожжи, и защищает вино от окисления’. На нем была футболка с пятнами вина, рваные шорты и пара зеленых веллингтоновых ботинок.


Он вернулся к стопкам бумаг, которые изучал на столе, придвинутом к стене. Стол был завален картами, прогнозами погоды, рукописными заметками, пробирками и пипетками. Мусорное ведро рядом с ним было полно пустых банок с надписью "Лафас Он Гран Крю". Энцо лениво взял один и прочитал, что в нем содержались “очищенные пектолитические ферменты” для усиления “селективного извлечения соединений из виноградной кожуры”.


Бонневаль ухмыльнулся. ‘В виноделии много науки, месье Маклеод. Мы сопоставляем сульфиты с Ph. Мы измеряем сахар, кислотность и алкоголь. Мы используем холод, чтобы замедлить брожение, тепло, чтобы ускорить его. Но, на самом деле, это гораздо больше, чем это. Все дело в инстинкте, чутье и софистике. Своего рода алхимия. Волшебство, если хотите. Он повернулся к смеси, выдавливаемой из пресс-формы. ‘Два винодела могут брать один и тот же виноград, одного урожая и производить совершенно разные вина. В одном может быть вкус мягких ванильных фруктов, в другом - танинный зеленый перец. Можно даже утверждать, что вино отражает индивидуальность винодела.’


‘А что вы готовите, месье де Бонневаль? Мягкие ванильные фрукты или танинный зеленый перец?’


Бонневаль улыбнулся, карие глаза были полны озорства и веселья. ‘О, мягкие ванильные фрукты, конечно. В наши дни виноделы должны потворствовать вкусам критиков, которые выросли на кока-коле и рутбире.’


‘Что это говорит о вашей личности?’


Он откинул голову назад и рассмеялся. ‘Возможно, просто потому, что я человек, стремящийся продавать свои вина’.


Энцо последовал за ним в соседний сарай, где на полу, как гигантские черви, лежали красные гибкие трубки, прикрепленные к мотопомпам, перекачивающим виноградный сок под давлением между емкостями. Рабочие перетаскивали пробирки из одного черного ведра, полного пенящегося розового сока, в другое, затем поднимали их по лестницам на решетчатые мостки над головой, которые обеспечивали доступ к верхушкам двух рядов огромных чанов из нержавеющей стали. Воздух был наполнен характерным запахом виноградного пюре и алкоголя, густым и пьянящим. И все это время рев прессовальной машины и пульсация насосов били по ушам.


Бонневаль повел Энцо вверх по стальной лестнице к сети переходов наверху. Он указал на трубку, по которой подается входящая смесь из пресс-камеры. Он был привязан к поручню рядом с крышкой ближайшего чана, и вы могли видеть, как виноградный сок пульсирует сквозь полупрозрачную кожицу, когда он с грохотом поднимался вверх, а затем вытекал и снова опускался в огромную черную пустоту контейнера, вмещавшего сто пятьдесят гектолитров. Энцо быстро подсчитал. Получилось пятнадцать тысяч литров. Или двадцать тысяч бутылок. Много вина.


‘Как только кюве заполнено, мы даем соку отстояться", - сказал Бонневаль. ‘Кожица и семена поднимаются наверх. Итак, мы извлекаем сок со дна и перекачиваем его обратно в верхнюю часть, повторно перемешивая сусло для получения максимального вкуса. Иногда на высокой скорости. Иногда переливаем все содержимое одного кюве в другое. Что также способствует насыщению его кислородом, который, в свою очередь, в сочетании с дрожжами выделяет больше тепла и, следовательно, больше алкоголя.’ Он ухмыльнулся. ‘Еще одна причина, по которой мы хотим собирать виноград максимальной зрелости. Сахар плюс высокая температура равняется алкоголю. И вино было бы уже не таким, как сейчас, без алкоголя, не так ли?’


‘Значит, вы измеряете содержание сахара в винограде перед сбором?’


‘Ежедневно, по мере приближения времени сбора урожая. Мы также пробуем их на сладость и аромат. И когда семена становятся коричневыми, и вы можете раздавить их зубами, вы знаете, что они созрели’. Он снова повернулся к кюве. ‘Конечно, нам также нужно контролировать выделение тепла во время брожения. Слишком много тепла равносильно слишком большому количеству алкоголя, и вы портите вино’. Он указал на большие черные трубки, идущие по внешним стенкам чайника. ‘Холодная вода. В каждый резервуар мы спускаем трубки поменьше, чтобы подавать холодную воду через нити, похожие на радиаторы, которые свисают внутри них. Таким образом мы сможем предотвратить перегрев смеси.’


Они спустились обратно на пол чайной и прошли в третий цех. "Теперь у нас есть двадцать кювет из нержавеющей стали", - сказал Бонневаль. Энцо произвел еще один подсчет и беззвучно присвистнул сквозь поджатые губы. Это составило четыреста тысяч бутылок вина! Бонневаль все еще говорил. ‘До этого мы использовали резервуары для смолы, сделанные из стекловолокна’. Он указал на ряд из полудюжины резервуаров коричневого цвета с крышками, которые поднимались и опускались с помощью старомодной системы шкивов. ‘Но мы больше не используем их для первичного производства. До этого кюветы изготавливались из бетона. Сейчас мы храним в них немного нашей розы. Он повернулся к Энцо. ‘Но хватит об этом. Пойдем попробуем готовый продукт’.


Они вышли через огромные раздвижные двери в угасающий свет. Воздух все еще хранил дневное тепло, и даже снаружи был пропитан запахом бродящего вина. Поля вокруг "чая" были полны созревающей кукурузы. Бонневаль провел их мимо заброшенного теннисного корта, сорняки пробивались сквозь трещины в асфальте, и высокой кирпичной голубятни, построенной на арках.


‘Вы видите этих голубятен повсюду", - сказал Энцо. ‘Людям здесь, должно быть, нравились голуби’.


Владелец поместья усмехнулся. ‘В Гайлаке, месье Маклеод, в средние века в качестве удобрения на виноградниках использовали голубиный помет. Таким образом, на большинстве виноградников было по крайней мере по одному голубятне. Конечно, они также ели птиц, и девушка с приданым из голубей считалась настоящей добычей.’


Они миновали огород, сезон которого подходил к концу, и прошли через арочные ворота во внутренний двор, ограниченный главным замком с южной стороны и длинными низкими крыльями с востока и запада. По словам Бонневаля, западное крыло было чайным, или винным погребом, с девятнадцатого века. Восточное крыло изначально было чайным, а позже оборудовано конюшнями для лошадей. Сам замок, представляющий собой лоскутное одеяло из нового и старого кирпича, цемента и камня, знавал лучшие дни. Тем не менее, это было впечатляюще - четырехугольник в конце длинной, прямой, обсаженной деревьями подъездной аллеи, окруженный садами всего в нескольких метрах от берега реки Тарн. Первоначальный дом был построен на трех уровнях, а затем некоторое время спустя был расширен на два с каждой стороны.


Они поднялись по ступенькам к главной двери и вошли в темный, вымощенный каменными плитами холл. В дальнем конце зала высокие деревянные двери были приоткрыты, открываясь в круглую комнату, стены которой были увешаны зеркалами и картинами в искусно оформленных рамах. Здесь царил беспорядок из антикварной мебели и семейных реликвий.


Но Бонневаль повел их на восток, по длинному коридору, освещенному окнами, выходящими на север. Все двери открывались в комнаты, выходящие на южную сторону. ‘Чтобы собирать летнее солнце и защищать нас от северного ветра’, - сказал Бонневаль. ‘Наши предки кое-что знали о проектировании зданий’.


Энцо почувствовал запах вкусной готовки, и хозяин открыл дверь в семейную квартиру, где их встретил мягкий, теплый свет и нежная, приветливая улыбка Жаклин де Бонневаль.


Энцо позволил гладкой бархатистой жидкости наполнить рот, вдыхая через нос и наслаждаясь чудесными вкусами и ароматами поджаренного дуба, сочных красных фруктов и острого перца. Когда он позволил напитку проскользнуть обратно в горло, он оставил на языке легкую кисловатую свежесть, и еще долго после того, как рот опустел, во рту оставались нотки черной смородины и лакрицы. Несколько мгновений он был полностью поглощен этим, прежде чем, подняв глаза, обнаружил, что Лоран де Бонневаль наблюдает за ним широко раскрытыми от предвкушения глазами. ‘ Ну?


Энцо покачал головой, пытаясь подобрать слова, чтобы описать свои чувства по поводу вина. Он взболтал густую гранатово-красную жидкость в бокале с широким дном, сужающемся к более узкому горлышку. И, в конце концов, он сдался. ‘Потрясающе" - это все, что он смог сказать, понимая, насколько это было неадекватно.


Бонневаль, тем не менее, просиял. ‘Это наше фирменное кюве 2002 года. Петти оно тоже понравилось. Смесь каберне, брауколя, дюраса и сира. Выдерживается, конечно, в дубе. Вы знаете, мы время от времени переливаем вино из бочек и перемещаем его. Видите ли, каждая бочка отличается, так что это улучшает консистенцию. А насыщение кислородом ускоряет старение. Он доверительно приложил палец к губам. ‘Но никому не говори’. Он ухмыльнулся и наполнил бокал Энцо, пока его жена разливала по тарелкам канарское печенье и нарезанный кубиками жареный картофель с чесноком и белыми грибами.


Жаклин де Бонневаль оказалась совсем не такой, как ожидал Энцо. Она была маленькой, пухленькой леди с миловидным лицом без морщин. Ее волосы были цвета матовой стали, густые и роскошные, и собраны сзади в пышный хвост, по крайней мере, на шесть дюймов длиннее, чем у Энцо. Было трудно определить возраст Бонневаля. Чуть за пятьдесят, подумал Энцо раньше. Но, встретив мадам де Бонневаль, он был вынужден пересмотреть свое первое впечатление. Ей было ближе к шестидесяти, чем к пятидесяти, и, если только она не была намного старше Лорана, Энцо, по его первоначальной оценке, опередил его лет на десять.


‘Мне нравится твой конский хвост", - сказала она Энцо, придвигая стул к столу.


Энцо сказал: ‘Знаете, когда я впервые приехал во Францию, и мой французский был не таким, как сейчас, я всегда произносил это неправильно, и я никогда не понимал, почему люди смеялись’. Ни Жаклин, ни ее муж не могли догадаться, как я мог неправильно произнести это. Поэтому он продемонстрировал. ‘Cul de cheval", - сказал он, и они оба расхохотались. Потребовалось лишь небольшое искажение произношения, чтобы “конский хвост” превратился в “лошадиную задницу”. Энцо печально улыбнулся. ‘Теперь я старше и мудрее’. Он сделал паузу и оценивающе посмотрел на мадам де Бонневаль. ‘А у вас гораздо более впечатляющий "конский хвост", чем у меня, мадам’.


Они приступили к еде. Утка была влажной и нежной, с хрустящей кожицей, которая таяла во рту. И Энцо подумал, что смесь картофеля, чеснока и белых грибов была лучшей, что он когда-либо пробовал.


Дверь из холла открылась, и из сгущающегося сумрака замка вышел высокий молодой человек. Его футболка была порвана и в пятнах, зеленые ботинки почернели от красного виноградного сока. ‘Папа?’


Энцо наблюдал, как лицо Бонневаля просветлело, когда он повернулся к сыну, темные глаза наполнились любовью. ‘Входи, Чарльз, входи. Познакомься с месье Маклаудом. Он шотландец. Приехал, чтобы выяснить, кто убил Гила Петти.’


Чарльз рассеянно взглянул на Энцо. Тот кивнул и обменялся беглым рукопожатием. ‘Очаровательно, месье’. Но его мысли были заняты другим. Он повернулся к своему отцу. ‘Мишель Видаль утверждает, что вы сказали, что он может получить комбайн сегодня вечером’.


Бонневаль покатился со смеху. ‘Что вы думаете?’


‘Я думаю, Видаль знает, что дождь надвигается, и он пытается устроить его побыстрее’.


Бонневаль ухмыльнулся Энцо. ‘Мальчик не безумен’.


Чарльз казался смущенным. Его свежее розовое лицо потемнело. Уши с большими мочками, торчащие из спутанных черных кудрей, горели жарким красным светом. Он смущенно взглянул на Энцо.


Но его отец не обращал внимания на его дискомфорт. ‘Только что закончил дипломный курс по виноградарству в Университете Бордо. Он - будущее шато, месье Маклауд. Будущее вина. Но больше всего ему нравится водить этот комбайн. Я прав, сынок?’


‘Я скажу Гийому, чтобы он отправил Видаля собирать вещи’.


‘Садись за стол, Чарльз’. Его мать выдвинула стул. ‘Здесь хватит на четверых’.


‘Я не могу, мама, мне нужно подготовить машину’.


‘Видишь?’ Бонневаль поднял бровь, глядя на Энцо.


‘Было приятно познакомиться с вами, месье Маклеод’. Чарльз взглянул на часы. ‘Извините’. И он поспешно ретировался.


‘Он станет гораздо лучшим виноделом, чем его отец’. Гордость Бонневаля за своего сына была почти осязаемой. Он знает обо всем этом больше, чем я когда-либо знал’.


Мадам де Бонневаль вздохнула. ‘Еще один в длинной череде Бонневалей, который собирается пожертвовать своей жизнью замку Сен-Мишель’.


‘Это его право по рождению", - сказал Бонневаль. ‘Его наследство’. Он сделал паузу для краткого размышления. ‘Его долг’.


С того места, где он сидел за большим столом на кухне, Энцо мог видеть через дверь гостиную, над которой возвышался огромный мраморный шкаф. "Это единственная часть замка, в которой вы живете?’


‘Боже милостивый, да", - сказал Бонневаль. ‘Мы никогда не смогли бы отапливать все помещение. А зимой здесь чертовски холодно, могу вам сказать. У моих предков были представления о величии, но они, должно быть, были и отважными душами.’


‘Как давно Шато Сен-Мишель принадлежит вашей семье?’ Энцо отпил еще вина.


‘Бонневалы живут на этой земле с тринадцатого века, месье Маклеод. Более семисот лет. Замок не такой уж старый, но оригинальное здание датируется пятнадцатым веком. Это был мой предок, Юбер де Бонневаль, который был ответственен за большую часть его расширения в конце семнадцатого века. Он сделал еще глоток вина, увлекаясь своей темой. ‘У него были грандиозные планы на это место. Купил кирпичный завод, просто чтобы производить кирпичи для расширения. Но это также принесло ему много денег, которые тоже помогли заплатить за это.- Он сделал паузу, его лицо омрачилось при каком-то невеселом воспоминании. ‘ К сожалению, он так и не закончил ее, и фактически восточное крыло дома было почти уничтожено пожаром. Именно его сын снова взялся за проект в начале девятнадцатого века, и он в значительной степени ответственен за то, что вы видите сегодня.’


‘Это огромная ответственность", - сказала мадам де Бонневаль. ‘Я знаю, что Лоран чувствует тяжесть истории на своих плечах. Важно, чтобы вино Шато Сен-Мишель пользовалось успехом только для того, чтобы мы могли позволить себе содержание здания.’


Энцо сделал еще один глоток из своего бокала. ‘С таким хорошим вином я не понимаю, как ты можешь потерпеть неудачу’.


Но Бонневаль только пожал плечами. “По восемь евро за бутылку, месье, мы никогда на этом не разбогатеем’.


Энцо покачал головой. ‘Это безумие. Есть вина Бордо стоимостью пятьдесят-шестьдесят евро за бутылку, которые не идут ни в какое сравнение с этим’.


‘Да, но спросите любого любителя вина в Америке, слышал ли он о бордо, и он посмеется над глупостью вашего вопроса. Спросите его, слышал ли он когда-нибудь о Gaillac, и вы получите отсутствующий взгляд и покачивание головой’. Винодел задумчиво потягивал продукт со своего собственного виноградника. ‘Гайяк" - одно из величайших неоткрытых вин Франции, месье Маклеод. Мы производим вино здесь более двух тысяч лет, еще до прихода римлян. Но очень немногие люди за пределами этого района слышали об этом. Мы были жертвами нашей собственной географии’. Он махнул рукой в сторону окна. ‘Там есть река Тарн. Это был единственный способ, которым люди могли продавать свои вина миру. Нам не повезло, что озеро впадает в Гаронну, которая приводит его в Бордо. Там нам пришлось выгружать наши вина, прежде чем отправлять их в другие пункты назначения.


‘К сожалению, Борделезу не понравилось соревнование. Поэтому они обложили нас налогами, построили плотины и дамбы через реку и обязали нас использовать шлюзы, чтобы обойти их. По сути, они перекрыли наш торговый путь с остальным миром. Именно поэтому сегодня американцы слышали о Бордо, а не о Гайаке.’ Он вздохнул. ‘Но мы делали хорошие вина, месье Маклеод. Вино дю кок поставлялось в бочках, украшенных символом петуха, и его пили в королевских домах по всей Европе. Это был большой фаворит Франсуа Премьера. Но из-за того, что Бордельез преградил нам путь, а затем филоксера уничтожила виноградные лозы, виноделие в Гайлаке было практически завершено к концу девятнадцатого века. Только за последние тридцать лет молодые виноделы-новаторы вернули нашим винам былую славу. Проблема в том, что о них никто не знает. Вот почему смерть Петти стала таким ударом. Он собирался представить вина Gaillac остальному миру. Вместо этого они по-прежнему пребывают в безвестности по заниженным ценам.’


Огни чайной вырывались из открытых дверей в темноту ночи. Небо было чернильно-черным, усыпанным звездами, едва заметный румянец все еще окрашивал западный горизонт. ‘Где вы припарковались?’ Спросил Бонневаль.


‘Я этого не делал. Я шел пешком’.


Бонневаль посмотрел на него с удивлением. ‘Пешком? До замка Флер добрых три километра’.


‘Мне нужно размяться, месье де Бонневаль. Кроме того, сегодня вечером я выпил изрядное количество вашего превосходного вина, и, возможно, вести машину было не самой лучшей идеей’.


‘Хотя в темноте это долгий путь’. Он на мгновение задумался. "Знаешь, есть короткий путь через виноградник. Если вы дадите мне несколько минут, я пройду часть пути с вами. Сегодня вечером у нас ночной сбор. Вручную. И автомата тоже не будет.’


Следуя за виноделом к его чаю, Энцо задумчиво потер подбородок. ‘Я прочитал в заметках Раффина, что тело Петти было обнаружено во время ночного сбора урожая. С какой стати вы собираете виноград в темноте?’


‘Обычно только белые, месье Маклеод. Во время ферментации они выделяют больше тепла, поэтому их лучше собирать, когда они остынут. Кроме того, ночью на лозе поднимается сок, и виноград становится жирнее, сочнее’. Он ухмыльнулся. ‘Больше алхимии. Однако сегодня вечером мы привезем и красный. С большим комбайном. По прогнозам, через несколько дней погода изменится, поэтому я хочу оборвать лозы до того, как пойдет дождь.’


Они прошли дегустационный зал и высокий деревянный стол, заваленный бутылками и записями. У стены за ним стояли использованные дубовые бочки, окрашенные в красный цвет вином.


‘Если вы хотите подождать меня здесь, ’ сказал Бонневаль, ‘ мне просто нужно перекинуться парой слов с моим бригадиром’. И он направился в грохот насосов и прессов в соседних цехах. Если комбайн собирался работать в темноте, очевидно, это означало, что виноград будет поступать в сараи всю ночь. Энцо взглянул на какие-то бумаги на столе. Блокнот был заполнен заметками, сделанными мелким, аккуратным почерком. Они выглядели как математические уравнения. Но Энцо не мог уловить в них никакого смысла. Была официальная брошюра о новых методах гигиены в виноделии, аналитический отчет о винограде , отправленный в Энологическую лабораторию Департамента в Гайлаке, фельетон о винификации от Центра Technique du Vin с графиками, отображающими уровни сахара и алкоголя. В виноделии, размышлял Энцо, было гораздо больше, чем простое дробление винограда.


Он услышал глухой удар, который, казалось, доносился из комнаты в темном конце сарая. Он несколько мгновений прислушивался, гадая, есть ли там кто-нибудь. Но больше никаких звуков не было. Дверь в комнату была приоткрыта, и откуда-то изнутри слабо горел свет. Любопытство взяло верх над ним, и Энцо пересек сарай и толкнул дверь, чтобы заглянуть внутрь.


Вдоль правой стены тянулся ряд чего-то похожего на шесть керамических дымоходов, поднимающихся из бетонного перекрытия, гибкие трубы подводились к ним из черных трубок по стенам. Холодная вода. И Энцо понял, что это были верхушки кувшинов, которые были врыты в землю. Слева от них красная лестница спускалась под углом в квадратную яму внизу, где запечатанные люки давали доступ к днищам резервуаров, предположительно для очистки. По верху ямы были установлены перила, а ступеньки вели на полметра вверх, на другой уровень , где в бетон были утоплены еще несколько керамических дымоходов. Повсюду были разбросаны шланги, а трубки тянулись от насоса над ямой к открытой двери, ведущей во внутренний двор замка, а также в саму яму. Источник света находился внизу, в яме, а остальная часть комнаты была погружена в темноту.


Энцо не мог видеть, что издало глухой звук, но, тем не менее, его привлекло любопытство. Он пробирался вдоль верхнего края ямы, держась за перила, пока не достиг лестницы. Он заглянул в нее, но не увидел никаких признаков жизни. ‘ Алло? ’ позвал он и перешел на верхнюю ступеньку.


‘Ради Христа, парень, не двигайся!’


Энцо испуганно обернулся и увидел силуэт Бонневаля в дверном проеме.


‘Просто отойди от лестницы и подойди ко мне’.


Сбитый с толку Энцо сделал, как ему сказали, и Бонневаль щелкнул выключателем, залив комнату резким, холодным светом.


‘Если бы ты спустился туда, ты был бы мертв еще до того, как спустился по лестнице. Подобные происшествия в винных погребах происходят каждый год’.


Энцо по-прежнему ничего не понимал. ‘Я не понимаю’.


Бонневаль наклонился, чтобы снять крышку с ближайшего кюве. Оно было почти доверху наполнено белым пенящимся виноградным соком. Верхняя часть радиатора холодной воды пробила поверхность, но жидкость выглядела так, как будто она кипела. ‘Оно находится в стадии полного брожения, ’ сказал Бонневаль, ‘ и когда вино бродит, особенно белое, оно выделяет большое количество углекислого газа’.


И внезапно Энцо понял, почему он подвергался такой опасности. Газ сам по себе не был ядовитым. Он растворялся в воде и был тем, что делало газированные напитки шипучими. Из-за этого в шампанском появились пузырьки. Но оно было тяжелее воздуха и наполняло ваши легкие, как вода, вытесняя весь кислород и убивая вас за считанные секунды.


‘Газ выходит из крышек кювет и опускается в яму. Ты этого не видишь, но он там, внизу. Один глоток, мой друг, и ты мертв’.


Энцо с некоторым облегчением вышел обратно в безопасное место сарая. Его ноги превратились в желе, и он осознал, что у него дрожат руки. И дело было не в эффекте вина, которое он выпил за ужином. Совершенно невольно он был неприятно близок к самоубийству. ‘Я никогда больше не буду думать о шампанском по-прежнему’, - сказал он. ‘Хотя бокал прямо сейчас мне бы не помешал’.


‘Я думаю, вы уже более чем достаточно выпили сегодня вечером, месье Маклеод. Особенно если вы собираетесь возвращаться домой в одиночестве в темноте’.


‘Я думал, ты пойдешь со мной? По крайней мере, часть пути’.


‘Боюсь, я не могу. У нас проблема с прессой. Но я укажу вам правильное направление’. И когда они вышли во внутренний двор, Бонневаль сказал: ‘Кстати, я нашел тебе работу по сбору винограда в соседнем поместье. Это ферма, а не замок, но у них в Ла Круа Бланш тридцать семь гектаров виноградников, и молодой винодел Фабьен Марре производит несколько очень хороших вин.’


‘Звучит идеально", - сказал Энцо.


‘Я сказал ему, что вы мой старый друг, который хочет попробовать венданж. Они все еще довольно часто собирают вручную, в то время как у нас большинство работ механизировано. Это недалеко от того места, где вы остановились. Но вот что интересно. Тело Петти было найдено на верхних склонах виноградника Марре, выходящих на южную сторону.’


V


Пыльная дорожка отливала серебром в лунном свете, как и полоски меловой каменистой почвы между рядами виноградных лоз, которые тянулись в темноту по обе стороны. Дорожка была приподнята на метр или более над виноградными лозами, и Энцо открывался прекрасный вид на залитую лунным светом пойму озера Тарн. Справа от себя он увидел огни vendangeurs, вручную собиравших виноград марки mauzac для vin mousseux, вина, произведенного почти таким же способом, как шампанское, за исключением того, что в Gaillac не добавляли сахар перед запечатыванием бутылки. Он был известен как methode gaillacoise и обладал большинством свойств шампанского за небольшую цену. Энцо открыл его много лет назад. Он мог слышать голоса сборщиков винограда на расстоянии, лампы на их шлемах танцевали в темноте, как сумасшедшие светлячки.


Воздух все еще был ароматным и мягким, благоухающим пьянящим ароматом спелых фруктов. Выпив несколько бокалов вина, Энцо, только что оправившийся от него, задумался о том, каким на самом деле было прекрасное творческое вино. Он задавался вопросом, каким образом человек впервые наткнулся на секретные процессы ферментации, когда был поражен внезапным ревом двигателя слева от него. Свет от массивной механической уборочной машины заливал виноградник, и Энцо на мгновение остановился, чтобы понаблюдать, как она начала свое неуклонное продвижение вдоль первого ряда к нему. Он почувствовал, как земля задрожала у него под ногами, и подумал, что предпочитает более мягкие звуки, издаваемые продавцами, собирающими вручную.


Он продолжил движение по трассе и преодолел менее двадцати метров, когда боковым зрением неожиданно вырисовалась темная тень. У него не было времени обернуться, прежде чем что-то сильно ударило его сбоку по голове. Боль была сильной, но недолгой, поскольку ночь сгорела в ярком свете, прежде чем погрузиться во тьму.


Это было похоже на борьбу с морем патоки, пытающимся вырваться на поверхность. И когда, наконец, ему это удалось, это принесло только боль. И свет. И шум. И замешательство.


Энзо понятия не имел, где он находится. У него адски болела голова. Как при сильнейшей мигрени, которая у него когда-либо была. Он чувствовал запах земли и листьев. И чего-то сладкого. Чего-то насыщенного, темного и соблазнительного. Виноград. Он попытался сосредоточиться. Но свет все еще ослеплял его. Он яростно моргал, пытаясь прояснить зрение, но безуспешно. Шум в ушах, подумал он, должно быть, из-за пульсирующей в голове крови. Он поднес руку к лицу и почувствовал что-то липкое и теплое, и почувствовал его запах, даже перекрывающий аромат винограда. Кровь не была у него в голове, она вытекала из нее. Он запаниковал и попытался подняться на ноги, но ноги не держали его. Он обнаружил, что сжимает виноградные листья в поисках опоры. Виноград лопнул в его хваткой руке, и он почувствовал, как сок стекает по его руке. И все же шум становился громче.


Он посмотрел вниз и понял, что прекрасно видит. Кровь и виноградный сок смешались у него на руках. Он снова поднял глаза только для того, чтобы снова быть ослепленным светом. Но на этот раз в его сиянии что-то появилось. Темный рифленый протектор шины высотой в метр неумолимо поворачивался к нему. Каким-то образом свет теперь поднялся над ним, и с внезапной ясностью он понял, что его вот-вот раздавит гигантский механический комбайн, за которым он наблюдал ранее. Машина, которой, вероятно, управлял сын Бонневаля, не обращая внимания на тот факт, что он собирался убить человека, с которым его познакомили менее часа назад.


Он был почти над ним, гул его мотора был невыносимо громким. Земля содрогнулась, как будто ее охватило сейсмическое событие магнитудой по шкале Рихтера. Виноградную лозу трясли и кромсали, когда перекладины по обе стороны от нее срывали виноград со стеблей. Какое-то мощное всасывание втянуло их в тело зверя. И все же ноги Энцо не держали его. Он кричал на существо в тщетном отчаянии, но ничего не мог сделать, чтобы оно не переехало через него. Затем, в самый последний момент, с огромным усилием он откатился в сторону, в самую узкую щель между колесом и прилегающим рядом виноградных лоз. Резина шины задела его лицо, когда машина проезжала мимо, и он был поражен мощным порывом горячего воздуха, который принес с собой кусочки стебля, листьев и кожуры винограда, а также тонкий туман виноградного сока.


Это оставило его липко-мокрым и задыхающимся. Шум и огни удалялись по мере того, как машина продвигалась к дальнему концу поля, Шарль де Бонневаль не подозревал, что чуть не раздавил человека насмерть.


Энцо сумел подняться на колени и пополз обратно к тропинке, по которой он шел, примерно в двадцати или тридцати метрах от него. Он обнаружил, что его наплечная сумка валяется сброшенной в сторону, и, схватившись за проволоку, натянутую между столбами для поддержки виноградных лоз, наконец смог подняться на ноги. Несколько минут он стоял там, пошатываясь, хватая ртом воздух, борясь с тошнотой, которая сопровождала головную боль, и понял, что кто-то только что пытался его убить.


Питер Мэй


Критик


Глава третья


В замке не горел свет, когда он наконец вернулся, измученный, с все еще раскалывающейся головой. Было уже за полночь. Очевидно, что Лефевры отправились спать, и, насколько Энцо знал, в гостиничных номерах не было гостей. Лунный свет заливал усыпанный гравием двор и сад за ним, белый камень замка почти светился в темноте. Вход в gite был погружен в глубокую тень, и когда он шел к нему по траве, уже мокрой от росы, он шарил в карманах в поисках ключа. Он был в шаге от выхода на лунный свет из глубокого мрака каштановых деревьев, когда его внимание привлекло движение на террасе коттеджа. Что-то блеснуло. Мельчайший осколок отраженного света. Он остановился как вкопанный, каждый нерв и сухожилие в его теле были в состоянии крайнего напряжения. В абсолютной тишине ночи его собственное дыхание казалось громоподобным.


Страх окутал его, как плащ, вызвав мурашки на плечах. Он начал дрожать в теплой ночи. Кто-то пытался убить его немногим более получаса назад. Ему потребовалось столько времени, чтобы добраться домой. Почему его потенциальный убийца не мог добраться туда раньше него, потерпев неудачу с первой попытки?


Энцо понятия не имел, что делать. Противостоять нападавшему и рисковать дальнейшими травмами или даже смертью? Или отступить в безопасное место, где он мог бы подумать? Но куда? В конце концов, он выбрал средний путь - попытаться поближе рассмотреть того, кто ждал его на террасе.


Слева от него находился "чай Пьеррика Лефевра" - длинное низкое здание, увитое плющом. Он попятился к нему, все еще оставаясь в тени деревьев, пока не оказался в метре или двух от дальнего конца. Он быстро перебежал через тропинку и скрылся из виду из коттеджа. Он остановился, прислушиваясь к любому звуку движения. Но все, что он услышал, было отдаленное уханье совы.


Он обошел вокруг задней части чайной, пока не достиг дальнего конца. Отсюда ему был виден короткий участок гравийной дорожки, ведущей к ступенькам коттеджа. Все еще было погружено в темноту, но он мог разглядеть очертания фигуры, сидящей за столом. Ожидающей его.


Оставаясь в длинной тени, отбрасываемой винным сараем, он осторожно пересек открытую местность и прижался к двускатной стене дома. Стараясь не потревожить плющ, он высунул голову из-за стены, пытаясь получше рассмотреть своего непрошеного посетителя. К его ужасу, детектор на галогенной лампе, расположенной высоко на краю чайника, уловил его движение, и все вокруг залило светом. Он выругался себе под нос. Бежать? Или атаковать, пока у него еще был элемент неожиданности? За долю секунды он решил выбрать последнее и побежал к ступенькам, подставляя себя яркому свету.


Что-то мягкое и тяжелое ударило его чуть выше колена, и он споткнулся об это, растянувшись на нижних ступеньках. Он оглянулся и увидел большой чемодан, который с глухим стуком упал. Это показалось странно знакомым.


Когда он повернулся, над ним выросла фигура.


‘Месье Маклауд! Что, черт возьми, вы делаете?’ Николь в изумлении уставилась на него, когда он с трудом поднялся на ноги.


Он посмотрел на нее, держась за поручень, чтобы не упасть снова, и увидел выражение недоверия, граничащее с ужасом, которое отразилось на ее лице. Если бы он мог видеть себя, он бы понял почему. Он был с ног до головы забрызган красным виноградным соком, брюки и рубашка были заляпаны грязью и порваны. К нему прилипли кусочки листьев и грязи, приклеенные клеем из фруктов. На одной стороне его лица была засохшая кровь. Его "конский хвост" давно потерял удерживающую его ленту, а волосы представляли собой копну липких комков и кудрей, беспорядочно рассыпавшихся по плечам.


Она открыла рот, чтобы заговорить, но в течение нескольких мгновений ничего не выходило. Затем она спросила: ‘Ты в порядке?’


Страх, который уступил место унижению, теперь перерос в гнев. ‘Нет, я не в порядке. Я хорошо выгляжу?’


Она медленно покачала головой, все еще глядя на него широко раскрытыми от изумления глазами. ‘Нет. Нет, ты не понимаешь’.


Николь была крупной девушкой хорошего фермерского происхождения, с широкими бедрами и большой грудью, полной противоположностью тощим плоскогрудым француженкам из телерекламы и с обложек журналов. Тем не менее, у нее было симпатичное лицо и длинные шелковистые каштановые волосы, которые она свободно собирала на шее, прежде чем оставить их ниспадать каскадом по спине. Она была, по большому счету, самой способной ученицей в классе биологии Энцо, возможно, самой способной ученицей своего года. Но ее воспитание на отдаленной ферме на холмах в Оверни сделало ее несколько лишенной утонченности. Она была неуклюжей и застенчивой и страдала от насмешек и колкостей своих более уличных сверстников на первом курсе университета в Тулузе.


Энзо пригласил ее в начале того первого лета, чтобы она помогла ему раскрыть дело Гайяра. Казалось, не было ничего, чего бы она не знала о компьютерах, и она могла путешествовать по Интернету и ориентироваться в нем, как опытный моряк. Ему снова нужна была помощь, поэтому он попросил ее уделить ему несколько дней перед началом первого семестра нового университетского года. Он также знал, что она провела большую часть лета, ухаживая за умирающей матерью, и что ей, вероятно, не помешал бы перерыв.


Когда он вышел из душа, завернутый в махровый халат, кровь стекала по его голове сбоку, где горячая вода вновь открыла рану. Она усадила его на стул, прижимая чистое полотенце к его голове, чтобы остановить кровотечение. Ее большие груди колыхались на уровне глаз, всего в сантиметрах от лица Энцо, и он изо всех сил старался не смотреть на них. По его мнению, они были самой выдающейся чертой Николь, не раз становившейся предметом обсуждения среди преподавателей-мужчин в преподавательской комнате университета. Казалось, она всегда стремилась извлечь из них максимум пользы, нося футболки на размер меньше или топы с глубоким вырезом, открывающие обширное декольте. Возможно, надеясь привлечь к себе внимание. Что, конечно, они и делали. Всегда не того сорта.


Энцо закрыл глаза.


"У нас есть какое-нибудь дезинфицирующее средство, месье Маклауд?’


‘Преодоление последствий покушения на мою жизнь не входило в число тех вещей, о которых я думал, когда собирал чемоданы, Николь’.


‘Вы всегда должны быть готовы’. Николь была ничем иным, как практичностью.


‘На самом деле ничто не готовит тебя к тому, что кто-то пытается тебя убить’.


‘Вы, должно быть, преувеличиваете. Вы уверены, что просто не споткнулись или что-то в этом роде и не упали перед этим комбайном’.


Энцо сдержал свое раздражение, стиснув зубы. ‘Кто-то ударил меня по голове, Николь’.


‘Ты был пьян?’ Она понюхала его дыхание.


‘Какое это имеет к этому отношение?’


‘Я так и думала’. Она оглядела комнату. ‘А, этого хватит’.


Энцо повернулся, чтобы посмотреть, как она направилась к бутылке солодового виски на столе. ‘Хорошая идея. Сделай ее побольше’.


Она подняла бутылку и фыркнула. ‘Вы, наверное, уже выпили более чем достаточно, месье Маклауд’. Она сняла пробку. ‘Из него получится идеальное дезинфицирующее средство’.


‘Николь, это односолодовый Glenlivet тридцатилетней выдержки!’ Энзо в ужасе наблюдал, как она намочила полотенце в бледно-янтарной жидкости и вернулась, чтобы еще раз прижать его к его голове. ‘Господи!’ Он вздрогнул от боли. Это была не только преступная трата хорошего виски, но и адская боль.


Николь крепко держала его. ‘Не будь ребенком’. Она взглянула на доску. ‘Так это и есть то мелкое дело, которое мы рассматриваем?’


‘Вы читали об этом, не так ли?’


Она кивнула. ‘Исчез четыре года назад’.


‘Из этого самого места’.


‘Правда? Боже, это жутко’. Она на мгновение задумалась об этом. ‘В отчете о вскрытии говорится, что он утонул в вине, а двенадцать месяцев спустя его нашли на винограднике Гайяк маринованным красным и частично консервированным. Зачем ему это делать?’


‘Мелочный?’


‘Убийца. Если ему это сходило с рук целый год, и никто даже не знал наверняка, что Петти мертв, почему он вдруг привлек к этому внимание?’


‘Если бы мы знали это, мы бы, вероятно, знали, кто это сделал?’


‘Ты принес ноутбук?" - спросил я.


Он кивнул, затем поморщился от боли. ‘Мы договоримся об этом утром’. И, как запоздалая мысль: ‘Где ты остановился?’


‘Здесь, конечно’.


Он оторвался от полотенца. ‘Николь, ты не можешь!’


‘Почему бы и нет?’


‘Потому что здесь только одна спальня. И я не хочу, чтобы твой отец ворвался сюда и обвинил меня в том, что я пытаюсь поступить с тобой по-своему’.


Она покраснела до корней волос, и ее взгляд застенчиво переместился на шаткую открытую лестницу, ведущую в мрачный мезонин, встроенный в крышу. ‘Что там наверху?’


‘Пара детских двухъярусных кроватей, которые не подошли бы ни для одного из нас’.


Она посмотрела на диван. ‘Это клик-клак. Складывается в кровать. Ты мог бы взять это’.


‘Почему вы не могли этого получить?’


‘Месье Маклеод! Мне нужно уединение в моей собственной комнате’.


Энцо вздохнул.


‘И еще кое-что, ’ она скорчила гримасу, ‘ мне неприятно спрашивать, но… как ты думаешь, ты мог бы донести мой чемодан до лестницы? Он слишком тяжелый для меня’.


Разочарование Энцо вырвалось наружу в виде взрыва воздуха, слетевшего с его губ. ‘Николь, почему ты никогда не можешь путешествовать налегке?’


‘Потому что в отличие от вас, месье Маклауд, я всегда прихожу подготовленным’.


Энцо давно знал, что, когда дело доходит до практических вещей, спорить с Николь бессмысленно. Когда-нибудь из нее получится прекрасная жена и мать, если она когда-нибудь сможет найти мужчину. Он с трудом поднялся на ноги и нетвердой походкой пересек комнату, каждый мускул его тела ныл. В дверях он остановился и обернулся. ‘Как твоя мама?’


На лицо Николь упала тень, как будто свет померк. ‘Не так уж хорошо’.


Она лежала в темноте, окно спальни было открыто в ночь, и смотрела на отраженный лунный свет на потолке. На короткое время она смогла забыть, занять себя месье Маклаудом и его травмами. Послушать его историю о попытке убийства среди виноградных лоз и почувствовать трепет от опасности, которой он подвергался. Ей не приходило в голову, что если ее наставник был в опасности, то и она могла быть в опасности.


Но любые подобные мысли были вытеснены вернувшимся воспоминанием о ее матери, угасающей в темноте, держащей свою дочь за руку, как будто она цеплялась за жизнь. Она почувствовала, как горячие слезы наполняют ее глаза, и повернулась, чтобы сморгнуть их, проливая на подушку. И на мгновение она представила, что, может быть, дверь откроется, когда она будет засыпать, и месье Маклауд проскользнет между простынями рядом с ней, прижимаясь к изгибу ее спины. И что он просто обнимет ее. Просто для утешения.


Питер Мэй


Критик


Глава четвертая


Я


Раннее утреннее небо отливало золотом, окрашивая края листьев в огненно-красный цвет и отбрасывая длинные тени от голубятни к гите. И когда солнце медленно поднялось над далекой линией деревьев, оно наполнило главный зал теплым осенним светом, сопровождавшим стук костяшек пальцев по стеклу.


Энцо резко, испытывая боль, поднял голову при звуке стука в наполовину застекленную входную дверь, только для того, чтобы быть ослепленным льющимся через нее светом. Он мог видеть силуэт фигуры на террасе, пытающейся заглянуть за отражения в стекле.


Он спал достаточно крепко, но клик-клак был жестким и неудобным и не принес пользы его ноющему телу. Он застонал, когда вытащил ноги из-под одеяла и коснулся ступнями пола. Он потянулся за халатом, натянул его, откинул волосы с лица и нетвердой походкой направился к двери. Моргая от солнечного света, когда он распахнул ее, он обнаружил, что смотрит в насмешливые зеленые глаза Мишель Петти.


Она оглядела его с ног до головы с неприкрытым любопытством, на мгновение задержав взгляд на окровавленном лацкане его халата, прежде чем рассмотреть засохшую кровь вокруг раны высоко сбоку на его голове. Затем она сфокусировалась на его глазах, и он смущенно моргнул.


‘Был в драке?’


Он отлепил язык от неба. ‘Можно сказать и так’.


‘Ну, разве ты не собираешься пригласить меня войти?’


‘Конечно’.


Он широко распахнул дверь, как раз в тот момент, когда Николь вышла из спальни, сонно потягиваясь, ее халат был распахнут поверх легкой ночной рубашки. ‘Что за шум?’


Мишель посмотрела на нее, удивление уступило место ... чему? Неодобрению? Энзо не был уверен. Но когда она снова посмотрела на него, вся теплота в них исчезла. ‘Я думаю, возможно, я ошиблась в суждении", - сказала она. ‘Я больше не буду вас беспокоить, мистер Маклауд’. Она повернулась, чтобы поспешить вниз по ступенькам.


‘Нет, подожди...’ Энцо двинулся за ней.


‘Кто это был?’ Спросила Николь.


В дверях он обернулся и ткнул пальцем в ее сторону. ‘ Ты. Приведи себя в порядок и собери сумку. Ты не останешься здесь еще на одну ночь.’


‘Ну, и куда я пойду?’


‘Я не знаю. Сними себе где-нибудь дешевую комнату’.


"В замке проводятся домашние приемы’.


‘Да, за сто двадцать евро за ночь. Дешево, я сказал. Я не состою из денег. И постарайся устроиться где-нибудь поблизости. Я не хочу, чтобы ты ночевал у меня, но тебе придется провести здесь большую часть своих дней.’


Мишель прошла под голубятней, где детские качели слегка покачивались на раннем утреннем ветерке, и направлялась к парковке в конце подъездной аллеи, когда Энцо догнал ее. ‘Послушай, мне жаль. Николь ... она не такая, как ты думаешь’.


Мишель не сбилась ни на шаг. ‘Почему для тебя должно иметь значение, что я думаю?’


‘Ну, я бы не хотел, чтобы вы думали, что я из тех мужчин, которые охотятся на молодых женщин’.


‘Она, безусловно, молода. Я бы сказал, больше девушка, чем женщина’.


‘Она одна из моих учениц’.


Они дошли до ее взятой напрокат машины, и она повернулась к нему лицом. ‘Становится только хуже’. Она сделала паузу. ‘Я думала, вы эксперт-криминалист’.


‘Бывший эксперт-криминалист. Сейчас я профессор биологии в университете в Тулузе. Они попросили меня создать кафедру судебной медицины после того, как мы раскрыли дело Гайяра’.


‘Мы?’


Энзо оглянулся на gite. ‘Николь работала моим ассистентом за небольшую подработку’. Он быстро добавил: ‘Я с ней не сплю’.


‘Меня абсолютно не интересует, с кем ты спишь’. Она посмотрела вниз на его босые ноги на гравийной дорожке, а затем снова на его покрытое синяками лицо и засохшую кровь, покрывающую волосы. ‘Вы кажетесь необычным человеком, мистер Маклауд. С кем вы дрались?’


‘Кто-то пытался убить меня прошлой ночью, мисс Петти. Треснул меня по черепу и бросил на пути механического комбайна. Я был почти просто еще одним неуловимым ароматом в бутылке вина’.


Она нахмурилась. Выражение неподдельного шока в ее глазах. ‘Почему кто-то хотел тебя убить?’


‘Потому что они не хотят, чтобы я выясняла, кто убил твоего отца’. Она погрузилась в невысказанные мысли. ‘Зачем ты пришел сюда?’


Она отвлекла свое внимание от какого-то далекого места. ‘Я мало спала прошлой ночью, думая о том, что ты сказал вчера. Я подумала, может быть ...’ Ее голос затих.


‘Вы могли бы принять мое предложение?’


‘Я не уверен, мистер Маклауд. Я имею в виду, какое вам на самом деле дело до меня или моего отца? Я мог бы быть вам полезен, вот и все’.


‘Кто-то пытался убить меня прошлой ночью, мисс Петти, что делает это очень личным для меня. Я собираюсь найти убийцу вашего отца, помогаете вы мне или нет’.


II


В поведении Русселя чувствовалась усталость, когда он проводил их в свой кабинет.


‘Я знал, что было ошибкой рассказывать вам о мадемуазель Петти’. Он сердито посмотрел на Энцо. ‘Теперь ты вернулся, чтобы преследовать меня, как и все ошибки’.


‘Не могли бы мы сделать это по-английски?’ Спросила Мишель. Хотя она сносно говорила по-французски, акцент Русселя показался ей непроницаемым.


Руссель посмотрел на Энцо за разъяснениями, затем пожал плечами, когда Энцо подчинился. ‘В прошлый раз мы сделали это через другого жандарма, чей английский был довольно плохим. Я думаю, что ваш лучше, месье.’


Энцо объяснил Мишель, затем снова повернулся к французу. ‘Мадемуазель Петти наняла меня представлять ее интересы в возвращении личных вещей ее отца’. Он проигнорировал театральный вздох жандарма. ‘И чтобы покончить с оставшимся без ответа вопросом о том, кто его убил и почему’.


‘Я уже говорил вам, месье, мы не информационная служба для частных детективов’.


‘Мадемуазель Петти имеет абсолютное право завладеть вещами своего отца. По закону они принадлежат ей’.


‘Тогда она имеет право обратиться со своей просьбой по надлежащим каналам’.


‘Что он говорит?’ Разочарование Мишель было очевидным.


‘Он ведет себя как назойливый ублюдок", - сказал ей Энцо. Затем снова повернулся к Русселю. ‘У тебя нет ни единой причины в мире держаться за этот материал. Я совершенно уверен, что Научная полиция Альби в то время тщательно все просмотрела. Без сомнения, отчеты есть в досье. Теперь мы можем сделать это простым способом, и вы можете подписать формы освобождения прямо здесь и сейчас. Или мы можем сделать это трудным путем, и я подам личную жалобу префекту на препятствие полиции.’


Руссель смерил его долгим тяжелым взглядом, прежде чем его лицо медленно расплылось в улыбке. Энцо понятия не имел, что он находит забавным. ‘Я восхищаюсь вашими яйцами, месье. Не многие французы разговаривали бы с жандармом так, как вы только что разговаривали со мной.’


"Шотландцы известны тем, что они большие’.


‘Я знаю. Я смотрел, как ваши соотечественники играли в регби против La France. Я содрогаюсь при мысли о том, что происходит в схватке’.


Энцо не смог удержаться от улыбки. По каким бы другим вопросам шотландцы и французы ни расходились, они всегда находили точки соприкосновения на поле для регби. Особенно против англичан.


‘Что, теперь мы обмениваемся шутками?’ Разочарование Мишель переходило в раздражение.


Руссель проигнорировал ее. ‘Хорошо, месье. Я позволю ей забрать вещи своего отца. Но что касается доступа к другим доказательствам, мой ответ все тот же’.


‘Ну?’ Мишель не терпелось узнать, что происходит.


Энцо сказал: ‘Он согласен. Ты можешь забрать вещи своего отца. Но, зная французский, возникнет буря бумажной волокиты’.


***


Через окно, которое выходило во внутренний двор, Энзо мог видеть Мишель, сражающуюся со снежной бурей на приеме. Руссель закурил сигарету и задумчиво выпустил дым в сторону Энзо. Солнце поднималось над небольшим уклоном крыши, отражаясь кирпично-красным цветом от терракотовой римской черепицы, и заливало внутренний двор в сторону жилых домов. Жандарм низкого ранга в рубашке с короткими рукавами мыл машину босса. Руссель кивнул в сторону травм Энцо. ‘Слишком много выпил прошлой ночью?’


‘Кто-то пытался меня убить’.


Сигарета замерла на полпути ко рту жандарма, его дым повис в неподвижном утреннем воздухе с тем же ощущением приостановленной анимации. ‘Вы это несерьезно’.


‘Я такой’. Энцо рассказал ему, что произошло.


‘Свидетелей нет?’


Энцо покачал головой, и Руссель долго смотрел на него, как будто пытаясь решить, верить ему или нет. Наконец он сказал: ‘Прошлой ночью я был в сети, изучал вашу квалификацию’.


‘Впечатляет, да?’


Руссель ухмыльнулся. ‘Статья, которую я прочитал, приписывала вам многие достоинства, месье Маклеод. Скромность не входила в их число’. Он задумчиво затянулся сигаретой. ‘Диплом с отличием по биохимии, степень магистра судебной медицины. Начальник отдела биологии полиции Стратклайда. Анализ образцов крови на местах преступлений, создание базы данных ДНК ...’


‘И один всего из четырех человек в Великобритании, получивший образование ученого в Байфорде. Что делает меня экспертом по анализу серьезных серийных преступлений’. Он встретил пристальный взгляд жандарма. ‘Нам не обязательно ссориться, жандарм Руссель. Я могу вам помочь’.


Руссель сделал последнюю затяжку сигаретой и выбросил ее. ‘Я ценю ваше предложение, месье. Действительно ценю. Но нам не нужна ваша помощь. У нас есть весь необходимый опыт в рамках сервиса.’


На мгновение Энцо показалось, что у него с этим человеком наметился прогресс. Теперь он вздохнул и сменил тему. ‘Что ж, может быть, вы могли бы рассказать мне немного о Порядке погружения в воду’.


‘Что ты хочешь знать?’


‘Сколько в нем участников?’


‘Двадцать пять’.


- И это все? - спросил я.


Руссель кивнул.


‘Так почему же вы не смогли разыскать владельца костюма, который был на Петти?’


‘Каждый нынешний член Ордена все еще носил свои мантии. Общество было образовано более полувека назад, месье Маклеод. За эти годы в нем сменились десятки членов. Когда кто-то умирает, кто-то другой занимает его место. Все имущество переходит к родственникам умершего. Не было способа учесть все это.’


‘Так кто же глава Ордена?’


‘Президент?’


‘Ах, да, всегда есть месье Президент, не так ли?’


‘Почему я должен рассказывать тебе?’


‘Это ведь не секрет, не так ли? Я все равно узнаю’.


‘Так и будет’. Руссель пнул камень на земле одним из своих больших черных ботинок. ‘Его зовут Жан-Марк Жосс, винодел из Мас-Коссе близ Кестайроля. Он долгое время заправлял шоу. Настоящий персонаж’.


Звук хлопнувшей двери заставил их обернуться, когда торжествующая Мишель вышла из здания жандармерии, размахивая пачкой бумаг. "У меня есть бланки освобождения, подписанные и запечатанные. Настоящий амазонский лес’. Она лучезарно посмотрела на Энцо. ‘Спасибо, мистер Маклеод. Теперь все, что мне нужно сделать, это съездить куда-нибудь в Альби за материалом’.


‘TGI", - сказал Руссель. ‘Трибунал Высшей инстанции на площади Пале. Это красивое старое здание’.


III


Николь сидела на террасе Grand Cafe des Sports за пластиковым столиком под желтым навесом. Столики в пивном ресторане Saint-Pierre по соседству на данный момент были пусты, в безмолвном ожидании "миди ажиотажа". В спортивном кафе была занята всего пара столиков: мужчина-инвалид в высокой инвалидной коляске и двое фермеров из сельской местности в засаленных комбинезонах и матерчатых кепках, с большими пальцами, держащими маленькие бокалы с красным вином. Машина Николь была выстроена в ряд среди других в тени деревьев на площади Освобождения, где на скамейках сидели старики, наблюдая за дорожным движением и посасывая испачканные никотином сигареты ручной скрутки, ненадежно зажатые в пересохших губах. На дальней стороне площади молодая девушка накрывала столики на тротуаре перед рестораном Cassis, где собрались любители лотуса из Англии, чтобы попрактиковаться в своем родном языке и пожаловаться на французов. Коричневый щенок с огромной головой и большими лапами носился вверх-вниз по тротуару, игриво гоняясь за прохожими.


Николь потягивала кофе, жевала шоколадное печенье, купленное в булочной на другой стороне площади, и изучала карту и список гостиничных номеров, которые она приобрела в туристическом бюро рядом с аббатством. Их были десятки. Хитрость заключалась в том, чтобы найти такую поближе к Шато де Флер, стоимость которой не привела бы месье Маклауда к очередному приступу шотландского апоплексического удара. Она подумала, что временами он мог быть очень вспыльчивым. Она списала это на отсутствие женщины в его жизни.


Она выделила Флеровский замок на карте маркером, затем обвела его кругом радиусом около двух километров. Теперь она попыталась сопоставить названия мест внутри круга с названиями мест в списке.


Она была так сосредоточена, что сначала не заметила, как ее дергают за туфли. Когда она это заметила, то раздраженно фыркнула и заглянула под стол. Коричневый щенок дергал за шнурки ее кроссовок и каким-то образом умудрился развязать их оба. Когда голова Николь показалась ниже уровня стола, он остановился, нетерпеливо глядя на нее, как бы ожидая одобрения, но готовый отступить, если его достижение возымеет противоположный эффект. Николь не могла сердиться. ‘Ах ты, маленький дьяволенок!’ Она наклонилась и взъерошила ему голову, и он радостно запрыгал вокруг стола. Она наклонилась, чтобы завязать шнурки на ботинках.


‘Извините за это. Он делал это всю неделю’.


Она подняла глаза и увидела, что официант ухмыляется ей. Это был молодой парень с копной темных вьющихся волос, коротко подстриженных сзади и по бокам головы. Николь почувствовала, как его карие глаза непроизвольно скользнули по ее декольте, а затем быстро, смущенно отвели. ‘Что, развязывать шнурки?’


Он кивнул. ‘Это трюк, которому он научился. Некоторые из наших клиентов относятся к нему менее терпимо, чем вы. Он лишь чудом избежал носка нескольких ботинок’.


‘Так кто же научил его этому трюку? Ты?’


Мальчик засмеялся. ‘Нет, он не мой. Или чей-то еще, я не думаю. Вероятно, в помете слишком много щенков, и его выбросили где-то через заднюю дверь машины. Во всяком случае, он, кажется, усыновил нас. Мы зовем его Браукол.’ Щенок услышал знакомый звук своего имени и заплясал вокруг ног официанта, пытаясь ухватиться за шнурок. Мальчик оттолкнул его носком ботинка.


- Брауколь? - спросил я.


‘Это местный красный виноград, один из сортов, который придает вину Гайяк его характерный вкус’.


‘Брокол’. Николь повторила название, пробуя его на размер. ‘Мне оно нравится. Это ему идет.’ Она почувствовала, как ее дергают за ноги, и, посмотрев вниз, увидела, что ее заново завязанные шнурки на ботинках снова развязались. Браукол отпрыгнул на безопасное расстояние, широко раскрыв глаза, наблюдая за ее реакцией.


Официант рассмеялся. ‘Он тоже будет большим. Проблема в том, что босс им уже сыт по горло. Если он подаст официальную жалобу, муниципалитету придется забрать его, и его, вероятно, усыпят. Вы же не хотите щенка, не так ли?’


Николь слегка по-галльски пожала плечами в знак сожаления. ‘Я бы сделала это, если бы могла, но я не могу’.


Пара села за соседний столик, и официант отошел принять их заказ. Николь во второй раз завязала шнурки и предостерегающе погрозила пальцем наблюдающему за ней Брауколу. ‘Уходи", - сказала она. ‘Если ты будешь болтаться здесь, то просто закончишь тем, что окажешься в той большой конуре в небе’.


Словно поняв ее, Брокол сорвался с места, преследуя колеса проезжавшей мимо детской коляски, а Николь вернулась к своему списку и карте. Почти сразу же она заметила домашнюю комнату на ферме, которая находилась практически по соседству с поместьем Шато де Флер. Она обвела кружком название "La Croix Blanche" и огляделась в поисках официанта, чтобы спросить, может ли она воспользоваться их телефоном. Но как только она поймала его взгляд, она почувствовала, как кто-то дергает ее за туфли. ‘Браукол!’ - предостерегающе прошипела она под столом. Щенок поднял брови и, казалось, улыбнулся, как будто обрадовался, что она знает его имя.


Она свернула с узкой проселочной дороги на въезд в La Domaine de la Croix Blanche, мимо маленького белого креста, который дал этому месту его название. Бесчисленные ряды виноградных лоз тянулись по всей долине, поднимаясь по меловым холмам к старой церкви, откуда открывался непревзойденный вид на правый берег озера. Механический комбайн безмолвно стоял на каменистой дороге, и ни одна живая душа не двигалась среди виноградных лоз под полуденным солнцем.


Зрелые дубы отбрасывают тени через дорогу к бледно-зеленым ставням того, что, должно быть, когда-то было оригинальным фермерским домом. Теперь, казалось, оно использовалось только для хранения, а из гаража в конце его был устроен дегустационный зал. Белье вяло висело на жаре, на веревке, натянутой между деревьями, и на ярко освещенной аллее, усыпанной крошками кастина, были припаркованы машины.


Николь оставила свой чемодан в багажнике машины и пошла пешком по подъездной дорожке к современному двухэтажному дому, который был построен взамен первоначального фермерского. Дверь пещеры была приоткрыта, и она могла слышать звуки оживленной беседы, доносившиеся изнутри.


Она остановилась у открытой двери и увидела в прохладном, темном помещении подвала дюжину человек или больше, сидящих вокруг длинного стола и поедающих закуски из крудита, которые подавались на больших блюдах из нержавеющей стали. На столе стояло несколько открытых бутылок вина. Разговор затих, когда посетители заметили Николь в дверях. Молодой человек огляделся, прежде чем неохотно покинуть свое место и подойти к двери. Это был крупный мужчина в шортах и рваной футболке, с толстыми, сильными руками и икрами, похожими на мячи для регби. У него были спутанные темные вьющиеся волосы над круглым лицом, блестящим от пота, и большие глаза, которые показались Николь почти черными. Она подумала, что ему, вероятно, чуть за тридцать и что он действительно довольно красив.


Он вышел на солнечный свет, закрыв за собой дверь. Он коротко, резко дернул головой вверх, вопросительно приподняв одну бровь. ‘Могу я вам чем-нибудь помочь?" Но его слова прозвучали так, словно он не хотел этого, и Николь быстро обнаружила, что пересматривает свое первоначальное впечатление о нем как о красивом. Он упорно избегал смотреть на ее грудь.


‘Я звонил ранее. По поводу гостиничного номера’.


‘О, да’. Он прислонился спиной к дверному проему. ‘Мама! Это девушка из комнаты’.


Мама оказалась грозной пожилой дамой с острыми, подозрительными глазами. В отличие от своего сына, она была крошечной, похожей на птичку, и обладала голосом, которым можно было резать бумагу. Она повела Николь наверх, на лестничную площадку с выцветшими обоями в цветочек и дверью, ведущей в маленькую спальню с плотно закрытыми ставнями от жаркого сентябрьского солнца. Молодой человек последовал за ними и без видимых усилий водрузил чемодан Николь на кровать. Комната казалась переполненной ими тремя, и в ней было так темно, что Николь могла разглядеть только старые семейные фотографии в рамках на стене. Внутренняя сторона двери была оклеена теми же обоями в цветочек, что и холл снаружи. Ее непосредственным ощущением была депрессия. Последние два месяца она провела, сидя в затемненной комнате у постели матери, и ее порывом было открыть окна и широко распахнуть ставни, позволив жизни хлынуть внутрь. Но она сопротивлялась этому порыву. ‘Это будет прекрасно’.


‘У нас никогда не было никаких жалоб", - сказала мама.


‘Ты ела?’ Молодой человек заговорил с ней впервые с тех пор, как поприветствовал ее у входа в пещеру.


‘Нет’.


Он посмотрел на свою мать. ‘Этого достаточно еще для одного, не так ли?’


Его мать пожала плечами. ‘Я полагаю’.


‘Это очень любезно с вашей стороны", - сказала Николь. И она протянула ему руку. ‘Меня зовут Николь’.


Казалось, он внезапно смутился. ‘Fabien.’ Он неохотно взял ее за руку, и она показалась ему огромной и грубой, и она увидела, как его глаза мимолетно скользнули к ее декольте. Возможно, он был не так уж груб в конце концов. Может быть, просто застенчив.


Его мать наблюдала за ней с явным неодобрением. ‘Ты хочешь есть или нет?’


На мгновение над собравшимися за столом воцарилась тишина, когда Фабьен и его мать вернулись с девушкой, которая ненадолго появилась в дверях несколькими минутами ранее.


Николь нашла свободное место в дальнем конце, рядом со стариком, которого все звали Паппи, и у которого не было ни одного из тех запретов, которые Фабьен позволял своим глазам блуждать по своему усмотрению. У него было острое, как лезвие, лицо и красивые мускулистые руки, видневшиеся из-под испачканного виноградом спортивного жилета. ‘Пойдете с нами собирать виноград, мадемуазель?’ - спросил он.


‘Не совсем’.


‘Значит, в отпуске?’ Это от краснолицего мужчины через стол, который налил ей бокал вина.


‘Нет, мой босс остановился в отеле "Шато де Флер". Это он собирается собирать виноград. Вроде как под прикрытием. Он здесь, чтобы расследовать смерть винного критика, вы знаете, американца, Джила Петти?’


Тишина, которую можно было потрогать, повисла за столом, и Николь задалась вопросом, что она сказала не так. Все взгляды были обращены к ней.


‘Где собирал виноград?’ Спросил Фабьен.


Николь начала думать, что было ошибкой вообще что-либо говорить. Но, начав, она уже вряд ли могла остановиться. Она сказала с легкостью, которой не чувствовала: ‘Виноградник, где было обнаружено тело. Он начинает завтра.’ Она с тревогой обвела взглядом все лица, повернутые к ней. ‘Вы знаете это?’


Последовавшее долгое молчание, наконец, было нарушено Фабьеном, чей мрачный взгляд отразился в зловещем тоне его голоса. ‘Мы делаем. Это здесь. La Croix Blanche.’ Он сделал паузу. "И ты можешь сказать своему боссу, что ему не нужно беспокоиться о том, чтобы прийти завтра’.


Питер Мэй


Критик


Глава пятая


Я


Энцо направил свой 2CV через узкий арочный проход к фасаду дома, построенного в стиле испанской гасиенды. Ступени вели через сад с небольшими деревьями и растениями в горшках к двойным стеклянным дверям, ведущим в прохладный холл для приемов. Глициния, давно миновавшая сезон слезливого фиолетового цветения, стала узловатой и обвилась вокруг дверного проема, а ярко-красная герань разлилась из своих букетов цветами, отпугивающими комаров. За домом крыша круто нависала над входом в затемненный дегустационный зал, а огромные окна выходили на чайную, где мужчины переливали свежеотжатое сусло в кюветы из нержавеющей стали.


Напротив дома, на террасе, затененной вековыми дубами, белый стол и стулья выходили через подпорную стену на долину внизу, поля золотистой стерни, мерцающие в туманной дали. Пожилой мужчина в темно-синем комбинезоне и клетчатой рубашке сидел в тени деревьев, перед ним на столе стояли остатки ужина, в руке почти пустой стакан, почти пустая бутылка была совсем рядом. Он казался погруженным в размышления и повернулся только тогда, когда Энцо захлопнул дверцу машины и направился к нему.


‘Я ищу Жан-Марка Жосса", - сказал Энцо.


Старик хмыкнул. ‘Значит, ты нашел его’. Его круглое лицо покрывала тонкая серебристая щетина, и, несмотря на то, что он почти прикончил бутылку вина, его глаза были острыми и яркими. ‘Кому он нужен?’


‘Меня зовут Энзо Маклауд’. Энзо протянул руку, и старик неохотно выпустил свой стакан, чтобы пожать его.


‘Что это за название такое?’


‘Наполовину итальянец, наполовину шотландец’.


‘Значит, вы не англичанин?’


‘Нет’.


‘Вы говорите по-английски’.


‘Я не такой’.


Старик выпятил челюсть. ‘Тогда все в порядке. Вам лучше сесть’.


Энцо придвинул стул и сел напротив, аккуратно положив руки на стол перед собой. Во Франции считалось дурным тоном прятать руки от посторонних глаз, на коленях или под столом. Возможно, это похмелье тех дней, когда скрытая рука могла держать оружие.


‘Итак, что я могу для вас сделать, месье?’


‘Я расследую смерть Гила Петти, и я хотел поговорить с вами об Ордене дайв-Бутейля’.


Лицо Жан-Марка Жосса потемнело. ‘Отвратительная интрижка. Оставила пятно на Ордере, которое так же невозможно смыть, как красное вино на белом шелке. Лучше бы он никогда сюда не приходил’.


‘Вы сделали его кавалером ордена’.


‘Он был самым влиятельным винным критиком в мире. Цель нашей организации - популяризировать богатство и разнообразие вин Гайлака. Кто лучше других мог бы стать кавалером?’


‘Итак, вы пригласили его’.


‘Мы пригласили его подать заявку’.


‘И что влечет за собой заявление?’


‘Письмо с просьбой о вступлении в сообщество и полная биографическая справка, ничего не упускающая. Чтобы быть принятым, вы должны рассказать о себе абсолютно все’. Он задумчиво потер свою щетину плоской стороной большой ладони. ‘Вы знаете, по всему миру насчитывается более двух тысяч кавалеров’.


Энцо кивнул и услышал жужжание насекомых, наполнявшее воздух вокруг них. Легкий ветерок шевелил листья над их головами, и солнечные блики плясали на столе калейдоскопом мерцающего света. ‘Вы фотографируете на этих церемониях посвящения?’


‘Конечно. Вы хотите их увидеть?’ Гордость старика за свою организацию преодолела его первоначальную сдержанность.


‘Я был бы рад этому. Спасибо вам’.


Жан-Марк Жосс поднялся со своего места, разминая затекшие конечности, и направился в дом медленной, шаркающей походкой. Он появился несколько минут спустя с огромным фотоальбомом в твердом переплете, толстой картонной папкой и бутылкой красного вина. ‘Вы пробовали наше красное Mas Causse?’ Он положил альбом перед Энцо, отложил папку и начал открывать бутылку.


‘Я не могу сказать, что у меня есть".


‘Это наша классика", - сказал старик. ‘Сорок процентов брауколя, сорок процентов дюраса и по десять процентов каждого сорта мерло и сира, чтобы смягчить его’.


‘Выдержанный в дубе?’


‘Боже милостивый, нет!’ Старый Жосс был потрясен. ‘Я не верю в дуб. Я хочу попробовать виноград. В наши дни слишком много виноделов скрывают свои недостатки за насыщенным маслянистым вкусом, который они получают от выдержки в дубовых бочках. С Mas Causse вы почувствуете настоящий вкус. Если мы приготовили плохое вино, вы это узнаете.’


Он налил немного в свой стакан и достал другой из глубоких карманов комбинезона, чтобы налить немного Энцо. Энцо наблюдал и последовал его примеру, когда старый винодел поднес свой бокал к свету, затем заглянул в него, прежде чем почти полностью погрузить нос внутрь и глубоко вдохнуть.


‘Сахарная пудра", - сказал он. ‘Малина’.


Энцо кивнул. Он мог понять, что имел в виду старик, но, возможно, его нос был не так хорошо развит. Он определенно не был таким большим.


Теперь старик покрутил свой стакан и снова вдохнул. ‘Крупные фрукты. Сливы. И малина все еще там’. Затем он сделал глоток, втягивая воздух языком и медленно позволяя вину проскользнуть обратно в горло.


Малина и лакрица были ошеломляющими ароматами, наполнившими рот Энцо. Вино было свежевкислым, не слишком тяжелым, с перечным вкусом, который приятно задерживался в носовой полости. ‘Очень мило", - сказал он, и старик приподнял бровь, как будто Энцо только что проклял его вино слабой похвалой.


Энцо открыл фотоальбом. Его страницы были заполнены крупными, красочными отпечатками, которые были наклеены с обеих сторон. Мужчины и женщины в ниспадающих малиновых платьях с черной каймой. Жан-Марк Жосс в своей трехконечной красной шляпе в стиле Рабле, размахивающий куском узловатого и отполированного виноградного корня, который служил индукционным стержнем. Вступление в confrerie символизировалось презентацией золотого изображения амфоры, греческой урны, в которой первоначально хранились и продавались вина Gaillac. Это было сделано в виде массивного медальона, который висел на шее на золотой веревке.


Он перевернул страницу, и там был Петти: бордовый фартук поверх красной куртки, Жосс вешает амфору на шею. Энцо знал, что Петти был почти того же возраста, что и он сам, но казался намного старше. Он был гораздо более консервативен, с его коротко подстриженными, выкрашенными в черный цвет волосами, с небольшим количеством седины, оставленной на висках в попытке обмануть мир, заставив поверить, что это его естественный цвет. Мало было вещей более необразованных, чем мужчина, который красил волосы и делал вид, что не красит.


Петти был скрытным человеком, но тщеславным. Биографам было трудно получить информацию о нем. Большая часть их исследовательских материалов была получена от его бывшей жены и бывших друзей. Это было то, что Энцо замечал почти во всем, что он читал. У Петти, казалось, были только бывшие друзья. В конце концов, оказалось, что он был одинокой и замкнутой душой, отдалился от своей семьи, никогда не давал интервью и лишь изредка появлялся на публичных мероприятиях.


Посвящение на фотографии проходило в помещении с кафельными полами и сводчатыми кирпичными арками. ‘Где это?’ Спросил Энцо.


‘Хранилища аббатства Сен-Мишель. Там мы храним наши главы и многие из наших посвящений’. Старый Жосс наполнил их бокалы, затем поднял свой, чтобы рассмотреть вино. ‘Трудно поверить, что виноградная лоза начала свою жизнь как лесная лиана, взбираясь по стволам деревьев на двадцать-тридцать метров, чтобы достичь кроны. Плоды предназначались птицам, чтобы унести семена и прорасти в другом месте. Вы знаете, что в человеке есть самое замечательное, что он может формировать и подчинять природу своей воле, срезать тридцатиметровую лиану до полутора метров и заставить ее приносить плоды в соответствии с его требованиями. А затем превратите это во что-нибудь столь же замечательное, как это’. Он сделал глоток. Его концентрация была напряженной, когда он извлекал из вина все до последнего мгновения удовольствия. Затем он просиял, острый взгляд стал чуть менее острым, чем раньше, его дикция немного более невнятной. Он посмотрел на Энцо. ‘Кто вы на самом деле, месье Маклауд?’


Энцо рассказал ему, и Жоссе ненадолго задумался, прежде чем вытащить лист бумаги из своей папки и подвинуть его через стол. Энцо взял его. ‘Что это?’


‘Правила и условия. Если вы хотите подать заявку на получение звания шевалье’.


Энцо взглянул на листок. ‘Разве я не должен быть кем-то, кто что-то сделал для продвижения вин Гайяка?’


‘Месье, если вы сможете выяснить, кто убил Петти, и покончить с этим делом раз и навсегда, вы сделаете для вин Гайяка больше, чем когда-либо делал Петти’. Он сделал еще один глоток темно-соблазнительного красного вина, солнечные лучи, пробиваясь сквозь его бокал, подчеркивали его прозрачность. ‘Я люблю это место. Я люблю вина, которые мы производим. Мой отец делал здесь вино до меня, а теперь мой сын - шеф-повар. Знаете, в винограде есть поэзия. Сущность человека, цивилизации, утонченности. Мы делали всевозможные вещи. Мы совершили кругосветное плавание, отправили космические корабли на Марс. Но нет более высокого достижения, чем приготовление прекрасного вина, нет большего удовольствия, чем его пить.’


Он снова предался этому удовольствию и посмотрел на Энцо водянистыми глазами. ‘Когда я был мальчиком, у нас был контракт с железной дорогой, и мы каждый год отправляли бочки вина под названием vin bourru в Париж, где его пили во всех барах. Оно было белым, мутным и сладким, и все еще бродило. Возможно, всего три процента алкоголя. Но потом, после войны, европейцы сказали нам, что мы не можем гарантировать консистенцию, поэтому его фактически запретили.’ Он злобно ухмыльнулся. ‘Хочешь попробовать?’


‘Ты все еще делаешь это?’


‘Нет, не совсем. Но белые вина в наших кюветах только начали ферментацию. И это то самое вино, которое мы отправили бы по железной дороге в Париж. Немного истории, месье.’


Никто не обратил на них никакого внимания, когда старый Жоссе повел Энцо за чаем, сжимая в руке пару свежих стаканов. Он остановился у одной из кювет и близоруко уставился на написанную от руки этикетку, прикрепленную к крану, затем удовлетворенно пробормотал. ‘ Loin de l’oeil.’ Он открыл кран и налил каждому по половине бокала. Вино, все еще находившееся на самых ранних стадиях брожения, действительно было очень мутным, почти желтым. ‘Попробуй’. Он протянул Энцо его бокал.


Оно шипело на языке, сладкое, острое, с дрожжевым привкусом и все еще теплое после брожения.


‘Я люблю пропустить стаканчик-другой во время сбора урожая’. Глаза старика озорно сверкнули. ‘Это всегда похоже на поднятие двух пальцев в честь проклятых европейцев. Они могли бы помешать нам продавать его, но они не могут помешать нам пить его.’


Вкус этого напитка остался во рту Энцо, когда они возвращались по дорожке к его машине. Он пожал старику руку и уже собирался сесть за руль, когда ему в голову пришла мысль. Он остановился, уже занеся одну ногу в машину. ‘Вы сказали, что к заявлению о присвоении звания шевалье должно быть приложено полное резюме, ничего не упущено’.


‘Это верно’.


‘У вас все еще есть заявление и резюме Петти?’


‘Конечно’.


‘Я полагаю, полиция, должно быть, попросила о встрече с ними в то время?’


‘Нет. Полицию интересовали только платье, шляпа и перчатки и то, чьими они могли быть’.


Энцо почти боялся спросить. ‘Вы позволите мне взглянуть на них?’


Старый Жосс ухмыльнулся. ‘Месье, мы вместе пили вино бурру. Конечно, вы можете их видеть’.


II


Энцо последовал за Полетт Лефевр вверх по широкой каменной лестнице, солнечный свет лился через стрельчатые окна и зигзагами падал на ступени старого замка. Покачивание ее бедер подчеркивалось полнотой юбки длиной до икр. В этом было что-то врожденно сексуальное и провокационное. Он подумал, осознает ли она это, и решил, что, вероятно, осознает. По его опыту, женщины почти всегда осознавали сигналы, которые они посылали. Ее каблуки резко застучали по каменным плитам лестничной площадки первого этажа, затем она повернула направо, через огромную, обитую гвоздями деревянную дверь, в обширный салон, заполненный старой мебелью и картонными коробками. Некоторые предметы были покрыты пыльными листами. Старая лошадь-качалка, краска на которой выветрилась от времени и истории, стояла перед огромным лепным шкафом, центральным элементом которого была выцветшая фреска в процессе реставрации. Пылинки висели в лучах солнечного света, пробивающегося сквозь маленькие окна. Пьеррик Лефевр поднял взгляд от длинного деревянного стола, заваленного бумагами, картами и древними книгами с загнутыми пожелтевшими страницами. Он листал какую-то старую бухгалтерскую книгу, потрепанную и покрытую пятнами от многовековой сырости.


‘Я просматривал все эти вещи с тех пор, как вы позвонили. Знаете, мы нашли большую их часть в старом шкафу в восточной башне, когда впервые купили это место. Одному богу известно, как оно сохранилось’.


Энцо видел фотографии внизу, в большом обеденном зале. Сделанные Пьерриком снимки демонстрировали реставрацию Замка Флер на всех ее этапах. Но наиболее впечатляющими были самые ранние фотографии. На первом или втором этажах не было половиц, и можно было стоять в обеденном зале и смотреть прямо вверх на двадцать пять метров, чтобы увидеть разорванные куски неба сквозь крышу.


Он подошел к столу, и Пьеррик повернул к нему потрескавшийся от времени том так, чтобы он мог его видеть. ‘Думаю, я нашел то, что вы хотели. Это что-то вроде трудовой книжки, в которой перечислены работники поместья, где они жили, сколько им платили. ’ Он осторожно перевернул пару страниц назад и провел пальцем по списку имен, написанному ярким старомодным французским почерком. Чернила значительно выцвели и могли затеряться в тумане выцветшей бумаги. ‘Вот’. Он ткнул пальцем в запись. ‘Жорж Пети, управляющий недвижимостью. Жил со своей семьей прямо через дорогу, там, где сейчас находится гите. Вплоть до 1789 года, когда его работа была прекращена.’


Энцо вгляделся в последнюю запись, датированную 12 августа 1789 года. Там было просто написано "Эмигрант". Эмигрировал.


‘Вероятно, в Новый свет", - сказал Пьеррик. ‘Многие люди уехали из Франции в Америку в начале Французской революции’.


Полетт рассматривала Энцо с немалым любопытством. ‘Как ты узнал?’


Энцо достал из сумки ксерокопированную пачку документов. ‘Биографическая справка Джила Петти, представленная Ордену дайв-Бутей, которому он был обязан все рассказать. Похоже, он воспринял это требование буквально. Потому что в нем он раскрыл, что его интерес к Гайяку был связан не только с вином. Его корни были здесь. Он думал, что его семья эмигрировала в Соединенные Штаты в начале девятнадцатого века. Фамилия Петти - это просто искаженное слово Petit. Его предком был Жорж Пети, который жил, как свидетельствует ваша бухгалтерская книга, в том самом доме, который Петти арендовал, когда приехал сюда четыре года назад. Для него это было путешествие открытий. Человек в поисках своей истории. Гил Петти возвращался домой. Хотя я сомневаюсь, что он хоть на мгновение осознал, что возвращается домой умирать.’


Глава шестая


Я


Николь с опаской оторвала взгляд от ноутбука, когда вошел Энцо. Он, как ей показалось, выглядел очень довольным собой. Большую часть последних двух часов она обдумывала, как сказать ему, что раскрыла его прикрытие в La Croix Blanche, и ей становилось дурно от этой мысли. Поэтому она с некоторым облегчением решила, учитывая его настроение, что сейчас не тот момент. ‘Ты похож на кота, которому достались сливки", - сказала она.


Но он прошел прямо мимо стола, где она установила компьютер, и достал маркер, чтобы написать Пети на своей доске, прямо под именем Джил Петти. Затем он повернулся к ней. ‘Что это значит для вас?’


Она пожала плечами и нахмурилась в замешательстве. ‘ Petit. Маленький.’


‘Да, но что еще?’


Она покачала головой. ‘Понятия не имею’.


‘Это имя, Николь. Фамилия Петти. Пети превратилась в Петти, когда они эмигрировали в Соединенные Штаты во время Французской революции’.


Пришло понимание. ‘Так он действительно был французом?’


‘Его предки были. И они жили в этом самом доме. Я всегда удивлялся, почему он снял это место. Теперь мы знаем’.


‘Вау!’ Она на мгновение задумалась. ‘И как это нам поможет?’


Улыбка Энцо немного погасла. Он повернулся и посмотрел на доску. ‘Я не уверен. Но это информация, Николь. Теперь мы знаем то, чего не знали раньше. Это то, что вы узнаете о применении судебной медицины при осмотре места преступления. Каждая микроскопическая частичка улики важна для составления полной картины того, что произошло. Но я думаю, это важно. Это то, о чем, похоже, никто другой не знал.’


Он склонил голову в сторону компьютера.


‘Подключены ли мы к Интернету?’


‘Ага’.


‘Как? Лефевры провели к нам телефонную линию?’


Николь сделала вид, что рассматривает что-то на экране. ‘Нет’. Ее ответ был слишком будничным.


Энцо нахмурился. ‘Тогда как мы связаны?’


‘У них есть Wi-Fi внизу, в офисе недвижимости. Он не защищен паролем. Так что я просто вроде как ... подключился к нему. Они никогда не узнают’.


‘Это воровство, Николь’.


‘Нет, это не так. Мы ничего у них не брали. У них по-прежнему есть свой собственный доступ’.


‘Мы должны будем им сказать’.


Она пожала плечами. ‘Как хочешь’. Она начала стучать по клавиатуре.


‘Ты нашел себе место для ночлега?’


Она не отрывала глаз от экрана. ‘Ага’.


Он ждал, что она скажет ему, но она просто продолжала печатать. ‘Хорошо, где?’


‘На ферме. Чуть дальше по дороге. Совсем недалеко’. Затем она быстро добавила: ‘Я провела кое-какое исследование о Петти. В Интернете о нем до сих пор много чего есть. Он действительно был винным критиком номер один, не так ли?’


‘У него было больше власти определять вкусы людей к вину и его цену, чем у любого другого человека’. Энцо говорил с чувством. На рынке было слишком много хороших вин, которые всегда были ему не по карману.


Николь ткнула пальцем в экран. ‘Я нашла здесь статью, в которой говорится, что его рекомендация одного из сортов Бордо в восьмидесятых годах прошлого века привела к взлету цен на четыреста процентов за три года!’


Энцо покачал головой. ‘В этом была ирония судьбы. Когда Петти впервые начал публиковать свой информационный бюллетень с подробными дегустационными заметками и рейтингами вин, он хотел быть чемпионом среди потребителей. Чтобы рассказывать им, какие вина хороши, а какие нет. Проблема была в том, что он стал настолько влиятельным, что, когда он давал вину хорошую оценку, его цена взлетала далеко за пределы кармана обычного потребителя. Он почти в одиночку превратил употребление хорошего вина в элитарное занятие для богатых.’


Николь прокрутила экран вниз. ‘Здесь говорится, что восемьдесят процентов вина, продаваемого в США, покупают только двенадцать процентов населения’.


Энцо пожал плечами. ‘Я настаиваю на своем’.


Николь посмотрела на него, на мгновение забыв о своем фиаско в "Ла Круа Бланш". ‘Эта Мишель Петти ...’


‘ А что насчет нее? - Спросил я.


‘Кажется, они не разговаривали, она и ее папа’.


‘Нет, они этого не делали’. Но Энцо не хотел обсуждать это с Николь. Просто все это было слишком близко к дому, чтобы чувствовать себя комфортно. Он сменил тему. ‘Давайте посмотрим, как он оценил вина, которые пробовал’.


Николь просветлела. ‘Я читала об этом ранее’. Она вошла в историю своего браузера и открыла предыдущую страницу. ‘Он не подходил по стобалльной шкале, которой пользуются другие критики, такие как Роберт Паркер или the Wine Spectator’.


‘Почему бы и нет?’


‘Кажется, он думал, что разница, скажем, между девяносто пятым и девяносто шестым, будет настолько крошечной и настолько субъективной, что на самом деле это вообще ничего не значит. Вот почему он разделил свои оценки на пятерки, которые он классифицировал по буквам алфавита. “A” в верхнем конце, “F” внизу. Так что “А” было бы примерно от девяноста пяти до ста, “Б” было бы от девяноста до девяноста пяти.’


‘Что означает, что это была стобалльная шкала под любым другим названием’.


‘За исключением того, что это оставляло место для личной интерпретации. Мясо одного человека и все такое. И... ’ она подняла палец, прокручивая страницу вниз, ‘ он дал каждому вину оценку ценности, чего Паркер не делает - от 1 до 5, где 1 - лучшее соотношение цены и качества, а 5 - чертовски дорого. Таким образом, A5 было бы отличным вином, которое стоило бы целое состояние.’


‘ А оценка А1? - спросил я.


Николь ухмыльнулась. ‘Святой Грааль. Он никогда не присуждал оценку А1, хотя, по-видимому, был убежден, что она существует и что однажды он ее найдет’.


Энцо опустился в плетеное кресло-качалку лицом к столу и поморщился, когда ушибы и перенапряжение мышц прошлой ночью напомнили ему, что он уже не так молод, как раньше. ‘Итак, эти цифры отражают фактические цены?’


‘В целом, да. Лучшая оценка, 1, была бы равна чему-нибудь до двадцати пяти долларов, увеличиваясь до 5, что составляло что-нибудь больше трехсот. Но большинство его вин категории А получили оценку 3 или выше, что обходится им более чем в семьдесят пять долларов.’


Энцо восхищался ценами, которые некоторые люди платили за бутылку вина. Двадцать пять долларов для него были бы действительно дорогими. Большинство вин, которые он покупал, стоили около пяти-шести евро. Он осторожно потер пальцами струп на ране на голове и размышлял вслух: ‘Петти привык оценивать лучшие вина из Бордо и Бургундии, шампанское и шабли. Как он мог применить такую шкалу стоимости к винам, которые он здесь дегустировал? Я никогда не видел Гайяка, который стоил бы больше двадцати пяти долларов. Большинство из них стоят меньше десяти евро.’


Николь сказала: ‘Мой папа покупает вино en vrac в большой пластиковой таре. Оно стоит полтора евро за литр’.


Он посмотрел на нее и понял, что там, откуда она родом, было бы чем-то непристойным платить двадцать пять долларов за бутылку вина, не говоря уже о сотне. Бюджет, позволяющий прокормить семью, составлял, вероятно, менее пятидесяти евро в неделю. Ее отец с трудом мог оплатить расходы на отправку ее в университет. Энцо знал, потому что видел это, что Николь делила жалкую ночлежку в Тулузе с тремя другими студентами, а ее отец едва мог справиться даже с этим.


Они услышали, как машина въезжает на гравийную стоянку за голубятней, и Энцо встал, чтобы выглянуть в окно. ‘Это Мишель Петти. Должно быть, она забрала вещи своего отца’. Он мгновение наблюдал, как она достает из багажника большой чемодан и сумку поменьше, похожую на мягкий портфель. Сегодня на ней были джинсы, кроссовки и футболка, волосы распущены и каскадом рассыпались по квадратным плечам. Когда она подняла чемодан и повернулась к коттеджу, приготовившись выдержать вес сумок, он подумал, насколько она привлекательна. Совсем не похожа на своего отца. И он вспомнил, откуда-то из всех заметок, которые он прочитал, что ее мать была участницей конкурса "Королева красоты" в Штатах, прежде чем познакомилась с Петти на вечеринке и поспешно вышла замуж. Только для того, чтобы на досуге покаяться. Он повернулся к Николь. ‘Тебе лучше уйти’.


Ее разочарование было ощутимым. ‘Почему? Я бы тоже хотел посмотреть, что у нее есть’.


‘В другой раз, Николь. Сейчас она довольно хрупкая’.


Николь скептически подняла бровь. ‘И это не имело бы никакого отношения к тому факту, что она молода и привлекательна’.


‘Николь’. Предупреждающий тон Энцо был ясен.


‘Хорошо, хорошо’. Она подняла руки. ‘Я ухожу отсюда’.


II


Энзо наблюдал, как Мишель присела, чтобы расстегнуть молнию на чемодане своего покойного отца и откинуть крышку. Затем она встала и посмотрела вниз на чемодан, лежащий открытым перед ней на клик-клаке. Аккуратно сложенная одежда, туалетная сумка, обувь в пластиковом футляре, нераспечатанные пачки носков, прикрепленные ремешком к внутренней стороне крышки. И тихие слезы наполнили ее глаза, ненадолго задержавшись на нижнем веке, прежде чем скатиться по внезапно вспыхнувшим щекам. Она сделала глубокий, прерывистый вдох. ‘О, Боже мой. От его одежды все еще исходит его запах’. Она вытерла горячие слезы тыльной стороной ладони. ‘Я не знаю, что это было. Лосьон после бритья, крем для волос. Но я помню этот запах с тех времен, когда я была маленькой девочкой, и он сажал меня к себе на колени в большом кресле, чтобы посмотреть телевизор. Это было так похоже на него. Как подпись. Когда я приходила из школы, я узнавала, дома ли он, по его запаху в коридоре.’ Она повернулась, чтобы посмотреть на Энцо, в глазах блестели слезы противоречия, счастливые воспоминания боролись за господство с грустными.


Он утешающе положил руку ей на плечо и был застигнут врасплох, когда она обняла его за талию и уткнулась лицом в его плечо, прижимаясь к нему, вжимаясь во все его изгибы, сотрясаясь от сдерживаемых рыданий у его груди. Годы отрицания дали внезапный повод для скорби. Он держал ее, казалось, необычайно долго, прежде чем она, наконец, высвободилась и отступила назад, смущенная моментом эмоциональной слабости, о которой она, возможно, даже не подозревала, что это возможно.


‘Извините’. Она не могла встретиться с ним взглядом.


‘Мы можем заняться этим позже, если хочешь’.


‘Нет!’ Внезапная пылкая решимость зажгла ее изнутри. ‘Давай покончим с этим’.


И так они перебирали чемодан, предмет за предметом. Рубашки, пуловеры, брюки, нижнее белье. Все казалось чистым, свежевыглаженным, и Энцо задался вопросом, что случилось с грязным бельем Петти. В конце концов, он провел в gite больше недели, прежде чем пропал.


У него, похоже, была только одна пара обуви, хотя, возможно, на нем была другая, когда нашли тело. В пластиковом пакете на дне чемодана лежала пара поношенных старых тапочек.


В туалетной сумке был полупустой тюбик зубной пасты для чувствительных зубов и мягкая зубная щетка. Мишель открыла флакон увлажняющего крема после бритья. Она шмыгнула носом, сжав губы, чтобы сдержать какие-то эмоции, которые нахлынули изнутри, затем снова завинтила крышку. ‘Вот оно. Это то, что он носил. Я никогда раньше не знала’.


Там был небольшой герметичный контейнер с пеной для бритья, бритва в водонепроницаемом черном пакете и пластиковая коробка со свежими бритвенными головками. Энцо внимательно осмотрел использованную головку. Между лезвиями забилась клейкая пыль от тонко подстриженных усов, возможно, там могла быть засохшая кровь от крошечных порезов, сделанных во время бритья. Он отложил ее в сторону. Мишель посмотрела на него, в ее глазах был вопрос, но она не задала его.


Там были какие-то лекарства. Почти пустая упаковка "Хедекса", обезболивающее с парацетамолом. Крем от геморроя и свечи. Таблетки ранитидина от язвы двенадцатиперстной кишки. Средство для сухой кожи на основе глицерина под названием Cuticura. Мужчина, страдающий недугами среднего возраста.


Мишель взяла крем для кожи. ‘У него был псориаз. Не все время. Приступы. Я помню, как у него ломались локти, и иногда у него появлялись участки сухой кожи на лице.’


Все симптомы человека в состоянии стресса. Псориаз, головные боли, повышенная кислотность. Стресс мог усугубить даже геморрой. Этот человек не был в ладах с самим собой или миром.


Мишель достала пластиковую расческу со дна сумки, и Энцо взял ее у нее, поднеся к свету. В корнях зубов все еще оставались волоски. Короткие, выкрашенные в черный цвет волоски. Энзо отнес это в ванную, разложил кусок белой туалетной бумаги рядом с раковиной и осторожно выдернул несколько этих драгоценных волосков. Он осознал тень Мишель у своего плеча. ‘Что ты делаешь?’


‘Между этим и бритвой мы должны быть в состоянии получить образец его ДНК’.


‘Это важно?’


Энцо пожал плечами. ‘Может быть. Но лучше иметь это, чем не иметь’.


‘Разве полиция уже не сделала этого?’


Энцо с трудом удержался от легкой циничной улыбки. ‘Сомневаюсь в этом. За последние четыре года ситуация могла бы улучшиться. Но в то время, когда пропал ваш отец, французская полиция примерно на двадцать лет отставала от британской и американской в использовании технологии ДНК. До 2000 года во Франции не было базы данных ДНК. Сегодня в нем всего сто тысяч имен. Сравните это с британцами с аналогичным населением, у которых есть отпечатки ДНК более трех миллионов правонарушителей.’


‘Это странно’. В зеркале Энцо увидел, как она прикусила нижнюю губу. ‘Он мертв уже четыре года, и все же вы все еще можете извлечь его живую сущность из волоса’.


‘Возможно’. Энцо аккуратно завернул волосы в туалетную бумагу и положил в прозрачный пластиковый пакет на молнии. ‘Посмотрим. Что в другом пакете?’


‘Его портативный компьютер. Но аккумулятор, должно быть, сел’. Они вернулись в "седжур".


‘Если есть кабель питания, мы все равно сможем его включить’.


Ноутбуком был белый G3 Macintosh Powerbook, топовая модель своего времени. Он был в мягком черном нейлоновом футляре вместе с различными кабелями, руководством по эксплуатации и книгой, которую Петти явно читал. На странице 220 была закладка. Книга американского писателя Карла Брукинса называлась "Превосходная тайна". Энзо перевернул ее и прочел заднюю обложку. Речь шла о пиарщике из Сиэтла и его жене, которые отправились в плавание среди Апостольских островов в Северном Висконсине, чтобы раскрыть старые и новые убийства.


‘Мой отец любил ходить под парусом", - сказала Мишель. ‘Но для него это было занятие в одиночестве. Лодка для одного человека на озере Вашингтон. Он был членом местного клуба в Сакраменто. Я бы с удовольствием отправился с ним в плавание, но он не был заинтересован в членстве в семье.’ Энцо услышал горечь в ее голосе и, подняв глаза, увидел, что она борется со слезами.


Он вернулся к сумке, достал кабель питания и размотал его. На нем была американская вилка с французским адаптером. Он подключил его к компьютеру и воткнул в розетку, затем открыл ноутбук. Он нажал кнопку включения, и они на мгновение затаили дыхание, прежде чем из крошечных динамиков донесся хор сигналов о запуске компьютера, а экран замерцал и засветился, начиная загрузку системного программного обеспечения.


‘Полиция, должно быть, смотрела на все это", - сказала Мишель.


‘Мне следовало бы так думать’.


‘Итак, что вы надеетесь найти?’


‘Я не знаю. Что-то они упустили’. Появился рабочий стол вместе с окном finder, открывающим доступ ко всем файлам Петти. ‘Должно быть, он сохранил здесь свои оценки’.


‘Важны ли они?’


Энцо повернулся к ней. ‘Мишель, твой отец мог прославить или разорить винодела по тому, как он оценивал свое вино. Эти оценки вполне могли послужить мотивом для его убийства’.


Энзо заглянул в папку с документами и обнаружил десятки папок. И папки внутри папок внутри папок. Здесь прошла вся трудовая жизнь Петти. Вина, которые он пробовал и оценивал, восходили к восьмидесятым. Статьи, которые он писал для своего информационного бюллетеня "Винный критик". Статьи, которые он делал для различных газетных колонок, которые ему каким-то образом удавалось вести еженедельно. Были графики дегустаций вин во Франции, США, Италии и Испании, датируемые началом девяностых. Файлы, импортированные и повторно импортированные с предыдущих компьютеров, из предыдущих жизней.


Энцо почесал в затылке. ‘Боже. На то, чтобы разобрать все это, могут уйти недели’.


‘Держу пари, французская полиция этого не делала. Для начала, это все на английском’.


‘Вероятно, они сосредоточились на том, чтобы выяснить его рейтинги Гайяка’.


‘Ну и где они?’ Она посмотрела на экран.


Но Энцо мог только покачать головой. Похоже, там не было папки с незавершенной работой. ‘Их здесь нет. Если только они каким-то образом не спрятаны на жестком диске. Хотя я почти уверен, что Полицейская научная газета попросила бы эксперта взглянуть на это.’


‘Зная папу, у него был бы какой-нибудь способ скрыть их. Он был хорош в сокрытии вещей. В основном своих эмоций’. Она сделала паузу. ‘Он был одержим секретностью, ты знаешь. Когда ежемесячно выходил его информационный бюллетень, вина, получившие высокие оценки, могли за ночь подорожать вдвое. Любой, кто заранее знал, каковы эти оценки, мог сорвать куш. Покупай дешево, продавай дорого. Он даже включил в контракт со своим типографом пункт о карательной секретности.’


‘Ну, где бы он их ни хранил, их, похоже, нет в его компьютере. Среди его вещей не было никаких записных книжек или дневников?’


Она покачала головой.


Он на мгновение задумался об этом. ‘Наверняка он делал заметки, когда пробовал. Полиция, должно быть, сохранила их в качестве улики’. Он поднял панель навигации в нижней части экрана и нажал на почтовую программу. ‘Давайте посмотрим на его электронные письма’.


Петти организовал свою переписку по электронной почте с той же скрупулезной тщательностью, с какой он составлял свой каталог винных рейтингов. Там было тридцать или сорок папок с двусторонней перепиской с винодельнями и негоциантами, журналистами, типографиями, издателями. Огромный файл из нескольких тысяч электронных писем в разделе “Разное”. Ничего личного. За исключением единственной папки над разделом “Разное”, на которой было написано “Мишель”.


Энцо оглянулся, когда она перегнулась через его плечо, чтобы посмотреть на экран. Она тоже это видела. ‘Продолжай", - сказала она. ‘Открой это’.


Он щелкнул по папке, и они обнаружили, что смотрят на пустой экран. Ничего. Папка была пуста. Он чувствовал ее напряжение. "Вы когда-нибудь переписывались по электронной почте?’


‘Никогда’.


‘Тогда почему у него была папка с вашим именем на ней?’


Она покачала головой в полной растерянности. ‘Понятия не имею. Может быть, он всегда собирался писать. Разве не говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад?’


‘Или, может быть, он ждал, что ты напишешь ему’.


‘Сначала ад бы замерз’.


Энцо был шокирован язвительностью в ее тоне. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, но она снова исчезла из поля его зрения. ‘Почему я должен бежать к нему? Он был единственным, у кого никогда не находилось на меня времени.’


Он думал несколько долгих мгновений. ‘Знаешь, иногда тебе просто нужно проглотить свою гордость и сделать первый шаг. Если ты кого-то любишь, ты должен сказать им об этом сегодня. Потому что завтра их может здесь не быть.’


Она с любопытством посмотрела на него, на мгновение забыв о своих собственных эгоистичных навязчивых идеях. ‘Это шло от сердца. Личный опыт?’


Он взглянул на часы и выглянул в окно, чтобы увидеть, как на востоке угасает свет. ‘Может быть, нам стоит перекусить", - сказал он. ‘Я знаю одно местечко’.


II


Старая площадь в Лиль-сюр-Тарн была почти пустынна, когда они шли по пыльному красному бульвару в сумерках. Лампы освещали темный интерьер кирпичных аркад вокруг бастиды тринадцатого века. Магазины были закрыты, но покупатели сидели за столиками возле ресторана Le Cepage и бара Olivier в дальнем углу. В Hotel de Ville было какое-то мероприятие, в высоких окнах по всему верхнему этажу горел свет, в теплом ночном воздухе разносились звуки аккордеона. Музей шоколада был наглухо закрыт, кондиционеры защищали шоколадные скульптуры от жары.


На юго-западном углу они прошли под огромными дубовыми балками, которые поддерживали древние, покосившиеся здания. За ними длинная узкая улица бежала между консольными домами вниз к реке. Огни ресторана Le Romuald растворялись в вечернем сумраке.


‘Так откуда ты знаешь об этом месте, если ты не местный?’ Мишель вопросительно наклонила к нему голову.


Энцо мог видеть, как ее зеленые глаза устремлены на него, яркие и вопросительные. Исчезла боль, которая омрачала их ранее, когда они разбирали вещи ее отца. ‘Это была рекомендация. От владельцев Chateau des Fleurs. Они сказали, что если я когда-нибудь захочу завести роман с молодой женщиной, то это самое подходящее место.’


Она рассмеялась. ‘Они этого не сделали’.


Он ухмыльнулся. ‘Нет, они этого не делали. Они сказали, что еду готовят на дымящихся углях открытого огня в огромной кухне и что кухня там превосходная’.


Молодой человек разгребал остатки дубовых поленьев в очаге, поднятом на высоту пояса, отодвигая свежесожженные куски дерева назад и подтаскивая к себе тлеющие остатки. Он установил решетку для гриля над тлеющими углями, и маринованные бараньи котлеты зашипели, брызгая чесноком и кровью, когда он ставил их на огонь.


Мишель зачарованно наблюдала, как она доедает свой салат с козьим сыром и гезье. Она посмотрела на Энцо, и у нее возник внезапный вопрос. ‘Почему французы называют закуску первым блюдом?’


‘Потому что так оно и есть", - сказал ей Энцо. ‘Начало трапезы. Это французское слово. Американцы извратили его, чтобы оно означало основное блюдо’.


‘Я полагаю, вы, европейцы, думаете, что американцы все испортили’.


Энцо улыбнулся. “Не все. У вас в Калифорнии делают довольно хорошее вино.’


‘Мой отец так думал. Калифорнийские красные составляли большую часть его первой десятки. Это и пригоршня бордо’.


‘Никаких бургундских?’


‘Он любил бургундское. Он просто оценивал его не так высоко. Он обожал пино нуар, но не так сильно, как каберне, мерло или сира’.


‘Что делает его оценки в значительной степени вопросом индивидуального вкуса’.


‘Конечно. Что еще должен делать критик, как не говорить, что ему нравится, а что нет? Многие люди последовали рекомендациям моего отца и обнаружили, что согласны с ним. Вот почему он был таким успешным.’


‘Для того, кто с ним не разговаривал, ты, кажется, слишком много знаешь о своем отце’.


Она покачала головой в решительном отрицании. ‘Это была его вина, не моя’.


Энзо позволил ее внезапному гневу снова угаснуть, прежде чем сказал: ‘Ранее ты говорила о том, чтобы свернуться с ним калачиком в кресле и вместе смотреть телевизор’.


‘Это было тогда, когда я был совсем ребенком. Он называл меня своей маленькой рыбкой, а я корчил ему рыбьи ротики и заставлял его смеяться. И в конце концов он назвал меня “рыбья морда”. Мои друзья были в ужасе. Но я была достаточно счастлива. Раньше я думала, что это означает, что он любит меня.’ Она отодвинула остатки салата, как будто у нее внезапно пропал аппетит. ‘Но это было до того, как его информационный бюллетень получил большой успех’.


В центральном дворе, который был открыт небу за французскими окнами, зажегся свет. Там были столы и стулья для летних обедов, растения в горшках, малиновый плющ, вьющийся по кирпичным стенам, и большой склад дров в задней части, чтобы поддерживать огонь. Мишель на мгновение отвлеклась, прежде чем снова собраться с мыслями.


‘На пике его популярности у него было почти шестьдесят тысяч подписчиков. Это все еще больше, чем у Роберта Паркера сегодня. Но начинал он всего с горстки. Это было хобби. Он любил пить вино. Они с мамой приглашали друзей на дегустации вслепую, и все они напивались. А летние каникулы он всегда проводил за дегустацией вин, объезжая замки Франции на самой дешевой арендованной машине, которую только мог найти. Великий будущий ценитель изысканных вин каждую ночь разбивал палатку и спал под брезентом. Ради бога, он был банковским клерком. Он не мог позволить себе ничего из этого, и тратил более пятидесяти процентов своего дохода на вино, чтобы продегустировать его и оценить для своего драгоценного информационного бюллетеня. Маме пришлось устроиться на работу, и боже, как она это ненавидела!’


Энцо увидел, как нежный отблеск огня отражается на ее лице, мягких впадинах и мерцающем свете. В ее напористости было что-то трогательное, детское, но глаза у нее были дикие, и временами, когда она обращала их на него, у него возникало сбивающее с толку ощущение ее сексуальности. Что-то в том, как она смотрела на него. Что-то хищное.


‘Конечно, когда он добился успеха и количество подписок росло с каждым месяцем, ему вообще не пришлось покупать вино. Его доставили прямо к нам на порог. Ящики с вином. Все хотели, чтобы он попробовал и оценил их вина. То, что начиналось как хобби, превратилось в страсть, а затем и в одержимость.’ Она осмотрела тыльную сторону своих ладоней, как будто они могли открыть какое-то окно в прошлое. ‘Вот тогда мы его потеряли. Когда он уволился с работы, начали поступать деньги, и мы смогли позволить себе то, о чем раньше только мечтали’. Она покачала головой от иронии этого. "Так же, как жизнь должна была начать налаживаться, она начала разваливаться на части’.


‘Как он заработал свои деньги?’ Энцо был озадачен. ‘Он же не мог заработать столько на информационном бюллетене, конечно?’


‘Нет, он этого не делал. Был момент, когда он получил достаточно подписок, чтобы бросить свою работу. Но деньги ему приносило все остальное. Синдицированные колонки в газетах. Книги - о Бордо, Бургундии, Роне, Пьемонте, Риохе. Он выпускал по одной в год, и все они были бестселлерами. Затем были его выступления на радио, его получасовое еженедельное шоу на кабельном телевидении, выступления с речами.’


‘Я удивлен, что у него вообще осталось время, чтобы продегустировать вина’.


‘О, у него всегда находилось время для дегустации вин. У него в доме была специально сделанная дегустационная комната. Он мог проводить там часы. И когда он уезжал на дегустацию, его не было неделями подряд. Вы знаете, он мог попробовать сотню вин утром, пообедать, а затем продолжить дегустацию днем.’


‘Если бы я попробовал сотню вин, я бы не смог встать’.


Мишель рассмеялась. ‘Он не глотал, мистер Маклауд, просто попробовал и выплюнул’.


Энцо изумленно покачал головой. ‘Даже так. Сотня вин за утро? Как, черт возьми, он вообще мог отличить одно от другого?’


‘Он, конечно, делал заметки. Но у моего отца была необыкновенная память. У некоторых людей фотографическая память. Мой отец мог запоминать запахи и вкусы. Он мог записывать их, а затем извлекать обратно по желанию. Он мог точно определить сорт винограда, год и замок вина, которое не пробовал десять лет’. На несколько долгих мгновений она погрузилась в какие-то грустные размышления. ‘В целом у него была довольно хорошая память. Он часто рассказывал нам о том, когда был ребенком, всего четырех или пяти лет. Родители заставляли его учить наизусть всех президентов США и все штаты США и заставляли рифмовать их в качестве праздничного номера для посетителей. Тем не менее, ему пришлось тренировать свое обоняние и вкус. Я обычно держал его за руку, когда мы шли по улице, и он закрывал глаза и узнавал все запахи, которые доносились до него. Скошенная трава. Смола. Гниющий мусор. Цветущая вишня. У него это хорошо получалось.’ Она глубоко вздохнула и вернулась к первоначальному вопросу Энцо. ‘Так что, да, у него всегда находилось время для дегустации вина, мистер Маклауд. У него не было времени на свою семью’. Она пожала плечами. ‘Остальное ты, наверное, знаешь. Мама развелась с ним. Получила дом и половину его денег. И его трудная, дочь-подросток отказалась с ним когда-либо снова разговаривать.’


Затем к столу подали баранину, которую они приготовили вместе с картофелем, который вынули, размяли со сливками и чесноком, затем завернули обратно в кожуру и запекли в духовке. Мясо было дымчато-нежным и идеально розовым. Энцо наполнил их бокалы из бутылки Domaine Sarrabelle Saint Andre, стопроцентного браукольского вина, выдержанного в дубе. Оно было мягким и гладким, с нотками фруктов и ванили на языке.


‘Итак, теперь вы знаете всю нашу маленькую грязную историю’, - сказала Мишель. ‘Но я ничего не знаю о вас. Вы женаты, мистер Маклауд?’


‘Энцо’.


‘Ты женат, Энцо?’


Он поднял глаза и снова увидел это странное свойство в ее глазах: расширенные зрачки, проницательное зеленое кольцо вокруг черного. Она тряхнула головой, отбрасывая волосы назад, за плечи.


‘Когда-то я был таким", - сказал он. ‘Давным-давно. Еще в Шотландии. Девушка, с которой я учился в университете’.


- Дети есть? - Спросил я.


Он избегал ее взгляда и сосредоточился на разделке баранины. ‘Маленькая девочка. Керсти. Сейчас она на пару лет старше тебя’.


‘Так что же произошло?’


‘Я встретил кое-кого другого’.


‘О-о’.


Он печально улыбнулся. ‘Да, не очень оригинальная история, не так ли?’


‘Она была француженкой?’


‘Хорошая догадка’.


‘Должна была быть какая-то причина, по которой вы оказались здесь’.


Он отхлебнул еще Сент-Андре. ‘ Ее звали Паскаль. Я познакомился с ней на конференции криминалистов в Ницце. Она была моложе меня.


‘Разве они не всегда такие?’


Он пожал плечами. ‘Я всегда соответствовал стереотипам. Это проще, чем быть оригинальным’.


‘Так что же произошло?’


‘О, ты знаешь, не так уж сильно отличаешься от своего отца. Моя жена развелась со мной, получила дом и почти все остальное. А моя маленькая девочка больше со мной не разговаривала’.


Он поднял глаза и обнаружил, что ее взгляд смягчился. В них было сочувствие. ‘А вот и я, которая весь день твердила обо мне и моем отце’. Она потянулась, чтобы накрыть его руку своей, и он почувствовал электрический разряд в ее прикосновении. ‘Прости. Я не осознавал’.


‘Конечно, нет. Почему ты должен?’ Она накрыла его руку своей, и он почувствовал себя неловко. ‘В любом случае, недавно у нас произошло своего рода сближение’.


‘Ты опять что-то говоришь?’


‘Вот-вот’.


‘Это то, что вы имели в виду, когда говорили ранее о том, чтобы говорить людям, что вы их любите, потому что завтра их может не быть рядом’.


‘Вообще-то, я думал о Паскале’. Он осторожно вытащил свою руку из-под ее, чтобы подцепить вилкой немного картофеля. Было легче, если он сосредотачивался на еде.


Он услышал ее тихий, резкий вдох. ‘Она умерла?’


‘При родах. Более двадцати лет назад. Оставила меня одну воспитывать маленькую Софи’.


‘Значит, у вас две дочери?’


Он кивнул.


‘И у вас никогда не было никого другого?’


Он пожал плечами. ‘Были женщины. Ничто не длится долго’. Он подумал о Шарлотте. Она была единственной женщиной, которая когда-либо что-то значила для него после Паскаль. Но он все еще понятия не имел, что значил для нее. И он не собирался обсуждать это с Мишель.


‘В это действительно трудно поверить’.


Он удивленно поднял глаза. ‘Что такое?’


‘Такой привлекательный мужчина, как вы, без женщины’.


Он чувствовал себя пойманным в ловушку ее глазами и сбитым с толку голодом, который он увидел в них. Во рту у него пересохло, а в чреслах возник странный укол желания. Но она была слишком молода. ‘Я же говорил тебе, я не из тех мужчин, которые охотятся на молодых женщин’.


‘А я-то надеялся, что вы, возможно, просто говорили это, чтобы убаюкать меня ложным чувством безопасности’. Она все еще смотрела на него глазами, которые, казалось, проникали в самые глубины его самых темных желаний, и он знал, что ей будет трудно сопротивляться.


III


Приятная теплота вечера уступила место легкой осенней прохладе. Это было вызвано влажностью, которая конденсировалась на траве в виде росы и собиралась вдоль реки, образуя туман, который затмит раннее солнце завтрашнего утра. Энзо поставил свой 2CV рядом с арендованной машиной Мишель, где она припарковала ее в тот день. На ветровом стекле образовался конденсат.


Они вступили в полосу лунного света. Она задрожала и забралась к нему под руку, проведя рукой по его груди в поисках тепла. Он почувствовал ее собственное тепло сквозь футболку и ее груди, прижимающиеся к его боку. Почти инстинктивно он обнял ее за плечи. Она подняла лицо вверх и приподнялась на цыпочки, чтобы коснуться губами его губ в легчайшем из поцелуев. ‘Ты собираешься пригласить меня выпить по стаканчику на ночь?’


‘У меня есть только виски’.


‘Я люблю виски. Мне нравится его запах в дыхании мужчины, когда я его целую. Сладкий, дымный и сексуальный. Но я никогда раньше не пробовала его на губах настоящего шотландца’.


Энцо почувствовал, как кровь приливает к тому месту между его ног, которое лишило бы его всякого разума.


Они прошли мимо других припаркованных там машин, и почти подсознательно Энцо услышал тиканье охлаждающегося радиатора. Вскоре прибыла машина. В замке все еще горел свет, и он предположил, что Лефевры недавно вернулись с вечерней прогулки.


У подножия лестницы Мишель выскользнула из-под его руки и запрыгнула на первую ступеньку, чтобы повернуться к нему лицом. Теперь их глаза были на одном уровне. Ее зеленые глаза почти светились, как у кошки, в лунном свете. Она взяла его лицо в обе руки и поцеловала. Долгий, ищущий поцелуй, от которого у него чуть не подогнулись ноги. Она оторвалась от меня и улыбнулась. ‘Просто хотела увидеть эффект до и после’.


Энцо не был уверен, что сможет сдерживаться достаточно долго для последующего эффекта. Он нащупал ключи в кармане и поднялся по лестнице впереди нее, чтобы поискать в темноте замочную скважину. Когда, наконец, он нашел его, ключ не поворачивался. У него был момент замешательства. Он был уверен, что помнит, как запирал дверь, когда они уходили. Затем страх прокрался внутрь, вытесняя желание, которое занимало его всего несколько мгновений назад. Он толкнул дверь и нащупал выключатель, моргая от внезапного потока света, который она принесла.


Она сидела в кресле-качалке лицом к двери, скрестив ноги под длинной струящейся черной юбкой, открывая черные кожаные сапоги с заостренными носками. Черный хлопчатобумажный топ ниспадал с ее длинной шеи цвета слоновой кости на округлости полных грудей. Черная кружевная шаль была накинута на плечи, почти скрытая каскадом темных вьющихся волос. Она очень мягко раскачивалась взад-вперед, и ее темные-пречудные глаза рассматривали Энцо и молодую женщину у его плеча с тем, что казалось бесстрастным интересом.


‘Шарлотта!’ Энцо был поражен. ‘Как...’


‘Лефевры впустили меня. Я думаю, они подумали, что я твоя любовница’. Ее глаза метнулись в сторону Мишель. ‘Очевидно, они ошибались’.


Энцо взглянул на Мишель, смущенный. ‘Мы просто собирались пропустить по стаканчику на ночь’.


‘Не позволяй мне останавливать тебя’.


Мишель прочистила горло. ‘Вообще-то, уже поздно. Мне действительно пора идти’. Она посмотрела на Шарлотту. ‘Мы вернулись только за моей машиной’.


‘Конечно’.


‘Это дочь Джила Петти, Мишель", - сказал Энцо.


‘Рад с вами познакомиться’.


‘Шарлотта - судебный психолог. Из Парижа. Я не совсем уверен, что она ...’ Он повернулся к Шарлотте: ‘Что ты здесь делаешь’.


‘У меня не было пациентов в течение нескольких дней. Я подумал, может быть, я мог бы помочь. Но, похоже, у вас все в порядке’.


Напряжение в комнате почти разрядилось. Лицо Мишель вспыхнуло от смущения. ‘Ну, в любом случае. Мне пора возвращаться в отель’. И к Энцо. ‘Я приду и заберу вещи моего отца завтра’.


Он кивнул. ‘Хорошо’.


‘Спокойной ночи’.


‘Спокойной ночи", - крикнула Шарлотта ей вслед, когда она поспешила вниз по ступенькам, и Энцо закрыл дверь.


Он повернулся к ней лицом и вспомнил, почему она показалась ему такой обворожительной. Она была красивой женщиной, на добрых десять лет старше Мишель, умной, полной остроумия и едкого юмора. Легкая, насмешливая улыбка заиграла на ее полных губах, и желание, которое он испытывал ранее, вернулось, хотя теперь оно имело другую направленность. Без чувства вины или опасения. Но, тем не менее, это была борьба за место в его эмоциях с помощью копья гнева.


‘Извините, что прерываю", - сказала она.


‘Ты этого не делал’.


Она улыбнулась. Энцо никогда не был убедительным лжецом. ‘Нет, конечно, нет’.


‘У тебя нет права ревновать, Шарлотта. У нас нет никаких отношений, помнишь? Ты единственная, кто всегда давал мне это понять’.


‘С какой стати ты думаешь, что я ревную?’


Он одарил ее долгим, тяжелым взглядом. Желание, разочарование, гнев, все в конфликте. ‘Как долго ты остаешься?’


‘Я думаю, мне, вероятно, следует уйти утром. Нет ничего хуже, чем быть излишним по отношению к требованиям’.


‘Ради бога, Шарлотта...’


Но она не хотела этого слышать. Она встала и пренебрежительно махнула рукой. ‘Я займу кровать, если ты не против. Я вижу, что "клик-клак" уже приготовлен. Можешь взять это. ’ И она прошла в спальню и закрыла за собой дверь.


Энцо еще несколько мгновений стоял в резком электрическом свете, глядя на клик-клак, удивляясь, как ночь, которая началась так многообещающе, могла закончиться так безрадостно. И еще он задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь уснуть в кровати, за которую платит.


Глава седьмая


Я


Ее волосы упали ему на лицо в темноте. Он почувствовал прикосновение ее обнаженной и теплой кожи к своей. Он почувствовал ее дыхание, горячее и сладкое, ее губы были так близко. Она наклонилась и обняла его, направляя к тому месту, где он мог бы раствориться в ней навсегда. И тут зазвонил телефон.


‘Господи!’ - прошипел он. ‘Просто оставь это’.


‘Мы не можем. Это может быть важно’.


‘Нет ничего важнее этого’. Но его пыл уже угасал.


‘Момент упущен, Роджер’.


Он почувствовал укол обиды. ‘Я не Роджер, я Энцо’.


‘О, черт", - услышал он ее голос в темноте, и он проснулся в спутанных простынях, весь в поту, лежа лицом вниз, с эрекцией, сильно прижатой к животу. Телефон все еще звонил - настойчивое, переливчатое электронное исполнение Девятой симфонии Бетховена. Он разрывался между разочарованием от того, что ее присутствие в его постели было всего лишь сном, и облегчением от того, что она, в конце концов, не назвала его Роджером. Где-то глубоко в его подсознании, должно быть, все еще тлело семя ревности по поводу ее отношений с Раффином. Что было нелепо. Прошло несколько месяцев с тех пор, как она рассталась с Раффином. И это было по настоянию Шарлотты.


Телефон перестал звонить. Либо звонивший сдался, либо включилась служба автоответчика Энцо. Он оставил телефон на зарядном устройстве где-то в комнате, но не мог вспомнить, где. Теперь он не мог решить, встать ли и попытаться найти это или остаться в постели и отправиться на поиски своей утраченной мечты. Он понятия не имел, как долго он спал, и было слишком темно, чтобы разглядеть часы. Но сейчас он полностью проснулся и лежал на спине, уставившись в никуда. Это было бесполезно. Он не собирался снова засыпать в спешке. Он тихо выругался и перевернулся, обнаружив холодные доски пола теплыми ногами.


Он встал и шлепнулся в кресло-качалку. Он услышал треск дерева о берцовую кость почти прежде, чем почувствовал его, и на этот раз выругался громче. Он пошарил вокруг, хватаясь за предметы мебели, пока не нашел стол и маленькую зеленую настольную лампу, которая стояла на нем.


От его света у него болели глаза, и он несколько раз моргнул, чтобы сфокусировать взгляд. Мобильный телефон лежал на книжном шкафу за столом. Он посмотрел на его дисплей и увидел, что там было сообщение. Когда он набирал номер repondeur, дверь спальни открылась, и появилась сонная Шарлотта в ночной рубашке, свет из-за ее спины очерчивал тень высокого, элегантного тела, о котором он мечтал всего несколько мгновений назад.


‘Кто звонит в такой час?’


Он посмотрел на часы. Было чуть больше двух. Затем он услышал задыхающийся голос Николь. ‘Месье Маклауд, где вы?’ В нем слышалось отчаяние. ‘Они нашли еще одно тело. В том же состоянии, что и у Джила Петти. В лесу, недалеко от того места, где они его нашли’.


II


В трехстах метрах от поворота на Ла-Круа-Бланш были открыты ворота, ведущие на дорожку, которая отходила от дороги и вела по каменистому склону вверх через виноградник к густой линии деревьев. Лунный свет струился по склону, высвечивая серебряные линии между темными рядами виноградных лоз, как будто по черным волосам провели расческой, обнажив белую кожу головы под ними. 2CV Энцо катился и подпрыгивал на неровной поверхности на своей мягкой подвеске. Он как-то читал, что владельцы 2CV ежегодно участвуют в соревновании, пытаясь перевернуть свои машины на ухабистых полях. Подвеска была настолько податливой, что это было почти невозможно сделать. Он был благодарен за это сейчас, направляясь навстречу сиянию фар и вспышкам синего и оранжевого впереди.


В свет его налобных фонарей вышел жандарм, одна рука была поднята, другая нервно покоилась на кобуре. Энцо открыл окно, и жандарм наклонился, светя фонариком ему в лицо. ‘Вы не можете подняться сюда’.


‘Я ищу жандарма Русселя’.


Жандарм подозрительно склонил голову набок. ‘И вы были бы...?’


‘Энзо Маклауд. Я специалист по судебно-медицинской экспертизе, консультирую по мелкому делу’.


Полицейский задумчиво посмотрел на него на мгновение. ‘Припаркуйся здесь и следуй за мной’.


Энцо загнал свою машину в узкое пространство между двумя рядами виноградных лоз и последовал за жандармом вверх по склону. В конце трассы, где местность круто поднималась к лесу, небольшая кучка людей стояла, разговаривая и куря. Там было скопление полицейских машин, синие и оранжевые огни мигали не синхронно, и машины без опознавательных знаков подъезжали под странными углами, брошенные для последнего подъема пешком.


‘Месье Маклауд!’ Николь отделилась от группы и поспешила к нему.


‘Николь, что ты здесь делаешь? Как ты узнала обо всем этом?’


‘Она просто случайно оказалась в нужном месте в неподходящее время’.


Энзо едва заметил молодого человека в бейсболке, который последовал за ней. Он смотрел на Энзо с явной неприязнью, отраженный свет полицейских фар отбрасывал глубокие тени на мясистое лицо. Он был крупным мужчиной, обладающим сильным присутствием в темноте. Он сосал сигарету, и тени, скрывавшие его лицо, отсвечивали красным в ее свете.


Николь неловко откашлялась. ‘Месье Маклеод, это Фабьен Марре. Он владелец "Ла Круа Бланш".’


‘Виньобль принадлежит моей семье", - поправил ее Фабьен. ‘Я делаю вино’.


Энцо снова посмотрел на молодого человека, затем снова на Николь. ‘Так что ты здесь делаешь?’


‘Она остановилась здесь, месье’.


Настойчивость Фабьен Марре отвечать за нее начинала раздражать Энцо. ‘Я не тебя спрашиваю’.


Николь была почти вне себя от смущения. ‘Я не знала, когда снимала комнату, месье Маклауд, честно. Я имею в виду, я читал все о Петти, но Бланш Круа - довольно распространенное имя. Я не понимал, пока ... ну, пока я не раскрыл твое прикрытие.’


Энцо вздохнул. Он мог в точности представить, как это произошло. Он знал, что Николь наслаждалась звуком собственного голоса.


‘Так что тебе не нужно утруждать себя тем, чтобы прийти завтра на "Ванданж", ’ сказал Фабьен. ‘И ты можешь сказать Лорану де Бонневалю, что мы поговорим’.


Энцо понял, что нет смысла во взаимных обвинениях. И, в любом случае, теперь все изменилось. Он посмотрел на Николь. ‘Ты сказала, что они нашли еще одно тело’.


‘Там, в лесу’. Николь неопределенно указала туда, где они могли видеть фонарики, прорезающие темноту, и тени офицеров, движущиеся среди деревьев. ‘Там, наверху, есть источник. La Source de la Croix. Очевидно, это было рандеву молодых влюбленных на протяжении веков. Она взглянула на Фабьена, как будто ища его разрешения. Но он просто пожал плечами. Она снова повернулась к Энцо. ‘Молодая пара постучала в дверь дома на Ла Круа Бланш сразу после полуночи. У нее была истерика. К тому времени, как я надела халат и тапочки и спустилась вниз, чтобы посмотреть , из-за чего весь этот шум, там были Фабьен и его мать, а девочка заливалась слезами. Ее парень едва мог унять дрожь.’


‘Что произошло?" - спросил я.


‘Они отправились к источнику, чтобы ... ну, вы знаете, заняться тем, чем обычно занимаются молодые пары в подобных местах’. Николь выросла на ферме. Животные занимались сексом. Люди занимались сексом. Она никогда по-настоящему не проводила различия. Но теперь, обсуждая это в присутствии Энцо и Фабьена, она внезапно почувствовала себя неловко. ‘В любом случае, они услышали, как кто-то ходит по лесу, и подумали, что это Подглядывающий. Мальчик разозлился и пошел за ним. Именно тогда он обнаружил тело’.


‘Итак, вы позвонили в полицию?’


‘Не сразу. Фабьен хотел убедиться сам’.


Энцо посмотрел на молодого винодела. ‘Почему?’


‘Я не собираюсь вызывать полицию на дикую охоту из-за высказываний пары детей’.


‘И я пошел с ним’.


В глазах Энцо вспыхнул гнев. ‘Ты забрал Николь?’


Фабьен пренебрежительно пожал плечами. ‘Вы знаете ее лучше меня, месье. Вы когда-нибудь пытались сказать ей "нет"?"


Энцо с раздражением взглянул на Николь и молча признал правоту.


‘Это было ужасно, месье Маклауд. Я имею в виду, я прочитал все описания тела Петти, которые люди дали, когда нашли его. Но ничто не готовит вас к реальному событию’.


Энцо бросил быстрый взгляд на Фабьена. ‘Итак, вы истоптали все место преступления, прежде чем вызвать полицию’.


‘ И что? - спросил я.


‘Так что, если они найдут там твои следы, то для этого есть совершенно логичная причина’.


Николь нахмурилась. ‘А почему бы и нет?’


Энцо не ответил. Он не сводил глаз с Фабьена. ‘Ты был там, когда они нашли Петти’.


‘Я был’.


Николь была потрясена, когда внезапно поняла, к чему все это клонится. ‘Месье Маклеод! Вы не можете подумать...’


Но Фабьен заговорил вместо нее, его голос был низким, ровным и наполненным скрытым гневом. ‘Я никогда не делал секрета из того факта, что мне не нравилась Петти, месье. Ничего личного. Но есть те из нас, кто производит вино, и есть другие, которые высасывают его. Те, кто не производит ничего, кроме причудливых слов, навязывают свои вкусы и набивают карманы. Они никогда не ломали спины в течение всех часов, недель и месяцев обрезки и не теряли урожай из-за капризов погоды. Итак, если вы хотите знать, что я думаю, я думаю, что тот, кто убил Петти, заслуживает медали ’. Он глубоко вздохнул. "Но это был не я’.


Николь повернулась, чтобы посмотреть на него, потрясенная силой его слов и заставленная замолчать от их ярости.


Энцо сказал: ‘Убийство никогда не заслуживает поздравлений, месье Марре’. Он сделал паузу для минутного размышления. ‘Но вам не кажется интересным совпадением, что оба тела должны были обнаружиться на вашей земле?’


Фабьен бросил сигарету и раздавил ее носком ботинка о камни, отказываясь встречаться взглядом с Энцо.


Энцо одарил Николь взглядом, от которого увяли бы цветы, и повернулся обратно к ожидающему жандарму. - Где Руссель? - спросил я.


‘Прямо к линии деревьев, месье’.


Руссель спускался, когда Энцо поднимался наверх. Они встретились на полпути, и следователь посветил фонариком Энцо в лицо. ‘Как, черт возьми, ты сюда забрался?’


‘Я сказал им, что я судебно-медицинский эксперт, консультирующий по делу Мелкого’.


Руссель впился в него взглядом. ‘Я мог бы арестовать вас за это’.


‘Почему? Это правда. Я консультирую по мелкому делу - для его дочери’.


Энцо не мог видеть выражения его лица из-за яркого света фонарика, но он почувствовал пристальный взгляд Русселя еще до того, как услышал, как его губы раздвинулись в улыбке. Руссель выключил лампу, и когда глаза Энцо привыкли, он увидел усталое веселье на самом бледном из лиц. ‘Вы - персонаж, месье Маклауд. Un vrai personnage. Я отдаю тебе должное в этом.’


‘Ты выглядишь так, словно только что увидел привидение’.


‘Может быть, потому что у меня есть’. Он глубоко, прерывисто вздохнул и вытер тонкую пленку пота со лба тыльной стороной руки, которая, как заметил Энцо, дрожала.


‘Вы знаете жертву?’


‘Я говорил с вами о нем всего пару дней назад. Один из моих пропавших без вести. Тот, с кем я учился в школе’.


Энцо вспомнил папку на столе Русселя и его бойкое утверждение о том, что люди постоянно пропадают. ‘Значит, в его исчезновении все-таки было что-то зловещее?’


Руссель бросил на него быстрый взгляд. Он не упустил эха своих собственных слов. ‘На него неприятно смотреть, месье. Был погружен в вино, вероятно, с того дня, как пропал. Но алкоголя в красном вине достаточно только для того, чтобы замедлить разложение, а не предотвратить его полностью.’


Энцо сказал: ‘Когда ваши люди убили адмирала лорда Нельсона при Трафальгаре, они отправили его обратно в Гибралтар в бочке с вином. Там они заменили вино на бренди и отправили тело обратно в Великобританию для захоронения. Так они сохраняли тела для долгого путешествия домой в колониальные времена.’ Он потер рукой щетину на подбородке. ‘Легенда гласит, что в случае Нельсона бочка была почти пуста к тому времени, когда корабль вошел в порт’.


Руссель скорчил гримасу. ‘Спасибо вам за эту мысль, месье. Это заставляет меня чувствовать себя намного лучше’.


Энцо кивнул в сторону леса. ‘Кто там, наверху?’


‘Два жандарма и адъютант из STIC’.


Энцо покачал головой. ‘Который из чего?’


‘Раздел "Техника уголовного расследования". "Полицейская научная газета Альби". Официально известная в наши дни как IRCGN. И полицейский фотограф’.


‘Могу я взглянуть?’


‘Нет’. Руссель был категоричен. ‘Вам вообще не следовало здесь находиться’.


‘Вы видели мою квалификацию, жандарм Руссель. Вы знаете, что анализ места преступления - одна из моих специальностей’.


‘Я знаю, что меня пристрелят, если я позволю тебе приблизиться к нему. У нас есть свои люди, Маклауд’.


‘Только мельком. Вот и все’.


Руссель долго и пристально смотрел на него - хотя, возможно, скорее сквозь него, чем на него, - ведя какой-то внутренний диалог, безмолвный спор с самим собой. Затем он порылся в карманах своей куртки и вытащил пару пластиковых бахил. ‘Надень это. И ни к чему не прикасайся. Это строго неофициально’.


Источник представлял собой сухие, покрытые мхом камни, аккуратно сложенные вокруг отверстия подземного источника, из которого при высоком уровне грунтовых вод вода била пузырями и стекала по склону холма для орошения виноградных лоз. Это было всего в трех или четырех метрах от линии деревьев, тропинка, протоптанная среди спутанных молодых деревьев и шиповника. Энцо не мог представить, что заставило молодых людей прийти сюда. Если бы целью упражнения был секс, он мог бы придумать много более подходящих мест.


Словно прочитав его мысли, Руссель сказал: ‘Детей привлекает романтика легенды. Я не знаю всей истории, но, само собой разумеется, в ней участвуют молодые влюбленные, встречающиеся тайно, бросающие вызов семьям и судьбе. Когда-то здесь, в лесу, был замок, но он был разрушен во время альбийских крестовых походов. Подвалы и фундаменты все еще где-то существуют, в значительной степени погребенные веками. Старая церковь, которая служила ему, все еще стоит там, на холме, откуда открывается вид на долину.’


Он повернулся к тропинке, недавно проторенной через подлесок.


‘Именно так поступил мальчик, когда услышал убийцу и подумал, что это Подглядывающий’.


‘Что именно он услышал?’


‘Кто-то пробирается сквозь подлесок, - сказал он. По-видимому, производя довольно сильный шум’.


‘Он кого-нибудь видел?’


‘Нет, пока он не наткнулся на тело’.


Они шли по его тропинке между деревьями, хаосом из гниющей древесины, покрытой мхом, свежими побегами, сломанными ветками, стволами, увитыми плющом, прислоненными один к другому. Мокрые от конденсата листья хлестали их по лицам. Вдалеке сквозь сетку растительности пробивался свет, расщепленный и фрагментированный, висящий в тумане, который теперь поднимался от гниющего лесного ложа у них под ногами.


Лампы, работающие на батарейках, были установлены на шатких подставках, чтобы освещать поляну, где кто-то разрыхлил землю лопатой, соскребая свежую, плодородную землю с одной стороны в неглубокую кучу, присыпанную опавшими листьями. Контуры того, что выглядело как могила, были четко очерчены, но глубиной не более нескольких сантиметров. Поляна была очерчена с южной стороны искривленным стволом огромного каштана, которому, должно быть, было лет триста. Он был давно мертв, его двойные стволы обвалились и сгнили. Один из них упал поперек поляны под углом, создав что-то вроде арки, естественного входа, старые ветви подпирали его, подобно множеству осыпающихся колонн, чтобы предотвратить полное обрушение. Казалось, что дерево могло получить смертельный удар от удара молнии, которая расколола центральный ствол надвое, создав глубокую естественную колыбель примерно в двух метрах от земли. Именно в этой колыбели лежало тело, фиолетовое и сморщенное, голые ноги болтались, как высохшие палки, руки были раскинуты по обе стороны, как будто для того, чтобы держать его вертикально. Голова была наклонена вперед, что выглядело гротескно в резком свете лампы. Глаз не было, только глубокие темные тени, тонкие губы растянулись над покрытыми красными пятнами зубами в жуткой гримасе. Черные волосы были разметаны по лбу. В воздухе стоял странный запах алкоголя и разложения.


Несколько одетых в форму жандармов дежурили по периметру поляны, сразу за пределами света, на котором три фигуры в белых костюмах тайвек двигались в тщательном согласовании в поисках улик. Плеск и вой камеры со вспышкой наполнили ночной воздух, когда фотограф делал снимки трупа.


Руссель сказал: ‘Убийца вошел в лес с восточной стороны. Вы можете проследить его путь между деревьями. Это довольно наезженная тропа. Я предполагаю, что люди, должно быть, приходят сюда довольно часто. Похоже, что он держал труп под обе руки и тащил его назад. Вы можете видеть следы, оставленные каблуками на опавших листьях.’ Он посветил фонариком в направлении, откуда пришел убийца, и Энцо увидел борозды, оставленные каблуками. ‘Вдоль восточной стороны леса проходит старая фермерская дорога, так что ему было легко подобраться к ней поближе’.


‘Слышала ли молодая пара, как он отъезжал?’


‘Они так и сделали. Хотя света не было. Почти полная луна, так что, я полагаю, он не хотел рисковать’.


‘Следы шин?’


Руссель покачал головой. ‘Здесь каменистая почва, месье. И дождя не было неделями’.


Энцо вытянул шею и вгляделся в темноту над ними. Ближайшие листья были освещены светом с поляны, но за ней была просто чернота. Теплая сентябрьская погода задержала осень, и только несколько листьев начали опадать. Подстилка из старых, сухих листьев, по которой убийца тащил свою жертву, была из другого года, другой осени.


Внезапно окликнул один из технических специалистов STIC. Он присел на корточки с западной стороны разбитого каштана. С предельной аккуратностью он поднял пальцами в белых перчатках нечто, похожее на выброшенный окурок. ‘Их три", - сказал он. Он понюхал его. ‘Свежий. Если на них есть хоть капля слюны, есть хороший шанс, что мы получим ДНК.’


Энцо задумчиво поджал губы. ДНК, похоже, упустил главное.


Технический специалист разложил окурки по отдельным пакетам на молнии и по очереди наклеил на каждый из них ярлык.


Энцо обратился к Русселю: "Итак, как вы опознали жертву?’


‘Я узнал его’.


‘Неужели?’ Энцо снова посмотрел на сморщенное, затененное лицо трупа. ‘Я не уверен, что стал бы’.


‘В детстве мы были лучшими друзьями. Когда ему было около десяти, он попал в ужасную аварию на велосипеде. Переднее колесо застряло на железнодорожной ветке, когда мы проезжали через переезд. Развернул машину и швырнул его через руль. Чуть не убил его. Проломленный череп, вдавленный перелом щеки, сломанная челюсть. Он был в ужасном состоянии. Им почти пришлось восстанавливать его лицо. И сделали это не очень хорошо. Всегда были видны шрамы. Он сделал паузу. ‘Все еще могу. Хотя придется попросить его жену сделать официальное удостоверение личности."Он выглядел не слишком взволнованным такой перспективой и на некоторое время погрузился в личные размышления. Затем он сказал: "После того, как мы закончили школу, мы вроде как, знаете, пошли разными путями. Но я все равно видел его. У нас было несколько хороших вечеров. Мне всегда было трудно поверить, что он вот так просто уйдет, ничего мне не сказав. Но потом я подумал, если бы это был я, сказал бы я ему что-нибудь? И я решил, что, вероятно, нет. Он покачал головой. ‘Но я никогда не мечтал ни о чем подобном’.


Подошел адъютант из STIC. Это был невысокий мужчина в костюме tyvek, который казался ему на два размера больше. Капюшон оставлял открытым только его лицо, поэтому Энцо не мог видеть, был ли он лысым. Или, если у него были волосы, были ли они темными, светлыми, серебристыми. Удивительно, как мало можно сказать о ком-то только по лицу. Но у него были густые каштановые брови, и он выглядел мужчиной лет сорока. Он осторожно взглянул на Энцо, затем обратился к Русселю. ‘До нашего приезда здесь побывало много людей, Дэвид. Дерьмовое место преступления. Это не облегчает нашу работу. Но, похоже, дети потревожили его, когда он пытался похоронить тело. Окурки указывают на то, что он пробыл здесь некоторое время. Тяжелая работа - копать могилу в такой твердой земле, как эта.’


‘Вряд ли это похоже на могилу", - сказал Энцо.


Адъютант бросил в его сторону враждебный взгляд. - Кто это? - спросил я.


‘Судебно-медицинский эксперт из Шотландии. Он здесь не в каком-либо официальном качестве’.


Адъютант снова смерил его недружелюбным взглядом. ‘Так к чему вы клоните?’


‘Я хочу сказать, что он вообще не копал могилу. И копание, которое он сделал, было закончено не сегодня вечером’.


Руссель удивленно повернулся к нему. ‘Откуда вы это знаете?’


Энцо сказал: "В этом году поздняя осень’. Он кивнул в сторону кучи земли и осевших на нее листьев. ‘Эти листья не просто упали за последние пару часов’.


Оба мужчины посмотрели на кучу земли, но ни один из них ничего не сказал.


‘Вероятно, он откопал это накануне вечером’.


‘Почему?’


Энцо пожал плечами. ‘Кто знает? Вероятно, готовил почву перед тем, как привезти тело’.


Голос адъютанта был полон скептицизма. ‘Так для чего же он привез сюда тело, если не для того, чтобы похоронить его?’


Энцо сказал: ‘Как ты думаешь, сколько весит этот труп? Семьдесят -восемьдесят килограммов? Многовато для одного человека. Вы можете видеть это по глубоким бороздкам, оставленным в лесной подстилке каблуками. Так зачем вам было утруждать себя тем, чтобы затаскивать это в дупло дерева, если вы просто собирались снова спустить это вниз, чтобы закопать?’ Он специально посмотрел адъютанту в глаза. ‘Но вы правы насчет сигарет. Вероятно, он пробыл здесь довольно долго. Ждал’.


‘Чего ждешь?’ - Спросил Руссель.


‘Кто-то должен прийти. Я имею в виду, почему вы решили похоронить тело прямо рядом с пристанищем известного любовника? Вы бы выбрали место за миллион миль от того места, где кто-нибудь, скорее всего, наткнется на вас. И даже если вы не знали, что это популярное место встреч, и вы внезапно услышали людей поблизости, вы бы затаили дыхание и не издали ни звука. Но этот парень с грохотом бросился прочь через подлесок, привлекая к себе внимание’. Энцо повернулся к тропинке, по которой привезли тело. ‘И даже если бы он запаниковал и хотел сбежать, путь к отступлению свободен. Не нужно поднимать весь этот шум.’


‘Я этого не понимаю", - сказал Руссель.


Но адъютант из STIC мрачно кивал, смущенный, но достаточно профессиональный, чтобы признать, что он пропустил то, чего не пропустил Энцо. ‘Я понимаю’.


"Ну и что?" - спросил я.


Адъютант снова посмотрел на листья на земле. ‘Он только хотел, чтобы все выглядело так, будто его помешали хоронить тело. Он хотел, чтобы его прервали. Он хотел, чтобы тело нашли.’ Теперь он повернулся к трупу. ‘Приподнятый там, чтобы весь мир мог видеть’.


Когда они спускались к машинам внизу, Руссель сказал: ‘Адъютант из STIC будет очень зол из-за того, что вот так потерял лицо, Маклеод’.


‘На меня?’


‘Нет, на меня. За то, что я позволил тебе приблизиться к этому месту. За это придется чертовски дорого заплатить. Я чувствую это нутром’.


Энцо взглянул на него. ‘Какое у тебя звание, Руссель?’


‘Жандарм’.


‘Просто рядовой жандарм?’


‘Это верно’.


‘Итак, как вас назначили ответственным за подобное дело?’


‘Я был первым офицером, прибывшим на место происшествия’.


Энцо удивленно моргнул. ‘И это дает вам право руководить расследованием?’


Руссель перешел в оборонительную позицию. ‘Мы все обучены основным методам расследования и судебной экспертизы, месье. Конечно, я подчиняюсь вышестоящему начальству, но я вполне квалифицирован для того, чтобы вести расследование’.


Они прошли в тишине несколько шагов, прежде чем Энцо сказал: ‘Когда я просматривал записи Раффина, там были цитаты из заявлений, сделанных для прессы представителем полиции, который не был вами’.


Теперь в голосе Русселя чувствовалось напряжение, намек на скрытое негодование. ‘В разгар расследования, поскольку это было такое громкое дело, они назначили сотрудника по связям с общественностью из Альби для общения с прессой. Но он не имел никакого отношения к расследованию’.


Группа, ожидавшая внизу у машин, повернулась к ним, услышав их голоса. Энцо остановил Русселя и опустил свой. ‘Я не знаю, почему убийца хотел, чтобы мы нашли вашего друга сегодня вечером, жандарма Русселя. Но я полагаю, что это его первая большая ошибка’. Руссель ждал продолжения. ‘Должна быть связь между Петти и этим человеком. И, возможно, другими в вашем досье о пропавших без вести. Это только что открыло совершенно новый путь расследования. Мы не можем упустить это из виду’.


‘Мы?’


Энцо глубоко вздохнул. ‘Хорошо. Ты’.


Руссель выдержал его пристальный взгляд. ‘Ты же не думаешь, что я способен на это, не так ли, Маклауд?’


Энцо обдумал свой ответ. Он осторожно сказал: "Думаю, я могу вам помочь’.


Глава восьмая


Прикроватная лампа отбрасывала лужицу желтого света на потолок, и его круг падал на ее подушку. Но остальная часть комнаты казалась погруженной в более глубокую тень, темную и гнетущую.


Николь сидела на краю кровати, сплетя руки, ее ночной рубашки едва хватало, чтобы согреться. Горячие слезы текли по холодным щекам, покрывая руки гусиной кожей, и, как она ни старалась, она не могла сдержать рыданий, которые вырывались из ее груди, подступали к горлу и приоткрывали губы. У нее болела голова и горели глаза.


Она подняла глаза, пораженная тихим стуком в дверь ее спальни, и в комнату из холла упал клин мягкого света. Силуэт Фабьена почти заполнил дверной проем. Он стоял, колеблясь, на пороге, и она слышала недоумение в его голосе.


‘Почему ты плачешь?’


‘Вы не имели права так разговаривать с месье Маклаудом. Он не причинил вам никакого вреда’.


‘Он приходил, чтобы шпионить за нами’.


‘Он пытается выяснить, кто убил человека. Теперь двое мужчин’. Ее дыхание задрожало, когда она втянула воздух. ‘Он хороший человек. Я обязана ему всем, и я подвела его. Я не знаю, как смогу встретиться с ним завтра. И новые слезы покатились по ее щекам.


Фабьен вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Он немного поколебался, прежде чем сесть на кровать рядом с ней. ‘Ты не понимаешь’.


‘Я понимаю, что мне никогда не следовало приходить сюда. И когда я обнаружил, что именно здесь нашли Петти, мне следовало немедленно уехать. Я уеду первым делом утром’.


‘Тебе не нужно этого делать’.


‘Да, я знаю’.


Фабьен опустил взгляд на свои руки, смущенный и расстроенный ее переживаниями. ‘Послушай, мне жаль. Не уходи. Я не хочу, чтобы ты уходила’.


Что вызвало у нее новый приступ рыданий. Он, казалось, растерялся, не зная, что делать, прежде чем неловко обнять ее за плечо в попытке утешить. Она, казалось, ничего не заметила, и поэтому он оставил это там, и они несколько минут сидели неподвижно в тишине, нарушаемой только ее рыданиями. Наконец, она полуобернулась к нему. ‘Почему вы так сильно ненавидели Петти?’


‘Это был не он. Это была система, которую он представлял. Система, которая удовлетворяет вкусы только одного человека. Которая хочет поставлять что-то столь же неизменно предсказуемое, как кола. Система, которая уничтожает разнообразие.’


На мгновение Николь забыла о своем горе, пораженная его напором, впечатленная его красноречием.


Петти заменил Паркер, но ничего не изменилось. Виноделы теперь говорят о “паркеризации” своих вин. Делает это в соответствии со своими вкусами, пытается завоевать его расположение, добивается одного из его высоких рейтингов. Вместо того, чтобы следовать собственным инстинктам, создавая вина, которые идут от сердца и души. В наши дни критики даже рассказывают нам, как делать наши вина. Фильтруйте, не фильтруйте. Насыщайте микроокислителями. Все богатые замки нанимают консультантов за чрезвычайно завышенные гонорары только для того, чтобы производить вина, которые понравятся Паркеру, а до него Петти. Что оставляет остальных из нас, у которых нет таких денег, бороться за крохи на столе критиков.’


‘Но если вы делаете хорошее вино, наверняка люди узнают это?’


‘Что такое хорошее вино? Вино, которое нравится Паркеру? Означает ли это, что то, что ему не нравится, плохое вино? Конечно, нет. Но эти люди не хотят, чтобы вина отличались. Они хотят, чтобы все они были одинаковыми’. Теперь он был в ударе, и Николь увлекалась этим. ‘Вы понимаете, что мы подразумеваем под терруаром?’


‘Это область, целый регион’.


‘В виноделии терруар относится к винограднику и к тому, как все специфические качества земли влияют на вино и изменяют его. Тип почвы, возвышенность виноградника или равнина, обращена ли она на юг. Какие погодные системы влияют на нее, даже микроклимат, который существует между одной частью виноградника и другой.’ Фабьен покачал головой. ‘Но есть люди, которые отказываются принимать концепцию терруара. Они хотят верить, что могут производить вина в Калифорнии, или Чили, или Австралии, что их вкус точно такой же, как у вин, выращенных в Бордо, или Бургундии, или в долине Роны . Они говорят, что терруара не существует. Потому что признать, что он существует, означает, что они никогда не будут производить вина, подобные французским. Это то, к чему они все стремятся.’


‘Разве вы не хотите производить вина, по вкусу напоминающие бордо?’


‘Конечно, нет. Как я могу это сделать? Здесь другая почва, другой климат. Мы выращиваем другой виноград. Я хочу производить хорошие вина из Гайяка’.


‘Но вы также хотите, чтобы люди знали, что они существуют’.


‘Конечно’.


‘Значит, такие люди, как Петти и Паркер, важны’.


Фабьен только покачал головой. ‘Петти приходил сюда. Но я не позволил бы ему попробовать мое вино’.


Николь была поражена, ее слезы были забыты. ‘Почему нет?’


Прошло много времени, прежде чем Фабьен ответил ей. И когда он ответил, это было очень тихо для такого крупного мужчины. ‘Я был напуган’.


"О чем?" - спросил я.


‘Что я получу плохие оценки’. Он повернулся и встретил ее полный ужаса взгляд. ‘Я унаследовал виноградник восемь лет назад, когда умер мой отец. Он был очень традиционным. Сделал то же вино, которое до него делал его отец. В том же чае, в тех же старых бетонных кюветах. Но в Гайлаке работало целое новое поколение молодых виноделов, и я знал, что для конкуренции мне придется что-то менять. Модернизировать, использовать новые технологии. Поэтому я позаимствовал. Огромная сумма денег, Николь. Мне было бы страшно сказать тебе, сколько. Я заложил все. Дом, ферму. Я соорудил новый чай, установил чашки из нержавеющей стали, все новейшее оборудование. Я ездил в Бордо и Бургундию, в Калифорнию и Австралию, просто чтобы посмотреть, как это делают другие люди’. Он отвел глаза и уставился в пол. Петти был первым международным критиком, который пришел оценить вина Gaillac. Если бы он пометил вина La Croix Blanche, я бы никогда не смог их продать. Я был бы разорен. Проиграл все банку. ’ Он взглянул на нее. ‘ Как бы я мог когда-нибудь встретиться лицом к лицу со своим отцом в следующей жизни?’


Николь понятия не имела, что сказать. Она осознала, что его рука все еще обнимает ее, и тепло его тела прогнало ее озноб. Ее слезы высохли, и дыхание пришло в норму, хотя сердце, возможно, билось немного быстрее. Нежно, почти незаметно, она прижалась к нему, впитывая утешение, которое он намеревался подарить своей рукой. Она откинула волосы с лица и повернулась к нему. Он тоже повернулся, и его лицо, казалось, было очень близко к ее лицу. Она чувствовала его дыхание на своем лбу. Инстинктивно она откинула голову назад, когда он наклонился к ней. И дверь спальни открылась.


Они отшатнулись друг от друга, мгновение, разделявшее их, разлетелось, как семена одуванчика на ветру. В дверях стояла грозная мадам Марре. Она не заполнила его, как это сделал ее сын, но ее присутствие было гораздо более отталкивающим. Она надела старомодный ночной колпак поверх волос, накрученных на бигуди, и плотнее запахнула байковый халат вокруг своего костлявого тела. ‘Пора тебе вернуться в постель, Фабьен. Ты встаешь в шесть. ’ Это была инструкция, а не замечание. Фабьен немедленно встал. Она была не из тех женщин, с которыми можно спорить.


Вернувшись в постель, свернувшись калачиком среди простыней, при выключенном свете, Николь задалась вопросом, действительно ли они собирались поцеловаться, или это был плод ее воображения. Она почувствовала, как легкая дрожь возбуждения пробежала по ее телу при мысли - и знала, - что если бы он поцеловал ее, она бы поцеловала его в ответ.


Глава девятая


Я


Это была долгая ночь. И теперь Энцо нуждался в кофе, чтобы не заснуть. Он стоял на террасе, глядя на ранние утренние тени, тянущиеся к нему сквозь туман. Голубятня казалась призрачной сквозь газовую завесу, солнце - большим красным шаром, поднимающимся над линией деревьев. Но в нем еще не было тепла, не было силы сжечь мельчайшие частицы влаги, которые наполняли воздух и отражали его свет.


Через дорогу замок возвышался из брума, словно из какого-то вневременного средневекового тумана, восточная башенка возвышалась над ним, ловя свет, белый камень светился розовым.


Теплый воздух из дома донес до него запах кофе, и он обернулся через открытую дверь, чтобы посмотреть, как Шарлотта возится с кофеваркой. На ней был черный шелковый халат, расшитый яркими китайскими драконами. Ее ноги были босыми, и он мог видеть изгиб ее икры, сужающийся к лодыжке, и в его памяти всплыли отрывки сна. ‘Не ходи сегодня", - сказал он.


Она не сделала попытки обернуться. ‘Хорошо’. Никаких споров, никакой злобы, и он почувствовал прилив удовольствия от этого единственного простого слова. Она наполнила две чашки и отнесла их к столу, поставив рядом с сахарницей и парой ложек. ‘Иди и возьми свой кофе’. Она бросила два кусочка в его чашку, зная, что он предпочитает сладкое по утрам. И ему понравилось, что она это знала. Он сел напротив нее и сделал глоток.


‘Вы знаете, ’ сказал он, ‘ китайская полиция сначала проверяет все остальное. Кто, где, когда и как. Никогда - почему. Они считают, что если собрать достаточно доказательств, мотив станет очевидным. Он снова отхлебнул крепкого, сладкого, черного кофе. ‘Но это всегда первый вопрос, который мы задаем. И это вопрос, который не давал мне покоя всю ночь. Не просто, почему он это сделал, но и почему он зашел так далеко, чтобы показать нам. Показать дело своих рук.’


Шарлотта покачивала чашку в руках, словно желая согреть их, и созерцала поднимающийся от нее пар. ‘Я думаю, что китайцы не лишены оснований, Энцо. Вам нужна информация, чтобы быть в состоянии ответить на вопрос “почему”. Доказательства. Хотя, по тому же принципу, видение мотива может помочь вам искать эти доказательства в нужных местах.’ Она сделала паузу. ‘Но вы задаете два вопроса. Два "почему”. И они, вероятно, связаны’.


‘В каком смысле?’


Она сделала первый глоток кофе и закрыла глаза. ‘Если мы сначала рассмотрим ваше второе “почему” и спросим, зачем ему понадобилось демонстрировать работу своих рук, то я бы сказал, что он, вероятно, выпендривался. Он говорит: “Послушайте, я совершил два идеальных убийства, а вы даже не знали”. Он хочет, чтобы мы знали, каким умным он был.’ Еще один глоток кофе, и она открыла глаза и улыбнулась.


Энцо на мгновение отвлекся. Ему понравилась ее улыбка, приподнятые уголки ее губ, морщинки вокруг глаз, свет, пробивающийся сквозь их скрытую темноту.


‘Существует множество теорий о том, почему люди совершают преступления. Окружающая среда, стресс, импульсивность, гнев, низкая самооценка, высокая самооценка. Я бы сказал, что наш убийца не был ни скромным, ни сомневающимся в себе. У него скорее высокая, чем низкая самооценка. Но характер убийств и то, как он выставлял своих жертв напоказ, заставили бы меня думать, что его мотивация в некотором роде навязчива. Что это происходит от расстройства характера или одержимости фантазией, а не от какого-то более традиционного мотива.’


‘Из-за его МО?’


‘Частично. Хотя не стоит путать его способ действия с его подписью. То, как он убивает своих жертв, - это одно: топит их в вине, а затем сохраняет в нем для последующей утилизации. В этом есть обоснование и логика. Я бы сказал, что это была его мотивация. И, вероятно, она развивается по мере того, как он ее совершенствует. Но то, как он впоследствии показал нам тела, - это его подпись. Что-то, что не обязательно для совершения преступления, но что убийца чувствует себя обязанным сделать, чтобы достичь эмоциональной самореализации. И это , вероятно, больше связано с тем, почему он совершил преступления в первую очередь.’


‘Но подпись тоже изменилась между первым и вторым убийствами’.


‘Вы имеете в виду мантию и шляпу?’


Энцо кивнул.


‘Вероятно, это означает только то, что эти вещи были доступны ему в первый раз, но не во второй’.


И Энцо вспомнил жаркий день, проведенный с Жан-Марком Жоссом в тени старых дубов в Мас-Коссе. Мантии и шляпы Ордена Дайв-Бутей были в ограниченном количестве. Перешли во владение семьи только после смерти одного из членов ордена.


Шарлотта осушила свою чашку. ‘Дело в том, Энцо, я бы сказал, что ты имел дело с человеком, страдающим серьезным расстройством личности. А это значит, что найти причину в его мотивах будет непросто.’ Она погрозила ему пальцем. ‘Так что будь осторожен. Ницше однажды предупреждал об опасности дуэли с дьяволами. Я прочитала это много лет назад, в его работе "По ту сторону добра и зла", и я никогда этого не забуду.’ Она вздохнула и устремила на Энцо взгляд, который сказал ему, что она серьезна. "Тот, кто сражается с монстрами, должен следить за тем, чтобы в процессе он не стал монстром. Когда ты смотришь в бездну, бездна тоже смотрит в тебя. ’Это профессиональный риск судебного психолога. И полицейского. Я видел, как это уничтожало хороших мужчин и женщин’.


Звук хлопнувшей дверцы машины заставил ее отвернуться от окна. Когда она снова посмотрела на Энцо, на ее лице была тревожная улыбка. ‘Твоя девушка здесь’.


Его сердце упало. Как бы сильно Мишель ни разжигала его страсти прошлой ночью, в холодном свете дня он был рад, что это ни к чему не привело. Ибо, если бы был какой-то другой исход, следующее утро пролило бы холодный свет на их разницу в возрасте и принесло бы только сожаление. Как бы то ни было, он все еще был смущен тем, что произошло между ними. Он оставил Шарлотту за столом и пошел открывать дверь, когда Мишель появилась на террасе. ‘Привет", - сказал он.


‘Привет’. Она выглядела бледной и усталой. ‘Я пришла забрать вещи моего отца’.


Он кивнул. ‘Я перепаковал чемодан для тебя’.


Она вошла в комнату и бросила холодный оценивающий взгляд в сторону Шарлотты, задержавшись на шелковом халате и босых ногах. Почти непроизвольно она взглянула на "клик-клак" и увидела, что на нем кто-то спал. Энзо показалось, что он заметил небольшой триумф в ее глазах, и когда она снова посмотрела на Шарлотту, было ясно, что Шарлотта тоже это заметила, и ее безошибочная уверенность, казалось, немного поколебалась.


‘Прошлой ночью нашли еще одно тело", - сказал он, и Мишель резко обернулась, на ее лице был написан ужас.


"Где?" - Спросил я.


"На том же винограднике, где нашли твоего отца. Похоже, его постигла та же участь. Вероятно, сегодня будет вскрытие’.


‘Кто он такой?’


‘Я пока мало что о нем знаю. За исключением того, что он пропал год назад, и, похоже, нет никакой очевидной связи с твоим отцом’.


Стук в дверь заставил их всех обернуться и увидеть стоящую там Николь, раскрасневшуюся и встревоженную. Но ее первоначальная тревога быстро сменилась недоумением, когда она увидела Шарлотту, Мишель и Энцо, все еще одетых в махровый халат. Она поспешно пересмотрела ранее сделанный вывод о том, что все его проблемы проистекают из отсутствия женщины. Она сказала: ‘В вашей жизни слишком много женщин, месье Маклауд’.


Энцо обвел взглядом трех женщин в своем костюме. ‘Расскажи мне об этом, Николь’.


Николь посмотрела на стол и увидела компьютер Петти рядом со своим. ‘Чей это компьютер?’


‘Это принадлежало Джилу Петти. Мишель забрала его вместе с его личными вещами. Мы просмотрели все файлы в поисках его заметок о дегустации Гайяка, но не смогли их найти’.


Интерес Николь был задет. Она пересекла комнату, поблагодарив Шарлотту коротким ‘Бонжур’, и села за компьютер. ‘Он старый’. Она нажала кнопку питания, чтобы запустить его, и повернулась к Мишель. ‘У него был французский сервер для подключения к Интернету и электронной почты?’


‘Я не знаю. Я думаю, он должен был. Он определенно отправлял и получал электронные письма, пока был здесь’.


‘Тогда, возможно, он работал онлайн и хранил свои заметки на сервере для безопасности’.


Идея захватила воображение Энцо. ‘Вы имеете в виду, что они все еще могут быть где-то там, в эфире? Даже спустя столько времени?’


‘Конечно", - сказала Николь. ‘Это просто вопрос знания, где искать’.


Мишель прошлась по комнате и уставилась на белую доску Энцо. ‘Почему ты написал Пети под именем моего отца?’


Энзо почти забыл вчерашнее откровение о происхождении Петти. ‘Потому что так звали его семью, когда они жили здесь, в поместье Касл’. Она нахмурилась. ‘В этом самом коттедже. Вероятно, так написал чиновник иммиграционной службы в их документах, когда они стояли в очереди на получение американских граждан в конце восемнадцатого века.’ Он некоторое время наблюдал за ней, пока она задумчиво смотрела на доску. ‘Вы не знали?’


Она покачала головой. ‘Я понятия не имела. Я знала, что семья моей мамы была немецкой по происхождению, но я ничего не знала о линии моего отца’. Ей в голову пришла внезапная мысль. ‘Может быть, именно поэтому он хотел, чтобы у меня было французское имя’. Для нее это было как откровение. ‘Мишель’. Она произнесла свое имя так, как будто слышала его впервые. Это приобрело для нее совершенно новое значение, и, казалось, вернуло некоторые эмоции, которые вызвал в ней просмотр вещей ее отца накануне.


Момент был нарушен девятой частью Бетховена. Энцо пошарил в карманах брюк в поисках мобильного телефона. Он сразу узнал голос Русселя и почувствовал, что остальные наблюдают за ним, пока он слушает жандарма. ‘Хорошо", - сказал он. ‘В десять часов’. Он повесил трубку, засунул телефон поглубже в карман и сердито уставился куда-то вдаль.


‘Ну?’ Спросила Шарлотта.


"Ну и что?" - спросил я.


‘Что будет в десять часов?’


‘Меня вызвали в офис суда в Альби’.


Мишель выглядела озадаченной. ‘Что такое ju d'instruction?’


‘Он судья, который руководит расследованием’.


‘Я думал, Руссель был офицером, ведущим расследование’.


‘Так и есть. Но он получает инструкции от судьи и отчитывается перед ним по всем аспектам расследования’.


Мишель издала фыркающий звук. ‘Вот тебе и беспристрастность судебной власти’.


Энцо пожал плечами. ‘Это французская система’. Он вздохнул. ‘И я думаю, что система вот-вот нанесет мне сильный удар костяшками пальцев’.


II


Трибунал Высшей инстанции в Альби занимал впечатляющее здание из кирпича и камня, которое когда-то принадлежало Церкви. Энцо задумался, не было ли это реквизировано государством во время Французской революции для более светской деятельности по отправлению правосудия. В любом случае, когда он приближался к нему через площадь Пале, оно внушило ему чувство благоговения, подобающее зданию столь торжественного назначения. Это также наполнило его чувством опасения.


Он прошел по улице дю Сель и поднялся по ступенькам к боковому входу, где подозрительного вида личности стояли у зарешеченных окон, ожидая вызова на слушания по уголовным делам. Энцо слонялся с ними, пока его присутствие где-то внутри передавалось судье.


Прошло целых пять минут, прежде чем молодая женщина вышла из полузамкнутого дверного проема, стук ее каблуков эхом отдавался от красных плиток. У нее были каштановые волосы до плеч, ниспадавшие на воротник консервативного серого твидового костюма, подол юбки был скроен точно по колену. Энцо не мог не заметить изгиб ее полных икр, сужающихся к узким лодыжкам. Ей было, возможно, около тридцати пяти.


Она улыбнулась. ‘Месье Маклауд?’


Он одарил ее своей самой очаровательной улыбкой. ‘Да’.


Она протянула руку. ‘Я мадам Дюран’.


Ее рука в его руке была теплой и гладкой. ‘Очаровывайте, мадам’.


‘Не хотели бы вы последовать за мной?’


‘С удовольствием’.


Она провела его по коридору мимо Зала Пьера де Ларбуста, названного в честь бывшего прокурора Республики, и через дверной проем в сводчатые своды древнего монастыря. ‘Монастыри открыты для публики в определенные часы", - сказала она. ‘Но на данный момент они все в нашем распоряжении’.


Энцо нахмурился в замешательстве. ‘Разве ты не ведешь меня посмотреть на инструктаж судьи?’


Она улыбнулась. ‘Месье, я судья по воспитанию’. Она позволила ему на мгновение проникнуться удивлением. ‘В это так трудно поверить?’


‘При всем моем уважении, мадам, за границей бытует мнение, что французы - закоренелые шовинисты. И я сам временами замечал за собой определенное покровительственное отношение к женщинам’.


‘Позвольте мне заверить вас, месье, прошло много времени с тех пор, как кто-либо относился ко мне снисходительно’. В ее тоне звучала сталь, которая не оставила Энцо сомнений в том, что это, вероятно, правда. Она оценивающе посмотрела на него, в ее улыбке было что-то почти озорное. ‘Ты не такой, как я ожидала’.


Энзо ухмыльнулся. ‘Ни я, ни ты. Возможно, нам следует начать все сначала’. Он протянул руку. ‘Я Энзо Маклауд’.


Она улыбнулась и тепло пожала ему руку. ‘Моник Дюран’.


Они степенным шагом прошли через арки, которые образовывали квадрат вокруг розового сада, их голоса шептали им в ответ из вечного красного кирпича.


‘Вы знаете, почему вы здесь?’


‘Чтобы мне отшлепали запястья?’


Она засмеялась. ‘Я уверена, что в городе есть места, где мужчины платят за то, чтобы женщины надавали им пощечин’.


‘Но не здесь’.


‘Не здесь, месье’.


‘Это даже хорошо, иначе у вас были бы очереди у дверей’.


Она повернулась к нему, на ее лице отразилось неподдельное веселье, и она с любопытством посмотрела ему в глаза. ‘У вас очень необычные глаза, месье. Вам когда-нибудь говорили, насколько они обезоруживающие?’


‘Никогда судьей’.


Ее улыбка стала шире, прежде чем медленно погасла, и она отвернулась, чтобы сделать глубокий вдох, который Энцо принял за что-то вроде вздоха сожаления. Они миновали двойные двери, ведущие в аудиторий № 1. ‘Вы знаете, сегодня утром я первым делом получил официальную жалобу от научного полицейского управления в STIC. Вмешательство на месте преступления’.


‘Это моя специальность’.


‘Вмешательство?’


Он усмехнулся. ‘И это тоже’.


‘Я разговаривала с жандармом Русселем. И я просмотрела ваши удостоверения в Интернете. Очень впечатляет’. Она взглянула на него. ‘Но я просто не могу допустить, чтобы кто-то, официально не связанный ни с Национальной жандармерией, ни с IRCGN, вмешивался в полицейское расследование. Это просто неприемлемо. И я также очень ясно дал это понять жандарму Русселю.’


‘Это была не вина Русселя. Я вмешался в его расследование’.


Она полуобернулась к нему и скептически подняла бровь. И почти так, как будто он ничего не говорил, сказал: ‘Именно поэтому я иду на крайне нетрадиционный шаг, приглашая вас проконсультироваться по этому делу в официальном качестве’.


От неожиданности он резко остановился. Он остановился, и она повернулась к нему лицом. ‘Почему?’


‘На то есть много причин, месье, и я уверен, что мне придется выступить против некоторых политических оппонентов. Но вы явно человек, намеренный раскрыть убийство Петти. Я в курсе того, чего вы достигли в деле Гайяра. Поэтому я бы предпочел, чтобы вы работали с нами, а не против нас. И, конечно, делились ресурсами.’


‘А также заслуги, если мы найдем его убийцу. Предпочтительнее, без сомнения, чтобы я раскрыл дело самостоятельно и снова поставил полицию в неловкое положение’.


Она склонила голову набок и внимательно посмотрела на него. ‘Мне сказали, что ты из тех, кто любит высказывать свое мнение. Знаешь, это может навлечь на тебя неприятности’.


‘О, я понимаю. Но дипломатичность - это не тот атрибут, который когда-либо ассоциировался с шотландцами’.


‘И скромности тоже, если судить по тебе’.


Энцо рассмеялся. ‘Могу я спросить вас кое о чем, мадам Судья?’


‘Конечно’.


‘Не могли бы вы поужинать со мной как-нибудь вечером?’


Она откинула голову назад и громко рассмеялась, ее голос эхом разнесся по всем сводам галереи. Он застал ее врасплох, но, очевидно, не был неприятным. ‘И вы обвиняете французов в том, что они шовинисты?’


‘Это ведь не шовинизм - находить женщину привлекательной, не так ли? Или пригласить ее на ужин?’


Она посмотрела в его “необычные” глаза, один карий, другой голубой, и увидела в них огонек. "Знаешь, меня так и подмывает сказать "да". Но я думаю, что моему мужу было бы что сказать по этому поводу.’


Руссель ждал его на площади Пале, нервно сжимая в руке шляпу. Его темно-синие брюки были свежевыглажены, черные ботинки начищены до блеска. Солнце косо падало на бархатистую щетину его ежика, и Энцо увидел, что среди черных волосков пробиваются серебряные пряди.


- Ну? - спросил я.


Энцо прошел мимо него к полицейской машине, которая их привезла, и Русселю пришлось поторопиться, чтобы догнать его и идти в ногу. ‘Она официально пригласила меня проконсультироваться по этому делу’.


Руссель остановился как вкопанный. ‘Ты шутишь!’


Энцо повернулся и задумчиво посмотрел на него. ‘Как будто ты не знал’.


Руссель пожал плечами. ‘Ну... не уверен’.


‘Как будто ты этого не предлагал’.


‘Не так многословно’.


Энцо покачал головой. “Мы не нуждаемся в вашей помощи. У нас есть весь необходимый опыт в рамках службы”. Это то, что вы мне сказали, не так ли?’


‘Избавляет меня от неприятностей с STIC или кем-либо еще, когда вы станете совать нос в расследование’.


‘Итак, что я получаю? Значок и пистолет?’


‘Вас подвезут обратно в Гайяк. Если вы будете вежливы’.


‘А если я не такой?’


‘Ты можешь сесть на поезд’.


III


Энцо раньше не замечал семейных фотографий, развешанных на стене за столом Русселя. Маленький мальчик двух или трех лет, играющий на трехколесном велосипеде. Молодая женщина, смеющаяся в камеру. Пухленькая, с привлекательной улыбкой. Там был детский рисунок автомобиля, сделанный цветными карандашами. К стене над картотечным шкафом был приколот шарф футбольного болельщика в фиолетово-белую полоску и баннер футбольного клуба TFC-Тулуза. Итак, у Русселя были интересы помимо Лары Крофт.


Энцо спросил: ‘У вас всегда закрыты ставни?’


‘Мне лучше думается в темноте. Солнечный свет отвлекает. От него просто хочется побыть на улице’. Руссель достал из картотечного шкафа досье на пропавшего человека и осторожно открыл его на своем столе. Он поднял пачку бумаг, которую достал во время первого визита Энцо, и протянул ему. ‘Серж Косте, тридцати четырех лет. Женат. Бездетен. Больше не числится пропавшим без вести. Полагаю, мне следует перенести его в досье мелочей. Я сообщил новость его жене сразу после рассвета.’


‘Как она это восприняла?’


Он покачал головой. ‘Трудно сказать. Она не плакала или что-то в этом роде, пока я был там. Она просто кивнула и закусила губу. У меня почти возникло ощущение, что она испытала облегчение. В конце концов, он не сбежал и не бросил ее. Так что, не теряя лица. Она пригласила меня зайти и захотела узнать подробности. Когда я рассказал ей, она казалась искренне шокированной. Нелегко описать то, что мы видели прошлой ночью. Особенно любимому человеку.’


Энцо пробежал глазами досье. Косте был менеджером магазина "Сделай сам", одной из национальных сетей, на окраине города. Он явно не был связан с винодельческой промышленностью. Он родился в Гайаке, вырос и пошел в городскую школу. Он провалил экзамен на степень бакалавра, но все же сумел поступить в технический колледж, где отточил свои навыки в бриколаже и получил работу продавца-консультанта в магазине, которым позже будет руководить. Он был женат восемь лет, прежде чем исчез без объяснения причин в один из выходных двенадцать месяцев назад. ‘Был ли он когда-нибудь в Штатах?’


Руссель задумчиво почесал подбородок. ‘Насколько мне известно, нет. Знаете, многие люди, которые здесь родились и умерли, никогда не отваживаются ехать дальше Тулузы. Я не знаю, где Серж проводил свой отпуск, но он был не из тех, кто ездит за границу.’


Энцо несколько минут невидящим взглядом смотрел в досье Косте, погрузившись в глубокие размышления. ‘И вы не смогли найти никакой связи между Косте и кем-либо другим в вашем досье на пропавшего человека’.


‘Честно говоря, я не искал. Для этого не было причин. Никто из них не был связан при жизни, не было причин искать связи между их исчезновениями’.


Энцо протянул руку. ‘Могу я взглянуть?’


Руссель передал ему папку, и он начал листать дела. Руссель засунул большие пальцы за пояс и отодвинул свой стул к стене, наблюдая за Энцо, пока тот впитывал детали каждого из них. ‘До сих пор также не было никаких причин искать связь с Петти. В любом случае, я ничего не могу вспомнить. За исключением, может быть, Роберта Рохарта. Он был намного старше остальных, работал в одном из винных замков. Но это довольно тонкая связь. В здешней винодельческой промышленности работает много людей.’


Он продолжал наблюдать, как Энцо медленно просматривает бумаги в папке, как будто теперь каким-то образом освободился от всякой ответственности. Затем он снова подвинул свой стул вперед и оперся локтями о стол.


‘Вы знаете, у меня такой подход к работе. Это своего рода концептуализм. Я рассматриваю каждый случай как длинный коридор’. Он развел ладони на шесть дюймов друг от друга и отвел их параллельно от себя. ‘Слева и справа от него есть двери. Поэтому я останавливаюсь у каждой двери, к которой подхожу. Я захожу в комнату и принимаю во внимание все, что в ней находится. Затем я закрываю эту дверь и перехожу к следующей. Таким образом, я ничего не упускаю, и у меня никогда не будет причин возвращаться. Когда я дохожу до конца коридора, у меня есть вся информация, необходимая для раскрытия дела.’


Энцо поднял глаза и обнаружил, что скрыть свой скептицизм невозможно. ‘Что, если отключат электричество?’


- Что? - спросил я.


‘Если в этих комнатах темно, то вы ничего не увидите. Или в коридоре. Вы можете пропустить дверь. Вы могли бы найти лампочку в соседней комнате и вернуться, чтобы осветить ту, в которой вы уже побывали’. Энцо постучал костяшками пальцев по бумагам на колене. ‘По моему опыту, жандарм Руссель, уголовные расследования никогда не бывают линейными. Вы постоянно ходите взад-вперед и вбок, переоценивая то, что знали раньше, в свете того, что узнали с тех пор. Посмотрите еще раз на то, что вы уже изучили, потому что наверняка есть что-то, что вы упустили.’


Лицо Русселя покраснело, и он отодвинулся от стола, оборонительно скрестив руки на груди. ‘У каждого из нас свои способы работы’. Он раздраженно кивнул в сторону дела о пропавших без вести. ‘Итак, что я там пропустил?’


‘Связь’.


Руссель казался пораженным. ‘Неужели?’


‘Но, как вы сказали, раньше вы ничего такого не искали. Это классический пример возвращения, чтобы снова открыть дверь, которую вы уже закрыли’.


‘Скажи мне’.


‘У вас здесь четыре случая. Все они исчезли за последние три года. У трех из них есть две общие черты. Четвертая не разделяет ни того, ни другого, так что давайте пока уберем эту. Он передал ее Русселю.


‘Жанна Чемпион’.


‘Ей было шестнадцать. Все ее друзья говорили, что она беременна, но ее родители, похоже, не знали. Классический признак подростковой беглянки. Пропала в апреле 2004 года’.


‘Так чего же у нее нет общего с другими?’


‘Совершенно очевидно, что она была женщиной. Все остальные были мужчинами’.


‘И что?’


‘Она пропала весной. Все остальные исчезли в период с середины сентября по середину октября с 2004 по 2006 год.’ Он ждал, когда Руссель осознает значение этих дат, но жандарм просто выглядел озадаченным. ‘Они все пропали, когда собирали виноград. Во время продажи апельсинов’.


Румянец на щеках Русселя потемнел. ‘Иисус’.


‘И если бы Петти все еще был просто пропавшим человеком, у него были бы общие с ними черты. Как бы то ни было, он исчез первым. Серж Кост был последним. Если вы спросите меня, месье, я бы сказал, что двое других, вероятно, свернулись где-нибудь в бочках из-под вина в ожидании утилизации.’


‘Или выставлять напоказ’.


Энцо кивнул в знак согласия. ‘Или выставлять напоказ’. Он бросил папку обратно на стол Русселя. ‘Но вот что пугает. Во всех смыслах и задачах последние четыре года выходило по одному в год. Он сделал эффектную паузу.


На этот раз Руссель добился своего. ‘Но в этом году не было ни одного заявления о пропаже’.


‘Пока’.


Глава десятая


Больница отступила к железнодорожной линии, которая проходила между Альби и Тулузой, где она пересекала авеню Рене Кассен на дороге, ведущей на север из города в сторону Монтобана. Улица, которая граничила с его южным краем, была соответствующим образом названа улицей Маладрери. Те, кому не повезло, что их привезли в больничный морг или вывезли из него, были, однако, не просто больными. Они были мертвы.


За время службы в полиции Стратклайда в Шотландии Энцо присутствовал на многих вскрытиях. Все комнаты для вскрытий, как правило, были одинаковыми. Белые кафельные стены, плиточный пол, столы для вскрытия из нержавеющей стали, столешницы из нержавеющей стали. Клинический и бездушный. Комната для вскрытия в морге Гайлака ничем не отличалась. И, как всегда, Энцо нашел сопровождающий аромат смерти, муравьиной кислоты и формальдегида глубоко удручающим.


Патологоанатом заставил их надеть зеленые фартуки и хирургические маски. ‘Никогда не знаешь, чем можешь надышаться, когда мы разрезаем кости", - успокаивающе сказал он. Доктор Гарапин был невысоким человеком, но коренастым, почти квадратным. Он был лыс под пластиковой шапочкой для душа, а три дюйма обнаженных рук, видневшихся между короткими рукавами халата и пластиковыми накладками на рукавах над руками в перчатках, были густо поросшими жесткими черными волосами. Он был полной противоположностью стереотипному высокому, интеллектуальному врачу. У него был сильный местный акцент, и он был бы не к месту, подумал Энцо, подрезая лозы на винограднике шато.


‘Тело принадлежит взрослому мужчине белой расы. Возраст оценивается примерно в тридцать пять. Тело идентифицировано как Серж Косте по бирке, привязанной к правой лодыжке. Тело весит семьдесят три килограмма, имеет длину сто шестьдесят три сантиметра, было охлаждено и остается прохладным на ощупь.’


Гарапин потянулся, чтобы выключить микрофон над головой. ‘У него какой-то цвет. Как, черт возьми, мне это описать? Он как... как терпкие ягоды, пропитанные eau de vie’.


Энцо счел это описание очень точным. В резком свете комнаты для вскрытия тело не казалось таким ярко окрашенным, как в лесу предыдущей ночью. ‘Значит, вы не проводили вскрытие Петти?’


Патологоанатом покачал головой. ‘Нет, месье. Но я прочитал отчет’. Он снова включил микрофон.


‘Кожа бледная, серо-розовая по всему телу. Ладони и подошвы, все еще покрытые розовыми пятнами, более бледные и морщинистые’.


Он снова выключил микрофон. ‘Точно так же, как если бы он слишком долго оставался в ванне. Только, в данном случае, ванна с красным вином. Что за способ уйти!’ Он ухмыльнулся.


Энцо заметил, что жандарм Руссель постепенно отошел от стола и оказался примерно в метре от него. Он был неприятного цвета. Хуже, чем труп перед ними.


Гарапин тщательно осмотрел поверхность тела, отметив ушибы на левой голени, правом колене, правом предплечье и область субгалеального кровоизлияния на левом виске. С помощью ассистента он вручную перевалил мертвый груз на переднюю часть и осмотрел задние поверхности ног, ягодицы, спину, шею и голову. Он обнаружил новые ушибы на левом плече и еще одно субгалеальное кровоизлияние на голове за правым ухом.


‘Это повреждения после или до смерти?’ Спросил Энцо.


Гарапин задумчиво покачал головой. ‘Почти невозможно сказать. Они, похоже, посмертные. Тела, утонувшие в океане или озере, например, как правило, имеют травмы или повреждения от трения о дно или ударов о камни после смерти.’


‘Такие же травмы, которые вы могли бы получить, упав или будучи опрокинутым в кюве для брожения в чае?’


Патологоанатом выглядел сомневающимся. ‘Здесь много ушибов. Я совсем не уверен, что они соответствуют попаданию в кювет. И в любом случае, можно было бы ожидать, что такие повреждения были нанесены до смерти.’


‘Вы сказали, что не можете сказать, произошли ли они до или после смерти’.


‘Это верно. Видишь...’ Он перешел к травме плеча. ‘Здесь нет крови, что могло бы навести вас на мысль, что это произошло посмертно. Но жертва пропала без вести, сколько, двенадцать месяцев назад? Если он все это время был в вине, что, судя по его состоянию, кажется вероятным, и эти повреждения были нанесены до смерти, то жидкость высосала бы кровь из раны на коже, и в итоге она выглядела бы бледной и бескровной, вот так, как если бы это было посмертно.’ Он отвернулся к столешнице позади себя и пролистал папку с ксерокопиями страниц. ‘Да, видите ли, что интересно, так это то, что Петти получил очень похожие травмы, и патологоанатом, проводивший вскрытие, тоже не смог определить, были ли они после или до смерти’. Он повернулся обратно к столу и взял со своей тележки для инструментов то, что показалось Энцо очень похожим на французский поварской нож. ‘Давайте разрежем его, хорошо?’


Уложив Косту на спину, подперев голову блоком в форме полумесяца, расположенным ниже шеи, Гарапин сделал надрезы от обоих плеч к груди, а затем вниз к лобку.


‘Тело вскрыто Y-образным торакоабдоминальным разрезом через кожу и подкожный жир толщиной 3,7 сантиметра на уровне пупка. Плевральная, перикардиальная и брюшинная полости гладкие и блестящие, без аномальных скоплений жидкости или газа, и нет спаек. Все органы присутствуют и находятся в соответствующих положениях.’


Первое вскрытие, на котором присутствовал Энцо, было проведено студентами под наблюдением на законсервированном трупе на медицинском факультете Университета Глазго. Внутренние органы были приглушенного цвета, серые и бледные, кровь темная и на удивление неповрежденная. Тогда, во время первого вскрытия свежего тела, для него стало шоком обнаружить, насколько ярко оно было раскрашено внутри. Жир был ярко-желто-оранжевым, кровь темно-красной, мышцы цвета стейка, а кишки почти белыми.


Внутренности Костэ, однако, имели поразительное сходство с тем первым законсервированным трупом, который он увидел в Глазго. За исключением того, что на приглушенно-сером фоне органы имели розовый оттенок. И невыносимый запах, который поднимался от вскрытого трупа, был запахом несвежего алкоголя, как в пабе утром после пьяной вечеринки.


Орудуя парой предметов, очень похожих на садовые ножницы, Гарапин напряг толстые мышцы предплечий, чтобы легко перерезать ребра, по одному за раз. Каждое ребро поддавалось с тошнотворным хрустом. Он взял нож, чтобы отделить грудную пластинку от диафрагмы и жирового мешка, в котором находилось сердце, прежде чем отодвинуть клетку в сторону, чтобы получить полный доступ к органам.


Держа сердце в одной руке, он разрезал перикардиальный мешок в поисках крови или избыточной жидкости, но ничего не обнаружил. Затем он извлек сердце для обследования.


‘Поверхность эндокарда имеет обычный вид, на ней нет стенных тромбов. Клапаны тонкие и податливые, не являются ни стенозированными, ни расширенными. Коронарные артерии имеют обычное распределение и демонстрируют минимальное атеросклеротическое заболевание. Тромбов нет. Аорта чистая, без повреждений, с минимальным атеросклерозом.’


‘Что это значит?’ Спросил Энцо.


‘Что он умер не от сердечного приступа’.


Патологоанатом перешел к дыхательной системе, удаляя и взвешивая по одному легкому за раз. Они были серо-розовыми и пористыми. Он покачал головой. ‘Тяжелые. Заболоченные. Или, лучше сказать, под завязку. Через них он не получал никакого кислорода.’


‘Вы хотите сказать, что он утонул?’


‘Я ничего не говорю, кроме того, что в его легких было вино. То ли он вдохнул его, то ли оно просочилось со временем, сказать невозможно’.


Он разрезал их по очереди, ища посторонние частицы, кусочки виноградной кожуры, фрагменты косточек, но ничего не нашел, затем обратился к желудочно-кишечной системе.


‘Рельеф желудка нормальный, язв нет. В нем содержится 300 миллилитров темно-красной жидкости. Отмечается запах этанола’.


Патологоанатом выключил микрофон. ‘Там нет частично переваренной пищи, только вино. Значит, прошло некоторое время, прежде чем он поел’. Он усмехнулся. ‘Следовало бы подумать получше, чем пить на пустой желудок’.


Энцо почувствовал, что дыхание Русселя за его спиной становится более прерывистым. Он сказал: ‘Жандарм Руссель был в школе с жертвой, доктором Гарапином’.


Патологоанатом взглянул на полицейского. ‘Извините’. И он вернулся к своей работе, опустив голову, чтобы осмотреть кишечник. Он отрезал бесконечную трубочку от обвивавшего ее жира и разрезал ее от края до края, выпустив густой, резкий запах, от которого Энцо чуть не стошнило.


Затем он удалил поджелудочную железу, печень, почки, селезенку и щитовидную железу, взвесил и разделил их на срезы на столешнице, описывая каждый по очереди и не находя ничего необычного.


Пока он разделывал внутренние органы, его ассистент надрезал кожу головы от уха до уха сзади головы и натянул кожу головы на лицо, как будто снимая маску. Он предупредил Энцо и Русселя отойти, когда он проводил циркулярной пилой по верхней части черепа, шум от которой наполнил комнату вместе с дымным, сладковатым запахом горящей кости.


Когда он закончил и снял черепную крышку, она с чавкающим звуком и громким ‘хлопком’ отделилась от мозга. Затем он осторожно потянул сам мозг обратно к себе, начиная со лба, отделяя его от черепных нервов и спинного мозга, так что в конце концов он выпал в его сложенные чашечкой руки.


Гарапин осмотрел повреждения его лобной и височной долей. ‘Небольшие участки субарахноидального кровоизлияния’, - сказал он. "Но недостаточно, чтобы убить его. В остальном мозг практически в норме’. Он повернулся к Энцо и Русселю. ‘Господа, вам действительно больше нечего здесь показывать. Если вы хотите перейти в мой кабинет, увидимся минут через десять, после того как я приму душ.’ Энцо заметил, как пот ручейками стекает по лбу Гарапина и собирается на его густых черных бровях.


Когда они шли по выкрашенному в зеленый цвет коридору к кабинету Гарапина, Энцо спросил: ‘Ты в порядке?’


Руссель был цвета стен. Его руки дрожали. ‘Вы знаете, как полицейский, вы видите всякое. Поножовщины, утопления, самоубийства. Ужасно искалеченные люди в автомобильных авариях. Когда я только начинал работать, бывали ночи, когда я приходил домой и просто лежал на полу, дрожа. Можно было подумать, что ты к этому привыкнешь.’


‘Это никогда не бывает совсем то же самое, когда это кто-то, кого ты знаешь’.


‘Я продолжал думать о Сереже, когда мы были детьми. У него был характер. Вечно попадал в неприятности в школе. Он был не очень хорош в учебе, но он был умен, вы знаете. Всегда находил отклик, когда какой-нибудь умник-учитель проявлял сарказм. Профессора ненавидели его за это. Он глубоко вздохнул. ‘Какой дерьмовый конец’.


В итоге Гарапин заставил их ждать почти двадцать минут. За это время они почти не разговаривали, сидели, уставившись на диаграммы на стенах, диаграммы человеческих органов, структур опорно-двигательного аппарата, многоцветный план мозга. Присутствие на вскрытии всегда оставляло у Энзо чувство уязвимости. Это была очень человеческая реакция. Патологоанатомы каким-то образом привыкли к этому, смогли отделить живое от мертвого. Энзо не мог этого сделать. Он неизменно видел разрезанным на столе самого себя. Взгляд в будущее, признание неизбежного.


От Гарапина пахло гелем для душа и шампунем, но под запахом духов все еще чувствовался запах смерти. ‘Что ж, ’ сказал он, - я должен сказать вам, что, если токсикология не выявит чего-то неожиданного, я собираюсь приписать причиной смерти утопление. Не потому, что я могу доказать, что он утонул, а потому, что, учитывая все остальные факторы, это наиболее вероятное объяснение.’ Он опустился в кресло и вздохнул, казалось, намереваясь убедить самого себя. Видите ли, утопление - это диагноз отчуждения. На самом деле нет конкретного патогномоничного или диагностического признака. Если вы устраните все другие причины и учтете, что вино впиталось в его легкие, вам останется только утонуть.’


Энцо подумал об этом. Это действительно казалось единственным логичным выводом, но он все еще был обеспокоен необъяснимыми травмами и тем, были ли они нанесены до или после смерти. ‘Полагаю, невозможно сказать, откуда у него эти ушибы’.


‘Невозможно", - согласился Гарапин.


"А как насчет образца вина, извлеченного из желудка?’


‘Что насчет этого?’


‘Он это не пил’.


‘Нет, я думаю, это просочилось туда со временем’.


‘Значит, это то же вино, в котором он утонул. То же вино, в котором он сохранялся весь прошлый год’.


‘Это разумное предположение’.


‘Таким образом, химический анализ вина из желудка может сопоставить его с вином, в котором его держали’.


‘Подождите минутку’. Цвет Русселя теперь стал лучше. ‘Мы не знаем, в каком вине его держали. В Гайлаке производят, наверное, тысячу красных вин, а может, и больше. Вы не смогли бы провести сравнение со всеми ними.’


‘Мы могли бы начать с вин Ла Круа Бланш’.


Руссель нахмурился. ‘Вы думаете, это сделал Фабьен? Он должен быть сумасшедшим, чтобы выбрасывать тела на собственном заднем дворе’. И Энцо вспомнил слова Шарлотты: "Я бы сказала, что вы имели дело с человеком, страдающим серьезным расстройством личности, а это значит, что найти причину в его мотивах будет непросто’.


Гарапин прервал. ‘В любом случае, это спорный вопрос. Образец, который у нас есть, был загрязнен желудочной кислотой и распадом тканей. Мы никогда не смогли бы провести сравнение, достаточно точное, чтобы выступить в суде.’


Энцо кивнул, соглашаясь с этим, затем ему в голову пришла внезапная мысль. ‘Однако его многоэлементный состав не изменился’.


На этот раз Гарапин уступил. ‘Вероятно, нет’.


‘Что, черт возьми, такое многоэлементная композиция, когда она дома?’ Руссель переводил взгляд с одного на другого, серьезно выбитый из колеи, и осознавал это.


Энцо сказал: "Минералы и элементы, которые виноград впитал из почвы, еще находясь на лозе. Они создали бы своего рода идентифицируемый отпечаток пальца, который был бы передан вину’. Он был взволнован этой мыслью. ‘В последние годы над этим было проделано много работы, чтобы попытаться предотвратить мошенничество в винодельческой промышленности. Чтобы остановить мошенников, пытающихся выдать дешевую дрянь за бордо или бургундское. Вы знаете, людей вводит в заблуждение этикетка. Даже опытные дегустаторы вин могут быть обусловлены тем, что они читают на бутылке.’ Он повернулся к Гарапину. "У вас есть значительный образец. Не могли бы вы оставить мне немного?’


Гарапин лениво откинулся на спинку стула. ‘Что ты собираешься делать. Понюхай, попробуй и скажи нам, какой виноград и какого урожая?’


‘Нет, но я знаю человека, который мог бы точно сказать нам, откуда это взялось’.


Когда они пересекали автомобильную стоянку, Руссель сказал: ‘Извините за тупость, но вам придется объяснить мне, как вы можете взять образец вина и сказать, где был выращен виноград’.


Энцо открыл дверцу машины жандарма и облокотился на ее крышу. ‘Каждая виноградина содержит уникальный состав микроэлементов. Они поглощаются виноградом в процессе перемещения элементов из камня в почву и далее в виноград, на что, конечно, влияет растворимость неорганических соединений в почве. Но дело в том, что многоэлементный состав вина будет отражать геохимию почвы его происхождения, то есть почвы, на которой оно выращено. Это совпадет с ним так же точно, как отпечаток пальца.’


У жандарма забрезжил свет понимания. ‘Итак, вы берете образец почвы, сравниваете его с вином, и если отпечатки пальцев совпадают, значит, именно там был выращен виноград’.


‘Совершенно верно’.


‘Откуда нам знать, какие образцы почвы использовать?’


‘Мы не знаем. Нам придется взять образцы со всех виноградников, которые посетил Петти. Осторожно, конечно’.


‘И этот парень, которого вы знаете, будет проводить анализ?’


‘Я надеюсь на это’.


‘Придет ли он сюда?’


‘Я сомневаюсь в этом. Он в Калифорнии’.


‘Значит, ты отправишь их ему’.


Энцо покачал головой. ‘Нет. Это может занять недели. И если в списке нашего убийцы есть пятая жертва, то у нас нет недель. У нас может быть всего несколько дней - если это.’


‘Что же нам тогда делать?’


‘Мы ничего не будем делать, жандарм Руссель. Если мой друг вообще согласится это сделать, я сам отнесу ему образцы’.


Глава одиннадцатая


Я


От чая исходил запах измельченного, бродящего винограда с резким привкусом невидимого углекислого газа, выходящего из кювет. Он наполнил воздух пьянящим ароматом осеннего вина и донесся до Энцо с легким ветерком, когда он шел по траве к своему gite в наступающем вечере.


Силуэт замка Флер на фоне заходящего солнца казался больше, солиднее и внушительнее. Из коттеджа лился свет, отбрасывая на него тени с террасы. Это был долгий день, и он отсутствовал несколько часов.


Фигура встала из-за стола на террасе и сбежала по ступенькам к нему. Хрупкая фигура, пышущая энергией, волосы развеваются на теплом воздухе. ‘Папа!’ - Она обвила руками его шею и чуть не сбила с ног. Она осыпала поцелуями его лицо и шею, затем уткнулась головой ему в грудь.


И его усталость была снята волной любви и привязанности. ‘Привет!’ Он обнял ее и прижал к себе. ‘Софи, что ты здесь делаешь?’ И даже для его собственных ушей его голос звучал странно, он говорил по-английски с родным шотландским акцентом, который оставался неизменным все эти годы. Когда они оставались наедине, он и Софи всегда говорили по-английски, и ему нравилось слышать мягкий акцент с нотками виски, который он передал ей в наследство от родины, которой она никогда не знала. Вряд ли она могла быть более француженкой. Это была ее культура и ее язык, и она была постоянным напоминанием ему о своей матери. Она была похожа на нее. Те же черные глаза, та же заразительная улыбка. Только едва заметная серебристая полоска, отбегавшая назад через темные волосы со лба, выдавала генетическую связь с ее отцом.


Она отстранилась и надулась на него. ‘Ты не рад меня видеть?’


Он схватил ее и почти выдавил воздух из ее легких. ‘Конечно, я рад тебя видеть. Я просто удивлен, увидев тебя’.


‘Мы думали, что придем и поможем?’


‘Мы?’


‘Я и Бертран. Он нанял кого-то присматривать за тренажерным залом на неделю. Ты знаешь, он настоящий винный эксперт’.


‘Софи, год работы винным официантом-стажером не делает тебя экспертом’. Он обнял ее за талию, и они вместе поднялись по ступенькам.


‘Держу пари, он знает больше тебя’.


Когда они добрались до террасы, Бертран вышел из освещенного салона. Энцо мог видеть, как свет отражается на его бриллиантовой серьге в носу и кольце в брови. Он все еще укладывал волосы гелем в виде шипов и носил футболку без рукавов, чтобы продемонстрировать мышцы, наработанные за часы терпеливых занятий тяжелой атлетикой в спортзале, которым он руководил в Каоре. Он был невысок, но почти идеально сложен. Энцо вздохнул про себя. События вынудили его признать, что в Бертранде было больше, чем он предполагал. Но он был не таким, какого Энцо пожелал бы своей маленькой девочке. Ей едва исполнилось двадцать. Бертрану было почти двадцать семь. И что еще хуже, он спал с ней.


Бертран пожал ему руку. ‘Месье Маклауд’.


‘Бертран’. И Энцо пришла в голову внезапная мысль. ‘Где ты остановился?’


‘Вот", - сказала Софи.


‘Ты не можешь. Здесь только одна кровать и клик-клак, от которого у меня сводит спину’.


‘И две двухъярусные кровати в мезонине’.


Энцо мысленно застонал. Это становилось смешным. Их четверо в доме с одной спальней и одной ванной. А ему еще предстояло поспать в кровати. Но ‘уютно" - это все, что он сказал.


Софи не поняла его тона. ‘Да, это отличный коттедж. И сказочный замок’. Затем она сделала паузу. ‘Так кто же тогда в постели?’


‘Шарлотта’.


‘Ну, а почему ты с ней не спишь?’


Энцо сердито посмотрел на нее. ‘Даже не ходи туда’.


Они вошли внутрь, и Энзо был удивлен, увидев Мишель, неловко сидящую на краю "клик-клак". Шарлотта сидела в кресле-качалке и читала, а Николь стучала по клавишам ноутбука Петти. ‘Вы были здесь весь день?’ Энзо было трудно представить Мишель и Шарлотту, предающихся вежливой беседе.


‘Нет, я вернулся всего полчаса назад, чтобы узнать, что произошло в Альби’.


Едва заметная улыбка промелькнула на губах Энцо, когда он вспомнил свой разговор с мадам Дюран. ‘Они назначили меня официальным консультантом по расследованию’.


Шарлотта подняла глаза от своей книги. ‘Они тебе платят?’


‘Что вы думаете?’


‘Нет, я так и думал’.


‘Ш-ш-ш!’ - Николь раздраженно махнула рукой в их сторону. ‘Я не могу сосредоточиться из-за всей этой болтовни’.


Энцо подошел к компьютеру. "Что ты делаешь?" - спросил я.


‘Прямо сейчас я пытаюсь проникнуть в веб-пространство отца Мишель’. Она раздраженно вздохнула и посмотрела на своего наставника. ‘Но я потратил полдня, пытаясь убедить мадам Лефевр разрешить мне подключиться к внутреннему телефону из офиса недвижимости. В этом компьютере нет карты аэропорта. Он не настроен на Wi-Fi. ’ Она снова отвела глаза к экрану и добавила. ‘Она была не слишком рада обнаружить, что мы подключались к их аккаунту’.


‘Мы?’ Сказал Энцо, его голос повысился от возмущения.


‘Ты сказал, что собираешься рассказать ей’. Но прежде чем Энцо смог ответить, она добавила: ‘В любом случае, я начинаю добиваться прогресса. Наконец-то’.


Мишель встала и подошла к столу. ‘Что вы обнаружили?’


‘Твой отец пользовался бесплатным сервером, когда был во Франции. Он называется Freesurf. Поскольку он не работал с одной фиксированной линии, он просто платил за звонки по ходу дела. Но дело в том, что вместе с аккаунтом он получил сотню мегабайт веб-пространства.’


‘Он использовал это?’ Энцо уставился на экран, пытаясь увидеть, что она делает.


‘Ну, у него в папке приложений есть программа под названием Fetch, которая позволяет предположить, что он загружал материалы в Интернет. Обычно вы сохраняете свое имя пользователя и пароль в программе, чтобы сделать это быстрее и проще каждый раз, когда вы хотите подключиться. Но он, похоже, этого не сделал.’


‘И вы не знаете, какое имя пользователя или пароль он использовал?’


‘Я нашла имя пользователя в его почтовой программе. Кажется, это то же самое, которое он использовал для всего - gil. petty. Но все его пароли закодированы’. Она посмотрела на Мишель. ‘Полагаю, у вас нет никаких предположений, что он мог использовать в качестве пароля?’


Она покачала головой. ‘Прости. У нас не совсем были условия обмена паролями.’


Николь пожала плечами. ‘Не имеет значения. Это будет где-то среди его брелоков. Мне просто нужно выяснить, как туда попасть. Я знаю, что способ есть’.


‘Попробуй рыбью морду", - сказал Энцо.


‘Рыбья морда!’ Софи рассмеялась. ‘Что это за пароль такой?’


Энзо взглянул на Мишель и увидел, что она побледнела. ‘Просто попробуй", - сказал он Николь и наблюдал, как она вошла в “Джил. введите ”мелкий“ и ”рыбий мордашка" в соответствующие поля и нажмите клавишу возврата. Открылось новое окно, полное папок, которых они раньше не видели.


Николь в восторге захлопала в ладоши. ‘Мы в деле!’ Она осмотрела экран сияющими глазами. ‘Рейтинги Гайака. Статьи для информационного бюллетеня за октябрь 2003 года’. Она посмотрела на Энцо. ‘Как, черт возьми, ты узнал его пароль?’


‘Удачная догадка", - сказал Энзо и, посмотрев на Мишель, увидел глаза, наполненные слезами, которые она изо всех сил старалась не пролить. Боковым зрением он чувствовал, что Шарлотта наблюдает за ними.


Но ни у кого из них не было времени задуматься об этом. Николь открывала папки одну за другой. ‘Все виноградники, которые он посетил", - сказала она. ‘Они все здесь. Chateau Lastours. Domaine Sarrabelle. Шато Сен-Мишель. Домен Вайсетт. Шато Лакру. Chateau de Salettes.’ Она взглянула на Мишель, затем снова посмотрела на список, и на мгновение ее сердце, казалось, остановилось. Domaine de la Croix Blanche. Он пробовал вина Фабьена. Но Фабьен сказал ей, что он прогнал Петти.


‘Что это?’ Спросил Энцо.


‘Ничего’. Она быстро продолжила. ‘Здесь есть вложенные файлы с документом Word для каждого вина и каждой оценки. Похоже, он побывал на пятнадцати или двадцати виноградниках, продегустировал почти сотню вин. Он провел множество дегустаций всего за неделю.’


‘Этим займутся сомелье и винные критики", - сказал Бертран. ‘Я проводил этап дегустации вин в Тулузе, и все обучение было направлено на быстрое определение вкусов и запахов. Понюхай всего два раза и держи вино во рту как можно меньше времени. Таким образом, ты сможешь попробовать много вина, не испортив вкус. Он пожал плечами. ‘Не уверен, что у меня это получалось очень хорошо. Наш профессор был в прошлом французским сомелье года. Он мог выделить и идентифицировать каждый вкус даже самых сложных вин’.


Все обернулись на звук хлопнувшей пробки, и Софи встала, держа в руках открытую бутылку красного вина. ‘Кстати говоря, тебе не кажется, что пришло время для апероса?’ Она взглянула на Энцо. ‘Ты ведь не возражаешь, правда, папа?’


‘Что это?’ Спросил Бертран.


Она посмотрела на этикетку. ‘Chateau Clement Termes. Memoire rouge.’


Энцо бросил на нее кислый взгляд. ‘У тебя самое безошибочное чутье, Софи, выбирать самые дорогие вина’.


Софи ухмыльнулась. ‘У меня хороший вкус, вот и все. Должно быть, это досталось мне от матери’. Она начала разливать по бокалам.


Энзо сместил Николь с ее места перед компьютером. ‘Подвинься’.


‘О, месье Маклауд, у вас всегда получается делать хорошие вещи’. Она отошла от стола, чтобы взять бокал из протянутой руки Софи, и угрюмо отхлебнула из него в поисках утешения. Она сразу просветлела. ‘Это очень хорошо’.


‘Так и должно быть. Это стоило достаточно’.


‘О, не будь таким шотландцем, папа’.


Энцо сердито посмотрел на свою дочь, затем повернулся, чтобы просмотреть экран и открыть папку, озаглавленную Статьи, октябрь 2003 года. Там было несколько документов. Вина Гайяка. История. Цепляет. ГМ-дрожжи. Редакционная статья. Незаконченное содержание информационного бюллетеня, которое никогда не публиковалось. Что-то привлекло его к документу, озаглавленному "ГМ-дрожжи", и он нажал на него. Это была статья, написанная для The Wine Critic американским профессором генетики для The Wine Critic, впервые раскрывающая широкое использование генетически модифицированных дрожжей в производстве калифорнийских вин. Для Энцо все это не имело особого смысла: "Дрожжи ML01 модифицировали с использованием челночного вектора, содержащего кассету хромосомной интеграции с генами яблочно-молочного фермента, переносчика малата (пермеазы), регуляторных генов и последовательности, направляющей гомологичную рекомбинацию в хромосомном локусе’. Он не был уверен, что подписчики Петти тоже придали бы этому большое значение.


Он обратился к документу, озаглавленному "Редакционная статья", и пробежал глазами по тексту, переходя от предложения к предложению с растущим чувством недоверия: "Только Управление по контролю за продуктами питания и лекарствами в Соединенных Штатах рассматривает и одобряет ГМО-микробы, такие как дрожжи, используемые в пищевых продуктах. Но международное доверие к FDA быстро ослабевает, потому что на одобрение часто влияет политическое давление, а одобрение винных дрожжей оставляет нерешенными фундаментальные вопросы. Безусловно, преждевременно выводить на рынок ГМ-дрожжи для вина, а поскольку вина, произведенные с использованием ГМ-дрожжей, не маркируются на рынке, разумно избегать всех американских вин.’


‘Иисус Христос!’ Он поднял глаза и обнаружил, что остальные уставились на него.


‘Что это?’ Мишель выглядела встревоженной.


Энцо все еще с трудом мог в это поверить. ‘В своем октябрьском информационном бюллетене, который он так и не опубликовал, твой отец собирался начать кампанию по бойкоту американских вин’.


‘Почему?’


"Из-за широкого использования генетически модифицированных дрожжей, о которых потребителю не говорили. Дрожжи, одобренные в июне 2003 года FDA после тестов, которые, как он утверждает, были... ’ он поискал цитату, - основаны на вере, а не на науке. Он уставился на Мишель и покачал головой. ‘Это динамит. Человек с влиянием вашего отца. Если бы он опубликовал этот материал, это могло бы нанести катастрофический ущерб винодельческой промышленности Калифорнии’.


Шарлотта откинулась на спинку кресла-качалки. ‘И послужил мотивом для любого количества людей желать видеть его мертвым’.


Софи задумчиво потягивала вино. ‘Но если это никогда не публиковалось, и он прятал все свои заметки в Интернете, кто мог знать об этом?’


‘Если бы мы знали ответ на этот вопрос, - сказал Энцо, - мы могли бы быть намного ближе к разгадке того, кто его убил’.


Именно Николь заметила изъян в логике. ‘Но тот, кто убил Гила Петти, убил также человека, которого мы нашли прошлой ночью, верно?’


Энцо кивнул, воспоминание о вскрытии все еще было слишком свежо в его памяти. ‘Почти наверняка’.


‘Но вы сказали сегодня утром, что, по-видимому, между ними нет никакой связи. Это изменилось?’


‘Нет. Второй жертвой был местный житель по имени Серж Косте. Он управлял магазином бриколажа в Гайаке. Никакого отношения к Петти или винодельческой промышленности.’


‘Таким образом, вино не обязательно было мотивом убийств’.


Энцо склонил голову в знак признания. ‘Возможно, ты права, Николь. И, безусловно, существует опасность того, что, если мы слишком сильно сосредоточимся на мотиве, мы можем упустить то, что находится прямо у нас под носом. Вот почему мы будем продолжать прокладывать свой путь, шаг за скучным шагом, через каждый клочок информации, который сможем раскопать. Совсем как китайцы. Он повернулся к Софи. ‘Получу ли я бокал своего собственного вина или нет?’


‘Конечно, папа’. Она принесла ему стакан и чмокнула его в щеку. ‘Мы с Бертраном просто сходим, заберем наши сумки из машины и приведем себя в порядок, поднимаясь по лестнице’.


Энцо сделал маленький глоток Memoire и насладился его шелковистой ванильной текстурой на языке. Затем он сделал полный глоток и почувствовал, что немного расслабился, когда алкоголь снова проник в его горло. Он позволил послевкусию на мгновение заполнить рот и носовые проходы, прежде чем снова повернуться к экрану компьютера. Он выбрал наугад виноградник Domaine Sarrabelle и заглянул в папку. В отдельных документах были рассмотрены четыре вина. "Сент-Андре", которое они с Мишель пили прошлой ночью, "шардоне", "сира" и сладкое вино doux. Он открыл рецензию Сира и долго сидел, уставившись на нее, погрузившись в глубокую, озадаченную сосредоточенность.


‘Что не так?’ Голос Мишель донесся до него сквозь туман замешательства.


Он поднял глаза. ‘Вы сказали, что ваш отец был одержим секретностью. Вы знали, что он использовал шифр?’


Она непонимающе посмотрела на него. ‘Нет, я этого не делала’.


Энцо нажал кнопку печати, и струйный принтер на книжном шкафу загудел и выдал страницу. Он поднял ее, подошел к своей белой доске и начал копировать на нее то, что распечатал. Остальные молча наблюдали, как его синий фломастер со скрипом прокладывает свой путь по блестящей белой поверхности. Он написал:


Domaine Sarrabelle-Syrah -2002


100% Сира


Красная плитка oh & nm. ky, ks & la ky ms & nj. wjc. gf + amp; lbj ++ 5-8 jb ca


Когда он обернулся, с террасы вошли Софи и Бертран, таща огромные дорожные сумки. Энцо недоверчиво уставился на сумки. ‘Я думал, ты здесь всего на неделю?’


‘Мы такие", - сказала Софи. ‘Мне пришлось оставить так много вещей’. Она посмотрела на доску. ‘Что это?’


‘Это рецензия Петти на "Сиру" 2002 года от Domaine Sarrabelle’.


Она мгновение смотрела на него. ‘Это зашифровано’.


Энцо скривился. ‘Хорошо подмечено’.


Софи проигнорировала его сарказм. ‘Великолепно. Головоломка. У тебя хорошо получается, папа’.


Энцо посмотрел на доску. Случайные группы букв и цифр по двое и по трое. Петти был человеком исключительного таланта и интеллекта. Он знал, что расшифровать созданный им код будет непросто.


II


Николь лежала на спине, уставившись в потолок в темноте. Она взглянула на часы у кровати и увидела, что было сразу после полуночи. В ее голове бурлила масса фактов и страхов. Случайные пары букв поплыли у нее перед глазами. Без отправной точки, как они вообще могли взломать код Петти? Она попыталась сосредоточиться на этом, но воспоминание о папке под названием "Бланшевый крест" продолжало вторгаться в ее мысли. Почему Фабьен сказал ей, что прогнал Петти, когда Петти на самом деле рецензировал его вина?


Отражение фар автомобиля во дворе скользнуло по ее потолку, и она услышала, как захлопнулась дверца машины. Когда Фабьен вернулась домой, ее не было дома, и она получила лишь холодное приветствие от мадам Марре.


Она выскользнула из-под одеяла и раздвинула занавески как раз вовремя, чтобы увидеть Фабьена, освещенного ярким светом ламп системы безопасности снаружи дома, идущего через двор в чайную. Через мгновение в сарае зажегся свет, и флуоресцентный свет погас в ночи. Николь приняла очень быстрое решение и быстро повернулась, чтобы натянуть джинсы и теплую толстовку с капюшоном через голову. Она сунула ноги в кроссовки и открыла дверь в холл. Ночник отбрасывал слабый свет по всей его длине. Она прислушалась на мгновение и, ничего не услышав, закрыла за собой дверь и осторожно направилась к лестнице. Верхняя ступенька громко скрипнула, и она замерла, напряженно прислушиваясь к любым признакам того, что грозная мадам Марре могла ее услышать. Но тишину дома нарушало только тяжелое тиканье старинных напольных часов в холле первого этажа.


Она поспешила вниз по оставшимся ступенькам и вышла через парадную дверь в сад. Там она остановилась, вдохнула прохладный ночной воздух и почувствовала облегчение, выйдя из дома. В кафе все еще горел свет. Слева от нее, в тени длинного открытого сарая с ржаво-красной жестяной крышей, стояла сельскохозяйственная техника. В дальнем конце старого двора фермы, за чайной, находился сарай, где вина La Croix Blanche выдерживались в новых дубовых бочках. Его дверь была открыта, и клин света лежал, как ковер, на подходе ко входу.


Когда она бежала через двор, загорелись огни системы безопасности, и она почувствовала себя очень незащищенной. Она пробежала трусцой вдоль чайной, остановившись только для того, чтобы перевести дыхание, когда приблизилась к сараю, где хранились бочки. Свет за ее спиной снова погас, и она подошла к открытой двери с сильным нервным предчувствием. Она остановилась в дверном проеме и заглянула внутрь. Ряды бочек, уложенных в два ряда высотой, тянулись к задней части сарая. Центральная полоса каждой бочки была окрашена в розовый цвет между стальными полосами бондаря. Темные ручейки, похожие на кровь, стекали по их животам из пробок. Вино все еще бродило, и его запах в воздухе был достаточно густым, чтобы резать.


Не было слышно ни звука, и никаких признаков присутствия Фабьена. Она вошла внутрь и увидела слева от себя проем, ведущий в другую комнату, заполненную еще большим количеством бочек. На полу стоял электрический насос, и серебристые трубки обвивались вокруг него, как гигантская змея.


‘Какого черта ты здесь делаешь!’ Звук голоса Фабьена напугал ее, и она в панике обернулась, схватившись за грудь. Он стоял в дверном проеме, в своей вездесущей бейсбольной кепке, сердито глядя на нее из темноты.


‘Я искал тебя’.


‘Это не место для тех, кто не знает, что делает. Это опасно’.


Николь чуть не рассмеялась. ‘Опасно? Вино? Только если его выпить слишком много’.


Но он не засмеялся вместе с ней. Он схватил ее за руку и потащил во двор. ‘Пойдем со мной’.


Николь неохотно последовала за ним, хотя, по правде говоря, у нее был очень небольшой выбор. ‘Куда мы идем?’


‘Ты увидишь’.


Он провел ее по чайному цеху, где в ночной тишине гремели насосы, переливая свежевыжатый виноградный сок из одного кюве в другое. Мимо рядов новеньких резервуаров из нержавеющей стали и старых емкостей из-под смолы времен отца Фабьена, в большую комнату через заднюю дверь. Там верхушки утопленных банок возвышались на пятьдесят сантиметров над бетонным полом. Фабьен отпустил ее руку, опустился на колени у ближайшей из них и осторожно снял крышку.


‘Встань на колени’.


‘Почему?’


"Просто делай то, что я тебе говорю’.


Испугавшись, Николь сделала то, что ей сказали, и опустилась на колени рядом с ним.


‘Понюхай вот это’.


Она посмотрела в кюве и увидела желто-белый пенящийся виноградный сок в стадии полного брожения.


‘Продолжайте, понюхайте это’.


С большим опасением она наклонилась, чтобы понюхать бродящий сок, и почувствовала, как ее голова откинулась назад так внезапно, что она испугалась и вскрикнула. Она отшатнулась от запаха и ощущения настолько сильного, что не могла контролировать свою реакцию на него. Это было совершенно непроизвольно. Она ахнула: "Что, во имя всего Святого, это было?’


Он поднял бровь, глядя на нее, как бы подчеркивая свое предыдущее предупреждение. ‘Углекислый газ. Побочный продукт брожения. Это не ядовито, но убьет тебя в мгновение ока. Он достал из кармана зажигалку, зажег пламя, а затем медленно опустил ее в горлышко кюве. Когда он это сделал, пламя отделилось от зажигалки, но продолжало гореть до тех пор, пока расстояние между ними не составило почти десяти сантиметров и пламя наконец не погасло. ‘Видите ли, нет кислорода’. Он встал и предложил ей руку, чтобы помочь подняться на ноги.


Она встала, и они стояли, как показалось, очень долго, все еще держась за руки, пока он не преодолел смущение и не отстранился. Она отчаянно хотела спросить его о Петти, о его отзывах о винах La Croix Blanche, но слова не шли с языка. И чем дольше они стояли в тишине, тем более напряженными становились оба. Она впервые начала осознавать, какие темные у него глаза, какие длинные ресницы. И, как будто зная, что у нее на уме, он отвел свои черные глаза.


Он сказал: "Около двадцати лет назад где-то в Африке было озеро, которое выбросило кубические тонны вещества в атмосферу’.


Она была застигнута врасплох его внезапным отступлением. ‘Кубические тонны чего?’


‘Углекислый газ. Озеро находилось в старом вулканическом кратере, и газ, должно быть, поднимался из вулкана внизу. Вероятно, за сотни лет. Видите ли, он растворяется в воде’. Он указал на закрытые решеткой каналы, которые проходили по бетонному полу чайной. ‘Мы спускаем воду через эти желоба, чтобы собрать и удалить углекислый газ, образующийся в процессе брожения. Он тяжелее воздуха, поэтому опускается на пол и растворяется в воде.’


Николь прошла вдоль линии водосточного желоба во двор.


‘В любом случае, газ, должно быть, просто лежал на дне озера. Затем, во время какого-то шторма, выпало огромное количество осадков, и они думают, что холодная дождевая вода опустилась на дно озера, вытеснив углекислый газ и вынудив его подняться на поверхность.’ Он покачал головой, представляя себе это. ‘Должно быть, выглядело так, будто вода закипела. За исключением того, что была середина ночи, так что никто бы этого не увидел’.


Николь широко раскрыла глаза, представляя сцену такой, какой ее описал Фабьен. ‘Так что же произошло?’


‘Озеро находилось намного выше уровня моря. Так как газ тяжелее воздуха, он просто стекал по долинам, поглощая все деревни на своем пути. Большинство жителей деревни спали в постелях. Тысячи умерли от удушья.’


‘Боже мой, это ужасно’. Николь все еще смотрела широко раскрытыми глазами, потрясенная ужасом его истории, впечатленная широтой его знаний. Это было не то, чего она ожидала от мальчика фермера, который делал вино.


Он снова уставился на нее своими темными глазами. ‘Вот почему ты никогда не приходишь сюда одна. Понимаешь?’


Она молча кивнула.


Когда они пересекали двор по направлению к дому, он спросил: ‘Так зачем ты меня искал?’


Она была рада, что он не мог видеть ее лица. Она не была хорошей лгуньей. ‘Просто ... тебя там не было, когда я вернулся сегодня вечером’.


‘Весь день по этому месту ползали копы. Я отстал с делами’.


Когда они миновали пределы досягаемости датчиков безопасности, свет погас, и Николь увидела пятно лунного света над холмами, которые поднимались из долины реки на севере, силуэт старой церкви, четко очерченный на фоне сверкающего неба.


‘Им все еще пользуются?’ - спросила она.


Он проследил за ее взглядом. ‘Нет, все заколочено. Что обидно. Это красивое старое здание’.


‘В любом случае, почему они построили церковь так высоко там?’


‘Раньше он служил замку. Затем замок был разрушен во время альбигойских крестовых походов против еретиков Катаров’. Он посмотрел на нее. ‘Ты знаешь, кем были катары?’


Она покачала головой с растущим чувством неадекватности. В конце концов, она была студенткой университета. Конечно, это были вещи, которые она должна была знать? ‘Я знаю, что они называют это страной Катаров. Но я не знаю почему.’


‘Катары были религиозной сектой в двенадцатом и тринадцатом веках. Они сочетали в себе христианские и гностические элементы. То, что римско-католическая церковь считала еретическим, заключалось в их вере в то, что воскресение было возрождением, а не физическим поднятием мертвого тела из могилы. Итак, катары были вырезаны тысячами и изгнаны из городов и деревень по всей юго-западной Франции.’


‘Откуда ты все это знаешь?’ Она удивленно посмотрела на него.


Он пожал плечами. ‘Я много читал. Это интересно. Хотя сначала мое воображение привлекла легенда об источнике. Запретная любовь. Катарская принцесса из замка и сын римско-католического рыцаря, который намеревался уничтожить еретиков. Они тайно встречались у источника, там, в лесу, до той ночи, когда крестоносцы ворвались в замок и разрушили его. Оба их отца погибли в битве, но, согласно легенде, молодая пара бежала на север, где они поженились и создали семью.’


‘И жили долго и счастливо с тех пор?’


‘Кто знает? Знает ли кто-нибудь?’ Она увидела, как лунный свет отразился в морщинках вокруг его глаз, когда он улыбнулся. ‘Но источник стал рассматриваться как место, где несчастные влюбленные могли изменить свою удачу". Все здешние дети когда-нибудь поднимаются туда.’


‘Вы когда-нибудь поднимались туда с кем-нибудь?’


‘Однажды. Давным-давно’.


‘Значит, это не изменило твоей удаче?’


‘О, да, так и было. Я чудом избежал этого. Сейчас она замужем, у нее четверо детей, и она превращает жизнь бедняги в ад’.


Они оба рассмеялись. Но их голоса показались необычайно громкими в тишине раннего утра, и они быстро подавили свое веселье.


Они постояли минуту или больше, глядя на церковь, которая, казалось, мерцала в дымке теплого, посеребренного воздуха, прежде чем в тишине вернуться к дому. И с легким холодком дурного предчувствия Николь поняла, что нужен кто-то с очень специфическими местными знаниями, чтобы знать, что тело, оставленное источником, будет обнаружено скорее раньше, чем позже.


III


Энзо выбрал “отправить” на панели инструментов, и звук, похожий на тихий рев реактивного двигателя, передался из одного динамика в другой, обозначая отправку его электронного письма в эфир. Он перевел ноутбук в режим ожидания и опустил крышку. Когда он встал, он уставился из круга света лампы вокруг стола на отраженный свет на его белой доске и на те таинственные группы букв и цифр, которые не имели никакого смысла. Он взглянул в сторону мезонина и услышал нежное мурлыканье тяжелого дыхания. Софи и Бертран спали. Он выключил лампу и в темноте пересек комнату к открытой двери и свету свечей на террасе.


Шарлотта огляделась. - Хочешь стакан? - спросила я.


‘Если там что-нибудь осталось’.


‘Всего предостаточно’. Когда он сел, она налила ему в бокал из бутылки Chateau de Salettes Vin des Arts и снова наполнила свой. ‘Кому ты писал?’


‘Парень по имени Эл Маккончи. Мы с ним учились в университете в Глазго. Около двадцати пяти лет назад он уехал в Штаты и сейчас является крупным консультантом по виноделию в Калифорнии’.


‘Вино? Какова была его специальность?’


‘В университете?’ Энцо рассмеялся. ‘Химия. Он верил, что на проблемы Вселенной можно ответить с помощью химического анализа. И статистики. Теперь он применяет свою философию к изготовлению алкогольных напитков.’


Она обратила глаза, полные любопытства, в его сторону, ожидая дальнейших объяснений. Но он просто пожал плечами.


‘Мне нужна от него услуга’. Он был слишком утомлен, чтобы вдаваться в подробности сейчас. Он сделал глоток вина des Arts. Оно было кисловатым, с мягкими танинами, и наполнило его рот вкусом малины. ‘Хорошее вино. Нужно купить ящик такого’.


Они посидели несколько минут, потягивая перебродивший сок красного винограда и глядя на серебристую траву, влажную от росы. Тени, отбрасываемые каштанами, были почти непроницаемыми.


Свет свечи заиграл на всех мягких поверхностях лица Шарлотты, когда она повернула его к нему. ‘Была еще одна причина, по которой я спустилась сюда, чтобы увидеть тебя’.


Что-то в ее тоне зазвенело тревожными звоночками. Он резко повернул голову. - Что? - Спросил я.


Она долго колебалась, как будто не приняла решения. Затем она сказала: ‘Энцо... Роджер встречается с Керсти’.


Он не мог бы сказать, почему эта новость наполнила его такими мрачными предчувствиями. За исключением того, что в ней не было ничего, что казалось бы правильным или естественным. Энцо только-только начал общаться со своей дочерью после долгих лет отчуждения. Она была грубой и уязвимой, и он инстинктивно понимал, что отношения с Роджером Раффином были неправильными.


Раффин был умным и успешным парижским журналистом лет тридцати пяти, на написание книги о семи самых громких нераскрытых убийствах во Франции его побудила неспособность полиции найти убийцу его собственной жены. Когда Энцо начал свое расследование первого из этих убийств, они с Раффином достигли договоренности о совместных правах на публикацию. В то время у Раффина только что закончился полуторагодовалый роман с Шарлоттой, и расставание было болезненным.


‘Я полагаю, это означает, что он больше не ревнует нас с тобой’.


‘Он никогда не переставал ревновать, Энцо. И то, что он с Керсти, ничего не меняет’.


Он посмотрел на нее очень прямо. ‘Я знаю, почему мне не нравится идея Кирсти и Роджера. Почему тебе не нравится?’


‘Потому что я знаю его слишком хорошо. Он ей не подходит, Энцо. Он...’ Она отвела взгляд, и он мог видеть напряжение, собравшееся вдоль линии ее подбородка. Она закончила свою мысль с тенью в голосе. ‘В Роджере есть что-то темное, Энцо. Что-то, чего нельзя коснуться. Чего ты бы не хотел касаться, даже если бы мог’.


Прошло целых пять минут после того, как Шарлотта ушла от него, чтобы лечь спать, и в спальне погас свет, когда он обернулся на звук движения в дверном проеме.


Софи стояла там в темноте, босая, в ночной рубашке, со спутанными волосами, и у него возникло внезапное воспоминание о том, как она маленькой девочкой стояла в темноте его спальни, рассказывая ему о монстрах под ее кроватью и о том, как она хотела провести с ним ночь. И как он отвел ее обратно в ее собственную комнату и показал, что под кроватью ничего нет, и снова подоткнул ей одеяло. Ему пришлось читать ей почти полчаса, прежде чем она, наконец, отошла, ее маленькая ручка все еще сжимала его так крепко, что ему пришлось осторожно высвободить ее пальцы.


‘Я думал, ты спишь’.


‘Не мог уснуть из-за монстров под моей кроватью’.


Он посмотрел на нее в изумлении. Неужели она прочитала его мысли? И тогда он понял, что, конечно, это было общее воспоминание. Такое же яркое для нее, как и для него. Что-то в тот момент, должно быть, вызвало воспоминания у них обоих. Он улыбнулся и протянул руку. Она взяла его и села к нему на колени, прижавшись плечом к его груди и положив голову ему под подбородок, как она всегда делала в детстве.


‘Не вмешивайся в жизнь Кирсти", - сказала она.


Он напрягся. ‘Как?..’


‘Голоса доносятся во тьме’.


Он вздохнул. ‘Он ей не подходит’.


‘Это ей решать’.


После долгой паузы он спросил: ‘Ты видишь ее?’


‘Я видел ее пару раз. В Париже’.


‘Ты никогда не говорила мне’. Сводные сестры встретились в первый раз совсем недавно, каждая относилась к другой с глубоким подозрением, даже ревностью.


‘Я не рассказываю вам всего в своей жизни’.


‘Раньше ты так и делал’.


‘Я больше не ребенок’.


‘Какое это имеет значение?’


‘Ты не рассказываешь мне всего’.


‘Это совсем другое’.


‘Почему? Я спрашиваю вас о Шарлотте, и все, что я получаю, это “Даже не ходите туда”.


Она так точно спародировала его грубоватый шотландский голос, что он не смог удержаться от улыбки. Затем, через мгновение: ‘Так вы знали о Кирсти и Роджере?’


‘Это не твое дело, папа’.


Он наклонил голову и поцеловал ее в макушку.


‘Я люблю тебя", - сказала она.


‘Мне не нужно укладывать тебя спать и читать тебе вечером, не так ли?’


Она села, ухмыляясь. ‘Нет, все в порядке. Если там есть какие-нибудь монстры, Бертран может их достать’.


И когда она направилась в дом, он с уколом сожаления подумал о том, что эстафета ответственности за дочерей, когда они вырастают, всегда передается от отцов к любовникам.


Но что касается Кирсти, то, несмотря на предупреждение Софи, он не хотел передавать эстафету Роджеру Раффину.


Глава двенадцатая


Я


Николь почувствовала запах кофе в прохладном утреннем воздухе, когда поднималась по ступенькам в gite. Она проснулась рано и обнаружила, что La Croix Blanche окутан туманом, поднявшимся с реки. Не дожидаясь завтрака, она вышла из дома и поднялась на холм к старой церкви, выйдя из осеннего тумана на яркий солнечный свет, обнаружив, что церковь и вершина холма похожи на остров в море тумана. Обитая гвоздями деревянная дверь перекрывала арку из камня и кирпича, и, стоя на ступеньках, она любовалась видом на океан облаков внизу. Казалось, что это пробивалось сквозь виноградные лозы у самого основания церкви.


Затем, когда она спускалась по тропинке к Шато де Флер, туман просто растаял, поднявшись в воздух, прогретый солнцем, чтобы испариться и показать небо чистейшего, бледно-голубого цвета.


Но ее хорошее настроение, которое поднялось вместе с туманом, внезапно испарилось, когда она вошла в gite, и Энцо повернулся к ней от своей доски, даже не сказав "бонжур". Его лоб был сосредоточенно нахмурен. ‘Я тут подумал, Николь. Ты не можешь оставаться в La Croix Blanche. На самом деле, если бы я подумал об этом, я бы не позволил тебе вернуться туда прошлой ночью.’


Ее шерсть встала дыбом. ‘Почему бы и нет?’


‘Потому что Фабьен Марре совершенно ясно дал понять, что не испытывал к Петти ничего, кроме антипатии. И поскольку оба тела были найдены на его винограднике, его следует считать подозреваемым’.


‘Нет!’


Ее резкий ответ поразил его. ‘Нет, что?’


‘Ты ошибаешься насчет Фабьена’.


‘Николь...’


Она сделала все, чтобы не топнуть ногой. ‘Я остановилась в "Ла Круа Бланш", месье Маклеод. И если вам это не нравится, тогда я просто пойду домой. Ты не мой отец. Ты не можешь указывать мне, что делать.’


Шарлотта отвернулась от кухонной столешницы, на которой жарила тосты, и они с Энцо обменялись взглядами.


Энцо пожал плечами. Многолетний опыт подсказывал ему, что, когда Николь в таком настроении, рациональные доводы бесполезны. Он поднял руки в знак самозащиты. ‘Хорошо, хорошо. Только не приходи ко мне потом в слезах, рассказывая, какую ужасную ошибку ты совершил.’


Николь не сочла это достойным ответа и вместо этого с шумом села за компьютер и нажала кнопку запуска.


Скрип лестницы заставил их всех поднять головы, и Бертран спустился вниз, одетый только в боксерские трусы. Энцо заметил, что Шарлотта и Николь с интересом смотрят на него. Он был потрясающе хорошо сложен, гладкая, загорелая кожа обтягивала тугие мышцы, и Энцо испытал момент иррациональной ревности. Прошло много времени с тех пор, как женщины бросали в его сторону такие похотливые взгляды. Если вообще когда-либо. У него определенно никогда не было такого тела.


Бертран сжимал в руках старый, изрядно потрепанный номер информационного бюллетеня Джила Петти, который был среди бумаг Энцо. Произошел спонтанный обмен обязательными приветствиями, прежде чем он помахал Энцо экземпляром "Винного критика". ‘У меня появилась идея о том, как взломать код’.


Энцо скептически посмотрел на него. Хорошо развитое тело часто отражало менее развитый мозг. Но Бертран и раньше удивлял его.


‘Я просматривал его старые рецензии, и все они следуют одному и тому же шаблону’. Он дошел до подножия лестницы и подошел к белой доске.


Сонного вида Софи вышла из мезонина над ним и заглянула в комнату, убирая волосы с лица. ‘Что это за шум?’


Но Бертран проигнорировала ее. Он указал на первую строку зашифрованного отзыва, которая на самом деле вообще не была зашифрована. “Плитка красного цвета”. ‘Хорошо, он начинает с цвета. Это понятно. Затем он утыкается носом в стакан и описывает, что он чувствует’. Он ткнул пальцем во вторую строчку - “oh & nm. ky, ks & la”. ‘Таким образом, эти группы букв должны представлять запахи, которые он собирается описать, когда напишет свой отзыв. Клубничный, дубовый, ванильный, какими бы они ни были’.


Энцо терпеливо тасовал, подавляя легкое раздражение. Все это казалось довольно очевидным и пришло ему в голову почти сразу прошлой ночью. Он не мог понять, как это помогло.


‘Следующая строка представляет вкус или текстуру вина у него во рту, а затем послевкусие’. Он провел пальцем вниз к следующей строке - 5-8. ‘Это вообще не код. Он просто сообщает нам, сколько лет вино может пролежать. Затем, конечно, последняя строчка - это его оценка. Я полагаю, это было то, что он больше всего хотел сохранить в секрете.’


Энцо старался, чтобы это не звучало покровительственно. ‘Я уже обдумал большую часть этого, Бертран. К чему ты клонишь?’


Молодой человек, казалось, нисколько не смутился. Он просиял. ‘Это очевидно, не так ли? Все, что нам нужно сделать, это достать бутылку вина, которое он описывает, и попробовать его самим. Если мы сможем идентифицировать запахи и приправы, а затем сопоставить их с другими обзорами и попробовать эти вина, мы сможем выяснить, что представляют некоторые из этих кодов.’


Энцо взглянул на Шарлотту и увидел легкую улыбку, играющую на ее губах. Она подняла бровь, глядя на него, и он обнаружил, что снова пересматривает свое мнение о Бертране. Это была неплохая идея. Если бы они могли идентифицировать хотя бы два или три из этих ароматов и соотнести их с кодексом Петти, то это дало бы им отправную точку для его взлома.


‘Классно, да?’ Софи лучезарно улыбалась им с мезонина, гордо купаясь в отраженном великолепии своей маленькой подруги.


‘Есть только один недостаток’. Все повернулись к Николь, и она покраснела. ‘Я имею в виду, что месье Маклауд - опытный любитель вина. Это всем известно. Энцо свирепо посмотрел на нее. ‘Но Бертран - единственный опытный дегустатор среди нас’.


‘Без проблем’. Софи спустилась по лестнице и взяла листовку из подборки буклетов и туристических путеводителей, которые мадам Лефевр оставила в gite для своих туристов. ‘Я как раз просматривал это вчера вечером. Они проводят ежедневные курсы дегустации вин в Maison du Vin в Гайлаке. Это всего на пару часов. Мы все могли бы это сделать. Это было бы забавно.’


II


Стол был застелен прозрачным пластиком, затем белой мясницкой бумагой. С особой тщательностью Энцо разложил на бумаге красную накидку. От нее пахло влажной землей, несвежим алкоголем и смертью, а ее черная отделка была испорчена мелким налетом зеленой плесени. Трехконечная красная шляпа была помята и в пятнах. К внутренней части черной повязки на голове все еще прилипали волосы. Энзо задавался вопросом, принадлежали ли они Петти или его первоначальному владельцу.


Он оглянулся и обнаружил, что Руссель наблюдает за ним, пластиковые пакеты для улик сложены на стульях рядом с ним. Места в жандармерии были на вес золота, и поэтому офицер полиции выделил Энцо комнату в городской медицинской лаборатории для изучения улик по делу Мелкого. В то утро он был в Альби рано, чтобы забрать все с паркета.


‘Были ли какие-нибудь записные книжки, найденные среди вещей Петти в gite?’


Руссель покачал головой. ‘Нет. В то время мне это показалось странным. Потому что все говорили, что он делал заметки, когда дегустировал. Всегда в маленьком блокноте из молескиновой кожи. Но там ничего не было.’


Энцо задумался об этом. Убийца Петти, должно быть, забрал это. Или уничтожил. Почему? Могло ли в этом быть что-то компрометирующее? Они могли только строить догадки. Он снова обратил свое внимание на шляпу. ‘Была ли какая-либо попытка установить, принадлежали ли это волосы Петти?’


Руссель кивнул. ‘Там были волосы Петти и волосы по крайней мере двух других людей. Личность не установлена’. Он наклонился, чтобы достать увесистый документ из своего кожаного портфеля, и протянул его Энцо. ‘Это отчет из лаборатории в Тулузе’.


Энцо взял его и взглянул на полицейского. Он выглядел ужасно. Под его глазами залегли темные тени. Он казался усталым и изможденным, каким-то осунувшимся, как будто похудел за ночь. И Энцо был уверен, что чувствует запах несвежего алкоголя в его дыхании. ‘Ты в порядке?’


Руссель долго смотрел на него. ‘Не совсем’.


Энцо подождал, пока он уточнит.


Руссель не мог выдержать его взгляда. Он вздохнул. ‘Знаешь, мне нравилась эта работа. Она дала мне положение в обществе. Большая шишка-полицейский в маленьком городке. У меня была такая уверенность в себе. В своих силах. В своих собственных инстинктах. Я справлялся со всем, от кражи со взломом до поджога, от смертей на дорогах до домашней прислуги. Я знал, как обращаться с людьми, как управлять системой. Меня уважали на улице’. Он покачал головой. ‘Затем в моей жизни появился Петти. Известный винный критик. Растворяется в воздухе. Я не могу его найти. Затем он оказывается мертвым. Я не могу найти его убийцу. На меня оказывается большое давление сверху. Они назначают людей через мою голову. Я начинаю терять уверенность.’ Он посмотрел на Энцо. ‘Потом появляешься ты. Настоящий профессионал. И я начинаю выглядеть тем, кто я есть. Большая рыба в маленьком бассейне. Мелкий полицейский в пыльном провинциальном городке.’ Его глаза остекленели, далекие мысли затуманили их, как катаракта. ‘Достаточно одного взгляда на досье о пропавшем человеке, и вы увидите то, чего я не видел за четыре года’.


‘Только потому, что у тебя не было причин смотреть’.


Руссель резко покачал головой. ‘Нет. Это просто отговорка. Я должен был это увидеть. Если бы я это увидел, то, возможно, бедняга Серж никогда бы не пропал. Может быть, он и его жена согласились бы, наконец, на усыновление. Возможно, к этому времени у них уже был бы ребенок. Вместо этого он весь изрублен в холодильнике в морге, потому что я никогда не видел связи.’


Энцо понял, что он ничего не может сказать, чтобы облегчить боль Русселя. Он навлекал это на себя, самобичевание за свои собственные предполагаемые неудачи, когда, возможно, неудача была системной, а не личной.


Он пересек комнату и подошел к столешнице, на которой Руссель разложил полицейские фотографии Петти, сделанные на месте его обнаружения. Цвета плаща и перепачканной вином кожи Петти казались более зловещими, пойманные вспышкой фотоаппарата, ночь была черным фоном для гротескного сочетания трупа и плаща. Хотя он был привязан за запястья к крепкому деревянному кресту, вбитому в землю, изображение Петти совсем не походило на распятие - скорее на пугало, выставленное на видном месте на недавно засеянном поле, чтобы пугать птиц. Сморщенное лицо под остроконечной шляпой казалось почти комичным, как маска на Хэллоуин.


Энцо проследил за вытянутыми руками, обтянутыми длинными красными рукавами, до белых перчаток, натянутых на руки, которые были им слишком велики. Он сделал паузу и внимательно посмотрел на перчатки. В них даже не было больших пальцев; пальцы в перчатках были пусты. Перчатки были не более чем перевязочным материалом, созданным для эффекта и отражающим детали костюма, который носил l'Ordre de la Dive Bouteille.


Он повернулся к Русселю. ‘У нас там тоже есть перчатки?’


Руссель кивнул и достал их из одного из мешков. Энцо взял их в свои руки в латексных перчатках и перевернул, рассматривая в мельчайших деталях. Они были грязными, как будто их, возможно, никогда не мыли, и в фиолетовых пятнах от вина. Значит, Петти сняли свежим после употребления жидкого консерванта, еще влажным, когда убийца одевал его. На какие неприятности приходится идти, каждая минута, потраченная на перевязку тела и перенос его на виноградник, увеличивает риск обнаружения.


Энцо мог понять, почему убийца не смог полностью надеть перчатки на руки Петти. Они были крошечными и, должно быть, изначально принадлежали либо очень маленькому мужчине, либо женщине. Он вспомнил, что видел по крайней мере двух женщин среди членов Ордена в фотоальбоме Жосса. Так что это не было чем-то неслыханным, даже если это было необычно. Он сказал Руссель: "Есть большая вероятность, что эти перчатки принадлежали женщине. У Жан-Марка Жосса вы сможете получить список всех женщин-членов Ордена с момента его основания. Только мертвые. Их не могло быть много. Это могло бы серьезно сузить поле для нас в плане выявления семей, имеющих доступ к старым одеждам.’


Руссель мрачно кивнул. Казалось, что каждая новая мысль Энцо была еще одним гвоздем в крышку гроба самооценки жандарма. Вера в себя заметно ослабевала.


Энцо снова сосредоточился на перчатках, осторожно вложил пальцы каждой в ладони и вывернул их наизнанку. Тыльная сторона и ладони были в винных пятнах от пальцев Петти, но сами пальцы перчаток были почти девственно белыми. Он рассматривал кончик каждого из них по очереди, останавливаясь только тогда, когда доходил до безымянного пальца левой руки. Он сдвинул очки для чтения на кончик носа и поднес перчатку поближе к лицу, чтобы рассмотреть ее. ‘Ах-ха!’


‘Что?’ Руссель подошел ближе, чтобы посмотреть, что нашел Энцо.


Энцо указал на крошечное темное пятнышко рядом с тыльной стороной пальца. ‘Почти наверняка кровь’. Он улыбнулся. ‘Удивительно, как часто вы обнаруживаете это на пальцах перчатки. Небольшой надрыв кутикулы, крошечное кровотечение. Случается со всеми нами. Но это не может быть Петти, потому что его пальцы никогда туда не дотягивались.’


‘Как, черт возьми, лаборатория в Тулузе пропустила это?’


‘Вам придется спросить их самих. Но я подозреваю, что это потому, что они не смотрели. Или, по крайней мере, смотрели недостаточно внимательно’.


‘Этого достаточно, чтобы получить образец ДНК?’


‘Должно быть. Хотя это почти наверняка не кровь убийцы. Как и Петти, он никогда бы не запустил туда свои руки. Но это будет означать, что мы сможем подтвердить семейную связь, если у нас появится подозреваемый.’


Руссель кивнул. ‘Я позвоню прямо сейчас. Договорись, чтобы это отправили курьером в Тулузу сегодня днем’.


Выйдя из комнаты, Энзо взглянул на другие пластиковые пакеты для улик. Первая этикетка, на которую он взглянул, была помечена как “Содержимое мусорного ведра”. Он убрал со стола халат и шляпу и высыпал содержимое пакета на белую бумагу. Каждый товар был отдельно упакован в прозрачные пластиковые пакеты на молнии. Энцо просеял их. Пустой тюбик из-под зубной пасты, использованная бритвенная головка, кусочки туалетной бумаги, скомканные вокруг чего-то, похожего на засохшую слизь. Там был какой-то окровавленный комок. Энцо поднял его, чтобы рассмотреть поближе, и понял, что это использованная гигиеническая прокладка. Он брезгливо сморщил нос и двинулся дальше, чтобы найти пустую упаковку от обезболивающих "Хедекс", несколько открытых пластиковых упаковок для свечей от геморроя, кусочек жевательной резинки, завернутый в папиросную бумагу.


Он внезапно остановился, осознав, где, должно быть, были найдены эти предметы. "Хедекс", свечи - это были вещи, на которые они с Мишель наткнулись в туалетной сумке Петти. Эти выброшенные лекарства и туалетные принадлежности, должно быть, были извлечены из мусорного ведра в ванной в gite. Затем ужас нахмурил брови. Использованная гигиеническая прокладка?


Дверь открылась, Руссель вернулся после телефонного разговора. ‘Все устроено. Курьер доставит перчатки в Тулузу позже сегодня’.


Энцо показал пакет с гигиенической прокладкой. ‘Было бы неплохо, если бы он взял и это тоже’.


‘Почему?’


‘Вам не показалось странным, что у человека, живущего самостоятельно, в мусорном ведре в туалете оказалась испачканная гигиеническая прокладка?’


‘Конечно, так и было. Но не было никаких свидетельств того, что там кто-то еще останавливался. И ни семья Лефевр, ни кто-либо другой, работающий в Chateau des Fleurs, не видели Петти с женщиной и даже не видели женщину, приходящую или уходящую в gite.’


‘Вы не подумали провести ДНК-тест?’


‘Зачем нам это? Нам не с чем было сравнивать’.


‘Я бы хотел протестировать это сейчас, пожалуйста’.


‘Хорошо’. Руссель выхватил у него пакет, его прежняя жалость к себе теперь сменилась раздражением. ‘Что-нибудь еще, месье Маклауд?’


Энцо на несколько мгновений задумался. ‘Да. Есть’. Он окинул взглядом содержимое мусорного ведра Петти, разбросанное по столу. ‘Как получилось, что вы сохранили содержимое его мусорного ведра, если вы узнали о его убийстве только через год после исчезновения?’


‘Потому что к тому времени, когда он пропал без вести на неделю, начали звонить тревожные звоночки’.


‘Вы сказали мне, что люди постоянно пропадают’.


‘Они делают. Но не известные люди. Не знаменитости. Ты или я, мы могли бы раствориться в эфире. Но кто-то вроде Петти?’ Он покачал головой. ‘Не так-то просто просто исчезнуть, когда полмира знает тебя в лицо’.


‘Итак, зазвонили тревожные колокола...’ Энцо подсказал ему.


‘Пропущенные встречи, телефонные конференции, на которые он никогда не заходил. Его агент начал приставать к нам. Затем посольство США. Мы стали относиться к этому более серьезно. Он забронировал gite на месяц. Оставалось еще десять дней аренды, а он отсутствовал больше недели. Все его вещи все еще были там, включая содержимое мусорного ведра в ванной. Итак, мы упаковали все это в качестве меры предосторожности.’


‘В кои-то веки сделал что-то правильно’.


Руссель отвел угрюмый взгляд от Энцо. ‘Мы можем еще что-нибудь для вас сделать, месье?’


‘Да, есть’. Из своей сумки на плече Энцо достал пакеты на молнии, в которых были образцы волос Петти и грязь от его бритвы. На них были этикетки и даты, и он протянул их Русселю. ‘Было бы полезно также получить образец ДНК Петти’.


III


Из лаборатории, расположенной на крошечной, скрытой площади в самом сердце старого города, Энцо прошел к Eglise Saint-Pierre. Повторяющийся узор арок в сложном каменном дверном проеме отразился в архитектуре его высокого фасада из красного кирпича. Цветные осколки солнечного света, мелькавшие за полуоткрытой дверью, проникали сквозь витражные окна, освещая сумрак его обширного, гулкого интерьера. Но Энцо не зашел внутрь. Ни молитва, ни исповедь не были главными в его списке приоритетов.


Он повернул налево на улицу Портал и пошел по узкой, мощеной булыжником улочке вверх между странно наклоненными квартирами к большой, покрытой листвой площади Освобождения, где солнечный свет танцевал в тени высоких каштанов, листья которых шевелил легкий ветерок. По всей его длине старики сидели на скамейках, наблюдая, как опадают листья и ускользает время.


Софи и Бертран сидели за столиком возле Большого спортивного кафе с Николь, Мишель и Шарлоттой. Как только он присоединился к ним, Энцо осознал невысказанную напряженность между Шарлоттой и Мишель - осознав также, что он, вероятно, был ее причиной. Он не был ни польщен, ни обрадован этой мыслью, размышляя лишь о том, что его жизнь была бы намного проще, если бы в ней было меньше женщин. Софи была очень яркой, пытаясь сгладить диссонирующую атмосферу.


‘Мы ходили в винный дом", - сказала она. ‘У них есть потрясающий дегустационный зал в подвалах старого аббатства. Ряды раковин, в которые можно наливать вино’.


Николь хмыкнула. ‘Пустая трата хорошего вина’.


Софи проигнорировала ее. ‘Проблема в том, папа, что у нас сейчас не сезон, и они проводят дегустационные курсы только по вечерам в четверг’. Она порылась в своей сумке. ‘Но у нас есть это’. И она достала пачку ксерокопированных документов. ‘ Les etapes de la degustation. Все, что вам нужно знать о дегустации вина.’ Она протянула их своему отцу, и он пролистал листы бумаги с иллюстрациями винных бокалов, на которые смотрели, нюхали, крутили и осушали. La vue. La nez. Подагра. Там был список цветовых оттенков красного, белого и розового вина, категорий запахов и вкусов, иллюстрация человеческого языка с его скоплениями вкусовых рецепторов, способных различать все - от сладкого до кислого, от соленого до горького.


‘А я раньше думал, что вино - это легко", - сказал он. ‘Ты пил его, и оно тебе нравилось. Или ты не пил’.


‘Это гораздо больше, чем это, месье Маклауд", - серьезно сказал Бертран. ‘Это полно тонкости и разнообразия. И как только вы натренируете свой вкус, вы знаете, что пути назад нет. Употребление вина уже никогда не будет прежним.’


‘Хммм’. Энцо не был убежден. Он почувствовал, как что-то тянет его за ноги. ‘Какого черта...?’ Он заглянул под стол как раз вовремя, чтобы увидеть, как коричневый щенок дергает его за шнурки, прежде чем приплясывать по тротуару.’


Николь рассмеялась. ‘Это просто Брауколь. Шнурки - его трюк на вечеринках. Мы наблюдали, как он обходит все столики’.


- Брауколь? - спросил я.


‘Да, именно так они окрестили его здесь’.


‘Ну, они должны научить его не беспокоить покупателей’. Энцо наклонился, чтобы завязать шнурки.


‘О, он не принадлежит кафе. Он бездомный’.


Энцо свирепо посмотрел на собаку, которая склонила голову набок и, казалось, улыбалась ему. Он махнул на нее рукой. ‘Давай, проваливай!’


‘Папа!’


Но Браукол, похоже, воспринял увольнение Энцо как знак поощрения и помчался обратно к столу, чтобы положить передние лапы на бедро Энцо и положить ему на колени большую голову с висячими ушами.


‘Вы ему нравитесь, месье Маклауд’. Николь протянула руку и взъерошила щенку голову.


Но он смотрел только на Энцо. Большие, мягкие, неотразимые карие глаза, которые он поднял на того, кого явно считал вожаком стаи. Энцо вздохнул и сдался, почесал его за ушами, прежде чем столкнуть обратно на террасу. ‘Давай, стреляй в зоб!’


Мишель нахмурилась. ‘Прострелить зоб?’


‘Старое шотландское выражение", - сказал ей Энцо. ‘Для...для...’


‘Отвали?’ Предложила Софи.


‘Что-то вроде этого’. Энцо повернулся к Бертрану. ‘Так что ты предлагаешь?’


‘Ну, мы все равно должны пойти дальше и провести дегустацию’. Он пролистал заметки. "В любом случае, это все в значительной степени то, чему меня учили’.


Энцо снова почувствовал, как кто-то тянет его за ноги. ‘Господи Иисусе!’


Браукол побежал прочь среди деревьев, снова успешно развязав шнурки на ботинках вожака стаи.


Когда он наклонился, чтобы завязать их во второй раз, Энцо увидел, как щенок побежал по тротуару за дамой средних лет, одетой в розовые обрезанные брюки со шнурованными разрезами по бокам обеих икр. Она была тем, что мать Энцо описала бы как баранину, приготовленную в виде ягненка. Она попыталась увернуться от собаки, танцующей вокруг ее ног, затем споткнулась на ненадежно высоких каблуках и резко села, когда Браукол ухитрился ухватиться за один из ее шнурков.


‘Braucol!’ Энцо прокричал собаке предостережение, и она немедленно развернулась и помчалась обратно к их столику. Женщина посмотрела в их сторону, от унижения ее лицо стало таким же розовым, как и брюки. Она поднялась на ноги и направилась к группе потенциальных дегустаторов вин.


‘Это твоя собака?’ - спросила она у Энцо.


‘Ну, вообще-то...’


Но она не ждала объяснений. Ее рука неожиданно взметнулась откуда-то из-за сумочки, и ее открытая ладонь ударила Энцо прямо по щеке. Это издало очень громкий звук пощечины. ‘Тебе следует научиться держать своих животных под контролем’. И она зашагала прочь, восстановив достоинство, оставив Энцо безмолвным, с пылающим лицом.


На мгновение за столом воцарилась потрясенная тишина, прежде чем все они разразились смехом. За исключением Энцо. И Брауколь начал танцевать вокруг кресла Энцо, вопя от восторга.


Пес весь обед просидел рядом с их столиком, глядя широко раскрытыми глазами в ожидании, пока Николь и Софи, к раздражению Энцо, кидали ему кусочки кожи и жира из их фарша-пуле.


‘Ты его только испортишь", - прорычал Энцо.


Но независимо от того, кто кормил его объедками, он всегда возвращался к Энцо с поднятыми глазами.


‘Смотри, смотри, он смотрит только на тебя, папа’.


Энцо свирепо посмотрел на собаку. ‘Уходи!’


Брокол улыбнулся. И когда, в конце концов, они расплатились и ушли, перейдя площадь к площади д'Отпуль, где они припарковали свои машины напротив мэрии, он последовал за ними. Сначала на безопасном расстоянии, прежде чем стать смелее и нырнуть им под ноги, потираясь о ноги Энцо. Но, несмотря на несколько осторожных попыток Энцо отговорить его носком тренировочной обуви, Браукол был полон решимости остаться частью группы.


Когда они дошли до 2CV Энзо, Мишель нарушила долгое молчание. ‘Не мог бы ты отвезти меня обратно в Шато де Салетт, пожалуйста, Энзо?’ Она оставила свою арендованную машину в отеле после того, как забрала вещи своего отца из gite, и приехала с ними в Гайяк на заднем сиденье фургона Бертрана.


‘Конечно", - быстро ответила Шарлотта. ‘Мы были бы счастливы’. Она мило улыбнулась Энцо. ‘Не так ли?’


Энцо бросил на нее мрачный взгляд. ‘Конечно’.


И когда он открыл дверь для Мишель, Брауколь запрыгнул на заднее сиденье и наклонил голову, чтобы посмотреть на них из-под изгиба крыши.


Софи рассмеялась. ‘Он определенно удочерил тебя, папа’.


‘Он не может пойти с нами", - настаивал Энцо. ‘Нам нечем его накормить’.


‘Не волнуйся, мы с Бертраном остановимся и купим собачий корм и миску у Леклерка. Я уверен, что Лефевры не будут возражать против собаки в gite. У них ведь есть свой собственный, не так ли?’


Мишель скользнула на заднее сиденье рядом с Броколом и потрепала его по ушам. Шарлотта села на пассажирское сиденье. Энцо вздохнул и сел за руль. Он открыл окно и позвал Софи, когда трое подростков направлялись через автостоянку к фургону Бертрана. ‘Тебе придется забрать его с собой домой, когда будешь уезжать. Я не могу присматривать за ним здесь.’


Броколь свернулся калачиком рядом с Мишель, положив голову ей на колени, когда они ехали на северо-восток от Гайяка, направляясь в тишине в холмы к Каузаку и замку Салетт. Хотя небо все еще было ясным, поднялся ветер, теплый и влажный, благоухающий ощущением приближающегося дождя. Погода менялась.


Солнце косо освещало углы красной крыши и белого камня, когда они въезжали на территорию за обнесенными стеной воротами замка, пыль поднималась от раздавленного фарфора на краю ветра, чтобы быть унесенной через море трепещущих зеленых и красных виноградных листьев. Энзо оставил двигатель включенным, когда Мишель выходила из машины. Она колебалась, глаза были скрыты солнцезащитными очками, и откинула волосы с лица. Казалось, она смотрела мимо Энцо на Шарлотту, прежде чем снова переключить свое внимание на него. ‘Мы могли бы поговорить?’ - спросила она. ‘наедине’.


Энцо поколебался, затем выключил зажигание и вышел из машины, подвеска опасно просела. Он высунулся в окно. ‘Я вернусь через минуту’.


Он последовал за Мишель через открытую половину деревянных ворот во внутренний двор за ними. Стены, казалось, сомкнулись вокруг них в полуденную жару. Вокруг больше никого не было. Мишель остановилась у входа в приемную. Она сняла солнцезащитные очки и устремила на него сбивающие с толку зеленые глаза, удерживая его взгляд. ‘Мне жаль, что все так обернулось’.


‘Например, что?’


Она грустно улыбнулась. ‘Как будто ты не знаешь?’ Она кивнула в сторону ворот и невидимой Шарлотты где-то за стенами. ‘Я никогда не хотела вторгаться на чужую территорию’.


‘Ты этого не сделала. Я не чья-то территория’. Он печально поднял бровь. "В любом случае, между нами ничего не произошло’.


Она кивнула. ‘Я знаю. Мне никогда не доводилось пробовать виски на губах настоящего шотландца’.


‘Это звучит очень в прошедшем времени’.


‘Я ухожу, Энцо’.


‘Почему?’


‘Потому что’.


‘Мишель, мы еще не нашли убийцу твоего отца’.


Она с сожалением пожала плечами. ‘Я уверена, что так и будет. И я уверена, что ты скажешь мне, когда это сделаешь. Но пока она рядом, я буду чувствовать, что участвую в каком-то соревновании. И все это достаточно напряженно и без такого рода осложнений. Ты знаешь, я всего лишь намеревался прийти и забрать его вещи. Чтобы навсегда закрыть дверь в эту часть моей жизни. Двигаться дальше.’


Он не был уверен, был ли это жар ее тела, который он чувствовал, или солнце, отражающееся от камня. Но она стояла очень близко к нему. Почти касаясь. И ее глаза все еще смотрели на него своим безжалостным, ищущим зеленым взглядом. Она положила руку ему на плечо. Оно было прохладным.


‘Знаешь, говорят, когда закрывается одна дверь, открывается другая. Может быть, в тот вечер в "Ромуальде" я подумал, что ты и был той другой дверью. Ты другой, Энцо. Особенный’. Она приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его. Мягкая, влажная ласка губ. ‘Но я думаю, этому не суждено было случиться’.


Он тяжело сглотнул. ‘Я слишком стар для тебя, Мишель’.


Она улыбнулась и покачала головой. ‘Нет, это не так. Это моя вина. Я слишком молода. Хотела бы я быть старше’.


‘Нет. Ты никогда не должна желать расстаться со своей жизнью’. Он взял ее лицо в ладони, и оно показалось ему очень маленьким и нежным в его ладонях. Он наклонился, чтобы нежно поцеловать ее, прежде чем заключить в сильные объятия и крепко держать несколько мгновений. Мгновения, в течение которых ни один из них не слышал, как хлопнула дверца машины на парковке.


Когда он отпустил ее, ее глаза были влажными, а щеки раскраснелись. Она долго смотрела на него, подыскивая слова. И когда ничего не нашлось, она потянулась, чтобы поцеловать его снова. Короткий, нежный поцелуй. ‘Прощай, Энцо’.


Она повернулась и поспешила уйти в закрытую ставнями прохладу выложенной каменной плиткой приемной, а он постоял почти минуту, прежде чем обернуться и увидеть Шарлотту, прислонившуюся к арке ворот и наблюдающую за ним. Она бросила на него очень любопытный взгляд, прежде чем оттолкнуться от стены и вернуться через кастайн к машине. Она сидела, глядя прямо перед собой, когда он скользнул на водительское сиденье рядом с ней, и машина покачнулась на больших спиральных рессорах. Он положил руки на руль и некоторое время держал его, не говоря ни слова. Наконец он сказал: "Итак, как много вы увидели?’


‘Хватит’.


‘Она уходит, Шарлотта’.


‘Это делает нас двумя’.


Он пристально посмотрел на нее, но она отказалась повернуться и встретиться с ним взглядом. ‘Из-за Мишель?’


‘Потому что у меня есть пациенты’.


И он знал, что нет смысла обсуждать это дальше. Он оглянулся через плечо и увидел, что Брокол наблюдает за ним большими печальными глазами. Как будто он все понял. Энцо тихо разочарованно выдохнул сквозь зубы и повернул ключ в замке зажигания. Единственная надежная вещь в его жизни перевернулась, как это случалось всегда, - характерное жестяное урчание двухсильного двигателя, терпеливо работающего на холостом ходу, ожидая, когда он включит первую передачу.


Софи следовала за Шарлоттой по gite, пока та собирала свои вещи. ‘Но почему ты идешь? Это из-за нее, не так ли?’ Она сердито посмотрела на своего отца. С женским чутьем она сразу перешла к тому, что, по ее мнению, было сутью вопроса. Бертран сочувственно улыбнулся Энцо, и Энцо обнаружил, что благодарен даже за эту кроху поддержки в этом заговоре полов, который, как он знал, всегда будет выставлять его злодеем.


‘Нет. У меня есть пациенты’. Шарлотта не играла в игру. ‘У меня нет причин ревновать кого-либо к твоему отцу, Софи. И меньше всего к такому ребенку, как Мишель Петти’.


Софи посмотрела на Николь за компьютером в поисках союзницы. Но Николь только пожала плечами. ‘По моему ограниченному опыту, женщины всегда ссорятся из-за него. Я не могу понять почему’.


‘Ты знаешь, я все еще в комнате", - сказал Энцо.


Когда, наконец, Шарлотта вышла из спальни с упакованным чемоданом, Бертран ловко шагнул вперед, чтобы освободить ее от бремени. ‘Я возьму это для тебя’.


Энцо сердито посмотрел на него. Взгляд, который говорил: "Предатель!" И схватился за ручку перед собой. ‘Может быть, я почти вдвое старше тебя, Бертран, но думаю, что все еще могу справиться с чемоданом’.


После того, как Софи и Шарлотта поцеловались на прощание, Энцо последовал за психологом по траве к ее машине и закинул ее чемодан в багажник. Она захлопнула крышку, и они стояли, глядя друг на друга. Он хотел взять ее за плечи, встряхнуть и сказать ей, что если бы только она посвятила себя ему, ему не была бы нужна никакая другая женщина в его жизни. Как будто она могла прочитать его мысли по выражению разочарования на его лице, ее глаза внезапно смягчились, и легкая улыбка приподняла уголки ее рта.


‘Если ты отправишься в Калифорнию, ты полетишь из Парижа?’


‘Возможно’.


‘Тогда останься у меня, прежде чем уйдешь’. Она скользнула прохладными пальцами по его шее и нежно притянула его голову вниз, чтобы она могла поцеловать его. А затем она села в машину, дала задний ход, прежде чем разогнаться и отправиться в долгий путь через деревья к дороге.


Он смотрел ей вслед, наполненный любовью, разочарованием и гневом, и задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь понять ее.


Кто-то дернул его за ноги, заставив опустить глаза, и Брауколь отпрыгнул, не уставая от своего трюка на вечеринке, приподняв брови в ожидании восхищения или предостережения. Сойдет и то, и другое.


Глава тринадцатая


Я


‘Стой спокойно!’


Энцо сидел в кресле, высунув язык, и изо всех сил старался, чтобы он непроизвольно не подергивался.


Бертран одной рукой откинул его голову назад, а другой сжал резиновый сосок пипетки, чтобы синяя пищевая краска капала на кончик языка Энцо.


‘Теперь держи язык за зубами, не глотай’.


Энцо бессвязно булькал, когда Бертран прижал кончиком языка пробитое отверстие в листе бумаги и поднес к его глазу увеличительное стекло. Он начал считать грибовидные сосочки, видимые в отверстии.


‘Двадцать семь", - сказал он. "Что ставит тебя, бэнг, в среднюю категорию. Дегустатор’. Он вернул Энцо его язык и наблюдал, как пожилой мужчина скривился и смыл пищевой краситель стаканом воды.


Бертран объяснил суть эксперимента, прежде чем капнуть краской на языки каждого из них по очереди. Он сказал им, что язык впитает краситель, но маленькие круглые структуры грибовидных сосочков, или вкусовых сосочков, останутся розовыми, что позволит их сосчитать. Менее пятнадцати, сконцентрированных в семимиллиметровом отверстии на листе бумаги, классифицируют вас как невкусного. От пятнадцати до тридцати пяти - как дегустатора. И более тридцати пяти сделали тебя супертейстером.


Николь была в восторге, узнав, что она суперзвезда, пока Бертран не сказал ей, что это не обязательно хорошо. ‘Если вы слишком чувствительны к вкусу, то в конечном итоге можете получить переизбыток вкуса. Все получается слишком сладким, или слишком горьким, или слишком соленым’.


У Бертрана, Софи и ее отца средние показатели были в диапазоне от пятнадцати до тридцати пяти.


‘Мы можем воспринимать только пять разных вкусов’. Бертран проникся теплотой к своему предмету, упиваясь своими знаниями. ‘Сладкий, соленый, горький, кислый и умами — это японское слово, которое переводится как мясной или пикантный’.


Энцо посмотрел на молодого человека с новым восхищением. Он действительно знал свое дело. Однако это была область, о которой Энцо тоже немного знал. ‘Но мы чувствительны к тысячам запахов", - сказал он. ‘Хотя мы можем идентифицировать максимум четыре запаха одновременно в любой смеси, независимо от того, является ли это запахом одной молекулы, как у алкоголя, или чем-то более сложным, как у дыма’. Он ухмыльнулся. ‘Так что в следующий раз, когда вы увидите какой-нибудь яркий обзор вина, превозносящий достоинства полудюжины или более замечательных ароматов, вы поймете, какая это чушь на самом деле’.


Бертран снова подхватил эстафету. ‘Однако самое трудное - идентифицировать запахи. Обонятельный эпителий...’


Софи скорчила гримасу. “Вся фабрика, что...?’


‘Эпителий", - сказал Энцо. "Ткань, которая улавливает и идентифицирует молекулы запаха’.


Бертран проигнорировал замечание. ‘Обонятельный эпителий у людей всего лишь на пятую часть чувствительнее, чем у кошек, и мы просто живем в другой обонятельной вселенной, чем собаки’. Он посмотрел на Брокола, который склонил голову набок и посмотрел на него в ответ. ‘Если бы собаки могли чувствовать вкус вина, Роберт Паркер остался бы без работы’. Он снова повернулся к Энцо. ‘Что сделало Гила Петти почти уникальным, так это его способность запоминать запахи, классифицировать их каким-то образом, который позволял ему ассоциировать их со словами’.


Энцо кивнул. ‘Мишель сказала, что у него обонятельный эквивалент фотографической памяти’.


Бертран начал расставлять бутылки и стаканы. ‘Определить запах гораздо сложнее, чем вы думаете. В первый день моего учебного курса нам выдали маленькие бутылочки с прозрачной жидкостью, наполненной различными запахами. Некоторые были легкими, например, персик или клубника. Другие были невозможны. Вы узнавали запах, но ни за что на свете не смогли бы сказать, что это такое. Пока профессор не сказал бы вам, что это молотый перец. И вы сразу подумали: "Конечно, это так!" Какого черта я не мог этого сказать?’ Он повернулся лицом к остальным. ‘Это долгий, тяжелый процесс обучения’.


‘Это же не может быть так сложно, правда?’ Спросила Николь. ‘Я имею в виду, у всех нас одинаковое чувство вкуса и запаха. Кроме меня, конечно. Я супер-мастер.’


Бертран начал наливать по чуть-чуть вина в каждый бокал. ‘В Италии проводили эксперимент с чем-то, что называется МРТ. Я не уверен, что это означает’.


‘Функциональная магнитно-резонансная томография", - сказал Энцо. ‘Это МРТ, специально применяемая к мозгу. Она позволяет ученым действительно видеть, как работает мозг’.


‘Ну, в общем, они провели этот эксперимент, взяв семь профессиональных сомелье и семь других людей, подходящих по возрасту и полу, у которых не было никаких особых способностей к дегустации вин, и просканировали их мозг, пока им давали разные вина’.


‘Хммм, я бы вызвалась на это добровольно", - сказала Софи.


Бертран бросил на нее взгляд, полный легкого раздражения. ‘Хотя вино действительно было во рту, оно стимулировало активность в одной и той же области мозга у всех четырнадцати участников’.


Николь позволила небольшому взрыву триумфа сорваться с ее губ. ‘Как я уже говорила, у всех нас одинаковое чувство вкуса и запаха’.


Но Бертран покачал головой и поднял палец. Она была преждевременна. ‘Нет, ты ошибаешься, Николь. Потому что была еще одна область мозга, которая проявляла активность только у сомелье. И затем, во время фазы послевкусия, когда они проглотили вино, у сомелье наблюдалась мозговая активность по обе стороны от ... этого ... чего-то типа амагамского бегемота ...’


‘Миндалина-гиппокамп?’ Предположил Энцо.


‘Вот и все. Что ж, профессионалы проявили активность по обе стороны от этого, а остальные - только по правой стороне’.


‘Так к чему вы клоните?’ Николь не терпелось поскорее приступить к дегустации.


‘Ну, эксперимент показал, что профессиональные дегустаторы обращались к тем частям своего мозга, которые недоступны непрофессионалам, почти наверняка обращаясь к материалам базы данных, накопленным в результате обучения и опыта. Вы не можете просто зайти с улицы и стать профессиональным виноделом, вы знаете, что этому искусству учатся, и оно требует времени.’


‘Тогда не так уж много смысла нам даже пытаться, не так ли?’ Николь была настроена скептически.


‘Что ж, давайте посмотрим", - сказал Энцо.


Бертран разложил на кухонной столешнице информационные листки с дегустацией от Maison du Vin и вручил каждому по бокалу. ‘Хорошо, вот как мы это делаем. Мы держим основание стакана между большим и указательным пальцами и отклоняем его от себя, предпочтительно в сторону чего-нибудь белого. Мы ищем здесь цвет и то, как через него проникает свет.’


В тишине все они сделали, как им было сказано, разглядывая вино сквозь наклоненные бокалы.


‘Итак, это Sarrabelle syrah. Петти описал цвет как черепично-красный. Как терракотовая черепица на крыше. Вы можете понять, что он имеет в виду. Это хороший, насыщенный красный цвет, но если вы посмотрите на его края, то увидите слегка коричневатый оттенок, который придает ему своего рода кирпичный оттенок. Это приходит с возрастом и окислением. Этому вину уже пять лет, так что оно будет более коричневым, чем когда Петти смотрел на него.’ Бертран взглянул на доску Энцо. ‘Он также предположил, что срок годности напитка составит от пяти до восьми лет. Так что он должен быть идеальным для употребления прямо сейчас. Давайте посмотрим, был ли он прав.’


Он опустил голову, уткнувшись носом прямо в стекло, и глубоко вдохнул.


‘Это важно. Первый запах. Не трясите бокал и не разбавляйте вино’. Он наблюдал, как остальные последовали его примеру. ‘Итак, что вы думаете? Чем вы пахнете?’


Ни у кого не возникло никаких неотложных мыслей, чтобы предложить. Николь выглядела разочарованной. ‘На самом деле я ничем не пахну. Я думала, что должна быть супертестером’.


Бертран покачал головой. ‘Нет, вы что-то почувствовали. Вы просто не определили, что именно. Попробуйте еще раз’.


Они все попытались снова.


‘Фрукт", - сказал Энцо.


‘Да, фрукты", - согласилась Софи.


‘Да, но что это за фрукт?’


‘Сливы’. Николь выглядела довольной собой. ‘Красные сливы’.


‘Нет, я возьму клубнику", - сказала Софи. ‘И, может быть, что-нибудь более терпкое, например, черную смородину.


‘Там могут быть расперрисы", - сказал Энцо.


‘Ага, и спелая дыня’. Теперь Николь была в ударе.


Бертран раздраженно вздохнул. ‘Звучит так, будто вы нашли там целый фруктовый салат’.


‘Ладно, умник, чем ты пахнешь?’ Николь выставила перед ним челюсть.


Бертран снова принюхался. ‘Клубника, конечно. Малина, может быть. Красные фрукты, конечно. Но нам нужно покрутить стакан и понюхать еще раз?’


‘Почему?’ Спросила Софи.


‘Чтобы наполнить вино кислородом и высвободить больше молекул запаха’.


Итак, все они покрутили свои очки и снова опустили носы за оправу.


‘Большой фрукт", - сказал Энцо. ‘И, может быть, что-нибудь мясистое. Gibier. Нравится игра. Это…что это было, запах умами?’


Бертран с сомнением наклонил голову. ‘Я не знаю. Я бы сказал, что это было более ... древесно. Может быть, дуб’.


‘Лакрица!’ Николь выглядела довольной собой. ‘Я чувствую запах лакрицы’.


Софи глубоко вдохнула из своего бокала. ‘Я тоже’.


Энцо начал считать на пальцах. ‘Итак, теперь у нас есть клубника, малина, красная слива, спелая дыня, черная смородина, мясо, лакрица и дуб. Это восемь разных запахов’. Он поднял глаза на доску. ‘Петти перечисляет пять’.


‘Я думала, ты говорил, что мы можем чувствовать запахи только четырех вещей одновременно", - сказала Николь.


Ответил Бертран. "Да, но у нас было две попытки сделать это, второй раз после насыщения кислородом. Так что мы улавливаем разные вещи’.


‘Слишком много всего", - сказал Энцо. ‘Я не уверен, что это сработает, Бертран’.


Но Бертрана было не остановить. ‘Нам еще предстоит попробовать это, месье Маклауд’.


‘Как раз вовремя’. Николь с наслаждением подняла свой бокал.


Бертран поднес свой бокал к губам. ‘Просто сделай маленький глоток, затем позволь ему снова растечься по языку. Передняя часть языка более чувствительна к сладкому вкусу, задняя часть будет улавливать более острые нотки. И пока вино все еще у вас во рту, вдохните немного кислорода, чтобы помочь вину раскрыть свои ароматы.’


Они все булькали и прихлебывали, и Николь чуть не подавилась.


Бертран продолжал свой комментарий. ‘Первое, что вы испытываете, - это приступ. Этот первоначальный вкус и текстура во рту. Затем, по мере развития сложности вина, вы должны научиться различать все вкусы. А после того, как вы выпьете, останется послевкусие - то, что называется финишем. Чем дольше это держится, тем лучше. При условии, конечно, что это приятный вкус. Тогда, действительно, нам следует это выплюнуть.’


‘Я не собираюсь тратить впустую такое хорошее вино’. Софи мечтательно закатила глаза. ‘Оно фантастическое. Гладкое и шелковистое. И я не получу ничего из того мяса, которое ты нюхал, папа. Но я все еще беру клубнику.’


‘И лакричник", - вставила Николь.


‘И мягкие, нежные танины", - сказал Бертран. ‘И дубовая ваниль’. Он несколько раз шумно причмокнул губами. ‘А послевкусие просто длится вечно’.


Но Энцо снова смотрел на доску. ‘Петти перечисляет коды для шести вкусов. Мы придумали три’.


‘Да, но он также описывает текстуры, танины, кислотность, сложность, послевкусие’, - сказал Бертран. ‘Просто взгляните на любой из его обзоров. И эти плюсы, и плюс-плюсы рядом с кодами, вероятно, переводятся как что-то вроде "очень" и "чрезвычайно", или слова с этим эффектом.’


Энцо покачал головой. ‘Все это означает, что мы зря тратим здесь время. Слишком много переменных. Мы едва ли пришли к согласию по поводу одного запаха или аромата’.


‘Неужели мы даже не можем просто попробовать другие вина?’ Разочарованно спросила Софи.


‘Или даже просто допейте это’. Николь протянула свой бокал, чтобы Бертран наполнил его.


‘Я не вижу смысла пить их только ради удовольствия, - сказал Энцо, - я не вижу в этом смысла. Как сказал Бертран, вы не можете просто зайти с улицы и стать профессиональным дегустатором вин. Нужен опытный профессионал, чтобы определить запахи и приправы, которые мы ищем.’


Бертран задумчиво отхлебнул сира. ‘И я знаю человека, который мог бы сделать именно это, месье Маклауд’.


Глава четырнадцатая


Я


Старик медленно прошаркал по большому залу. Древние деревянные половицы, опирающиеся на вековые дубовые балки, скрипели и прогибались под его ногами. Огромный шкаф из белого песчаника был встроен в почерневшую стену, поднимаясь к потолку, пересеченному еще большим количеством дубовых балок.


Последний золотистый свет уходящего дня тускнел до розового, просачиваясь сквозь окна, выходящие на крытую террасу, расположенную высоко на двускатном фасаде этого готического особняка пятнадцатого века. Энцо, Бертран и Софи последовали за стариком на террасу, Брауколь послушно трусил за ними по пятам.


Подъем в сумерках по крутым мощеным улочкам бастидского городка Кордес-ан-Сьель XIII века по крутым мощеным улочкам заставил Энцо запыхаться и вспотеть. То немногое, что осталось от дыхания, было полностью поглощено видом, открывшимся перед ними с террасы. На севере Пуеч Габель возвышался высоко над долиной серебристо-розовой реки Керуу. На востоке и западе до горизонта простирались высоты Сен-Марсель и мрачная линия леса Гресинь. Лоскутное одеяло зеленых полей, затемненных деревьями и деревнями, огоньки, время от времени мерцающие в угасающем дне. Прямо под ними нагромождение черепичных крыш обрывалось к рыночной площади в двухстах футах внизу. В неподвижном воздухе поднимался дым от дров, неся с собой первые предзнаменования зимы.


Незадолго до своей отставки Жак Доменек был награжден президентом Шираком Национальным орденом Почетного легиона за заслуги перед французской винодельческой промышленностью. В свое время он был, вполне возможно, самым известным сомелье во Франции. Когда, наконец, он продал свою сеть ресторанов, отмеченных звездами Мишлен, и купил этот необычный дом, он поселился здесь в готическом уединении, расположившись высоко над холмами юго-запада.


‘На протяжении веков, ’ сказал он, ‘ этот город был известен только как Кордес - кстати, слово индоевропейского происхождения, означающее скалистые высоты. Только недавно они сменили название на Cordes in The Sky. Но пока вы здесь не поживете, вы не поймете, почему. Весной и осенью окружающие долины наполняются туманом, и просыпаешься с иллюзией парения в небе над облаками. Это почти так же пьянящеее, как хорошее вино.’


Он с любовью посмотрел на Бертрана и положил руку ему на плечо.


‘Мальчик мой, ты ничуть не изменился. За исключением этих металлических осколков у тебя на лице. Это твоя девушка?’ Он пристально посмотрел на Софи.


‘Моя дочь", - сказал Энцо.


Он посмотрел на Энцо и кивнул. ‘Счастливчик’. Затем повернулся к Бертрану. ‘Лучший ученик своего года, ты знаешь. Мог бы стать профессиональным сомелье, если бы захотел. ’ Он вздохнул. ‘Но это был бы долгий и трудный путь, Бертран, а? А ты был слишком нетерпелив.’ И Энцо: ‘Он такой же, как все молодые люди в наши дни. Они хотят всего сейчас. И кто знает, может быть, они правы’. Он поднял палец в воздух и процитировал: "Все приходит к тем, кто ждет, я говорю эти слова, чтобы порадоваться, Но что-то отвечает мягко и печально, Они приходят, но часто приходят слишком поздно.’ Он усмехнулся. ‘ У меня была долгая и очень успешная карьера сомелье. Но только после того, как я вышел на пенсию, мне стало скучно, и я согласился немного преподавать в Тулузе, и я обнаружил, что награда за передачу мудрости другим. Слишком поздно.’ Он махнул рукой в сторону стульев, расставленных вокруг длинного деревянного стола. ‘Присаживайтесь’.


Было выставлено полдюжины бутылок отличного бордо и дюжина или больше дегустационных бокалов. "Шато Шеваль Блан", как заметил Энцо, и "Шато Лафит Ротшильд". Его глаза расширились. Эти вина вы пробовали редко за всю жизнь, если вообще пробовали. Там была большая корзина с хлебом с твердой корочкой, нарезанным толстыми ломтями, и три бутылки негазированной минеральной воды. Несколько пожелтевших и изрядно потрепанных изданий "Винного критика" Петти лежали открытыми, страницы были разделены розовыми наклейками.


‘Вы привезли Гайяки?" - спросил я.


Энцо поставил свою сумку на стол и достал три бутылки.


Старый Доменек осмотрел их по очереди. ‘Сира, а? Классифицируется как платное вино, потому что оно не содержит минимального количества запрещенного винограда, чтобы претендовать на контроль наименования Gaillac. Дурацкая система. Делает французские вина неконкурентоспособными в меняющемся мире’. Он посмотрел на лица, повернутые к нему в сумерках. ‘Вы знаете, десять лет назад Франция экспортировала в три раза больше вина, чем так называемые страны Нового Света. Сегодня мы продаем на пятнадцать процентов меньше, чем они. Мы производим вино, которое не можем продать. Даже в Бордо есть автоцистерны, ежедневно стоящие в очереди перед винокурнями, чтобы воспользоваться правительственными субсидиями на переработку непроданного вина в технический спирт. Какая трата!’


Он перешел к следующей бутылке. ‘Domaine Vaysette. Кюве Lea 2001. Не знаю этого.’ И к следующей. ‘Chateau Lastours, кюве особое 2001. Ах, да. Прекрасное вино. У вас есть коды Петти?’


Энцо разложил компьютерные распечатки на столе. ‘Это вопрос того, чтобы попытаться идентифицировать вкусы и запаха и сопоставить их между различными рецензиями’.


‘Я понимаю принцип, месье. Но я не могу ничего обещать. Я встречался с Петти несколько раз. Не знал его хорошо, и он мне не очень понравился. Его вкусы и мои несколько отличались. Но это вызов. С тех пор как позвонил молодой Бертран, я просмотрел некоторые старые информационные бюллетени Петти из своих файлов и спустился в свой погреб, чтобы откопать немного бордо, которое он рецензировал. Таким образом, мы сможем провести прямое сравнение между тем, что я пробую, и тем, что он уже описал ’. Он просиял. ‘Но сначала выпьем несколько бокалов вина в кругу друзей для удовольствия, а?’


Он потянулся за Cheval Blanc, и сердце Энцо чуть не остановилось. Это был 2005 год выпуска и, вероятно, стоил где-то в районе пятисот евро.


Когда старый Доменек совершал ритуал открытия бутылки и наливал немного вина в каждый из бокалов, он сказал: ‘Знаете, странно, что здесь так мало женщин-сомелье. Большинство винных критиков тоже мужчины. Тем не менее, все исследования показывают, что женщины лучше разбираются в дегустациях, чем мужчины, и обладают особенно обостренным обонянием во время овуляции. Он передал бокал Софи. ‘Значит, наша юная леди должна иметь честь попробовать первой’. Он ухмыльнулся. ‘Хотя необязательно сообщать нам, овуляция у вас или нет’.


Софи густо покраснела и сделала глоток вина, чтобы скрыть свое смущение. Всего за две или три секунды выражение ее лица полностью изменилось. ‘О, Боже мой!’ Ее голос был почти шепотом. ‘Я никогда не пробовала такого вкусного вина’. Она немедленно изменила свое заявление. ‘Я никогда не пробовала ничего настолько вкусного’.


Доменек просиял от удовольствия.


II


Николь старалась не смотреть на хмурое лицо мадам Марре, когда вытирала хлебом остатки соуса. Жареная телятина, нарезанная ломтиками и поданная в собственном соку, с нарезанным картофелем, обжаренным в утином жире с чесноком и политым сливками. То, чего матери Фабьена не хватало в общении, она с лихвой восполнила кулинарными способностями. Николь была разочарована, обнаружив, что Фабьен не ужинал с ними сегодня вечером, и поэтому они поужинали в гнетущей тишине, окруженные обоями в цветочек, кружевными салфеточками и большими предметами темной антикварной мебели, втиснутыми в комнату, слишком маленькую, чтобы вместить их. Мадам Марре, казалось, стремилась увековечить вкусы давно ушедшего поколения.


Десять минут назад настроение Николь ненадолго поднялось, когда Фабьен вернулся с чая. Но он просто кивнул, прежде чем направиться вверх по лестнице. Она слышала, как он ходит по своей спальне, как скрипит пол над головой, словно шаги по мокрому снегу.


‘Фабьен что, не ест с нами?’ - спросила она.


Мадам Марре сердито посмотрела на нее. ‘Он уходит’. Разговор окончен.


Николь вздохнула и пожалела, что не поехала с остальными в дом сомелье в Кордес-ан-Сиэль. Как только она закончила, она извинилась из-за стола и поспешила наверх, в свою комнату, в надежде, возможно, столкнуться с Фабьеном в холле. Чего она не ожидала, так это зрелища, которое встретило ее через полуоткрытую дверь его спальни.


Фабьен стоял перед зеркалом в полный рост, ниспадающие темно-красные и черные одежды ниспадали с плеч его крупного телосложения почти до пола. Руками в белых перчатках он поправлял свою красную треугольную раблезианскую шляпу. Николь не смогла подавить вздоха изумления, и он обернулся на звук, только для того, чтобы его лицо стало таким же красным, как и его мантия. Они стояли, уставившись друг на друга в течение нескольких долгих мгновений.


Николь наконец обрела дар речи. ‘Что ты делаешь?’


‘Я иду на собрание Ордена. Капитул в аббатстве’.


‘Я не знал, что ты член клуба’.


Фабьен пожал плечами, все еще напуганный тяжестью своего смущения. ‘Это семейная традиция’.


Николь улыбнулась. ‘Ты хоть представляешь, как нелепо ты выглядишь?’


Фабьен снова покраснел. Только теперь в его голосе прозвучали оборонительные нотки. ‘Это было достаточно хорошо для моего отца, так что достаточно хорошо и для меня’.


"Это его наряд?" - спросил я.


‘Нет. Его вещи никогда бы мне не подошли’.


‘Можно мне пойти с тобой?’


‘Нет, вы не можете. Это частная встреча’.


‘О, продолжай. Я подожду тебя в машине’.


‘Нет’.


‘Мне весь вечер больше нечем заняться. Я просто буду сидеть один в своей комнате’.


‘Ты мог бы посидеть с моей матерью’.


Николь бросила на него взгляд, и точка зрения была признана без единого слова, произнесенного между ними.


‘Ждать может оказаться долго’.


‘Я не возражаю. Я могла бы прогуляться по городу’. Она сделала свое самое привлекательное лицо. ‘Пожалуйста, Фабьен. Мне действительно тоскливо здесь одной’.


"А как насчет твоих друзей?’


‘О, они где-то дегустируют вино’.


Фабьен поправил воротник рубашки. ‘ Итак, как продвигается расследование месье Маклауда? - спросил я.


Его вопрос был слишком будничным, и Николь внезапно насторожилась. Она вспомнила предостережение Энцо: ‘Фабьен Марре совершенно ясно дал понять, что у него не было ничего, кроме антипатии к Петти. И поскольку оба тела были найдены на его винограднике, его следует считать подозреваемым.’ Не то чтобы она поверила в это ни на мгновение. Но она была полна решимости больше не совершать неосторожных поступков. ‘Прекрасно", - вот и все, что она сказала. ‘Значит, я могу пойти с тобой?’


Его вздох смирения сказал ей, что она запугала его, чтобы он подчинился.


Прошло более двадцати минут с тех пор, как Фабьен исчез за арочными воротами комплекса офисов с дегустационным залом и музеем вина, в который входил Дом вина. Аббатство по соседству в угасающем свете утратило свой розовый оттенок и теперь мрачно ютилось на берегу реки, пока не включились прожекторы, выделяющие его на фоне темнеющего неба на востоке.


Николь было скучно. Она наблюдала за верующими, приходящими и уходящими на исповедь, через небольшой дверной проем при входе в аббатство. Нашептывает темные секреты скрытому слушателю за решетчатым экраном, а затем появляется через несколько минут, бормоча "Аве Мария", освобожденный от всякой ответственности за жизнь.


Прошло много времени с тех пор, как она была в церкви. Это пробудило воспоминания о ее детстве. Она ерзала на неудобных скамьях рядом с матерью и отцом, слушая насмешки и критические замечания the cure. Слова, которые ничего не значили для нее ни тогда, ни сейчас. Но это заставило ее подумать о своей матери, и она почувствовала внезапный укол вины. В течение двух дней она почти не вспоминала о ней. За исключением звонка предыдущей ночью ее отцу, чтобы спросить, как у нее дела. Он был, как обычно, неразговорчив, и их короткий разговор поверг ее в депрессию, вызвав воспоминание о солнечном свете, пробивающемся сквозь закрытые ставни в спальне ее матери, о горячем и тяжелом воздухе с запахом надвигающейся смерти.


Она решила пойти в аббатство, чтобы зажечь свечу и помолиться за нее.


Обширное сводчатое помещение аббатства Сен-Мишель было тускло освещено. Она прошла по центральному проходу и подошла к Мадонне с Младенцем, где горели свечи, проливая воск. Она бросила несколько монет в шкатулку, взяла новую свечу и зажгла ее от уже горящей. Затем она опустилась на колени перед Девой Марией и закрыла глаза. Она понятия не имела, что делать. Прошло так много времени с тех пор, как она молилась, что она забыла, как это делается. Она сосредоточилась на своих мыслях и всем сердцем надеялась, что ее мать будет избавлена от страданий быстро и без дальнейшей боли.


Когда она снова встала, она поняла, что была одна в церкви. Исповедальня была пуста. И все же она могла слышать голоса. Их невнятный гул, некоторые из которых звучали как гнев. Справа от нее, на изгибе апсиды, была приоткрыта дверь, и она пересекла неф, чтобы прислушаться к ней. Голоса зазвучали громче, хотя все еще издалека, и поэтому она не могла слышать, о чем они говорили. Она огляделась вокруг, смущенная и нерешительная. В церкви по-прежнему никого не было. И вот после минутного колебания она толкнула дверь и вошла в прихожую с вешалками для одежды и антикварным шкафом. Старая каменная лестница спиралью спускалась в темноту, к сводчатым подвалам внизу.


Офисы Дома вина и музея были частью первоначального аббатства, соединенные между собой подвалами. И понимая, что она, вероятно, слышит собравшихся высокопоставленных лиц l'Ordre de la Dive Bouteille в середине заседания, она начала осторожно спускаться по лестнице, движимая любопытством.


Она почувствовала падение температуры, когда спускалась в темноту, опираясь только на веревочные перила в качестве ориентира. Воздух был пропитан запахом сырости. Свет, льющийся из аббатства наверху, быстро погас, и ее окутала непроницаемая чернота, которая поглотила все очертания. Ей пришло в голову, что наверху лестницы, вероятно, есть выключатель света, и она остановилась, раздумывая, возвращаться или нет. Но теперь голоса звучали громче. И когда ее глаза привыкли, она заметила слабое свечение, исходящее снизу. Она продвигалась вперед, следуя спиральному изгибу стены, пока мир снова не обрел форму в свете, и она обнаружила, что ступает в сводчатый зал со свежей кирпичной кладкой и кафельными полами. Черные треугольные светильники на стенах перекликались с горящими факелами, которые когда-то освещали это подземное место. Неосвещенный коридор вел на юг, к реке. Голоса собравшихся сановников Ордена Божественной Бутылки эхом разносились по нему. Николь сделала первые неуверенные шаги к ним, снова оставив свет позади себя. Ведя себя кончиками пальцев по шероховатому кирпичу, она повернула налево, затем направо и снова увидела впереди свет.


Свет лился через стеклянную дверь в закрытом сводчатом проходе, и из мрака Николь смогла разглядеть сквозь него большой сводчатый зал для совещаний, где одетые в малиновые мантии члены Ордена собрались на стульях лицом к главному столу. Большинство высокопоставленных лиц, казалось, были пожилыми мужчинами, хотя было трое или четверо молодых, среди них Фабьен, и две женщины.


Доминирующий голос принадлежал Фабьену. Он вскочил на ноги, снова покраснев. Только на этот раз от гнева и возмущения. ‘Я чертовски много работал весь год. А потом это. Как раз в тот момент, когда я собираю плоды своего труда, какой-то иностранец, разыгрывающий из себя детектива-любителя, шныряет по моему винограднику, нарушает мой ассортимент, угрожает моим средствам к существованию. Вы знаете, он даже послал одного из своих шпионов снять комнату в моем доме!’ Он остановился, чтобы перевести дух. ‘Я не могу возражать против официального полицейского расследования. Вчера на моей земле был найден мертвым мужчина. Но убийство Петти произошло много лет назад. Этот персонаж Маклауд просто бередит старые раны. И ради чего? Я читал о нем в газетах, как и все остальные. Все началось со пари. Ему наплевать на Петти. Ему наплевать на нас. Все, что его волнует, - это его собственная репутация - и выигрыш в пари. Что ж, он не собирается делать это за мой счет.’


Раздался хор одобрительных возгласов, и Фабьен продолжил.


‘На карту поставлены средства к существованию всех нас. Репутация вин Гайяка. Весь смысл нашего заказа заключается в защите и продвижении этих вин. Я не думаю, что мы должны сотрудничать с этим Маклаудом. Это не в наших интересах.’


Стена за плечом Николь, казалось, чуть-чуть подалась. Раздался щелчок, и коридор внезапно залил свет. К своему ужасу, она поняла, что прислонилась к выключателю. Когда головы в конференц-зале повернулись в ее сторону, она нащупала, чтобы выключить его снова, и побежала обратно тем же путем, которым пришла, скрипя кроссовками по блестящей плитке.


Она дошла до зала у подножия винтовой лестницы и снова погрузилась в темноту. Бегает вверх и вниз, обжигая ладони о веревочные перила, спотыкается на лестнице, когда глубокая тьма снова окутывает ее. А потом снова появился свет, сверху, и она, наконец, вышла, задыхаясь, в прихожую с гардеробом.


Она стояла целую минуту, тяжело дыша, обливаясь потом в полумраке, пытаясь восстановить равновесие. Но ноги у нее были как желе, а дыхание вырывалось из груди каждый раз, когда она наполняла легкие. Как она ни старалась, напрягая слух за хриплым дыханием, она не смогла уловить никаких звуков снизу. Голосов не было. Ничего. И она знала, что должна выбраться оттуда.


Собрав все самообладание, на какое была способна, она вгляделась в аббатство. Там была пара пожилых дам, преклонивших колени перед Пресвятой Девой, но не было никаких признаков исцеления, и поэтому она выскользнула в шепчущий простор нефа и поспешила в заднюю часть церкви.


Ночной воздух был мягким и теплым, когда она вышла на мощеную площадь. Она быстро прошла между припаркованными машинами, пока не добралась до машины Фабьена "четыре на четыре", и со вздохом облегчения скользнула на пассажирское сиденье. В отраженном свете прожекторов аббатства она увидела, что ее руки дрожат, и она откинула голову на подголовник и закрыла глаза.


Члены Ордена вышли на площадь аббатства из света арочного туннеля Дома Вина, потоком алого и черного, расходясь по своим автомобилям и поглощаемые ночью.


Фабьен взглянул на Николь, прежде чем открыть дверь и снять шляпу, чтобы бросить ее на заднее сиденье.


Она изо всех сил старалась улыбаться естественно. ‘Как все прошло?’


‘Прекрасно’. Он снял халат, обнажив под ним джинсы, и аккуратно сложил его, чтобы положить на заднее сиденье. Он вытащил рубашку из джинсов, где она была туго натянута на поясе, и ему, казалось, стало легче дышать. В отделении для перчаток он нашел бейсболку, которую натянул поверх своей копны кудрей, и сел за руль. Он взглянул на Николь. ‘Не слишком скучно?’


‘Нет’.


Он завел мотор и включил фары. Но она знала, что больше не может притворяться.


‘Почему вы так настроены против месье Маклауда?’


Его голова резко повернулась, глаза наполнились внезапным гневом. ‘Это был ты внизу, в подвалах’.


Она кивнула. ‘Да’.


‘Шпионит’. Он почти выплюнул в нее это слово.


‘О да, это то, чем я занимаюсь. Я профессиональный шпион месье Маклеода. Я слежу за вами в вашем доме, я слежу за вами на вашей встрече’.


‘Но ты был таким’.


‘Не нарочно. Это был несчастный случай’.


‘О, так вы случайный шпион?’


Она закуталась в свое негодование, как в плащ. ‘Я была в аббатстве, читала молитву за свою мать, и услышала голоса. Мне было любопытно, вот и все. Я не хотел шпионить за тобой, но я не мог не услышать.’


‘Тогда вы знаете, почему я против того, чтобы он копался в моем винограднике’. Он сделал паузу, чтобы собраться с духом. ‘И он подозревает меня в некоторой причастности ко всему этому. Я вижу это по его лицу.’


Николь долго смотрела на свои руки, сложенные на коленях, боясь встретиться с ним взглядом, прежде чем, наконец, спросила: ‘Что случилось со старым костюмом твоего отца?’


Она услышала его глубокий вздох разочарования и, обернувшись, увидела, как он вцепился в руль, костяшки его пальцев побелели от напряжения. ‘Значит, ты тоже так думаешь?’


‘Нет, я не понимаю. Но это разумный вопрос’.


Он повернулся и свирепо посмотрел на нее. ‘ Неужели?’


‘Да, это так, Фабьен. И если тебе нечего скрывать, тогда у тебя нет причин не отвечать на этот вопрос’.


Он снова отвел взгляд. ‘Я не знаю’.


‘Не знаю чего?’


‘Что случилось с одеждой моего отца. Моя мать, вероятно, использовала ее для своей сумки для тряпья. Трата денег на одежду никогда не была большим приоритетом в нашей семье. Моя мама умеет обращаться с иголкой и ниткой. Она делает вещи долговечными.’


Они посидели еще несколько минут, ничего не говоря. Затем Фабьен принял решение, включил первую передачу и выехал с площади на улицу.


Они ехали по городу в тишине. Площадь Освобождения была пустынна, пустые скамейки под сумраком каштановых деревьев. Группа подростков курила и смеялась возле магазина DVD, ярко освещенный интерьер пиццерии по соседству показывал, что все ее столики были пусты. Скучающий шеф-повар облокотился на столешницу перед духовкой и читал газету.


Окраина города, направлявшаяся на запад, имела убогий, запущенный вид, прежде чем они добрались до коммерческого парка с его ярко освещенными магазинами и гипермаркетом. И затем они оказались среди виноградных лоз, направляясь к холмам, которые возвышались на севере, темные очертания зонтиков "пин" вырисовывались на фоне неба, залитого лунным светом.


Во дворе La Croix Blanche Фабьен затормозил у дома и заглушил мотор. Ни один из них не произнес ни слова во время обратной дороги, и теперь ни один из них не предпринял попытки выйти из машины.


Фабьен сказал: ‘Почему ты читал молитву за свою мать?’


‘Потому что она умирает’. Она услышала, как он повернулся, чтобы посмотреть на нее.


‘Мне очень жаль’.


‘Я никогда раньше не молился за нее. Все это время я должен был молиться о чуде. Чтобы она не умерла. И когда я, наконец, молюсь, это должно положить этому конец. Чтобы смерть наступила быстро и без лишней боли’. Она повернулась, чтобы посмотреть на Фабьена, в ее глазах стояли слезы. ‘Что пугает, так это то, что я не уверен, произносил ли я молитву за нее или за себя’.


Он наклонился и обнял ее, и она уронила голову ему на плечо, и они долго сидели так. Только теперь молчание между ними было более легким, без напряжения. Нежная рука убрала волосы с ее лица, и она наклонила голову, чтобы посмотреть на него.


‘Отведи меня к источнику", - сказала она. ‘Я знаю, что мы не любовники или что-то в этом роде. Но, что ж, может быть, это изменило бы нашу судьбу. Может быть, это было бы лучше, чем молиться’.


Он казался смущенным. ‘Я не знаю, Николь’. Он наклонил голову, чтобы выглянуть из пассажирского окна в сторону дома. ‘Она поймет, что мы вернулись’.


Николь тоже посмотрела. Все окна первого этажа были закрыты ставнями, но она была уверена, что видела, как дернулась занавеска в спальне наверху. Она оглянулась на Фабьена. ‘Ты ее боишься?’


‘Нет!’ Его отрицание было яростным.


‘Тогда не используй ее как оправдание. Если ты не хочешь подводить меня к источнику, просто скажи об этом’.


В ответ он убрал руку с ее плеч и наклонился вперед, чтобы завести машину. Двигатель казался очень громким в ночной тишине, и теперь не было никаких сомнений в движении штор на окне верхнего этажа.


Фабьен ускорил выезд со двора и повернул к подножию плато Кордэ, фары освещали акры безмолвных виноградников.


III


Энцо неуверенно ступил на круто уходящие под уклон булыжники Ла Барбакане. Он увидел, как лунный свет поблескивает на поверхности, скользкой от росы, и почувствовал, что ноги уходят у него из-под ног. Сильные руки не дали ему упасть. Он повернулся, чтобы посмотреть в улыбающееся лицо Бертрана, бессмысленные кусочки металла нелепо поблескивали в лунном свете.


‘Вы слишком много выпили, месье Маклауд’.


‘Не больше, чем ты’. Энцо слышал, как его слова звучали невнятно, как будто они исходили из чьих-то других уст.


‘Бертран плевался, папа. Ты был пьян’.


‘Вино такого качества не выплюнешь. "Шеваль Блан" стоило, наверное, около десяти евро за глоток’.


‘Кому-то из нас приходится вести машину, месье Маклауд’.


‘И некоторые из нас умеют держать вино лучше тебя, папа’.


Энцо высвободился из объятий Бертрана. ‘Я прекрасно справляюсь, спасибо’. И он тут же тяжело опустился на мокрые булыжники. ‘Черт возьми!’


Бертран снова помог ему подняться на ноги и посмотрел вниз, на двести футов подъема, которые им предстояло преодолеть, чтобы добраться до фургона. Улицы были узкими, темными и опасными. Он скорчил Софи рожицу и пожал плечами.


‘Послушай, папа, почему бы тебе не остаться здесь с Броколем. Я пойду с Бертраном за фургоном’.


Энцо свирепо посмотрел на нее. ‘Если ты можешь пригнать сюда фургон, почему мы с самого начала не привезли его сюда?’


‘Потому что мы не знали", - сказал Бертран. ‘Месье Доменек говорит, что есть проселочная дорога, по которой легче подняться’.


Они помогли Энцо взобраться на гребень холма к укрепленным зубчатым стенам оригинальной ограды XIII века у ворот Вейнкера. Отсюда открывался прекрасный вид на юг, на поблескивающие от росы слои окружающей сельской местности. Осенний туман, о котором говорил старый Доменек ранее, уже собирался в долине реки, светящийся и призрачный. Энцо сидел на каменной подпорной стене и дрожал. ‘Тогда поторопись. Становится холодно.’


Когда они ушли, он посмотрел на Браукола, смотревшего на него снизу вверх, и улыбнулся отсутствию неодобрения. Конечно, он слишком много выпил, но Браукол не высказывал никаких суждений. Вина были замечательными. И теперь у него в кармане был аннотированный результат дегустации старого Доменека. Он был уверен, что им удалось объединить три или четыре вкуса с буквенными кодами Петти, поэтому ему не терпелось начать искать способы расшифровки остальных. Но он был не настолько пьян, чтобы не понимать, что не в состоянии сделать это сегодня вечером. Он закрыл глаза и почувствовал, как земля движется под ним. Когда Брауколь вздохнул, он снова открыл их и обнаружил, что щенок все еще пялится на него. ‘Для тебя все в порядке, Брауколь. У тебя нет дочери, которая не одобряет твое пьянство. Или любовник, который не хочет завязывать отношения. Или женщина вдвое моложе тебя, которая хочет затащить тебя в постель. Он фыркнул. ‘ Putain! Должно быть, мне так повезло.’


Он снова закрыл глаза и погрузился в вызванное алкоголем оцепенение. Он почувствовал, что покачивается, затем услышал опасный, хриплый рык Броукола. Лай разбудил его. Он открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Брокол исчезает в тени. Затем ничего. Ни малейшего движения. Абсолютная тишина.


Он позвал. ‘Браукол?’ Но ответа не последовало. Справа от него булыжная мостовая неровно извивалась между домами с закрытыми ставнями и темными. По всему каменному желобу росли заросли травы и сорняков. Стены зубчатой стены круто вздымались к небу. Все ворота и переулки были погружены в глубочайшую тень. Слева от него узкая дорога уходила на запад. Перед ним высокая арка открылась в туннель, поглощенный тьмой. Что-то двигалось. Фрагмент чего-то блестящего, поймавший свет. Звук, похожий на шарканье кожаного каблука по камню.


Энцо почувствовал, как пот, выступивший у него на лбу, похолодел. Всего три ночи назад кто-то пытался его убить. Но кто вообще мог знать, что он здесь? Он встал. "Кто там?" - спросил я.


Ответа не последовало. У него пересохло во рту от внезапного страха и слишком большой дозы алкоголя.


‘Будь ты проклят! Выходи оттуда, будь добр!’ Рев его голоса эхом разнесся по крепостным валам. Он был не более чем в сотне метров от безопасного дома, где они весь вечер пили вино. Но это был самый крутой спуск, и он сомневался, что у него получится. И здесь, на вершине холма, вокруг не было ни души. Ни света, ни признаков жизни. Он чувствовал себя абсолютно одиноким и ужасно уязвимым. Почему, во имя Всего Святого, он позволил Софи и Бертрану уйти без него? И где, черт возьми, Брауколь? Одно присутствие собаки могло придать ему смелости.


Внезапное движение и грохот в тени вызвали всплеск адреналина, который подстегнул противоположные инстинкты борьбы или бегства. Он был не в том состоянии, чтобы сражаться, поэтому вместо этого развернулся и побежал. Скользящий по булыжникам на трясущихся ногах. Он слышал звуки погони позади себя, но боялся оглянуться. Улица впереди погружалась во тьму, и он испугался, что если пойдет в ту сторону, то может потеряться в ней навсегда. Под стеной справа от него, где он сидел всего несколько мгновений назад, склон, густо поросший кустарником, обрывался к нижней улице, пересекающей склон холма. Снимок был сделан при свете полной луны и казался более безопасным вариантом.


Он вскарабкался по холодному камню и почувствовал свежий воздух под ногами, когда спрыгнул в кусты внизу. Приземление оказалось не таким мягким, как он надеялся. Зазубренные ветви и шипы впивались в его одежду, лицо и руки. Затем он начал неудержимо скатываться вниз по склону. Даже когда он падал, он заметил какое-то движение слева от себя. Но он не смог сосредоточиться на этом, так как мир снова перевернулся. Он остановился, как вкопанный, в ветвях молодого дерева. Ветви, которые скрипели, наклонялись и ломались под ним, чтобы бесцеремонно сбросить его на середину улицы внизу.


От падения у него перехватило дыхание, и боль пронзила руку от локтя. Он услышал, как его голова сильно ударилась о булыжники, и вся его вселенная озарилась светом. Его уши наполнил ревущий звук, который сменился внезапным визгом. Он прищурился от света и увидел, что он исходит от двух ослепляющих шаров не более чем в метре от его лица. Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза, и тут хлопнула дверца машины.


‘Боже мой, папа, что ты делаешь?’ К его огромному облегчению, Софи вырисовалась из темноты, ее силуэт, скорчившийся на фоне света.


‘Кто-то пытался меня убить’.


- Что? - спросил я.


‘Там, наверху". Он неопределенно махнул рукой в воздухе. "Там, наверху, кто-то был".


Бертран вышел на свет и помог ему сойти с дороги. ‘Ты их видел?’


‘Well...no. Но там был кто-то.’


‘Где Брокол?’ Спросила Софи. И почти так же, как если бы он услышал ее, Браукол выскочил из подлеска, рыча и лая, черная кошка впереди него, всего в нескольких дюймах от его досягаемости.


Тремя ловкими прыжками кот взобрался на стену, подоконник, крышу и помчался прочь по черепице. Браукол остался разочарованно лаять под стеной.


Софи накричала на него. ‘Брокол, заткнись! Ты разбудишь весь город’.


Энцо подумал, есть ли во всем городе кто-нибудь, кого можно разбудить. Всего несколько минут назад он казался таким невероятно пустынным.


И когда Брокол, хлопая большими лапами, пересек мостовую, чтобы присоединиться к ним, безутешный и побежденный, Софи сказала: ‘Так вот кто пытался тебя убить, значит? Кот?’


Энцо покачал головой и обнаружил, что это причиняет боль. Конечно, его напугала не просто кошка. ‘Там кто-то был", - повторил он, но с меньшей убежденностью, чем раньше.


‘Нам лучше отвезти тебя домой", - сказал Бертран.


IV


Фабьен припарковал свой автомобиль "четыре на четыре" в начале дорожки из щебня, где полиция оставила свои машины прошлой ночью. Брошенный кусок черно-желтой ленты с места преступления был единственным доказательством того, что они когда-либо были там. Он подал Николь руку, чтобы помочь ей подняться по склону к деревьям.


‘Я все время играл здесь, когда был мальчиком", - сказал он. ‘Лес был моим миром. Я сражался с крестоносцами, прятался от немцев, потерпел кораблекрушение. Подвалы старого катарского замка все еще существуют, прямо под холмом. Только фрагменты разрушенной стены и остатки каменного пола. Но это стало моим замком, моим убежищем. Мне понравилось. ’ Он остановился и глубоко вздохнул. ‘И запах леса каждый раз возвращает меня назад.’ Он посмотрел на Николь. ‘Почти так, как будто всех лет между тогда и сейчас никогда не было’. Его лицо сияло каким-то далеким, счастливым воспоминанием. Затем тень пересекла его, как луна, скрывшаяся за облаком. ‘То дерево, на котором нашли Сержа Косте. Я забирался на него и прятался в дупле, куда убийца положил тело. Это было мое дерево. Увидев тело там в таком виде, я почувствовал себя... изнасилованным.’


Они свернули у линии деревьев и посмотрели вниз по заросшему виноградом склону на заливную равнину внизу. Луна казалась ярким шаром на усыпанном звездами небосводе, превращая ночь почти в день. Они слышали, как ветер шелестит в верхушках деревьев, ломкие листья шепчутся в ночи. Фабьен все еще держал ее за руку, и она почувствовала странное, ноющее ощущение внизу живота. Не неприятный, но сопровождающийся чувством настороженности, граничащей со страхом. Она чувствовала биение своего сердца, и оно, казалось, билось у нее в горле.


‘В любом случае, источник находится здесь’. Фабьен повернулся и повел ее по протоптанной тропинке между деревьями к небольшой поляне, где столетия назад в землю были врыты камни, чтобы защитить драгоценную воду.


‘Это все?’ Николь была разочарована. Она ожидала большего, хотя и не была уверена, чего именно.


‘За последние шесть недель дождей было немного, поэтому уровень грунтовых вод низкий. Когда она в полном затоплении, она выступает из-под земли, как живая’.


И все еще он держал ее за руку. Сквозь это она чувствовала его беспокойство. Рассеянный лунный свет падал на деревья, осыпая их серебряными искорками. За пределами источника лес казался темным и непроницаемым. Николь посмотрела в лицо Фабьена и подумала, как сильно ей нравятся его мягкие интонации и темнота его глаз. ‘Сколько тебе лет, Фабьен?’


Он неловко поерзал, выбитый из колеи ее вопросом. ‘ Тридцать один.’


‘Почему ты так и не женился?’


Что вызвало легкую улыбку сожаления на его лице. ‘Были одна или две близкие вещи. Думаю, я так и не встретил подходящую женщину’. Его улыбка стала кривой. ‘Конечно, моя мать так думает’.


‘Так ты думаешь, двенадцать лет - это слишком много?’


Он нахмурился. ‘Слишком много чего?’


‘Из-за разницы в возрасте’.


Она была уверена, что он покраснел, но его смущение было замаскировано ночью. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Между нами’.


Он рассмеялся. ‘Когда мне было двадцать, тебе было бы восемь. Ученик начальной школы’.


‘Впрочем, я уже большая девочка’. А затем, осознав, что она сказала, смущенно добавила: ‘Слишком большая, как, кажется, думает большинство людей’.


Фабьен взял ее за другую руку и серьезно посмотрел в ее лицо в темноте. ‘Я думаю, ты прелестна’.


Она едва могла скрыть свое удовольствие. ‘Прелестный шпион’.


‘Прекрасная шпионка’. Он отпустил ее руку и обнял ее, нежно привлекая к себе. Она обвила руками его шею и потянулась навстречу его губам, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее. Для такого большого, неуклюжего мужчины он был очень нежен. Боль в животе распространилась и заполнила все ее тело. Ей хотелось, чтобы он положил руку ей на грудь. Мужчины всегда смотрели на нее так, как будто хотели этого, но мало у кого из них хватало смелости на самом деле сделать это. А Фабьен был слишком джентльменским. Так медленно она вытащила одну из его рук из-за спины и скользнула ладонью вверх, чтобы накрыть одну из своих грудей, возбужденный сосок сильно упирался в тугой хлопок ее футболки. Она почувствовала его напряжение, а затем почти неконтролируемую волну желания, когда она прижалась к нему всем телом, чтобы почувствовать ответный напор его страсти.


V


Энцо сильно протрезвел к тому времени, как они вернулись в gite, проведя сорок минут на пассажирском сиденье фургона Бертрана с опущенным стеклом, холодный воздух дул ему в лицо, в горло попала добрая половина литра минеральной воды.


Он чувствовал опухоль на затылке в том месте, где голова ударилась о булыжники, а локоть был распухшим и негнущимся в том месте, где он смягчил падение. Теперь он понятия не имел, то ли ему просто померещилось все на вершине холма в Кордесе, то ли там действительно кто-то был. Но это снова заставило его почувствовать себя неуверенным и уязвимым. Ибо не было никаких сомнений в том, что кто-то пытался, но потерпел неудачу, убить его в его первую ночь здесь. Почему бы им не попытаться снова?


Бертран проехал мимо ряда припаркованных машин напротив "чая" и остановил свой фургон у подножия лестницы. Энцо неуклюже спустился на гравий и отмахнулся от предложений Софи о помощи. ‘Я в порядке", - раздраженно сказал он и поднялся на террасу, чтобы отпереть дверь.


Комната наполнилась светом от экрана его компьютера, и он подошел к столу, чтобы включить настольную лампу и опуститься в кресло перед ней. Он избавился от заставки и увидел, что его ждет электронное письмо. Он открыл свою почтовую программу. Оно было от Эла Маккончи из Калифорнии.


Эй, Сорока…


Прошло много времени с тех пор, как кто-либо называл его так. Это было прозвище, которое ему дали школьные друзья, когда в подростковом возрасте его синдром Ваарденбурга проявился в серебристой полоске, проходящей через темные волосы от виска.


Принесите свои образцы. Я посмотрю, что можно сделать. Дайте мне знать, каким рейсом вы летите, и я встречу вас в аэропорту.


‘Мы идем спать, папа". Он поднял глаза, когда Софи и Бертран поднимались по лестнице в мезонин. ‘Тебе тоже следует’.


‘Я должен забронировать билет’.


‘Куда?" - спросил я.


‘Калифорния’.


Она остановилась на полушаге, и Бертран чуть не врезался в нее сзади. ‘Почему?’


‘Я объясню завтра’.


Он подождал, пока наверху не погас свет, и подумал, что, возможно, они спят, прежде чем встать, чтобы налить себе немного виски, разбавленного водой.


‘Ты не собираешься выпить, не так ли?’ Голос Софи прозвучал из темноты, как упрек богов.


‘Софи!’ Он попытался придать ее имени всю серьезность взрослого, отчитывающего ребенка. Если он собирался сделать заказ на эту ночь, ему нужно было что-нибудь, чтобы не заснуть. Он услышал, как она вздохнула.


Ему потребовалось почти полчаса поисков в Интернете и дюжина маленьких глотков виски, прежде чем он нашел рейс, который не разорил бы его. Париж - Сан-Франциско рейсом Air France через четыре дня. Без остановки. Одиннадцать часов сорок минут. Он застонал от такой перспективы. Затем он вспомнил предложение Шарлотты остаться у нее на ночь перед вылетом, и его желудок перевернулся.


Он отправил Маккончи ответное электронное письмо с информацией о своем рейсе и перевел компьютер в спящий режим. В голове пульсировало, а в глазах было полно песка. Он выключил свет и подождал, пока его зрачки расширятся, прежде чем встать и направиться к двери. Луна все еще освещала лужайку и проникала сквозь стекло. Он открыл дверь и вышел на террасу, чтобы подышать свежим воздухом. Ночь была наполнена шумом теплого ветра в кронах деревьев. Он мог видеть их темные очертания, покачивающиеся на фоне неба.


Какое-то движение отвлекло его и привлекло его внимание к ряду припаркованных машин за голубятней. И с ужасом он понял, что в одном из них кто-то сидит, в лунном свете мелькнуло белое лицо. В его голове зазвенели тревожные звоночки, и он уже собирался позвать Бертрана, когда дверца машины открылась, и в свете сигнальной лампочки он увидел, что это Мишель. Она вышла из машины и стояла, глядя на него через траву.


Он закрыл дверь gite и спустился по лестнице. Они встретились под голубятней, где детские качели раскачивались на ветру. Ее волосы развевались вокруг головы, и она откинула их с лица. Она казалась очень бледной.


‘Как долго ты здесь сидишь?’ Он изучал ее лицо в поисках какого-нибудь намека на то, что могло быть у нее в голове, но в нем была какая-то непроницаемость, уклончивая дымка в ее зеленых глазах.


‘Большую часть вечера’.


‘Почему?’


‘Я ждала тебя’. Она посмотрела в сторону gite. ‘Где Шарлотта?’


‘Она вернулась в Париж. Я думал, ты уезжаешь’.


‘Я тоже". Она ковырнула гравий носком туфли. ‘Потом я задумалась. О том поцелуе. Там, в Шато де Салетт. И о том, действительно ли я хотела пойти или нет’. Она подняла взгляд со своих ног, посмотрела ему в глаза и протянула руку, чтобы коснуться его лица.


Он покачал головой. ‘Я достаточно взрослый, чтобы быть твоим отцом’.


‘Мой отец мертв’. Ее голос был ровным, лишенным эмоций. ‘Я не ищу другого’.


Она приподнялась на цыпочки в его сторону, и ее нос сморщился в улыбке.


‘Я чувствую запах виски’.


Глава пятнадцатая


Я


Это была его первая ночь в постели. После клик-клака было мягко и тепло, он был укутан в одеяло и матрас, чтобы облегчить ноющие кости и погрузить его в глубокий сон. Теперь солнечный свет лился через незанавешенное окно, обжигая кровать, и он почувствовал дыхание Мишель на своем лице. Она поцеловала его. Мягкий, влажный поцелуй, ее язык прошелся по его губам и носу. Он протянул руку и провел по ее гладкому волосатому телу. И стрела сознания пронзила его дремоту, заставив его проснуться.


Брокол с любовью посмотрел ему в лицо и снова лизнул его.


‘Господи!’ Энзо сел, отплевываясь, затем застонал, когда боль затопила его голову. Прошлой ночью было выпито слишком много алкоголя. Но где, черт возьми, была Мишель? И тут он вспомнил. Он обернул простыню вокруг своей наготы и поспешил в ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой. Она не хотела оставаться на ночь, пока Софи и Бертран были там.


‘Я Софи не нравлюсь", - сказала она ему.


‘Чепуха. Почему ты ей не нравишься?’


‘Потому что ей нравится Шарлотта, а Шарлотте я не нравлюсь’.


Женщины, размышлял Энцо, всегда, казалось, осознавали то, что проходило мимо него. И поэтому он провел ночь в одиночестве. Снова. Просыпаясь от собаки на подушке рядом с ним. Он особенно энергично почистил зубы, затем нашел свой махровый халат и прошел в столовую. Софи и Бертран разогревали круассаны в духовке. Комната наполнилась запахом их пикантной сладости и ароматом свежего кофе.


‘Бонжур", - жизнерадостно сказал Бертран. Софи сердито посмотрела на отца, затем отвернулась, чтобы налить себе кофе. Он был ей по душе. Энцо поднял брови в безмолвном вопросе в сторону Бертрана, но Бертран просто пожал плечами и изобразил на лице извинение в безмолвный ответ.


‘Сегодня мне нужна ваша помощь в сборе образцов почвы", - сказал Энцо.


На мгновение Софи забыла о своем настроении и обернулась, поднося кофе к губам. ‘Зачем?’


Он объяснил принцип снятия отпечатков пальцев с вина и сказал им, что им понадобятся образцы с каждого виноградника, который посетил Петти. ‘Мы знаем, куда он ходил, из его расписания дегустаций. Я составлю список после завтрака, и мы сможем разделить их между собой. Сомневаюсь, что кто-нибудь из виньеронов примет нас с распростертыми объятиями, поэтому мы никому не скажем, чем занимаемся. Николь может забрать образец из La Croix Blanche.’


‘А Мишель? Я полагаю, она тоже будет помогать?’ Софи неодобрительно подняла бровь, глядя на своего отца.


‘Есть возражения?’


Бертран сказал: "Думаю, я просто пойду приму душ’. Он поспешил из комнаты, оставив отца и дочь в неловком молчании.


‘Послушайте, если это из-за того, что я вчера вечером выпил немного виски ...’


‘Я видела тебя", - сказала Софи. ‘Ты и Мишель Петти там, у почтового ящика’.


‘Вы шпионили за нами?’


‘Нет, я беспокоилась о тебе. Я слышала, как ты выходил на улицу’. Она глубоко, возмущенно вздохнула. ‘Это отвратительно, папа’.


‘Что есть?’


‘Ты и эта... эта девушка. Она вдвое моложе тебя. Моложе Кирсти, ради бога!’


Энцо задохнулся от разочарования. ‘Я не верю, что моя собственная дочь читает мне нотации о моей личной жизни. Это не твое дело, Софи’.


‘Ты мой отец!’


‘Ты моя дочь. И ты совершенно ясно дала понять, что меня не касается, с кем ты встречаешься’.


‘Это совсем другое’.


‘Нет, это не так. Мы все здесь взрослые. Мы сами делаем выбор в жизни. Я двадцать лет был сам по себе, Софи. ’ Он подавил внезапный прилив жалости к себе. ‘ Иногда мужчине нужна компания женщины.


‘ А как насчет Шарлотты? - Спросил я.


‘Хороший вопрос. Я задавал его ей достаточно часто. Я все еще жду ответа’.


Они стояли, свирепо глядя друг на друга, но пламя их гнева угасало так же быстро, как и вспыхнуло. И двумя шагами Софи полностью погасила его, обвив руками талию отца и уткнувшись головой ему в грудь. ‘Прости, папа. Я просто беспокоюсь о тебе. Я не хочу видеть, как тебе причиняют боль.’


Он привлек ее к себе. Она была всем, что у него действительно было в этом мире. Единственная, на кого он мог рассчитывать в безусловной любви. И он ненавидел, когда они ссорились.


Они оторвались друг от друга при звуке открывающейся двери и, обернувшись, увидели Николь, нерешительно стоящую на пороге. Ее глаза были покрасневшими и воспаленными, лицо цвета мела. Было ясно, что она плакала, и теперь слезы снова навернулись на щиплющие глаза, как дождь в тучах.


‘Боже мой, Николь, что случилось?’ Энзо догнал ее в три шага.


Ее губы задрожали, когда слезы проложили дорожки по ее щекам, и она посмотрела ему в лицо. ‘Моя мать умерла’.


II


Жандарм была молода, привлекательна, с короткими темными волосами и черными средиземноморскими глазами. Она улыбнулась Энцо через стол и сказала ему, что жандарм Руссель взял отпуск на несколько дней. Энцо кивнул через открытое окно на другую сторону двора.


‘Он останавливается в апартаментах?’


‘Нет, они с женой съехали, когда у них родился второй ребенок. Они живут в его семейном доме недалеко от Лиль-сюр-Тарна’.


Энцо задумчиво кивнул. ‘У патологоанатома по делу Сержа Косте есть образец, который я должен забрать. Но они не опубликуют его без соответствующих документов. Жандарм Руссель собирался позаботиться об этом для меня.’


Ее улыбка стала шире. ‘Он сделал. Если вы подождете минутку ...’


Она исчезла за открытой дверью, и Энцо услышал отдаленную музыку и голоса, перешедшие в смех. Во дворе, где стояла группа жандармов и курила, тени облаков мчались по гравию - авангард дождевых туч приближался с юго-запада.


Он не мог избавиться от депрессии, вызванной новостями Николь. Он никогда не встречался с ее матерью, но знал ее отца и знал также, как тяжело мужчине, оставшемуся одному. Николь была безутешна. Независимо от того, насколько, по вашему мнению, вы готовы к смерти кого-то из близких, это всегда дается тяжелее, чем вы могли себе представить. Он отправил ее прямо домой и взял с нее обещание позвонить ему, как только они назначат дату похорон.


‘Вот вы где’. Появился улыбающийся жандарм с большим желтовато-коричневым конвертом в руках. Она протянула его ему. ‘Он оставил это для вас’.


Когда он открыл калитку, чтобы выйти на улицу, он увидел, каким темным было небо за рекой, солнечный свет резко выделял черепично-красные крыши на черном фоне. Он почувствовал сильный ветер в лицо и почуял в нем перемену погоды. Дождь не за горами. Ему нужно было поторопиться. Он не хотел выкапывать образцы земли во влажном состоянии.


Первые капли упали, когда он насыпал последнюю горсть песчаной земли в свой пластиковый пакет для переноски. Когда он впервые присел между виноградными лозами, чтобы глубоко зарыться в крошащуюся сухую почву, ветер был свирепым, трепал листья по обе стороны от его головы, наполняя уши звуком, похожим на журчание воды. Вероятно, именно поэтому он не услышал мотора приближающегося автомобиля. Теперь ветер стих, и начал накрапывать дождь. Он поднял лицо к небу, затянутому облаками, и почувствовал, как на его кожу брызнуло тепло. Он завязал сумку и встал, резко обернувшись в тень Фабьена Марре. Молодой человек преграждал ему выход из-за рядов.


Они оба были крупными мужчинами, и их взгляды встретились на одном уровне. Энцо был поражен. Он не слышал, как подошел другой мужчина. Но он стоял на своем, решив действовать нагло. Дождь полил не на шутку, так что через несколько секунд они оба промокли насквозь, дождь стекал по лицам, высеченным из камня.


‘Какого черта, по-твоему, ты делаешь?’ Взгляд Фабьена упал на сумку для переноски и мокрый совок в руках Энцо.


‘Не твое дело’. Энцо двинулся, чтобы протиснуться мимо него, но Фабьен толкнул его в грудь большой рукой.


‘Это моя земля. Что делает это моим бизнесом. Что в сумке?’


В свое время Энцо мог бы встретиться с Фабьеном на равных физических данных. Но, хотя он поддерживал себя в форме, между ними было двадцать лет разницы. Он не смог бы сравниться с молодым человеком. ‘Николь говорит, ты сказал ей, что отказался позволить Петти попробовать твои вина’.


‘ И что? - спросил я.


‘Мы нашли его рецензии. Он продегустировал пять вин от La Croix Blanche’.


Где-то по другую сторону холма сверкнула молния, за которой секундой позже последовал раскат грома.


Фабьен пожал плечами. ‘Он получил их не от меня. Вы можете купить мои вина в любом супермаркете или пещере поблизости’.


‘Зачем ему это делать?’


‘Вам нужно было бы спросить его’.


‘Я бы так и сделал. Только кто-то его убил’.


Фабьен смотрел на него твердым, немигающим взглядом, по лицу текли слезы. Смена темы застала Энцо врасплох. ‘Итак, когда похороны?’


Больше молний, больше грома. Энцо нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Мать Николь’.


Энцо почувствовал, как гнев поднимается у него по спине, как щетина у дикобраза. ‘Тебе-то какое дело?’


‘Я подумал, что, возможно, пойду’.


Замешательство всего на мгновение разбавило гнев, и Энцо уставился на Фабьена прищуренными глазами. ‘Зачем ты это сделал?’


‘Я и Николь, мы have...an понимаем. Я думаю, она была бы благодарна за мою поддержку’.


Энцо покачал головой. ‘Держись подальше от Николь. Это единственное, что тебе нужно понять. Если ты подойдешь к ней как можно ближе, ты будешь отчитываться передо мной’.


‘Я дрожу в своих ботинках.’ Над их головами прогремел гром, так громко, что оба мужчины невольно пригнулись, на мгновение обуреваемые гневом, более сильным, чем их собственный, прежде чем восстановить достоинство и возобновить противостояние. Фабьен кивнул головой в сторону сумки Энцо. ‘Ты собираешься сказать мне, что в сумке?’


Энцо впился в него взглядом, и его слова прозвучали гораздо смелее, чем он чувствовал. ‘Нет’.


‘Мне кажется, вы крадете мою землю’.


‘Так ли это?’


‘И вы вторгаетесь на чужую территорию’.


Энцо выпятил челюсть. ‘Вы знаете, в Шотландии нет закона о незаконном проникновении. Потому что мы давным-давно поняли, что эта земля никому не принадлежит. Мы живем на ней недолго. И когда нас не станет, ее населят другие люди. Эта земля вечна, мы просто проезжаем по ней.’


‘Семантика’.


‘Это громкое слово’.


‘Я много читаю’.


‘Что ж, читай по моим губам. Держись подальше от Николь’. Когда Энцо попытался пройти мимо него, влажная рука Фабьена снова толкнула его в грудь. Энцо посмотрел на нее сверху вниз, на руку, которая могла бы причинить ему большой вред, если бы ее владелец решил использовать ее для этой цели. Затем он посмотрел в глаза молодому человеку. Их лица были всего в нескольких дюймах друг от друга.


‘Я мог бы пригласить тебя в любой день, старина’.


‘Возможно, вы могли бы. Но в процессе вы понесли бы большой сопутствующий ущерб’.


Двое мужчин стояли мокрые под дождем, глядя друг на друга сверху вниз, как звери в дикой природе. Каждый подбивал другого сделать первый шаг. Каждый знал, что каким бы ни был результат, он будет кровавым для них обоих. Несколько мгновений, казалось, растянулись в вечность. Затем рука Фабьена опустилась на его бок, и Энцо протиснулся мимо, их плечи столкнулись, непреклонно и жестко, ни один из мужчин не хотел терять лицо.


Фабьен повернулся и бесстрастно наблюдал, как Энцо сел в свой 2CV, объехал задним ходом машину Фабьена "четыре на четыре" и направился обратно к дороге, вниз по колее, которая превратилась в ручей. Дворники размазали засиженное мухами ветровое стекло. Молния снова сверкнула над долиной, но гром отступил за холм. Подобно угрозе насилия, которая миновала, его ярость иссякла, а рев приглушился.


III


Энцо оторвал восемь дюймов пластика от рулона в машине и провел по нему резаком, чтобы получился пластиковый пакет, достаточно большой, чтобы взять небольшую горсть земли. Затем он осторожно поместил срезанный край внутрь машины и нажал кнопку запуска. Пластик смялся вокруг почвы, когда машина отсасывала воздух, создавая вакуум перед термосвариванием пакета.


Он передал его Софи для маркировки, отрезал от рулона еще один пакет и высыпал туда последний из восемнадцати образцов, которые они собрали.


Раздался стук в дверь. Мишель открыла ее, вытряхнула свой зонт на террасу и прислонила его к стене, прежде чем войти. ‘Привет’. Она пыталась говорить бодро, но за ее улыбкой чувствовалось напряжение. ‘Дождь действительно сильный. Никто не будет собирать виноград в этом месте’.


Энцо видел уборочные машины ранее, отчаянную попытку сорвать как можно больше лоз до потопа. Теперь виноградники были пусты, уборочные машины брошены, с них капало под дождем.


Софи бросила взгляд на Мишель, затем снова повернулась к отцу, который сосредоточился на последней печати. ‘Это та, что из Шато Лакру?’


‘Да, argile calcaire’. У него была каменистая, меловая текстура.


‘Привет", - сказал Бертран Мишель. Он изо всех сил старался не обращать внимания на атмосферу, которую Софи изо всех сил старалась создать.


Мишель одарила его благодарной улыбкой и пересекла комнату, чтобы посмотреть, что они делают. Она принесла с собой запах влажной одежды и посмотрела на все пакеты, разложенные на столе. ‘Это образцы почвы?’


Энцо кивнул, нажимая кнопку "Пуск" в последний раз. ‘Да’.


‘Я думал, что собираюсь помочь с этим’.


Не глядя на нее, Софи сказала: "Некоторым из нас удается встать с постели раньше, чем другим’.


Энцо свирепо посмотрел на свою дочь, вспоминая все выходные, когда по утрам ему приходилось вытаскивать ее из постели к обеду. ‘Нам нужно было поторопиться, пока не начался дождь", - сказал он.


Машина высосала воздух из мешка, затем зажужжала, когда он закрылся термозакреплением.


‘Вау, где ты это взял?’ Сказала Мишель.


Энцо выпрямился и размял затекшую спину. ‘В городском гипермаркете. Это средство для экономии пищевых продуктов при вакуумной упаковке. Идеально подходит для предотвращения загрязнения образцов почвы’.


‘Как вы отправляете их в Штаты?’


‘Я не собираюсь. Я принимаю их сам’.


Мишель поджала губы. ‘У вас есть официальное разрешение?’


‘Зачем ему нужно разрешение?’ Софи сердито посмотрела на нее.


‘Потому что вы не можете просто взять образцы почвы с собой на самолете в Соединенные Штаты. Американцы параноидально относятся к загрязнителям, которые привозят из других стран. Насекомые, бактерии и вирусы. Они даже боятся, что вы можете пронести что-нибудь в страну в подошвах своих ботинок. Вот почему в самолете вам приходится подписывать бланк, в котором говорится, что вы не были на ферме перед поездкой.’ Она посмотрела на Энцо. ‘У тебя ведь есть разрешение, не так ли?’


Софи с беспокойством посмотрела на своего отца. ‘А ты?’


Энцо пренебрежительно пожал плечами. ‘На оформление документов для чего-то подобного могут уйти недели. У нас нет времени’.


‘Так как же вы собираетесь провести их через таможню?’ Спросил Бертран.


‘Я упакую их в подкладку своего чемодана. На рентгеновском снимке их не будет видно’.


Но Мишель покачала головой. ‘Ты знаешь, в наши дни TSA проверяет почти каждую сумку. Они найдут эти вещи в твоем чемодане, и ты не только потеряешь их, но и окажешься по уши в дерьме’.


‘Что ты будешь делать, папа?’ На мгновение Софи забыла о своей вражде с Мишель.


‘Я что-нибудь придумаю", - сказал Энцо, как будто придумать что-то могло быть самой легкой вещью в мире. Хотя, по правде говоря, он не имел ни малейшего представления о том, что именно он будет делать. Вместо этого он повернулся к своей белой доске и зашифрованному обзору, который он нацарапал на ней накануне. ‘Прямо сейчас нам нужно сосредоточиться на взломе кода Джила Петти’.


IV


Дождь еще не добрался до Ласкомбса, но, подъезжая по извилистой дороге к ферме, Николь видела, как на далеком горизонте собираются тучи. Ветер со вздохами проносился по холмам, собираясь в водовороты там, где горные потоки прорезают старые, как время, скалы, срывая листья с деревьев и поднимая их, чтобы унести по своему своенравному пути.


Все казалось таким нормальным. Трактор стоял во дворе, бензопила лежала рядом с деревянной эстакадой, на которой ее отец распиливал бревна. Собаки, как всегда, выбежали поприветствовать ее, не обращая внимания на смерть среди них, узнав по звуку старый Renault 4L, который ее отец купил для нее на автомобильном рынке. Когда она выходила из него, ветер хлестал ей в лицо, а собаки с лаем танцевали у ее ног. Она едва замечала их. Она посмотрела в сторону крыльца, где они так часто сидели теплыми летними вечерами, ее мать читала ей книги, которые она каждую неделю брала из библиотечного фургона, который останавливался в конце дороги. И когда дверь дома открылась, ей было трудно поверить, что это не ее мать выйдет поприветствовать ее. Еще труднее смириться с тем, что этого никогда не произойдет.


Ее отец стоял в дверях, глядя на нее. На нем все еще была старая плоская кепка, сдвинутая на затылок, рабочий комбинезон в рваных пятнах от работы на ферме, большие ботинки, облепленные грязью и дерьмом. Он выглядел несчастным, опустошенным. Как-то уменьшился.


Слезы снова навернулись ей на глаза, и она побежала через двор и вверх по ступенькам, чтобы броситься в его объятия. Они долго стояли, обнимая друг друга, цепляясь за каждое воспоминание, которое у них когда-либо было о женщине, которую они оба любили, на случай, если они могут ускользнуть так же, как она. Когда, наконец, она посмотрела ему в лицо, она не увидела слез в его глазах. Такие мужчины, как ее отец, не плакали. Они просто истекали кровью внутри и страдали молча.


В зале было темно, в кухне тлели остатки дубовых поленьев, в неподвижном воздухе висел запах несвежей стряпни. Тетя обняла ее и поцеловала. У нее тоже были сухие глаза, но Николь видела в них, что там были слезы. Есть предел тому, сколько можно плакать.


С ужасным чувством страха Николь толкнула дверь в спальню своей матери и увидела, что та лежит на кровати, а на прикроватных тумбочках по обе стороны от ее подушки горят свечи. Их пламя отбрасывало мерцающие тени на бескровную кожу лица ее матери, единственное тепло в сине-белом холоде смерти. Но морщины, образовавшиеся вокруг ее глаз и рта от месяцев боли, исчезли. Теперь она выглядела умиротворенной, в ней чувствовалась странная безмятежность.


Воздух был наполнен ароматом горящего воска и чего-то лекарственного, похожего на дезинфицирующее средство в больнице. Руки ее матери были сложены на коленях. Николь подошла к кровати, чтобы взять одну из них в свои. Она была шокирована тем, насколько это было холодно. Шокирована также тем, насколько мало был похож на ее мать этот мертвый человек: все оживление и индивидуальность исчезли, жизнь и смех давно ушли. Остался только сосуд, который их породил. На самом деле это совсем не ее мать.


Она закрыла глаза и снова подумала о том, как прошлой ночью стояла на коленях в аббатстве, молясь о быстром и безболезненном уходе. Она не могла не задаваться иррациональным вопросом, как и всю долгую дорогу из Гайяка, была ли она каким-то образом ответственна за смерть своей матери.


Они молча вместе дошли до старого заброшенного фермерского дома, мимо груды бревен, наваленных вдоль дороги, брезентовые чехлы хлопали и развевались на ветру. Облака закрыли солнце. Теперь они могли видеть дождь, окутывающий далекие холмы подобно туману. На горизонте сверкнула молния, и они услышали отдаленный раскат грома. Они на мгновение остановились, чтобы посмотреть, зная, что это всего лишь вопрос нескольких минут, прежде чем дождь доберется до них.


Ее отец почесал затылок пальцами, черными от сбора урожая грецких орехов. ‘Я не могу сделать это сам", - сказал он.


Николь подняла лицо, чтобы посмотреть на него, озадаченная.


‘Сделать что, папа?’


‘Управляй фермой. После смерти Мари…Я не могу делать это сам’.


Николь вздохнула. Ее мать так много делала на ферме, а также вела хозяйство, готовила для них, стирала белье. Ее отец был прав. Он никак не мог сделать все это сам. ‘Ты не можешь позвать на помощь?’


Он покачал головой, избегая ее взгляда. ‘Не могу себе этого позволить’. Он долго молчал. Возможно, только первые капли дождя, попавшие им в лица, подтолкнули его к последнему признанию. ‘Видишь ли, Николь, это всегда было нелегко. Устроить тебя в университет. Оплатить твою квартиру в Тулузе’. Он поднял большие, грустные, виноватые глаза, чтобы встретиться со своей дочерью. ‘Не могу сделать это и заплатить кому-то за помощь. Тебе нужно вернуться домой. Займи место своей матери’.


Глава шестнадцатая


Я


‘Криптография", - сказал Энцо. ‘От греческого. Kryptos, что означает "скрытый", и grafo, что означает "писать". Криптограф Рон Ривест однажды описал его как средство коммуникации в присутствии противников.’


Он сидел, раскачиваясь взад-вперед в кресле-качалке, все это время задумчиво глядя на свою белую доску. В руке он сжимал дегустационные заметки старого Жака Доменека. Он искал отправную точку.


Мишель сидела на лестнице, рядом с ней на ступеньке стоял недопитый бокал красного вина. Она подтянула колени к подбородку, обхватив руками голени, и уставилась на код, созданный ее отцом. Она понятия не имела, с чего даже начать, чтобы попытаться сломать это. Софи заняла место Николь за компьютером. Бертран стоял позади нее с бокалом вина в руке, указывая и подсказывая, пока она просматривала различные сайты в Интернете.


‘Википедия", - сказал он, и она постучала еще немного.


‘Хорошо’. Она прочитала вслух. ‘Одна из основных целей криптографии - скрывать смысл сообщений. Обычно не существование таких сообщений’. Она надула щеки и выдохнула через губы. ‘Поговорим об констатации очевидного’.


‘Нет, нет’. Энцо перебил ее. ‘Очевидное - это то, что мы так часто упускаем. Так что не повредит заявить об этом’.


Пальцы Софи застучали по клавиатуре, раздраженная тем, что ее отец поставил ее в тупик перед Мишель. ‘Вот книга под названием "Между шелком и цианидом", - сказала она. ‘О взломе кодов во время Второй мировой войны’.


‘Я читал это", - сказал Энцо. ‘Агенты использовали стихи, которые написали сами, в качестве основы для своих кодов’. Он ухмыльнулся. ‘Немцы никак не могли догадаться о следующей строке в статье, которая начиналась словами: “Член де Голля толщиной в двенадцать дюймов?”’


‘Папа, это отвратительно!’


"В этом и был смысл. Чем грубее или абсурднее, тем более невозможно для кого-то другого разгадать это’.


‘Это не похоже на моего отца", - сказала Мишель.


Энцо кивнул в знак согласия. Петти, похоже, был довольно лишенным чувства юмора человеком. ‘Но в любом случае ему не понадобилось бы так усложнять свой код. Он оберегал себя от случайного открытия. Я не думаю, что он когда-либо представлял, что кто-то будет предпринимать согласованные усилия, чтобы сломать это. Я думаю, это было почти как своего рода стенография. Больше для себя, чем для чего-либо другого.’


"Говорил ли ваш отец на другом языке?’ Бертран взглянул на Мишель.


‘Французский. Немного испанского. Не думаю, что он особенно свободно говорил ни на том, ни на другом’.


Софи подняла глаза на доску. ‘О, nm, ky, ks - это не французский. Это не похоже ни на один испанский, который я когда-либо видела’.


‘Нет, но это хорошая мысль", - сказал Энцо. ‘Что такое другой язык, кроме другого набора слов для обозначения того же самого? Например, французско-английский словарь - это всего лишь два списка соответствующих слов, один из которых в алфавитном порядке.’


‘Я понимаю, что вы имеете в виду’. Мишель подняла свой бокал и задумчиво отхлебнула. ‘Значит, вы думаете, что мой отец просто составил список терминов, которые он использует для описания вин, и сопоставил их с каким-то другим списком’.


‘Может быть, стихотворение?’ Вмешалась Софи. ‘Первая и последняя буквы каждого слова’.


‘Сомневаюсь’. Энцо покачал головой. ‘Слишком сложно. Это должно быть что-то, что он мог бы запомнить довольно легко, без ссылок на что-то написанное’. Он поймал на себе пристальный взгляд Софи и почувствовал укол вины за то, что так легко отмахнулся от нее. ‘Но это хорошая мысль’.


Ущерб, однако, был нанесен. Софи ограничила свое разочарование единственным, слышимым вздохом. Она повернулась обратно к компьютеру, и стук клавиатуры отразил ее раздражение, когда она ввела другой поиск в Google. Ее брови взлетели вверх от внезапного удивления, и она посмотрела на Мишель. ‘Ты знал, что веб-сайт твоего отца все еще есть в сети?’


Мишель пожала плечами. ‘Не нашлось бы никого, кто удалил бы это. Я думаю, что, вероятно, существуют тысячи сайтов, принадлежащих мертвым людям’.


Бертран ткнул пальцем в экран. ‘Вот. Что это?" - спросил я.


Софи вгляделась в экран. ‘Это ссылка на то, что называется "колесо вкуса". Что, черт возьми, такое "колесо вкуса"?"


Мишель сказала: "Это колесо, разделенное на вкусовые сегменты. Просто графическое представление вкусов и запахов. Концепция была впервые предложена кафедрой энологии Калифорнийского университета в Дэвисе. Мой отец опубликовал свою версию этого в книге, которую он написал о дегустации вин.’


Софи щелкнула мышкой и подождала мгновение. ‘И он разместил это прямо здесь, на своем веб-сайте’.


Энцо выбрался из кресла-качалки и обошел стол, чтобы взглянуть. Колесо было разделено на разноцветные сегменты. Внутреннее колесо было разделено на десять воспринимаемых категорий вкуса и запаха, самой большой из которых были фрукты. Затем были представлены сладкие, древесные, пряные, пикантные, травяные, цветочные, ореховые, минеральные и молочные продукты, которых было меньше всего. Каждой категории был присвоен свой цвет, разделенный с помощью внешнего круга на отдельные вкусы, представленные тональными вариациями этого цвета. Фрукты были разделены на красные и зеленые, начиная с яблок, груш и лимонов, заканчивая черносливом, инжиром и джемом. Специи были розового цвета и включали табак, дым и лакрицу; в то время как молочные продукты, которые были желтого цвета, включали только сливочное масло и сливки. Всего было шестьдесят четыре вкуса.


Энцо покачал головой и восхитился запахами и приправами, которые люди смогли различить в вине. Молотый кофе. Кожа. Срезать траву. Произносить тосты. Камни. И все же, все это было тем, что он сам ощущал в том или ином вине на протяжении многих лет. Фиалки, вишни, жареные орехи. Некоторые были привлекательными, другие - менее. Земля, зеленый перец, бензин. Он скривил лицо при одной мысли об этом.


Бертран сказал: ‘Смотрите, он также перечисляет слова, которые использовал для описания чувственных качеств вина во рту’. Он указал на алфавитный список из семнадцати слов под колесом. Они прошли путь от вяжущих, описывающих танины, от которых сморщивается рот, до твердых, тяжелых и острых, до жидких, символизирующих отсутствие вкуса и насыщенности.


‘Хорошо, ’ сказал Энцо, ‘ распечатайте все это для меня’. Он почувствовал дрожь возбуждения. Все начинало становиться на свои места. ‘Это дает нам в значительной степени его полный вкусовой словарь, описывающий, какой запах он ощущал в вине и как оно ощущалось у него во рту. Почти наверняка именно для этого он создал коды’.


‘А также его рейтинги", - добавила Софи.


Бертран кивнул. ‘От А до F и от 1 до 5’.


‘Что означает...’ Энцо произвел быстрый мысленный подсчет. ‘... мы ищем в общей сложности девяносто два кода’. Он вынул страницы из принтера, когда тот выдавал их через струйный принтер, и подошел к белой доске. Он стер кодированную оценку Петти для Sarrabelle Syrah и начал перечислять вкусы в столбцах, начиная с фруктовых. Затем он перешел к односложным чувственным описаниям и, наконец, к рейтингам. Это заняло у него почти десять минут, и остальные молча наблюдали, как его маркер со скрипом прокладывает свой путь по блестящей белой поверхности. ‘Хорошо. Энцо отступил назад и просмотрел списки, прежде чем взять записи, которые они сделали в доме старого Доменека прошлой ночью.


Он внимательно изучал свои каракули, сосредоточенно хмурясь. С течением ночи его почерк становился все менее и менее разборчивым.


‘Вот, ’ сказал он наконец. ‘Петрус Поммероль 2001 года, который у нас был. Доменек согласился с опубликованным описанием Петти вина с сильными оттенками лакрицы и ванили’. Он пробежал пальцем по своим заметкам, останавливаясь и постукивая в конце страницы. ‘Теперь, когда он попробовал три сорта красного "Гайяк", для которых у нас есть только закодированные ноты, он различил ваниль и лакрицу в сире "Саррабель" и ваниль в кюве "Ле". Он протянул руку в сторону Бертрана. ‘Дай мне распечатки’.


Бертран вручил ему зашифрованные рецензии на три вина, которые они взяли в Cordes en Ciel, и Энцо прикрепил их к стене рядом с доской. Он стоял, старательно просматривая их, прежде чем раздражение вырвалось на выдохе из поджатых губ. ‘Проблема в том, что существует слишком много повторяющихся кодов. Есть коды, уникальные для каждого из них, но есть и несколько. У нас нет способа узнать, какой из них может быть лакричным. А из тех, что повторяются, какой может быть ванильным’. Он откинулся в кресле-качалке и уронил свои заметки на колени. ‘Черт! Образец слишком мал. Нам нужно было бы продолжать дегустацию вин до тех пор, пока мы не нашли бы уникальный вкус, соответствующий уникальному коду, или нескольким кодам, которые повторялись бы так часто, чтобы мы могли быть уверены в совпадении.’


Софи приподняла бровь и усмехнулась. ‘Что ж, я полностью за то, чтобы дегустировать больше вин’.


Но Энцо был непреклонен. ‘Нет. Это не выход’. Он бросил на Бертрана полу-извиняющийся взгляд. ‘Это была хорошая идея, но мы не собираемся таким образом взламывать код’.


‘Ну и как мы собираемся это сломать?’ Софи склонила голову набок, глядя на отца.


‘Мы не собираемся ничего предпринимать. Вы должны оставить меня в покое, чтобы я мог подумать об этом’. Он бросил печальный взгляд на Мишель. ‘Все вы’.


Софи встала. ‘Что ж, спорить с ним нет смысла. Когда мой папа принимает решение о чем-то, вот и все’. Она взяла Бертрана за руку. ‘Давай, поедем в город и найдем кафе’. Она выбежала оттуда с Бертраном на буксире. Энцо увидел, что дождь все еще падает с небес.


Он вздохнул и повернулся к Мишель. ‘Ты можешь остаться, если хочешь’.


Но Мишель покачала головой. ‘Нет. Тебе нужно подумать. Я это понимаю’.


‘Я сожалею о Софи’.


‘Я тоже это понимаю. Может быть, на ее месте я бы чувствовала то же самое’. Она поднялась с лестницы и пересекла комнату, чтобы нежно поцеловать Энцо в лоб. Он почувствовал запах ее духов и ее тепло, и на мгновение у него возникло искушение забыть о кодах и убийцах и отвести ее в спальню. Но мысль о том, что кто-то еще, возможно, вот-вот пропадет, что кому-то еще грозит та же участь, что Петти и Косте, и, вероятно, остальным в досье Русселя, давила на его совесть, и он знал, что Мишель придется подождать. Он сжал ее руку и почувствовал прилив сожаления, когда она вышла на террасу, чтобы взять свой зонтик и смело встретить дождь.


Он встал, подошел к винному стеллажу и достал бутылку Chateau Lacroux 2001 Vignes de Castellan. Он откупорил его и налил себе на дюйм, прежде чем разлить по бокалам насыщенный красный напиток. Вино выдерживалось при идеальной комнатной температуре и источало характерные ароматы гайяка из винограда сортов дюрас и брауколь. Это заставило его впервые за несколько часов подумать о щенке, и он тщетно оглядел комнату, прежде чем заметил его, крепко спящего, свернувшись калачиком, под столом. Энцо улыбнулся. Дочери и собаки, подумал он. Бесконечные неприятности. Но всегда стоит того. Он сделал глоток вина. Красные фрукты, привкус черной вишни, лакрицы.


Он отнес бутылку к креслу-качалке, сел и наполнил свой стакан. Потягивая вино, он рассматривал все вкусы, которые записал на доске, пока они не расплылись у него перед глазами. Он снова наполнил свой бокал и обратил внимание на зашифрованные рецензии: ky, ms и nj. wjc. gf + amp;lbj +++ jmo, zt и nm, причем немного nj уступило место ky, la и ma


Буквы всегда были в группах по два или три. Некоторые из них образовывали слова, такие как la и ma. Другие вообще не имели смысла. jmo или hh.


Он выпил еще вина и закрыл глаза. Но коды все еще были там, запечатленные светом на его сетчатке. В этом должна была быть простая логика. Он вспомнил свой собственный намек на французско-английский словарь. Два списка соответствующих слов, один из которых был в алфавитном порядке. И что-то начало проникать в его сознание откуда-то из глубины. Что-то назойливое, настойчивое, похожее на стук дятла, сверлящего отверстия в деревьях. При этой мысли у него заболела голова, и он иррационально задался вопросом, бывают ли у дятлов когда-нибудь головные боли. Он почувствовал, как бокал выскользнул у него из руки, и поставил его на пол, прежде чем уронить. Там что-то было. Что-то, до чего невозможно дотянуться. Что-то, что кто-то сказал. Что-то прямо перед его глазами. Ключ к разгадке кода. Но он был такой, такой сонный.


Он был далеко внизу. Здесь было очень темно, и странные существа плавали во мраке, прячась в тени, выпуклые глаза смотрели на него сквозь листья, которые колыхались в водоворотах холодной-прехолодной воды. На его леске произошел рывок, и он понял, что кислорода осталось очень мало. Он мог слышать голос откуда-то очень далеко сверху, зовущий его обратно на поверхность. Он нашел что-то здесь, внизу, и хотел рассказать им. Но он знал, что не должен подниматься слишком быстро, иначе потеряет это.


Он оттолкнулся в сторону голоса, грязь и песок поднимались вокруг него. Он откинул голову назад и увидел свет, и снова услышал голос, и обнаружил, что поднимается с пугающей скоростью. Слишком быстро. Он вырвался на поверхность, задыхаясь.


‘Папа!’ Софи уставилась на него. ‘Ты выпил’.


Энцо нахмурился. ‘Всего пару бокалов’.


Открылась дверь с террасы, и вошла Мишель. Софи повернулась, чтобы посмотреть на нее. ‘Где ты была?’


‘Я ждал в машине, пока не увидел, что ты возвращаешься’.


‘Ну, этот великий ум, который хотел, чтобы мы оставили его в покое, чтобы он мог сосредоточиться, выпил немного вина и заснул. Знаете, так поступают старики. Засыпают в креслах’. Она бросила на Мишель очень целеустремленный взгляд, на случай, если та упустила суть.


‘Который час?’ Энцо проигнорировал колкость дочери.


Бертран посмотрел на часы. ‘ Почти шесть. Вы отсутствовали пару часов, месье Маклеод.


Энцо напряженно встал и сосредоточился на белой доске; затем он сорвал со стены одну из зашифрованных рецензий и уставился на нее, пытаясь вспомнить. И тогда он вспомнил. Он обернулся и увидел, что на него выжидающе смотрят три лица, он улыбнулся и помахал листком бумаги в воздухе. ‘На самом деле все довольно просто’.


‘Что такое?’ Софи взяла у него рецензию и просмотрела ее.


‘Кодекс’.


‘Ты сломал его? Во сне?’


‘Может быть, я спал, а может быть, и нет’. Он повернулся к доске и поднял свой маркер. Остальные с внезапным любопытством наблюдали, как он пишет l, b и j, затем снова повернулись к ним. Улыбка озарила его лицо. ‘Что эти буквы значат для кого-либо’. Все они тупо уставились на доску. ‘Хорошо. Давайте напишем их с заглавной буквы. Это имеет большое значение’. Он написал "Элбджей". ‘Давай. Вы должны это увидеть. ’По-прежнему ничего. ‘Ладно, может быть, вы были слишком молоды. Но в шестидесятые, во время войны во Вьетнаме, эти инициалы были у всех на устах’. Он произнес их вслух. ‘ЛБД’.


И тогда Мишель упала в цене. ‘Линдон Б. Джонстон. Он был приведен к присяге в качестве президента после убийства Кеннеди’.


‘Хорошая девочка’. Он повернулся обратно к доске и записал WJC.


Теперь Мишель не смогла сдержать улыбку на лице. ‘Уильям Джефферсон Клинтон. Они все президенты Соединенных Штатов!’


Но Энцо предостерегающе помахал пальцем. ‘Не все из них. Не было девяноста двух президентов’. Он протянул к ней открытые ладони. ‘Ты сама сказала мне как-то вечером, Мишель. Украшение вечеринки твоего отца, когда он был ребенком’.


Осознание озарило ее, как солнечный свет, пробивающийся сквозь темную тучу. ‘Штаты!’ - сказала она. ‘Президенты и штаты’.


Энзо написал о Кае.


‘Кентукки’.


Затем Нью-Джерси.


‘Нью-Джерси’.


Он лучезарно улыбнулся им. ‘Самый распространенный из всех кодов. Те, которыми пользуются миллионы людей каждый день. Почтовые коды. Это так просто. Его родители заставили его запомнить все штаты и всех президентов, когда он был еще ребенком. Он никогда не собирался их забывать. Поэтому каждый вкус на колесе был привязан к одному из них.’


‘В каком порядке?’ Спросила Софи.


Энцо пожал плечами. ‘Штаты будут расположены в алфавитном порядке, президенты - в хронологическом. Все, что нам нужно сделать, это выяснить, с какой части колеса вкусов он начал’.


Софи сказала: ‘Нам нужен список штатов и президентов’. Она обогнула стол, подошла к компьютеру и набрала быстрый поиск в Google. На ее лице появилась улыбка. ‘Пятьдесят штатов и сорок три президента. На самом деле, сорок два, потому что один из них занимал этот пост дважды. Разве интернет не замечательная вещь?’ Она щелкнула пару раз мышкой, затем нажала кнопку печати, и принтер начал выдавать список штатов США и американских президентов.


Мишель смотрела на закодированные оценки, присвоенные трем винам, которые они пробовали, затем взглянула на доску Энзо. ‘Это не совпадает, Энзо’.


‘Что вы имеете в виду?’


‘Ну, если бы от A до F и от 1 до 5 кодировались в последнюю очередь, тогда можно было бы ожидать, что все они будут недавними президентами. Но это не так. Смотри.’ Она указала на партитуру, которой ее отец наградил кюве Chateau Lastours 2001 Special. ‘АЛИ и Калифорния. Это, должно быть, Авраам Линкольн и Честер Артур.’


‘Мы неправильно их поняли, вот почему’. Все повернулись, чтобы посмотреть на Бертрана. ‘Посмотрите на описание ощущения вина во рту. WJC. LBJ. GF.’


‘Билл Клинтон, Линдон Джонстон, Джеральд Форд", - сказала Мишель. ‘Все верно, в самом последнем конце списка’.


‘Итак, мы возвращаемся к сенсорным описаниям", - сказал Энцо. ‘Начиная с Джорджа У. Буша’. Он написал "GWB" против "Thin".


Софи спросила: "Как Джил Петти снова описал "Худышку"?" Она открыла страницу с перечнем вкусов и ощущений Петти, затем расхохоталась. ‘Не хватает вкуса и тела’. Она прокрутила список вверх. ‘А его отец? GHWB? Простое. Крепкое, пригодное для питья вино, без особых изысков. Два президентства Буша доведены до совершенства’. Она посмотрела на Мишель, ухмыляясь. ‘Ты думаешь, твой отец специально подобрал это?’


‘Почему-то я в этом сомневаюсь. Больше похоже на счастливое совпадение’.


‘А как насчет Клинтона?’ Спросил Бертран. ‘Назовите его чувственное прилагательное’.


Софи собрала их вместе из разных списков и едва могла говорить от смеха. Когда, наконец, ей удалось взять себя в руки, она сказала: ‘Уильям Джефферсон Клинтон подпадает под категорию приятных’. Что вызвало спонтанный взрыв смеха по всей комнате. Браукол проснулся и начал лаять.


‘Возможно, у твоего отца все-таки было тайное чувство юмора", - сказал Энцо. Он взял распечатку президентов и государств и, начав с нижней части доски, проделал обратный путь по списку сенсорных описаний, оценок и вкусов, ставя инициалы против каждого. ‘У некоторых из этих президентов были те же инициалы, что и у штатов, или у каждого другого, так что, похоже, он добавил вторую букву фамилии, чтобы их различать’.


Когда он добрался до вкусов, которые скопировал из "Колеса вкусов", Софи спросила: "Откуда ты знаешь, с чего он начал перечислять вкусы?’


‘Я не знаю. Но давайте предположим, что, как и я, он начал с самой большой группы, Fruit. Мы присвоим инициалы порядку, в котором я их записал, а затем посмотрим, насколько они совпадут с нашими собственными дегустациями.’


Ему потребовалось еще несколько минут, чтобы закончить писать почтовые индексы штатов против вкусов, заканчивая надписью AL против Apple. Он порылся в куче бумаг, чтобы извлечь свои заметки о дегустациях Доменека.


‘Хорошо, тогда дуб будет NM. Мы пробовали его в Lastours и Sarrabelle’. Он проверил два зашифрованных отзыва и нашел NM во вкусовых линейках обоих. ‘Пока все хорошо. Мы также обнаружили ваниль как в кюве Леа, так и в Саррабель Сира. Это означает, что мы должны найти Нью-Джерси в их вкусовых линейках’. Он проверил. ‘И вот они здесь’.


‘А лакрица?’ Спросил Бертран. ‘Мы нашли ее и в Сире’.


Энцо посмотрел на доску. ‘Лакричник - это О.". Он сверил это с рецензией. ‘И вот оно.’ Он поднял глаза, сияя удовлетворением. ‘Клянусь Джорджем, я думаю, у нас получилось!’ Он снял со стены рецензию на кюве Chateau Lastours Special 2001 и поднял ее перед собой, чтобы переключать внимание с доски на бумагу. Зазвонил его мобильный. ‘Поняла это завещание, ты Софи? Я хочу перевести это’.


Софи вынесла его телефон на террасу, и Энцо начал переводить зашифрованный отзыв, лежащий перед ним.


‘Цвет-темно-красный с кирпичными тонами. Аромат - дымчатый дуб с дикими фруктами, завершающийся крепкой измельченной клубникой. Во рту - мягкие танины, бархатистые и округлые. Долгое послевкусие. Продолжительность жизни - от пяти до восьми лет. Оценка -B1. ’ Он посмотрел на Мишель. ‘Без сомнения, он сделал его немного красочнее, когда писал о нем для информационного бюллетеня, но это его основное описание вина’. Он взял рецензию на Sarrabelle Syrah. ‘И, похоже, он нашел свой Святой Грааль здесь, в Гайаке. Он присвоил Сираху оценку А1’.


Софи вернулась и мягко закрыла за собой дверь. Энцо сразу увидел, что она побледнела.


‘Что не так?’


Она прерывисто вздохнула, пытаясь сдержать свои эмоции. ‘О, просто, ты знаешь... Мы здесь, смеемся, пьем вино, разгадываем коды ...’ Она покачала головой. ‘Это была Николь. Похороны ее матери послезавтра’.


Глава семнадцатая


Я


С темного неба лил дождь, ровный и медленный. Черные зонты боролись за место над головами скорбящих. Трава под ногами превратилась в грязь, забрызгивая черные ботинки, которые были начищены до блеска только этим утром. Мраморная плита, закрывавшая семейную гробницу, была сдвинута в сторону краснолицыми профессионалами с помощью веревок. Зловонный воздух поднимался из бетонной ямы внизу. Там, внизу, были другие гробы. Бабушка и дедушка Николь. Николь наблюдала, как носильщики гроба, напрягая руки и лица, опускали ее мать в темноту. Однажды ее отец присоединится к своей жене. И Николь присоединится к ним обоим, когда придет ее очередь. Для молодой девушки было спасительно, глядя вниз, в зияющую тьму вечности, знать, что именно здесь лежит ее будущее.


Вид ее матери, исчезающей в темноте, вызвал новые слезы на глазах, которые боролись за то, чтобы остаться сухими, и она почувствовала утешение от руки Фабьена, скользнувшей по ее плечу. Она подняла глаза и увидела Энцо, стоящего по другую сторону могилы, его рот сжат в мрачную линию, глаза полны печали. Она знала, что шотландцы часто надевают килты на свадьбы. Она понятия не имела, что они надевали их и на похороны. И она была тронута тем, что Энцо взял на себя труд. Он представлял собой поразительную фигуру в своей белой рубашке с черным галстуком, черном парадном пиджаке и восьми метрах плиссированной шотландской шерсти , из которой был сшит его килт. Серебряная отделка черного кожаного споррана тускло поблескивала в том скудном свете, который пропускало небо. Были и небольшие, продуманные штрихи. Черные проблески по обе стороны длинных темных носков, которые натягиваются на крепкие икры и сворачиваются ниже колена. Черные ботинки, зашнурованные выше лодыжек. Его черные волосы, стянутые сзади в свой обычный конский хвост и перевязанные черной лентой. Но они почему-то казались более седыми, их белый отблеск был менее заметен.


А потом все закончилось, скорбящие расходились от края могилы, среди могил и надгробий этой крошечной кладбища в тени холмов. Мимо старой каменной часовни с ее выцветшими витражными окнами, на узкую дорогу, которая вилась среди нагромождения средневековых домов, сгрудившихся вокруг этого места последнего упокоения. Желуди, упавшие с высокого дуба за стеной, хрустели под ногами, и это был единственный звук, нарушивший шаркающую тишину, когда они уходили.


Николь взяла отца под руку, когда они шли к машине. Он был крупным мужчиной, уменьшенным потерей, сгорбленным и побежденным. Он выглядел неуклюжим и неуютным в костюме, который ему не шел, который не застегивался на живот, который увеличился с тех пор, как он надевал его в последний раз.


Энцо стоял в стороне и наблюдал за отцом и дочерью с болью в сердце. Печаль за них, противоречивые воспоминания для него. Он почувствовал, что кто-то остановился рядом с ним, и, повернув голову, обнаружил, что смотрит в настороженные черные глаза Фабьена Марре. Гнев вытеснил меланхолию. Он понизил голос. ‘Мне казалось, я говорил тебе держаться подальше от Николь’.


‘И я должна слушать мужчину в юбке?’


Если бы они не были на похоронах, Энцо уложил бы его быстрым левым хуком. По крайней мере, в его воображении. Он сдерживал свой гнев, сжимая и разжимая кулаки по бокам, затем засунул руки в карманы куртки, чтобы держать их под контролем. Он подумал обо всех часах, которые они потратили на расшифровку оценок Гейлака Петти. Энзо очень хотелось прочитать, что Петти написал о специальном кюве Лорана де Бонневаля, поскольку он пробовал его сам. Но этого не было среди зашифрованных отзывов, загруженных с сервера. Вина La Croix Blanche, однако, имели. Он сказал: "Мы расшифровали отзывы Петти о ваших винах’. И увидел, как напрягся Фабьен.


‘О?’


‘Разве вы не хотите знать, как он их оценил?’


‘Мне наплевать, что думал Петти’.


‘Три оценки A2 и две B1. Мы полагаем, что он, должно быть, планировал изменить свои оценки стоимости вин Gaillac, иначе все они были бы оценены в 1 ". Вряд ли найдется хоть одно вино, которое стоило бы больше пятнадцати евро.’


Фабьен ничего не сказал.


‘Ему понравились ваши вина, месье Марре. Если бы он опубликовал эти рейтинги, вы бы уже продавали их по всей Америке’.


‘Так почему я должен хотеть его убить?’


Энцо задумчиво посмотрел на него. ‘Я не уверен, что ты стал бы. Но, в таком случае, вы никак не могли знать, что он вообще вас оценит, если мы хотим верить, что вы выгнали его с виноградника.’


‘Для меня не имеет значения, во что вы верите’.


‘А как насчет Николь? Для тебя имеет значение, что она думает?’


Нахмуренные брови молодого человека сошлись в узел. ‘Почему бы нам просто не оставить Николь в покое?’


‘Ты тот, кто втягивает ее в это. Ты тот, кто здесь’. Он взглянул в сторону вереницы машин и увидел, как отец и тетя Николь уезжают, оставив ее стоять на дороге. Она повернулась и посмотрела на Энцо и Фабьена, и они оба увидели ее беспокойство. ‘Тебе не следовало приходить на похороны, Марре. Тебе здесь нечего делать’.


И когда он шел через небольшую автостоянку к Николь, он понял, что дождь прекратился, и опустил зонтик. Он взял ее на руки и долго держал, прежде чем отпустить с неожиданными слезами на глазах.


Она сказала: ‘Спасибо, что пришли, месье Маклауд’. Она протянула руку и коротко коснулась его лица холодными кончиками пальцев. Крошечное выражение благодарности и привязанности. ‘Когда ты уезжаешь в Америку?’


‘Я вылетаю завтра. Сегодня днем я отправляюсь в Париж’.


Она почти незаметно кивнула в сторону Фабьена, который остался стоять одинокой фигурой у кладбищенских ворот. ‘Надеюсь, между вами двумя нет никаких неприятностей, месье Маклауд. Мне правда нравится.’ Она избегала его взгляда, сосредоточившись куда-то вдаль. ‘Я думаю, что он действительно особенный.’ И она бросила быстрый, встревоженный взгляд на Энцо, чтобы оценить его реакцию.


Но он оставался бесстрастным. ‘Будь осторожна, Николь", - вот и все, что он сказал.


Затем она взяла обе его руки в свои и внимательно уставилась в землю. Она сделала глубокий прерывистый вдох и повернула к нему лицо. ‘Есть кое-что, что вы должны знать’. Он увидел боль в ее глазах. ‘Я не вернусь в университет, месье Маклауд’.


Двор все еще был забит машинами, а дом полон скорбящих, которые ели пирог с заварным кремом и пти-фур, приготовленный тетей Николь накануне, и пили вино, которое Фабьен привез на заднем сиденье своего фургона "четыре на четыре". Отец Николь сменил костюм, как только вернулся в дом. Теперь он снова чувствовал себя комфортно в своем рабочем комбинезоне и матерчатой кепке, стремясь двигаться дальше, забивать голову работой и не оставлять места для мыслей или воспоминаний. Они с Энцо поднялись по тропинке на холм над домом, туда, где он гулял с Николь в день ее возвращения. С юга подул теплый ветерок, чтобы очистить небо от вершин холмов. Самый сильный дождь прошел. Потрепанные и разорванные облака позволяют фрагментам света пробиваться сквозь них, чтобы в постоянно меняющихся формах мчаться по волнистому ландшафту, вестники, несущие обещание лучшей погоды в будущем.


‘Это разбивает мне сердце, месье Маклеод. Это действительно разбивает’. Собаки с лаем умчались вперед, разбросав стайку кур вокруг заколоченных остатков заброшенного фермерского дома на вершине холма.


‘Она умная девушка, месье Лафейль. Самая яркая в своем году’.


Ее отец поднял руки в жесте вины и разочарования. ‘Я знаю, я знаю. Она заслуживает лучшего. И я ценю все, что вы для нее сделали, правда ценю. ’ Он беспомощно покачал головой. ‘ Но у меня просто нет денег. Он неопределенно махнул рукой в воздухе. ‘Ферма - это все, что у меня есть. Так я зарабатываю на жизнь. У меня нет другого выбора, кроме как работать. И я просто не могу делать это сам. Видит бог, возможно, мне даже придется уступить несколько полей моим соседям. Мы уже делали это однажды, на сезон, после того, как я чуть не отрезал себе ногу бензопилой.’


Они остановились на вершине его мира и посмотрели на землю, которая связывала его так же, как и кормила его. Земля, которая требовала не только его жизни, но и жизни его дочери.


‘Единственное светлое пятно для Николь в этом мрачном месте, в котором мы находимся, месье Маклеод, - это молодой Фабьен Марре. Он прибыл вчера. Он оказал ей большую поддержку. Приятный парень. Он сумел изобразить улыбку и обратил ее к Энцо. ‘И он из этой страны. Такой же, как мы’. Он покачал головой. ‘А я-то думал, что она никогда не найдет себе мужчину’.


Энцо кивнул. Какие бы сомнения у него ни были по поводу Фабьена Марре, сейчас было не время и не место их озвучивать. Но там, где отец Николь видел в молодом виноделе свет в их тьме, Энцо опасался, что он, возможно, отбрасывает еще более глубокие тени. Он надеялся, что ошибается.


II


Мрачные розовые сумерки, словно вуаль, опустились на крыши Парижа. Дождь на юго-западе столицы не коснулся. Воздух был по-осеннему мягким, вибрируя от звуков движения на бульварах. Люди сидели за столиками возле кафе, наслаждаясь бабьим летом, потягивая охлажденное вино, оживленная болтовня сливалась со звуками птиц, которые пикировали в проносящихся облаках между зданиями.


Энцо шел по улице Турнон от бульвара Сен-Жермен к Сенату, освещенному прожекторами камню Верхнего здания, окрашенному в золотой цвет на фоне синего, переходящего в красный. Он остановился перед огромными зелеными дверями, которые открывались в скрытый мир парижских двориков, и, поколебавшись всего мгновение, набрал код входа.


Со двора за домом он мог видеть, что окна Раффина были открыты навстречу ночи. Мягкая классическая музыка из стереосистемы плыла в нежном вечернем воздухе, освещаемая светом, который падал на булыжники из незакрытых ставнями окон. Негодование, которое несколько дней назад подпитывало его решимость поговорить с Раффином, теперь уступило место нервному предчувствию.


Раффин тоже, казалось, нервничал. Он сомневался в том, сможет ли встретиться с Энцо в тот вечер. Но Энзо подчеркнул, что это был бы их единственный шанс встретиться, и поэтому он отменил встречу и перезвонил, чтобы сказать Энзо, чтобы тот приехал в квартиру.


На столе стояла открытая бутылка вина, а рядом с ней два бокала. Раффин был одет в безукоризненно отглаженные брюки в складку, которые облегали коричневые замшевые итальянские туфли. Его белая рубашка выглядела свеженакрахмаленной, расстегнутая на шее, воротник поднят так, что до него доходили мягкие каштановые волосы. Они были длиннее, чем когда Энцо видел его в последний раз. Его острая, угловатая челюсть была гладко выбрита и все еще хранила аромат какого-то дорогого лосьона после бритья, который Энцо не мог определить и, вероятно, не мог себе позволить. Раффин закурил сигарету, которую держал между длинными пальцами, и посмотрел на Энцо бледно-зелеными глазами. ‘Не выпьете ли стаканчик?’


Энцо кивнул и неловко сел за стол.


Раффин налил два бокала. ‘Итак, как продвигается расследование?’


‘Что ж. Я надеюсь, что эта поездка в Америку поможет мне разобраться в этом".


‘Тебя долго не будет?’


‘Пару дней’. Энцо сделал глоток вина и взглянул на бутылку. Конечно, это было что-то хорошее. Приорат Clos Mogador 2001 года. Чернильно-фиолетовое бордо с богатыми, насыщенными тонами черники и малины и подрумяненным свежим дубом. Энцо подумал, что оно, вероятно, стоило пятьдесят евро или больше.


Раффин сел напротив. ‘Расскажи мне’.


И тогда Энцо рассказал ему все. О зашифрованных рейтингах Петти и о том, как они взломали код. О его статье о ГМ-дрожжах, рекомендующей бойкотировать американские вина. Что вызвало изумленный свист Раффина. О покушении на жизнь Энцо на виноградниках Шато Сен-Мишель. Жан-Марк Жосс и Орден дайв-Бутей. Жандарм Руссель и его досье на пропавшего человека. Обнаружение Сержа Коста, который за один вечер самостоятельно перешел из папки с делом о пропавшем человеке в дело об убийстве. И, конечно, Фабьен Марре, на чьем винограднике нашли приют два трупа и который, казалось, был охвачен неестественной ненавистью к Джилу Петти.


Раффин слушал молча. - А поездка в Америку? - спросил я.


‘Я беру образцы почвы для анализа. Если мы сможем сопоставить их с вином, взятым из желудка Сержа Косте, это вполне может привести нас к нашему убийце’.


‘Есть какие-нибудь соображения?’


Энцо покачал головой. ‘Не совсем’.


‘Что насчет этого Фабьена Марре?’


Энцо мрачно поджал губы. ‘Надеюсь, что нет, Роджер. Николь, кажется, по-настоящему привязалась к нему’.


Раффин удивленно поднял бровь, но Энцо ничего не пояснил. ‘И это все? Это то, что было так важно для тебя, что ты пришел и сказал мне?" Вы не могли проинформировать меня по электронной почте?’


Энцо кивнул. ‘Я мог бы’.


‘Так для чего ты на самом деле здесь?’


Энцо ответил на его немигающий взгляд. ‘Керсти’. Он увидел, как у Раффина сжалась челюсть.


‘Я так и думал. Как ты узнал?’ Но он поднял руку, упреждая ответ Энцо. ‘Нет, не говори мне. Это была Шарлотта, верно? Она приезжала повидаться с тобой в Гайяк?’


‘Я имел право знать’.


‘Это не ее чертово дело!’ Голос Раффина повысился от гнева. ‘Ревнивая сука!’


‘Она не так это рассказывает’.


‘Нет. Ну, она бы не стала, не так ли?’


‘Она считает, что это ты ревнуешь ко мне и к ней’.


Раффин бросил на него мрачный взгляд. ‘Насколько я слышал, нет ни тебя, ни ее’.


‘Ну, тут ты, может быть, и прав. Но я пришел не для того, чтобы говорить обо мне и Шарлотте. Или о тебе и Шарлотте’.


‘Керсти уже большая девочка, Энцо. Ей не нужно, чтобы ее папочка проверял ее парней’.


‘Я не хочу, чтобы ты виделся с ней, Роджер?’


‘Почему?’


‘Потому что я не думаю, что ты подходишь ей’.


‘Почему?’


Энцо уставился на него и изо всех сил пытался найти ответ. Дело было не в их разнице в возрасте, которая составляла всего семь лет - не больше, чем разница между Энцо и Паскале. Так в чем же дело? Роджер был успешным журналистом. Симпатичный молодой человек. Овдовел, поэтому был доступен. Как и все остальное, это было то, что сказала Шарлотта: ‘В Роджере есть что-то темное, Энцо. Нечто, к чему невозможно прикоснуться. К чему ты бы не хотел прикасаться, даже если бы мог. ‘Ты просто не такой’. Даже для Энцо это прозвучало как самая слабая из причин.


‘О, отвали, Энзо’. В этом не было никакой злобы, просто усталое пренебрежение. Раффин встал, но Энзо потянулся через стол и взял его за запястье.


‘Я не прошу тебя, Роджер...’


‘Что ж, это действительно здорово слышать от тебя!’ Ее голос поразил его. Он обернулся и увидел, что она стоит в дверях спальни. Энцо мог видеть себя за ней в зеркальных дверях. Он мог видеть шок на своем собственном лице.


‘Керсти’. Он бросил сердитый взгляд на Раффина. ‘Ты ублюдок, ты меня подставил’.


‘Нет’. Керсти вошла в комнату. ‘Я тебя подставила. Я не могла поверить, когда Роджер сказал, что, возможно, ты придешь, чтобы предостеречь его’. Ее длинные каштановые волосы веером рассыпались по квадратным плечам. На ней была светло-голубая рубашка, завязанная на талии поверх обрезанных джинсов. Она была высокой и элегантной, и Энцо счел ее довольно красивой.


Он встал. ‘ Послушай, Керсти...


Но она не слушала. Она вошла в комнату. ‘Я не мог поверить, что мужчина, которому было наплевать на то, что он бросил свою семилетнюю дочь, объявился двадцать лет спустя и рассказал ей, с кем она могла встречаться, а с кем нет. Я не верила, что у кого-то может быть такая наглость. Она слегка фыркнула от отвращения к самой себе. ‘Показывает тебе, что я знаю’. Она очень прямо посмотрела на своего отца. ‘Во всяком случае, уж точно не ты’.


‘Керсти, я не пытаюсь указывать тебе, что делать’.


‘Нет?’


‘Я просто обеспокоен, вот и все’.


‘Ну, знаешь что, отец? Я никогда не нуждался в твоих советах за все те годы, что тебя не было рядом. Сейчас они мне не нужны’.


Они втроем стояли в напряженной тишине, и из одной из других квартир они услышали, как кто-то играет на пианино. Какая-то веселая возня в стиле рэгтайм, которая, казалось, только издевалась над ними.


‘Я думаю, тебе лучше уйти", - сказала Кирсти. И когда Энцо не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти, она добавила: ‘Я не прошу тебя...’


III


‘Я не могу поверить, что ты сделал это, Энцо!’


‘Ты говоришь совсем как она’. Он был раздражен и защищался.


‘Я не удивлен’.


‘В любом случае, это ты рассказал мне о них. Что, по-твоему, я собирался делать?’


Шарлотта покачала головой, широко раскрыв глаза от недоверия. ‘Я ни на минуту не думала, что ты ворвешься туда, чтобы установить закон. Это двое взрослых людей, Энцо. У вас нет права.’


‘Тогда почему вы рассказали мне?’


‘Потому что я думал, что ты имеешь право знать’.


Энцо выдохнул свой гнев и разочарование сквозь стиснутые зубы. Он посмотрел вниз на улицу из окна кухни Шарлотты и увидел мужчину, выгуливающего свою собаку. В остальном улица Кожевенных заводов была пустынна под уличными фонарями этого слегка захудалого квартала в тринадцатом округе, где мельницы и кожевенные заводы когда-то сливали свою промышленную желчь в реку Бьевр.


Шарлотта обустроила свой дом в офисе бывшего торговца углем, создав внутренний сад и атриум в бывшем внутреннем дворе, где она теперь консультировала своих пациентов. Галереи на каждом этаже выходили в сад и вели в спальни, похожие на аквариумы за стеклянными стенами. Его эксцентричность отражала характер его владельца.


Он отвернулся от окна, чтобы посмотреть ей в лицо. ‘Я думаю, может быть, я тоже имею право знать, что такого есть в Роджере, что тебя так беспокоит’. Он взял ее за плечи и заставил посмотреть на него. ‘Что-то темное, ты сказала, Шарлотта’.


Она отстранилась от него и подошла к рабочей стойке, чтобы наполнить свой бокал вином. ‘Я не могу’.


‘Ты хочешь сказать, что не будешь’.


‘Нет, я имею в виду, что не могу. Это не то, на что я могу указать пальцем и сказать: “это то” или “это то”. Это просто чувство’. На ее лице была боль. Боль от поиска и неудачи найти способ выразить что-то чувствовалась глубоко внутри. ‘Я жила с ним восемнадцать месяцев, Энцо. Это было чувство, которое росло во мне. Это ощущение чего-то темного в нем, чего-то скрытого. В конце концов, это затмило все, что когда-либо привлекало меня к нему, его обаяние, его юмор, его интеллект. Я невзлюбил его так сильно, что едва мог выносить его общество. Вот почему я ушел от него. Вот почему я рассказал тебе о нем и Кирсти.’


Энцо развел руки в стороны от себя. ‘Итак, что я должен делать?’


‘Ничего. Ты ничего не можешь сделать. Кроме как осознавать и быть рядом, когда она придет к тебе, а однажды она придет, и скажет: "Папа, ты был прав’.


Он расправил пояс своего килта, застегнул пряжки и аккуратно прикрепил его к вешалке. Затем пересек спальню, чтобы повесить его на перекладину. Его чемодан лежал открытым на кровати, одежда и туалетные принадлежности были разбросаны по нему. Он почувствовал, как внутри него шевельнулся крошечный червячок опасения, может быть, даже страха. Если бы его поймали… Но он не хотел думать об этом. Если бы он это сделал, то, вероятно, не смог бы довести дело до конца. С дальней стороны кровати он смотрел сквозь стекло в темноту за ней и испытывал неприятное ощущение, что за ним наблюдают, как это всегда бывало здесь. О том, что кто-то был там, на одной из галерей, невидимый из-за темноты, в то время как он был полностью виден при свете. Он неизменно чувствовал себя уязвимым, пока не выключал лампы, а затем, когда лунный свет лился через стекло над садом, лежал и наблюдал, как в темноте обретают форму странные вещи. Он никогда не понимал, как Шарлотта могла жить одна в этом месте, с его призраками, тенями и запутанностью.


Какое-то движение боковым зрением заставило его испуганно обернуться. Шарлотта стояла в дверном проеме, наблюдая за ним. На ней был черный шелковый халат с китайскими драконами. Оно было очень свободно подпоясано на талии, и он мог видеть, что под ним на ней ничего не было. У нее был странный, хищный взгляд. ‘Тебе не обязательно проводить ночь в комнате для гостей’.


Он вернулся к своим вещам и устало вздохнул. ‘Ты чувствуешь себя как секс, а я должен просто сесть на задние лапы, высунуть язык и страстно желать этого. Вот как это работает?’


‘Если хотите’. Она была совершенно невозмутима.


‘Я не собираюсь этого делать, Шарлотта. Я не собираюсь быть твоим случайным партнером по сну. Я не собираюсь быть твоим случайным чем угодно’.


‘Ты не хочешь переспать со мной?’


Он резко обернулся. ‘Конечно, я хочу переспать с тобой! Ты красивая женщина. Ты творишь ужасные вещи с моим либидо. Но ты также творишь ужасные вещи с моей головой. И я не могу с этим смириться. Мне нужно больше, чем просто секс.’


‘Это говорит твоя женская сторона?’


‘Нет, это говорит моя одинокая сторона. Я провел двадцать лет в одиночестве, Шарлотта. Секс длится минуты, час, ночь, если повезет. Одиночество длится намного дольше’.


Он вернулся к своим вещам, и наступило долгое молчание, наконец нарушенное шелестом шелка, когда она вошла в комнату. ‘Я не знал, что у тебя есть килт’.


Он оглянулся и увидел, что она разглядывает его килт, висящий на перекладине. Она коснулась складок, почувствовала шерсть между пальцами, а затем провела ими по клетчатой ткани.


‘Это тяжело’. Она посмотрела на него. ‘Ты везешь это в Америку?’


‘Я надела это на похороны’.


‘В вашем случае это будет раздавлено’.


‘Я не кладу его в свой чемодан. Оно стоило почти тысячу евро, Шарлотта. Я не доверяю его капризам перевозчиков багажа авиакомпании. Я надену его для полета’.


Она подняла бровь. ‘Это сделает вас немного заметным на таможне. И даст возможность бортпроводникам на что-нибудь посмотреть’. Она улыбнулась. ‘Обоим полам’.


Он пожал плечами. ‘Американцам нравится килт. У многих из них шотландские корни. Если они смотрят на меня, то вряд ли обратят внимание на то, что у меня в руках’.


Она нахмурилась. ‘Что у тебя с собой?’


‘Ты не захочешь знать’.


Она задумчиво смотрела на него несколько мгновений, прежде чем легкая улыбка приподняла уголки ее рта. ‘Хотя мне было бы интересно узнать одну вещь ...’


‘Что’.


‘Кое-что, что меня всегда интересовало. Вероятно, так думает большинство женщин’. Она сделала паузу. ‘Ты знаешь…что шотландец носит под килтом’.


‘На это есть стандартный ответ’.


‘Который из них?’


‘Под моим килтом ничего не надето. Все в идеальном рабочем состоянии’.


Она усмехнулась. ‘Что не дает ответа на вопрос’.


Он выпрямился и посмотрел на нее очень прямо. ‘Ты действительно хочешь знать?’


Она кивнула. ‘Я верю’.


Он опустил глаза в пол с чувством смирения, затем снова поднял, чтобы встретиться с ней взглядом. Каким-то образом они оказались очень близко, и он чувствовал запах ее духов, поднимающийся от тепла ее тела. Он позволил своим рукам скользнуть по гладкому шелку, пока они не обхватили ее ягодицы, и притянул ее к себе. Она завела руки ему за голову и развязала ленту, чтобы освободить его волосы, и ее халат распахнулся. Полные груди свободно качнулись. Он наклонил голову, чтобы поцеловать впадинку у основания ее шеи, и когда его волосы рассыпались по плечам, касаясь ее кожи, она задрожала. ‘Тебе придется пообещать, что ты никогда никому не расскажешь’.


‘Я обещаю’. Ее голос был шепотом.


‘Потому что, вы знаете, это государственная тайна. Меня могли бы повесить на виселице в Эдинбургском замке’. Он провел ртом по всем изгибам и углам ее лица, осыпая его поцелуями, пока не нашел ее губы, а затем язык, и сильно прижался к ее животу.


Она застонала и откинула голову назад, дыша короткими рывками. ‘Я думала, ты не собираешься быть моим случайным партнером во сне’. Его собственные слова вернулись к нему со всей силой ее иронии и его сожаления.


Но либидо восторжествовало над одиночеством. Припухлость между ног говорила ему, что он перешел точку невозврата. ‘Я никому не скажу, если ты этого не сделаешь’.


Глава восемнадцатая


Я


Это было унижение, которое лишило его страха. Девушки в униформе, хихикающие за стойкой Air France в аэропорту Шарль де Голль. Его смущение. Была ли проблема? И когда они показали ему билет, он увидел опечатку - миссис Энзо Маклауд — они разразились новыми приступами смеха, многозначительно глядя на его килт. Как еще вы назвали бы мужчину в юбке, кроме миссис?


И вот он прошел через службу безопасности аэропорта в порыве унижения, почти забыв, что малейшая оплошность может привести его куда-нибудь в полицейскую камеру, к полному личному досмотру, к неудобным вопросам, на которые он не сможет ответить.


Теперь, когда его голова была заполнена гулом реактивных двигателей, а сиденье в классе автобусов было слишком маленьким для его крупного телосложения, он с трудом пытался устроиться поудобнее на долгие часы, которые предстояли впереди. Он открыл глаза, услышав звон бутылок, и обнаружил, что ему улыбается хорошенькая стюардесса. Веселый огонек в ее глазах заставил его подумать, что она, вероятно, тоже разделила шутку. Он сердито посмотрел на нее. ‘Виски", - сказал он. ‘Без льда. Вода. На самом деле, налейте двойную порцию’.


***


Иммиграционный зал был переполнен. Несколько рейсов приземлились с интервалом в полчаса друг от друга. Очереди путешественников, привыкших к задержкам, терпеливо ждали, когда их вызовут вперед лишенные чувства юмора сотрудники иммиграционной службы. Энцо сжимал в руках бланки, которые он заполнил во время полета, обещая, что он не террорист, или нацистский военный преступник, или кто-то с рецидивистскими наклонностями. Он задавался вопросом, признавался ли кто-нибудь когда-нибудь в этом. Он был счастлив заполнить свой разум чем угодно, что отвлекло бы его от мыслей о том, что может произойти в ближайшие несколько минут. Он сделал глубокий вдох и почувствовал, как он задрожал у него в груди. На лбу выступили капли холодного пота. Он подошел к желтой линии. Он был следующим. Оглядываясь по сторонам, он чувствовал, что люди смотрят на него. Килт, конечно. Он все время забывал. Мужчины в юбках не были обычным явлением в Соединенных Штатах.


‘Следующий!’


Энцо поднял глаза и увидел офицера, подзывающего его к столу. Это был крупный мужчина с бритой головой. На нем была белая рубашка с закатанными рукавами, и большими руками он взял паспорт Энцо. Он внимательно посмотрел на него, затем на Энцо, затем пропустил его через сканер кода. На стойке был электронный сканер отпечатков пальцев, и офицер сказал: ‘Приложите палец правой руки к блокноту’.


Энцо посмотрел на свои руки и нахмурился. Затем перевел взгляд на сотрудника иммиграционной службы. ‘Мой правый палец?’


Офицер бросил на него мрачный взгляд. ‘Ваш правый палец", - медленно повторил он.


Замешательство Энцо не исчезало. ‘Простите, какой палец у меня на правой руке?’


Взгляд потемнел. ‘Указательный палец вашей правой руки’. Было ясно, что он заподозрил дерзость.


‘О, точно’. Энцо нервно рассмеялся и поднял указательный палец правой руки. ‘Правый палец’. Он прижал его к электронному считывателю, чтобы зарегистрировать свой отпечаток пальца.


‘Цель вашего визита?’


Энцо почувствовал внезапную, иррациональную панику. У них... праздник.’


Офицер иммиграционной службы наклонил голову и прищурил глаза. ‘Какой праздник?’


Энцо озадаченно посмотрел на него в ответ. И тут его озарило. ‘О, ’ сказал он. ‘Не святой день’. Он внезапно вспомнил, как американцы называют это. ‘Каникулы. Это то, что вы говорите, не так ли?’


К этому времени офицер иммиграционной службы, очевидно, пришел к выводу, что Энцо сумасшедший. Он вздохнул, засунул зеленую въездную карточку в свой паспорт и бросил ее обратно через стойку. Он задумчиво посмотрел на Энцо на мгновение, а затем в его глазах появилось что-то похожее на улыбку. ‘Ты варр’, - сказал он.


Энзо почувствовал, как возвращается паника. ‘Прошу прощения?’


‘Ты варр’.


Энцо знал, что он неглупый человек, но сколько бы раз он ни обдумывал это утверждение, он не мог найти в нем никакого смысла. ‘Извините, я не понимаю, что вы имеете в виду’.


Веселье исчезло из глаз мужчины, сменившись раздражением, отразившимся в его голосе. ‘Йо-ра-варр’.


И вдруг Энцо услышал это. ‘О’, - сказал он. ‘ Au revoir! Ты говоришь по-французски. Потому что я приехал из Парижа. Он ухмыльнулся. ‘Только я не француз. Я шотландец’.


Сотрудник иммиграционной службы опустил взгляд на килт и снова поднял глаза, в его глазах читалась растущая уверенность в том, что все шотландцы, вероятно, сумасшедшие. В конце концов, они носили юбки, не так ли? Он покачал головой. С него было достаточно. Энцо был уволен.


Энцо прошел через вестибюль к багажной карусели с ногами, похожими на желе. Как он мог быть таким глупым? Он привлекал к себе ненужное внимание. И он знал, что худшее еще впереди.


После короткого ожидания он забрал свой чемодан и начал невероятно долгий путь через таможенный зал к выходу с надписью “Декларировать нечего”. Таможенники стояли за столами, наблюдая за каждым проходящим бегающими, подозрительными глазами. Они всегда заставляли Энцо чувствовать себя виноватым, даже когда ему действительно нечего было заявлять. Сегодня все взгляды были обращены в его сторону.


Женщина с большой грудью, едва сдерживаемой темно-синей форменной блузкой, заправленной в брюки, сделала ему знак остановиться. На одной груди у нее был значок таможни США, на другой - бейдж с именем. Она была ровесницей Энцо, возможно, старше, жесткие рыжие волосы собраны в пучок и удерживаются на месте заколками. У нее было гранитное лицо и немигающие голубые глаза.


‘Добрый день, сэр. Не могли бы вы поставить свою сумку на прилавок?’


‘Конечно’. Энцо пытался говорить небрежно. Но его сердце подскочило к горлу и почти душило его.


‘Откройте это, пожалуйста’.


Он расстегнул молнию на чемодане и откинул крышку. Его одежда была потревожена, распакована и переставлена. За пояс для хранения был засунут листок с печатью, информирующий его о том, что его сумка была открыта и обыскана сотрудниками Управления транспортной безопасности. Таможенница посмотрела на чемодан, затем сделала Энцо знак подойти ближе. Она доверительно наклонилась к нему.


‘Не волнуйтесь, сэр. Я остановил вас только потому, что…ну, я всегда хотел спросить’. Неожиданная улыбка расколола гранит. ‘Вы, ну, знаете, из полка там, внизу?’


Энцо нахмурился. ‘ Полковой?’


Ее улыбка стала застенчивой. ‘Ты знаешь. На тебе что-нибудь надето под юбкой?’


И Энцо внезапно вспомнил предыдущую ночь, сладкий запах и прикосновение Шарлотки в темноте. Его опасения рассеялись, к нему вернулась уверенность. Он посмотрел таможеннице в глаза, как мог, и улыбнулся в ответ. ‘Если вы хотите дать мне свой номер телефона, может быть, мы могли бы организовать частный просмотр’.


Она покраснела от удовольствия и едва смогла подавить смешок. ‘Тебе лучше убираться отсюда, пока я не потащил тебя в соседнюю дверь для личного досмотра’.


Энзо испытал огромное чувство облегчения, когда увидел Эла Маккончи, ожидающего его по другую сторону барьера. Он не видел его более двадцати пяти лет и был потрясен тем, как он постарел. Он все еще был высоким и худым, хотя теперь слегка сутулился, его мальчишеская привлекательность давно исчезла. Большая часть его волос тоже исчезла, но все еще в достаточном количестве росли по бокам, где он зачесал их назад и завязал на затылке в серебристый узел. Это больше походило на маленький вьющийся поросячий хвостик, чем на густой, пушистый "конский хвост" Энцо. Но он выглядел преуспевающим и загорелым, непринужденным в мешковатых джинсах, клетчатой хлопчатобумажной рубашке и теннисных туфлях. Одна ножка его солнцезащитных очков была зацеплена за верхнюю пуговицу рубашки. Он вложил костлявую руку в руку Энцо и ухмыльнулся. ‘Джис, чувак, что с тобой случилось?’


‘Что вы имеете в виду?’


‘Ты был таким уродливым мальчиком. Должно быть, дорос до своей внешности’.


‘Дерзкий ублюдок’.


‘А что это за килт, Сорока? Нам лучше поскорее увести тебя отсюда. На тебя будут оборачиваться. Большинство из них мужчины. В конце концов, это Сан-Франциско. Он ухмыльнулся, забрал у Энцо ручную кладь и позволил ему самому пронести чемодан через вестибюль. ‘Ты не мог бы сесть на стыковочный рейс до Сакраменто?’


Энцо покачал головой. Он всего лишь хотел испытать стресс от прохождения службы безопасности один раз. ‘Боюсь, что нет’.


‘Чувак, это была трехчасовая поездка сюда. Тебе придется взять напрокат машину на обратном пути’.


Энзо заметил, что Маккончи не полностью утратил свой шотландский акцент. Он также не полностью перенял американский акцент. Он сохранился где-то в середине Атлантики. ‘Я ценю это, Эл, правда ценю’.


‘Не беспокойся об этом. Бензин входит в твой счет’. У входа ждал автобус-шаттл. ‘До парковки всего пять минут езды’.


Они направились на юго-запад к стоянке аэропорта Берлингейм на шоссе 101, откуда открывался захватывающий вид на залив слева от них, послеполуденное солнце сверкало на алмазно-голубой воде, щедро усеянной белыми парусами мириадов маленьких лодок. Энцо показалось невероятным, что он покинул Париж в середине утра, летел более одиннадцати с половиной часов, а в Сан-Франциско все еще был ранний полдень. Он знал, что усталость быстро настигнет его.


Шаттл высадил их у машины Маккончи, и Энцо положил свои сумки в багажник. Они сели внутрь, и Маккончи повернул ключ в замке зажигания. Затем он повернулся, посмотрел на своего старого друга по университету и склонил голову набок. ‘Образцы у тебя с собой?’


‘Конечно’.


‘Чувак, ты, должно быть, свернул горы, чтобы так быстро оформить документы’.


‘Я этого не делал’.


Маккончи нахмурился. ‘Ну, и как ты протащил их через таможню?’


Энцо ухмыльнулся и задрал килт, обнажив нижнюю юбку из пластиковых пакетов для образцов, перевязанных тонким пластиковым шнуром. ‘Меня всегда спрашивают, что я надеваю под это, но никто никогда не осмеливается взглянуть’.


II


Сонома была небольшим городком с одно- и двухэтажными зданиями из кирпича и вагонки, расположенным на южной оконечности одной из самых известных винодельческих долин Калифорнии. Это был город со шпилями церквей и частоколом, с населением чуть более девяти тысяч человек. Его заросшая деревьями центральная площадь когда-то была священным местом встреч индейцев помо и мивок.


‘Дом последней миссии в Калифорнии", - сказал Маккончи. ‘Вы знаете, именно монахи-францисканцы из миссий заложили основы виноделия в Калифорнии. Они посадили и культивировали первые виноградные лозы, хотя тогда производили в основном бренди и крепленые вина.’


Он свернул на Напа-стрит с южной стороны площади и двигался на запад, пока они не дошли до Шестой улицы, после чего повернул направо и заехал на парковку перед низким одноэтажным зданием. На лужайке была установлена большая вывеска с надписью “ЭНОФИЛЫ ИНКОРПОРЕЙТЕД”.


Маккончи сказал: ‘Конечно, американцы не знают, как пишется. Когда я впервые нарисовал вывеску, мне пришлось попросить парня вернуться и поставить перед ней букву “О”.’


Энцо потягивал из кружки жидковатый кофе и удивлялся, как люди могут его так пить. Он взял образец вина из флакона лосьона после бритья в своей туалетной сумке, а Маккончи положил его в холодильник в лаборатории. Затем он снял нижнюю юбку с образцами почвы, чтобы сложить их стопкой на столе у окна в кабинете Маккончи. Компьютер Macintosh G5 на рабочей поверхности рядом с ним постоянно проверял входящую электронную почту. Маккончи облокотился на стол, на котором не было бумаг, его собственное отражение смотрело на него из полированного дерева, и сказал: "Люди думают, что я еретик , потому что я не увлекаюсь всем этим вкусовым кругом, вишнево-ягодной ерундой. Вино - это наука. То, что мы считаем хорошим, мы можем определить научно.’


‘Как?’ Энцо стало любопытно.


Маккончи ухмыльнулся. ‘Коммерческая тайна’.


‘Да ладно тебе, Эл. Ты же со мной разговариваешь’.


‘Знаешь, Сорока, у меня почти сотня клиентов, которые платят мне по пятьдесят тысяч за раз, чтобы я поделился своим секретом. У тебя есть такие деньги?’ Энцо произвел расчеты, и Маккончи наслаждался выражением, которое само собой появилось на его лице. ‘Проделал долгий путь из ист-энда Глазго, да?’


‘Как, во имя всего святого, ты вообще оказался вовлечен в винный бизнес, Эл?’


Маккончи покачал головой. ‘Никогда не хотел, Сорока. Приехал сюда со степенью по химии в поисках работы в промышленности. Однажды летом я закончил тем, что работал на винодельне, крася бочки милдицидом, и остался там ради the crush.’


‘Влюбленность?’


‘Венданж, как вы это, ребята, называете. Урожай. В любом случае, именно с этого начался интерес. Я вернулся в университет, защитил докторскую диссертацию и увлекся дисциплиной под названием химическая экология, которая изучает взаимосвязь окружающей среды и биохимии растений. Это привело меня к некоторым исследованиям, уже проведенным японцами и другими учеными в области химии винограда. В итоге я проанализировал сотни химических соединений, которые вы найдете в ферментированном виноградном соке. Вы знаете, дубильные вещества, фенолы, норизопреноиды, что-то в этом роде. Определил восемьдесят четыре из них, которые содержат те вкусы, запахи и цвета, которые делают вино особенным. Тридцать два красных и пятьдесят два белых. Соедините их в нужных количествах, и в итоге получится вино, которое получит девяносто баллов или выше от Parker или The Wine Spectator. Или пятерку или четверку от Петти в его время.’


‘Но как вы это делаете? Откуда вы знаете, из чего получается отличное вино?’


Маккончи улыбнулся. ‘Легко. Выберите тот, который, по общему мнению, великолепен, например, Petrus Pomerol 2003 года выпуска, и разберите его на части, молекула за молекулой. Как только вы узнаете его химический профиль, воссоздать его не так уж сложно.’


Энцо изумленно покачал головой. ‘Во Франции это было бы предано анафеме’.


‘Конечно. Там делают великолепные вина, потому что за ними стоят сотни лет традиций и опыта. Плюс великолепный терруар. И, эй, я не из тех, кто считает, что терруар не важен. Погода, температура, рельеф местности, химический состав почвы.’ Он махнул рукой на “нижнюю юбку” Энцо, лежащую на столе. ‘Те образцы, которые вы принесли. Каждый из них будет производить разное вино из одного и того же винограда. Я просто использую науку и технологию для достижения того же эффекта.’ Он ухмыльнулся. "Вы знаете, в чем главное различие между любым из моих клиентов и французским производителем вина? Француз водит трактор. Мой парень водит Porsche’.


‘Ты все еще не посвящаешь меня в секрет’.


‘Эй, Сорока, секрет есть секрет. Но я скажу тебе вот что: в основном это работа с цифрами. Факты, цифры, статистика’. Он кивнул в сторону своего компьютера. ‘Они все там. В базе данных. Большинство виноделов решают, когда собирать виноград, используя ареометр для измерения содержания сахара. Вы знаете, когда был изобретен ареометр? 1768. Черт возьми, чувак, говори о старых технологиях! Мои клиенты присылают мне свой виноград раз в неделю. Я измельчаю их, обрабатываю, пропускаю через жидкостно-хроматограф, подключенный к спектрометру, который поступает непосредственно в мой компьютер. И они получают возможность собирать виноград в момент совершенства. Это не суждение, это наука.


‘И, вы знаете, на этом дело не заканчивается. Как только это попадает в бочку, я регулярно провожу тесты. Вина трудно пробовать в первые дни, но я могу измерить ключевые компоненты и вынести суждение о качестве на основе фактов и цифр в моей базе данных. Затем мы можем создавать виртуальные купажи между бочками и прогонять цифры через компьютер, чтобы увидеть, какими они будут на вкус. Таким образом, вам на самом деле не нужно смешивать вино, пока вы не убедитесь, что оно будет вкусным.’


Он засмеялся. ‘На прошлой неделе я ужинал с клиентом. Он достал бутылку своего лучшего вина. Я сказал ему, что мне было бы действительно интересно попробовать его. Я пробовал это только на экране своего компьютера. Он доверительно наклонился через стол. ‘Эти винные критики… Петти, Паркер и остальные. Они такие чертовски предсказуемые. Я говорю им, это то, что вам нравится? Хорошо, это то, что я приготовлю. В слепой дегустации я в девяти случаях из десяти предсказываю оценку, которую они дадут. И ты знаешь, какую силу это дает мне, Сорока? Это все равно что знать сегодня, что акции будут делать завтра. Это внутренняя информация.’


И Энзо подумал о том, на что Петти пошел, чтобы сохранить в секрете свои рейтинги. Об алхимии, о которой говорил Лоран де Бонневаль в замке Сен-Мишель, когда Энцо впервые приехал в Гайяк. Маккончи взорвал все это. Мифы, мистицизм и двухтысячелетняя традиция. Его секретом успеха было сочетание кремния и долин Напа; его вина создавались из строительных блоков молекул. И Энцо не мог не задаться вопросом, не отсутствует ли во всей этой науке фундаментальный человеческий компонент. Инстинкт, чутье и софистика, о которых говорил Бонневаль. Этот элемент, который невозможно определить математикой или наукой - личность винодела.


Но он ничего из этого не сказал Маккончи. В этом не было смысла. Что бы он ни делал, это работало на него. На его счету сотня клиентов и оборот в пять миллионов в год. Образ жизни, о котором мальчик из жилищной программы в бедном ист-Энде в Глазго вряд ли мог осмелиться мечтать. У него были мозги, и он использовал их. Энцо задумчиво смотрел на него через стол и не мог не восхищаться им. Они оба прошли долгий путь за тридцать лет, прошедших с момента их первой встречи. И очень разные пути, как ни странно, привели их снова встретиться в этом месте, в самом сердце калифорнийской винодельческой страны, за тысячи миль и миллионы долларов от того места, где они начинали.


‘Вы знаете, если бы Петти не был убит, он собирался опубликовать статью, призывающую к бойкоту американских вин’.


Маккончи посмотрел на него с недоверием. ‘Что?’


‘Немаркированное использование генетически модифицированных дрожжей. Он считал это неэтичным. И опасным’.


‘Господи, Сорока. Если бы он опубликовал это, он мог бы разорить нас всех!’


Энцо склонил голову набок. ‘Что сокращает мой список подозреваемых всего до нескольких тысяч’. Он сделал паузу. ‘Итак, как вы будете обращаться с образцами?’


Маккончи наклонился вперед, сосредоточившись на вопросе. ‘Я полагаю, что высушу образцы почвы в духовке до постоянного веса. Просейте материал через нейлоновые сетки для дробления и гомогенизации, затем обработайте концентрированным HN0 ^ 3 в микроволновой печи высокого давления.’


Энцо посмотрел на него. ‘Ты можешь перевести что-нибудь из этого на английский?’


Маккончи ухмыльнулся. ‘Химия никогда не была твоей сильной стороной, Сорока, не так ли?’ Он задумчиво погладил подбородок. ‘Вы знаете, нелегко объяснить это с точки зрения непрофессионала. Для почвы - микроволновая обработка под высоким давлением, для вина - ультрафиолетовое облучение. Тогда, я полагаю, масс-спектрометрия с индуктивно связанной плазмой для обоих.’


Энцо откинулся на спинку стула, качая головой. ‘Думаю, простым ответом на мой вопрос было “нет”. Вот еще один. Сколько времени это займет?’


‘Некоторое время. Это мое самое загруженное время года’.


‘Может быть, от этого зависит жизнь человека’.


Маккончи задумчиво кивнул. ‘Хорошо. Два-три дня. Когда ты вылетаешь обратно?’


‘Завтра’.


‘Я пришлю вам результаты по электронной почте’. Он откинулся назад и ухмыльнулся. ‘Но сегодня вечером вы познакомитесь с моей хирургически усовершенствованной женой, попробуете мои практически совершенные вина и погрязнете в зависти’.


Но почему-то Энцо не думал, что он это сделает.


III


Жаркое калифорнийское солнце било через ветровое стекло его взятой напрокат машины, когда он медленно проезжал через жилой комплекс Shores в районе Натомас, к северу от центра Сакраменто. Дома на северной стороне Хоуккрест-Серкл были построены вдоль берегов искусственного озера, где сейчас спариваются и гнездятся дикие птицы. Отсюда до аэропорта было всего несколько минут езды, и если бы он прилетел самолетом, Энцо увидел бы отражение солнца в воде пойм, которые простирались между рекой Сакраменто на западе и Американ-Ривер на юге. Именно здесь Гил Петти купил свой дом, когда начали поступать деньги. Именно здесь рухнул его брак, отношения, истощенные долгими и частыми отлучками.


Энцо моргнул, пытаясь не заснуть. Он едва мог держать глаза открытыми во время ужина накануне вечером, и этой проблеме не способствовали насыщенные красные вина, налитые рукой Эла Маккончи. Затем, что приводило в бешенство, он не спал большую часть ночи. И теперь его снова почти одолела усталость. Джетлаг был проклятием современной эпохи.


Он затормозил у большого дома с глицинией, растущей вокруг ворот, ведущих во внутренний двор. Кустарники были в цвету по всей клумбе под окнами со ставнями, выходящими на улицу. Люди сохраняли здесь свое уединение. Он прошел по короткой подъездной дорожке к воротам и нажал на звонок. Где-то в глубине дома раздался отдаленный звон. Ему показалось, что он ждал очень долго, прежде чем ворота открылись, и маленькая женщина с желтоватой кожей в черном выглянула на него из тени. За ней он мог видеть мощеный внутренний двор, пологие крыши, спускающиеся к субтропическим цветам. В дальнем конце открылась дверь в большую, просторную комнату с видом от пола до потолка на озеро.


‘Энцо Маклауд для миссис Петти. Она ждет меня’.


Линда Петти оказалась меньше, чем он ожидал. Маленькая, но прекрасно сложенная, и он увидел, откуда Мишель унаследовала свою внешность, если не рост. На ней были джинсы, сужающиеся к лодыжкам, и белые босоножки на высоком каблуке. Ее кремовый топ был низко надвинут, чтобы продемонстрировать глубокое декольте с силиконовыми имплантатами, и укорочен на талии, обнажая загорелый живот. Несмотря на то, что она все еще оставалась привлекательной женщиной, ее лицо имело тот растянутый вид, который был создан пластической хирургией, которая подтянула дряблую плоть за ушами, оставив неестественно высокие скулы и миндалевидные глаза. Ее кожа была слишком гладкой, почти блестящей, как пластик. Волосы со светлыми прядями были коротко подстрижены и заправлены, как и ее лицо, за уши. Только коричневые пятна на тыльной стороне жилистых рук выдавали ее возраст.


Он последовал за ней в столовую и, заметив ее подтянутые ягодицы и узкие бедра, задался вопросом, в какой степени это связано с физическими упражнениями, а в какой - с липосакцией. Тема стекла от пола до потолка продолжилась и здесь, подобно гигантскому экрану, на котором постоянно воспроизводится озеро за его пределами. Одна стена столовой целиком была разделена на ячейки из букового дерева за стеклом - гигантскую винную полку, заполненную бесценными бутылками.


‘Оно запечатано и охлаждено", - сказала она. ‘Постоянно поддерживается температура в двенадцать градусов’. Она снисходительно улыбнулась. ‘По Цельсию, конечно. Ему нравилось думать, что он такой европеец. Он называл это "Своей винной стеной". Потеря этого при разводе разбила ему сердце’. Она открыла стеклянные двери и вышла на террасу. Здесь окна выходили на север, поэтому здесь было затенено от солнца. Ступеньки вели вниз, к маленькому прогулочному катеру, покачивающемуся на воде. Она поудобнее устроилась в шезлонге из красного дерева и положила ноги на такую же мягкую скамеечку для ног. Она закурила сигарету и выпустила дым в небо. ‘Как вы думаете, что я могу вам сказать, мистер Маклауд?’


Энцо присел на краешек другой скамеечки для ног с подушками. ‘Который мог его убить’.


Она улыбнулась. ‘Не я, если ты об этом думаешь. После развода у меня было все, чего я когда-либо хотела. Остатки достались моей дочери. Но, конечно, вы сказали, что встречались с ней.’


Энцо кивнул. ‘Она во Франции, чтобы вернуть вещи своего отца’.


Линда Петти выглядела не впечатленной. ‘ Правда? Значит, не торопилась.’


‘Вы когда-нибудь ездили с ним на дегустацию вин за границу?’


‘В первые дни, да. Тогда было весело. Мы много смеялись и напивались. Но новизна вскоре прошла. Вы знаете, он был совершенно одержим. И, честно говоря, меня больше интересовал мартини с водкой, чем вино’. Она снова посмотрела сквозь стакан на винную стену. ‘О, я время от времени открываю бутылку. Кое-что, чем он бы дорожил. Но я всегда беру только стакан и обычно выливаю остальное в раковину.’


Энцо было ясно, что это доставляло ей удовольствие. Ироничная, горькая, ретроспективная месть ее покойному мужу.


‘ А как насчет Мишель? - спросил я.


‘О, она тоже была одержима. Не вином. Своим отцом. Она всегда думала, что это что-то личное. Что он отверг ее из-за того, что она что-то сделала. Она так и не смогла осознать, что это не имеет никакого отношения ни к ней, ни ко мне. Что ни у кого из нас не было возможности конкурировать с его драгоценным вином.’ Она глубоко затянулась сигаретой и стряхнула пепел в воду. ‘Полагаю, именно поэтому она последовала за ним во Францию’.


Энцо нахмурился. ‘Что вы имеете в виду?’


‘В тот год, когда он уехал в Гайяк. Она вылетела во Францию через неделю после его отъезда. Она сказала, что это была поездка в Париж повидаться с друзьями. Но я никогда ей не верил. Она просто не могла оставить это так.’ Она презрительно фыркнула. ‘А потом, конечно, он берет и исчезает. Убит, как выясняется. И у нее так и не получилось с ним разобраться.’


Энзо обнаружил, что делает короткие, неглубокие вдохи, и все, что, как он думал, он знал о Мишель, вспыхнуло вокруг него, убежденность была погребена под пеплом внезапной неуверенности.


‘Но одержимость никогда не покидала ее, мистер Маклауд. После смерти ее отца в ее жизни появилась череда мужчин постарше, как будто, заставляя их любить себя, она доказывает себе, что не ее вина, что ее отец этого не сделал.’ Она взглянула на Энцо. ‘Конечно, все, что на самом деле интересует этих мужчин, - это секс. Представь. Мужчины твоего возраста. Старше. С такой молодой девушкой, как эта. Это отвратительно’.


И Энцо почувствовал, как неуверенность соскальзывает к чувству вины и стыда.


Глава девятнадцатая


Я


Когда он вернулся, было поздно. И темно. Далекая молния осветила хмурое небо.


Во время долгой поездки на юг от Парижа он несколько раз останавливался, заливая кофе в горло, чтобы не заснуть. Теперь он страдал от перегрузки кофеином, голова гудела, руки дрожали. Он вылетел из Сан-Франциско поздно вечером, не в силах уснуть на протяжении всего полета, и приземлился в Париже, имея почти целый день впереди.


Он свернул на подъездную дорожку, ведущую сквозь деревья к Шато де Флер. Огромная волна усталости захлестнула его. Подобно бегуну в конце долгого забега, вид финишной черты почти лишил его способности добраться до нее.


Все, чего он хотел, это упасть в постель. Но ему пришло в голову, что Софи и Бертран вполне могли занять ее в его отсутствие. Вероятно, ему придется довольствоваться клик-клаком. Снова. Они, без сомнения, к этому времени уже спали, а у него не хватило духу их будить.


В замке не горел свет. Лефевры сказали ему, что их не будет, когда он вернется. Gite тоже был погружен в темноту, и он застонал, когда перспектива клик-клака поманила его. Он проехал мимо парковки к подножию лестницы. Завтра он достанет свои вещи из багажника. Молния сверкнула ближе, теперь промежуток был короче перед следующим раскатом грома.


На втором или третьем шаге его нога выскользнула из-под него, отбросив его вперед. Он задел руки, пытаясь смягчить падение. Он выругался себе под нос. Кто-то пролил на лестницу что-то скользкое. Что-то вроде масла. Было очень темно, но он мог видеть, как на ступеньках скапливается что-то еще более темное, липкое и мокрое. Это было на его одежде и руках. Снова сверкнула молния, и в ее свете пятна выглядели почти черными. Он подошел к двери, нащупал ключи липкими пальцами и отпер ее. Он сунул руку внутрь и включил свет. С ужасом он увидел, что его руки были красными. Он посмотрел вниз и увидел, что его брюки были испачканы того же цвета. На краткий иррациональный момент он подумал, что кто-то пролил красную краску на ступеньки. Затем осознание того, что это кровь, ударило его с силой бейсбольной биты, угодив прямо в грудь.


‘Софи!’ Он крикнул через открытую дверь в дом, охваченный внезапным и почти парализующим страхом. Но его встретила только тишина. Он мог видеть, что большая часть крови стекала со ступеньки на другую, прежде чем была размазана по гравийной дорожке у подножия лестницы, как будто что-то или кого-то волокли по ней.


Он поспешил обратно вниз по ступенькам, на этот раз осторожно, чтобы не поскользнуться. Кровь все еще была ярко-красной. Свежей. Еще не ржаво-коричневой, какой она станет, когда высохнет и окислится. Теперь он мог видеть это в траве, кровавый след, ведущий от дома к деревьям и тени голубятни. Он мог слышать приближающийся шторм, пробивающийся сквозь деревья над ним. Свет с террасы не производил особого впечатления на ночь. За пределами круга освещения замковый парк казался еще более темным. Но кровь почти светилась. Застигнутый внезапной вспышкой молнии, он был похож на призрачный след гигантского слизняка.


Энцо забыл о своей усталости, все рациональные мысли были вытеснены всепоглощающим страхом за свою дочь. Гром гремел все ближе. Он побежал через лес, оставляя следы на мокрой траве, и мог видеть, как другие следы, оставленные там, пересекают кровавую дорожку. В непроницаемую тень под древней голубятней и врезаться во что-то мягкое и тяжелое, подвешенное к балкам над головой. Онемевшими от страха пальцами нащупал фонарик на связке ключей и посветил им перед собой.


‘Иисус!’ Богохульство непроизвольно сорвалось с его губ, когда он почувствовал, как желчь поднимается из желудка. Новая молния резко выделила изображение перед ним на фоне черноты за его пределами.


Браукола вздернули за шею. Его убийца использовал детские качели как веревку для виселицы и вспорол щенку живот от шеи до лобка. Слезы жгли глаза Энцо, как надвигающийся дождь. Он мог представить, как Брауколь приветствует незнакомца на ступеньках, доверчивый и игривый, пытается развязать шнурки на его ботинках. Совершенно не готовый к выпаду ножа, появившемуся из темноты. Количество крови на ступеньках и ее след на траве подсказали Энцо, что первый удар не был смертельным. Брокол все еще был жив, когда убийца вздернул его и вскрыл.


Отвращение подпитывало гнев и непонимание. Зачем кому-то делать что-то подобное? Затем страх вернулся, и он оглянулся на gite. Внезапная, ужасная картина заполнила его голову. Скомканные простыни, пропитанные кровью. Софи и Бертран убиты во сне. Он мчался назад сквозь ночь, движимый паникой, ужасным желанием изгнать образ из своего разума, узнать, что это неправда. Ночь прорезала молния, и почти сразу же над головой, как удар грома, ударил гром. Он преодолевал две ступеньки за раз, громко выкрикивая их имена, когда ворвался через дверь в спальню. Щелчок выключателя показал, что кровать аккуратно застелена, нетронута. Он постоял мгновение, слепо уставившись на нее, затем побежал обратно в сежур и вверх по скрипучей лестнице в мезонин. Обе двухъярусные кровати были пусты.


Замешательство заполнило его голову, как туман. Где они были? Почему их здесь не было?


И зачем, во имя Всего Святого, кому-то понадобилось убивать беззащитную собаку. Бедный Брокол.


‘Ублюдок!’ Он взревел от разочарования в ночь после того, как отгремел удаляющийся гром, затем замер на месте. Через окно в задней части gite он увидел свет, движущийся по галерее на верхнем этаже замка. Он вспыхнул в темноте в направлении коттеджа и затем погас так же внезапно, как и появился. Небо прорезала молния, осветив тень мужчины, облокотившегося на перила галереи и смотрящего через сады в сторону gite.


На краткий миг Энцо подумал, что это мог быть взломщик в замке, вор, воспользовавшийся отсутствием хозяев. Но взломщик не стал бы убивать и вешать щенка. И Энцо с абсолютной уверенностью знал, что Braucol - это визитная карточка, безошибочное послание. Свет в галерее снова вспыхнул на несколько секунд, а затем погас. Кто бы там ни был, он дал Энзо это понять. Делая ставку на гнев, пренебрегая осторожностью. Заставляя Энзо преследовать его. Заманивая его в темные залы и коридоры замка, где у его противника были бы все преимущества. И хотя все эти рассуждения промелькнули в голове Энцо всего за долю секунды, красный туман, который предвидел убийца Брокола, лишил его рассудка.


Он поспешил вниз по шатким ступенькам на кухню и достал из ящика длинный острый поварской нож. Кто-то ждал его там, наверху. Кто-то, кто пытался убить его на винограднике, кто-то, кто убил беззащитное животное только для того, чтобы разжечь его гнев. Пришло время положить этому конец, так или иначе.


По посыпанной гравием дорожке он проскользнул мимо узкой тени тополя, пригнувшись под низко свисающими ветвями каштанов, обрамлявших подъезд к замку. Гранитная крошка хрустела у него под ногами, когда он выбегал за пределы обилия тщательно ухоженных цветов и кустарников, которые росли повсюду вокруг стен конторы поместья. Над головой выдох проходящего шторма разогнал тучи, позволив лунному свету пробиться сквозь них. Все еще сверкала молния, когда она переместилась за дальние холмы, и Энцо почувствовал первые капли дождя на разгоряченной коже.


Серебристый свет лишил всех красок сады замка, лежавшие теперь освещенные перед ним. Ухоженные лужайки и низкие живые изгороди повторяющимися узорами тянулись к аллее зонтиков от солнца. Не было смысла скрываться. Его потенциальный противник, вероятно, следил за его продвижением, наблюдая невидимым из тени галереи на высоте шестидесяти футов.


Энцо взглянул на ряд прочных дубовых балок, выступающих из стены для поддержки галереи. Кирпичная кладка заполняла стены вокруг перекрещивающихся бревен. Черные окна в белом камне были похожи на отсутствующие зубы в широкой улыбке. Улыбка, которая издевалась. Казалось, что это очень долгий путь наверх.


Он остановился у двери и прислушался. Вдалеке он услышал уханье совы и рокот проходящей бури. Это было недолгое, жестокое. Его наследие дождя началось теперь всерьез. Когда луна снова скрылась за дождевыми облаками, он почувствовал, как ночь, словно живое существо, сомкнулась вокруг него. Дождь заглушал любой звук, который мог издать незваный гость. Левая половина двойных дверей, которые должны были быть заперты, стояла приоткрытой. Открываясь в темноту. И впервые с тех пор, как кровь прилила к его голове, Энцо усомнился в мудрости того, что он делал. Конечно, было бы разумнее постоять на страже здесь, под дождем, и вызвать полицию? Если бы злоумышленник захотел выйти, то они, по крайней мере, встретились бы на равных. Он проверил свой мобильный телефон и тихо выругался, когда капли дождя забарабанили по его пустому дисплею. Он не заряжал его во время поездки в Америку. Батарея разрядилась.


Но, как будто его противник мог прочитать эти мысли по его колебаниям, снова вспыхнул свет. На этот раз из окна второго этажа. Всего лишь краткий проблеск, который, казалось, говорил: "Давай, ты, трус". Приди и забери меня. Это дало Энцо новую мотивацию толкнуть дверь замка. Дверь громко заскрипела, и замок обдал его холодным влажным воздухом. Шум дождя стих, когда он вошел внутрь.


Он вспомнил, как Полетт Лефевр всего несколько дней назад вела его в большой зал на втором этаже. Широкая каменная лестница, солнечный свет, падающий через узкие окна. Он попытался вспомнить, как был спланирован замок. Слева от него находился обеденный зал, где он просмотрел фоторепортаж Пьеррика Лефевра о реставрации. Справа от него, за узким коридором, находились жилые помещения супругов. Салон, кухня, кабинет, читальный зал. Непосредственно над ним находилась спальня Лефевров. Именно там он в последний раз увидел свет. Центральная лестница разделяла замок на две равные половины. Этажом выше, напротив спальни, находился пыльный, захламленный большой зал, где Пьеррик обнаружил корешки Петти в архивах замка. Еще на один уровень выше была галерея, идущая прямо вокруг верхней части замка, с нее открывались двери в комнаты под крышей, бывшие жилые помещения обслуживающего персонала. Галерея была ограничена низкими кирпичными стенами и балками, которые поддерживали крышу. Там, где стена доходила до самой крыши, были незастекленные окна, через которые в длинный коридор проникала ночь. Зимой там было бы очень холодно, а летом - удушающе жарко.


Энцо стоял в темноте холла, прислушиваясь к малейшему звуку. Затем он услышал скрип половицы, стук чего-то упавшего или отброшенного. Тихое проклятие. Злоумышленник был в большом зале.


В тот момент, когда он понял, где находится его противник, Энцо взбежал по лестнице на половину лестничной площадки и прижался к каменной стене, пытаясь остановить собственное дыхание, чтобы оно не заглушало другие звуки. Здесь он был в самой глубокой тени. Далекая молния сверкнула в окнах этажом выше, зигзагом спустилась по ступенькам к нему, а затем исчезла, и Энцо быстро взбежал на второй этаж, в то время как образ лестницы все еще горел перед его мысленным взором.


Одной рукой опираясь на стену, чтобы ориентироваться, он прокладывал себе путь к огромной, обитой гвоздями двери большого зала. Она была открыта, но плотность темноты за ней была удушающей. Он просунул руку за дверь, чтобы нащупать выключатель. Тот громко щелкнул в необъятной тишине комнаты. Но света не было. У него не хватило смелости выйти в темноту, и он вышел на лестничную площадку, где простоял несколько долгих минут, размышляя о своей глупости. Его заманили сюда на чужих условиях, того, кто точно знал, где он находится. Тот, кто точно знал, каким будет их следующий ход, в то время как сам мог только догадываться об этом. Но для Энцо было еще не слишком поздно изменить правила, выйти из игры. Было еще не слишком поздно для того, чтобы здравый смысл возобладал.


Еще одна молния ненадолго осветила лестницу, и он увидел, как на площадке над ним шевельнулась тень, послышался скрежет кожаных подошв по камню. И воспоминание о Броколе, свисающем, окровавленном и мертвом, со стропил голубятни, вызвало новый гнев.


‘Ты ублюдок! Выйди и встреться со мной лицом к лицу, как мужчина!’ Его голос эхом отразился от холодного камня и затих в темноте. Держа нож на вытянутой руке перед собой, он начал подниматься по последним двум пролетам лестницы на вершину замка, осторожно ступая за раз.


С половины лестничной площадки он посмотрел вверх, в сторону галереи, и увидел слабый лунный свет, пробивающийся сквозь рваные облака на рваном небе за ее пределами. Но дождь все еще лил, теперь сильный, безжалостный, барабаня по крыше, заглушая все остальные звуки. Света едва хватало, чтобы что-то видеть, Энцо осторожно поднялся по последней ступеньке и вышел на галерею как раз в тот момент, когда далекая молния осветила неспокойное небо и на мгновение осветила весь открытый коридор. Выложенный плиткой пол. Стены, обшитые вагонкой, побеленные бревна. Лезвие его ножа коротко блеснуло в темноте. И тень выросла перед ним. Тень без лица или формы. И боль пронзила его предплечье до локтя, когда его нож со звоном отлетел по плиткам. У него не было времени даже крикнуть, прежде чем что-то темное и тяжелое вылетело из ночи и ударило его сбоку по голове. Он упал на колени и лицом вперед рухнул на пол. Ботинок врезался в мягкие мышцы его живота и лишил его способности дышать. Он перекатился, спасаясь от боли, и посмотрел вверх, когда его нападавший занес лезвие на уровень его головы. Последний вздох бури осветил небо позади него, и он увидел силуэт убийцы в полный рост, когда тот присел, чтобы нанести последний, смертельный удар. Молния прошла через мгновение, и темнота снова поглотила его, погрузив в безвестность. Дождь все еще барабанил по крыше.


Протянутая рука Энцо нащупала рукоятку оброненного им ножа. Он схватил его и в отчаянии бросился туда, где только что был его противник. Он почувствовал контакт, звук его клинка, рассекающего мягкую плоть, и услышал крик. В неожиданном потоке лунного света он увидел, как нападавший отшатнулся и развернулся, когда позади него появилась вторая фигура. В течение нескольких нелепых моментов оба мужчины, казалось, почти танцевали, сцепившись в яростных объятиях, каждый кряхтел от усилий, пытаясь добиться превосходства над другим. Затем они сделали несколько вынужденных шагов назад и повалились на пол, сплетясь руками и ногами. Энцо услышал тошнотворный треск черепа о терракотовую плитку, вскрик боли, а затем один мужчина отделился от другого и пролетел мимо Энцо, направляясь к лестнице. Даже сквозь шум дождя Энцо мог слышать его паническое отступление вниз по лестнице. Хриплое дыхание, всхлип боли, стук шагов по камню. Другой мужчина застонал.


Тошнота, которая заполнила мир Энцо на несколько долгих мгновений, отступила, и ему удалось подняться на ноги. Трясущимися руками он нашел свой фонарик и включил его. Фигура на плитках скатилась в крошечную лужицу желтого света, отбрасываемую факелом, и Энцо с ужасом увидел, что это был Бертран.


II


Прожекторы на чайной освещали передний двор, отбрасывая длинную тень от голубятни на деревья. Дождь смыл большую часть крови со ступеней и травы, за исключением того места, где она собралась в лужице под навесом для почтовых отправлений. Жандармы развязали Броколя и забрали тело - улику в уголовном расследовании. Детские качели мягко покачивались в потоке влажного воздуха. Ночь была липкой и теплой. Гроза и сопровождавший ее дождь прошли, и теперь со всей территории замка поднимался туман. Полицейский фургон был припаркован под деревьями, его голубая мигалка гипнотически мигала. Все фонари снаружи замка были зажжены, и через заднее окно gite Энцо мог видеть двух жандармов, которые охраняли вход в замок, расположившись на ночь, курили и разговаривали тихими голосами, которые разносились по залу.


‘ Не двигайся, папа! ’ Лицо Софи было совсем близко к его лицу, она протирала дезинфицирующим средством ссадину сбоку от его головы. Он мог видеть ее заплаканные глаза и не был уверен, плакала ли она от горя по Брауколу или от облегчения, потому что ее отец был в безопасности. Возможно, и то, и другое, а может быть, это был просто шок. ‘Бедняжка", - сказала она. ‘Я ненавижу этого человека! Он мог убить тебя’.


‘Я думаю, что таково было его намерение, Софи’.


‘Он мог убить нас обоих’. Подавленный Бертран прижимал пакет с замороженным горошком к затылку.


‘Ты вполне способен сам о себе позаботиться", - сказала ему Софи. ‘Но мой папа - пожилой человек’.


‘Спасибо тебе, Софи", - сказал Энцо. ‘Это заставляет меня чувствовать себя намного лучше’. Он сидел на стуле в сейуре в своих боксерских трусах, сняв с себя запачканную кровью одежду и вымыв руки. Но он все еще чувствовал себя грязным.


Жандармы потратили почти час, снимая показания. Энцо наполовину ожидал увидеть Дэвида Русселя, но из появившихся жандармов никто не был знаком. Бертран описал им, как они с Софи поздно вернулись с ужина в ресторане и обнаружили машину Энцо у подножия лестницы, кровь на ступеньках и мертвую собаку. А затем увидел огни и услышал крики из замка. Если бы не его вмешательство, потенциальный убийца Энцо вполне мог бы преуспеть в его убийстве.


Но Бертран все еще был зол на себя. ‘Я его поймал’, - продолжал он повторять. ‘Я был сильнее его, я мог бы справиться с ним’. И Энцо подумал, что Бертран, вероятно, был сильнее большинства мужчин, которых он знал.


Но когда они упали, именно Бертран ударился головой и на мгновение стал инвалидом. Все, что у него осталось, когда нападавший на Энцо сбежал, была горсть окровавленного материала, вырванного из кармана куртки. Энцо сказал ему держать это при себе, когда прибудет полиция. Он не хотел, чтобы часть кармана исчезла в каком-нибудь хранилище сельской жандармерии, где она, вероятно, пролежала бы, как бесполезная улика, недели, месяцы или даже годы.


Он попросил принести его сейчас, и Бертран протянул ему лоскут оторванной зеленой ткани. ‘Белье", - сказал он, рассматривая его на свет, и поморщился, когда Софи нанесла ему на лицо еще дезинфицирующего средства. По одному краю были остатки какой-то вышитой эмблемы, которую невозможно было идентифицировать из-за обрывков оторванных нитей. ‘И хороших шелковых ниток. У него не хватает нескольких евро, у нашего убийцы’.


‘Как ты думаешь, это его кровь?’ Сказал Бертран.


‘Возможно. Я определенно порезал его. Хотя это мог быть Браукол. Но будет нетрудно установить, человек это или животное’. Он потянулся к своей сумке через плечо, достал прозрачный пластиковый пакет для улик на молнии и бросил его туда. Он закрыл глаза, и образ щенка, болтающегося на конце веревки, все еще был там, запечатленный в его памяти. ‘Этот человек - психопат. И каждый из нас будет в опасности, пока его не поймают.’


Он открыл глаза и увидел, что Софи смотрит в них, на ее лице отразилось беспокойство. ‘О, папа, мне это не нравится’. Она села к нему на колени, как часто делала маленькой девочкой, и обняла его.


‘Нет, мне это тоже не нравится, Софи. Именно поэтому вы с Бертраном завтра утром первым делом возвращаетесь в Каор’.


Она отстранилась. ‘Нет!’


‘Мы не можем оставить вас здесь одного, мистер Маклауд’. Бертран встал, выпятив накачанные грудные мышцы, как будто каким-то образом его поза молодого мачо могла заставить старого козла отступить.


‘Это именно то, что ты собираешься сделать, Бертран. Я оставляю Софи на твое попечение. Если с ней что-нибудь случится, тебе придется держать ответ передо мной. ’ И он быстро указал пальцем на Софи, чтобы пресечь ее протесты. ‘ Это не подлежит обсуждению, Софи. Вы убираетесь отсюда. Вы оба. Первым делом.’


Глава двадцатая


Я


Ранний солнечный свет просачивался между зданиями, отбрасывая тень Христа на теплый асфальт на площади Жан Мулен. Энцо втиснул свой 2CV на парковочное место в синей зоне и установил на своем разрешении максимальный срок бесплатной парковки - полтора часа. Он вышел подышать свежим после шторма воздухом и почувствовал, как солнце согревает его лицо.


События предыдущей ночи, как ночной кошмар, отступили с прояснением неба и восходом солнца. Он наблюдал, как фургон Бертрана исчезает по обсаженной деревьями аллее замка в направлении дороги, продолжающиеся протесты Софи все еще звенели у него в ушах. И когда они ушли, он вернулся к the gite с глубоким чувством депрессии, которое не могли развеять даже ярды неба цвета морской волны над ним.


Теперь он свернул на авеню Жана Кальве к электронным воротам жандармерии. Та же привлекательная жандарм со средиземноморскими глазами приветствовала его в accueil, но на этот раз она не улыбалась. Когда он спросил жандарма Русселя, она сказала ему подождать.


Прошло несколько долгих минут, прежде чем она вернулась и велела ему следовать за ней. Покачивание ее бедер впереди него, подчеркиваемое движением пистолета в кобуре у нее на поясе, гипнотизировало, когда он тащился за ней по лестнице в длинный коридор. На полпути она постучала в дверь и открыла ее в большой кабинет. Энзо увидел табличку на двери. Бригада судей. И у него появилось нехорошее предчувствие.


Секретарь проводил его в кабинет адъютанта, и высокий мужчина в парадной форме отвернулся от окна, чтобы окинуть его холодным оценивающим взглядом. Его кабинет был больше, чем тот, который Руссель делил с двумя другими офицерами внизу. Его стол был огромным и ломился от бумаг и папок, сложенных аккуратными стопками. На стене за ним висела большая схема департамента жандармерии Тарна с группировкой в Альби во главе пирамидальной командной структуры. Компания в Гайаке была выделена оранжевым цветом, как и одиннадцать коммун, которые она контролировала.


Адъютант коротко пожал Энцо руку. ‘Вы, кажется, пользуетесь большой популярностью у потенциальных убийц, месье Маклауд’.


‘Несостоявшиеся потенциальные убийцы", - сказал ему Энцо.


Адъютант поднял бровь, затем обошел свой стол, чтобы опуститься в потертое кожаное вращающееся кресло и поправить очки для чтения на кончике тонкого носа. Открывая лежащую перед ним папку, он неопределенно махнул рукой в воздухе. Что Энцо воспринял как приглашение сесть. Поэтому он придвинул стул и сел, выжидая. Это дало ему время взвесить мнение старшего офицера Компании. Волосы на макушке почти полностью исчезли, оставшаяся поросль по бокам была зачесана поперек в жалкой попытке замаскировать его облысение. Там, где появилась седина, черная краска для волос приобрела рыжий оттенок. У него были длинные женственные руки с безукоризненно ухоженными ногтями. Его лицо было выбрито до блеска, и Энцо чувствовал запах его лосьона после бритья. То, что его вообще сюда привезли, беспокоило Энцо. Враждебность адъютанта была очевидна в языке его тела, и Энцо знал, что такое тщеславие, как у него, означало, что он никогда добровольно не отказался бы от своего звания.


Адъютант оторвал взгляд от папки. "Что вам нужно от Русселя?" - спросил я.


Это был не тот вопрос, который ожидал Энцо. ‘Вы знаете, что судебный исполнитель Альби назначил меня непрофессиональным консультантом по делу о мелком убийстве’.


‘Я такой’. Его неодобрение было очевидно в изгибе его губ.


‘Жандарм Руссель отправил несколько образцов в Тулузу для судебной экспертизы. По моей просьбе. Я искал результаты’.


Адъютант потянулся через стол, поднял большой конверт из кожи буйволовой кожи и подвинул его к Энцо. ‘Вчера пришли предварительные отчеты’. Он наблюдал, как Энцо взял конверт, вытащил пачку скрепленных листов бумаги и бросил на них быстрый взгляд. ‘У вас есть какие-нибудь предположения, где он?’


Энцо поднял удивленный взгляд и позволил газетам упасть обратно в конверт. ‘Что?’


‘Жандарм Руссель’.


‘Извините, я не понимаю’.


Адъютант снял очки для чтения и сложил руки на столе перед собой. ‘Жандарм Руссель взял отпуск на несколько дней в срочном порядке по причинам, которые он назвал личными. Он должен был вернуться позавчера. Именно тогда я обнаружил, что его жена была здесь, разыскивая его за день до этого. Несколько его коллег подозревают, что у него проблемы в браке. Я подумал, что вы могли бы пролить некоторый свет на его местонахождение.’


Энцо был очень спокоен, едва осмеливаясь думать о худшем. ‘Он пропал?’


‘Официально он отсутствует без разрешения. Что означает, что он будет арестован в тот момент, когда появится’.


Это была короткая прогулка до кольцевой развязки и площади Освобождения, но Энцо делал каждый шаг так, словно нес на своих плечах всю тяжесть мира. И это казалось очень долгим путем. Он двигался, как человек в трансе, в пятнистой тени каштановых деревьев, листья и каштаны падали вокруг него, высыхая на утреннем солнце и хрустя под ногами. И он плюхнулся в кресло под желтым навесом Grand Cafe des Sports и уставился на площадь невидящими глазами.


Едва ли казалось правдоподобным, что жандарм Руссель должен был стать еще одним делом в его собственном досье о пропавших без вести. Энцо боялся, что кто-то еще пропадет во время сбора винограда в этом году, но ни на секунду не подумал, что это может быть Руссель. Он пытался убедить себя, что это просто совпадение. Что этому найдется какое-то рациональное объяснение. Но хотя он знал, что жизнь может подбрасывать некоторые экстраординарные совпадения, он никогда не верил в них, когда дело доходило до расследования. Всегда были причины. Для всего.


Он порылся в уме в поисках связей между Русселем и другими пропавшими без вести людьми из досье. Их было нетрудно найти. Как и все остальные, Руссель был местным жителем. Он был лично знаком с одним из них. И он пропал без вести в то же время года. Но должно было быть что-то еще. Что-то, чего он не видел. Его коллеги думали, что это был простой случай семейной дисгармонии. Но это именно то, что сам Руссель думал о Серже Косте. И Косте оказался замаринованным в вине, как и Петти.


Мысль о Петти вернула Энцо в тот день в большом зале замка Флер, когда Пьеррик Лефевр откопал семейные записи американца из старого архива. Странным образом это тоже сделало Петти местным. Или, по крайней мере, его предшественников. Но в этом не было никакого смысла, поскольку это была первая поездка Петти в Гайяк. Его единственная связь с этим местом была исторической.


Размышления Энцо были прерваны молодым официантом с темными, вьющимися, уложенными гелем волосами, коротко подстриженными по бокам головы. ‘ Bonjour monsieur. Je vous ecoute. ’


Энцо поднял взгляд. ‘ Un petit cafe, s’il vous plait.’


Официант склонил голову набок. ‘Вы тот парень, который сбежал с Брауколом’. Он ухмыльнулся, покачав головой, к нему вернулось какое-то нежное воспоминание о щенке. ‘Как поживает малыш?’


У Энцо не хватило духу сказать ему. ‘Делаешь добро’.


Официант рассмеялся. ‘Он был занозой в заднице, вы знаете. Но я отчасти скучаю по нему".


И когда он пошел за кофе, Энцо подумал, как ему тоже будет его не хватать. Он быстро повернулся к конверту, который адъютант передал ему из Научного полицейского управления в Тулузе, и достал предварительный отчет. Он пробежал глазами текст, кивая сам себе, поскольку он подтвердил то, что он подозревал. Образец ДНК Петти не соответствовал образцу, извлеченному из пятнышка крови внутри перчатки. Были шансы, что если кровь на перчатке не принадлежала самому убийце, то она принадлежала его родственнику. Но если они найдут себе подозреваемого, сопоставление ДНК семьи все еще может обеспечить обвинительный приговор. Если они смогут найти подозреваемого.


Он перевернул страницу и почувствовал, как внезапно по всем его плечам побежали мурашки. Он почувствовал, как защипало лицо, как будто ему только что дали пощечину. Он встал, когда официант принес его кофе, и бросил на стол пару монет.


‘Отдай это кому-нибудь другому’.


II


Она сидела за столом, где он впервые увидел ее. Она читала, как и тогда. Но поздоровалась с ним несколько иначе. Когда его тень упала на ее книгу, она подняла глаза, раздражение немедленно сменилось улыбкой, которая озарила ее лицо подобно солнечному свету. ‘Ты вернулся. Я так рада. У меня возникла мысль о моем отце и тех виноградниках, которые он посетил ...’ Она сняла солнцезащитные очки, сверкнув зелеными глазами, и встала, чтобы поцеловать его.


Его отскок был почти незаметен, но между ними словно опустился затвор. Ее улыбка исчезла в одно мгновение. ‘Что случилось?’


Он бросил желтый конверт на стол и сел на свободный стул напротив, оставив ее стоять и смотреть на него сверху вниз. Он бросил взгляд на мерцающие зеленые и красные виноградные лозы. После дождя комбайнеры снова вышли на уборку последнего урожая этого года. Затем он поднял глаза, увидел беспокойство в ее глазах и вспомнил, какой привлекательной она была. Застежки убирали каштановые волосы с ее лица. Ее губы были бледными на слегка загорелом лице, и он помнил их прикосновение к своему. Мягкие, чувственные. И он вспомнил слова ее матери в Сакраменто: ‘В ее жизни была череда мужчин постарше, как будто, заставляя их любить себя, она доказывает себе, что не ее вина, что ее отец этого не сделал’.


‘Почему ты лгал?’


Ее кожа побледнела под загаром, и она села. ‘Что вы имеете в виду?’ Ее голос был тихим и неуверенным.


‘Четыре года назад, когда твой отец приехал в Гайяк, ты последовал за ним сюда. Ты пошел повидаться с ним в gite’.


Но она не собиралась легко признаваться в этом. ‘Откуда ты можешь это знать?’


‘Совпадение ДНК семьи, Мишель. Это пришло мне в голову совсем по другой причине, еще до того, как я прочитал отчет’.


Ее уверенность в себе испарялась, когда он смотрел на нее. ‘Я не понимаю’.


‘В далеком 2003 году в Великобритании ребенок уронил кирпич с моста на автостраде. Он пробил ветровое стекло автомобиля и убил водителя. Судмедэкспертам удалось извлечь образец ДНК ребенка из кирпича. У британцев самая большая база данных ДНК в мире. В ней более трех миллионов человек. Ребенок не был одним из них. Но родственник был. Они соответствовали шестнадцати пунктам из двадцати и добились осуждения в марте 2004 года. Первое в мире осуждение с использованием семейного поиска.’


Он мог видеть, что она не придала этому значения.


‘Мишель, когда ты поехала навестить своего отца, это было… как бы это поделикатнее выразиться? Это было в то время месяца. Ты оставила использованную гигиеническую прокладку в пластиковом пакете в мусорном ведре в ванной ’. Он увидел, как осознание накрыло ее подобно океанской волне. ‘По какой-то причине полиция сохранила содержимое мусорного ведра в качестве улики. Я отправил блокнот на анализ ДНК вместе с теми образцами твоего отца, которые мы нашли среди его вещей. И угадай, что ...’


Но ему не нужно было ничего объяснять дальше. Она уныло покачала головой. ‘Ты же не думаешь, что я его убила?’


Он долго смотрел на нее, вглядываясь в эти зеленые глаза, пытаясь угадать, какую сложность они скрывают. Затем он вздохнул. ‘Нет. Нет, я не понимаю. Но я знаю, что ты лгала, Мишель, тогда и сейчас. И я хочу знать, почему.’


Он видел, как слезы выступили у нее на глазах, и она изо всех сил пыталась их сдержать. ‘Я хотела противостоять ему. Я хотела заставить его посмотреть мне в глаза и сказать, почему. Почему какая-то чертова бутылка забродившего виноградного сока была для него важнее собственной плоти и крови. Но даже тогда, даже мне в лицо, он не собирался отдавать ни одной частички себя. Это был все тот же старый слепец, которого он всегда черпал из своих эмоций. Он обвинил меня в том, что я похожа на свою мать. Собственническая и территориальная. Он сказал, что женитьба на ней была самой большой ошибкой в его жизни. И подразумевается, что я был просто продолжением этой ошибки. Он даже не мог видеть во мне часть себя, принадлежность к нему. Я бы все отдал ...’ Она замолчала, ее голос дрогнул, и она сжала кулаки на столе перед собой, изо всех сил пытаясь контролировать свои эмоции, чтобы снова сублимировать их за холодными зелеными окнами запутывания. И Энцо подумал, как она похожа на него. Как, несмотря на всю свою притворную привязанность, она прятала все настоящее за теми же шторами, которые всегда задергивал ее отец.


Она вновь обрела самообладание, и Энцо увидел, как ожесточилось выражение ее лица. Это не было привлекательно.


‘Мы просто накричали друг на друга. И я умчалась. Потом, когда он пропал, мне пришло в голову, что, возможно, он покончил с собой. Из-за меня; из-за нашей ссоры’. Она рассмеялась грустным, горьким смешком, лишенным юмора. ‘Но я должна была знать лучше. Это могло означать, что ему было не все равно’. Она глубоко вздохнула. ‘В любом случае, я никому не рассказывал, что был там. И когда его нашли мертвым, убитым, было слишком поздно на двенадцать месяцев. И это все равно не помогло бы’.


Она изучала его лицо в поисках ответа, и что бы она там ни увидела, на нем появилось выражение смирения. Ее глаза метнулись в сторону от его. Она как будто подозревала, что он впервые увидел ее по-настоящему и что притворяться с ним больше не было смысла. Она смотрела вдаль, на долину, воздух вокруг них был наполнен жужжанием насекомых, отдаленные звуки комбайнов доносились из теплого вент д'Отана.


‘Итак, к чему это нас приводит?’ - спросила она.


‘Нас не существует, Мишель’. И он был поражен иронией слов, которые Шарлотта так часто использовала в разговоре с ним. ‘Такому пятидесятилетнему парню, как я, очень лестно, что какая-то молодая девушка вдвое моложе его заискивает перед ним, предлагает ему секс, возвращая ему, может быть, хоть немного утраченной молодости. Но у тебя в этом нет будущего. Иди домой. Заведи себе настоящую жизнь. Кто-нибудь из твоего собственного поколения. Забудь своего отца. Иногда люди просто ущербны."И голос его собственной дочери зазвенел у него в голове: "Я не могла поверить, что человек, которому было наплевать на то, что он бросил свою семилетнюю дочь, объявится двадцать лет спустя и скажет ей, с кем она могла встречаться, а с кем нет’. Он печально покачал головой. ‘Даже папы’.


III


Дорога огибала край холма, земля уходила влево, впечатляющий изгиб пустых виноградников, раскинувшихся по склону. За ними обширные пойменные равнины Тарна терялись в далекой дымке, река лениво змеилась по ним, города и деревни из красного кирпича были разбросаны по ее берегам.


2CV Энцо с трудом преодолел уклон, а затем набрал скорость, достигнув вершины холма. Подвеска раскачивалась и катилась по узким улочкам крошечной каменной деревушки, прежде чем дорога снова устремилась вниз, к церкви на далеком мысе.


Белая, как мел, колея отходила от дороги и вилась по склону холма мимо возвышающейся апсиды Эглиз де Вердаль двенадцатого века, приводя Энцо, наконец, в тень дубов, которые росли вокруг его древнего переднего двора. Он вышел из машины и почувствовал, как теплый ветер ударил ему в лицо. Три колокола на церковной башне мягко покачнулись в знак признания его набирающей силу силы. Виноградные лозы ниспадали со всех сторон, и отсюда вид на юг представлял собой сплошную панораму. Можно было почти поверить, что в ясный день можно увидеть все побережье Средиземного моря.


Он обнаружил, что смотрит вниз на скопление зданий Domaine de la Croix Blanche, примерно в километре от него, в долине внизу. Он мог различить чайный зал и дегустационный зал, группу сараев с красными крышами и дом Марре на дальней стороне двора.


Он отвернулся, чтобы посмотреть на старую церковь. Витражи в крошечных арочных окнах высоко на стене каким-то образом сохранились нетронутыми. Все окна на уровне земли были заколочены, деревянные ставни побелели и прогнили. Бетонная отделка осыпалась, открывая золотистые каменные стены под ней. Табличка на двери сообщала randonneurs, что отель eglise является остановкой на исторической прогулке и что Лиль-сюр-Тарн находится в десяти километрах отсюда.


Энцо пришел сюда, чтобы убежать от людей, подышать и подумать, попытаться сосредоточиться на бесчисленных источниках информации, которые он накопил за последние две недели. Увидеть, куда они вписываются и как связаны, представить мысленным взором картину, которую они могли бы создать, если бы только он мог разобраться в них.


Но ему было трудно выбросить Мишель из головы. Боль, которую она испытывала из-за своего предполагаемого отказа, ложь, которую она говорила, ее, казалось бы, бесконечная способность к самообману. И всегда этот оттенок сожаления о том, что он, в конце концов, не переспал с ней, даже если это оставило бы у него горький привкус вины. На мимолетный миг он задумался, что же она собиралась сказать ему в Шато де Салетт, прежде чем он предъявит ей обвинение во лжи. Но он знал, что никогда не узнает.


Он спустился к самому высокому краю виноградника, закрыл глаза и позволил ветру наполнить его рот. Он трепал его рубашку и его грузы, донося до него отдаленный звук автомобильного мотора. Он открыл глаза и увидел, что автомобиль следует по дороге вверх от реки в сторону Ла-Круа-Бланш. Даже отсюда он мог сказать, что это был старый автомобиль, приглушенного серо-зеленого цвета. Один из тех старых французских автомобилей, которые, кажется, будут существовать вечно. Как Citroen 2CV или Renault 4L. И он почувствовал внезапный укол дурного предчувствия. Он побежал обратно к своей машине, чтобы взять бинокль с полки для посылок, и вернулся на свой наблюдательный пункт на краю холма. Когда он сфокусировал взгляд на автомобиле, тот остановился во дворе La Croix Blanche, и из него вышла знакомая фигура.


‘Черт!’ Энзо опустил бинокль. Какого черта Николь там делала?


IV


Пыль поднялась от castine, быстро рассеиваясь на ветру, когда Энцо пристроил свой 2CV позади 4L Николь. Несколько автомобилей стояли по всему двору. Трактор стоял на холостом ходу в тени сарая с гофрированной крышей из красной жести. Он чувствовал исходящий от чая запах бродящих соков урожая этого года. Но там не было никаких признаков жизни. Энцо направился по дорожке к дому, мимо старой каменной печи для выпечки хлеба. Яблони роняли в траву спелые красные яблоки. Когда он достиг ступенек, ведущих к входной двери, из пещеры внизу появился Фабьен, волоча за собой моток желтой пластиковой трубки.


Он остановился, когда увидел Энцо. ‘Какого черта ты хочешь?’


‘Чтобы увидеть Николь’.


‘Может быть, она не хочет тебя видеть’.


‘Ну, почему бы нам не спросить ее?’ Взгляд Энцо упал на моток желтой трубки, и он увидел, что правая рука Фабьена была туго забинтована. Большой палец и ладонь обернуты свежей белой марлей. Кровь просочилась сквозь ворсинки из мясистой области у основания большого пальца и засохла, став темно-коричневой. ‘Что ты сделал со своей рукой?’


Фабьен, казалось, был удивлен вопросом и опустил взгляд на повязку. ‘Я разрезал ее’.


‘Что делаешь?’


‘Не твое собачье дело!’ Он бросил трубку и протиснулся мимо Энцо, чтобы начать подниматься по ступенькам. ‘Если ты хочешь поговорить с Николь, тебе лучше это сделать. Тогда убирайся с моей земли’.


Энцо последовал за ним в прохладу дома с закрытыми ставнями, мимо неодобрительного взгляда мадам Марре и вверх по скрипучей лестнице на лестничную площадку. Николь удивленно обернулась, когда Фабьен отошел в сторону, пропуская Энзо в дверь ее спальни. Большой чемодан, который сопровождал ее повсюду, лежал открытым на кровати, дверцы шкафа были приоткрыты, а одежда разбросана по стульям и подушкам. ‘Что вы здесь делаете, месье Маклауд?’


‘Это как раз то, о чем я собирался тебя спросить’. Он повернулся к Фабьену. ‘наедине’.


Фабьен одарил его долгим, угрюмым взглядом, затем направился обратно по лестничной площадке. Энцо услышал его шаги на лестнице и закрыл за собой дверь спальни.


‘Ради всего святого, месье Маклауд! Из-за чего вся эта драма? Когда мне позвонили по поводу моей матери, я даже не остановилась, чтобы собрать вещи. Я просто вернулся, чтобы собрать свои вещи.’


‘И повидаться с Фабьеном?’


Она ощетинилась. ‘Это мое дело’.


‘У меня тоже, Николь’.


Она выставила перед ним вызывающую грудь. ‘Я не понимаю, как’.


"Я несу ответственность за то, что вы вообще оказались здесь. И Фабьен Марре по-прежнему в значительной степени причастен к этим убийствам’.


‘О, не будь смешным’.


‘Прошлой ночью кто-то снова пытался убить меня’.


Что выбило ветер из ее парусов. Ее голос стал тише. ‘Что случилось?’


Так он сказал ей, и ему показалось, что она была чуть ли не больше расстроена из-за Браукола, чем из-за покушения на его жизнь.


‘Это не мог быть Фабьен’. Она была полна самоуверенной уверенности.


‘Почему бы и нет?’


Ее убежденность немного поколебалась. ‘Потому что... потому что он не такой’.


‘И ты так хорошо его знаешь’. Энцо не смог скрыть своего скептицизма.


‘Я знаю его почти две недели, месье Маклауд!’ И через мгновение: "И так, как вы и представить себе не могли’.


Энцо посмотрел на нее, потрясенный, неуверенный, что она имела в виду, и боящийся спросить. ‘Николь, кто бы это ни был, кто напал на меня прошлой ночью, я полоснул его в темноте своим ножом. У Фабьена сильно порезана рука. Вы, должно быть, видели повязку.’


Теперь Николь скатилась к вынужденной неопределенности, но оставалась непокорной. ‘Это ничего не доказывает’.


И Энцо мысленно выругался. Простой тест ДНК на окровавленном кусочке разорванного кармана доказал бы это так или иначе. Но для этого ему пришлось бы признаться жандармам, ведущим расследование, в том, что он утаил от них улики. ‘Идите домой’, - сказал он. ‘Сейчас же. Пожалуйста, Николь. Пока мы не узнаем наверняка, кто несет ответственность за эти убийства, мы все в опасности ’. Он мотнул головой в сторону кровати и вздохнул при виде ее огромного чемодана. Он знал, каким тяжелым он будет. Он достаточно часто носил его с собой. ‘Заканчивай собирать вещи, и я отнесу твой чемодан в машину’.


‘Спасибо, месье Маклеод, мне не нужна ваша помощь. В эти дни у меня есть кое-кто другой, кто понесет мой чемодан’. Она вернулась к упаковке, давая понять тоном и языком тела, что их дискуссия подошла к концу.


Энцо сдерживал свое разочарование. Она была упрямой девушкой, преисполненной уверенности в невежестве. Ее восприятие мира было наивным и из вторых рук, выборочно собранным из серфинга в Интернете и просмотра телевизора. То, что он знал, то, что он видел в своей жизни, было бы для нее непостижимым, шокирующим до невероятности. И все же, она всегда знала бы лучше.


Фабьен ждал его у подножия лестницы. Через кухонную дверь Энцо мог видеть свою мать, хлопочущую у раковины. Он понизил голос. ‘С этой девушкой что-нибудь случится ...’


‘И что же, старина?’


Энцо повернулся к нему лицом и увидел, как Фабьен почти поморщился от его напора. ‘Им понадобится ДНК, чтобы идентифицировать ваши останки’.


Николь молча стояла, прислушиваясь наверху лестницы. Что-то в тоне Энцо напугало ее больше, чем любой аргумент, который он мог бы привести. Мистер Маклауд был такой нежной, большой душой, что она была одновременно тронута и шокирована его угрозой Фабьену. Она отступила в тень, когда Энцо протиснулся мимо молодого человека к входной двери. Фабьен не двинулся с места. Он еще долго стоял в холле первого этажа после ухода Энцо. Возможно, он был так же потрясен словами Энцо, как и Николь. Теперь она двинулась вперед, пытаясь мельком увидеть его сквозь перила, и половицы заскрипели у нее под ногами. Фабьен повернул к ней бледное лицо и поймал на себе ее взгляд. Ничего не оставалось, как идти дальше.


Когда она спустилась в холл первого этажа, мадам Марре появилась в дверях кухни следом за своим сыном. Фабьен и Николь несколько долгих мгновений смотрели друг на друга. Затем ее взгляд упал на его забинтованную руку. ‘Что ты сделал со своей рукой, Фабьен?’


Глава двадцать первая


Я


Капля слюны переместилась между верхней и нижней губой. Его лицо было бледным и сердитым. ‘Извините, но я хочу, чтобы вы убрались отсюда, месье Маклауд. КАК можно скорее’.


Полетт Лефевр стояла позади своего мужа с порозовевшим от смущения лицом. Но она ничего не сказала. Сам Лефевр надулся от гнева и возмущения. Он только что вытащил окровавленные качели из-под вешалки для голубей и насыпал опилок, чтобы впитать остатки крови с влажной земли внизу. Они стояли, сцепившись, возле конторы по недвижимости.


‘С тех пор, как ты здесь появился, здесь не было ничего, кроме женщин, приходящих и уходящих в любое время дня и ночи. Ты испортил интерьер моего gite, просверлив отверстия в стене для своей драгоценной белой доски. И теперь это! Взломы, ритуальный забой животных. Жандармы ползают по всему поместью.


Энцо задумчиво посмотрел на него. ‘Кто еще знал, что тебя не будет дома прошлой ночью?’


Лефевр был резко остановлен. Он сердито посмотрел на Энцо. ‘Что это должно означать?’


‘Кто бы ни ждал меня здесь, он знал, что это место будет пустым’.


‘Ну, ты знал. Тебе следовало бы спросить себя, кому ты сказал. В конце концов, они ждали именно тебя. Не нас’.


Энцо прокрутил в голове события последних нескольких дней. Кому он мог рассказать? Но затем отбросил эту мысль. ‘Не имеет значения, кому я сказал. Конечно, не тот, кто мог бы захотеть меня убить. Вы единственные, кто точно знал, что место будет пустым. И вы знали, когда я вернусь, потому что я сказал вам.’


Капли слюны на каждой губе увеличились в размерах и, казалось, были соединены навсегда, когда Лефевр взорвался от негодования. ‘Вы предполагаете, что я ворвался в свой собственный дом и заманил вас, чтобы напасть на вас?’


‘Нет, я просто размышляю о том, кто что знал и когда’. Энцо взглянул на чай. ‘Почему Петти никогда не пробовал ваших вин, месье Лефевр?’


‘Кто сказал, что он этого не сделал?’


‘Он их не рецензировал’.


Полетт сказала: ‘Мы всегда оставляем бутылку в gite для наших посетителей. Мы оставили одну для вас, если вы помните’.


Энзо сделал. И тоже вспомнил, что это было неплохо. ‘Так почему Петти не сделал рецензию на это? Можно было подумать, что это могло вызвать у него некоторый резонанс, поскольку именно отсюда происходила его семья.’


‘Это вам нужно спросить у него’. Лефевр наконец избавился от слюны, стряхнув ее кончиком языка, похожего на язык ящерицы. И Энцо попытался вспомнить, кто именно предложил в точности то же самое. Fabien Marre. Вот кто. Он тоже использовал почти точно такие же слова. В тот день, когда они столкнулись лицом к лицу во время ливня в Ла-Круа-Бланш.


‘Я бы так и сделал", - сказал Энцо, повторяя свой собственный ответ в тот день. ‘Только кто-то убил его’.


‘Я хочу, чтобы ты убрался из gite к концу сегодняшнего дня’.


‘Месье Маклауд заплатил до конца недели, Пьеррик’. Полетт Лефевр очень старалась смягчить резкий выпад своего мужа.


"Тогда в субботу, в полдень. И ты можешь взять свою доску с собой!’ Пьеррик Лефевр ворвался в офис по недвижимости. Его жена на мгновение замерла, словно извиняясь, в ее глазах была мольба о прощении.


‘Мне так жаль", - сказала она и поспешила вслед за мужем.


II


Голоса мужчин раздавались на подстриженной зеленой траве, шлепки рук по коже, грохот шипов по дерну. Энцо сидел высоко на пустой трибуне, наблюдая, как игроки основной команды сражаются с резервной командой в тренировочном матче. Один или два несгибаемых болельщика облокотились на выкрашенные в белый цвет ограждения вокруг поля, наблюдая, как их герои устремляются к дальним штангам, как овальный мяч переходит из одной пары рук в другую, чтобы перелететь линию в прыжке. В день матча это вызвало бы рев фанатичных толп, забивших этот крошечный стадион. Сегодня это привело к громкому выговору от тренера. Где, черт возьми, был крайний защитник?


В конце концов, Гайяк находился в самом сердце страны регби. Католицизм занимал жалкое третье место после религий-близнецов вина и регби.


Энцо держался подальше от gite до конца дня. В любом случае, там было бы удручающе пусто без Софи и Бертрана, Николь и Мишель. И Брауколь. Брауколь был мертв. Остальных он отослал прочь. Его изоляция была вызвана им самим. Он в одиночку шел по опасному пути, пока Маккончи не отправил ему по электронной почте результаты анализа образцов. Он был почти уверен, что сегодня ночью не уснет.


На дальней стороне стадиона развевался на ветру большой баннер с надписью "Allez GAILLAC tes Supporters sont la", который отвлек его от размышлений. Он заметил, как игроки толпой покидают поле, направляясь в раздевалки под трибунами, как из горячего душа поднимается пар, как голоса молодых людей перерастают в смех, который звенит вокруг плитки. Солнце начинало садиться, и на далеком горизонте был заметен первый золотисто-розовый отблеск.


Энцо прошел среди горстки машин на огромной парковке, чтобы найти свой 2CV. Дети играли в баскетбол на асфальте, ближе к вечеру раздавались пронзительные голоса. Совершались убийства. Люди умирали, другие пропадали без вести. И все равно мир менялся. Как будто все это не имело значения. И в контексте времени, пространства и истории, подумал Энцо, возможно, на самом деле это было не так. Все, что он знал, это то, что это имело для него значение.


Южный ветер снова стих и сменился на северо-западный. Хотя небо все еще было ясным, Энцо почувствовал холод в воздухе. Первое дуновение надвигающейся зимы. Сегодня ночью температура упадет. Возможно, даже будут заморозки.


Машина Николь была припаркована напротив chai в Chateau des Fleurs, и она сидела, ожидая его за столиком на террасе gite. Еще один приход и уход, на который Лефевр мог пожаловаться. ‘Месье Маклауд, где, ради всего святого, вы были?’


‘Николь, я сказал тебе идти домой’.


Она проигнорировала его. ‘Я ждала тебя целую вечность’.


Он достал ключи и отпер дверь. ‘Ты должен был уже вернуться на ферму’.


Она вошла вслед за ним. ‘Разве ты не хочешь знать, почему я не такая?’


‘Нет. Я просто хочу, чтобы ты ушел’.


‘Месье Маклауд, вы упрямый человек!’


‘Я упрямый?’ Он сел за компьютер и нажал пробел, чтобы вывести его из спящего режима. ‘Николь, что бы ты ни хотела сказать, я не хочу знать. Я хочу, чтобы ты сел в свою машину и поехал.’


‘Я не уйду, пока ты не узнаешь правду о Фабьене’.


Что ненадолго отвлекло его взгляд от экрана компьютера. Но звон, извещающий о получении почты, снова вернул его обратно. Он открыл свою почтовую программу и увидел, что в ящике было электронное письмо от Маккончи. Он почувствовал, что его сердцебиение участилось, и нажал на него.


‘Это не Фабьен напал на тебя прошлой ночью. Он был дома со своей матерью. А тот порез? Он сделал это в чае, разбитой бутылкой. Его мать была там, когда это произошло. Это она одевала его.’ Она сердито посмотрела на него. Казалось, его внимание приковано к экрану. ‘Ты меня слушаешь?’


Он поднял глаза. ‘Не имеет значения, как он порезался, Николь. Это Фабьен Марре убил Петти и Косту’.


Она покачала головой в гневе и разочаровании. ‘Ты просто затаил на него злобу, не так ли? С самого начала’. Но в Энцо, когда он сидел за своим компьютером и пристально смотрел на нее, по-прежнему был какой-то центр. Это напугало ее, и ее голос затих. С меньшей убежденностью она сказала: ‘Откуда ты можешь это знать?’


‘Потому что многоэлементный состав почвы, которую мы взяли из La Croix Blanche, совпадает с образцом вина, взятым из желудка Сержа Косте. Это как совпадающий отпечаток пальца, Николь. Сомнений нет. Виноград, из которого изготовлено вино, был выращен на винограднике Фабьена Марре.’


В кои-то веки не последовало ни возражения, ни заявления о невиновности со стороны Фабьен, ни прикушенной губы, ни метафорического топота ногой. Кровь отхлынула от ее лица, и она была потрясена до такой степени, что замолчала. И в этот момент он почувствовал внезапный прилив жалости к ней. Все, что она чувствовала, что знала о Фабьене, все, что, как она думала, нашла в нем, было разбито о скалы науки. Вся уверенность разбилась вдребезги.


Зазвонил его телефон. Он все еще был заряжен, и он увидел, что было несколько звонков, все с одного и того же номера. Звонивший звонил ему снова.


‘Энзо Маклауд’.


Ее голос был натянутым от едва сдерживаемого напряжения. ‘Месье Маклеод, мне нужна ваша помощь’.


"Кто это?" - спросил я.


Кэти Руссель. Жена Дэвида. Я так боюсь за него, месье. В жандармерии мне не поверят. Они думают, что мы поссорились, и что он бросил меня.’


‘Откуда вы знаете, что он этого не сделал?’


‘Потому что я знаю. Дэвид - самый любящий мужчина. Даже если бы мы поссорились, он бы никогда не бросил своих детей. Он обожает их...’ Ее голос дрогнул, и он мог сказать, что ей было трудно контролировать его. ‘Я знаю, что он был высокого мнения о вас, месье. Он думал, что потерпел неудачу в своем расследовании. Вот почему он взял отгул. Чтобы принести домой свое досье на пропавших без вести. Он тратил на это почти все часы бодрствования.’


‘И он чего-нибудь добился с этим?’


‘Он думал, что нашел что-то. Связь между Джилом Петти и остальными’.


"Что это?" - спросил я.


‘Он не сказал мне. Он был действительно скрытным’. Он услышал, как у нее перехватило дыхание на другом конце линии. ‘С ним что-то случилось. Он бы так не поступил, просто не стал бы. Пожалуйста, месье, пожалуйста, помогите мне.’


‘Дай мне свой адрес, Кэти’. Он записал его, пока она давала ему указания. "Я буду там, как только смогу’.


Он повесил трубку и посмотрел поверх компьютера, чтобы увидеть крупные слезы, тихо катящиеся по лицу Николь. Он встал и обнял ее и почувствовал, как она дрожит, когда он держал ее.


‘Мне так жаль, Николь. Мне действительно жаль’. Он отстранился и взял ее лицо в ладони, поворачивая его к своему. ‘Пожалуйста. Иди домой’.


III


От кольцевой развязки на западной стороне Лиль-сюр-Тарна однопутная дорога вилась через акры плоских сельскохозяйственных угодий, высокие кукурузные стебли трепетали в прохладном северо-западном направлении, краснеющие листья трепетали вдоль ряда виноградных лоз. Куда бы вы ни посмотрели, везде были замки и шатры. Так много вина, а людей, чтобы его выпить, недостаточно. Даже во Франции. Энцо где-то читал, что во всем мире наблюдается перенасыщение, производство увеличивается на пятнадцать процентов в год. Все перепроизводят, и не все выживут. Он миновал знак "Вендре ". Возможно, кто-то уловил смысл и начал продавать до того, как дела пошли хуже. В наши дни виноделие было непростым бизнесом.


Дорога разделилась, и он свернул на левую развилку, направляясь к далеким холмам и темному небу за ними. Дом семьи Руссель представлял собой одноэтажную кирпичную виллу в римском стиле, спрятанную за высокой живой изгородью и рощицей деревьев-защитников. Прикрепите зонтики и высокие сине-зеленые хвойные деревья. Он въехал через ворота в заросший двор и припарковался перед террасной верандой. Сквозь изгородь пробивались сорняки. Там были качели и детский бассейн. Проколотый футбольный мяч, раздавленный и бесполезный, лежал среди зарослей у подножия ступеней. Порванная сетка свисала с баскетбольного кольца над гаражными воротами. В этом месте царил убогий вид, от облупившейся краски и запущенности. Муж был слишком занят своей работой, жена - своими детьми. Глаза, которые перестают видеть.


Интерьер, напротив, был чистым и опрятным, почти спартанским. Детей нигде не было видно. Возможно, они гостили у друзей. Кэти Руссель ничего не объяснила. Она была слишком расстроена. Привлекательная женщина пошла прахом, как и the house. Это было то же самое пренебрежение. У нее был избыточный вес, но не толстуха. Когда-то тщательно уложенной стрижке позволили отрасти, и она стала комковатой и неопрятной. У корней проглядывала седина. На ней была просторная рубашка поверх черных леггинсов, и Энзо подумал, не скрывает ли она очередную беременность. Но он побоялся спросить, вдруг он ошибается. На ней не было и следа косметики, а глаза были красными от пролитых слез.


Она пожала ему руку, и он заметил, что ее кожа огрубела и покраснела от мытья посуды. ‘Спасибо, что пришли, месье Маклауд. Я думаю, что сошел бы с ума, если бы ты этого не сделал. Мне больше не к кому обратиться.’


‘Когда он пропал без вести?’


‘Три дня назад. Он принес эти проклятые папки с собой домой. Он не должен был этого делать. Никто в участке не знал, чем он занимается. Он просто закрылся в своем кабинете. Ну, на самом деле, это свободная комната. Но там мы держим компьютер. Он часами сидел в Интернете, засиживаясь до рассвета каждую ночь. За день до исчезновения он сказал мне, что собирается в городскую библиотеку. Но не сказал зачем.’


‘Что случилось?’


‘Ну, ничего. На следующее утро он сказал, что собирается на виноградники. Что ему нужно кое с кем поговорить’.


‘Он не сказал, кто или где?’


Она покачала головой. ‘Он сказал, что вернется к обеду’. Она так сильно прикусила нижнюю губу, что Энцо увидел кровь, сочащуюся у нее сквозь зубы. ‘Он так и не появился. С тех пор я его не видел.’


‘Ты пошел в жандармерию’.


‘На следующий день, да. К тому времени я был вне себя. Но официально он все еще был в отпуске, поэтому, когда я появился, разыскивая его, они сделали неправильные выводы. Его друзья. Я мог видеть это по их лицам. Дэвид уходит по личным причинам, затем появляется его жена, которая ищет его. Конечно, произошел какой-то скандал, и он ушел. Может быть, с другой женщиной. Они не сказали так много, но это то, что они думали.’


Энцо колебался. ‘Рискуя повториться, вы абсолютно уверены, что он этого не делал?’


‘Я бы поставила на это свою жизнь’. И затем, чтобы подчеркнуть ее убежденность. ‘Я бы поставила на это жизни своих детей’.


‘Те файлы, над которыми он работал. Они все еще здесь?’


Она кивнула. ‘Я просмотрел материал, но не могу уловить в нем никакого смысла’.


‘Могу я взглянуть?’


‘Конечно’.


И он последовал за ней по затемненному коридору.


IV


Было почти темно, когда Николь въехала во двор La Croix Blanche. У нее были сухие глаза и она была полна решимости. Но за этой решимостью скрывалось приводящее в замешательство чувство тревоги. У нее пересохло во рту, а сердцебиение участилось, когда она вышла из 4L. Нигде не было света. Ни в чайной, ни в каком-либо из сараев. Ни в доме. Лампы системы безопасности, которые обычно реагировали бы на прибытие транспортного средства, упрямо оставались темными.


Она стояла, прислушиваясь, но слышала только тиканье радиатора, охлаждавшегося при падающей температуре. Ветер наполнял ее легкую куртку, и она дрожала под футболкой. Она отвела волосы с лица, закрепила их на затылке резинкой и направилась по дорожке к дому.


Входная дверь не была заперта, но дом за ней был погружен в темноту, которая поглотила ее голос, когда она позвала туда. Единственным ответом была тишина. Она попыталась включить свет, но не было ни света, ни уверенности. Опасения теперь граничили со страхом. Она была полна решимости противостоять Фабьену. Должно было быть какое-то логическое объяснение. Но что-то было не так. Где была его мать? Почему все было темным?


Она отступила от дома, напуганная его неестественной тишиной. На далеком западном горизонте в небе угасали последние лучи. Огненно-красный цвет сменялся черным. Вспышка электрического света привлекла ее внимание к чайному. Двойные двери открылись в темноту, пронзенную лучом фонарика. Там кто-то двигался.


Она собралась с духом, чтобы заглушить рациональные мысли, и направилась через двор к источнику, цепляясь за воспоминание о ночи с Фабьеном у источника. Он был так нежен с ней. Такой нежный и любящий. Она просто знала, что он не способен на убийство.


И затем его разговор с Энцо у подножия лестницы прокрутился в ее голове:


Что-нибудь случится с этой девушкой…


И что ты сделаешь, старина?


Им понадобится ДНК, чтобы идентифицировать ваши останки.


И в ту ночь, когда они нашли Сержа Косте в лесу, и у Энцо с Фабьеном произошла их первая конфронтация: ‘Если хочешь знать, что я думаю, тот, кто убил Петти, заслуживает медали’.


Убежденность ослабевала с каждым шагом, сменяясь страхом и неуверенностью. Она остановилась у входа в чайную. Двойные ряды чашек из нержавеющей стали исчезли в темноте. Она колебалась. Теперь не было никаких признаков фонарика или его владельца. Она позвала слабым голосом. ‘ Алло? Там кто-нибудь есть?’


Как и в доме, ее встретила только тишина. А затем откуда-то из глубины донесся громкий стук. Возможно, из пресс-центра или из сарая с затонувшими резервуарами. За этим последовал звук волочения, а затем слабый проблеск далекого света из соседнего сарая. А затем снова тишина и темнота.


Она осторожно вошла в чай и почувствовала, что ее поглощает темнота. Запах бродящего вина, распространяемый падающими углекислыми газами, был почти удушающим. Дойдя до прохода между кабинетами, который вел в соседний ангар и пресс-центр, она остановилась, чтобы прислушаться. Не было ни звука, ни света, ни намека на чье-либо присутствие. Но она знала, что там кто-то был.


Внезапный свет, ударивший ей в лицо, ослепил ее, и она закричала. Испуганный крик, который эхом отразился от каждой поверхности из нержавеющей стали. И почти как будто вызванный криком, неожиданный свет хлынул с крыши, и Фабьен встал не более чем в футе перед ней, его фонарик все еще был направлен ей в лицо. Флуоресцентные лампы жужжали и мерцали по всему периметру чая.


‘Что, во имя всего Святого...?’ Расширенные зрачки сделали глаза Фабьена еще чернее, чем обычно. Он выглядел бледным и испуганным.


‘Фабьен, что ты делаешь здесь в темноте?’ Она была уверена, что выражение ее собственного лица было таким же испуганным, как и у него.


‘У нас было отключение электроэнергии. Электричества не было почти час. Должно быть, из-за ветра. Где-то оборвался кабель. Я проверял температуру в кюветах. Если бы стало чуть теплее, мне пришлось бы включить генератор.’ Он оглядел чай. ‘Но теперь у нас снова есть электричество’. Он выключил фонарик. ‘Я думал, ты ушла домой, Николь’.


‘Где твоя мать?’


Он нахмурился. ‘Она приготовила суп и отнесла его Паппи’. Он бросил на нее долгий взгляд. ‘Николь, что происходит?’


С появлением света к ней вернулась частичка уверенности. Но она все еще нуждалась в утешении. Твердо поставив ноги на бетон, она собрала все свое мужество и решила встретиться с ним лицом к лицу. ‘Вино, в котором утонули те люди. Ты знаешь, Петти и Косте. Оно было изготовлено из винограда, выращенного на твоей земле, Фабьен’. Она увидела, как он в замешательстве нахмурил брови. ‘Как это возможно?’


V


Свет от настольной лампы казался неестественно ярким. Черные буквы плыли по белой бумаге, пока он едва мог их разглядеть. И из всех этих бумаг, которые покрывали стол, из слепящего вихря противоречивой информации, из путаницынаконец-то появился какой-то ужасный смысл.


Руссель был занят. Там были ксерокопии выдержек из исторических документов, которые он нашел в библиотеке. В нескольких книгах по местной истории были размечены страницы, целые абзацы выделены диагональными оранжевыми линиями. Там были распечатки из Интернета. Генеалогические поиски, собственное генеалогическое древо Русселя, несколько статей о Французской революции, скачанный из Википедии фрагмент о чем-то под названием "Великий страх".


Когда Энцо впервые сел за стол, у него не было ни малейшего представления, с чего начать. Итак, он начал читать наугад, прежде чем до него наконец дошла логика исследований Русселя, и он начал прослеживать шаги жандарма в том порядке, в каком они были сделаны. Теперь он просто сидел, уставившись невидящим взглядом, слова вырывались у него из груди. Теперь он знал, кто убил Петти и почему. И Косте. И, вероятно, Русселя. И все остальные в досье. И он также знал, что это не были действия здравомыслящего человека.


Ему в голову пришла абсурдная французская игра слов, jeu de mot, которая почему-то показалась ужасно подходящей. Виноделы обычно оставляли часть виноградника неубранной во время вендажа. Виноград оставался на лозе, иногда до ноября, когда засыхал и покрывался инеем, он был почти как изюм, сверхконцентрированный сахаром. Из этого винограда делали vin doux, сладкое белое вино, которое пили с фуа-гра. The late harvest был известен как vendange tardive, но Энцо не мог выкинуть из головы, что то, что обнаружил Руссель, было случаем vengeance tardive. Запоздалая месть.


‘Можете ли вы найти в этом какой-нибудь смысл?’ Голос Кэти Руссель прозвучал из темноты за пределами кольца света. Он почти забыл, что она была там, и его почти охватила собственная тошнотворная уверенность в том, что ее муж мертв. Но он никак не мог сказать ей об этом. И пока не было тела, всегда оставалась надежда.


Он обернулся и увидел, как беспокойство отразилось на лице, омраченном беспокойством. ‘Ты знаешь, что было самым Большим страхом?’


‘Я видел статью на столе. Но я ее не читал. В школе нам что-то говорили о Великом страхе. Это было частью Французской революции, но я действительно не помню’. В ее глазах ясно читалось замешательство: ‘Это важно?’


Энцо кивнул. ‘Именно здесь зародилось безумие, и оно все еще подпитывает его’.


Она покачала головой. ‘Как?’


‘Великий страх имел место в июле и августе 1789 года, в самом начале Французской революции. Среди крестьян ходили слухи о том, что знать наняла банды головорезов, которые совершали походы на деревни и уничтожали их новый урожай. В ответ крестьяне объединились в банды и разграбили замки знати, а также сожгли всю документацию, фиксирующую их феодальные обязательства’. Он повернулся к бумагам, разбросанным по столу. "То, что обнаружил ваш муж, было тем, что связывало Петти и других в его деле о пропавших без вести. Что все они были потомками группы линчевателей, которые бесчинствовали в Гайаке тем летом более двухсот лет назад. Печально известная банда, совершавшая ужасные зверства. Они избивали местную знать, разграбляли их поместья, а в некоторых случаях поджигали их дома.’


Ее раздражение выплеснулось на Энцо, как будто он каким-то образом был ответственен за все это. ‘Я не понимаю. О чем ты говоришь? Почему Дэвид исчез?’


Энцо набрался решимости в глубоком вздохе. Ибо он знал, что его следующие слова будут равносильны объявлению смерти мужчине, которого она любила. ‘Он был одним из них, Кэти. Происходил непосредственно от одного из этой группы линчевателей. В то время все знали, кем они были. Поскольку церковные и государственные архивы теперь широко доступны в Интернете, было бы относительно легко проследить родословную каждого из них.’


‘Вы хотите сказать, что кто-то убивал этих людей из-за того, что сделали их предки? Это безумие!’


‘Безумие принимает разные формы. Иногда все, что вам нужно, - это найти ему оправдание’. Он пододвинул к себе одну из открытых книг и сосредоточился на абзаце, выделенном флуоресцентным оранжевым цветом. ‘Похоже, однажды ночью банда зашла слишком далеко. Может быть, они выпили, довели себя до какого-то неистовства крестового похода. Но они ворвались в замок на окраине города, затащили его владельца во двор и забили его до смерти на глазах у его жены и детей. Затем они подожгли дом.’ Он посмотрел в отчаяние в ее глазах. "Почти двести двадцать лет спустя кто-то осуществил очень запоздалую месть’.


Глава двадцать вторая


Я


Где-то в чае был свет. Но Энцо не мог точно определить его источник. Это был какой-то ночник. Такой тусклый, что он мог видеть только достаточно далеко, чтобы не натыкаться на предметы. Он слышал, как вино бродит в кюветах, пузырится и пенится, выделяя углекислый газ, который он ощущал повсюду вокруг себя. Острый, почти невыносимый. Реки этого, невидимые, омывающие его ноги, уносимые водой, текущей по дренажным каналам в полу.


Он споткнулся, чуть не врезавшись в самодельный стол. На пустых бочках возвышались деревянные доски, заваленные бумагами и диаграммами. Грохотали пустые бутылки, стоявшие рядом, звон стекла о стекло эхом разносился по обширным пустым помещениям винодельни. Воздух был таким густым, что он почти ощущал его на своей коже, мягко освещенной скрытым светом.


Темные фигуры кюве возвышались вокруг него, когда он пробирался к задней части чайной. Он снова споткнулся, на этот раз обо что-то на полу, и упал на колени. Его проклятия шепотом уносились в темноту. Он ощупал руками пол и нашел мотки резинового кабеля, ведущего к портативной контрольной лампе с защитной сеткой. Это было причиной его падения. Энцо нащупал выключатель и включил его. Он видел, как работники винодельни подвешивали эти лампы внутри емкостей, чтобы контролировать уровень сока, перекачиваемого из одной в другую.


Он огляделся вокруг, но лампа не очень далеко отбрасывала свой свет. За пределами круга освещения все казалось еще темнее, чем раньше. Но он мог сказать, что все еще находился в старом кирпичном чайном, теперь расширенном на запад за счет огромных раздвижных дверей. Ряды заброшенных резервуаров со смолой терялись во мраке. Он встал и поднял лампу над головой, впервые осознав, что свет будет проходить через стекловолокно. Он мог видеть, что ближайший резервуар был заполнен более чем на три четверти, уровень темного красного вина, который он содержал, был отчетливо виден чуть ниже края. И он задался вопросом, почему, если его больше не использовали для брожения вина, он был почти полон. Возможно, эти старые емкости просто использовались для хранения. Или, может быть, их владелец нашел им более зловещее применение.


В конце ряда металлические ступеньки вели к решетчатому переходу, который давал доступ к верхушкам резервуаров. Энцо проверил длину своего кабеля. Его было несколько метров, уходящих в темноту. Держа лампу перед собой, он направился к ступенькам и осторожно взобрался на верхний помост. Старая, проржавевшая конструкция дребезжала и раскачивалась в темноте. Он чувствовал, как она дрожит под его тяжелым телом, когда он цеплялся за поручни и осторожно продвигался, чуть ниже угла крыши, к ряду вышедших из употребления резервуаров из стекловолокна. Черные трубы, по которым когда-то подавалась холодная вода для охлаждения бродящего вина, проходили на уровне его головы.


Он остановился у первого резервуара. Система шкивов позволяла опускать большую плоскую крышку до уровня вина, вытесняя кислород из кюве. Энцо повесил свою лампу на поручень и потянул за веревку, которая сняла с нее крышку. Одной рукой он держался за веревку, закрепленную на нужном месте, а другой поднял контрольную лампу. Он поднял лампу над резервуаром и заглянул вниз, в его резкую красную прозрачность. Бледное запрокинутое лицо Дэвида Русселя смотрело на него широко раскрытыми глазами, подвешенными прямо под поверхностью.


Испуганный крик совершенно непроизвольно сорвался с губ Энцо, и он отпрянул от кюве, отпустив веревку. Крышка опустилась на место, с громким свистом выпустив воздух. Контрольная лампа выпала у него из рук и закачалась взад-вперед, подвешенная на тросе к поручню. Тени безумно метались по чайной. Энцо схватился за кабель и трясущимися руками поднял лампу обратно. Он вспомнил Русселя в тот день, когда встретил его, руки скрещены на груди, U2 играют на компьютере, Лара Крофт наблюдает за ними со стены. ‘Люди постоянно пропадают", - сказал он. Он сам отсутствовал совсем недолго по сравнению с другими. И теперь он превратился из пропавшего в убитого в мгновение ока. Энцо было трудно контролировать свое дыхание.


Он перешел к следующему резервуару и поднял крышку. Морщинистое лицо мужчины средних лет с разинутым ртом смотрело на него из-под вина, сверкающие румяна просвечивали отраженным фиолетовым светом. Его руки были раскинуты в стороны, ладони плавали в воздухе, ноги переходили в темно-непроницаемый красный цвет. Энцо опустил крышку и перешел к следующему. Другое лицо, на этот раз более молодого человека, странная, незрячая мольба о помощи в глазах, плывущих, как облака.


Энцо опустил крышку на место. В конце ряда стоял последний резервуар. Насколько он знал, больше никто не пропал без вести, так что не было причин ожидать, что может найтись еще одно тело. Но что-то привлекло его. Какое-то шестое чувство, предчувствие, которое необъяснимо наполнило его ужасным предчувствием. Он двинулся по подиуму, держа лампу повыше, опираясь свободной рукой на перила. Он отпустил ее, чтобы схватиться за веревку, свисающую сверху, и сильно потянул, чтобы поднять крышку. На этот раз он закрепил его, привязав веревку к поручню, прежде чем наклониться вперед, чтобы подержать контрольную лампу над резервуаром.


Ее волосы веером разметались вокруг головы, как аура, в каштановых пятнах красного цвета. Ее голова была откинута назад, на него смотрели поразительно зеленые глаза, усиленные вином. На мгновение ему показалось, что он увидел в них упрек. Почему он не послушал ее? Ей было что ему сказать, а он не дал ей шанса. И тогда он понял, что в этом не было упрека. Только его собственная вина. И огромный прилив боли и сожаления, которые подступили к его горлу и почти задушили его. Бедная, заброшенная, мертвая Мишель. Слезы, которые щипали его глаза, сдерживались только гневом, который угрожал захлестнуть его. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы подавить желание заорать о своей муке во весь голос. А затем это прошло, оставив его слабым и дрожащим.


Он увидел достаточно. Пришло время пойти и позвать на помощь. И прямо сейчас он никак не мог выбраться оттуда достаточно быстро.


Он поспешил обратно по дорожке. Она качалась и гремела под ним. Когда он достиг ступенек, он повернулся, чтобы спуститься задом наперед. Но когда он схватился за поручень, электрический кабель зацепился за что-то невидимое, и контрольная лампа вырвалась у него из рук. Она, кувыркаясь, улетела в космос. За то время, которое потребовалось ему, чтобы посмотреть вниз, он с громким треском ударился об пол, и лампа разлетелась вдребезги. Темнота сомкнулась вокруг него, как перчатка.


‘Дерьмо!’ Он услышал, как его собственное прошептанное проклятие погасло, как пламя.


Стараясь не потерять равновесие, он медленно двинулся вниз, осторожно делая шаг за шагом, пока не почувствовал под ногами твердый и безопасный бетон. Теперь было больше света, чем он помнил. Темные тени кювет и завода по розливу, насосов и бочек казались менее четко очерченными. И он заметил слабую струйку света из открытой двери дальше по сараю. Это был странный, слабый, мерцающий свет. Но он омывал чай едва заметными волнами и вел его к двери, которая тихо застонала, когда он толкнул ее, открывая. Он увидел красную ограду по краю ямы, изолированные горловины кювет, вделанные в цемент, как многие керамические крышки дымоходов. Он бывал здесь раньше. Совершил почти роковую ошибку. Оплошность по невежеству, его жизнь спас человек, который убивал без жалости. Месть за убитого предка.


Он вошел в комнату и увидел мерцающую свечу на верхней ступеньке лестницы. Ее только что зажгли, расплавленный воск еще не скопился в подсвечнике. Он заглянул в ремонтную яму на выложенный плиткой пол внизу. Там никого не было. Во всяком случае, никого живого. Он прошел вдоль перил к верхней части ступеней и заглянул за них в темноту. Он мог видеть лестницу, прислоненную к стене, трубы, змеящиеся по бетонному покрытию. Скрип обуви эхом отозвался в полумраке, и Лоран де Бонневаль вышел в свет свечей. Он смотрел на Энцо сверху вниз из фартука двумя футами выше, его лицо, высеченное из гнейса, было жестким и невыразительным.


Энцо сказал: "Твоя жена сказала мне, что я найду тебя здесь’.


Бонневаль уставился на него бесстрастным взглядом. ‘Ты знаешь, не так ли?’


‘Да’.


Едва слышный вздох. ‘Он собирался разорить нас, ты знаешь. Ему не нравились наши вина’.


‘Он сказал тебе это?’ Энцо было трудно в это поверить.


‘Не сразу. Но я мог сказать. Маленькие вопросы, которые он задавал после каждой дегустации бочки. Его неуверенность, когда он делал пометки в своем блокноте’. Его пауза была краткой. ‘Я сжег это потом’.


‘Как вы узнали, что он собирался написать?’


‘Обычно он бы мне этого не сказал, я это знаю. Но когда я обвинил его в попытке завершить то, что начал его предок, он притворился, что не понимает, о чем я говорю. Затем, когда я столкнулся с ним, он рассмеялся и сказал мне не быть смешным. Он сказал, что если и собирался дать моим винам плохую оценку, то только потому, что они были слишком жидкими, им не хватало крепости и зрелости, которых он ожидал от хорошего французского вина’. Бонневаль покачал головой. ‘Никто не должен обладать такой властью, месье Маклеод. Вкус одного человека определяет судьбу другого. Он глубоко вздохнул, и Энцо подумал, уловил ли он в этом сожаление.


‘Значит, ты убил его’.


‘Я не мог позволить ему уйти. Ты хоть представляешь, сколько я вложил в это место? В его будущее? Будущее моего сына? Он бы снова разрушил мою семью. Точно так же, как это делали его предки двести лет назад.’


‘Как давно вы знали об этом?’


‘Я обнаружил подробности полной, грязной истории около десяти лет назад. Старые семейные дневники, запертые в бюро, в комнате, которая была закрыта десятилетиями. Это был мой дедушка, который собрал записи, собрал по кусочкам всю историю. Это было шокирующе, месье Маклеод. Я был действительно потрясен.’


Какое-то незарегистрированное воспоминание промелькнуло на его лице. ‘Петти дал мне повод отомстить. Но когда Косте появился на следующий год, я понял, что на этом остановиться будет невозможно. Этот человек работал над генеалогическим древом и искал моей помощи. Это был только вопрос времени, когда он узнал правду. Прежде чем люди установили связь между мной и Петти, которая выходила далеко за рамки вина. Тогда я понял, что все они должны были уйти.’


Он вглядывался в какой-то далекий пейзаж, который мог видеть только он, пейзаж, преследуемый дьяволами-близнецами безумия и мести.


‘Юбер де Бонневаль был великим филантропом. Никто не относился к своим работникам лучше. Он был крупным вкладчиком в местное сообщество. Он открыл кирпичный завод, чтобы поставлять кирпичи для расширения замка и создать рабочие места для жителей Гайлака. Он хорошо платил своим сборщикам винограда во время сбора урожая.’ Потомок убитого человека выдохнул от гнева. ‘И они вознаградили его, убив на глазах у его собственной семьи. Его сын написал об этом десятилетия спустя. Наблюдал, как его отца забили до смерти дубинками, как его мать подвергалась насилию и избиениям, как из его дома забрали все ценное, а затем подожгли. Вы могли почувствовать его боль на странице, месье Маклеод. Я плакал, когда читал это.’


Какой-то курант воздуха помешал пламя свечи, и оно все ныряло и ныряло и почти погасло. Как будто призрак Юбера де Бонневаля проплыл мимо, волоча за собой холодный воздух.


Но Лоран де Бонневаль отвлекся лишь на мгновение. Он сфокусировал тусклые темные глаза на Энцо. ‘К счастью, пожар уничтожил только восточное крыло, где находился оригинальный чай. Большая часть замка сохранилась нетронутой. Но это чуть не погубило мою семью. Им потребовалось два поколения, чтобы встать на ноги, отстроить и отреставрировать замок, производить вино, которое они могли бы продавать, и вернуть свое богатство. И убийцы Хьюберта вышли на свободу, нагруженные награбленными богатствами.’


‘Это печальная история, месье де Бонневаль’, - сказал Энцо. ‘Но я не понимаю, как двести лет спустя вы можете обвинять в действиях этих людей их потомков’.


‘Я этого не делал. По крайней мере, до тех пор, пока Петти не начал пытаться повторить это снова ... и я вспомнил свою Библию. Исход, глава двадцать, стих пятый. “Я, Господь Бог, Бог-ревнитель, наказывающий за беззакония отцов до третьего и четвертого поколения ненавидящих Меня”. В этом была справедливость.’


Энцо покачал головой. ‘ Римлянам. Двенадцать. “Не мстите за себя, но дайте место гневу Божьему; ибо написано: отмщение мне, говорит Господь”.’


Легкая улыбка треснула по гнейсу. ‘Значит, вы тоже знаете свою Библию, месье Маклауд’.


‘Я знаю, что это опасный инструмент в руках людей, которые искажают его слова, чтобы оправдать свои собственные цели’.


В виноделе внезапно вспыхнул гнев. ‘Мой предок был жестоко и хладнокровно убит, моя семья была изгнана в пустыню. И из-за причуд истории его убийцы избежали правосудия, а их потомки жили, наживаясь на их грехах. Удобные маленькие человечки, ведущие комфортную маленькую жизнь. Упитанный, хорошо воспитанный, исполненный благих намерений потомок убийц! И вот Петти, похожий на призрак своего собственного предка, возвращается, чтобы закончить работу.’


Энцо знал, что с безумием рассуждать бессмысленно. Он смотрел на этого человека и задавался вопросом, когда, где и как чаша весов склонилась в эту сторону. Бонневаль знал историю о том, что произошло во время французской революции, и решил сублимировать те чувства, которые она в нем пробудила, в надежде получить благословение Петти и финансовое вознаграждение, которое это принесет. И когда стало ясно, что этому не суждено случиться… ‘Почему Мишель? Энцо закрыл глаза и увидел ее лицо, уставившееся на него из-под вина, прежде чем гнев заставил их открыться, чтобы сфокусироваться на убийце, который стоял перед ним. ‘Какая возможная причина могла у вас быть, чтобы причинить ей вред?’


‘Потому что она догадалась об этом. Она приходила ко мне сегодня днем. Вы, кажется, нашли его рецензии. Если Петти приходил попробовать мои вина, почему он их не рассмотрел?’ И его, казалось, почти позабавила боль осознания, которую он увидел на лице Энцо.


Голос Энцо казался еле слышным в темноте. ‘Потому что ваш виноградник был последним, который он посетил. Он никогда не делал рецензий на вина Шато Сен-Мишель, потому что вы убили его прежде, чем у него появился шанс’. Как он мог этого не видеть? Почему он не послушал Мишель вместо того, чтобы обвинять ее во лжи? ‘Она этого не заслужила. Никто из них этого не заслужил. Ты заблуждаешься, Бонневаль!’ Он услышал свой собственный голос, повышающийся от гнева.


Но Бонневаль покачал головой и посмотрел вниз, в яму. ‘Девушка ... Что ж, в этом была своего рода поэтическая справедливость. В конце концов, она была дочерью Петти. Но я ничего не сделал. Они покончили с собой, месье. Все они. По невежеству. Отправились туда на верную смерть по собственной воле. Глупые, ничего не подозревающие мужчины. И женщины.’ И Энцо понял теперь, как Петти и Косте получили ушибы, обнаруженные во время вскрытия. Когда они спускались в яму, их обдало газом, и остаток пути они падали. Бонневаль повернулся к нему. ‘И вы, люди, даже не могли сказать. Я не топил их. Они наполнили свои легкие углекислым газом. Вино было просто удобным местом для их хранения, пока я не смогу избавиться от тел.’ Он позволил себе криво улыбнуться. ‘Возможно, Петти и не понравилось мое вино. Но он, черт возьми, собирался пить его вечно’.


‘Во имя всего святого, почему вы представили его миру в таком виде? Весь разодетый и выставленный напоказ, как пугало?’


На его губах играла кривая улыбка. ‘Старая мантия и шляпа моего отца из l'Ordre de la Dive Bouteille. Это было довольно уместно, не так ли?’


Энцо покачал головой. ‘До тех пор никто даже не знал, что Петти мертв’.


‘Но в этом-то и был смысл. Никто не знал. А людям нужно было знать. Что справедливость восторжествовала. Понять, что их грехи всегда обнаружатся’.


Казалось, он забыл, что настоящая причина, по которой он это сделал, заключалась в том, что Петти не понравилось его вино. ‘Но вы, конечно же, не хотели, чтобы кто-нибудь знал, что именно вы были орудием этого правосудия’.


Бонневаль улыбнулся. ‘Нет. Никому никогда не нужно было это знать’.


‘Я знаю’.


Он кивнул. ‘И Руссель тоже. Он выбрал идеальное время. Он был последним. Настала его очередь. Но, как и он сам и Мишель Петти, я не думаю, что вы будете делиться этим с кем-то еще, месье. Он повернулся к стене и отцепил веревку, которая тянулась вверх, в темноту.


Энцо наблюдал за происходящим со смесью тревоги и непонимания. Затем услышал мягкий, быстрый шум воздуха, когда Бонневаль отпустил веревку. Он обернулся, когда что-то темное и тяжелое взметнулось из ниоткуда и сбило его с ног. Его голова с оглушительным треском ударилась о бетон. И за мгновение до того, как чернота поглотила его, он обнаружил, что смотрит в мерцающее пламя свечи, на выкрашенные красной краской ступени, спускающиеся за ней в вечность. В бездну, о которой предупреждала его Шарлотта. Он увидел, как его собственная кровь собирается лужей вокруг его головы. И он знал с абсолютной уверенностью, что он ничего не мог сделать, чтобы помешать Бонневалю столкнуть его с лестницы навстречу смерти.


II


Весь его мир был наполнен стремительным звуком, настолько всепоглощающим, что он не мог слышать ничего другого. Его глаза были открыты, но он был слеп. Он мог двигаться, но очень медленно, все его тело было сковано мягкостью, которую он мог ощущать, но не ощущал. У него не было представления о времени или пространстве. Только боль. Боль была такой сильной, что он думал, что его голова разорвется. Он вспомнил мерцающее пламя свечи. Красная лестница, уходящая в свет. Было ли это тем, что лежало у подножия ступеней? Была ли это смерть?


И все же он чувствовал себя таким очень живым. Если бы только он мог найти какую-то толику понимания, ухватиться за какую-то ссылку на мир, который он мог бы понять. Он боролся с болью в поисках просветления и нашел его в воздухе, которым дышал. Густой и сладкий, наполненный ароматом свежеразмятых фруктов. Виноград. Его ноги обрели под собой твердую форму, и он попытался встать. Но мощный поток тяжелой, влажной жидкости снова сбил его с ног. И теперь она заполнила его нос и рот. Он попробовал сладость виноградного сока, мякоть его мякоти и понял, что полностью погрузился в свежевыжатое сусло.


В панике он оттолкнулся и вырвался на поверхность. Струя раздавленного винограда ударила его по плечу, и он увернулся от нее, вытянув руки, пока не нащупал круглую гладкую стену из нержавеющей стали, которая удерживала его. Он последовал за этим по кругу, определяя в своем мозгу границы своей круговой тюрьмы, и понимание захлестнуло его, как сок, который с грохотом полился сверху. Он был на дне кюветы. Сусло еще не начало ферментацию, иначе кислород уже был бы вытеснен углекислым газом.


Но почему Бонневаль просто не столкнул его в яму? И даже когда вопрос сформировался в его голове, Энцо знал ответ. Убийце пришлось бы всего лишь вытащить его оттуда снова. И Энцо был большим человеком, больше, чем другие жертвы Бонневаля. Ему было бы достаточно тяжело перетащить мертвый груз шотландца через чай и затащить его в кювет через входной люк.


Мысль о люке вселила в него новую надежду. Несомненно, именно так он попал внутрь. Возможно, это его выход.


Он присел, снова погрузился и ощупал все вокруг, пока не нашел люк и герметизацию вокруг него. Но, к своему разочарованию, понял, что открыть его изнутри невозможно. Он снова вынырнул на поверхность и осознал, что теперь он почти по шею увяз. Он никак не мог всплыть в чем-то таком плотном. Как только это окажется у него над головой, он утонет в этом. И он ничего не мог поделать.


Слепой страх охватил его. И он запрокинул голову, отчаянно вглядываясь в темноту наверху. Там должен был быть свет. Крышка должна быть снята, чтобы обеспечить доступ тюбика к кюве. Теперь он мог слышать мотор, перекрывающий грохот сока, перекачивающего его под давлением. Из пресс-камеры? Из другого кувшина. Энцо никак не мог знать. Но, наконец, он нашел свет. Самый ничтожный его след. И только в том смысле, что он придавал смутную темную форму потоку сока, который лился сверху. Увидев это, он понял, что на полпути вниз струя разделяется на два потока. Что там что-то было. Препятствие в середине удара. Он не мог этого видеть. Он протянул руку и не смог дотронуться до него. Это было слишком высоко над его головой. Но в душе он знал, что это его единственное спасение. Он присел на корточки, снова погрузился в тяжелый, сладкий, густой сок и изо всех сил оттолкнулся. Он тянулся и тянулся в темноту, и его пальцы коснулись чего-то холодного и твердого, прежде чем он скользнул обратно в сусло. И в этот момент он понял, что это было. В один из тонких, как пластина, радиаторов по черной трубке подавалась холодная вода, которую они опускали в кюветы для охлаждения бродящего вина. Если бы он мог каким-то образом ухватиться за эту вещь, это могло бы стать спасательным кругом. Буквально. Но это казалось самой тонкой ниточкой, на которой держалась его жизнь. Он взревел от гнева и разочарования в пустоту и приготовился прыгнуть снова, почти не имея надежды поддержать его.


III


Николь увидела освещенный фасад замка в конце длинной аллеи деревьев. Ночью вокруг них поднималась пыль от колес машины Фабьена "четыре на четыре". Это было его предложение, чтобы они пришли сюда, после того, как им не удалось найти Энцо в gite.


Когда они кружили по лужайке перед главным входом, Николь с волнением указала на 2CV Энцо, припаркованный возле "чай".


‘Он здесь!’


Фабьен притормозил рядом с ним, и они выскочили на посыпанную гравием переднюю площадку. Николь направилась к "Шато", но Фабьен схватил ее за руку. ‘В чайной горит свет. Я слышу, как работают насосы.’


Они прошли вдоль старой кирпичной стены "чайной" к двери, которая была открыта, и слабый свет лился в ночь. Крошащаяся кирпичная кладка Хьюберта де Бонневаля была залатана и отремонтирована речной галькой. Фабьен широко распахнул дверь, и они перешагнули через трубу, по которой углекислый газ поступал из технической ямы под кюветами.


Лоран де Бонневаль испуганно поднял глаза, когда Николь вошла вслед за Фабьеном внутрь. Он не заметил их прибытия из-за грохота насосов. Он сидел на корточках на верхней площадке лестницы с ведром и щеткой, скребя бетон. Позади него с крыши на конце веревки свисал мешок с песком. На фартуке над ним горела свеча, теперь догоревшая до последнего дюйма. Над головой мерцали тусклые лампы дневного света. Бонневаль встал и быстро взобрался на фартук.


‘Чего ты хочешь?’


Фабьен смерил его взглядом. ‘Это ты убил Петти и Косту, не так ли?’


Бонневаль слегка насмешливо фыркнул. ‘С какой стати вы так думаете?’


‘Потому что минеральный отпечаток вина, взятый из желудка Сержа Косте, показывает, что виноград был выращен в La Croix Blanche’.


Бонневаль поднял бровь. Казалось, его это почти позабавило. ‘ Правда? В таком случае, должно быть, это ты их убил, Фабьен.


‘Именно так думал Маклауд’.


‘Неужели он?’


‘Но чего он не знал, чего знаем мы с тобой, так это того, что я не делал никакого вина в тот год, когда пропал Петти. Я переоборудовал свой чай. Помнишь? Ты должен, потому что я продал тебе весь свой виноград.’


Николь шагнула вперед, испуганная и агрессивная, и Фабьен схватил ее за руку. ‘Где месье Маклауд?’


‘Понятия не имею’.


Фабьен сказал: ‘Его машина снаружи, Лоран’.


‘Что ты делал, когда мы вошли?’ Николь вырвалась из рук Фабьена и направилась к лестнице, ведущей в яму. Она посмотрела вниз на ведро. Мыльная вода на полу вокруг него была мраморной с красными прожилками, просачивалась через цемент и проливалась на верхнюю ступеньку. ‘Это кровь’. Она повернулась к Бонневалю. ‘Что ты наделал?’


На его лице была странная, болезненная улыбка, но он ничего не сказал, а затем выглядел испуганным, когда она бросилась к нему. Он отступил назад, чтобы избежать встречи с ней, и запутался ногами в переплетении спиральных трубок. Момент повис в воздухе, как будто какой-то невидимый палец нажал кнопку паузы. Бонневаль оглянулся назад, пытаясь удержать равновесие. Здесь по краю площадки не было ограждающих перил, только отвесный спуск в яму. Его руки замелькали, когда он пытался предотвратить падение. Широко раскрытые глаза уставились на Фабьена в безмолвной мольбе о помощи. Но молодой винодел ничего не мог поделать. И, как будто пауза была прервана, он опрокинулся назад в пространство. Крик Николь заполнил комнату, прежде чем они услышали шлепок его тела, когда оно ударилось об пол внизу.


‘О, Боже мой, я убила его!’ Она спрыгнула с фартука и начала спускаться по лестнице.


Фабьен преодолел расстояние между ними в четыре быстрых шага и схватил ее за запястье. ‘Не ходи туда!’


‘Почему бы и нет?’


Он спрыгнул на землю рядом с ней и поднял свечу. ‘Я показывал тебе раньше, помнишь?’ И он оттолкнул ее в сторону и начал медленно спускаться по лестнице, держа свечу перед собой. Он прошел всего три или четыре ступеньки, прежде чем пламя отделилось от свечи, и он уронил ее, быстро отступая к вершине лестницы, хватая полные легкие воздуха. Он посмотрел вниз, в яму, где под странным углом лежало тело Бонневаля, кровь медленно растекалась по плиткам вокруг его головы. ‘Там, внизу, полно газа. Вероятно, он исчез до того, как упал на землю.’


Николь была в шоке. Белая как мел. ‘Это моя вина. Я убил его’.


‘Он покончил с собой, Николь. И Бог знает, сколько других’.


И воспоминание о страхе заменило чувство вины. ‘Месье Маклеод! Что он с ним сделал?’


На лице Фабьена отразилось мрачное принятие худшего. Но он никак этого не выразил. ‘Я не знаю’. Он склонил голову набок, прислушиваясь на мгновение к звуку насосов, гремящих в чае. Он взял ее за руку. ‘Пойдем’.


Они вбежали в старый сарай, и Фабьен щелкнул рядом выключателей, один за другим. Над головой зажужжали и вспыхнули лампочки, и они поняли, что звук насосов доносится из соседнего сарая.


Три насоса ревели в узком проходе между двумя рядами емкостей из нержавеющей стали. Розовые трубки, похожие на гигантских червей, лежали на полу, входя и выходя из красных пластиковых ванн. Еще больше насосов простаивало на тележках. Николь беспомощно взглянула на Фабьена, пока его взгляд метался по чайнику, следуя за трубками, поднимающимися к металлическому помосту над ними. ‘Он перекачивает сусло из одного кюве в другое’. Он нахмурился, а затем его глаза наполнились ясностью. ‘Господи. Маклеод, должно быть, в резервуаре’.


Он отпустил ее руку, и она побежала за ним, когда он бросился к лестнице, которая вела к решеткам доступа. К тому времени, как она вскарабкалась за ним и побежала по дорожке, он уже присел на корточки у горлышка кувшина. Она могла видеть, как темное сусло пульсирует сквозь полупрозрачный пластик тюбика, и слышала звук, с которым оно падает в резервуар. Фабьен поднес инспекционную лампу к открытому краю горлышка, и они заглянули внутрь. Пенящийся красный сок был почти до верха. На лице Николь отразилось беспокойство. Она повернулась, чтобы посмотреть на него, но он избегал встречаться с ней взглядом.


‘Если он там", - сказал он. ‘Он мертв’.


Тихий крик боли сорвался с ее губ, как раз в тот момент, когда чья-то рука оторвалась от поверхности сусла, истекая кровью, пальцы схватились за черные трубки, по которым вода подавалась в радиатор. Запрокинутое лицо Энцо с открытым ртом, хватающего ртом воздух, мелькнуло на краткий миг, прежде чем снова исчезнуть в пене.


Фабьен схватился за руку, когда она потеряла хватку на трубах, и Николь в ужасе наблюдала, как пальцы выскальзывают из цепких пальцев. И затем каким-то образом, в конце концов, образовалась связь, и Фабьен протянул руку дальше, чтобы схватить его за запястье. Он уперся в горловину кюве и потянул изо всех сил.


Энцо снова вышел на поверхность, и на этот раз его свободная рука ухватилась за край горловины. Николь протянула руку, и они с Фабьеном вдвоем вытащили его из кюве. Он попытался найти опору для ног и перевалился через перила, чтобы лежать, задыхаясь, на подиуме, окрашенный в красный цвет соком, который, казалось, сочился из каждой поры.


Николь рыдала от облегчения. Она опустилась на колени рядом с ним, снова и снова повторяя его имя. Он открыл глаза и на мгновение встретился взглядом с Фабьеном, между ними все еще был мир непонимания. И когда он приподнялся на одном локте, Николь обвила его руками и притянула его голову к ложбинке между большими, трепещущими грудями. Где он был уверен, в течение нескольких долгих секунд, что он задохнется.


Глава двадцать третья


Я


Николь сидела, наблюдая, как секретарь президента копирует документ, и недоумевала, зачем она здесь. Она письменно сообщила университету, что по личным обстоятельствам не сможет продолжить обучение на биологическом факультете в этом году. Она была ясна и недвусмысленна. Но вызов от президента университета был столь же ясен. Ее присутствие требовалось в половине третьего в четверг днем. И она начала беспокоиться, что, возможно, они собираются потребовать компенсацию за потерю гонораров. Это было бы то, чего ни она, ни ее отец не могли себе позволить.


Что ж, если она не могла заплатить, значит, она не могла заплатить. Они не могли заставить ее. Только месье Маклауд мог выжать кровь из камня.


Она вздохнула и посмотрела через открытую дверь в мезонин, где студенты стояли оживленными группами, разговаривали и смеялись, пили кофе и максимально использовали время, которое у них было между лекциями. И она позавидовала им. Она уже скучала по студенческой жизни, и ничто из того, что она могла делать дома, казалось, не радовало ее отца. Оказалось, что никто не мог соответствовать невероятно высоким стандартам, установленным ее матерью. И она никак не могла избежать ежедневного сравнения.


Она была совершенно несчастна.


Из-за закрытой двери президентского кабинета она услышала мужские голоса, повышенные в чем-то, похожем на гнев, и она была уверена, что слышала среди них странный французский месье Маклеода с шотландским акцентом.


‘Я протестую против того, что мне приказывают здесь, как какому-то школьнику, которого директор школы отчитывает!’ Директор Фраузиоль покраснел от негодования. ‘Этот университет не имеет юрисдикции в отношении научной полиции. Мы решили не участвовать в вашем отделении судебной медицины по той простой причине, что мы отказываемся работать с любителями’. Он многозначительно посмотрел на Энцо.


Месье Президент был олицетворением спокойствия, подливал масла в неспокойную воду. ‘А теперь, почему бы нам всем просто не расслабиться, джентльмены? Вам сюда никто не приказывал, месье директор. Было запрошено ваше присутствие. Не так ли, месье Жинесте?’


Все посмотрели в сторону представителя Министерства юстиции. ‘Совершенно верно, господин Президент. Мы здесь для того, чтобы найти способ облегчить сотрудничество между Тулузской лабораторией научной полиции и Университетом Поля Сабатье. По просьбе Морской гвардии. Мы все здесь по его просьбе.’


‘Что ж, я нахожу забавным, - сказал Энцо, - когда идиот назвал меня любителем’. Он сердито посмотрел на режиссера Фраузиола.


Фраузиоль была невозмутима. ‘Дилетант - вот кто ты такой, Маклеод’.


‘Месье Маклеод, если вы не возражаете. И в моем случае единственная причина, по которой вы не можете назвать меня профессионалом, заключается в том, что мне не платят за то, что я делаю. Но я более квалифицирован, чем вы.’


‘Квалификация, которая не признана во Франции’.


Энцо ткнул в него пальцем через комнату. ‘Что ж, позвольте мне сказать вам, что французская пресса и публика очень быстро поймут, когда увидят это. И это некомпетентность. Ваша.’


‘Джентльмены, джентльмены, в этом нет необходимости’. Месье президент с тоской посмотрел из окна на Лицей Бельвю на дальней стороне Нарбоннской дороги. Было ясно, что он хотел бы оказаться где-нибудь в другом месте.


‘Да, есть", - сказал Энцо. ‘Научная полиция - это финансируемая государством организация, на которой лежит ответственность перед будущими поколениями ученых-криминалистов’.


‘У нас нет времени или рабочей силы, чтобы тратить их впустую, посылая подготовленных ученых для бесед со студентами, месье’.


‘Что ж, вам лучше найти и то, и другое’. Энцо наклонился и открыл свою холщовую сумку. Он вытащил пластиковый пакет для улик, в котором была белая перчатка. ‘Вы узнаете это?’


Режиссер побледнел. ‘Это была оплошность’.


‘Оплошность? Вы называете упущением то, что вполне могло стоить людям жизни? Я бы назвал это профессиональной некомпетентностью’.


Чиновник из министерства наклонился вперед, чтобы рассмотреть перчатку. ‘Извините, я не понимаю’.


Энцо сказал: ‘Важная улика крови на внутренней стороне пальца этой перчатки, которую не обнаружила лаборатория в Тулузе, могла привести к более раннему раскрытию убийства Гила Петти и предотвратить убийство других, включая дочь Петти и жандарма Дэвида Русселя. Он принадлежал отцу Лорана де Бонневаля. Который по странной прихоти судьбы сдал образец ДНК вместе с десятками других мужчин в этом районе, чтобы исключить себя из уголовного расследования по факту изнасилования незадолго до своей смерти. Этот образец все еще находится в базе данных ДНК, и поиск родственников мог привести нас к его сыну по крайней мере два года назад.’


Фонтан и Президент повернулись, чтобы посмотреть на режиссера. Он хранил решительное молчание.


Энцо сказал: ‘Сейчас никто из нас мало что может с этим поделать. И если я могу на минуту перестать принимать это на свой счет, я признаю, что не виню месье Фраузиоля как такового. ’ Он повернулся к Фраузиолю. ‘Но как режиссер, ответственность должна лежать на тебе’. Темное облако депрессии, оставленное смертями Дэвида Русселя и Мишель Петти, все еще нависало над ним.


‘Я внедрил систему сдержек и противовесов, чтобы гарантировать, что подобные оплошности не повторятся в будущем’.


Энцо сказал: "И я скажу тебе, что еще ты собираешься сделать. Ты собираешься поручить адъютанту офицера-криминалиста проводить один день в неделю с лекциями перед моими студентами. И вы собираетесь предоставлять студентам каждого года доступ к вашим лабораториям, чтобы увидеть, как профессионалы должны это делать.’


‘Или что?’


Энцо поднял перчатку. ‘Или вы, возможно, просто читаете о своей оплошности в завтрашнем выпуске "Освобождения"".


Последовавшее долгое молчание закончилось сдержанным прочищением горла представителем Министерства. ‘Я думаю, месье Фраузиоль, вам следовало бы посоветовать договориться с университетом. Ради всех нас’.


Месье Фраузиоль выглядел так, словно проглотил мяч для гольфа. Он встал. ‘Вам придется изложить свою просьбу в письменном виде’.


Месье Президент поднялся на ноги, расплываясь в улыбке. ‘Превосходно, превосходно. Я всегда знал, что мы найдем какое-то взаимное согласие, какую-то общую почву’.


Энцо остался на своем месте. ‘Есть еще одна вещь...’


И все они выжидающе повернулись к нему.


Николь встала, когда противники с мрачными лицами вышли из кабинета президента. Фройзиоль прошла мимо нее, не обратив на это внимания. Официант вежливо кивнул. Месье Президент просунул голову в дверь. ‘Минутку, пожалуйста, Амелия’. Его секретарша схватила свой блокнот и поспешила в его кабинет, закрыв за собой дверь. После чего Энцо остался стоять, нежно улыбаясь Николь.


‘Здравствуйте, месье Маклауд’.


‘Привет, Николь’.


‘Я не думаю, что вы знаете, почему я здесь?’


‘На самом деле, да. Я верю. На самом деле это была небольшая уловка. Вас хотел видеть не президент. Это был я’.


Она посмотрела на него с удивлением. ‘Но вы можете видеть меня в любое время. Мне не обязательно было приходить сюда’.


‘Это правда. Но я подумал, что у меня могут быть новости для вас после моей сегодняшней встречи’.


Она нахмурилась. ‘Ты сделал? Я имею в виду, правда?’


‘Да’. Он лениво постучал ногой по ковру. ‘Вы ведь еще не расторгли договор аренды вашей студенческой берлоги, не так ли?’


‘Я собираюсь встретиться с домовладельцем сегодня днем’.


‘Ну, не надо’.


Она озадаченно покачала головой. ‘Почему?’


‘У меня только что состоялся интересный разговор с главой лаборатории судебной экспертизы здесь, в Тулузе. Он согласился предоставить нам лекторов и лабораторное оборудование’.


‘О?’ - спросила она, пытаясь придать голосу энтузиазм. ‘Это хорошо’.


‘Он также согласился изыскать деньги в своем бюджете для предоставления ежегодной стипендии лучшему студенту года. По моей рекомендации, конечно’. Он не смог сдержать улыбку, расползающуюся по его лицу, когда ее глаза расширились. ‘И угадай, кого я рекомендую на этот год ...’


II


Энцо провел мадам Дюран через Дворцовую площадь мимо трех арок, которые когда-то вели в вестибюль Трибунала Высшей инстанции, прежде чем они повернули направо по улице Сель. Альби сиял кирпично-розовым в лучах осеннего солнца. Но из воздуха ушло все тепло, и прохладный ветер начал срывать листья с деревьев. Судья по воспитанию снова была одета в деловой костюм консервативного покроя, на этот раз темно-серого цвета, а ее каштановые волосы развевались за спиной при ходьбе. Энцо бросил на нее восхищенный взгляд.


‘Все еще замужем, мадам Судья?’


Она улыбнулась. ‘Ты когда-нибудь сдаешься?


Он покачал головой. ‘Никогда’.


Они поднялись по ступенькам и вошли в актовый зал. Он последовал за ней наверх по коридору, обшитому деревянными панелями, в ее кабинет. Они встретились несколькими днями ранее на похоронах жандарма Русселя, и она попросила его зайти.


Она положила свою сумку на стол, заваленный папками, и опустилась в кожаное кресло с высокой спинкой позади него. Она нашла в нагрудном кармане очки для чтения и надела их, затем открыла папку перед собой.


Энцо порылся в своей сумке и вытащил бутылку красного вина. ‘Кстати, я принес тебе подарок’.


Она подняла глаза. ‘ Вино?’


‘У Петти всего лишь A1. Его Святой Грааль. Бутылка Сира 2002 года выпуска Domaine Sarrabelle. В наши дни не могу найти ее ни за любовь, ни за деньги. Но мне сказали, что 2003 год ничуть не хуже.’


Она повернула бутылку, чтобы посмотреть на этикетку. ‘Я никогда этого не пробовала’.


‘Всегда бывает в первый раз’. Энцо достал из сумки два стакана и тир бушон. ‘Будь готов, я всегда говорю’.


‘Я не уверен, что мне следует пить в офисе’.


‘Я бы не беспокоился. Я слышал, что здешний судья - женщина. По-настоящему мягкая на ощупь. Я не думаю, что она нас побеспокоит. И я не скажу ей, если ты этого не сделаешь’.


Мадам Дюран поджала губы, чтобы сдержать улыбку, не уверенная, веселиться ей или обижаться. Но Энцо только ухмыльнулся и, открыв бутылку, налил каждому по щедрому бокалу. Он поднял свой. ‘За ваше крепкое здоровье, мадам Судья’.


‘Санте’.


Они оба пригубили вино, и она подняла бровь. ‘Хммм. Я впечатлена’. Затем ее лицо омрачилось, и она поставила свой бокал. ‘Но, может быть, нам не стоит праздновать слишком рано’. Она вернулась к своему досье. ‘Тот кусочек материала, который парень вашей дочери вырвал из кармана нападавшего в "Шато де Флер" ...’ Она посмотрела на него поверх очков для чтения. ‘Знаешь, у тебя могли быть серьезные неприятности из-за того, что ты не передал это сразу’.


Энцо пожал плечами и сделал еще один глоток вина. ‘Что насчет этого?’


‘Я заказал анализ ДНК крови, и мы сравнили его с образцом, взятым с тела Лорана де Бонневаля’.


Энцо нахмурился. Он не мог понять, к чему это клонит. ‘И?’


‘Они не совпадали, месье Маклеод. Кто бы ни пытался убить вас в галерее "Шато де Флер", это был не он’.


Нахмуренный взгляд Энцо превратился в морщину. ‘Но в этом нет никакого смысла. Если это был не Бонневаль, то кто это был?’


Судья покачала головой. ‘Мы понятия не имеем. Но кто бы это ни был, он все еще на свободе’.