# Комната убийства

Питер Мэй

Питер Мэй

Комната убийства


Посвящается Стиву, Тренде и Даниэль


ПРОЛОГ


Дождь, похожий на слезы, размывает его взгляд на мир с заднего сиденья лимузина. Серо-голубой пейзаж, размытый этим холодным субтропическим ноябрьским потопом. Американец приехал, чтобы отпраздновать союз, охватывающий континенты, мощное объединение Востока и Запада. Но все деньги в мире не могут защитить его от ужасов, до которых осталось всего несколько минут.


Башни из стали и стекла возвышаются в тумане вокруг него, бестелесные и призрачные. Они напоминают ему о чем-то странно неуместном. Отдаленная и изрезанная береговая линия на крайнем северо-западе Европы. Путешествие в поисках своих корней на далекий шотландский остров, где каменные пальцы тянутся к небу в странных круглых формах. Стоячие камни, воздвигнутые в знак поклонения бог знает какому Богу.


За колоссальной, похожей на пагоду башней Цзинь Мао, вершина которой теряется в облаках, в туманной дали вырисовываются другие башни, поднимающиеся из пепла мечты Мао о коммунистической утопии. Некогда пустынные болота Пудуна, подпитываемые их привилегированным статусом ‘особой экономической зоны", теперь прорастают многоэтажками, как сорняки, на которые с удивлением смотрят шанхайцы за рекой, целое поколение думает: "что дальше?" Американец смотрит на эти стоячие камни двадцать первого века и знает, что единственный Бог, которому поклоняются те, кто их вырастил , - это деньги. И он улыбается. Чувство удовлетворения от этого. Потому что он поклоняется у того же алтаря.


Они проходят мимо высокой, широкой стены, выкрашенной в лососево-розовый цвет и увенчанной черными перилами с шипами. Его лимузин пристраивается позади других, за которыми он следовал. Зонты, черные и блестящие, громоздятся сразу у его двери. Он выходит на красную ковровую дорожку, и вода скапливается у его ног, когда тяжесть его шагов выжимает дождь из ворса.


Через открытые ворота перед ним открывается площадка, лес стальных прутьев, поднимающихся из бетонных блоков, уже утопленных там. По дальнему периметру из грязи поднимаются два яруса хижин рабочих. Бледные восточные лица собираются под дождем, чтобы с тупым любопытством наблюдать, как вечеринка прокладывает свой опасный путь через трясину, красная ковровая дорожка теперь утопает в жидкой грязи, которая растекается по черной блестящей коже, забрызгивая низ свежевыглаженных брюк. Американец чувствует, как холодная вода просачивается у него между пальцами ног, и мысленно ругается. Но его внешняя улыбка остается неизменной и решительной для его китайских хозяев. В конце концов, они партнеры в крупнейшем китайско-американском совместном предприятии, которое когда-либо предпринималось, хотя ему трудно поверить, что на этом промокшем месте будет построено массивное сооружение из стали и стекла, которое станет банком Нью-Йорк-Шанхай, самым высоким зданием в Азии. Но его успокаивает знание того, что его должность главного исполнительного директора сделает его одним из самых могущественных людей на земле.


Он поднимается по лестнице на сцену, защищенную от дождя огромным брезентовым тентом, и выходит в ослепительный свет мировой прессы, телевизионных ламп, заливающих это серое зимнее утро ярким бело-голубым светом, камер, мигающих под дождем, как светлячки. Его пиарщики сделали свою работу.


Разноцветные бантики безвольно свисают на мокром месте, когда его китайский коллега, улыбаясь, подходит к микрофону, чтобы начать обязательные речи. Американец позволяет своим мыслям и глазам блуждать. Над временным сооружением сцены наклоняется огромный хоппер, его рыло направлено вниз, в глубокую траншею внизу. Когда он сделает шаг вперед, чтобы отпустить ее рычаг, тонны бетона польются из ее устья в недра того, что станет его банком — церемониальным краеугольным камнем, на котором, он знает, он построит будущее беспрецедентного успеха.


Взрыв аплодисментов, словно вода, льющаяся из кувшина, врывается в его мысли. Рука на его локте направляет его к микрофону. Вспыхивают светлячки. Он слышит свой собственный голос, странный и металлический, из далеких динамиков, слова, которые он выучил наизусть, и он не может не заметить, что траншея под ним быстро наполняется водой, густой коричневой водой, похожей на шоколад, кипящей под дождем.


Снова аплодисменты, и он выходит из-под навеса на небольшую квадратную выступающую платформу, китаец по правую руку от него держит зонтик над головой, вокруг него колышутся бисерные завесы воды. Он берет в руку рычаг и с чувством абсолютного контроля над собственной судьбой опускает его. Все лица выжидающе поднимаются к бункеру. На мгновение кажется, что все затаили дыхание. Только татуировка дождя на холсте нарушает ощущение ожидания.


Американец чувствует, как что-то сдвигается у него под ногами. Раздается громкий треск, затем странный стон, похожий на хрип умирающего при последнем вздохе. Стойки, поддерживающие доски его крошечной платформы, прогибаются, когда стены траншеи внизу обрушиваются внутрь. Он поворачивается, в страхе хватаясь за рукав руки, держащей зонт, но его уже отбрасываетþ


вперед сквозь завесу дождя. Ощущение падения сквозь пространство, кажется, длится вечность. Его собственный крик звучит бессвязно и отдаленно. А затем от удара холодной жидкой грязью у него перехватывает дыхание. Кажется, что весь мир рушится вокруг него, когда его размахивающие руки пытаются не дать ему утонуть. Он видит протянутую к нему руку и думает: слава Богу! Он сжимает руку и чувствует, как ее плоть сочится между пальцами. Но у него нет времени обдумывать это. Он изо всех сил тянет, пытаясь вытащить себя из грязи, но вытянутая рука не оказывает сопротивления, и, когда он снова падает назад, он понимает, что она ни к чему не прикреплена. Он немедленно отпускает ее, испытывая отвращение и непонимание. Он слышит голоса, кричащие над ним, когда переворачивается как раз вовремя, чтобы увидеть женские груди, выступающие из стены грязи, за которыми следуют плечи и живот. Но ни рук, ни ног, ни головы нет. Его собственные руки в панике мельтешат, он снова отбивается ногами, только чтобы обнаружить, что смотрит в лицо с черными дырами на месте глаз, длинные темные волосы размазаны по разлагающейся плоти. Он чувствует, как от крика к горлу подступает желчь, и когда он смотрит вверх в отчаянной мольбе о помощи, он снова видит стоячие камни, возвышающиеся над ним в тумане. Только теперь он видит их совсем по-другому, сгруппированными вместе, как надгробия на кладбище.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Я


Холодная сухая земля посыпалась на крышку гроба, когда она покинула руку ее матери. Маргарет тоже наклонилась, чтобы набрать пригоршню, и почувствовала, как замерзшая грязь прилипла к ее коже. Она позволила ему выпасть из ее пальцев в могилу отца и подняла глаза к оловянному небу. Первый зимний снег трепетал на краю ледяного ветра, который дул с далекого озера, и она задрожала, плотнее закутываясь в пальто, чтобы сдержать свое горе.


Она отвернулась от горстки скорбящих у могилы, нескольких родственников и друзей, представителя университета, нескольких бывших студентов ее отца. В ритуале погребения было что-то примитивное, что показалось Маргарет каким-то абсурдным. Человека помещали в деревянный ящик в земле и оставляли гнить. Она видела достаточно тел в различных стадиях разложения, чтобы давным-давно решить, что, когда придет ее очередь, ее кремируют. Это было проще, чище. Каким-то образом более окончательно. Она знала, каким стадиям разложения подвергнется тело, которое они похоронили, и она не хотела думать о своем отце в таком ключе.


Ветер трепал ветви опустевших деревьев, застывших в своей зимней наготе. Последние осенние листья гнили на земле, посеребренные морозом предыдущей ночи. Она знала, что где-то далеко слева от них, среди рядов надгробий, находятся могилы знаменитых гангстеров из яркого прошлого города. Альфонс Капоне, его отец и мать; печально известный Джон Мэй и его жена Хэтти; Джек Макгерн по прозвищу "Пулемет"; Антонио Ломбардо по прозвищу "Бич"; и еще десятки итальянских иммигрантов и их потомков, которые помогли посеять семена американской организованной преступности в этом ветреном месте. В жизни у ее отца была компания получше.


Но вся его семья была похоронена здесь, на горе Кармел, к западу от Чикаго, - разношерстная кучка ничем не примечательных предков шотландского и ирландского происхождения. Семья ее матери была немецкого происхождения, и она предположила, что именно оттуда она унаследовала свою бледную веснушчатую кожу и светлые волосы. У ее отца в юности были кельтские черные волосы и неуместно голубые глаза. Для нее было утешением, что она унаследовала по крайней мере часть его генов.


Известие о его смерти дошло до нее в Пекине в виде короткого, холодного телефонного звонка от ее матери, и она долго сидела в крошечной квартирке, предоставленной Университетом общественной безопасности, испытывая странное чувство пустоты, обеспокоенная отсутствием у нее эмоций. Прошло почти два года с тех пор, как она видела его в последний раз, и они всего несколько раз разговаривали по телефону. Только когда она проснулась среди ночи от собственных слез, она обнаружила, что горя, которого она боялась, могло и не быть.


Теперь она была в растерянности. Трагические обстоятельства смерти ее отца, наконец, вынудили ее разорвать свои связи с Китаем, хрупкие связи, которые поддерживал только мужчина, которого, как она думала, она любила. И теперь, когда она была "дома", ей придется принять решения, которые она откладывала слишком долго. Решения о том, где на самом деле ее ждет будущее. Решения, с которыми она не хотела сталкиваться.


Она вернулась в Чикаго почти на три дня и ни разу не отважилась съездить в норт-сайд, чтобы проверить свою квартиру в Линкольн-парке. Она оставила соседей собирать почту и поливать комнатные растения. Но ее не было больше восемнадцати месяцев, и она боялась того, что могло встретить ее там. Боялась также прошлого, к которому не хотела возвращаться, воспоминаний о мужчине, с которым прожила семь лет. О мужчине, за которого вышла замуж. Вместо этого она предпочла безопасность своей старой спальни в доме из красного кирпича, в зеленом пригороде Оук-Парка, где она выросла. Все там было знакомым, успокаивающим, наполненным воспоминаниями о том времени, когда у нее не было забот или обязанностей, и жизнь все еще таила в себе обещание чего-то волшебного. Она знала, что просто прячется.


‘Маргарет’. Ветер донес до нее голос ее матери, в котором слышались те же холодные нотки. Маргарет остановилась и подождала, пока она догонит. Они почти не разговаривали за последние три дня. Они коротко обнялись, но без теплоты. Последовали вежливые расспросы об их самочувствии, механический обмен необходимой информацией. Не то чтобы они когда-то по-настоящему ссорились, их отношения просто были бесплодными, сколько Маргарет себя помнила. Без любви. Странные отношения для матери и дочери. "Ты поможешь мне разнести еду, когда мы вернемся в дом?’


‘Конечно’. Маргарет не знала, почему ее мать спрашивает. Они уже проходили через все это раньше. Возможно, подумала она, это просто из-за отсутствия чего-то еще, что можно было бы сказать.


Затем они молча подошли к воротам, бок о бок, расстояние между ними, которое могли бы заполнить муж и отец. Когда они подошли к машинам, ее мать спросила тоном: ‘И что теперь? Обратно в Китай?’


Маргарет стиснула зубы. ‘Я не думаю, что сейчас подходящее время или место, мама’.


Ее мать подняла бровь. ‘Я так понимаю, что это код Маргарет, означающий “да”’.


Маргарет бросила на нее взгляд. ‘Ну, если я и вернусь, то, вероятно, только для того, чтобы сбежать от тебя’. Она открыла заднюю дверцу арендованного лимузина и скользнула на холодную кожу заднего сиденья.


II


‘ Заместитель начальника отдела Ли. ’ Адвокат защиты говорил медленно, как будто обдумывая каждый слог. ‘Нет сомнений, что если сравнить эти отпечатки обуви с фотографиями следов, сделанных на месте убийства, можно прийти к выводу, что они были оставлены одной и той же парой туфель’. Фотографии следов и соответствующих отпечатков обуви были разложены на столе перед ним.


Ли Янь осторожно кивнул, неуверенный в том, к чему это ведет, сознавая, что судья пристально наблюдает за ним со скамьи напротив, хитрый седовласый ветеран, задумчиво томящийся в своей зимней синей форме под красно-сине-золотым гербом Министерства общественной безопасности. Скрип ручки секретаря был отчетливо слышен в тишине переполненного зала суда.


‘Что в дальнейшем привело бы к выводу, что владелец этих ботинок, по крайней мере, присутствовал на месте преступления — особенно в свете заявления обвинения о том, что следы крови жертвы были обнаружены и на ботинках’. Адвокат поднял глаза от своего стола и смерил Ли холодным взглядом. Это был молодой человек, чуть за тридцать, примерно того же возраста, что и Ли, один из юристов нового поколения, подпитывающийся недавним множеством законов, регулирующих растущую китайскую систему правосудия. Он был холеным, ухоженным, преуспевающим. Темный костюм от Армани, накрахмаленная белая дизайнерская рубашка на пуговицах и шелковый галстук. И он был полон уверенности в себе, от которой Ли становилось не по себе. ‘Вы согласны?’


Ли кивнул.


‘Простите, вы что-то говорили?’


‘Нет, я кивнул в знак согласия". Раздражение в голосе Ли.


‘Тогда, пожалуйста, говорите громче, заместитель начальника отдела, чтобы секретарь мог записать ваши комментарии для протокола’. Тон костюма от Армани был снисходительным, создавая у суда ошибочное впечатление, что полицейский на свидетельском месте был новичком.


Ли ощетинился. Это было законченное дело. Обвиняемый, молодой головорез из провинции, который утверждал, что ищет работу в Пекине, ворвался в дом жертвы на северо-востоке города. Когда обитательница, пожилая вдова, проснулась и напугала его на месте преступления, он зарезал ее. Было много крови. Надзиратель в общежитии для рабочих позвонил в местное бюро общественной безопасности, чтобы сообщить, что один из жильцов вернулся посреди ночи весь в чем-то, похожем на кровь. К тому времени, когда туда прибыла полиция, обвиняемый каким-то образом сумел избавиться от своей окровавленной одежды и смыл с себя все следы крови. Орудие убийства найдено не было, но пара его ботинок соответствовала следам, оставленным в крови на месте происшествия, и на подошвах все еще были следы крови жертвы. Ли задавался вопросом, какая возможная причина могла быть у этого высокомерного адвоката защиты для его кажущейся уверенности. Ему не пришлось долго ждать, чтобы выяснить.


"В таком случае, вы также должны согласиться с тем, что владелец этих туфель, скорее всего, был исполнителем преступления’.


‘Я бы хотел’. Ли говорил четко, чтобы не было никакой двусмысленности.


‘Итак, что наводит вас на мысль, что преступником был мой клиент?’


Ли нахмурился. ‘Это его ботинки’.


‘Неужели они?’


‘Они были найдены в его комнате в общежитии. Судебно-медицинская экспертиза обнаружила следы крови жертвы на протекторах, а отпечатки обуви, снятые с них, в точности совпали со следами, найденными на месте происшествия’.


‘Так где же они?’ Глаза адвоката удерживали Ли своим непоколебимым взглядом.


Впервые собственная уверенность Ли начала колебаться. ‘Где что?’


‘Обувь, конечно’. Это прозвучало с наигранной усталостью. ‘Вы не можете утверждать, что нашли пару туфель в комнате моего клиента, связав его с местом преступления, а затем не смогли предъявить их в качестве улик’.


Ли почувствовал, как кровь пульсирует у него в висках, а щеки заливает румянец. Он взглянул в сторону стола прокурора, но глаза обвинителя были прикованы к бумагам, разложенным перед ним. "После того, как криминалисты закончили с ними, они были зарегистрированы и помечены и—’


‘Я спрашиваю еще раз", - перебил адвокат, повысив голос, голос разума, задающий вполне разумный вопрос. ‘Где они?’


‘Они были отправлены в прокуратуру в качестве вещественных доказательств для суда’.


‘Тогда почему они не здесь, чтобы мы все могли их видеть?’


Ли снова взглянул на прокурора, только на этот раз его лицо окрасилось гневом. Очевидно, что неспособность обвинения предъявить обувь была хорошо освещена еще до того, как Ли вызвали для дачи показаний. Его выставляли идиотом. ‘Почему бы вам не спросить прокуратора?’ - мрачно сказал он.


‘Я уже сделал это", - сказал костюм от Армани. ‘Он говорит, что его офис никогда не получал их из вашего офиса’.


Шум возбужденных предположений прокатился по общественным скамьям. Секретарь резко предупредил представителей общественности, чтобы они хранили молчание или будут изгнаны из суда.


Ли прекрасно знал, что туфли, наряду со всеми другими уликами, были отправлены в прокуратуру. Но он также знал, что здесь, на свидетельском месте, он ничего не мог сказать или сделать, что могло бы это доказать. Его глаза метнулись к столу рядом с прокурором и встретились с полным ненависти взглядом сына жертвы, и он понял, что, когда защита закончит с ним, ему придется столкнуться с гневом, который представитель жертвы будет иметь право излить. Он почувствовал, что все взгляды в суде устремлены на него, когда адвокат защиты сказал: "Конечно, заместитель начальника отдела, даже вам должно быть очевидно, что без обуви моему клиенту нечего отвечать по делу?’


Ли закрыл глаза и глубоко вздохнул.


* * *


Он толкнул стеклянные двери, протиснувшись мимо ряда растений в горшках, которые выстроились на верхней части ступенек, и сердито направился вниз к автостоянке. Прокурор погнался за ним, сжимая толстую папку с документами. Над ними возвышались пять этажей Центрального пекинского среднего суда, увенчанного огромной радиомачтой. Слева от них, где вооруженные офицеры охраняли въезд на автомобиле в камеры предварительного заключения, красный китайский флаг безвольно свисал в лучах зимнего солнца над значком Министерства общественной безопасности "Правосудие". Правосудие! Ли думал, что нет. Он натянул пальто поверх своей зеленой униформы, торопливо спускаясь по лестнице, и натянул фуражку поверх своего коротко подстриженного "ежика" с плоским верхом, его дыхание вырывалось перед ним, как огонь в холодном утреннем воздухе.


‘Говорю вам, мы их так и не поймали", - крикнул прокуратор ему вслед. Это был невысокий, худощавый мужчина с редеющими волосами и в толстых очках, которые увеличивали его необычно круглые глаза. Его униформа казалась ему слишком большой.


Ли развернулся на полпути вниз по ступенькам, и прокуратор почти столкнулся с ним. ‘Чушь собачья!’ Несмотря на то, что прокуратор был на ступеньку выше, Ли возвышался над ним, и мужчина поменьше положительно отшатнулся от агрессии Ли. ‘Вы бы никогда не довели дело до суда, если бы мы не представили доказательства’.


‘Бумажные улики. Это все, что вы мне прислали", - настаивал прокурор. ‘Я предполагал, что туфли были сданы в хранилище улик’.


‘Они были. Что делает их вашей ответственностью, а не нашей’. Ли поднял руки в такт своему голосу, и люди, хлынувшие со двора позади них, остановились послушать. ‘Во имя неба, Чжан! Мои люди надрываются, чтобы привлечь преступников к ответственности ...’ Он на мгновение отвлекся при виде костюма от Армани и его ликующего клиента, проходящего мимо них по ступенькам. У него было сильное желание взять кулак и размозжить их злорадствующие лица в пух и прах. Но он знал, что правосудие и закон не всегда совместимы. Вместо этого он повернулся к прокуратору, чтобы излить свой гнев. "И вы, гребаные люди, теряете улики, а убийцы разгуливают на свободе. Вы можете ожидать официальной жалобы’. Он повернулся и направился вниз по ступенькам, на ходу засовывая сигарету в рот, оставляя прокуратора Чжана в ярости и слишком хорошо осознавая, что на него смотрят любопытные лица. Полицейские так не разговаривали с прокурорами, тем более публично. Это была унизительная потеря лица мяньцзы.


Чжан неуклюже крикнул в спину Ли: ‘Я тот, кто будет подавать жалобу, заместитель начальника отдела. Комиссару. Тебе не нужно думать, что ты сможешь вечно жить в защитной тени своего дяди.’


Ли остановился как вкопанный, и Чжан сразу понял, что зашел слишком далеко. Ли повернулся и уставился на него молчаливым взглядом, наполненным такой интенсивностью, что Чжан не смог поддерживать зрительный контакт. Он повернулся и побежал вверх по ступенькам, обратно в безопасность здания суда.


Ли несколько секунд смотрел ему вслед, затем поспешил через припаркованные машины на улицу, изо всех сил пытаясь контролировать свой гнев. Желание ударить кого-нибудь, кого угодно, было чрезвычайно сильным. Группа людей, стоявших у доски объявлений, где заранее были вывешены объявления о судебных процессах за неделю, с любопытством посмотрела на него, когда он проходил мимо. Но он их не заметил. Он также не видел продавца на углу улицы, предлагающего ему фрукты из-под навеса в зелено-желтую полоску, и не чувствовал запаха дыма, поднимающегося от шашлыков из баранины, готовящихся на открытых углях в узких пределах улицы Сидамочан. Вместо этого он повернулся в сторону рева уличного движения на Ист-Цяньмэнь-авеню, даже не услышав гудка автомобиля позади себя. Только когда его двигатель взревел и снова прозвучал звуковой сигнал, он полуобернулся, и рядом с ним остановился джип пекинской полиции без опознавательных знаков. Детектив Ву наклонился, чтобы открыть пассажирскую дверь. Ли был удивлен, увидев его. ‘Чего ты хочешь, Ву?’ - прорычал он.


Ву поднял руки в притворной защите от агрессии Ли. ‘Эй, босс, я ждал тебя больше часа’.


Ли скользнула на пассажирское сиденье. ‘Зачем?’


Ву ухмыльнулся, как всегда, сжимая челюстями кусочек кожистой жвачки, которая давно потеряла свой вкус. Он сдвинул солнцезащитные очки на лоб. Он был носителем интересной информации, и он хотел подразнить ее, максимально использовать момент. ‘Помните тот случай во время Весеннего фестиваля? Расчлененная девушка? Мы нашли ее останки в неглубокой могиле недалеко от Летнего дворца ...’


‘Да, я помню это дело", - нетерпеливо перебил Ли. ‘Мы так никого и не привлекли за это’. Он сделал паузу. ‘Что насчет этого?’


‘В Шанхае нашли еще целую кучу таких же, как она. Что-то вроде братской могилы. Может быть, не меньше двадцати. Тот же день’.


‘Двадцать!’ Ли был потрясен.


Ву пожал плечами. ‘Они еще не знают, сколько точно, но есть много фрагментов’. Он передал это с удовольствием, которое Ли сочла неприятным. "И они хотят, чтобы ты был там, внизу. Быстро.’


Ли была захвачена врасплох. ‘ Я? Почему?’


Ву ухмыльнулся. ‘Потому что ты такая гребаная суперзвезда, босс’. Но его улыбка быстро исчезла под холодным взглядом Ли. ‘Они думают, что здесь может быть связь с убийством здесь, в Пекине", - быстро сказал он. ‘И на нас оказывают большое давление, чтобы мы быстро получили результат по этому делу’.


‘Почему это?’ Ли уже забыл о своем фиаско в зале суда.


Ву закурил сигарету. ‘Кажется, сегодня утром там была какая-то большая церемония. Заливают бетон в фундамент какого-то крупного совместного предприятия, которое они строят за рекой в Пудуне. В общем, генеральный директор этого нью-йоркского банка приезжает, чтобы провести церемонию на строительной площадке. Там все высшее начальство. Место кишит американской прессой и телевидением. Только это мочится с небес. Строительная площадка превращается в болото, а платформа, которую они построили для VIP-персон, толкает этого американского руководителя прямо в яму, которую они собираются залить бетоном. И он обнаруживает, что барахтается в грязи, а из стен торчат куски тел, как будто они только что раскопали какое-то старое захоронение. Только тела не такие старые.’


Ли тихонько присвистнул. Он мог представить себе эту сцену. Неистовство СМИ. Не китайская пресса, они будут печатать только то, что им скажут. Но западные СМИ не будут сдерживать. ‘Телевизионные камеры?’ спросил он.


‘Сияющий прямо оттуда, прямой эфир по спутнику’, - подтвердил Ву, наслаждаясь собой. ‘Очевидно, власть имущие находятся в реальном состоянии. Тела в банковском хранилище не годятся для бизнеса, и, по-видимому, американцы поговаривают о выходе из всей сделки.’


‘Я уверен, жертвам будет жаль это слышать", - сказал Ли.


Ву ухмыльнулся и, потянувшись к заднему сиденью, бросил толстую папку на колени Ли. ‘Это досье на девушку, которую мы нашли в Пекине. У тебя будет время заново ознакомиться с ней во время полета, который вылетает... ’ он взглянул на часы, ‘... чуть более чем через два часа. Он ухмыльнулся. ‘Тебе как раз хватит времени, чтобы собрать вещи на ночь’.


* * *


Ли сидел на краю кровати, водянистый солнечный свет косо падал с улицы сквозь последние опавшие листья, цепляющиеся за деревья, которые летом затеняли Чжэньи-роуд. Доброе лицо улыбалось ему со стены, копна вьющихся черных волос, тронутых серебром, была зачесана назад с удивительно гладкого лица — его дядя Ифу, с которым он прожил более десяти лет на втором этаже полицейского многоквартирного дома в комплексе министерства. Ли все еще скучала по нему. Скучал по озорству в его глазах, когда он пытался подставлять подножку Ли на каждом шагу, делясь опытом всей жизни, уча его мыслить нестандартно. Хотя дьявол, возможно, кроется в деталях, в этом также кроется правда, любил говорить он. Ли все еще испытывал боль, когда вспоминал обстоятельства смерти старика. Часто просыпался по ночам с кровавым изображением, врезавшимся в его сознание. Это была комната Ифу, а теперь она принадлежала Синьсинь. Она часто просила Ли рассказать ей истории о старике, который улыбался ей со стены. И он всегда находил время рассказать ей.


Теперь он неохотно встал и побрел обратно в свою комнату. Казалось, ему было суждено вечно быть преследуемым Ифу. При каждой неудаче его дядю ставили перед ним в пример, которому он должен был следовать. В то время как каждый успех приписывался влиянию старика. Те, кто завидовал его статусу и достижениям, приписывали их связям его дяди. И те старшие офицеры, которые работали с его дядей, ясно дали понять, что его шаги были слишком велики, чтобы Ли мог идти по ним. И на протяжении каждого расследования он чувствовал присутствие старика за своим плечом, его голос, мягко шепчущий ему на ухо. Нет смысла, Ли, беспокоиться о том, что могло бы быть. Ответ в деталях, Ли, всегда в деталях. Хорошо переделать разбитое зеркало. Там, где румпель неутомим, земля плодородна . Он бы все отдал, чтобы снова услышать этот голос по-настоящему.


Он быстро сбросил свою униформу и почувствовал свободу, освободившись от ее накрахмаленных ограничений. Он натянул джинсы, белую футболку и свою любимую старую коричневую кожаную куртку и начал складывать кое-какую одежду в сумку. Одна из книг Синьсинь, лежавших на комоде, заставила его остановиться. Ему нужно будет договориться с Мэй Юань, чтобы она присмотрела за ребенком, пока его не будет. И не было Маргарет, которая вступила бы в брешь.


Он посидел мгновение, погруженный в свои мысли, затем протянул руку, взял с прикроватного столика расческу Маргарет и выдернул несколько волос, застрявших в ее зубьях. В бледном солнечном свете она казалась особенно тонкой и золотистой. Он поднес его к носу и вдохнул запах ее духов, испытав момент острого желания, а затем пустоту. Он легко провел рукой по неубранной кровати, где они так часто занимались любовью, и понял, что скучает по ней больше, чем думал.


III


Маргарет никогда до конца не понимала ирландскую концепцию поминок — празднования жизни, а не оплакивания смерти. Как вы могли праздновать ушедшую жизнь, то, что когда-то было жизненно важным, полным надежды, тепла и отдачи, а теперь стало холодным и мертвым? Как процессия тел, прошедших через ее комнату для вскрытий, вся анимация исчезла, только мясо на плите.


Ей было невыносимо думать о своем отце в таком тоне. У нее даже не хватило смелости взглянуть на его тело, уложенное в гроб, на краску, тщательно нанесенную на его лицо гробовщиком в попытке создать иллюзию жизни. В любом случае, она знала, что там лежал не ее отец. Он давно исчез, существуя теперь только в воспоминаниях других и в мерцающих, блеклых изображениях на старых домашних фильмах времен, предшествовавших появлению видеокассеты. Они так и не купили видеокамеру.


Там всегда были семейные фотоальбомы. Но Маргарет чувствовала, что эти неподвижные двумерные изображения редко запечатлевали человека. Им не хватало духа, который был жизнью, и характера, индивидуальности. Это были всего лишь мгновения во времени без какой-либо точки отсчета.


Она услышала смех, доносившийся из гостиной, звон бокалов, и почувствовала обиду на то, что эти люди пришли в дом ее отца в день его похорон и так легкомысленно отнеслись к его кончине. Она выскользнула из кухни и прошла по коридору в комнату в задней части дома, которая была его берлогой. Она закрыла дверь, чтобы не слышать звуков поминок, и прислушалась к тишине. Комната была пропитана им, то немногое, что оставалось от позднего вечера, впитывалось тяжелыми сетчатыми занавесками. Если от него что-то и осталось, то это было здесь, в этой комнате, где он провел так много времени. Она вдохнула его запах в сухой академической атмосфере его личного пространства. Все осталось так, как было с того дня, как он упал замертво в своей аудитории в университете от обширного коронарного тромбоза. Быстро, безболезненно, совершенно неожиданно. Лучший способ уйти, подумала Маргарет, за исключением тех, кто остался, опустошенный внезапностью этого, оставленный справляться с огромной дырой, которую это проделало во всех их жизнях.


Она бродила вокруг, прикасаясь к вещам. Его книги, сотни из них, пылящиеся на полках. Все великие современные американские писатели. Это была его тема, его специальность. Стейнбек, Фолкнер, Фицджеральд и, конечно, Хемингуэй, который вырос всего в нескольких улицах отсюда, в этом тихом фешенебельном пригороде Чикаго. Все пролистано, помечено и снабжено комментариями. Она выбрала один. Уайнсбург, Огайо, сборник рассказов Шервуда Андерсона. Страницы пожелтели по краям, бумага стала сухой, почти хрупкой. Она раскрылась на рассказе под названием "Руки". Она помнила это. Печальная история о простом человеке, чья любовь к детям привела к трагическому недоразумению. На полях были многочисленные заметки, сделанные четким почерком ее отца, отличительной чертой поколения.


Она подошла к его столу. Предмет мебели в стиле английской репродукции. Красное дерево с инкрустацией из красной кожи. Он был облуплен и покрыт шрамами от многолетнего использования. Бумаги и книги были в беспорядке разбросаны вокруг его настольного компьютера iMac. В пепельнице лежала наполовину выкуренная трубка, вокруг мундштука на черном мундштуке виднелись бледные остатки зубов. В детстве ей нравился сладкий запах его табака. Она любовно провела пальцами по гладко отполированной чашечке из вишневого дерева. Он, без сомнения, намеревался снова зажечь ее. Теперь он никогда этого не сделает.


В рамке слева от компьютера, частично скрытая стопкой немаркированных экзаменационных работ, была фотография Маргарет в выпускном платье. Она передвинула бумаги, чтобы получше рассмотреть его, и почувствовала странную боль, когда увидела молодое лицо под минометной доской, глядящее на нее с фотографии, полное надежды и юношеского идеализма. Она задавалась вопросом, как часто ее отец смотрел на нее в свободные минуты. Интересно, что он думал о ней. Был ли он горд или разочарован? Маленькой девочкой она обожала его. И он отдал ей так много своего времени, так много своей любви. Но с тех пор, как она стала подростком, они не были особенно близки, и теперь она сожалела об этом. Это была ее вина. Она была слишком занята, устраивая свою жизнь, которая не имела ничего общего с ее родителями. Жизнь, которая обернулась неудачей и разочарованием. И теперь пути назад не было. Невозможно сказать: "Прости, папа, я действительно любил тебя". Она быстро перевернула рамку лицевой стороной вниз на столе и включила компьютер, просто чтобы чем-нибудь заняться. Он жужжал, загружая операционную систему, прежде чем представить ей экран рабочего стола. Отсюда она могла получить доступ ко всем его файлам. В основном это были текстовые документы. Лекции, заметки для студентов, критический анализ какой-то новой американской классики. Там были и письма. Их были сотни. Но у нее не было никакого интереса нарушать его уединение.


Он только недавно вышел в интернет, обнаружив, что может легко поддерживать связь по электронной почте со своей дочерью в Китае. Для этого требовался всего лишь щелчок мыши. Но, с другой стороны, помимо его первоначального энтузиазма по поводу Интернета, ему было мало что сказать ей, и его электронные письма прекратились. Она поинтересовалась, как он использовал Сеть, и загрузила его браузер, часть программного обеспечения, которое подключало его к всемирной паутине, позволяя ему посещать любой из миллионов интернет-сайтов по всему миру. Страница по умолчанию, на которую она попала, была Домашняя страница его кафедры в Университете Иллинойса в Чикаго. В левой части экрана были четыре вкладки, похожие на вкладки с именами на папках в картотечном шкафу, чем они и были — или, по крайней мере, на их электронный эквивалент. Ожидая загрузки домашней страницы UIC, она указала экранной стрелкой на вкладку "ИСТОРИЯ", и файл открылся, как будто она достала его из кабинета. Здесь были показаны последние пятьсот интернет-сайтов, которые посетил ее отец. Она перешла к началу списка, к последнему сайту, на который он заходил за день до смерти. Это было что-то под названием Домашняя страница Афродиты . Она нажала на значок Internet Explorer рядом с ним, и через несколько секунд экран почернел, а фотографии обнаженных женщин начали загружаться под заголовками вроде САМАНТА — Нажми на меня, чтобы посмотреть прямой эфир, и ДЖУЛИ –Мне нравятся женщины .


Лицо Маргарет покраснело. Смесь шока, смущения, отвращения. Она вернулась к истории и загрузила следующий адрес в списке. Еще порнография. АЗИАТСКИЕ КРАСОТКИ СДЕЛАЮТ ЭТО ЗА ВАС . Худые азиатские женщины с силиконовыми грудями обнажили части своей анатомии, которые Маргарет когда-либо видела только на столе для вскрытия. Ее затошнило. Ее отец получал доступ к порнографии в Интернете. Ее отец! Она не могла примирить это с милым, нежным человеком, которого знала как своего отца, самым безупречно честным человеком, которого она когда-либо знала. Но, тогда, подумала она, знала ли она его вообще по-настоящему? Зачем ему смотреть на такую грязь? Она знала, что у мужчин есть потребности, которых женщины просто не понимают. Но ее отец?


Она не слышала, как открылась дверь кабинета, и была поражена звуком голоса своей матери. ‘Что ты делаешь, Маргарет? Все спрашивают, где ты’.


Маргарет была взволнована, как будто ее застали за каким-то незаконным действием. Она быстро перевела стрелку, чтобы выключить компьютер, прежде чем ее мать смогла увидеть, что было на экране. ‘Ничего", - виновато сказала она. ‘Просто перебираю кое-что из папиных вещей’.


‘Что ж, для этого у нас будет достаточно времени", - сказала ее мать. ‘Тебе нужно позаботиться о гостях’.


Маргарет обуздала себя. "Они не мои гости’, - сказала она. ‘Ты пригласил их. И, в любом случае, они, кажется, неплохо проводят там время, попивая папино виски. Они не захотят, чтобы я портил им веселье.’


Ее мать театрально вздохнула. ‘Я не знаю, почему ты беспокоишься о том, чтобы изображать скорбящую дочь. У тебя не было на него времени, когда он был жив. Зачем начинать притворяться сейчас?’


Маргарет была уязвлена как несправедливостью, так и правдивостью слов своей матери. ‘Я не притворяюсь", - сказала она, сдерживая слезы. Она ненавидела свою мать за то, что та видела в ней хоть малейший признак слабости. ‘Я любила своего отца’. Она не осознавала, насколько сильно, пока ей не позвонили в Пекин. ‘Но не волнуйся. Я не стану вызывать никакого посмертного смущения на твоих похоронах, притворяясь, что я когда-либо что-то чувствовал к тебе.’


Она увидела, как краска прилила к щекам ее матери, и испытала немедленный укол сожаления о своей жестокости. Ее мать всегда умела пробуждать в ней самое худшее. ‘В таком случае, ’ холодно сказала ее мать, ‘ возможно, тебе лучше не ходить’. Она повернулась обратно к двери.


‘Ты никогда не любила меня, не так ли?’ Слова вырвались прежде, чем Маргарет смогла их остановить, и они остановили ее мать на полпути. "В тот день утонул мой брат. Ты хотела, чтобы это была я, а не он. Ее мать повернулась и бросила на нее взгляд. Вещи, которые никогда не были сказаны, чувства, которые долго подавлялись, выплеснулись на поверхность. ‘Ты потратил свою жизнь, желая мне провала, потому что я никогда не смог бы оправдать те ожидания, которые ты возлагал на него. Твой мальчик. Твой дорогой’.


Челюсть ее матери дрожала. Ее глаза наполнились слезами. Но, как и ее дочь, она не выказывала никаких признаков слабости. ‘Я не должна была желать тебе неудачи, Маргарет. Ты сама навлекла на себя все неудачи, которые тебе могли когда-либо понадобиться. Неудачный брак, неудавшаяся карьера. А теперь роман с каким-то … Китайцем.’ Она произнесла это слово так, словно оно оставило неприятный привкус у нее во рту. ‘ И не говори мне о любви. Ты не знаешь значения этого слова. Ты всегда был таким замкнутым. Так холодно. Все эти люди, которых ты вскрывал. Для тебя просто так много мертвой плоти. Тебе никогда ни от кого ничего не было нужно, не так ли? И никогда не отдавал ничего от себя.’


Глаза Маргарет горели. Ее горло словно распухло. Она жалела, что вообще вернулась домой. Было ли это правдой? Она действительно была такой холодной, такой неумолимой? Ее мать всегда брезгливо относилась к ее решению стать патологоанатомом, но она никогда не осознавала, насколько ей это противно. Слова ранили. Ей хотелось причинить боль в ответ. ‘Может быть, - сказала она, - это потому, что я пошла в тебя. Ты всегда была Королевой Мороза’. Она сделала паузу. ‘И, может быть, именно поэтому папе пришлось искать свои сексуальные утехи в Интернете’. Как только эти слова были произнесены, она пожалела, что произнесла их. Но вернуть их назад было невозможно, и она вспомнила строки из одного из любимых стихотворений своего отца — Движущийся палец пишет: и, написав, движется дальше: ни все твое благочестие, ни Остроумие не заставят его вернуться назад, чтобы отменить половину строки, ни все твои слезы не смоют ни слова из этого .


Вся краска, появившаяся на лице ее матери из-за их спора, сошла с него. Тщательно контролируемое выражение лица соскользнуло, и она внезапно стала выглядеть изможденной и старой. ‘Что ты имеешь в виду?’ - тихо спросила она.


Маргарет обнаружила, что не может встретиться с ней взглядом. ‘Ничего, мам. Мы просто ведем себя глупо. Пытаемся причинить боль друг другу, потому что папа ушел и бросил нас, и на ком еще мы можем это выместить?’


Ее мать кивнула в сторону компьютера. Ее голос стал очень тихим. ‘Он провел здесь несколько часов за этой чертовой штукой’. Она посмотрела на Маргарет. ‘Твой отец и я годами не занимались любовью’. Она заколебалась. ‘Но я понятия не имела...’


Маргарет закрыла глаза. Были вещи о твоих родителях, о которых ты предпочел бы никогда не знать.


‘ Я ничему не мешаю, не так ли? - Спросил я.


Маргарет открыла глаза и увидела молодого человека, стоящего в дверном проеме. На мгновение в полутьме она понятия не имела, кто он такой. Именно его голос пробудил воспоминания о тех годах, предшествовавших выпуску. ‘Дэвид?’


‘Это я’, - ухмыльнулся он. ‘Подумал, что стоит показать свое лицо. Знаешь, в память о старых добрых временах. Но, эй, знаешь, если сейчас неподходящий момент ...’


‘Конечно, нет, Дэвид.’ Мать Маргарет немедленно взяла себя в руки, возвращаясь к роли мужественно скорбящей вдовы. ‘Но, если ты меня извинишь, я действительно должна позаботиться о своих гостях. Я оставлю вас двоих, чтобы вы заново познакомились. Должно быть, прошло довольно много времени.’


Дэвид кивнул. ‘Почти десять лет’.


‘Тогда я поговорю с тобой позже’. Вдова улыбнулась и ушла, оставив Маргарет и этого призрака из ее прошлого стоять в тишине логова ее покойного отца.


‘Десять лет?’ Переспросила Маргарет, чтобы что-то сказать. ‘Ты говоришь так, словно считал’.


‘Может быть, и так’. Он вошел в комнату, и она увидела его немного более отчетливо. Волосы песочного цвета, теперь поредевшие, худощавое симпатичное лицо, сильная челюсть, четко очерченные губы. Дэвид Уэббер был высоким и мощно сложенным. Она вспомнила эти руки, обнимавшие ее, его губы на ее шее. И необъяснимо она разрыдалась. ‘Привет", - сказал он, и сразу же оказался рядом, те же руки притянули ее к нему, и она сдалась комфорту его тепла и силы и не предприняла никаких усилий, чтобы остановить рыдания, которые вырвались у нее из груди.


Долгое время он просто держал ее и ничего не говорил, пока постепенно рыдания не начали стихать. Затем он отвел волосы с мокрых прядей на ее лице и нежно улыбнулся ей сверху вниз. ‘Что тебе нужно, так это убраться отсюда", - сказал он. ‘Я собираюсь пригласить тебя на ужин сегодня вечером. И если я не заставлю тебя смеяться до конца вечера, я оплачу счет.’


Что заставляло ее улыбаться, несмотря ни на что. Она вспомнила, как всегда настаивала, чтобы они перешли на голландский, и как он всегда заставлял ее смеяться.


IV


Ее жизнь промелькнула перед глазами, как тот момент, который люди переживают непосредственно перед тем, как поверить, что они умрут. Все знакомые места, которые она посещала в студенческие годы, а затем позже, во время ординатуры в медицинском центре UIC. Она была скорее отшельницей, пока работала в бюро судебно-медицинской экспертизы округа Кук.


Такси везло их по Армитидж, огни сверкали в ранней вечерней темноте. На Холстед они миновали знакомые рестораны, бар, где она однажды провела час, выпивая со своим парнем, в ожидании столика в ближайшей забегаловке. К тому времени, когда все было готово, они были слишком пьяны, чтобы есть.


Теперь она увидела магазин подержанных компакт-дисков, в котором она часто бывала, когда у нее не хватало средств, только в те дни там еще продавали винил. И маленькая фирменная чайно-кофейня, где она покупала свою любимую смесь из жареных зерен и чая Эрл Грей по фунту. И все магазины "чи-чи" и бутики, где она с радостью провела бы часы, выбирая, что бы она купила, если бы только могла себе это позволить.


Они прошли под Эль, и у Маргарет внезапно появилось нехорошее предчувствие. ‘Где мы будем ужинать?’ - спросила она.


Дэвид понимающе улыбнулся. ‘Я не думаю, что ты будешь разочарован’.


Но когда такси свернуло направо в Шеффилд и остановилось у кафе "Сай" é, она была. "Суши! Господи, Дэвид, ’ сказала она, пытаясь отнестись к этому легкомысленно, ‘ я просто провела последние восемнадцать месяцев, питаясь азиатской кухней, я отчасти надеялась, что ты отведешь меня куда-нибудь в другое место. Где-нибудь в Америке, знаете, даже в закусочной с бургерами.’


‘О’. Он выглядел удрученным. "Ты всегда любила суши . Я просто подумал...’ Его голос затих. Он пожал плечами. ‘Но, эй, это не имеет значения. Мы всегда можем пойти куда-нибудь еще’.


Его разочарование было ощутимым. Маргарет смягчилась. ‘Но вы сделали заказ, верно?’ Это помогло забронировать столик в Sai Caf é, если вы хотели быть уверены, что попадете туда.


‘Конечно. Но кто-нибудь другой будет счастлив занять наш столик’.


‘Нет, все в порядке, давай поедим здесь’. Она начала выбираться из такси. Она знала, что он хотел привести ее сюда, потому что именно здесь они обедали вместе, будучи студентами, когда могли себе это позволить. Вот только Дэвид всегда мог себе это позволить. Маргарет было трудно наскрести на свою долю. Она смотрела, как он расплачивается с водителем такси. Никаких чаевых. Ничего не изменилось. ‘ Послушай, ’ сказала она, когда такси отъехало, ‘ не обращай на меня внимания. Это только сегодня, понимаешь? Я немного не в себе.’


Дэвид расхохотался. ‘Эй, Мэгс, ты всегда была такой’.


Она почувствовала, как по телу пробежал легкий холодок. Мэгс - так Майкл назвал ее. Дэвид, очевидно, забыл об этом в Sai Caf é.


Заведение было переполнено. Люди стояли вокруг бара и сидели, выпивая за столиками у окна, ожидая свободных мест в самом ресторане. Впереди и справа, в главной обеденной зоне, посетители расположились на низких табуретах вдоль суши-бара, беседуя с японскими шеф-поварами, которые острыми ножами нарезали нежные кусочки сырой рыбы. Девушка за кафедрой проверила их бронь, и они последовали за ней между переполненными столиками к одному у дальней стены. В задымленной атмосфере мерцали свечи, и Маргарет вспомнила, что Дэвид, как и Ли, был курильщиком. После всех этих месяцев в Китае это не беспокоило ее так сильно, как раньше.


На стол принесли горячие полотенца, от которых шел пар, и они заказали суп мисо и блюда с сашими из мориавасе. Дэвид закурил, как только они сделали заказ. ‘Итак, ’ сказал он, ‘ как долго вы планируете оставаться?’


‘Не надо", - сказала Маргарет. "Ты говоришь, как моя мать’.


‘Господи, надеюсь, что нет’. Дэвид рассмеялся и с нежностью посмотрел на нее. ‘Вы двое никогда не ладили, не так ли?’


‘Нет’.


‘Я всегда считал, что ты больше похож на своего отца’.


И Маргарет вспомнила, что Дэвид никогда по-настоящему не знал ее. Его влекло к ней физически, и это было для него важнее всего остального. Она думала, что он хорош собой, и физическая сторона их отношений всегда приносила удовлетворение — пока она не забеременела. И тогда, по его мнению, был только один вариант действий, и она позволила себя уговорить на это. Она никогда не простила себя. Или его. ‘ Ты все еще занимаешься медициной?’ Он стал самым молодым кардиологическим консультантом в Chicago Hope.


‘Конечно’. Он рассмеялся, хотя, как ей показалось, немного неловко. ‘К тому же, все еще холост’.


Маргарет надеялась, что он научился более тонко говорить пациентам, что они неизлечимо больны. ‘Я уверена, что у тебя было много девушек после того, как мы расстались’.


‘Много’. Он затянулся сигаретой и выпустил струю дыма ей над головой. ‘Но тогда за тобой было трудно уследить’.


Она ухмыльнулась. ‘О, да ладно, Дэвид, ты же со мной разговариваешь. Я никогда не повелась на твою чушь’.


Он печально улыбнулся в ответ. ‘Нет, и никто другой тоже’. Он похлопал себя по макушке. ‘И теперь, когда я теряю волосы, я больше не такая привлекательная добыча. Женщины просто вытаскивают крючок и отбрасывают меня назад.’


‘О, конечно. Как будто нет миллиона женщин, которые не отдали бы жизнь за симпатичного консультанта-кардиолога тридцати с чем-то лет’.


‘Может быть, я просто установил для себя слишком высокие стандарты. Так думает моя мать’.


‘Она никогда не была обо мне слишком высокого мнения’.


‘Да, но она никогда не знала тебя так, как я’.


‘Слава Богу’. Она ухмыльнулась, и он ухмыльнулся в ответ. А затем наступило неловкое молчание, которое ни один из них не знал, чем заполнить.


Но от смущения их спасло появление супа. Вкус блюда был знакомым и приятным: кусочки вакаме и кубики тофу в горячем бульоне даси, загущенные красным мисо . Минуту или две они прихлебывали в тишине.


Затем: ‘Хорошая еда, странные люди", - сказал Дэвид.


Маргарет выглядела смущенной. ‘ Что?’


‘Японцы’. Он глупо ухмыльнулся. ‘Не думаю, что мне бы очень хотелось практиковаться там. Тебе бы тоже’.


‘Почему бы и нет?’


‘Вы знаете, у них в Японии есть такая странная религия. Синто . Это своеобразный японский стиль, но в нем есть и частички буддизма, и другие вещи. У них довольно странный взгляд на неприкосновенность мертвого тела. И, вы знаете, они только несколько лет назад начали определять смерть мозга как законное условие ’. Он рассмеялся. "В последний раз тамошний врач проводил пересадку сердца в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, и его обвинили в убийстве’.


Маргарет сказала: "Я могу назвать нескольких врачей, которых следует обвинить в этом". И она вспомнила свой страх за несколько мгновений до того, как потеряла сознание в операционной, а затем пришла в себя и поняла, что они убили ее ребенка. Она посмотрела на Дэвида и задалась вопросом, помнит ли он вообще.


‘Я все прочитал о тебе, когда в новостях показали историю с рисом", - внезапно сказал он. ‘Господи, Маргарет, это было страшно’.


Она просто кивнула.


"Чуть не отвратил меня от суши на всю жизнь’.


Она выдавила бледную улыбку.


Он попробовал еще раз. ‘Ты не хочешь рассказать мне об этом?’


Она покачала головой. ‘Нет’.


‘Хорошо’. Он поднял руку. ‘Маргарет говорит, тема закрыта’. Он поколебался, затем: "Итак, что вы делали в Китае все это время?’


‘ В основном читаю лекции. В Университете общественной безопасности. Там готовят полицейских. Что-то вроде китайского эквивалента Вест-Пойнта.’


"За это хорошо платят?’


‘Неа. Деньги паршивые. Но они дают мне квартиру, в которую я могу завести кошку, и столько риса, сколько смогу съесть. Так что вы можете понять, почему у меня было искушение остаться.’


Он усмехнулся. ‘Так почему же ты?’


Она пожала плечами. ‘У меня есть свои причины’.


‘Которую ты не хочешь делить со мной’.


‘Не особенно’.


- Боже, Мэгс, - он перегнулся через стол и накрыл ее руку своей, - о чем, черт возьми, ты думаешь? У тебя здесь была отличная работа. Через несколько лет ты мог бы стать судебно-медицинским экспертом.’


Она сказала очень тихо: ‘Не делай этого, Дэвид’.


Он отдернул руку, как будто его ударило током. ‘ Прости.’


Она покачала головой. "Я имею в виду, не называй меня Мэгс . Так меня называл Майкл’.


‘О, черт, прости меня, Маргарет. Я никогда не думал...’


‘Не имеет значения’. Она не собиралась напоминать ему, что именно здесь она встретила Майкла, что именно Дэвид познакомил их. Факт, который явно не занимал большого места в его воспоминаниях, наряду с прерыванием ее беременности.


‘Но, эй, ты знаешь, вопрос все еще актуален. Я имею в виду, почему Китай? Ради Бога, это коммунистическое государство’.


‘О, точно’. Маргарет почувствовала, как у нее встают дыбом волосы. ‘И ты хочешь за одну ночь превратить это в демократию? Как в России?’


‘Эй, перестань, Маргарет, я просто говорю...’


‘Что ты хочешь сказать? Что ты хочешь видеть, как люди умирают на улицах от холода и голода, смотреть, как организованная преступность забирает деньги из карманов честных людей, видеть развал правительства, скатывание к гражданской войне?’


‘Конечно, нет!’ Теперь Дэвид был раздражен. ‘Я бы никому не пожелал России, даже русским. Именно эта страна, США, устанавливает стандарты. У людей здесь есть права.’


‘Да, право получить пулю, потому что их демократически избранное правительство недостаточно сильно, чтобы противостоять корыстным интересам оружейного лобби. Право на правосудие, если они могут позволить себе заплатить опытному адвокату’.


Дэвид непонимающе посмотрел на нее. ‘Боже, Маргарет. Что они там с тобой сделали?’


‘Ничего, Дэвид. ничегошеньки. Просто сейчас у меня появился взгляд на мир, которого у меня никогда раньше не было. Я имею в виду, что ты знаешь о Китае? Вы когда-нибудь бывали там?’


‘ Нет, но...


‘Нет, но что? Это не имеет никакого значения? Это то, что ты собирался сказать?’


‘Я собирался сказать, ’ ровным голосом произнес Дэвид, ‘ что я читаю газеты и смотрю новости. Я знаю все об их послужном списке в области прав человека, о том, что они делают с диссидентами. Как подавление той религиозной секты … что это? … Фалуньгун .’


‘А, точно", - сказала Маргарет. "Фалуньгун . Это те, чей лидер утверждает, что он инопланетянин ... кто-то из космоса. Похоже, за этим стоит последовать.’


‘Дело не в этом. Дело в том, что людям должно быть позволено следовать любой религии, какую они захотят’.


‘Как здесь’.


‘Как здесь’. Он кивнул, довольный тем, что наконец-то высказал свою точку зрения.


‘Как у последователей Ветви Давидовой?’


‘О, ради всего святого, Маргарет!’


Но она не собиралась отступать. ‘Ты помнишь сторонников Ветви Давида, не так ли? Это тех, кого ФБР уничтожило в Уэйко. Женщин и детей сожгли заживо. Я имею в виду, я должен знать, я ассистировал на изрядном количестве вскрытий.’


Дэвид раздраженно выдохнул. ‘Это несправедливое сравнение’.


‘В том-то и беда." Маргарет хлопнула ладонью по столу, и головы повернулись в их сторону. ‘Сравнения никогда неуместны. У китайцев нет истории демократии за пять тысяч лет цивилизации. Так как ты можешь сравнить это с Соединенными Штатами? И через какой бы ад ни прошло это общество за последние сто лет, оно меняется, Дэвид. Медленно, но верно. И независимо от того, что люди здесь хотели бы думать, человек с улицы не питает мечтаний о демократии. Он даже не думает о политике. Он думает о том, сколько он зарабатывает, о том, чтобы обеспечить крышу над головой, о том, чтобы прокормить свою семью, дать образование своим детям. И знаете что? Прямо сейчас ему лучше, чем когда-либо в истории.’


Дэвид несколько мгновений изумленно смотрел на нее. В конце концов он сказал: "Я полагаю, есть много способов промыть тебе мозги, даже не подозревая об этом’.


‘О чем ты говоришь?’


‘Я говорю о твоем … Китайце’ .


Дело было не только в слове или даже в том факте, что он вообще его употребил, но и в том, как он это произнес, отчего в ее голове зазвенели тревожные колокольчики. Это была очень точная пародия на использование ее матерью уничижительного термина. ‘Что ты знаешь о моем “Китайце”?’


Но это был не тот вопрос, на который он собирался отвечать. Он был полон решимости настаивать на том, что считал своим преимуществом. ‘Это настоящая причина, по которой ты так и не вернулся, не так ли? По той же причине, по которой вы можете сидеть там и поносить свою собственную страну.’


‘Я люблю свою страну", - яростно сказала Маргарет. ‘Что бы я ни думала или чувствовала о Китае, это никогда не изменится’. Она сделала паузу, чтобы взять себя в руки. ‘Но ты не ответил на мой вопрос’.


‘Какой вопрос?’ Теперь он осознал свою оплошность и был уклончив.


‘Она сказала тебе, не так ли?’


- Кто? - спросил я.


‘Моя мать. Вот почему ты был в доме сегодня днем. Держу пари, ты забронировал столик в этом заведении задолго до того, как пригласил меня на ужин’. Он покраснел, и она поняла, что попала в точку. ‘ Так чего же она хотела от тебя? Попытайся убедить меня остаться? Я имею в виду, почему ее это вообще должно волновать?’


‘Это не имеет никакого отношения к твоей матери, Маргарет. Мне не все равно. Всегда было. Ты это знаешь. Ты была единственной. Ты всегда был единственным.’


Маргарет недоверчиво покачала головой. ‘ Дэвид... ’ Она раздраженно вздохнула. - У нас с тобой никогда не было будущего. Ни тогда, ни сейчас.’ Она глубоко вздохнула. ‘Я не буду пешкой в маленькой игре моей матери по сватовству. И на случай, если вы не знали, она впечатлена не вами, а деньгами вашей семьи’. Она вспомнила, какое впечатление на ее мать произвел Дэвид. Он поступил в Чикагский университет, потому что его родители могли себе это позволить. Маргарет поступила туда только потому, что выиграла стипендию. Через мгновение она добавила: “И если ты хочешь знать правду о моем ”Китайце"". … Я по уши влюблена в него.’


Официантка принесла два деревянных блюда с аккуратно нарезанными кусочками сырого леща, окуня, лосося и тунца, красиво сервированными рулетиками из кальмаров, нарезанным нитками редисом дайкон и одним перепелиным яйцом. Рис для суши подали в отдельных мисках. Маргарет и Дэвид сидели в тишине, разглядывая еду с полминуты, может быть, больше, прежде чем Маргарет встала и взяла свою сумочку. ‘Думаю, мне лучше уйти", - сказала она. ‘Ты можешь забрать счет, если хочешь’.


Он грустно улыбнулся. ‘Я даже не заставил тебя рассмеяться’.


‘Я думаю, может быть, я забыл, как это делается’.


И она повернулась и оттолкнулась от столов.


V


Самолет летел низко над облаками, кружа над медленным течением дельты реки Янцзы, водяными языками-драконами, которые преодолели четыре тысячи миль от высоких гор Тибета, извиваясь в медленной серой зыби Восточно-Китайского моря. Ли отвернулся от окна и закрыл глаза, когда самолет начал снижаться в аэропорту Хунцяо. Но остались те же образы, спроецированные его мысленным взором на заднюю часть сетчатки. Ужасные образы бедной мертвой девушки, клинически препарированной, а затем жестоко зарезанной.


Он перечитал ее досье во время полета, отчет о вскрытии, улики судебной экспертизы, десятки зацепок, которые ни к чему их не привели. Единственным реальным ключом к разгадке ее личности была реставрация зубов золотой фольгой, дорогая и необычная в Китае. Но ни в одной из пекинских клиник, способных выполнить подобную работу, не было никаких записей о ней. Найденная похороненной в неглубокой могиле на пустыре холодным февральским утром во время Весеннего фестиваля, они знали о ней сейчас не больше, чем тогда.


Сильный толчок и визг шин вернули его в настоящее. Он бросил взгляд через мокрый асфальт на низкое старомодное здание аэровокзала. Двадцать тел в одной могиле! Это казалось ему непостижимым. Перед ним возник призрак какой-то мрачной комнаты с разложившимися телами, лежащими бок о бок, и он задался вопросом, что же вообще побудило его поступить на службу в полицию. А потом Ифу снова оказался у него за плечом, и ему не нужно было отвечать на свой собственный вопрос.


Зал прилета был переполнен путешественниками, в основном из внутренних пунктов назначения, теперь, когда Хунцяо затмил новый международный аэропорт Пудун. Лица ожидающих были обращены к выходным воротам, когда пассажиры из Пекина хлынули потоком. Было поднято несколько карточек с именами, нацарапанными неряшливыми буквами. Ли увидел свое имя, поднятое над головой привлекательной молодой женщины с длинными волосами, разделенными на прямой пробор и спадающими на узкие плечи. Она вглядывалась в лица в толпе и, казалось, сразу узнала его . Она улыбнулась широкой, открытой улыбкой, от которой на ее щеках появились ямочки. И Ли увидела, что у нее очень темные глаза, почти черные, и что один из них очень слегка закатился. Но это не столько испортило ее внешность, сколько придало ей ощущение причудливой индивидуальности. На ней были джинсы и джинсовая куртка поверх белой толстовки и пара потертых бело-голубых кроссовок.


‘Заместитель начальника отдела Ли?’


Ли кивнула. ‘Это я’. Физически он возвышался над ней, но у нее было присутствие, врожденное чувство уверенности в себе, которое придавало ей статность, и она не казалась такой маленькой.


‘Привет’. Она протянула руку.


Он пожал ее и был удивлен твердостью ее пожатия. Он сказал: "Мне сказали, что здесь меня встретит мой коллега, заместитель начальника отдела Ниен’.


Она подняла бровь, глядя на него. ‘А ты был?’ И она протянула руку, чтобы взять его сумку. ‘Я возьму твою сумку’.


Ее движение застало его врасплох. ‘Все в порядке", - сказал он. Но она уже схватила его и повернулась к раздвижным стеклянным дверям, размахивая им вверх и через плечо.


‘Меня снаружи ждет машина", - сказала она.


Ли поспешила за ней. ‘Так что случилось с Ниен?’


Девушка ни разу не сбавила шага. ‘У заместителя начальника отдела есть дела поважнее, чем обслуживать такси для какой-то шишки из Пекина’. Темно-синий "Фольксваген Сантана седан" стоял на холостом ходу у обочины. Девушка подняла багажник и бросила туда сумку Ли.


Ли почувствовал, как у него встают дыбом волосы. Это была не та вежливость или уважение, которых офицер его ранга имел право ожидать. Крутой парень! И он вспомнил сарказм Ву в Пекине. Ты такая гребаная суперзвезда, босс . Неужели люди видели его таким только из-за огласки, которую вызвала пара громких дел? ‘Какое у вас звание, офицер?’ - резко спросил он.


Она пожала плечами. ‘Я всего лишь водитель. Ты хочешь сесть внутрь или хочешь пройтись пешком?’


Последовал долгий момент противостояния, прежде чем Ли, наконец, решил, что это не то место, чтобы иметь с ней дело. Тихо кипя от злости, он обошел машину и забрался на пассажирское сиденье. Дождь барабанил по блестящему асфальту, красные и белые флаги безвольно свисали в ряд, призрачный туман, похожий на марлю, почти скрывал автостоянку и розовые многоэтажные здания за ней.


Девушка скользнула на водительское сиденье и включила дворники, чтобы очистить ветровое стекло. ‘ Ваше имя, ’ произнесла Ли сквозь стиснутые зубы.


Она посмотрела на него, изображая замешательство. ‘Прошу прощения?’


‘Я хотел бы знать ваше имя, чтобы я мог предпринять соответствующие действия, когда мы доберемся до штаба’.


‘803.’


Он свирепо посмотрел на нее. - Что? - спросил я.


‘Так это называется — штаб-квартира Департамента уголовных расследований. 803. Полицейское шоу здесь, на шанхайском телевидении, назвало нас так из-за нашего адреса — 803 Zhongshan Beiyi Road. Это застряло’. Внезапно ее лицо расплылось в ухмылке, и она начала смеяться странным визгливым смехом, который был странно притягательным.


Ли обнаружил, что по его лицу невольно пробирается озадаченная улыбка. ‘ Что? Что тут смешного?’


Она протянула руку. ‘ Может быть, нам стоит начать сначала, заместитель начальника отдела. I’m Nien Mei-Ling.’


Он нахмурился. ‘Nien … Заместитель начальника отдела Ниен?’


Она снова рассмеялась. ‘Неужели так трудно поверить, что простая женщина могла достичь того же ранга, что и великая Ли Янь? Или это только в Шанхае женщины занимают половину неба?’


Ли пожала протянутую руку, пораженная и ошеломленная. ‘ Прости, я думала...


‘Да, я знаю ... что я был всего лишь каким-то младшим офицером, посланным забрать тебя. Никак не мог быть заместителем начальника отдела Ниен’. Но в этом не было ни злобы, ни наживы. Просто отвратительное ощущение озорства. И Ли нашла ее улыбку неотразимой и задержала ее руку, возможно, немного дольше, чем необходимо.


* * *


Скоростная дорога из аэропорта превратилась в Яньаньский виадук-роуд, шестиполосное шоссе, построенное на бетонных столбах, которое проходило через центр Шанхая, разделяя его пополам с запада на восток. Ли с изумлением смотрела сквозь пелену дождя на то, как вокруг вырастали многоэтажки из белого и розового камня, монолит, казалось, целиком сделанный из зеленого стекла, ряды неуместных вилл, которые больше напоминали архитектуру древней Греции, чем древнего Китая, целые кварталы квадратных трехэтажных зданий из кремовой штукатурки и красного кирпича, странные серебристые цилиндрические башни, которые исчезали в облаках. Гигантские неоновые вывески на каждой второй крыше рекламировали все, от Пепси-колы до Fujifilm. Прошло почти пятнадцать лет с тех пор, как он в последний раз был в Шанхае, и он изменился до неузнаваемости. Там все еще были одноэтажные кварталы традиционных китайских магазинов и квартир, втиснутые в переполненные узкие улочки, все еще были причудливые очаги европейской колониальной архитектуры, оставленные британцами и французами со времен Международного урегулирования. Но из семян, посеянных концепцией Дэна о социалистической рыночной экономике, вокруг них вырос совершенно новый город, город, полный противоречий на каждом углу, велосипедов и BMW, город крайностей и перегибов, видение будущего Китая.


Мэй-Лин взглянула на него. ‘Немного изменился с тех пор, как ты был здесь в последний раз?’


Ли кивнул. ‘Можно сказать и так’.


Она улыбнулась. ‘Подожди, пока не почешешься под поверхностью. Все изменилось больше, чем ты думаешь’.


‘Что ты имеешь в виду?’


‘Секс-шопы и массажные салоны. Круглосуточные клубы и дискотеки — черт возьми, у нас даже есть несколько’.


‘Мы’?


‘Общественная безопасность’. Она заметила изумление Ли. ‘Народно-освободительная армия тоже. Дискотека до рассвета с НОАК. Маленький колокольчик, висевший на ее зеркале заднего вида, звякнул, когда она объехала медленный грузовик и перестроилась в другую полосу. ‘А еще есть собаки’.


‘Собаки?’ Ли был озадачен.


Кажется, они исчезли из меню и попали в список аксессуаров. В наши дни вы никто, если у вас нет собаки. Особой популярностью пользуются европейские чистокровные породы. Русская мафия сколачивает состояние, накачивая их водкой и доставляя контрабандой на транссибирском экспрессе. У нас по всему городу появляются зоомагазины и ветеринарные клиники.’ Она сделала паузу. ‘ И, конечно, есть тайваньская мафия. Они делают большие дела, занимаются рэкетом и проституцией. Насколько им известно, существует только один Китай. В этом городе население четырнадцать миллионов человек, сто семьдесят пять тысяч такси, самые высокие темпы экономического роста в Китае, самый быстрорастущий уровень преступности и восемнадцать тел на строительной площадке в Пудуне. Добро пожаловать в Шанхай, мистер Ли.’


‘Восемнадцать? Я думал, что двадцать’.


‘Ну, по подсчету голов, буквально, у нас их шестнадцать. Но есть восемнадцать туловищ, и мы все еще находим кусочки’.


Они пронеслись мимо гранитных блоков, колонн с колоннадами и впечатляющего золотого шпиля Шанхайского выставочного центра, построенного в пятидесятых годах русскими в чрезмерно сталинском стиле того времени.


‘Итак, ’ сказала она, ‘ вы не хотите рассказать мне о теле, которое вы нашли в Пекине?’


Ли заставил себя отвлечься от достопримечательностей, звуков и откровений Шанхая и сосредоточился на файле, который он прочитал в самолете по пути вниз. ‘Молодая девушка, мы думаем, лет двадцати с небольшим. Она была найдена работниками коммунальных служб на пустыре в районе Хайдянь недалеко от Летнего дворца в феврале прошлого года, во время новогодних каникул. Шел сильный дождь, и их привлекло к месту то, что выглядело как скопление крови в грязи. Они начали копать. Она была всего в паре футов ниже в двух черных пластиковых пакетах. Патологоанатом подсчитал, что она пробыла там всего около недели.’


‘Причина смерти?’


‘Неопределенно. Ее сердце остановилось. Это единственное, что мы знаем наверняка. Ее вскрыл кто-то, обладающий довольно сложными хирургическими навыками. Сердце, печень, поджелудочная железа и одна почка были удалены.’


‘Кража органов?’


Ли покачал головой. ‘Нет. Все органы были все еще там, в одном из пластиковых пакетов’.


- А все остальное от нее? - спросил я.


‘В другой. Судя по виду, кто-то разрубил ее на куски мясницкой пилой’.


‘ Что-нибудь еще, имеющее значение?


Ли пожала плечами. ‘Трудно понять, что имеет значение. У нее была самая распространенная группа крови — О. Но ей сделали довольно дорогую стоматологическую операцию, хотя никто в Пекине ее не делал. Возможно, она проходила лечение на Западе.’


- Есть какая-нибудь одежда? - Спросил я.


‘Ни единого шва. И никаких украшений. Никаких отличительных знаков. И AFIS обнаружила зиппа на ее отпечатках пальцев’.


Мэй-Лин выглядела задумчивой. ‘ А мотив? Рискнешь высказать предположение?’


‘Даже не мог начать", - сказал Ли. ‘Не сексуального характера, по крайней мере, ни в каком общепринятом смысле. Не было никаких признаков насилия, никаких увечий половым органам или груди’. Он осознавал, что чувствует себя немного неловко, обсуждая эти детали с женщиной. Он пожал плечами. ‘Мы уперлись в кирпичную стену’.


Они проехали под широким перекрестком перекрещивающихся эстакад, и через лабиринт зданий слева от них Ли увидела реконструированную Народную площадь с ее круглым музеем и стеклянным театром и огромным белым муниципальным монолитом. Впереди, среди леса небоскребов, он заметил странный зеленый шпиль, дважды подчеркнутый в своем стремительном движении ввысь красными и серебряными шарами, каждый из которых поддерживался на четырех гигантских растопыренных ногах. Для всего мира она выглядела как марсианский ракетный корабль. ‘Что это, черт возьми, такое?’ - спросил он.


Она проследила за линией его взгляда и ухмыльнулась. ‘Ах, это? Это телевизионная башня "Жемчужина" на другом берегу реки в Пудуне’. Она взглянула на него. ‘Вы знаете, что до Второй мировой войны Шанхай был известен на Западе как восточный Париж? Теперь добропорядочным гражданам города нравится думать, что у них есть своя собственная Эйфелева башня’.


‘Это, безусловно, так же уродливо", - сказал Ли. Но башня скрылась из виду, когда дорога нырнула вниз и побежала под землей к туннелю, который должен был привести их под реку Хуанпу. Он сказал: ‘Что насчет тел, которые вы нашли сегодня утром? Все, что я описал, кажется знакомым?’


Она кивнула. ‘Очень. Но сначала я дам тебе посмотреть самому, а потом тебе лучше пойти встретиться с моим боссом’.


‘А как насчет американца? Парня, который упал в яму. Они так и не рассказали мне, что с ним случилось’.


‘О, ’ небрежно сказала она, - они вытащили его живым, все в порядке. Потом он просто разлетелся на куски’.


Она бросила на него взгляд, и между ними возник момент неуверенности, прежде чем воздух сорвался с ее губ серией небольших взрывов, и она разразилась смехом, своим странным, заразительным визгливым смехом, и он обнаружил, что тоже смеется. Юмор, каким бы черным он ни был, был единственной защитой, которая у них когда-либо была против больного мира, в котором они жили.


* * *


Их Сантана скользила по широким пустым улицам финансового района Луцзяцзуй в Пудуне. Уличные фонари отражались на мокрых тротуарах в сумраке позднего вечера. Повсюду вокруг них тридцатиэтажные здания вздымались в темнеющее небо, но свет горел лишь в нескольких одиноких окнах. Инвестиции в строительство пока опережали спрос. На другом берегу реки движение остановилось вдоль набережной Бунд, широкого прибрежного бульвара, для которого характерны величественные каменные здания в европейском стиле с куполами, шпилями и башнями с часами. На первый взгляд они могли оказаться в Париже или Лондоне. С самой реки доносились скорбные призывы судов, звучащих в туманные рожки.


Справа от них, через открытые ворота в стенах лососевого цвета, за листами прозрачного пластика светили прожекторы, установленные на высоких подставках, которые создавали впечатление дыхания в такт холодному ветру, дующему с воды. Под ними расплывчатые фигуры в белом двигались, как призраки, работая в ледяной жидкой грязи в кропотливом поиске новых фрагментов тел. У ворот стояла вооруженная охрана, и более двух десятков полицейских и криминалистических машин были беспорядочно расставлены на улице снаружи.


‘Это строительная площадка", - сказала Мэй-Лин. ‘Мы реквизировали автостоянку в подвале офисного здания вон там’. Она кивнула в сторону высокой темной многоэтажки через улицу. ‘Она пуста. Патологоанатомы раскладывают тела там, пока мы не будем уверены, что нашли все части тела’. Она повернула налево, через пролом в центральной резервации, пересекла противоположную проезжую часть и съехала по пандусу на подземную автостоянку, где пристроилась позади фаланги других транспортных средств. Ли узнала характерный Иероглиф hu, обозначающий Шанхай, за которым следует буква "О", которая предшествовала регистрации на всех полицейских машинах без опознавательных знаков.


Мэй-Лин показала свое бордовое удостоверение сотрудника общественной безопасности офицеру в форме, который бросил им вызов, и Ли последовала за ней между колоннами в помещение, ярко освещенное импровизированными лампами. Интенсивность света создавала ощущение нереальности открывшейся им сцены. Более двадцати столов на козлах, покрытых белой бумагой, стояли в ряд у унылой серой бетонной стены, выстроившись бок о бок, и их разделяла всего пара футов. На некоторых лежали куски тел, завернутые в пластиковые пакеты, в которых их принесли вниз. Другие были убраны и расставлены в виде причудливых пародий на человеческие тела, которыми они когда-то были, ноги и руки лежали рядом с туловищами и головами, ужасная мозаика из человеческих кусочков. Большинство фрагментов все еще были неузнаваемы, за исключением тех мест, где помощники в белых пластиковых костюмах осторожно промывали их из шланга, обнажая разлагающуюся мякоть рук и ног, коленей и локтей, грудей и животов. Только запах возвращал к реальности. Сладкий, тяжелый запах разлагающейся человеческой плоти, который наполнил эту подземную камеру ужасов и почти заставил Ли задохнуться. Он сделал решительное усилие, чтобы дышать ртом. Он взглянул на Мэй-Лин, но она, казалось, не была тронута.


На стене, за каждым столом, были наклеены грубые бумажные схемы с указанием частей, разложенных на каждом, и перечислением частей, которых все еще не хватало. Там были грубо нарисованные схемы каждого из тел.


‘Ах, мисс Ниен. Наконец-то вы оказали нам честь своим присутствием’. Высокий мужчина под пятьдесят, с зачесанными назад редкими черными волосами, пересек бетонный пол, чтобы поприветствовать их, его дыхание вырывалось перед ним в холодном воздухе. Его глаза были немногим больше налитых кровью щелочек, сквозь которые он смотрел близоруко. Его кожа была пятнистой и коричневой, а на зубах появились пятна от многолетнего курения. Теперь он курил, зажав сигарету в губах, роняя пепел на свой испачканный белый халат. Иллюзия близорукости, решил Ли, была создана его потребностью прищурить глаза от дыма, который, казалось, сочился от его лица, как из щелей в дымоходе.


Мэй-Лин сказала: ‘Доктор Лан, это заместитель начальника отдела Ли из Пекина’.


Доктор Лан внимательно оглядел Ли, затем позволил себе легкую улыбку. Он протянул руку. ‘Конечно. Для меня большая честь познакомиться с вами, мистер Ли’.


‘Доктор Лан - наш старший патологоанатом", - сказала Мэй-Лин. И она повернулась к нему. ‘Есть какие-нибудь первоначальные соображения, доктор’.


‘Очень предварительная’. Он провел их мимо тел, прикуривая еще одну сигарету от остатков предыдущей. ‘Конечно, я получил подготовку в армии, так что я видел гораздо худшее. Что беспокоит во всем этом, так это то, что все жертвы - женщины.’


Ли была захвачена врасплох. ‘Все они?’


‘ Все до единого, заместитель начальника отдела. Разного возраста, я бы сказал, от поздних подростков до тридцати с небольшим.’


Мэй-Лин взглянула на Ли. ‘ Сексуальный мотив?’


‘Слишком рано говорить, мисс Ниен. Мы все еще пытаемся выяснить, какие фрагменты к чему подходят’. Он остановился у одного из столов и махнул сигаретой в сторону частично разложившейся головы с черными дырами на месте, где должны были быть глаза. Ли заметил, что на туловище под ним был сделан разрез в форме буквы "Y", а ребра вскрыты, обнажая грудную полость. ‘Как вы можете видеть, разложение идет полным ходом", - сказал Лан. ‘Только кто-то, очень близкий к этой молодой леди, мог бы произвести визуальную идентификацию. Это также делает визуальное сопоставление фрагментов практически невозможным. Мы сравниваем концы костей в тех местах, где были отрублены конечности — мы просвечивали рентгеном все кусочки, когда они опускались в пакеты. Но лучший выбор - это сравнение ДНК. У меня были вырезаны небольшие участки скелетных мышц из каждой части тела и отправлены на льду в лабораторию. Как только мы найдем и сопоставим все фрагменты, я отправлю собранные части каждого тела в морг и разложу по отдельным ящикам в холодильной камере.’


‘Вы можете сказать, как долго они были похоронены?’ Спросила Ли.


‘Не с какой-либо степенью точности. Но если вы захотите засунуть руку в одну из полостей тела, детектив, вы обнаружите, что там довольно холодно’.


‘Я поверю тебе на слово", - сказал Ли. ‘Какое это имеет значение?’


Лан ухмыльнулся. ‘Я бы сказал, что они были заморожены. Если вы внимательно изучите кусочки, то обнаружите на плоти следы ожогов от морозилки. Вероятно, их закопали прямо из морозилки. Самые плотные куски, туловища, почти, но не совсем, полностью разморожены. Учитывая, что они находились всего в двух-трех футах на глубине, их, вероятно, похоронили около четырех или пяти дней назад.’


‘Таким образом, будет невозможно определить время смерти’.


Лан рассмеялся. ‘Я вижу, вы унаследовали склонность вашего дяди констатировать очевидное, мистер Ли’.


Ли напрягся. - Вы знали его? - спросил я.


‘Конечно’.


‘Мой дядя любил говорить, доктор, что это очевидное, на что чаще всего не обращают внимания. Это одна из вещей, которая сделала его таким хорошим полицейским’.


Патологоанатом захохотал и начал давиться дымом от своей сигареты. Он шумно откашлялся от выделяющейся мокроты из легких и выплюнул ее на пол. Когда он восстановил дыхание, он посмотрел на Ли, темные глаза мерцали за щелочками. ‘Я вижу, ты унаследовал не только его педантичность’.


‘Чтобы вы поняли, если я продолжу педантичную тему времени смерти’.


Но Лан был намерен не торопиться. Он зажег еще одну сигарету и выбросил старую, прежде чем сказал: ‘Они могли пролежать в морозилке недели или месяцы, заместитель начальника отдела. По всей вероятности, они были убиты в разное время и помещены в холодильную камеру. Невозможно определить, когда кто-либо из них умер.’


Мэй-Лин сказала: ‘Но вы сможете определить причину смерти?’


‘Скорее всего, мисс Ниен, как только мы проведем вскрытие’. Он глубоко затянулся сигаретой и оторвал ее от губ. ‘Единственная проблема в том, что кто-то побывал там до нас’.


‘Что ты имеешь в виду?’ Спросила Ли.


Лан снова зажал сигарету между губами. ‘Именно то, что я говорю, детектив. По крайней мере, частичное вскрытие было проведено у каждой из этих бедных леди, прежде чем их поместили в морозильную камеру’.


* * *


Снаружи опустилась ночь, и унылый, темный бетонный пейзаж Луцзяцзуя превратился в разноцветное световое шоу. Жемчужная телебашня и огромный шар у ее основания были освещены зелеными прожекторами. Те заброшенные и пустые офисные здания, которые Ли видела час назад, теперь гордо взмывали в ночное небо, светясь оранжевым, желтым, зеленым и синим. Вверх по реке, на юге, постоянно стоящий на якоре круизный лайнер, который теперь превратился в бар и ночной клуб, горел флуоресцентным бирюзовым светом, нарисованный на фоне черноты ночи, словно диснеевским аниматором. По ту сторону реки набережная сверкала в сияющем великолепии, архитектурные детали выделялись тщательно продуманным освещением. А вдоль изгиба северного берега, где круизные лайнеры причаливают к международному пассажирскому терминалу, стеклянные здания озаряли ночь, соперничая с гигантскими неоновыми щитами, которые возносили в небо рекламу пива, автомобилей и телевизоров. На реке огни круизных судов, паромов и барж отбрасывали прерывистые блики на неспокойные воды, в то время как над ними ярко освещенный дирижабль с рекламой сигарет курсировал вверх и вниз между цветными лучами мощных прожекторов, которые беспорядочно шарили по небу.


Ли изумленно уставился на нее. Это казалось не совсем реальным. Пекин сверкал огнями в пятидесятилетнюю годовщину Народной Республики, но это было совсем не так. Мэй-Лин улыбнулась ему, как будто он был каким-то деревенщиной, приехавшей из деревни. И в некотором смысле так оно и было. Пекин был столицей, центром искусства и культуры на севере. Но она была степенной и консервативной по сравнению с коммерческими излишествами юга. ‘И так каждую ночь?’ спросил он, гадая, сколько все это должно стоить.


Она кивнула. ‘До десяти. Затем гаснет свет, и город оживает совершенно по-другому’. Для ли это прозвучало зловеще, и на мгновение он почувствовал мимолетную неуверенность. Он скучал по безопасной, успокаивающей фамильярности Пекина. Шанхай был для него таким же чужим, как Гонконг или Чикаго.


Мэй-Лин отвезла их обратно через туннель на Яньаньский виадук, и они помчались на запад через город, свернув затем на Нанбэй Гаоцзя-роуд, еще один многополосный виадук, который ведет на север к длинной дуге северной кольцевой дороги. Ли сидел в тишине, едва замечая огни города или длинные очереди пригородных машин. Он подумал о восемнадцати женщинах, разрезанных на куски и уложенных на козлы в бетонном склепе подземной автостоянки. Кто-то убил их, хладнокровно и клинически, а затем произвел вскрытие тел прежде чем грубо расчленить их и заморозить части. Затем, где-то на прошлой неделе, замороженные останки были похоронены в неглубокой могиле на строительной площадке, где тонны бетона должны были похоронить их навечно. Там было сходство с телом, которое они нашли в Пекине, хотя Ли еще не был уверен, что они умерли от одной и той же руки. Но что он знал с абсолютной уверенностью, так это то, что когда он ляжет сегодня вечером в постель и закроет глаза, все они будут там, запечатленные в его памяти, незрячие глаза, взывающие к нему найти их убийцу. И запах их бедных разлагающихся тел будет сопровождать его несколько дней.


Ему пришла в голову мысль, и он повернулся к Мэй-Лин. ‘ Кто бы ни сбросил тела, он знал, что это место вот-вот зальют бетоном. Это должно сузить круг подозреваемых.’


Она сказала: ‘Совместное предприятие было здесь большой новостью. Пресса и ТЕЛЕВИДЕНИЕ освещали эту историю в течение нескольких дней. Не считая детей и стариков, это позволило бы сузить круг подозреваемых примерно до десяти миллионов человек’.


Колокольчик, висевший на зеркале заднего вида, зазвенел, когда Мэй-Лин свернула на "Сантане" со скоростной автомагистрали Чжуншань Бэйи, а затем проехала под верхней дорогой, чтобы повернуть направо к штаб-квартире Департамента уголовных расследований. Они остановились у беломраморной сторожки напротив больших золотых цифр 803, установленных на наклонной стене, и подозрительные глаза уставились на них из-за ярко освещенных окон. Затем волна узнавания, когда Мэй-Лин улыбнулась со стороны водителя, и ворота гармошкой открылись, чтобы пропустить их через каменные колонны в мощеный двор, окруженный ухоженными цветочными клумбами и аккуратно подстриженными деревьями. На постаменте был установлен бюст известного шанхайского детектива Дуаньму Хунъю из черного дерева, ныне покойного. С трех сторон возвышались многоэтажные здания, облицованные розовой черепицей.


Мэй-Лин нерешительно посмотрела на Ли, затем сказала: ‘Не ожидай здесь очень теплого приема’.


Ли не был полностью удивлен. ‘Есть проблема?’ - спросил он.


‘Не совсем’. Она казалась немного смущенной. ‘Просто некоторые люди считают, что нам не нужна помощь из Пекина, чтобы раскрывать преступления в Шанхае’.


- А твой босс? - Спросил я.


Она пожала плечами. ‘Не принимай это на свой счет. В последнее время он немного рассеян’.


Она остановилась у крытого входа напротив стены, на которой крупными золотыми буквами были написаны призывы к офицерам проявлять крайнюю храбрость и самоотверженность в их стремлении к справедливости. Они поднялись на лифте на третий этаж, где бледнолицые детективы поникли под флуоресцентными лампами в погоне за убийцей или убийцами восемнадцати женщин.


Комната детективов была переполнена, слышалось жужжание телефонов и разговоров, щелканье клавиатур, гул компьютерных терминалов. Офицеры с любопытством подняли головы от своих столов, когда Мэй-Лин провела Ли в кабинет начальника отдела. Дверь была приоткрыта. Она постучала, и Ли вошла вслед за ней. Комната была погружена в темноту, за исключением яркого круга света, отбрасываемого на стол угловой лампой. Мужчина среднего роста и коренастого телосложения стоял у стола, разговаривая по телефону. Отраженный свет от стола отбрасывал слегка зловещий отблеск на его затененное лицо. Он бросил нервный взгляд водянистых глаз в сторону Ли и Мэй-Лин, когда они вошли.


‘Итак, каковы прогнозы?" - спросил он звонившего, поворачиваясь спиной к двум заместителям начальника отдела. ‘Хорошо, когда вы узнаете?’ Ответ явно не понравился ему, и он коротко сказал: ‘Хорошо, позвони мне, когда поговоришь с ним’. Он резко повесил трубку и повернулся к Ли и Мэй-Лин, и Ли увидела, что это симпатичный мужчина лет сорока пяти, с густыми волосами, зачесанными назад с квадратного лица. Но он выглядел измученным.


‘Как она?’ - тихо спросила Мэй-Лин.


Он покачал головой. ‘ нехорошо.’


Мэй-Лин кивнула и сказала: ‘Цуо, это заместитель начальника отдела Ли из Пекина. Мистер Ли, это мой босс, Хуан Цуо, начальник второго отдела. ’ Когда двое мужчин пожали друг другу руки, она добавила: ‘ Мы примерно эквивалентны вашему первому отделу, расследующему тяжкие преступления, убийства и ограбления.


Рукопожатие Хуана было холодным и небрежным. Он едва встретился взглядом с Ли, прежде чем повернулся к своему заместителю. ‘Мэй-Лин, я хочу провести полный брифинг, когда мы с мистером Ли вернемся’. Он взял портфель со своего стола и пальто с вешалки у двери.


Мэй-Лин была застигнута врасплох. ‘Вернись? Куда ты идешь?’


"У нас назначена встреча с политическим советником мэра’. И он вывел Ли за дверь.


* * *


Народная площадь, которая когда-то была частью старого шанхайского ипподрома, была залита огнями, отражающимися от каждой мокрой поверхности, как будто ее только что покрасили. Музей в форме барабана на южной стороне засветился оранжевым. Прямо напротив и доминируя над площадью, находился огромный, освещенный прожекторами дом муниципального управления Шанхая, монументальное белое здание, усеянное рядами поднимающихся невыразительных окон. С каждой стороны ее окружали стеклянные здания причудливой формы, освещенные изнутри и увенчанные фантастическими широкими крышами. Огромные небоскребы, залитые цветным светом, теснились по всей площади. Ли и Хуан вышли из своей машины у подножия ступенек, ведущих к отделанному мрамором входу в правительственное здание, и на Ли сразу же обрушилась какофония звуков: рев уличного движения и гудки клаксонов; поп-музыка, доносящаяся из магазинов вдоль ист-сайда; саундтрек фильма, играющий на гигантском телеэкране, который занимал всю одну сторону офисного здания на юго-восточном углу; фокстрот, играющий из гетто-бластера на ступеньках здания правительства. музей, собрание пожилых пар, нелепо танцующих в вестибюле под ним. Казалось, они не обращали внимания на дождь, который все еще лил с ночного неба. Металлический голос кондукторши раздался из громкоговорителя проезжающего автобуса. Через дорогу остановилось такси, и, когда водитель переключил свой флажок, мягкий электронный женский голос произнес по-английски: Дорогой пассажир, спасибо, что воспользовались нашим такси. Пожалуйста, приезжайте еще .


Все это резко контрастировало с напряженной тишиной, которая заполнила машину в двадцати минутах езды от 803. Ли предпринял несколько попыток вовлечь Хуана в разговор, но был вознагражден лишь неохотными односложными ответами и странным ворчанием. Сейчас он был не ближе к разгадке того, зачем политический советник мэра хотел их видеть, чем когда они ушли.


Он последовал за Хуаном вверх по ступенькам, мимо вооруженных охранников и через стеклянные двери в просторный вестибюль. Группа примерно из дюжины мужчин в костюмах и тяжелых темных пальто приближалась к ним. Во главе группы был мужчина, которого Ли узнал. Он видел его по телевизору и на фотографиях в газетах, невысокий мужчина с бычьей головой и коротко подстриженными седыми волосами. В каждом его уверенном шаге чувствовалась мощь и энергия. Более высокий, немного пожилой мужчина в форме генерального прокурора наклонился, чтобы тихо что-то сказать ему на ухо, когда они приблизились. Ни один из них не сбился с шага, и когда группа подошла к Ли и Хуану, коротышка сказал: ‘Ты опоздал, Хуан’.


‘Мои извинения, директор Ху. Мы застряли в пробке’. Ли не мог не восхититься тем, как Хуан мог солгать одному из самых влиятельных людей в Шанхае, не моргнув глазом.


‘Ну, я не могу дождаться. У меня еще одна встреча. Тебе придется пойти с нами’. И он проплыл мимо них к лестнице. Генеральный прокурор кивком головы показал, что Ли и Хуан должны следовать за ним, и они присоединились к остальной свите.


Когда они спускались по ступенькам, к тротуару выстроилась вереница служебных машин, возглавляемая черным лимузином, по бокам которого стояли две полицейские машины. И когда режиссер Ху проскользнул в лимузин, остальная часть группы разделилась, словно в хорошо отрепетированном синкопировании, и запрыгнула в другие машины. Генеральный прокурор провел Ли и Хуана в машину директора, который сел вслед за ними. Вереница машин отъехала, сопровождаемая звуком полицейских сирен, приглушенным звукоизоляцией в лимузине. У Ли едва хватило времени перевести дух и осознать, что он сидит лицом к лицу с директором Ху, прежде чем главный советник главы шанхайского правительства протянул руку. ‘Заместитель начальника отдела Ли Янь, ’ сказал он, ‘ для меня большая честь познакомиться с вами’. Ли пожал ему руку и напомнил себе, что этот человек был доверенным лицом и советником возможного будущего лидера Китая. Непосредственные предшественники его босса на посту мэра Шанхая теперь были президентом и премьер-министром страны соответственно.


"Для меня большая честь, что вы вообще знаете, кто я, директор Ху", - сказал Ли и вспомнил китайскую пословицу: гвоздь, который торчит, забивают .


‘Вы отбрасываете большую тень, детектив Ли. Возможно, достаточно большую, чтобы затмить тень вашего дяди’.


‘Я всегда жил в тени моего дяди, директор Ху. Я ожидаю, что всегда буду так поступать’.


Советник удовлетворенно кивнул. Скромность была достоинством. Он махнул рукой в направлении более высокого мужчины рядом с ним. ‘Это генеральный прокурор Юэ. ’ Генеральный прокурор склонил голову в коротком, холодном кивке. ‘Вы посетили место, где были найдены тела?’


‘Я видел тела, или те их части, которые были найдены’.


‘И о чем ты думаешь?’


Ли колебался. Он чувствовал себя так, словно его каким-то образом проверяли. ‘Еще слишком рано делать какие-либо выводы, директор Ху’.


Советник снова кивнул, очевидно, удовлетворенный этим ответом. ‘Одно слово стоит тысячи золотых монет", - сказал он. Он мельком взглянул на Хуана, который безмолвно сидел по диагонали напротив, черная дыра неодобрения в углу вагона. ‘Этот ... инцидент... ’ советник очень тщательно подбирал слова, ‘... это не только серьезный позор для нашей страны, Ли, запечатленный в прямом эфире по всему миру, но он также может серьезно повредить внутренним инвестициям Шанхая — источнику жизненной силы этого города.’ Ли задавался вопросом, волнует ли кого-нибудь серьезный ущерб, нанесенный здоровью жертв, но он знал, что лучше об этом не спрашивать. Советник продолжил: "То, что мы имеем здесь, - это громкое преступление ужасающих масштабов, раскрытое при полном освещении мировой общественности. Чего хочет мэр, так это громкого решения в кратчайшие возможные сроки и в полном блеске той же рекламы ’. Он сделал короткий вдох. ‘Вот почему он хочет, чтобы вы возглавили расследование’.


И Ли сразу понял, почему Хуан был так возмущен его присутствием, и почему генеральный прокурор Юэ был столь же спокоен.


‘Конечно, директор Ху, ’ осторожно сказал он, ‘ я был бы только рад помочь в расследовании. Но, естественно, мне придется обратиться за разрешением к моему начальству в Пекине’.


Директор пренебрежительно махнул рукой. ‘Это уже сделано, Ли", - сказал он. ‘Комиссар полиции в Пекине рад предоставить вас нам на время расследования’. Он наклонился вперед. ‘Но мы не хотим, чтобы вы помогали. Мэр хочет, чтобы вы возглавили расследование. Что означает, что он возложит на вас личную ответственность за любую неспособность довести его до удовлетворительного завершения’.


Теперь Ли знал, что он был тем гвоздем, который торчит, и чувствовал себя очень одиноким. Он сказал: ‘В таком случае, у меня есть одна просьба, директор Ху’.


‘Говорите", - сказал Режиссер.


‘У меня была лишь самая краткая возможность оценить этот случай, но мне кажется, что из-за его природы патология будет иметь первостепенное значение. Поэтому я хотел бы попросить, чтобы мне разрешили воспользоваться услугами американского патологоанатома Маргарет Кэмпбелл.’


Хуан немедленно начал выражать свой протест, впервые оживившись, но Режиссер поднял руку, чтобы заставить его замолчать. ‘Почему?’ - спросил он Ли.


Ли сказал: ‘Хотя я полностью доверяю доктору Лан, мисс Кэмпбелл бесконечно опытнее. В конце концов, американцы более искушены в искусстве убийства’. Что впервые вызвало улыбку у режиссера. Ли настаивала: "Она работала в Китае, поэтому знает, как мы работаем’. Он сделал паузу. ‘И если вам нужно громкое решение, то громкое сотрудничество между китайцами и американцами было бы хорошими связями с общественностью’.


Директор откинулся на спинку стула и улыбнулся. ‘Я рад видеть, что мы на одной волне, Ли. Хуан и Юэ выполнят все ваши требования’.


Хуан и Юэ выглядели так, как будто они хотели бы способствовать скорейшей кончине Ли.


Режиссер нажал кнопку и приказал своему водителю остановиться. Водитель сообщил полицейскому сопровождению по рации, затем остановил машину на обочине дороги. Сопровождающие последовали его примеру. ‘Удачи", - сказал Режиссер Ли, когда дверь распахнулась, и Ли понял, что от него ждут выхода.


Он вышел под дождь, за ним последовал Хуан. Тротуар был запружен любопытствующими, оглушительный вой полицейских сирен наполнял ночной воздух. Автомобильная свита директора Ху снова отъехала, и Ли посмотрел на Хуана. ‘Что теперь?’


‘Мы берем такси и возвращаемся к моей машине", - сказал Хуан сквозь стиснутые зубы и поднял воротник, защищаясь от дождя. ‘И мне насрать, что говорит директор Ху. Ты отчитываешься передо мной. Понял?’


ГЛАВА ВТОРАЯ


Я


Брифинг длился менее получаса. Перед ним Ли провел пятнадцатиминутную встречу с Хуаном и заместителем комиссара полиции Шанхая, уточняя детали включения Маргарет в следственную группу. Затем он запросил компьютер с доступом в Интернет и отправил длинное электронное письмо на aol.com адрес.


В комнате для совещаний находилось около двадцати детективов, расположившихся вокруг группы столов, сдвинутых вместе так, что получился большой прямоугольник. Большинство офицеров курили, и их дым наполнял комнату, как туман. Мэй-Лин с любопытством взглянула на Ли и Хуана, когда они вошли. Она не была посвящена в их разговор с заместителем комиссара. Но она не выказала удивления, когда Хуан объявил, что назначает Ли ответственным за расследование в сотрудничестве со своим заместителем. Все взгляды за столом устремились на Ли, взгляды, в которых таился интерес и враждебность. Между Шанхаем и Пекином не было никакой потерянной любви.


Брифинг состоял из обновления того немногого, что они уже знали. Быстро накапливались показания, взятые у всех, кто был на церемонии в Луцзяцзуи тем утром. Один из детективов обнаружил, что на месте преступления был ночной сторож. Они предприняли все попытки найти его в течение дня, но безуспешно, но он должен был вернуться на место в семь. Несколько детективов посмотрели на свои часы и поняли, что это время уже прошло. Мэй-Лин ввела собрание в курс дела относительно количества убитых и первоначальных мыслей доктора Лан. Тот факт, что частичное вскрытие жертв уже было проведено, вызвал настоящий переполох за столом. Но конструктивных предложений не поступило.


Затем Ли взял управление в свои руки. Он посмотрел на ряды настороженных глаз, устремленных на него в ответ. Он пошарил в карманах. ‘У кого-нибудь есть сигарета? Кажется, у меня закончилась’. Несколько ближайших к нему офицеров немедленно протянули пакеты. ‘О'кей’, - сказал он. "Итак, теперь мы знаем, кто такие коричневоносые’. За столом раздался громкий смех, за исключением тех, кто протягивал пачки. Ли ухмыльнулся. ‘Просто шучу, ребята’. И он взял сигарету из ближайшей пачки, и все почувствовали немедленное ослабление напряжения в комнате. Он закурил и наклонился вперед, опираясь на локти. ‘Если бы я был игроком, заключающим пари, - сказал он, - которым я, конечно, не являюсь, потому что это незаконно ...’, что вызвало еще один смешок, - "... Я бы поставил свои деньги на то, чтобы найти большинство наших жертв в файлах о пропавших без вести. Так что, вероятно, было бы хорошим началом, если бы мы получили доступ к этим файлам и извлекли подробную информацию обо всех женщинах в возрасте, скажем, от пятнадцати до сорока. Мы не узнаем, кто их убил или почему, пока не узнаем, кто они такие. Поэтому нашим приоритетом должно быть попытаться идентифицировать их как можно быстрее. И вот еще мысль...’ В тишине можно было услышать, как упала булавка. "Сегодня мы обнаружили восемнадцать тел в братской могиле. Но могут быть и другие могилы, другие тела. И там могут быть другие женщины, занимающиеся своей повседневной жизнью, пока мы здесь сидим, которые закончат в одной из этих могил. Так что мы в долгу как перед живыми, так и перед мертвыми, поймать этого парня как можно быстрее.’


Когда собрание закончилось, Хуан поспешил выйти, даже не взглянув на Ли. Мэй-Лин подошла к нему. ‘Молодец", - сказала она. ‘Это могло быть отвратительно’. Он ухмыльнулся, достал пачку сигарет и закурил одну. Она улыбнулась. ‘Я думала, у тебя закончились’.


‘Они были во внутреннем кармане’. Спохватившись, он протянул пачку ей. ‘Простите, вы курите?’


Она покачала головой. ‘Я собственными глазами видела, что это делает с легкими’. Она сделала паузу. ‘И что теперь?’


‘Я бы хотел вернуться на место преступления. Посмотри, не появлялся ли еще тот ночной сторож’.


* * *


Когда они вернулись в Луцзяцзуй, офицер, дежуривший у ворот, сказал им, что ночной сторож появился примерно полчаса назад и укрылся в своей хижине на дальней стороне участка.


Патологоанатомы и эксперты-криминалисты все еще потели в белых пластиковых костюмах под прожекторами и полиэтиленовой пленкой в своих ужасных поисках любых оставшихся частей тела. Копаться во влажной, почти жидкой грязи было почти невозможно. В течение нескольких минут Ли стоял и наблюдал за их неблагодарной работой, осознавая присутствие рядом с ним жгучих, незаданных вопросов Мэй-Лин. В машине она поборола искушение спросить о встрече с директором Ху, а затем с заместителем комиссара. Но теперь она едва могла сдержать свое любопытство. Он обернулся и поймал, что она наблюдает за ним. В свете прожекторов на ее лице блестели капли дождя, и он подумал, насколько она привлекательна. ‘Я думаю, это была не идея Хуана назначить тебя ответственным за расследование", - сказала она наконец. Для Ли это не прозвучало как вопрос.


‘Я думаю, Хуан был бы счастлив похоронить меня в грязи вместе с генеральным директором нью-йоркского банка", - сказал он.


Мэй-Лин пожала плечами. ‘Как я уже сказала, не принимай это на свой счет. У Хуана сейчас проблемы’.


‘Да, как крайняя потеря лица’. Ли действовал осторожно. Он понятия не имел, насколько Мэй-Лин может быть предана своему боссу или что-то в этом роде. ‘Должно быть, довольно унизительно, когда политический советник мэра назначает младшего офицера через твою голову’.


Мэй-Лин задумчиво пожевала нижнюю губу. ‘Но я сомневаюсь, что потеря лица что-то значит по сравнению с потерей человека, которого ты любишь", - сказала она.


Ли нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Я имею в виду, что его жена неизлечимо больна. И, судя по всему, я не думаю, что ей долго осталось жить. Так что не льсти себе, ты, вероятно, не занимаешь слишком высокого места в его списке приоритетов на данный момент.’


Ли зажег сигарету и задумчиво затянулся. Это, безусловно, объясняло, если не совсем оправдывало, отсутствие вежливости у этого человека. ‘Пойдем поговорим с ночным сторожем", - сказал он.


Они пробирались по грязи и лужам к маленькой деревянной хижине, выкрашенной в синий цвет, в задней части участка. В окне горел свет, и через него они могли видеть молодого человека, откинувшегося на спинку старого деревянного кресла, положившего ноги на стол, держащего в руках банку холодного зеленого чая и смотрящего маленький портативный телевизор. Он встал, как только они вошли, очевидно, взволнованный их визитом. Он выдвинул два табурета, чтобы они могли сесть, но Ли отклонил предложение. ‘Я не против ответить на все, что вы хотите спросить", - сказал сторож. "Я рассказал копам, с которыми разговаривал по прибытии, все, что знаю, но я хочу помочь всем, чем смогу. Хочешь чаю?’


Ли покачал головой и затянулся сигаретой. - Вы давно здесь работаете? - спросил я.


‘Всего на пару месяцев, с тех пор как они начали доставлять материалы на сайт’. Молодой человек указал пальцем на сигарету Ли. ‘Эти штуки убьют тебя, ты знаешь. Вы когда-нибудь видели легкие курильщика изнутри?’


Ли взглянул на Мэй-Лин, эхо ее предыдущих слов тихо резонировало между ними. Затем он внимательно посмотрел на ночного сторожа. Он прикинул, что парню было не больше двадцати одного-двадцати двух. На нем были джинсы, хорошие ботинки и теплое зимнее пальто поверх плотного джемпера. Пара тепловых перчаток лежала на столе рядом с кипой журналов. В хижине не было отопления.


‘И вы видели легкие курильщика изнутри?’ Спросила Мэй-Лин.


‘Конечно", - сказал молодой человек. "Они все черные, дырявые, какие-то скользкие и маринованные. Заставь меня бросить курить на всю жизнь’.


"И как бы вы смогли заглянуть внутрь чьих-нибудь легких?’ Спросила Ли.


‘Полегче. Вы всегда производите вскрытие легких’. Он ухмыльнулся, увидев их оцепенение. ‘Эй, ’ сказал он, ‘ ночной сторож на стройплощадке - это не мое представление о карьерном плане’.


Ли спросила: ‘И каков твой карьерный план?’


‘Хирургия. Или патология. Я еще не совсем решил. Но, вероятно, патология. Таким образом, я тоже получу подготовку в области судебной медицины и смогу работать с вами, ребята, над подобными случаями. Жутковатая штука, да?’


Ли и Мэй-Лин обменялись взглядами. ‘Ты хочешь сказать, что ты врач?’ Спросила Ли.


‘Студент-медик", - сказал молодой человек. ‘В Шанхайском медицинском университете, в районе Сюхуэй’. Он протянул руку для пожатия. ‘Цзян Баофу", - сказал он. ‘Я слышал, что произошло сегодня ранее. Университет гудел об этом. Я не мог дождаться, когда вернусь сюда сегодня вечером. Но они ничего не позволили мне увидеть’. Он казался разочарованным. ‘Знаешь, я чуть не остался этим утром, чтобы посмотреть церемонию. Но сегодня у нас была практическая операция, и я никогда не пропускаю это’.


‘Так это всего лишь неполный рабочий день?’ Спросила Ли.


‘Конечно", - сказал Цзян. ‘Я не похож на некоторых из тех богатых ребят в университете. Мои родители умерли, когда я был совсем маленьким. Я живу с бабушкой и дедушкой дома, и они ни за что не могут позволить себе отправить меня в медицинскую школу. Я работаю по ночам и праздникам, делаю все, что могу достать. Обычно в одной из больниц, но здесь платят лучше. Он неопределенно махнул рукой в сторону окна. ‘Не то чтобы кто-то собирался здесь что-то красть. Но американцы придирчивы к безопасности. Вот почему здесь такие хорошие деньги.’


Мэй-Лин сказала: ‘Тогда ясно, что они не оправдали своих денег, когда ночной сторож даже не заметил, что кто-то копает яму, достаточно большую, чтобы сбросить в нее восемнадцать тел’.


Студент-медик выглядел обиженным. ‘Эй, как я должен следить за всем этим местом? После десяти вечера там кромешная тьма. Они даже не дают мне фонарик’.


‘Но у того, кто закопал эти тела, должно быть, был свет, чтобы работать при нем. Ты бы наверняка это увидел?’ Прямота Мэй-Лин произвела впечатление на Ли.


‘Нет, если бы я спал’. Теперь Цзян перешел к обороне.


‘Но разве ты не должен был быть на страже?’ Мэй-Лин не собиралась отпускать его с крючка. ‘Я имею в виду, разве не это должен делать ночной сторож? Смотреть?’


‘Может быть, он был слишком занят просмотром телевизора", - предположил Ли. Он взглянул на телевизор, который был настроен на гонконгский музыкальный канал ‘V’. ‘Почему тебе не дают фонарик, но зато дают телевизор?’


Цзян рассмеялся. ‘Они не предоставили телевизор! Это мой’.


‘Так ты всю ночь смотришь телевизор?’ Спросила Мэй-Лин.


‘Примерно до двенадцати. Затем, обычно, я сплю несколько часов’. Он переводил взгляд с одного на другого, впитывая их неодобрение. ‘Эй, я сказал, что там платят лучше, чем в больнице, но недостаточно, чтобы бодрствовать всю ночь. Ты же знаешь, мне тоже приходится работать весь день’.


‘Значит, вы не заметили ничего необычного за последнюю неделю?’


‘Нет, я этого не делал. А если бы и сделал, я бы сказал вашим людям, когда добрался сюда. Послушайте... ’ ему не терпелось оправдаться, ‘... обычно я прихожу сюда около семи, провожу экскурсию по месту происшествия, затем запираю ворота. Я еще раз проверяю окрестности, прежде чем в десять гаснет свет. Тогда единственный свет оттуда исходит от уличных фонарей на дальней стороне — и большая их часть все еще в тени из-за стены.’


‘А как насчет рабочих хижин вон там?’ Спросила Ли.


- А что насчет них? - Спросил я.


‘Это их жилье во время строительства, не так ли?’


‘Да, но там пока никто не живет. Не будет, пока они не начнут строительство как следует и не наберут команду. Тогда во мне не будет никакой необходимости’.


Мэй-Лин присела на край стола и посмотрела на журналы, которые читал Цзян. "Патология человека", - прочитала она по-английски и посмотрела на студента. ‘Где ты это взял?’


‘Подписка", - сказал он. ‘Это американский журнал. Они присылают его каждый месяц’. И затем, снова защищаясь: ‘Мне интересно. Это моя тема’.


Ли сказал: "Достаточно заинтересован, чтобы похищать молодых женщин и практиковать на них свою технику?’


Цзян ухмыльнулся. ‘Эй, теперь ты шутишь, да?’ Но Ли не улыбнулся, и ухмылка Цзяна исчезла. ‘Я никого не убивал. Единственные люди, которых я когда-либо резал, были на тренировочной площадке в университете. Он сделал паузу и доверительно наклонился вперед. ‘Один из ваших парней сказал мне, что их изрубили на куски — тела там. Это правда?’


Ли подумала, что пристрастие мальчика было нездоровым. ‘Тебе не следует слушать сплетни’, - сказал он. ‘Или повторять их’.


Мэй-Лин достала визитную карточку, вычеркнула с нее свое имя и вписала в другую. Она протянула ее Цзян. ‘Завтра утром первым делом отправляйтесь на Чжуншань Бэйи-роуд, 803, и спросите детектива Дая. Он запишет ваши показания’.


‘У меня завтра занятия", - запротестовал студент.


‘Будь там", - сказала Мэй-Лин и встала, чтобы открыть дверь.


Ли сказал: ‘И последнее. Где ты живешь, Цзян?" - Спросил я.


‘У меня есть место рядом со стадионом Цзянвань’.


‘Нет, я имею в виду, где твой дом? Откуда ты родом?’


‘Яньцин, провинция Хэбэй’.


‘Это к северу от Пекина, не так ли?’


Мальчик кивнул и, когда они повернулись, чтобы уйти, добавил: ‘Послушайте, если вашим людям понадобится какая-либо помощь, патологоанатомам или кому-либо еще … Если они ищут помощников или что-то в этом роде, вы знаете, я рад предложить свои услуги. Это был бы хороший опыт.’


‘Мы будем иметь это в виду", - сказал Ли.


Когда они пересекали площадку по направлению к главным воротам, Мэй-Лин сказала: ‘Этот парень действительно жуткий!’ Но Ли был погружен в свои мысли. Она взглянула на него. ‘Ты в порядке?’


Он сказал: ‘Этот парень живет со своими бабушкой и дедушкой, которые не могут позволить себе отправить его в университет. Поэтому ему приходится подрабатывать неполный рабочий день и отрабатывать каникулы. Но он может позволить себе цветной телевизор. И это была качественная аппаратура, которую он носил. Дорогие перчатки лежали на столе. И, должно быть, довольно дорого подписываться на американский медицинский журнал и отправлять его в Китай каждый месяц.’


‘Что ты хочешь сказать?’ Спросила Мэй-Лин.


‘Я говорю, что вот парень, у которого есть необходимые навыки, чтобы сделать то, что было сделано с теми женщинами. У него была возможность избавиться от их тел прямо здесь, на стройплощадке, где он работает ночным сторожем. И он кажется очень состоятельным для студента, которому приходится прокладывать себе путь в медицинской школе.’


"Ты же не думаешь, что он это сделал, не так ли?’ Мэй-Лин была шокирована. ‘Я имею в виду, я знаю, что он странный, но обычно у меня есть инстинкт на этот счет, и прямо сейчас он не говорит мне, что это наш убийца’.


‘Ни то, ни другое не мое", - признался Ли, и он знал, что это было бы слишком просто. ‘Но если кто-то проник на место преступления, вырыл яму и похоронил в ней восемнадцать тел, почему он их не видел?" Почему он их не слышал? И зачем кому-то бросать тела где-то там, где был ночной сторож?’ Он закурил сигарету. ‘Я знаю, что расследование находится на ранней стадии, но я думаю, что наш студент-медик должен быть первым в списке подозреваемых’.


‘Возможно", - сказала Мэй-Лин. ‘В любом случае, у нас будет лучшее представление о том, что мы ищем, как только мы получим отчеты о вскрытии’.


‘Это может занять несколько дней", - сказал Ли.


Мэй-Лин была удивлена. ‘Почему? Доктор Лан может приступить завтра’.


Ли сказал: ‘Я приглашаю другого патологоанатома для проведения вскрытия’.


Она была застигнута врасплох и внезапно остановилась, хлюпая ногами по грязи. ‘Доктор Лан знает?’


Ли покачал головой. ‘Нет. И он, вероятно, будет не очень доволен.’


‘Нет, он этого не сделает", - сказала Мэй-Лин. ‘Разговоры о потере лица ...’ Она сделала паузу. ‘Кто это? Кто-то из Пекина?’


‘Американка", - сказала Ли. Он оценил выражение ее лица. ‘О, я знаю. Я слышала ту же речь от Хуана. Как китайцам не нужны американцы, чтобы показывать им, как что-либо делать.’


Мэй-Лин пожала плечами. "Цзян Цзэминь сказал, что мы должны учиться у иностранных экспертов’.


Ли посмотрел, не отсылает ли она его, но она казалась совершенно серьезной. "Я работал с ней раньше, - сказал он, - и она очень опытна’.


Мэй-Лин снова направилась к воротам и спросила, немного слишком небрежно: ‘Она?’


‘Маргарет Кэмпбелл", - сказал Ли. ‘Она читала лекции в Университете общественной безопасности в Пекине’.


Мэй-Лин кивнула, но ничего не сказала, и они продолжили пробираться по грязи.


Они миновали огни и хлопающий на ветру полиэтилен. Ли увидела лицо одного из криминалистов, работавших в грязи. Молодой человек, его лицо почти посинело от холода, изможденное и измученное. Он никогда бы не предусмотрел этого, делая свой выбор карьеры. И у Ли внезапно возникло ощущение тщетности всей их работы, поскольку они работали на грани безумия, пробираясь сквозь темную сторону человеческой психики и все ужасы, которые таились в ней.


Мэй-Лин внезапно оступилась в трясине и с криком чуть не упала. Ли поймал ее за руку и крепко держал, пока она не восстановила равновесие. Она смущенно засмеялась, вцепившись в его куртку, и он почувствовал набухание ее груди тыльной стороной ладони.


‘Осторожнее", - сказала Ли, внезапно смутившись. ‘Ты чуть не уронила свою половину неба. Хорошо, что рядом был мужчина, который мог тебя поймать’.


‘О, вы, мужчины, такие разносторонние’, - сказала Мэй-Лин, улыбаясь. ‘Вы можете держать свою половину неба и снимать женщин одновременно’. Она взяла себя в руки и посмотрела на часы. ‘Почти восемь. Ты, должно быть, ничего не ела’.


‘Нет, с сегодняшнего утра’.


‘ Я тоже. Если вы голодны, я знаю заведение, где подают допоздна.’


‘Я умираю с голоду", - сказала Ли.


Она улыбнулась, ее темные глаза заблестели. ‘Хорошо. Пошли’.


II


Маргарет слышала новости прошлой ночью об обнаружении массового захоронения на строительной площадке в Шанхае. Она видела фотографии по Си-Эн-эн и смотрела с интересом и слегка отдаленным чувством ужаса. Она не устанавливала никакой связи с Ли, не было причин, по которым она должна была это делать. Но это пробудило в ней профессиональный интерес. С тех пор, как появились первые фотографии, китайские власти ввели затемнение в средствах массовой информации, к большому неудовольствию новостных сетей. Но этим утром заявления, опубликованные нью-йоркским банком, о котором шла речь, вызвали множество публикаций, и один из сотрудников получил эксклюзивное интервью с генеральным директором, который принимал грязевую ванну вместе с телами. Не было точной информации о том, сколько трупов было найдено на месте преступления, но описание генеральным директором своего опыта было довольно зловещим — руки, ноги, туловища, головы. Маргарет почувствовала укол сожаления о том, что она не участвовала в этом.


Она лежала в постели и смотрела повторы сюжета в утренних новостях. Что бы ни думала ее мать, это была ее работа, и она скучала по ней. Она скучала по Китаю. Она скучала по Ли. И все же она не набралась смелости пойти в свою квартиру в Линкольн-парке. Каким-то образом это было символом другой жизни, другой Маргарет Кэмпбелл, кем-то другим, кем она была раньше и не хотела возвращаться. Но она не могла просто оставить это место пылиться, накапливать ненужную почту у соседей, засыхающие растения в горшках в кухонной раковине. Если ее встреча с Дэвидом прошлой ночью чему-то и научила ее, так это тому, что в прошлом не было убежища. Какое бы направление она ни выбрала, она должна была двигаться дальше.


Она обнаружила, что смотрит на фотографию на экране молодой женщины с коротко подстриженными светлыми волосами. На какое-то сбивающее с толку мгновение лицо показалось ей сверхъестественно знакомым, прежде чем она, вздрогнув, поняла, что смотрит на себя. Она резко выпрямилась, сердце бешено колотилось. Это была она, все в порядке. Правда, на несколько лет моложе. Фотография со стока, сделанная в то время, когда она ассистировала на вскрытиях в Уэйко. Телевизионный диктор говорил: ‘… Американский патологоанатом Маргарет Кэмпбелл. Власти Шанхая сегодня утром предприняли необычный шаг - выпустили пресс-релиз, в котором объявили о приглашении. Доктор Кэмпбелл, которая ранее работала в полиции китайской столицы Пекина, полтора года назад попала в заголовки газет по всему миру, когда опубликовала в Интернете предупреждение о генетически зараженном рисе. Последние сообщения из Шанхая, где сейчас девять вечера, свидетельствуют о том, что количество убитых возросло до восемнадцати . Репортаж переключился с новостей на прогноз погоды, и Маргарет неподвижно сидела на кровати, ее сердце бешено колотилось. Она была сбита с толку, дезориентирована. Откуда-то из дома донесся отдаленный телефонный звонок. Зачем властям в Шанхае просить ее о помощи? Она никого там не знала.


Затем ее поразила мысль. Электронная почта. За последние несколько месяцев она познакомила Ли с прелестями электронной почты как быстрого и прямого средства общения. Он писал ей почти каждый день с тех пор, как она уехала на похороны своего отца. Она вскочила с кровати и быстро пересекла комнату к комоду, где она установила свой портативный компьютер iBook. Она вывела его из спящего режима и вышла в Интернет. Ее почтовая программа просканировала ее электронный почтовый ящик перед загрузкой ‘один из одного’, и мягкий женский голос сообщил ей, что у нее есть почта. Она дважды щелкнула по электронному письму, озаглавленному "Вскрытия " . Это было от Ли.


В дверь ее спальни постучали, и вошла ее мать в домашнем халате. ‘Маргарет, ты знала, что тебя показывают по телевидению? Только что звонила Диана, чтобы сказать, что видела твою фотографию’.


Маргарет просматривала электронную почту Ли со все возрастающим волнением и махнула матери, чтобы та замолчала. Но ее мать было не остановить. Она вошла в комнату.


‘Ради Бога, что ты делаешь, Маргарет? Почему твою фотографию показывают по телевизору?’ Маргарет резко обернулась, и ее мать нахмурилась. "Ради всего святого, прикройся’.


Маргарет поняла, что она совершенно голая, и немедленно смутилась перед своей матерью. Она схватила халат и натянула его. ‘Я возвращаюсь в Китай", - сказала она.


‘Думал ли я когда-нибудь, что ты собираешься заняться чем-то другим?’


‘Честно говоря, мам, мне все равно, что ты думала. Я не принимал никаких решений относительно своего будущего. До сих пор. Они хотят, чтобы я провел вскрытие тех тел, которые они нашли в Шанхае’.


Рот ее матери скривился в отвращении. ‘Я никогда не пойму тебя, Маргарет. Я никогда не понимала’.


‘И ты никогда этого не сделаешь’. Маргарет сделала паузу. ‘Мам … Я не хочу с тобой ссориться’.


‘О, не волнуйся", - холодно сказала ее мать. ‘Я бы не доставила тебе такого удовольствия’. Она повернулась, чтобы уйти, но остановилась в дверях. "И когда ты собираешься уходить?" Просто чтобы я мог быть уверен, что горничная приготовила твое белье.’


‘Сегодня днем", - сказала Маргарет, и ей показалось, что она уловила реакцию, похожую на стоический ответ на пощечину, когда ты не хочешь показывать, как это больно. И она задавалась вопросом, чего ожидала ее мать, почему она уговорила Дэвида попытаться убедить ее остаться. Конечно, она не думала, что возможно какое-то примирение после всех этих лет разлада? И все же, она увидела боль в глазах своей матери, и на мгновение у нее возникло желание пересечь спальню, обнять ее и просто держать, как будто это могло каким-то образом стереть все жестокие слова, колкости и битвы. Но она ничего не сделала, и ее мать повернулась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.


Маргарет вернулась к компьютеру и перечитала электронное письмо Ли, на этот раз медленнее. Он подписал, как делал всегда, тремя простыми словами. Я люблю тебя .


III


Мэй-Лин провела Ли сквозь толпу, заполонившую узкие улочки, ведущие в сердце старого китайского города, улицы, которые были заполнены торговцами, предлагавшими всевозможные приготовленные и холодные блюда с лотков и жаровен, уличными торговцами, торговавшими всем - от палочек для еды до тростей для ходьбы, от шелка до столового серебра. Слева и справа разбегались блестящие мокрые мощеные улицы, освещенные неоновыми полосами и длинными полосами ярко-желтого света, льющегося с десятков витрин магазинов. Баннеры и фонари развевались на ветру. Они прошли мимо витрины, где две женщины в белых халатах и поварских шапочках готовили клецки, заворачивая вкусные орешки из мясного фарша со специями в раскатанные кружочки теста для приготовления на пару. Собралась толпа, чтобы понаблюдать за ними, голодные глаза следили за каждым движением.


‘Всего несколько лет назад здесь были одни трущобы", - сказала Мэй-Линг. ‘Они потратили целое состояние на ее восстановление’. Узкий туннель отходил от переулка, а за ним Ли увидел огни буддийского храма, благовония, горящие на алтаре, монахов в шафрановых одеждах, расхаживающих в тусклом свете внутренней комнаты.


Улица вывела на переполненную площадь, четырехэтажный ресторан Green Wave доминировал на дальней стороне и нависал над пятисторонним чайным домиком Huxinting, который находился посреди прямоугольного озера, ограниченного с одной стороны стенами древних садов Ю. Каждый изгиб карниза был выделен желтым неоном на фоне черного ночного неба. Чайный дом был переполнен, сотни лиц теснились в освещенных окнах, потягивая чай, куря и наблюдая за толпой снаружи. Зигзагообразный мост пересекал воду к ее главному входу. ‘Мост девяти поворотов’, - сказала Мэй-Лин. ‘Чтобы уберечься от злых духов. Очевидно, они не могут поворачивать за угол’. Она рассмеялась, и Ли была тронута ее энтузиазмом.


‘Шанхай - твой родной город?’ - спросил он.


‘Это так очевидно?’ Ее глаза сверкнули в мерцающем неоновом свете.


‘Есть гордость, которую ты испытываешь, только демонстрируя место, откуда ты родом’.


‘На самом деле моя семья родом из Ханчжоу, который находится в паре часов езды. У нас есть поговорка, возможно, вы ее знаете. Наверху есть Небеса, а на земле есть Ханчжоу и Сучжоу. Но я родилась прямо здесь, в Шанхае, и это мое представление о рае. Я бы никогда не хотела покидать его ’. Она улыбнулась. ‘ Пойдем. ’ И она взяла его под руку, чтобы повести через площадь. Это был совершенно естественный и не стесняющийся себя поступок, слишком интимный для двух людей, которые только что встретились. Она поняла это почти сразу и быстро отдернула руку, покраснев и пытаясь притвориться, что этого никогда не было. "Я подумала, что мы поужинаем в "Зеленой волне", - поспешно сказала она, чтобы скрыть свой дискомфорт. ‘Если мы сможем занять место у окна на третьем этаже, у нас будет вид на чайную и озеро’.


Для Ли все произошло так быстро, что закончилось почти до того, как он осознал, и он сразу понял, что это был акт близости, которому она привыкла предаваться с кем-то другим, с кем-то, кого в опасный момент она спутала с Ли. Что еще больше смутило его, так это крошечная дрожь удовольствия, которую это ему доставило.


В салоне на третьем этаже все еще было оживленно, официантки в традиционных длинных платьях ципао порхали между колоннами и между столиками, подавая блюдо за блюдом ленивым сюзаннам на банкетных столах, разнося тарелки с едой и бокалы с пивом к более уютным столикам на четверых и двоих. Мэй-Лин заказала им столик у открытого окна с видом на чайную, на которую она надеялась. Перекрывая болтовню за столами и толпу на улицах, воздух наполнял звук бегущей воды из фонтана на озере. Мэй-Лин заказала для них обоих полдюжины блюд и поллитра пива Tsing Tao.


‘Так что там за история с вашим американским патологоанатомом?’ - спросила она ни с того ни с сего.


Ли почувствовал, что краснеет. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Ты сказал, что работал с ней раньше’.


‘Это верно’. Он удивился, почему тот был уклончив.


‘Ну, это просто профессиональные отношения ... или есть еще что-то личное?’


Ли тщательно подбирал слова. ‘Я никогда не позволяю своей личной жизни мешать моей работе’.


Она рассмеялась. ‘Что на самом деле не отвечает на мой вопрос’.


Он ухмыльнулся. ‘Так что бы ты сказала, если бы я сказал тебе, что это не твое дело?’


‘Я бы сказал, что ты пытался пустить мне пыль в глаза и с треском провалился’.


Тогда он признал поражение, неохотно кивнув. ‘Хорошо, итак, у нас не совсем профессиональные отношения. Но это не имело абсолютно никакого отношения к моей просьбе привлечь ее к расследованию’.


Она оперлась локтями на стол и положила подбородок на сложенные чашечкой ладони, улыбаясь ему. ‘ Жаль.’


‘Что такое?’


‘Самых привлекательных мужчин всегда забирают’. Но она не дала ему времени задуматься над этим. ‘Она хорошенькая?’


Он пожал плечами. ‘Наверное’.


‘Держу пари, у нее светлые волосы и голубые глаза’.


‘Почему ты так думаешь?’


‘Потому что, если китаец собирается завести отношения с американкой, он не выберет женщину с черными волосами и карими глазами. В Китае их и так полно’.


Ли приподнял бровь. ‘Ты не одобряешь?’


Но она не стала бы связывать себя обязательствами. ‘Каждому свое", - сказала она и отвернулась, чтобы посмотреть в окно. ‘Я полагаю, что в наши дни у мужчин нет такого же выбора, поскольку в Китае так мало женщин, из которых можно выбирать’. Ли не был уверен, была ли в этом колкость. Это правда, что с политикой "Один ребенок" и таким количеством женщин, делающих аборты девочкам, когда ультразвуковые тесты выявляют пол плода, численность мужского населения росла в прямой зависимости от сокращения численности женского. Он решил сменить тему их разговора.


‘Тогда это сработало бы тебе на пользу’.


Она посмотрела на него.


‘Как это?’


‘Делает женщин востребованными. Особенно если они привлекательны и к тому же умны’.


Она опустила голову и посмотрела на него со скромной улыбкой. ‘Вы не очень-то проницательны, мистер Ли’.


Он покачал головой. ‘Нет, это не то, в чем меня обвиняли очень часто’. И она рассмеялась, и он обнаружил, что смеется вместе с ней. Когда смех стих, между ними наступил момент, временное затишье, и он сказал: ‘Итак ... кто этот счастливчик?’


Ее лицо тут же омрачилось, и она уклончиво пожала плечами. ‘Такого нет’. И он знал, что здесь была боль, оголенный нерв, которого он коснулся, и что он должен действовать осторожно.


‘Значит, вы живете один?’


‘Нет’. Она покачала головой. ‘Я живу со своей семьей’. Он снова посмотрел на нее и попытался определить ее возраст. По меньшей мере тридцать, возможно, даже тридцать пять. Она поймала его взгляд и криво улыбнулась. ‘Тридцать семь", - сказала она, как будто прочитала его мысли. ‘И нет, я никогда не была замужем. Никогда не хотела’.


‘Никогда не хотел ребенка?’


‘Конечно. Но я всегда думала, что подожду. Сначала карьера, потом остепениться и завести семью’. Она печально посмотрела куда-то вдаль. ‘Но потом ты оборачиваешься, и тебе тридцать. Ты оборачиваешься снова, и тебе тридцать пять. Внезапно ты видишь на горизонте сорок и начинаешь думать, что упустил свой шанс’.


‘Тридцать семь - не такой уж и возраст", - сказала Ли. ‘Никогда не поздно’.


Ее глаза снова метнулись навстречу его взгляду. ‘ Может, и нет, ’ сказала она.


Затем принесли еду. Тарелку жареных клецек, коричневых и хрустящих, с соевым соусом и перцем чили. Спринг-роллы. Блюдо из кусочков курицы в очень остром сычуаньском соусе. Обжаренный во фритюре тофу в кисло-остром соусе. Креветки в кляре, запеченные в масле. Тарелка лапши. Некоторое время они ели в тишине, щелкая палочками для еды. ‘Отличная еда", - сказал Ли.


‘Так и есть", - сказала она. ‘Но в следующий раз я отведу тебя куда-нибудь получше. В какое-нибудь особенное место. Мне просто нужно больше внимания’.


"Где это?" - Спросил я.


‘Домой’. Он замер с креветкой, зажатой в его палочках для еды, на полпути между тарелкой и ртом, который был открыт, чтобы взять ее. Она засмеялась, снова тем странным раскатистым смехом, который заставил его тоже улыбнуться. ‘Мой отец и моя тетя владеют рестораном", - сказала она. ‘Смотреть особо не на что. Маленькое семейное заведение, спрятавшееся в глухом переулке рядом с отелем Hilton. Может, мы и не очень шикарны, но у нас шикарные соседи, а еда фантастическая.’


Ли отправил креветку в рот. ‘ Буду с нетерпением этого ждать. ’ Он задумчиво прожевал с минуту. - Твой отец и твоя тетя? - Спросил я.


‘Моя мать мертва. Уже много лет. Сестра моего отца так и не вышла замуж’. Она усмехнулась. ‘Может быть, я похожа на нее. В любом случае, она что-то вроде суррогатной матери. Парень брата моего отца - шеф-повар, и пара местных девушек приходят нарезать овощи. Здесь... ’ она поискала подходящее слово, чтобы описать это, ‘ ... уютно.


‘Я буду с нетерпением ждать этого", - сказал Ли.


Они допили пиво и заказали еще, и Мей-Линг спросила: ‘Ты тоже никогда не был женат?’


Он покачал головой. ‘Я такой же, как ты. Работа всегда была на первом месте’.


‘Но ты моложе меня’.


‘Немного", - признал он.


‘Так ты никогда не хотел ребенка?’


Мгновение или два он избегал ее взгляда. Затем сказал: ‘В некотором смысле он у меня есть’.


Она была застигнута врасплох. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Ребенок моей сестры, Синьсинь. Ей всего шесть. Но когда ее мама снова забеременела, а потом обнаружила, что это мальчик, она оставила Синьсинь у меня на пороге — почти буквально. И она ушла куда-то скрываться, чтобы родить мальчика, о котором всегда мечтала. ’ Он выглядел мрачным. ‘Иногда я задаюсь вопросом, не создает ли политика "Одного ребенка" столько проблем, сколько решает. Все эти никому не нужные маленькие девочки. Все эти дети, растущие без братьев или сестер. Целое поколение без тетей или дядей.’


‘А как насчет отца Синьсинь?’


‘Он не хотел знать. Он хотел, чтобы моя сестра сделала аборт, а когда она сбежала, он просто умыл руки от нее и ребенка’.


‘Так ты воспитываешь ребенка одна?’ - недоверчиво спросила Мэй-Лин.


Он разочарованно пожал плечами. ‘Она остается в моей квартире, но я должен договориться, чтобы кто-нибудь забирал ее, когда я работаю, что может быть в любое время дня и ночи’.


‘Кто сейчас за ней присматривает?’


Ли сказала: ‘Друг. Но, похоже, я могла бы побыть здесь какое-то время. Так что мне придется попытаться договориться о том, чтобы привезти ее в Шанхай’.


‘Все, что я могу сделать, чтобы помочь ...’ Она серьезно посмотрела на него через стол, сочувствие было ясно написано на ее лице. ‘Я серьезно. Я могу заставить департамент все исправить’. Она накрыла его руку своей, и он улыбнулся.


‘Спасибо’. И он слегка сжал ее руку в знак благодарности. Она была маленькой, теплой и гладкой, и он внезапно осознал, насколько пересох у него во рту.


* * *


Мэй-Лин свернула с набережной Сантана на Яньаньдун-роуд. Световое шоу на ночь закончилось, и город выглядел очень обычным и унылым в бледно-желтом свете натриевых уличных фонарей. Река была необычайно черной, вереница барж с трудом двигалась вверх по течению, ее отраженные огни рассеивались по взбаламученной воде. Мэй-Лин поехала на запад в тени виадука над головой, прежде чем свернуть налево, пересекая поток машин, и затормозить у номера 343, отеля Da Hu, с семи этажей которого из безымянного бетона облупилась желтая краска. Над ними на виадуке, не более чем в шести футах от окон второго этажа отеля, с ревом проносились машины. Она извиняющимся тоном улыбнулась Ли, сидевшей на пассажирском сиденье. ‘Дешево и весело", - сказала она. "Лучшее, что департамент может предложить приезжим копам. Мне очень жаль’.


Ли пожал плечами. ‘Это место, где я могу приклонить голову’.


Тогда между ними возник неловкий момент, когда ни один из них не знал, как пожелать спокойной ночи. Наконец она сказала: ‘Я заеду за тобой утром’.


Он сказал: ‘Спасибо за сегодняшний вечер’.


Она сказала: ‘Шанхайское гостеприимство. Если бы я ждала, пока житель Пекина сунет руку в карман, я могла бы состариться в процессе’. Она потянулась через стол, и на мгновение ему показалось, что она собирается поцеловать его. Он быстро увернулся от нее, реакция коленного рефлекса.


Она засмеялась и сказала: ‘Эй, чего ты такой нервный?’ И отперла дверь, чтобы распахнуть ее. ‘Обычно я не нападаю на мужчин в день знакомства. Обычно я жду до второго дня.’


Ли глупо ухмыльнулся, чувствуя себя очень глупо. ‘Тогда мне лучше завтра надеть защитное снаряжение’.


Она сказала: ‘Тебе лучше поверить в это. Ровно в семь утра’.


Он захлопнул дверцу, когда вышел, и обошел машину, чтобы достать свою сумку из багажника. Она пискнула клаксоном и с визгом шин тронулась с места. Он с минуту смотрел, как отъезжает машина, затем прошел под навесом здания ко входу в отель, вращающейся двери из блестящего хрома и стекла. Внутри девушка в черном на стойке регистрации сидела под рядом часов, показывающих время по всему миру, и без улыбки наблюдала, как он заполняет свою регистрационную карточку.


Его комната находилась на третьем этаже и выходила окнами прямо на движение на виадуке. Ему почти казалось, что он может протянуть руку и дотронуться до него. Комната была простой, но чистой. На окне висела сетчатая занавеска. Он отодвинул ее в сторону, открыл окно и впустил холодный ночной воздух и грохот уличного движения. Круглая башня Сельскохозяйственного банка Китая, все еще освещенная, пронзала небо. Там, в этом четырнадцатимиллионном городе, люди занимались любовью, спали, ели, работали и умирали. Он задавался вопросом, многие ли чувствовали себя такими же одинокими и сбитыми с толку, как он прямо сейчас. Он подумал о завтрашнем приезде Маргарет, о тех бедных женщинах в их общей могиле, о Синьсинь и об опасных чувствах, которые пробудила Мэй-Лин. И он почувствовал, как волна усталости захлестнула его.


Он закрыл окно, разделся, скользнул под прохладные накрахмаленные простыни и быстро погрузился в темный сон без сновидений - единственное спасение, которое у него когда-либо было от жизни.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Я


Маргарет слишком устала, чтобы радоваться. Она уже пересекла по меньшей мере два часовых пояса и международную линию дат и не была уверена, прибудет ли она завтра или вчера.


Она смотрела в окно на невыразительные илистые равнины внизу, пока ее самолет заходил на посадку со стороны океана и быстро снижался к новому международному аэропорту на юго-западной окраине Нового района Пудун. С воздуха изогнутые крыши здания аэровокзала выглядели как распростертые крылья какой-то гигантской птицы в полете.


Внутри похожего на пещеру терминала высокий потолок, усеянный огнями, отражался от полированного мраморного пола в несфокусированную даль. Одинокие путешественники были разбросаны среди свободных рядов белых кресел, в то время как кремовые колонны вздымались над бесконечной вереницей стоек авиакомпаний. Пассажиры рейса Маргарет, которые чувствовали себя очень переполненными, были быстро рассеяны и поглощены его просторами.


Маргарет быстро прошла иммиграционный контроль. Когда она добралась до нее, два ее тяжелых чемодана уже крутились на карусели, а на таможне не было ни души. В малолюдном вестибюле она огляделась в поисках вывесок на английском или знакомого лица. Она не нашла ни того, ни другого. Только группа пожилых мужчин и женщин с широко раскрытыми глазами в синих костюмах эпохи Мао, которых ведет терпеливый гид в джинсах и футболке с надписью NYPD. Где-то на заднем плане играла музыка, по-моему.


‘Знаешь, американца всегда можно узнать. Они никогда не путешествуют налегке’. Протяжный американский акцент, прозвучавший у ее правого уха, заставил Маргарет обернуться, и она обнаружила, что смотрит в улыбающееся лицо мужчины лет сорока, по-мальчишески привлекательного вида под неопрятной копной волос, которые быстро начинали седеть. Он кивнул в сторону потрепанных чемоданов на ее тележке. ‘Держу пари, они тоже весят тонну. Тебе нужна помощь?’


‘Нет, спасибо", - коротко ответила Маргарет.


‘Что ж, это облегчение", - сказал он и протянул руку. ‘I’m Jack Geller.’ Она очень неохотно пожала ее. ‘Рада познакомиться с вами, мисс Кэмпбелл’.


Маргарет была ошеломлена, она не могла поверить, что Ли послал этого человека забрать ее. Он определенно не выглядел так, как будто имел какое-то отношение к китайской полиции. На нем были мешковатые коричневые вельветовые брюки, бесформенный зеленый пиджак, видавший лучшие времена, и серая рубашка с открытым воротом. ‘Откуда ты знаешь мое имя?’ - спросила она.


Он ухмыльнулся, вытащил из кармана куртки свернутую газету и поднял ее так, чтобы она развернулась и открылась первая страница. Все это было на китайском. Но там, в правом верхнем углу, была большая фотография Маргарет с короткой стрижкой, та самая, которую они использовали в телевизионных новостях. ‘Видишь, ты здесь уже знаменита’.


Она посмотрела на него с подозрением. ‘Тебя послали сюда не для того, чтобы забрать меня".


‘Нет, это была моя идея. Но если вы ожидаете кого-то другого, знаете, вам может потребоваться долгое ожидание. Движение в городе иногда просто останавливается, и мы далеко уезжаем. Меня, с другой стороны, ждет такси, и я был бы рад тебя подвезти.’


‘Я так не думаю", - сказала Маргарет. Она сделала паузу. ‘Кто вы на самом деле, мистер Геллер?’


Он порылся во внутреннем кармане, достал визитную карточку с загнутыми краями и вручил ее Маргарет на китайский манер, зажав два верхних уголка между большим и указательным пальцами и протянув ее обеими руками, чтобы получатель мог прочитать. Только оно было на китайском. Маргарет перевернула его. На другой стороне было написано: ДЖЕК ГЕЛЛЕР, журналист-фрилансер, и указан его адрес, а также домашний и мобильный номера. Она вздохнула и вернула его. Но он поднял руку, отказываясь взять его. ‘Нет, оставь это себе. Никогда не знаешь, когда тебе захочется мне позвонить’.


‘Я не могу представить ни единого обстоятельства", - раздраженно сказала Маргарет, засовывая его в сумочку.


‘Жаль", - сказал он. ‘Я надеялся, что вы могли бы дать мне интервью на опережение’.


‘Я никому не буду давать никаких интервью", - сказала Маргарет и начала отодвигать от него свою тележку.


‘ Стоянка такси в другой стороне, ’ сказал он.


Собрав столько достоинства, сколько смогла, Маргарет развернула свою тележку и направилась мимо него в другом направлении. Он последовал за ней. ‘Здешняя иностранная пресса будет висеть у вас на хвосте до тех пор, пока продолжается это расследование. Вы можете облегчить себе задачу или усложнить ее’. Когда она не ответила, он сказал: "Контакт здесь, в аэропорту, проверил декларации для меня. Так что я знал, каким рейсом ты прилетаешь. Я всегда считал, что инициатива заслуживает награды’.


‘И я всегда думала, ’ сказала она, ‘ что у человека есть право на частную жизнь’.


‘Эй, ты сейчас в Китае", - сказал он. ‘Нет такого понятия, как личность. И в любом случае, в некотором роде ты представляешь здесь свою страну. Свобода информации и все такое.’


‘Как вы и сказали, мистер Геллер, мы сейчас в Китае’.


Стеклянные двери открылись при их приближении, и Маргарет вытолкнула свою тележку через них на огромный крытый вестибюль, за которым тянулось пустое четырехполосное шоссе. Все казалось пустынным, если не считать короткой очереди такси в дальнем конце. Ведущий водитель с надеждой посмотрел в ее сторону, но она решительно покачала головой.


‘Ну, ’ сказал Геллер, - я бы подумал, что если бы они забирали тебя, то уже были бы здесь’.


‘Они будут здесь", - сказала Маргарет.


Он пожал плечами. ‘ Тогда я догоню тебя позже. В отеле "Мир’.


- Где? - спросил я.


- Отель "Мир". Ты ведь там остановился, не так ли?’


‘Понятия не имею’.


‘ Что ж, поверьте мне на слово. ’ Он поднес два пальца к виску в легком приветствии, слегка кивнул и направился к стоянке такси.


Маргарет простояла четверть часа, наблюдая, как дождь заливает пустую дорогу, с каждой минутой становясь все холоднее и раздражительнее. Она с надеждой поднимала глаза каждый раз, когда слышала звук машины, но обычно это было просто другое такси, высаживающее кого-то, а затем присоединяющееся к очереди. Через двадцать минут она почувствовала, что знает каждую холодную бетонную поверхность в этом унылом районе международных рейсов, и подумывала о том, чтобы подняться наверх и вылететь первым рейсом обратно. Она ожидала увидеть Ли. Это было то, что поддерживало ее на протяжении всех часов полета. И теперь она чувствовала себя разбитой, обиженной, смешанной с гневом. Как бы ее мать наслаждалась этим моментом.


Затем перед ней остановилась машина, и ее сердце сразу же воспрянуло. Она шагнула вперед и увидела Джека Геллера, перегнувшегося через заднее сиденье, чтобы открыть дверцу, и ее сердце снова упало. ‘Ты мог бы также войти", - сказал он через открытое окно. ‘Если только ваш китайский не очень хорош, у вас будет много проблем, пытаясь сказать водителю такси, что вы хотите, чтобы он отвез вас в штаб-квартиру департамента уголовных расследований’. Он сделал паузу. "Кстати, как поживает твой китайский?’


‘Если бы это было достаточно хорошо, чтобы сказать вам идти вперед и размножаться, я бы так и сделал’. Она вздохнула, неохотно соглашаясь. ‘Но поскольку это не так, я думаю, мне лучше просто принять ваше предложение с изяществом’.


Он ухмыльнулся и пробормотал что-то по-китайски водителю, который поспешил выйти из машины, чтобы забрать чемоданы Маргарет и положить их в багажник. Невысокий, жилистый мужчина неопределенного возраста, он тяжело и напряженно поднимал их.


* * *


Почти пустое шестиполосное шоссе несло их на север и восток сквозь туман и дождь по плоскому, невыразительному ландшафту, восстановленному на месте древних илистых равнин. Огромные рекламные щиты на полированных хромированных ножках мелькали по обе стороны дороги, как огромные сорняки. На одном из них, что выглядело как четыре гигантских стакана морковного сока, был написан слоган на английском языке "БЕРЕГИ АРОМАТ, БЕРЕГИЖИЗНЬ". На другой была изображена группа детей преуспевающего вида, бегущих через зеленый луг к группе вилл с красными крышами, со школьными ранцами , перекинутыми через их плечи. Это была реклама Шанхайского коммерческого банка, изображение новой китайской мечты. Еще одна, под портретом Дэн Сяопина, провозглашала: "РАЗВИТИЕ - ЭТО ИСТИНА".


Геллер рассмеялся. ‘Китайские власти все еще не преодолели свою потребность в лозунгах. Просто сообщения отличаются и немного более запутанны. Не возражаете, если я закурю?’


Маргарет пожала плечами. ‘Это твое такси. И твоя жизнь’.


Он прикурил, затем немного опустил стекло, чтобы выпустить дым. ‘Недавно я был на ипподроме в Кантоне. В Китае скачки действительно снова набирают обороты. Вы никогда не видели ничего подобного. Автостоянка была заполнена дорогими импортными автомобилями, игроки выстраивались в очередь, чтобы делать ставки в компьютеризированных окошках для приема ставок. Богатые бизнесмены столпились в отдельных кабинках на трибуне, подбадривая лошадей с такими кличками, как “Миллионер” и “GetRichQuick”. Но, в любом случае, прямо над ними всеми, с крыши, свисал огромный красный баннер, провозглашающий: “Решительно выполняйте приказ центрального правительства о запрете азартных игр”.’ Он оглушительно расхохотался.


Несмотря на ее настроение, лицо Маргарет расплылось в улыбке. Хотя ей не хотелось бы в этом признаваться, было что-то довольно симпатичное в этом кривоватом и слегка взъерошенном репортере, от которого слегка пахло алкоголем.


‘Понимаете, что я имею в виду, говоря о путанице?’ - сказал он. Они прошли мимо другого рекламного щита с фотографией Великой китайской стены и лозунгом "ЛЮБИТЕ НАШ ШАНХАЙ, ЛЮБИТЕ НАШУ СТРАНУ". ‘Конечно, Шанхай и Пекин ненавидят друг друга до глубины души", - сказал Геллер. ‘У Пекина вся власть, а у Шанхая все деньги, и каждый из них завидует другому. Но, на мой взгляд, Шанхай выигрывает безоговорочно. Это замечательное место. Вы бывали здесь раньше, мисс Кэмпбелл?’


Маргарет покачала головой. ‘ Нет.’


‘Восточная шлюха’.


‘Прошу у вас прощения’.


‘Некоторые люди называли это Парижем Востока, но мне нравится "Шлюха Востока". Я думаю, что это, вероятно, лучше всего характеризует то, как здесь было между войнами. Вы знаете, что этим местом фактически управляли британцы и американцы? И французы. О, и японцы.’


‘Нет, я этого не делала’. Маргарет впервые стало любопытно. Она действительно ничего не знала о Шанхае. ‘Как это произошло?’


‘О, китайцы были вынуждены предоставить различные торговые концессии иностранным державам в городах вдоль побережья после Опиумных войн’, - сказал он. ‘Но Шанхай - это то место, где все действительно взлетело. Это место стало коммерческими воротами в Китай ’. Он затянулся сигаретой и сосредоточился куда-то вдаль. ‘Мы собрались вместе с британцами, чтобы создать то, что они назвали Международным поселением. Лягушатники, как всегда, делали свое дело во французской концессии. “Иностранные дьяволы” заправляли здесь всем. Полиция, санитария, строительные нормы. Они были полностью самоуправляемыми, в них доминировали самые могущественные деловые круги. Китайцы были зажаты в трущобах старого города и никогда туда не заглядывали. Вряд ли стоит удивляться, что именно здесь зародилась Коммунистическая партия Китая.’ Он откинулся на спинку стула с какой-то мечтательной улыбкой на лице и сделал еще одну длинную затяжку сигаретой. ‘Шанхай был самым космополитичным городом в мире. Здесь были люди со всего самого широкого спектра Востока и Запада, от нацистских шпионов и лидеров филиппинских банд до арабских жандармов и индийских принцесс.- Он повернулся и ухмыльнулся ей, ‘ Я бы хотел оказаться поблизости в те дни. Это место кишело гангстерами и искателями приключений. Содом и Гоморра двадцатого века’. Он изобразил английский акцент. ‘Приправлена соусом Леа и Перрин и исполняется под аккомпанемент Гилберта и Салливана’.


‘Не очень по-китайски", - сказала Маргарет.


‘Вовсе нет", - признал Геллер. ‘Но тогда большая часть Шанхая таковой не является. Со временем вы сами в этом убедитесь. Даже отель, в котором вы остановились, в стиле старого британского колониализма’.


После Пекина это совсем не то, чего ожидала Маргарет. Мимо промелькнул другой рекламный щит с рекламой электротоваров Haier под лозунгом "HAIER И ВЫШЕ". Справа от них за закрытыми стенами безопасности в комплексе под названием LONG DONG GARDEN стояла коллекция вилл в греческом стиле с белыми колоннами, балконами с балюстрадами и красными крышами, точно таких, как в рекламе. Геллер ухмыльнулся Маргарет. "Всегда вызывает у меня улыбку. По-детски, не так ли?’


Теперь Маргарет увидела небоскребы финансового района Луцзяцзуй, выступающие из тумана, телевизионную башню "Перл" и реку за ней, и почти прежде, чем она осознала это, они пронеслись по мосту Нанпу и двинулись на север по скоростной автомагистрали уотерсайд, а набережная появилась из-за дождя, как мираж, совершенно неуместный, как вода в пустыне. На мимолетный момент Маргарет испытала иллюзию того, что она перенеслась куда-то в конец 1930-х годов, проплывая мимо величественных европейских зданий, банков, построенных французами, консульств , созданных британцами и русскими, храмов торговли, где отдавали дань уважения великой бизнес-империи Джардин, Мэтисон и компании.


‘Это ваш отель", - сказал Геллер, указывая в окно и разрушая чары. Это было на углу Нанкин-роуд, огромное каменное строение в четырнадцать этажей с крутой крышей из зеленой меди. "Раньше это был отель "Катай", самый роскошный отель на востоке. Чистый арт-деко. Это все еще довольно сногсшибательно ’. И еще пара зданий дальше, - он указал на ряд статуй, мифических героев, поддерживающих зубчатую крышу. Коммунисты прикрыли их, когда пришли к власти. Символ угнетенного рабочего или что-то в этом роде. Они снова показали их во всей красе в пятидесятилетнюю годовщину Республики. Я полагаю, теперь они считаются символом силы и могущества.’


Широкая набережная на берегу реки Бунд была забита китайскими туристами из других стран, которые толкались, чтобы сфотографироваться на фоне телебашни "Восточная жемчужина".


Их такси проехало по мосту Вайбайдуу через ручей Сучжоу, в тени впечатляющих шанхайских особняков и старого здания фондовой биржи, ныне переоборудованных под дешевые гостиничные номера и сдаваемые в аренду апартаменты. Затем они направились на север, через расцветающие многоэтажные пригороды, по узким улочкам, забитым послеобеденным движением, чтобы выехать на северную кольцевую дорогу. К тому времени, когда машина подъехала к воротам дома 803, Маргарет была полностью дезориентирована.


‘Это ты", - сказал Геллер.


‘Это я где?’ Спросила Маргарет, вглядываясь сквозь пелену дождя в белую сторожку у ворот и здания с розовой черепицей за ней.


‘Штаб-квартира уголовного розыска’. Он поговорил с водителем, который достал ее чемоданы из багажника. ‘Уверена, что не хочешь помочь с ними?’ - спросил он, открывая перед ней дверцу.


‘Я прекрасно справлюсь, спасибо", - сказала она.


‘Тогда ты не будешь возражать, если я не буду выходить. Там немного сыро’. Он ухмыльнулся. Водитель сел обратно, и Геллер захлопнул дверцу. Он опустил окно. ‘Увидимся на пресс-конференции’.


‘Какая пресс-конференция?’ Маргарет спросила в замешательстве. Казалось, Геллер знал о ее передвижениях гораздо больше, чем она сама. Но машина уже отъезжала. Она поняла, что промокает насквозь, и подняла воротник своей хлопчатобумажной куртки. Она была одета не для дождя.


Охранник в форме неумолимо наблюдал, как она подтаскивала свои чемоданы к окну сторожки, и обнаружил, что там никто не говорит по-английски. Прошло еще пятнадцать минут, после долгого хождения туда-сюда и звонков туда-сюда, прежде чем молодая женщина-полицейский в форме, которая кое-как говорила по-английски, сказала: ‘Следуйте за мной", - и повела ее в главное здание, где они поднялись на лифте на восьмой этаж. Никто не предложил ей помочь с ее делами. Ее мокрые волосы разметались по лицу, а ее характер, и в лучшие времена вспыльчивый, был доведен до предела. В конце длинного коридора они остановились у открытой двери комнаты детективов. ‘Подождите’, - сказала женщина-полицейский.


Маргарет стояла, тихо кипя от злости, и смотрела, как молодая женщина пересекает оживленный офис, а затем впервые увидела Ли у окна в дальнем конце комнаты. Он был погружен в серьезный разговор с привлекательной китаянкой, которая, казалось, ловила каждое его слово. Он сказал что-то, что заставило ее рассмеяться, странный визгливый смех, который Маргарет смогла расслышать сквозь шум офиса, и она увидела, как женщина коснулась тыльной стороны его ладони. Совсем слегка, кончиками пальцев. Но в этом было что-то странно интимное, и Маргарет почувствовала внезапный прилив страха и неуверенности, за которыми быстро последовал гнев. Она проехала шесть тысяч миль через весь мир не для того, чтобы наблюдать, как ее возлюбленный разделяет интимный момент с другой женщиной.


Женщина-полицейский в форме заговорила с Ли, и он быстро оглядел комнату, чтобы увидеть Маргарет в дверном проеме. Его лицо озарилось улыбкой, и он поспешил к ней. И на мгновение гнев и неуверенность Маргарет растаяли, и все, чего она хотела, это чтобы Ли обнял ее и прижал к себе. Но, конечно, он не мог. И она увидела, что женщина, которая коснулась его руки, сразу же последовала за ним.


‘Маргарет", - сказал он странно официально. "Я думал, ты придешь раньше’.


‘Я был бы там, если бы мне не пришлось самому искать дорогу из аэропорта’. От ее голоса могли бы покрыться инеем окна на другой стороне комнаты.


Ли нахмурился. ‘Но я выслал машину вам навстречу’. Он повернулся к китаянке. "Вы подали заявку на машину, не так ли, Мэй-Лин?’


‘Да", - сказала она, выглядя очень озадаченной. ‘Я не понимаю, что могло произойти. Я наведу справки об этом’. Она говорила на очень хорошем, чистом английском с легким английским акцентом. И Маргарет сразу поняла, что Мэй-Лин каким-то образом ухитрилась сорвать прием. Было что-то в улыбке, которой она одарила Маргарет. Что-то немного знающее, немного превосходящее. И все инстинкты Маргарет говорили ей, что эта женщина охотилась за ее мужчиной.


Ли, казалось, ничего не замечала. ‘Мне действительно жаль, Маргарет. Я бы сам пришел за тобой, но я был по уши в делах". Он сделал паузу. ‘Это Нин Мэй-Лин. Она моя противоположность здесь, в Шанхае. Мы вместе работаем над этим делом’.


Мэй-Лин одарила ее обаятельной улыбкой и пожала ей руку. ‘Привет’, - сказала она. ‘Ли Янь так много рассказывала мне о тебе’.


‘Неужели он?’ Маргарет пожала ей руку чуть более твердо, чем требовалось. Нельзя перерезать человеческие ребра тяжелыми ножницами, не развив силу рук выше средней. Она увидела, что улыбка Мэй-Лин стала немного более застывшей.


Едва ли дюжиной слов обменялись две женщины, но это было невысказанное объявление войны, ясное и недвусмысленное, с Ли в качестве спорной территории.


Ли услышал всего дюжину слов, и у него не было причин принимать их за чистую монету. Он взглянул на часы. ‘Нам лучше поторопиться. Пресс-конференция через полчаса’.


Маргарет заставила себя отвлечься от мыслей о Мей-Лин. ‘Пресс-конференция?’ Значит, Джек Геллер действительно знал свое дело, подумала она.


II


Пресс-конференция состоялась в отеле Peace Palace, прямо через Нанкин-роуд от отеля Peace, где Маргарет смогла быстро забронировать номер и перенести свои чемоданы в номер. Геллер снова был прав. У нее едва хватило времени оценить мраморное великолепие этого места с его высокими арочными окнами из полированного красного дерева, галереями из цветного стекла с коваными подсвечниками из железа и розовыми стеклянными подсвечниками, прежде чем Ли поспешила вывести ее обратно под дождь. У них даже не было возможности обсудить это дело.


Они присоединились к Мэй-Лин под защитой двух больших черных зонтов и, лавируя в потоке машин в сумерках, перешли дорогу к старому отелю Palace, недавно приобретенному его более богатым соседом через дорогу. Внутри кремового здания из красного кирпича было очень тускло, свет поглощался панелями из темного дерева от пола до потолка. Широкая темная лестница привела их на верхнюю площадку, где вооруженные охранники в форме провели их в большой банкетный зал, битком набитый мировой прессой. Телевизионный свет создавал ощущение нереальности происходящего. Камеры были расставлены вдоль задней части комнаты. Китайские СМИ занимали почетное место в первых рядах. Для них это был необычный опыт. У властей не было привычки проводить пресс-конференции для обсуждения хода расследования преступлений.


На возвышении лицом к комнате стояли стол и полдюжины стульев. Микрофоны, собранные в кучу, приклеенные один к другому, росли на столешнице подобно странным металлическим цветам, кабели свисали с края на пол. Ли, Маргарет и Мэй-Лин, чувствуя на себе любопытные взгляды, были быстро препровождены в боковую комнату, где их поспешно представили тем, кого, как в суматохе поняла Маргарет, представляли комиссару полиции, двум заместителям, начальнику отдела Хуан Цуо — начальнику Второго отдела Мэй-Лин — и переводчику. Было очень мало времени, чтобы точно определить, кто есть кто. Начальник отдела Хуан уводил комиссара через комнату, что-то быстро и тихо говоря ему на ухо. Другой мужчина с аккуратно подстриженными волосами поспешил войти и представился главой отдела по связям с общественностью. Он прервал Хуана и что-то быстро сказал комиссару, и Маргарет предположила, что конференция вот-вот начнется. Напряжение было ощутимым, когда они вошли в главный зал и поднялись на платформу. Если пресса не привыкла посещать пресс-конференции, то комиссар полиции в равной степени не привык их проводить. Он явно нервничал.


На платформе телевизионный свет ослеплял, и Маргарет пришлось прищуриться, чтобы разглядеть ряды лиц, выжидающе смотревших на них. Она увидела Геллера примерно в пяти рядах позади. Он сидел с блокнотом на коленях, на носу у него были очки-полумесяцы в серебряной оправе. Он посмотрел на нее поверх них и подмигнул. Маргарет смущенно отвела взгляд и начала задаваться вопросом, какого черта она здесь делает. Все это происходило так быстро, и она все еще была совершенно дезориентирована. Она взглянула на Ли, которая была, очевидно, внимательно слушал комиссара, пока он бубнил высоким отрывистым голосом. Маргарет позволила своим мыслям блуждать, едва слушая переводчика, когда он передавал длинную преамбулу комиссара на английском. Вместо этого она оценивающе посмотрела на Мэй-Лин. Маргарет неохотно пришлось признать, что она очень привлекательна. Старше, чем казалась на первый взгляд, но уравновешенная, уверенная в себе и очень миниатюрная, как птичка. Она могла говорить на языке Ли, она разделяла его культуру. Рядом с ней Маргарет чувствовала себя большой, неуклюжей и измятой после стольких часов полета, а затем попала под дождь. Она знала, что ее макияж поблек и размазался, волосы спутались. Она не говорила по-китайски, у нее было мало или вообще не было сопереживания местной культуре. Как она могла даже начать соревноваться с кем-то вроде Мэй-Лин? И она почувствовала, как на нее опускается облако депрессии, готовая почти уступить в схватке еще до того, как она началась.


Затем внезапно ее внимание было резко возвращено в фокус переводчиком. Она услышала, как он сказал: "Первоначальные опасения, что это были жертвы массового убийцы, оказались необоснованными. Предварительное обследование, проведенное нашими патологоанатомами в 803-м отделении, показало, что наиболее вероятным объяснением является то, что эти женщины умерли от естественных причин ... ’ Он замолчал, поскольку среди репортеров поднялся шум предположений. ‘Мы считаем, что их тела, возможно, подвергались незаконным медицинским экспериментам или, что еще более прозаично, незаконной практике студентов-медиков’.


Маргарет бросила сердитый взгляд на Ли, который встретился с ней взглядом и едва заметно покачал головой.


Комиссар снова заговорил, поворачиваясь и улыбаясь Маргарет. Очевидно, он был доволен тем, как идут дела. Переводчик сказал: ‘Нашей главной задачей будет идентификация тел. И с этой целью нам повезло, что мы воспользовались услугами ведущего американского патологоанатома Маргарет Кэмпбелл, которая раньше работала с китайской полицией ’. Маргарет почувствовала, что все взгляды обратились к ней.


* * *


‘Господи!’ - сказала Маргарет. ‘Не могу поверить, что ты притащил меня сюда ради этого’. Она прошла через вестибюль отеля "Дворец мира" после пресс-конференции. Ли поспешила за ней. ‘Куча тел, которые были расчленены студентами-медиками!’


‘Это всего лишь теория, первоначальная мысль", - сказал Ли.


‘Тогда зачем ты рассказываешь прессе? Ты будешь выглядеть чертовски глупо, только если это окажется неправдой’. Она толкнула вращающуюся дверь и вышла на улицу. Тротуары были забиты богатыми покупателями и людьми, спешащими домой с работы, зонтики боролись за господство в воздушном пространстве над их головами. Кто-то сел в такси у обочины, и электронный голос произнес: Дорогой пассажир, добро пожаловать в наше такси .


‘Это была не моя идея", - сказал Ли. ‘Комиссар подумал, что это разрядит обстановку’.


"Это показывает, сколько пресс-конференций он провел’. Маргарет была язвительна. ‘Первое правило связей с общественностью: никогда не рассказывай прессе ничего, чего не знаешь наверняка. Пусть они строят догадки, а не ты.’


Мэй-Лин появилась на ступеньках над ними. "Есть какие-то проблемы?’


Маргарет сказала: ‘Если ваши люди уже начали проводить вскрытия, тогда я зря трачу свое время’.


‘Ну, почему бы нам не пойти и не взглянуть на тела прямо сейчас, и вы сможете сами принять это решение’. Мэй-Лин была голосом совершенного разума.


Маргарет свирепо посмотрела на нее и обратила свой гнев на Ли. ‘Я из кожи вон лезла, чтобы попасть сюда. Меньшее, что ты могла сделать, это подождать’.


* * *


Городской морг находился на северо-западе Шанхая, за университетом Фудань, на тихой улице в стороне от жилой улицы Чжэнли. Они повернули в ворота и миновали административное здание, выкрашенное в кремовый цвет здание с крутой красной черепичной крышей, похожее на швейцарский гостевой дом. Там была зеленая лужайка, на которой росло большое хвойное дерево. На клумбах цвели красные и желтые розы даже в ноябре. Там была большая парковка, в дальнем конце которой стоял сам морг, элегантное двухэтажное здание в том же стиле из кремовой и красной черепицы. Вокруг нее были посажены кусты и небольшие деревья. Ничто в этом месте не указывало бы на его назначение.


Перед входом было припарковано несколько машин. Мэй-Линг поставила Сантану рядом с ними и повела Ли и Маргарет внутрь, повернув направо из небольшого вестибюля в длинную холодную комнату. Вдоль одной стены в два ряда тянулись металлические двери, ведущие в холодильники, где на выдвижных полках хранились тела. На каждой двери был золотой номер. Всего было сорок дверей.


‘В каждой есть по две выдвижные полки", - сказала Мэй-Лин. ‘Всего у нас здесь есть вместимость для хранения восьмидесяти тел’.


Рядом были две комнаты для вскрытия, один стол в первой, два в другой. Все было клинически чистым, полы и стены выложены белой плиткой, столы для вскрытия из нержавеющей стали вымыты, с соответствующими сливными отверстиями, вода подавалась снизу и контролировалась рычагами и кнопками на высоте колена. Маргарет заметила телекамеры с замкнутым контуром, установленные высоко на стенах. Рабочая поверхность из нержавеющей стали занимала всю длину одной стены в каждой комнате, а выше, к плиткам, были приклеены карты, первоначально собранные на подземной автостоянке, когда доставляли тела. Они включали списки частей тела, фотографии каждой части в том виде, в каком она была найдена, конверты со всеми первоначальными рентгеновскими снимками и грубо нарисованные диаграммы каждого тела, указывающие, какие части присутствовали, а какие отсутствовали.


Маргарет прошла вдоль стены во второй комнате, рассматривая карты. Доктор Лан тихо вошел следом за ними. На нем был темно-синий пиджак поверх светлых брюк и рубашка в синюю, серую и белую полоску с круглым вырезом. Он несколько мгновений молча стоял в дверях, наблюдая за Маргарет, прежде чем прочистить горло. Остальные испуганно обернулись, и после секундной паузы Ли представил их на китайском и английском. Лан слегка поклонился, крошечная улыбка заиграла на его губах, которая не коснулась его глаз, когда он пожал руку Маргарет. "Я немного говорю по-английски", - сказал он, как показалось Маргарет, на очень хорошем английском. Он обвел рукой комнату. ‘Вам нравится наше заведение здесь?’


Маргарет торжественно кивнула, осознавая, насколько пошатнулось положение Лэна из-за ее прибытия. Но он, по крайней мере внешне, хорошо справлялся с потерей лица. ‘Это превосходно, доктор", - сказала она. "Так хорошо, как я нигде не видела’.


Его улыбка стала немного шире, но все еще не коснулась верхней губы. Он провел рукой по двери и посмотрел на свои пальцы. ‘Чище, чем в большинстве больниц", - сказал он. ‘У нас здесь пятнадцать патологоанатомов, доктор Кэмпбелл, и среди нас мы проводим тысячу вскрытий каждый год. Мы одинаково квалифицированы в судебной медицине, и, кроме того, в нашем распоряжении семь лаборантов. Мы сопоставили все фрагменты тела с помощью сравнения ДНК.’


Маргарет подумала, что доктор Лан не просто немного говорит по-английски. И она поняла, что он использовал это, чтобы продемонстрировать свои полномочия на случай, если она подумает, что имеет дело с кем-то более низкой квалификации или опыта. Она посмотрела на диаграммы на стенах. ‘Скольким из этих женщин вы уже провели вскрытие?’


‘Двое. Хотя я произвел предварительный осмотр их всех’.


‘Вы установили причину смерти?’


‘Пока нет, нет’.


‘Но на основании того, что вы видели, вы пришли к выводу, что эти женщины были просто трупами, использовавшимися студентами-медиками для практики или для каких-то медицинских исследований?’


‘Это не заключение, доктор. Просто ранняя мысль’.


‘Могу я взглянуть на одно из других тел?’


Лан кивнул, и они последовали за ним в холодильную камеру. Он открыл одну из нижних дверей и выдвинул верхнюю полку. Он сделал небольшое движение рукой в дальний конец комнаты, и два помощника в белых халатах и толстых резиновых перчатках вышли вперед и расстегнули молнию на белом мешке для трупов, который лежал на полке. Внутри находились грубо собранные части молодой женщины. Запах разлагающейся плоти был сильным даже в холодильнике. Руки, ноги и одна кисть были отрезаны, как и ее голова. Холодная, засохшая грязь все еще прилипала к обесцвеченной желтой плоти. Разрез в форме буквы "Y’, идущий от каждого плеча к грудной кости, а затем вниз к лобку, вскрыл туловище, обнажив грудную полость, из которой были извлечены органы, а затем зашиты грубой бечевкой. Маргарет быстро взглянула на Лэна. ‘Я хотела увидеть то, которое вы не вскрывали.’


Лан сказал: ‘Она такая, какой мы ее нашли’.


Маргарет нахмурилась и наклонилась, чтобы внимательнее осмотреть порез. ‘Можно мне взять перчатки и кусок ваты?’ - спросила она. Лан поговорил с одним из помощников, который поспешил прочь. Маргарет спросила: ‘Все ли тела были очищены до такой степени’.


‘Они были очень тщательно промыты", - сказал Лан. ‘Патологоанатомами. Улики не пропали’.


Маргарет ничего не сказала. Когда принесли перчатки, она натянула их, а затем взяла вату и очень осторожно провела по одному краю разреза. Она очень внимательно рассматривала его в течение долгого времени. Наконец, она выпрямилась и сняла перчатки. ‘Ну, ’ сказала она, ‘ этот труп определенно использовался не для тренировки’.


Лан напрягся, краска выступила на его бледных щеках. Он нахмурился и взглянул на содержимое сумки. ‘Откуда ты можешь это знать?’


‘Я не готов взять на себя обязательства, доктор, пока не проведу вскрытие’.


‘Что будет, когда?’ Спросил Лан.


‘Когда я немного посплю", - сказала она. ‘А пока я не хочу, чтобы проводили еще какие-либо вскрытия’.


- Мне приказано действовать как можно быстрее, - сухо сказал Лан.‘


Маргарет повернулась к Ли. ‘Кто ведущий патологоанатом по этому делу?’ Он вызвал ее, ему придется взять на себя ответственность. Если он не поддержит ее сейчас, она уйдет оттуда.


Ли беспокойно взглянул на Лана. Затем: ‘Ты здесь", - сказал он Маргарет.


‘Хорошо, тогда мы начнем вскрытие утром’. Она кивнула Лан, передала перчатки и вату ассистенту и направилась в коридор. Ли последовала за ней, оставив Мэй-Лин разбираться с потерей Лан мянцзы .


Ли понизил голос почти до шепота. ‘ Это действительно было необходимо?’


- Что? - спросил я.


‘ Вот так ставишь меня в затруднительное положение?’


Маргарет хотела, чтобы все было не так. Она приняла важное решение, проделала долгий путь, чтобы быть с Ли, и они уже вцепились друг другу в глотки. Но на карту были поставлены принципы. ‘Я единственная, кто здесь на месте", - сказала она, изо всех сил стараясь говорить тише. ‘Вы привлекли меня к расследованию, которое некоторые люди явно хотели бы, чтобы оно просто исчезло’.


‘Что ты имеешь в виду?’


‘Та пресс-конференция, ’ сказала она, ‘ была шуткой. Комиссар полиции говорит прессе, что эти женщины не были убиты, даже до того, как расследование должным образом началось. И доктор Лан, возможно, очень хороший патологоанатом, но я думаю, что он просто выдает желаемое за действительное от имени своих боссов.’


‘Вы хотите сказать, что он скрывает результаты своих вскрытий?’


‘Не обязательно", - сказала Маргарет. "Но, может быть, он просто не очень внимательно смотрит’. Она вздохнула. ‘Ты хороший полицейский, Ли Янь, но когда дело доходит до политики, ты можешь быть довольно наивным’.


Ли нахмурился. ‘Вы думаете, кто-то действительно пытается сорвать расследование?’


Она пожала плечами. ‘Ну, все это довольно неловко, не так ли? Для властей.’


Ли сказал: ‘Это политический советник мэра назначил меня ответственным. Это он дал мне разрешение привести вас’.


‘Тогда, может быть, есть другие, которым не нравится, когда подобные решения принимаются через их головы’.


Ли подумал об этом. Его встреча с Хуаном и заместителем комиссара была довольно холодной, и сам комиссар был проинформирован Хуаном. Но ему было трудно поверить, что кто-то из них ухитрился бы скрыть правду. Зачем им это?


Маргарет сказала: ‘Дело в том, что мне нужно защищать свою честность и профессиональную репутацию. Либо я получу полный доступ и полное сотрудничество, либо первым самолетом отправлюсь домой’.


На мгновение Ли задумался, что она имела в виду под ‘домом’. Соединенные Штаты? Он был сбит с толку. Она осталась в Китае, чтобы быть с ним, и вернулась в Штаты только для того, чтобы присутствовать на похоронах своего отца. Он заставил свои мысли вернуться к делу. Он сказал: "У вас есть моя гарантия на этот счет’.


Она кивнула. ‘Тогда для меня этого достаточно’. И внезапно она поникла, усталость отразилась на ее лице. Она хотела прикоснуться к нему, почувствовать его кожу под своими пальцами, его мягкие теплые губы на своей шее. ‘Давай вернемся в отель. Мне нужно принять душ, потом мы сможем перекусить, и... ’ Ли выглядела смущенной. - Что? - спросила я.


‘Мы должны посетить банкет сегодня вечером’.


Она почувствовала, как из нее уходят все силы. Казалось, все, что когда-либо делали китайцы, - это устраивали банкеты. ‘О Господи, Ли, не сегодня. Пожалуйста’.


Он беспомощно пожал плечами. ‘У меня нет выбора. Это устраивает советник мэра по вопросам политики, и мы с вами - почетные гости. Я думаю, он хочет нами похвастаться’.


Мэй-Лин вышла из холодильной камеры и бросила на Маргарет холодный взгляд. Она сказала Ли: ‘Я подброшу тебя обратно в отель после того, как мы высадим мисс Кэмпбелл’.


Маргарет нахмурилась и спросила Ли: ‘Разве ты не остановилась в отеле "Мир"?"


Мэй-Лин ответила за него. ‘ Боюсь, бюджета не хватит на два номера в отеле "Мир", мисс Кэмпбелл. Нам, китайцам, приходится довольствоваться чем-то более строгим. ’


Впервые Ли осознал трения между этими двумя и был озадачен этим. В конце концов, они только что встретились.


Мэй-Лин сказала: ‘Но не волнуйся, мы вернемся и заберем тебя по дороге на банкет сегодня вечером’.


Маргарет ощетинилась. ‘ Мы? Правильно ли я понимаю, что вы тоже собираетесь на банкет?’


Мэй-Лин улыбнулась. ‘Конечно’.


III


Душ Маргарет улучшил ее внешний вид, но не настроение. Ее волосы свежевыстиранными золотистыми волнами рассыпались по плечам. Для банкета она надела элегантное, но консервативное черное платье без рукавов. Но ее глаза щипало от недостатка сна, она чувствовала усталость, депрессию и нуждалась в алкоголе. Она бродила в поисках бара по бесконечным мраморным коридорам, в которых преобладали золотые и розовые квадратные потолки и изысканные светильники в стиле ар-деко. Но нигде не было вывесок на английском, которые она могла видеть. В холле напротив приемной люди сидели за столиками и пили кофе и пиво, но это было не совсем то, что имела в виду Маргарет.


Прошу прощения. Ты скучаешь по Мэгготу Камбо?’


Маргарет обернулась и увидела улыбающегося молодого китайца, робко стоящего перед ней.


Он протянул руку. ‘А ... Меня зовут … Цзян Баофу.’ Его английский был неуверенным, но он был полон решимости продолжать. ‘Студент-медик … Читал о вас в газетах, мисс Камбо.’


Она неохотно пожала ему руку.


‘Как поживаете?’


‘ А ... очень хорошо, спасибо. ’ Он слегка поклонился. ‘ Вы ... мммм... очень фермерские, мисс Камбо.


Она нахмурилась. ‘ Фермеры?’


Он с энтузиазмом кивнул. "Очень фермерский’. И она внезапно поняла, что он имел в виду ‘знаменитый’.


‘Я так не думаю", - сказала она.


‘О, да. Я ... ммм ... хочу быть патологоанатомом, как ты". Он улыбнулся, все еще с энтузиазмом кивая. ‘Я ... ммм ... ночной сторож, там, где находят тела’.


И Маргарет немедленно насторожилась. Поначалу она думала, что молодой человек достаточно безобиден, но теперь у нее возникли серьезные опасения. ‘В таком случае, ’ сказала она, - вы важный свидетель, и нам не следует разговаривать’.


Она зашагала прочь через вестибюль, но он поспешил за ней. ‘Мне нравится помогать’, - сказал он. ‘Мне нравится помогать расследованию. Мне нравится помогать вам’.


Она резко обернулась. ‘Как ты узнал, где меня найти?’ - спросила она.


‘О ...’ - сказал он. ‘Я даю показания в 803. Добрый день. Я ... ммм... следую за тобой в отель’.


Теперь Маргарет была явно несчастна. Она снова посмотрела на него. Она увидела, что, несмотря на почти раболепную угодливость его поведения, он был молодым человеком мощного телосложения. У него было сильное физическое присутствие, и его неуверенность объяснялась только его английским. ‘Я думаю, тебе следует уйти", - сказала она и отвернулась. Но он поймал ее за руку, и она почувствовала силу его пальцев, когда они впились в ее обнаженную плоть.


‘Нет, нет … Я только хочу помочь", - сказал он.


Она высвободила руку. ‘Никогда больше не прикасайся ко мне", - сказала она опасно и с большей уверенностью, чем чувствовала.


‘Леди, нуждающейся в помощи?’ Она обернулась на звук голоса справа от нее и почувствовала огромную волну облегчения, увидев знакомое улыбающееся лицо Джека Геллера.


‘Да", - сказала она, пытаясь сохранять спокойствие. ‘Я искала бар’.


‘Значит, ты нашла подходящего человека, который отвезет тебя туда", - сказал он. Он взглянул на Цзян Баофу, затем повел ее мимо пункта обмена валюты к узкой деревянной лестнице, ведущей в небольшой книжный магазин в мезонине. ‘Что все это значило?’ он спросил.


Она пожала плечами. ‘ Ничего.’


‘Мне это ни на что не было похоже’.


‘Поверь мне, одиноким женщинам в отелях всегда докучают’. Она обвела взглядом ряды книг и стеллажи с журналами. ‘На самом деле, когда я сказал “бар”, я больше имел в виду что-то, где продается выпивка, а не книги’.


Он ухмыльнулся. ‘Продолжай идти’. Они прошли по узкому коридору, где на страже стояли высокие, искусно сделанные светильники из стекла и кованого железа. С одной стороны были большие полукруглые окна с цветным стеклом от пола до потолка, с другой - мраморная балюстрада, защищающая вид на колодец вестибюля внизу. Перед ними открылся бар. Большие, удобные кресла и диваны стояли вокруг низких журнальных столиков, окна вдоль одной стороны выходили в гостиную.


Они сидели на табуретах у длинной полированной стойки. Старомодный игрок в гольф в брюках плюс четыре и матерчатой кепке разглядывал их сквозь круглые очки с настоящими линзами. Он был всего трех футов ростом, ярко раскрашенный на глазурованном фарфоре. Маргарет могла представить себе руководителей Jardine, Matheson, собиравшихся здесь в конце рабочего дня семьдесят лет назад, чтобы выпить джин с тоником и обсудить текущие дела. Хотя бар был пуст, их призраки все еще посещали его. Молодая официантка в ципао приняла их заказ.


Маргарет сделала большой глоток водки с тоником и почти сразу почувствовала, как алкоголь попал в ее кровь. Она закрыла глаза и позволила этому чувству расслабить ее. Геллер с интересом наблюдал за ней поверх края своего пивного бокала. Он сказал: ‘Мертвый корм для студентов-медиков. Это все, чем они были, да?’


Она медленно открыла глаза и посмотрела на него. ‘Вы ожидаете, что я прокомментирую это?’


‘Ты не обязан. Это все чушь собачья’.


‘Почему ты так говоришь?’


‘Ой, да ладно. Восемнадцать молодых женщин, большинству из них нет и тридцати ...? Я так не думаю. Средняя продолжительность жизни здесь семьдесят с лишним, и мужчин чертовски много, чем женщин. Если бы все они умерли естественной смертью, по закону средних чисел большинству из них было бы за пятьдесят, и большинство из них мужчины.’


Маргарет ничего не сказала. Но она не могла поспорить с логикой. ‘А если бы кто-то проводил исследования, скажем, о снижении фертильности у молодых женщин в двадцатилетнем возрасте ...?’


‘Были ли они?’


‘Понятия не имею. Я просто выдвигаю аргумент’.


‘Это все равно было бы чушью собачьей’.


‘Почему?’


‘ Потому что восемнадцать молодых женщин, все умершие от естественных причин и легко доступные для незаконных медицинских исследований, все еще идут вразрез с законом средних чисел. Он сделал еще один глоток пива. ‘Кстати, тебе кто-нибудь говорил, что ты очень привлекательна для того, кто зарабатывает на жизнь тем, что режет людей’.


‘О да, ’ сказала она, - мне часто говорили, какая я привлекательная, мужчины, которые хотят залезть ко мне в штаны. Но подробного описания того, как я препарирую мужской орган во время вскрытия, обычно достаточно, чтобы оттолкнуть их.’


Геллер ухмыльнулся: "Мне нравится, когда женщина говорит об операции’.


И, к своему удивлению, она обнаружила, что смеется. Она посмотрела на него чуть более оценивающе и заметила, что на левой руке у него нет кольца. ‘Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты неплохо выглядишь для того, кто разносит людей на куски в печати?’


‘Однажды", - сказал он. ‘Мой редактор. К сожалению, он был парнем. Мне повезло’.


‘ Значит, вы так и не были женаты?


‘Думал об этом один раз. Целых пять секунд.’ Он задумчиво потер подбородок. ‘Или так долго?’ Он допил свое пиво. ‘Хочешь еще такую же?’


Она кивнула. Он заказал еще по одной, и она спросила: ‘Так на кого ты здесь работаешь?’


Он улыбнулся. ‘Помнишь, я рассказывал тебе о восточной шлюхе? Что ж, я и есть та шлюха. Я сделаю это для любого, кто мне заплатит’.


‘А кто тебе платит?’


"Newsweek" , иногда. Time , Пара телеграфных агентств, несколько крупных газет на родине, когда их постоянные корреспонденты отправляются отдыхать в массажный салон в Таиланде. Он пожал плечами. ‘Это жизнь’.


‘Как долго вы находитесь в Шанхае?’


‘Слишком долго’.


Она покачала головой. ‘Вы кладезь информации, не так ли?’


‘Я стараюсь не быть. Послушай, я здесь главный, я думал, что это я должен задавать вопросы’.


Принесли напитки, и Маргарет подняла свой бокал. ‘Лучший способ избежать ответов на вопросы - это задавать их’. Она сделала большой глоток, затем посмотрела на часы. ‘О, Боже мой! Это подходящее время? Они будут ждать меня в вестибюле. Она торопливо сделала еще один глоток и поставила свой стакан обратно на стойку. ‘Простите, мистер Геллер, мне придется полюбить вас и оставить’.


Он печально пожал плечами. ‘Я соглашусь на это — с прощанием или без него’. Она ухмыльнулась и соскользнула с табурета. ‘Итак, куда ты направляешься?’ - спросил он.


‘Банкет. Устраиваемый каким-то политическим советником мэра’.


Если она думала, что он будет впечатлен, то она ошибалась. ‘Ах", - серьезно сказал он. Директор Ху. Директор не очень приятный человек.’


IV


Мэй-Лин вела "Сантану" сквозь толпы людей, машин и велосипедов, запрудивших Юньнань-Нань-роуд. Две пожилые женщины в светло-голубой униформе дорожных инспекторов размахивали руками на перекрестке и свистели, как сумасшедшие птицы. "Сантана" проехала под традиционными китайскими воротами и попала в неоновую страну чудес. Над головой были развешаны красные фонари и желтые баннеры. На этой узкой улочке были освещены фасады всех магазинов и ресторанов, каждое пятнышко разноцветного света переливалось под дождем. Пар поднимался из открытых окон, где над кипящей водой готовились огромные тарелки с клецками, из открытых мангалов шел дым, острые шашлыки из баранины и курицы шипели и выплевывали жир на угли. Группа пьяных молодых женщин с разрисованными лицами, шатаясь на очень высоких каблуках, стучали по капоту машины и злобно смотрели в окно на Ли. Маргарет сидела сзади, чувствуя себя далекой и изолированной от Ли, которая сидела впереди рядом с Мэй-Лин. С тех пор, как они покинули отель, было сказано очень мало.


Когда Мэй-Лин загнала "Фольксваген" на крошечную автостоянку рядом с двенадцатиэтажным отелем Xiaoshaoxing, они бросились под дождем к главному входу. Лифт на восьмой этаж бесшумно заскользил по одной из двух стеклянных труб, встроенных в стену здания. Отсюда им открывался восходящий вид на хаотичное нагромождение крыш и балконов внизу, на белье, развешанное через улицу на длинных шестах, более влажное, чем когда его вывешивали.


Они последовали за официанткой по тихим, обшитым панелями коридорам, повернув налево, а затем направо, мимо нескольких частных банкетных залов. Директор Ху и его гости ожидали их в большом зале в конце. Они стояли группами вокруг очень большого круглого стола, курили и оживленно болтали, из больших динамиков в каждом углу тихо играла классическая китайская музыка. Ли представила Маргарет режиссеру. Его глаза были на одном уровне с ее глазами, и они оценивающе пробежались по ней вверх-вниз. Его рукопожатие, как ей показалось, было вялым и слегка влажным. У него была широкая улыбка, обнажавшая необычайно ровные и белые зубы. На нем был безукоризненно скроенный дизайнерский костюм, и она уловила мимолетный запах Пако Рабанна. Она посмотрела на его гладкое круглое лицо и подумала, что лосьон после бритья был скорее для эффекта, чем с какой-либо практической целью. Она подавила внезапное абсурдное желание провести руками по его голове, чтобы проверить, такие ли его коротко подстриженные седые волосы бархатистые на ощупь, какими кажутся:


‘Доктор Кэмпбелл, ’ сказал он, ‘ я очень много слышал о вас. Для меня большая честь познакомиться с вами. Он повернулся и представил ее другим своим гостям — комиссару полиции и начальнику отдела Хуану, с которыми она уже встречалась; Генеральному прокурору, все еще в форме; еще одному советнику мэра, коренастому и неулыбчивому мужчине; личному другу господину Цуй Фэну и его жене; и паре помощников, молодых людей, которые кивали, улыбались и провожали всех на их места. Ли посадили по одну сторону от режиссера, Маргарет - по другую.


Высокие официантки в элегантных розовых кипао наполнили их маленькие бокалы для тостов красным вином. Почти все пили пиво, за исключением Директора, который потягивал из стакана ярко-красный арбузный сок. Ритуал произнесения тостов начался с директора, и за ним вокруг стола последовали его гости. Каждый раз, когда произносили тост, раздавался припев "ган бэй’, и бокалы для тостов опустошались, а затем немедленно наполнялись заново. Тарелки с едой прибывали одна за другой и ставились на вращающийся "Ленивый сьюзен", чтобы каждый мог угощаться сам.


Комиссар полиции сидел справа от Маргарет. ‘Тебе нравится Хормез?’ - спросил он.


Маргарет прокрутила вопрос в голове, но не смогла уловить в нем никакого смысла. ‘Прошу прощения?’ - сказала она, очень тщательно выговаривая слова. Вино после водки начало оказывать свое действие. И теперь она сделала большой глоток своего пива.


Генеральный прокурор в круглых очках, сидящих на необычно длинном носу, наклонился к нему. ‘У нас в Китае очень любят детективную литературу", - сказал он. ‘Многие полицейские пишут детективные рассказы’.


Режиссер Ху рассмеялся. Он сказал: "Я думаю, в Пекинском университете общественной безопасности есть курсы по истории западного детектива’.


Маргарет не слышала этого раньше. ‘Правда?’ Это был один из тех странных китайских раритетов, на которые она постоянно натыкалась.


‘Многие полицейские проходят этот курс", - сказал комиссар. ‘Их очень вдохновляет Хормез’.


Маргарет взглянула на Ли в поисках помощи, но он был занят вежливой беседой с госпожой Цуй. Она заметила, что Мэй-Лин улыбается ее дискомфорту через стол. ‘И кто именно это … Хормез?’


Комиссар посмотрел на нее с изумлением. ‘Вы не знаете Хормеза? Ооо … он ве-очень фермер в Китае. Шерлок Хормез.’


И внезапно ее осенило. ‘Холмс! Вы имеете в виду Шерлока Холмса!’


‘Да", - сказал комиссар. ‘Хормез. Вы знаете Хормеза?’


Маргарет пришлось признаться, что на самом деле она не читала ни одной книги Конан Дойла. Но, по ее словам, когда она была моложе, она смотрела несколько старых черно-белых фильмов с Бэзилом Рэтбоуном. Все остальные выглядели озадаченными.


Кто-то переворачивал "Ленивую Сьюзен", и перед ней остановилась тарелка, доверху нагруженная крекерами с креветками. Маргарет в ужасе смотрела на маленьких черных скорпионов, ползающих по крекерам, прежде чем поняла, что они на самом деле не двигаются.


‘Скорпион целиком, обжаренный во фритюре", - сказала Мэй-Линг с другого конца стола, и Маргарет увидела, что именно Мэй-Линг поставила блюдо перед собой. ‘Это отличный деликатес’.


Другие разговоры за столом стихли, и улыбающиеся лица повернулись в сторону Маргарет. Чувствительность Запада к китайским ‘деликатесам’ была хорошо известна, и всем не терпелось увидеть реакцию Маргарет. Комиссар взял одну из них палочками для еды и отправил в рот, с энтузиазмом разжевывая. ‘Скорпион ценится по медицинским показаниям", - сказал он. ‘Попробуйте сами’.


Челюсть Маргарет сжалась. Китайцы могли быть такими чертовски высокомерными в такие моменты, и она чувствовала, что представляет здесь всю западную культуру. Она заставила себя улыбнуться, подняла палочками для еды одного из хрупких черных насекомых и огромным усилием воли отправила его в рот. Пока она хрустела от его горечи, это было все, что она могла сделать, чтобы удержаться от рвотного позыва.


‘Браво", - сказал директор Ху и хлопнул в ладоши. ‘Я никогда не смогу заставить себя есть эти кровавые штуки. Они замаскированы’.


Маргарет сделала большой глоток пива, чтобы попытаться смыть привкус, и официантка немедленно наполнила ее бокал. К ее облегчению, внимание снова переключилось с нее, когда разговоры за столом возобновились. Алкоголь и усталость начинали опьянять ее. В конце концов, она почти не спала более двадцати часов. Ранее она заметила, что начальник Мэй-Лин, начальник отдела Хуан, был рассеян и суров, и теперь она видела, что он только ковырялся в еде, чем-то обеспокоенный и не принимающий участия в социальном общении. Она наблюдала за ним мгновение или два. Он был симпатичным мужчиной, но каким-то измученным, словно тащил тяжелое бремя по жизни. Она не могла вспомнить, чтобы хоть раз видела его улыбающимся.


Она удивлялась, зачем он вообще здесь, когда вошла официантка и что-то прошептала ему на ухо. Он слегка побледнел и немедленно встал. Он быстро заговорил с директором Ху по-китайски. Директор серьезно кивнул и что-то сказал в ответ, и Хуан с коротким кивком развернулся и поспешил к выходу. Комиссар прошептал Маргарет: "Боюсь, жене начальника отдела очень нездоровится’.


‘Интересно, каково ваше мнение о нашей политике в отношении одного ребенка, доктор?’ Маргарет поняла, что вопрос адресован ей, и, обернувшись, увидела Цуй Фэна, личного друга Режиссера, улыбающегося ей через стол.


‘Я думаю, что это жестоко и варварски", - прямо сказала она.


Господин Цуй был невозмутим. Он кивнул. ‘Я согласен. Но это необходимое зло’.


‘Я не уверен, что зло когда-либо необходимо’.


‘Иногда, ’ сказал господин Цуй, ‘ зло - это единственный вариант, и необходимо выбрать тот, который наименее неприятен. Без политики по снижению рождаемости мы были бы не в состоянии прокормить наше население и многие миллионы людей погибли бы’. Он задумчиво провел рукой по своему гладкому подбородку. Он был выше своего друга, Режиссера, с копной густых черных волос и очень мягким поведением, как у врача с доброжелательными манерами ухода за больными. "Вы знаете, в одной только провинции Шаньдун население сейчас достигло бы почти ста пятидесяти миллионов. Но из-за нашей политики контроля над рождаемостью население составляет всего девяносто миллионов. С тысяча девятьсот семидесятого года мы сократили рождаемость более чем наполовину и снизили уровень младенческой смертности до тридцати четырех на тысячу, что намного меньше, чем в среднем по миру в пятьдесят.’


Генеральный прокурор сказал с озорной улыбкой: ‘У господина Цуй здесь свои интересы, доктор. Пять лет назад он открыл несколько клиник совместного предприятия в Шанхае и убедил правительство предоставить ему контракт на проведение всех абортов в городе.’


И Маргарет подумала, что то, что она была личным другом советника мэра по вопросам политики, не помешало бы этому процессу, хотя она этого и не сказала.


‘Их было триста тысяч в год", - сказал директор. ‘Что создавало большой спрос на ограниченные государственные ресурсы’.


"Триста тысяч абортов!’ - недоверчиво произнесла Маргарет. "Год?’


‘Только в Шанхае", - сказал господин Цуй.


‘Тогда ваша политика терпит неудачу", - парировала Маргарет. Она почувствовала, как в ней закипает гнев, и проигнорировала предупреждающие взгляды Ли.


‘Как же так?’ - холодно спросил директор Ху.


"Одно дело убеждать людей иметь только одного ребенка. Совсем другое - заставлять их делать аборты’. Она с ужасом и сожалением вспоминала эмоциональный шантаж, который вынудил ее сделать аборт своему собственному нерожденному ребенку. Это разрушит наши жизни обоим, сказал Дэвид, и с тех пор она жила с болью и чувством вины. Она сказала: ‘Вы просто подменяете смерть людей от голода убийством детей в утробе матери. Я могу согласиться на аборт, когда жизнь матери в опасности, но не для удобства.’


‘Это не удобство", - сказала Мэй-Лин. Ее тон был таким же агрессивным, как у Маргарет. "У этих женщин были дети. Они совершили ошибку, забеременев снова, или были жадными, и это их долг - сделать детям аборт.’


Маргарет взглянула на Ли, но его лицо было бесстрастным.


Господин Цуй сказал более мягко: ‘Планирование семьи в Китае не только снизило рождаемость, доктор, оно повысило уровень жизни, и ожидаемая продолжительность жизни сейчас составляет более семидесяти лет’.


‘Ну, конечно, как человек, наживающийся на страданиях других людей, ты бы так и сказал, не так ли?’ Это вырвалось прежде, чем Маргарет смогла остановить себя. Она почувствовала, как ее лицо покраснело, когда она осознала прямоту того, что сказала.


На мгновение за столом воцарилась потрясенная тишина. Только г-н Цуй оставался, по-видимому, невозмутимым. Он сохранил свою мягкую манеру обращения с пациентами. ‘Конечно, мы занимаемся бизнесом, чтобы делать деньги", - сказал он. ‘Как и врачи и больницы в Соединенных Штатах. Но мы также предлагаем консультации. Эти женщины делали бы аборты в государственных больницах, где процедура проводилась бы на производственной линии. Мы, по крайней мере, стараемся сделать процесс более человечным.’


Маргарет ограничилась быстрым кивком, не доверяя себе, чтобы снова открыть рот.


Но если господин Цуй сохранял понимание, директор Ху не был столь снисходителен. Он многозначительно сказал: ‘Похоже, доктор Кэмпбелл, что события, касающиеся тел в Пудуне, вряд ли сейчас потребуют вашего пристального внимания’.


‘И почему это?’ - спокойно спросила она.


‘Я полагаю, вы были на пресс-конференции", - сказал Режиссер.


‘По моему опыту, ’ сказала Маргарет, ‘ часто существует большой разрыв между правдой и тем, что сообщают прессе’.


Директор наклонился вперед и очень осторожно положил подбородок на сцепленные кулаки. ‘Что этозначит?’


‘Тело, которое я осмотрел сегодня вечером, хотя и бегло, не принадлежало трупу, подвергнутому студенческой практике или медицинскому исследованию’.


Директор Ху заметно напрягся. Как бы ему ни хотелось посадить Маргарет на первый самолет обратно в Штаты, он был пленником своего собственного громкого решения привезти ее сюда. ‘Тогда как она умерла?’ - спросил он.


‘Я смогу сказать вам это после вскрытия’. Она заметила взгляды, которыми быстро обменялись директор, Комиссар и Генеральный прокурор. Если они питали надежды на то, что все закончится быстро и легко, этот невоспитанный американец явно намеревался разбить их. То, что начиналось, возможно, как праздничный банкет, очень быстро обернулось неудачей. И это продолжалось ненамного дольше.


Были произнесены нерешительные тосты, бокалы подняты в знак благодарности хозяину, а затем директор Ху встал, давая понять, что трапеза окончена. Его гости немедленно тоже встали и начали прощаться. Маргарет одиноко стояла у двери и смотрела, как Режиссер отвел Ли в сторону. Мэй-Лин подошла к ней, на ее губах играла озорная улыбка. ‘Отличная работа", - сказала она театральным шепотом. ‘Вы только что нажили врага второму по влиятельности человеку в Шанхае’.


Ли проклинал себя за то, что доверился Маргарет в этой ситуации. Он почувствовал запах водки в ее дыхании, когда они забирали ее из отеля. Он наблюдал, как она опустошила все бокалы для тостов и выпила несколько кружек пива. Алкоголь всегда снижал ее и без того ограниченный уровень самоограничения.


Он почувствовал хватку коротких толстых пальцев Директора на своей руке, когда тот уводил его от стола. - Этому Мейгуорену... ’ он почти выплюнул китайское слово, обозначающее американца, -... лучше не ставить нас в неловкое положение, Ли.


Ли сказала: ‘Вы сказали мне, что хотите знать правду, директор Ху. Я верю, что она даст нам это’.


Директор Ху свирепо посмотрел на Ли, без сомнения сожалея о поспешности его назначения и о том, что он согласился на участие американца. ‘Небольшой совет, заместитель начальника отдела. Женись на собаке, останься с собакой; женись на петухе, останься с петухом. Тебе следует тщательно выбирать своих друзей.’


* * *


Когда их такси отъезжало от тротуара, Маргарет уловила мимолетный проблеск, похожий на мазок на окне, несчастья Мэй-Лин. Ли отклонил ее предложение подвезти обратно в отель и сказал ей, что они с Маргарет возьмут такси. И вот Мэй-Лин осталась стоять на тротуаре под дождем с Генеральным прокурором и комиссаром полиции. Окружение директора уже ушло. Но Маргарет это мало утешало. Она почти могла протянуть руку и коснуться гнева Ли. Казалось, что совместная работа всегда приводила их к конфликту.


Как только они остались одни на заднем сиденье такси, Ли спросил: ‘Во что, черт возьми, вы играли?’


Маргарет сразу почувствовала, как у нее встают дыбом волосы. ‘Я выражала свое мнение. Там, откуда я родом, это не преступление’.


‘Ну, там, откуда я родом, крайне невежливо проявлять неуважение к хозяину и его гостям, будучи грубым по отношению к ним. Но тогда мне следовало бы знать — американцы не славятся своей чувствительностью’.


‘А китайцы известны своей нетерпимостью к идеям других людей. Но я полагаю, что именно к этому приводит управление однопартийным государством. Власть имущие не привыкли, чтобы их допрашивали. И им не нравится, когда они такие’. Ирония их ссоры не ускользнула от Маргарет. Тридцать шесть часов назад она защищала Китай перед Дэвидом в Чикаго.


Ли поднял руку и сквозь стиснутые зубы сказал: ‘Не начинай, Маргарет. Пожалуйста, не начинай’.


Она откинулась назад и скрестила руки на груди, стиснув челюсти, чтобы побороть желание высказать все мысли, проносящиеся у нее в голове. Они несколько минут сидели в тишине, пока их машина не скрылась за огнями Юньнань-Нань-роуд и не направилась на восток, к реке.


Наконец Ли сказал: ‘И ваше выступление в морге сегодня днем очень осложнит работу с доктором Ланом. Вы знаете, как мяньцзы важен для китайцев. Мэй-Лин говорит, что он был крайне смущен.’


‘О, правда? И что еще говорит Мэй-Лин?’


‘Она думает, что, возможно, вы не тот человек, который должен работать над таким чрезвычайно деликатным делом’.


"О, а как насчет твоей потери лица? В конце концов, ты тот, кто привел меня сюда’.


‘Это ты заставляешь меня терять лицо", - сердито сказал Ли.


‘И в этом все дело, не так ли?’ Маргарет огрызнулась в ответ. ‘Лицо! Лицо каждого или его потеря. Это все, о чем вы, чертовы люди, похоже, заботитесь.’ И она задавалась вопросом, что, черт возьми, заставило ее вернуться: "И, конечно, вы с Мей-Линг обсудите все это во время ваших интимных поездок в отель и обратно этим вечером. Она заходила и держала тебя за руку, пока ты переодевался?’


Ли театрально вздохнула и отвернулась, чтобы посмотреть в окно. ‘Не будь таким смешным!’


‘О, так я теперь смешон. Я не только позор, из-за которого ты теряешь лицо, но я еще и смешон. И я полагаю, что с моей стороны было бы в равной степени нелепо предполагать, что между тобой и Мей-Линг может что-то происходить.’


‘Что?’ Ли недоверчиво посмотрела на нее. ‘Это даже не заслуживает ответа’. И часть его была охвачена острым чувством вины за те чувства, которые Мэй-Лин пробудила в нем прошлой ночью. Он снова быстро отвел взгляд.


‘Ты хочешь сказать, что даже не собираешься это отрицать? Два привлекательных человека, брошенных вместе на напряженную работу в незнакомом городе? Это случилось бы не в первый раз’.


‘Ты ведешь себя неразумно и параноидально", - сказал он.


‘Итак, счет идет до четырех, сейчас. Я не только смущаю и смешон, но я также неразумен и параноик. Я не знаю, какого черта ты вообще хотел, чтобы я работал над этим делом.’


Он сердито повернулся к ней: ‘Я тоже".


Это было похоже на пощечину. Маргарет почувствовала жжение. Ли знал, что зашел слишком далеко, но было слишком поздно что-либо менять. Свет от витрины магазина упал на ее волосы, когда они проходили мимо, и ему захотелось протянуть руку и коснуться их. Он вспомнил, какими они были вместе, вспомнил, как они впервые занимались любовью в холодном железнодорожном вагоне на севере. Ее высокомерие всегда приводило его в ярость, а ее уязвимость всегда притягивала его. Каждая эмоция боролась в нем с другой сейчас, когда он сидел в такси рядом с ней. Но он не мог заставить себя преодолеть брешь в их споре, протянуть оливковую ветвь, которая привела бы к примирению и ощущению ее кожи на своей в теплой постели в отеле "Мир".


У Маргарет похолодело внутри. Она была полна решимости не плакать, не показывать ему, как сильно он причинил ей боль. Все, чего она хотела с того момента, как приехала, - это обнять его и позволить ему обнять ее. Заниматься любовью, лежать в его объятиях и забыть, хотя бы на время, обо всем, что стояло на пути их отношений.


Такси остановилось у отеля Peace, и посыльный в красной униформе и с черным зонтиком в руках вышел из-под навеса, чтобы открыть ей дверь. Она вытянула ноги, затем повернулась обратно к Ли. Она тихо сказала: ‘Лучше бы я никогда не возвращалась’.


И она поспешила через вращающиеся двери, чтобы в одиночестве добраться до своей комнаты на шестом этаже и заплакать, пока не уснет в большой холодной пустой кровати.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Я


Тело, по-видимому, принадлежит взрослой азиатской женщине, которая была изуродована. Голова и конечности были ампутированы, а на теле были разрезы вдоль груди и живота.


Маргарет четко говорила в микрофон. Опыт научил ее, что китайцы, которые переводили запись, были бы легко сбиты с толку любым ее переходом на сленг или диалект. Словарный запас был загадочным и достаточно сложным.


Тело лежало на холодной нержавеющей стали стола для вскрытия, его ампутированные части были собраны в гротескную пародию на законченную человеческую форму, которую они когда-то составляли. Голова лежала под странным углом, черные дыры там, где глаза должны были смотреть в никуда. Одной ступни не хватало. В некоторых частях тела износ был более выраженным, чем в других. Части расчлененных конечностей стали пурпурно-черными и слизистыми, а на коже образовались волдыри, наполненные соками разложения. Сладковатый запах гниющей человеческой плоти наполнил комнату, как от мясного полуфабриката, который оставили в холодильнике и обнаружили с опозданием на две недели.


Тело обнаженное, без бальзама и холодное на ощупь. Трупное окоченение не приветствуется. Тело находится на ранней или средней стадии разложения, характеризующейся участками красного и зелено-черного цвета на животе и ногах, высыханием лица и пальцев, а также неравномерным высыханием поверхностей тела. Также имеются заметные участки жировой ткани.


‘Что это?’ Спросила Ли, и Маргарет взглянула на него через пластиковые очки.


Она наслаждалась анонимностью патологоанатома во время вскрытия. Она могла прятаться под шапочкой для душа, за очками и маской хирурга. Она могла скрыть свою уязвимость под пижамой хирурга, пластиковым фартуком и халатом с длинными рукавами. Едва ли какая-либо часть ее тела была открыта для пристального изучения. Перчатки, стальная сетка, латекс и водонепроницаемые рукава скрывали каждый дюйм обнаженной плоти. Даже ее обувь была обтянута пластиком.


Сегодня она чувствовала себя особенно уязвимой для пристального изучения. Она знала, что Ли пристально наблюдает за ней, задаваясь вопросом, возможно, их отношения подошли к концу. Мэй-Лин тоже внимательно изучала каждое ее движение. Возможно, она также задавалась вопросом о состоянии отношений Маргарет с Ли и о том, что могло произойти между ними прошлой ночью. И, конечно, доктор Лан ждал первого промаха, первого неверного шага, первой двусмысленности, чтобы оправдать свои предыдущие выводы. Ассистенты при вскрытии были вежливы и профессиональны, но они были людьми Лана и ясно дали это понять Маргарет своим преувеличенным почтением к ее китайскому коллеге. В дальнем конце комнаты стоял эксперт-криминалист в зеленой униформе, с интересом наблюдая за происходящим. Это был молодой человек в круглых очках в золотой оправе. Необычно для китайца, что у него на подбородке была щетина. Ему не мешало бы побриться. Маргарет почувствовала, как под всеми слоями ее тела нарастает жар, и взглянула на телевизионную камеру с замкнутым контуром на стене. Она знала, что где-то в другой комнате за ней тоже наблюдали другие глаза.


‘Жировик ...’ - сказала она, но остановилась и посмотрела на доктора Лан. ‘Возможно, вы хотели бы объяснить заместителю начальника отделения, доктор’. Она не могла сказать, какое выражение было у него под маской. Он коротко кивнул.


‘Жировик, - сказал он, - это воскообразный налет белого цвета, особенно на лице, груди и ягодицах. Он образуется в результате превращения жирных кислот в жировых отложениях в твердые жиры во время медленного разложения, что свидетельствует о том, что тело мертво по меньшей мере три месяца. Кроме того, в этом случае имеются неоднородные белые сухие пятна, которые указывают на прямое воздействие холодного воздуха, вероятно, в морозильной камере.’


Маргарет кивнула, одобрительно приподняв бровь, а затем обратила свое внимание на осмотр головы.


Голова была отделена от шеи у третьего шейного позвонка. Это нормоцефалия. Волосы частично выпадают, но оставшиеся волосы жесткие, прямые, черные и достигают четырнадцати дюймов на макушке головы. Кожа сухая, на лице имеются жировые отложения. Глаза не идентифицированы, и в орбитах есть коричневое, воскообразное и пастообразное вещество.


Она пальцами открыла рот.


Губы сухие, потемневшие, но, по-видимому, без травм. Слизистые оболочки полости рта отслаиваются, но также без травм. Зубы естественные и в хорошем состоянии, за исключением обозначенных неглубоких борозд на окклюзионных поверхностях резцов.


Маргарет осмотрела шею и перешла к грудной клетке, где входное отверстие, проходящее в форме буквы "Y" от каждого плеча, сходящееся у грудины и ведущее прямо к лобковой кости, было грубо зашито грубой черной плетеной вощеной бечевкой.


Доктор Лан сказал: "Похоже, что для зашивания ран у всех жертв использовалась одна и та же бечевка’. Маргарет кивнула.


На коже груди и живота наблюдается пятнистая сухость, пятна плесени, ожоги от морозильной камеры и жировые отложения.


Она наклонилась, чтобы более внимательно осмотреть рану.


Также наблюдается слабое желто-коричневое изменение цвета кожи на груди и животе.


Краска залила лицо доктора Лана, и он тоже наклонился, чтобы поближе осмотреть рану. Маргарет спросила: ‘Вы знали об этом во время двух других вскрытий?’


Лан покачал головой. ‘Тела все еще были довольно грязными. Возможно, я проглядел это.’


‘Это имеет значение?’ Спросила Ли.


‘Мы обсудим это позже", - холодно сказала Маргарет и вернула свое внимание к торсу. Она боялась говорить напрямую с Ли, чтобы в ее голосе не прозвучали эмоции. Она проспала всего пару часов, прежде чем ее биологические часы разбудили ее, и остаток ночи она пролежала, думая о Мэй-Лин, и о Ли, и об их ссоре. Действительно ли только паранойя и неуверенность в себе заставили ее не доверять Мэй-Лин? Она решила, что сегодня станет только тем, в чем хороша, — профессиональным патологоанатомом.


Груди принадлежат взрослой женщине и на них нет образований или травм. На животе также имеется зашитый разрез, но в остальном никаких травм.


Она прижала ладони к мягкому, податливому животу, а затем ощупала его пальцами.


Живот плоский, и при пальпации кажется, что отсутствуют органы. Наружные половые органы принадлежат взрослой женщине и не травмированы. Задний проход выпуклый и атравматичный.


Она перешла к отрубленным конечностям, осматривая их на предмет признаков травмы, кроме ампутации. Но когда она ничего не смогла найти, она перевернула тело, чтобы осмотреть ягодицы и позвоночник, а затем вернулась к тому месту, где была отрублена голова, для дальнейшего внешнего осмотра раны.


Край ампутации головы острый, бескровный и проходит через третий шейный позвонок. На кости имеется несколько глубоких отметин от острых инструментов, которые выглядят как рубленые. К поверхности прилипло небольшое количество свернувшейся крови, но в остальном ткани бледные и бескровные. Ампутационные раны верхних конечностей похожи на рану от ампутации головы. Они чисто порезаны, бескровные и бледные. На них нет следов пилы, и они также выглядят так, как будто были порезаны на уровне верхней трети плечевой кости. Края ампутации ноги в середине бедренной кости имеют тот же внешний вид.


‘Это важно?’ Спросила Ли. ‘Отсутствие крови по краям ампутации?’


Мэй-Лин сказала: "Все это означает, что они не были зарублены до смерти. Их порубили позже’.


Маргарет взглянула на нее и удивилась, почему та так удивлена. В конце концов, Мэй-Лин, должно быть, присутствовала на многих вскрытиях. Почему она не должна понимать значение бескровных ран? Мэй-Лин смущенно поежилась под ее пронзительным взглядом и сказала: "В девяностых у нас здесь был убийца, которому нравилось кромсать своих жертв’.


Маргарет кивнула, а затем сказала: ‘Прежде чем идти внутрь, возможно, нам следует снять у нее отпечатки пальцев. Маловероятно, что у кого-либо из этих женщин есть криминальное прошлое, но это возможно. И поскольку идентификация здесь имеет первостепенное значение ...’


Лан удивленно посмотрел на нее. ‘Но это невозможно’.


‘Почему?’


Лан поднял пальцы правой руки. ‘Степень разложения, доктор Кэмпбелл. Было бы невозможно снять чистые отпечатки’.


Маргарет осторожно взяла у него руку и тщательно осмотрела ее, отметив для протокола участок мозоли между верхней костяшкой и кончиком безымянного пальца. Затем она начала отделять морщинистую кожу от гниющей плоти пальцев. ‘Процесс дегельминтизации уже начался", - сказала она. ‘Все, что нам нужно сделать, это помочь ему в пути’. И медленно, деликатно она освободила кожу всей руки от разлагающихся мышц и тканей внутри. Ногти тоже исчезли, так что у нее осталось нечто, очень похожее на очень тонкую, выцветшую латексную перчатку с аккуратно подстриженными ногтями. Она безвольно повисла у нее в руке. Все сидящие за столом с зачарованным ужасом наблюдали за новой для них техникой. ‘Если кто-нибудь принесет чернильницу и карточку ...’ Маргарет оставила запрос в подвешенном состоянии.


Лан кивнул криминалисту в форме, который поспешил выйти и вернулся через несколько мгновений с чернильной подушечкой и несколькими карточками для снятия отпечатков пальцев. Молодой человек выглядел озадаченным, когда Маргарет вручила ему пару латексных перчаток и попросила их надеть. Он снова посмотрел на доктора Лан в поисках указаний и снова получил добро. Он натянул перчатки, и Маргарет сказала: ‘Теперь просунь правую руку под очищенную кожу’.


Теперь в его глазах было что-то близкое к панике, и Маргарет увидела бисеринки пота у него на лбу. Он колебался, но резкое слово на китайском от Лан побудило его сделать так, как ему было сказано, и он осторожно надел кожу на руку мертвой женщины, как еще один слой перчатки. ‘Теперь, ’ сказала Маргарет, - возьмите набор отпечатков пальцев, как если бы они были вашими собственными’.


Напряжение молодого человека было очевидным, когда он один за другим проводил пальцами правой руки в перчатках по чернильной подушечке, а затем повторил процесс на белой карточке, создав идеальный набор отпечатков мертвой женщины.


Если не считать слабого гудения ламп, в комнате стояла полная тишина, и Маргарет сказала: ‘После того, как мы закончим здесь, и прежде чем проводить какие-либо дальнейшие вскрытия, мы должны осмотреть руки всех жертв на предмет следов травм или других улик, а затем повторить этот процесс. Это ускорит любую возможную идентификацию.’


Лан посмотрел на нее, и она впервые увидела в его глазах проблеск уважения. Он кивнул в знак торжественного согласия. ‘Я согласен, доктор", - сказал он.


Положение Маргарет в комнате внезапно поднялось, и она вернулась к телу несчастной женщины на столе, чтобы начать внутренний осмотр.


На средней линии передней части туловища имеется двадцатитрехдюймовый Y-образный зашитый разрез, идущий от каждого плеча к грудине и вниз к лобковому сочленению.


Она повернулась к Лан. ‘По моему опыту, доктор, китайские патологоанатомы обычно делают один посмертный разрез, идущий по прямой линии от хряща гортани до лобковой кости. Аналогично практике патологоанатомов в Европе.’


Лан кивнул. ‘Это верно’.


‘Разрез ”Y" - типично американский разрез. Разрез, который я бы сделал во время вскрытия’.


Лан снова кивнул, но добавил: ‘Иногда я сам порезался буквой ”Y". Но я согласен, в Китае это скорее исключение, чем правило’.


Маргарет осторожно начала распарывать шов, чтобы облегчить вскрытие грудной полости.


После снятия шва края разреза кажутся маслянистыми с гнилостными изменениями, но в остальном эритематозными, а по краям разреза имеются множественные участки свернувшейся крови.


Она взглянула на Лана, и его лицо снова порозовело. Обмен взглядами был кратким и бессловесным, но Ли не пропустил этого. Он решил оставить любые вопросы на потом.


В местах кровоизлияния по краям разреза брюшной стенки имеется несколько участков черного зернистого материала. Грудина была разрезана вертикально и на ней нет стернотомических спиц. Сердце, легкие, почки, печень и поджелудочная железа отсутствуют.


‘Что такое провода для стернотомии?’ Спросила Ли.


И снова, прежде чем Маргарет смогла ответить, Мэй-Лин сказала: "Это проволочные петли, которые используются для закрытия грудины после открытой операции на грудной клетке".


Маргарет слегка наклонила голову. ‘Вы знаете свою хирургию, мисс Ниен’. И Мэй-Лин покраснела.


Маргарет вернулась к систематическому обследованию систем внутренних органов, исследуя остатки перикардиального мешка и различные артерии и легочные сосуды, оставшиеся после удаления сердца. Внезапно она остановилась, обнажив концы чего-то похожего на два очень маленьких шва из синей нити. Она мгновение изучала их, озадаченно нахмурившись, и взглянула на доктора Лана. Его темные глаза не выдавали его мыслей.


На каждом из основных легочных сосудов имеется узел шва, представляющий собой моноволокнистый полипропилен длиной примерно в полдюйма.


Она подробно описала отсутствующие легкие и разрезала шею, прежде чем перейти к желудку и кишечнику, отметив отсутствие печени, желчного пузыря и поджелудочной железы, не обнаружив ничего ненормального, пока не начала копаться в забрюшинном жире, чтобы убедиться, что почек действительно нет. Там она обнаружила новые шовные узлы на почечных артериях и на мгновение потеряла свой скальпель, когда он выскользнул из пальцев, запачканных жиром.


Селезенка нормального размера, формы и положения … Она остановилась и на мгновение задумалась об этом. Капсула серо-фиолетовая и сморщенная. При разрезании обнаруживается сочащаяся красно-фиолетовая аутолитическая поверхность среза без узнаваемого фолликулярного рисунка.


Затем она переместилась к области лобка и сказала: ‘Девственная территория. До нас здесь никто не был. По крайней мере, не со скальпелем’. Обнажив мочевой пузырь, она воткнула в него иглу, чтобы попытаться вытянуть немного жидкости. Ничего не последовало, и она сделала небольшой надрез скальпелем, чтобы заглянуть внутрь. Убедившись, что там действительно было небольшое количество жидкости, она открутила иглу шприца и одним только шприцем набрала около 10 куб. см мутно-янтарной мочи и передала ее ассистенту для отправки в лабораторию.


Теперь она вырезала мочевой пузырь, чтобы обнажить матку, которая была розовато-коричневого цвета и по форме напоминала перевернутую приплюснутую грушу. На нижнем конце она открывалась в шейку матки, маленькое жесткое кольцо светло-коричневого цвета, по форме напоминающее губы карпа. ‘Похоже, кто-то потерял свою маму", - мрачно сказала Маргарет.


‘Откуда ты можешь знать?’ Спросила Ли, вглядываясь внимательнее.


‘Шейка матки обычно круглая у нерожавших женщин, то есть у женщины, у которой не было детей. Когда у женщины рождаются дети, шейка матки растягивается и принимает форму рыбьего рта. Как у карпа. Видишь это?’


Ли кивнула. Эта женщина, вероятно, родила ребенка, который никогда ее больше не увидит, который, возможно, даже не знает, что стало с его или ее матерью. Было слишком легко забыть, что эти куски гниющего мяса на столе когда-то были живыми человеческими существами, такими же, как они.


Маргарет потянула тело матки вверх, подальше от влагалища, нащупала шейку матки и разрезала влагалище чуть ниже, оставив вокруг него маленькую манжетку влагалища. Фаллопиевы трубы с прикрепленными к ним яичниками были соединены с маткой в противоположных верхних углах. Она улыбнулась про себя и сказала: ‘Я всегда вижу эту фотографию некрасивого, безликого лысого ребенка. Видишь ...? Его ушами были бы трубы и яичники, а шейка матки была бы там, где у него шея.’


Если кто-то из остальных и видел то, что видела она, они не сочли это забавным, и воцарилось неловкое молчание. Маргарет пожала плечами и вздохнула. Люди никогда не осознавали необходимости в каком-то облегчении от этого постоянного воздействия смерти и разложения, постоянного напоминания о вашей собственной смертности. Каким бы абсурдным ни был юмор, он был, по крайней мере, своего рода спасением. Она поймала взгляд Лана, и на мгновение в нем мелькнул огонек. ‘Я начал курить", - сказал он. И только Маргарет поняла намек.


Она вернулась к матке, удалив трубы и яичники и последовательно разрезав каждую, чтобы убедиться, что они в норме. Затем она взяла длинный набор щипцов и попыталась провести ими вверх через шейку матки в тело матки. Она часто прибегала к этому трюку, используя щипцы в качестве направляющей для своего ножа, чтобы она могла провести его через матку и аккуратно разрезать пополам. Но в этом случае она не смогла вставить щипцы. Она раздраженно фыркнула, и когда она, наконец, сделала двустворчатую матку, увидела, что спайки на внутренней стенке привели к ее закрытию.


Матка совершенно ничем не примечательна, за исключением области рубцевания эндометрия размером два на один сантиметр.


‘Чем вызваны шрамы?’ Спросила Мэй-Лин.


Маргарет быстро подняла глаза. ‘Кто знает? Возможно, какие-то осложнения во время родов. Это не редкость. Конечно, не в результате сексуального насилия, если ты об этом думаешь. Нет никаких указаний на то, что эта женщина каким-либо образом подвергалась сексуальному насилию.’


Один из помощников удерживал голову на месте, в то время как другой прорезал верхнюю часть черепа вращающейся пилой, позволяя Маргарет извлечь мозг.


Скальп, череп и твердая мозговая оболочка целы и без травм. Твердая мозговая оболочка тонкая и полупрозрачная. Мозг, по-видимому, симметричный, но размягченный и бледно-зеленый с декомпозиционными изменениями. Извилистый рисунок не может быть оценен из-за разложения. Последовательное срезание и пальпация головного мозга, ствола мозга и мозжечкового материала не выявили явных признаков кровоизлияния или массового поражения.


‘Значит, никто не бил ее по голове", - сказала Маргарет.


Когда она завершила обследование опорно-двигательного аппарата и изучила рентгеновские снимки, она отошла от стола, в глазах у нее выступил пот, и с чувством облегчения сняла маску и защитные очки. Она сняла перчатки и стальную сетку, которые защищали ее не порезанную руку, и когда она сняла шапочку для душа, ее волосы, влажные от пота, свободно рассыпались по плечам. Только тогда к ней вернулось чувство уязвимости, и она заставила себя замаскировать его.


‘Ну...?’ Нетерпеливо спросила Ли.


Но она проигнорировала его и повернулась к доктору Лан. ‘Несколько вопросов, доктор, о ваших других вскрытиях’. Он кивнул в знак согласия. ‘Вы уже получили результаты анализов мочи из токсикологической лаборатории?’


‘Они пришли этим утром’.


‘Лаборатория проводила газовую хроматографию, анализ мочи на кислотные препараты?’


‘Они сделали’.


‘А они случайно не обнаружили следов янтарной кислоты?’


Лан уставился на нее на мгновение, на его лбу отразилось замешательство или, возможно, недоверие. ‘Откуда ты это знаешь?’ - спросил он.


‘ И бензодиазепин? - спросил я.


Теперь Лан был поражен. ‘Ну... да’.


‘ В обеих жертвах?’


‘Но, доктор, как вы можете—?’


Она подняла руку, чтобы прервать его. ‘Потерпи, я позволяю себе здесь некоторые разумные догадки", - сказала она. ‘Это могло бы сэкономить нам немного времени’. Она на мгновение задумалась. ‘Я бы предложил поискать сукцинилхолин в тканях мозга и попросить лабораторию сделать масс-спектрограф мочи, чтобы подтвердить возможное присутствие мидазолама’. Она сняла фартук и халат и подошла к раковине, чтобы вымыть руки.


‘Ну?’ Спросила Ли.


- Что "Ну"? - Спросил я.


‘Что ты думаешь?’


Маргарет посмотрела на Лэна. ‘Я думаю, нам следует провести повторное вскрытие первых двух жертв, не так ли, доктор?’ И она быстро добавила, прежде чем он был вынужден потерять лицо: ‘Мы очень часто видим то, что ожидаем увидеть, и когда тела были в земле и разложились до такой степени ... Что ж, я думаю, сравнения были бы бесценны’. Он кивнул, зная о ее внимании и благодарный за это.


‘Вы хотите провести все вскрытия?’ спросил он.


‘Нет’. Она покачала головой. ‘Это было бы слишком для одного человека’. Она мотнула головой в сторону камеры на стене. ‘Я полагаю, у нас была аудитория. Ваши люди? Он подтвердил это почти незаметным кивком. ‘Тогда они будут знать, что искать. Выберите своих лучших патологоанатомов, и мы разделим нагрузку. Если вы позволите мне проследить, мы могли бы закончить со всем этим к завтрашнему вечеру. Она вытерла руки полотенцем. ‘А теперь я бы не отказалась от кофе’.


* * *


Они сидели в комнате в конце коридора наверху. Белые кожаные диваны на полированном деревянном полу, коричневые шторы на больших окнах. Два монитора, установленные на столах, придвинутых к стене, наполовину обшитой панелями, показывали камеры наблюдения за кабинетами для вскрытий внизу. Комната для просмотра все еще была заполнена сигаретным дымом патологоанатомов, которые наблюдали за работой Маргарет. Она отпила из кружки горячего зеленого чая, когда листья увлажнились и опустились на дно. Она забыла, что китайцы редко, если вообще когда-либо, пили кофе, и ей сейчас не помешала бы доза кофеина.


Ли и Мэй-Лин, Лан и офицер-криминалист тоже сидели, потягивая чай и выжидающе наблюдая за ней.


‘Хорошо", - сказала Маргарет. ‘Что мы знаем?’ Она глубоко вздохнула. ‘Мы знаем, что это была азиатка, вероятно, лет тридцати с небольшим. Мы знаем, что она, вероятно, была матерью одного или нескольких детей.’ Она слегка наклонила голову в сторону Мэй-Лин. ‘Хотя с соблюдением политики "Один ребенок", без сомнения, только один.’ Мэй-Лин не отреагировала, вместо этого уставившись на Маргарет долгим, холодным взглядом. Маргарет невозмутимо продолжила: ‘Я бы рискнула предположить, что она могла быть швеей или помощницей портного’. И она получила удовольствие, увидев, как нахмурился лоб Мей-Линг.


‘Откуда ты это знаешь?’ Удивленно спросила Ли.


‘На окклюзионных поверхностях ее передних зубов были крошечные бороздки. Такие канавки, которые могли бы стереться за долгие годы удерживания булавок между собой, как это делает швея, когда она прикалывает выкройку или примерочные детали к портновскому манекену. Я часто видел похожие углубления, только большего размера, на зубах столяров, где они держат гвозди между резцами.’


Доктор Лан тихо ахнул. ‘Конечно", - сказал он. ‘Мозоль над костяшкой среднего пальца. Это могло быть вызвано кольцом для шитья’.


‘Кольцо для шитья?’ Спросила Маргарет. ‘Ты имеешь в виду наперсток?’


‘Это не наперсток. В Китае швея носит кольцо на безымянном пальце, чтобы защитить его, когда проталкивает иглу сквозь материал. От этого часто остается мозоль, как от обычного кольца у основания пальца.’


‘Что делает это почти окончательным", - сказала Маргарет. ‘Эта женщина почти наверняка занималась торговлей тряпьем’. Она сделала паузу и тщательно подобрала следующие слова. ‘Чего я не могу сказать с какой-либо уверенностью, так это того, ставили ли над бедной женщиной эксперименты студенты-медики или исследователи ...’ Это для того, чтобы Лан сорвался с крючка. ‘Но я могу с абсолютной уверенностью сказать, что она не была объектом вскрытия’.


Ли нахмурился и взглянул на доктора Лан. ‘Но я так понял, что доктор Лан пришел к выводу, что всем этим женщинам проводили вскрытие’.


Маргарет сказала: ‘Доктор Лан не совсем ошиблась в этом заключении, заместитель начальника отдела. Разница в том, что женщине, которую я осматривал этим утром, было произведено вскрытие до, в отличие от вскрытия после. Другими словами, она была очень даже жива, когда ее вскрывали.’ Она посмотрела на Лана. ‘Я права, доктор?’


Он серьезно кивнул.


‘Откуда ты знаешь?’ - спросила Мэй-Лин.


‘Желто-коричневый цвет кожи вокруг длинной центральной раны. Вызван, вероятно, бетадином, настойкой йода, используемой для дезинфекции кожи перед надрезом. Вам не нужно дезинфицировать кожу мертвеца.’


‘И это окончательно?’ - спросила Ли.


‘Нет. Но было много других улик. Вокруг ран на груди и животе была кровь, запекшаяся. Этого не происходит, если человек мертв. Кроме того, черный шероховатый материал, который я описал вдоль краев разреза, был нанесен электрокоагулянтным устройством, используемым для термозакрепления небольших кровотечений, которые недостаточно велики для наложения швов. Мисс Ниен сама обратила на это внимание, когда описала вам, почему раны там, где были отрублены конечности и голова, были бескровными. Женщина, безусловно, была мертва, когда ее зарубили. ’ Она сделала глоток чая. "И затем внутри были те швы, которые перевязывали кровоточащие артерии там, где были удалены органы. Как я уже сказал, мертвые люди не истекают кровью’.


Мэй-Лин откинула волосы с лица и сказала: ‘Вы упоминали что-то о янтарной кислоте и мидазоламе, обнаруженных в моче’.


Маргарет кивнула. ‘Я почти уверена, что лаборатория найдет сукцинилхолин в тканях мозга. Я бы предположила, что его использовали в сочетании с мидазоламом, чтобы поддерживать у жертв послушание. Мидазолам успокаивает. Его часто используют в фазе введения в наркоз. Его нужно вводить небольшими дозами каждые несколько минут, чтобы жертва оставалась на грани потери сознания. Сукцинилхолин - это нервно-мышечный блокатор. Он парализовал бы жертв, так что потребовался бы амбулаторный мешок, чтобы нагнетать воздух в легкие и насыщать кровь кислородом. Это звучит сложно, но применить это быстрее и проще, чем полную анестезию.’


Наступила долгая тишина, пока все в комнате обдумывали выводы Маргарет. В конце концов Ли сказала: ‘Похоже, мне придется пересмотреть свои первоначальные мысли о краже органов’.


Маргарет нахмурилась. ‘Что это было?’


Ли сказал: "Причина, по которой меня привлекли к этому делу, заключается в теле, которое мы нашли прошлой зимой в Пекине. Молодая женщина, вскрытая, а затем расчлененная. Почти во всех деталях идентичная жертвам в Шанхае. Я отбросил мысль о том, что ее могли убить ради ее органов, потому что, хотя они были удалены, их нашли вместе с телом в отдельном пакете.’


Маргарет покачала головой. ‘Я не думаю, что вы можете искать мотив в краже органов’.


‘Почему бы и нет?’


‘Ну, для начала, леди, которую я сегодня осматривал, как мне показалось, подверглась частичному вскрытию, хотя и “живому”. И, как вы знаете, органы всегда извлекаются во время вскрытия для разделения.’


‘Зачем кому-то понадобилось проводить “живое” вскрытие?’ Спросила Мэй-Лин.


‘Понятия не имею. Но это, безусловно, помогает установить причину смерти. В конце концов, если вы удалите чье-то сердце, это убьет его. Таким образом, жертва умрет на полпути к процедуре. Возможно, именно поэтому вскрытие не было завершено, почему селезенка и нижние органы остались нетронутыми. Кто знает?’ Она обвела взглядом лица, наблюдавшие за ней, ловившие каждое ее слово, каждую ее мысль. ‘Но что еще более убедительно, - сказала она, - не было бы необходимости оставлять кого-то в живых, чтобы изъять у него органы для трансплантации. Вы бы просто убили их и впоследствии извлекли органы. Чище, быстрее, проще. Я не могу придумать ни одной причины, по которой вы хотели бы сохранить человеку жизнь. Она сделала еще один глоток чая. ‘Факты таковы. Наша швея была убита с помощью стерильной хирургической процедуры. Затем ее ноги, руки и голова были грубо отрублены каким-то тяжелым режущим инструментом. Куски хранились в морозильной камере не менее трех месяцев, а затем неделю назад были выброшены за реку, поскольку процесс размораживания увеличил скорость разложения. Таковы факты. И, кроме диких предположений о том, что это работа какого-то психохирурга, боюсь, я не могу предложить вам ни единого намека на то, почему.’


ГЛАВА ПЯТАЯ


Я


А дождь все лил. Ли и Маргарет стояли на ступеньке перед дверью морга, под навесом из красной черепицы. Ей хотелось подышать свежим воздухом. Он хотел сигарету и возможность поговорить с ней. Но в течение нескольких минут он ничего не говорил, а она, казалось, не была расположена к разговору. Он украдкой взглянул на нее и увидел, что ее бледная кожа порозовела, веснушки, усеявшие нос, почему-то стали более заметными, чем обычно. Ее глаза казались голубее, чем он их помнил, поразительные, как кусочки льда в оправе из розового золота. Она поймала его взгляд на себе, и он виновато отвел взгляд. Наконец он повернулся, чтобы снова взглянуть на нее, и сказал: ‘Маргарет, я сожалею о прошлой ночи. Я сказал вещи, которые —’


‘Не надо", - сказала она. ‘Это была моя вина. Я была усталой и пьяной, глупой и бездумной, как обычно’. Она сделала паузу. ‘Я почти не спала’.


‘Я тоже’.


Она хотела протянуть руку и коснуться его лица, и поцеловать в губы, и сказать ему, что любит его. ‘Ли Янь, я...’


Но откуда-то до них донесся голос Мэй-Лин. Конец разговора с доктором Ланом. Она рассмеялась над чем-то, что он сказал, тем долгим, раскатистым смехом, который Ли находила таким милым. И Маргарет подумала, что это звучит совсем как у осла во время течки. Она знала, что это был смех, который, если бы она слышала его достаточно часто, мог бы свести ее с ума. От этого, как от мела на классной доске, у нее по коже побежали мурашки. Она стиснула зубы, и Мэй-Лин, улыбаясь, вышла на крыльцо, чтобы присоединиться к ним.


‘Привет’, - сказала она Ли. ‘Нам лучше идти. Встреча с детективом в 803 через пятнадцать минут.’ И она направилась к машине.


Ли повернулась к Маргарет, неохотно уходя. ‘Увидимся позже’.


‘Конечно", - сказала Маргарет, снова помрачнев из-за того, что Мэй-Лин прервала ее, и когда он поспешил под дождем к пассажирской двери, она крикнула ему вслед: "Просто скажи своим детективам, чтобы в будущем держали этого жуткого студента-медика подальше от меня’.


Ли замер, держа пальцы на ручке двери. Он полуобернулся. ‘Какой студент-медик?’ Мэй-Лин завела машину и просигналила, и он убрал руку с дверцы, чтобы заставить ее замолчать.


‘Я не могу вспомнить его имя", - сказала Маргарет, повышая голос, чтобы перекрыть рев двигателя. ‘Он ночной сторож в том месте, где вы нашли тела’.


Мэй-Лин заглушила мотор и открыла дверь.


‘Цзян Баофу?’ Спросила Ли, выходя из машины.


‘Да, похоже на то", - сказала Маргарет.


Мэй-Лин переводила взгляд с одного на другого. ‘ Студент-медик?’


Ли проигнорировала ее. ‘Когда ты его видела?’


"Он подошел ко мне в отеле "Мир" вчера вечером, незадолго до того, как вы приехали за мной’.


У Ли от изумления отвисла челюсть, и он обменялся взглядами с Мэй-Лин. ‘И он знал, кто ты такой?’ Спросила Мэй-Лин, быстро меняя тему разговора


‘Конечно. Он сказал, что видел мою фотографию в газетах и хотел помочь в расследовании’.


Ли был очень спокоен, как животное, почуявшее опасность и ожидающее увидеть направление, с которого она надвигается. ‘Что ты сказал?’


‘Он напугал меня", - сказала Маргарет. ‘Сказал мне, что следил за мной до отеля с 803. Я сказала ему, что ему не следует со мной разговаривать, и я не хотела, чтобы он снова приближался ко мне’.


‘Почему, во имя неба, ты не сказала мне об этом прошлой ночью, Маргарет?’


‘Я совсем забыла о нем", - сказала Маргарет, теперь в ее голосе слышалось раздражение. "И, в любом случае, прошлая ночь не казалась подходящим временем для того, чтобы поднимать этот вопрос". Ли удержался от того, чтобы сказать, что ей удавалось поднимать гораздо более неподходящие темы. Маргарет спросила: ‘Должна ли я волноваться?’


‘Цзян Баофу, ’ сказала Мэй-Лин, ‘ в настоящее время возглавляет список подозреваемых из одного’.


И Маргарет вспомнила его хватку на своей руке, и крошечная дрожь страха пробежала по ней.


* * *


‘Я хочу знать о нем все", - сказала Ли. ‘Все. Где он живет, кто его друзья, где он работал. Я хочу знать о его семье, его подружках, его вкусе в одежде. Я даже хочу знать, как часто он ходит в туалет. И я хочу знать, как студент, с трудом заканчивающий медицинскую школу, может позволить себе купить собственный цветной телевизор.’


Несколько детективов за столом что-то записывали. Сегодня в воздухе витало напряжение, в основном из-за холодного, неподвижного присутствия начальника отдела Хуана, молча сидевшего в кресле у окна. Большинство сотрудников секции знали, что на брифинге для прессы предыдущего дня средствам массовой информации сообщили, что восемнадцать тел, найденных на месте происшествия в Пудуне, не были жертвами убийства. Они также знали, что их босс проинформировал комиссара полиции перед пресс-конференцией. И сегодня этот пекинский полицейский, назначенный директором Ху, сказал им, что американский патологоанатом, которого он привел, считал с точностью до наоборот.


Никто не осмеливался взглянуть на Хуана, когда Ли рассказывал им о том утреннем вскрытии, о вердикте патологоанатома о том, что жертва была накачана наркотиками, а затем подверглась вскрытию ‘вживую’, или до вскрытия, и что наиболее вероятной причиной смерти было хирургическое удаление сердца. Это было странное заключение, и ни Ли, ни его патологоанатом не смогли предположить мотив.


Одному детективу пришла в голову идея Ли о краже органов, и Мэй-Линг повторила утверждение Маргарет о том, что если бы жертвы были убиты ради их органов, не было бы необходимости сохранять их живыми для процедуры. Она также указала, что жертва из Пекина была найдена с ее органами в пакете рядом с телом.


‘Значит, мы уверены, что это убийство в Пекине связано с телами здесь, в Шанхае?’ - настаивал детектив.


‘Нет, детектив Дай", - сказала ему Мэй-Лин. ‘Мы не знаем наверняка. Пока нет’.


И Ли сказал: ‘Тело в Пекине хранилось в морозильной камере. Два дня назад я попросил, чтобы его достали и разморозили. Через пару дней труп должен быть достаточно разморожен, чтобы можно было провести повторное вскрытие. К тому времени у нас будет достаточно доказательств из Шанхая, чтобы провести окончательное сравнение. В то же время я предлагаю нам сохранять непредвзятость.’


Это было полчаса назад, с тех пор как состоялась долгая и оживленная дискуссия о фактах дела, о том, что они знали, чего не знали, что они думали, что, по их мнению, они должны были сделать. Это была классическая коллективная встреча китайских детективов, где у каждого был голос, мнение и право его выражать. Но пока это не принесло никаких плодов. Возник спор о том, как далеко в прошлое им следует зайти, извлекая записи о женщинах из дела о пропавших без вести. Ли остановила свой выбор на двенадцати месяцах, что вызвало стон за столом. Это означало, что могли потребоваться сотни файлов для обработки. С ростом численности населения, которое в Шанхае теперь достигло нескольких миллионов, постоянно поступали сообщения о пропавших людях. Очень часто выяснялось, что они вовсе не пропали без вести, а ушли в поисках работы, или сбежали, чтобы выйти замуж, или просто бросили учебу. Был высокий и постоянно растущий процент отсева среди молодого поколения. Многих девочек-подростков привлекали яркие огни Кантона и Шэньчжэня, где они часто становились жертвами наркотиков и проституции, число которых увеличивалось. И иногда женщины, которые забеременели, когда у них уже был ребенок, просто ‘исчезали’, чтобы родить ребенка где-нибудь в другом месте, подальше от любопытных глаз местных властей.


Когда Ли перевел встречу на тему Цзяна Баофу и откровения о том, что он последовал за Маргарет обратно в ее отель, это вызвало значительный переполох в зале.


"Ты вчера взял у него показания, Дай", - сказала Мэй-Линг. ‘Что ты о нем думаешь?’


Дай откинулся назад и задумчиво пожевал карандаш. Он был молодым человеком, очень заботящимся о своем имидже, начиная с безупречно белого свитера с круглым вырезом и пудрово-голубого итальянского пиджака и заканчивая прекрасно скроенными темными брюками со складкой, о которую он почти мог затачивать карандаш. Его волосы были коротко, но дорого уложены и убраны с лица с помощью геля. Он засунул большой палец свободной руки за блестящую серебряную пряжку ремня на талии. ‘У меня от него мурашки по коже", - сказал Дай, и Ли вспомнила слова Мэй-Линг после того, как они поговорили с ним на месте преступления. Этот парень действительно жуткий . Маргарет назвала его жутким студентом-медиком , и было что-то еще, что она сказала … Он на мгновение задумался, затем вспомнил. Он напугал меня, сказала она им.


‘Я не мог заставить его заткнуться", - говорил Дай. ‘Черт возьми, обычно с этими людьми все наоборот, все равно что вырывать зубы. Но у этого парня был словесный понос. На первый взгляд, я бы сказал, что он наслаждался всем процессом. Он задавал больше вопросов, чем я. Нездоровый, знаете ли. Болезненный. Слишком услужливый. В конце концов, это было все, что я мог сделать, чтобы избавиться от него.’


Другой детектив сказал: ‘Но если этот парень замешан, не слишком ли он бросается в глаза? Я имею в виду, это похоже на то, что он намеренно пытается привлечь к себе внимание’.


‘Возможно, ’ сказала Мэй-Лин, - это именно то, что он хочет, чтобы мы думали. Возможно, он считает, что, сделав себя заметным, мы отмахнемся от него как от слишком очевидного. И, ну, будучи ночным сторожем на месте преступления, все это кажется слишком простым. Но, помните, если он действительно закопал там эти тела, он никогда не ожидал, что их найдут. Он думал, что к этому времени они будут надежно погребены под тоннами бетона, а он будет дома на свободе.’


Ли сказал: "И еще одна вещь, которую следует учитывать, это то, что, возможно, он просто сумасшедший’. Он вспомнил полушутливый, полусерьезный намек Маргарет на психохирурга . ‘Я имею в виду, что проводить вскрытия восемнадцати женщин вживую — и, возможно, еще большего числа, о которых мы пока даже не знаем, — не совсем то, что делает нормальный человек’.


Дай сказал: ‘Но он не мог действовать в одиночку, не так ли? Кто-то другой должен был вводить мидазолам и накачивать амбулаторный мешок’.


Ли сделал паузу. Он не подумал об этом. Конечно, убийца не мог действовать в одиночку. Это должно было быть совместным усилием, и в этом случае это не могло быть действием сумасшедшего-одиночки. Их могло быть двое или больше. Как такие люди находили друг друга? Возможно ли, чтобы безумные люди эффективно работали в команде? ‘Это хорошее замечание, детектив Дэй", - сказал он наконец. ‘Но мы не должны позволять спекуляциям на эту тему отвлекать нас от нашей первоочередной задачи — как можно быстрее идентифицировать этих жертв’.


Скрип отодвигаемого стула резко повернул все их головы к окну, где теперь стоял Хуан, силуэт которого вырисовывался на фоне света позади него. За спиной начальника отдела и за пределами восточного крыла департамента Ли мог видеть поток машин, движущихся по главной дороге. Но Хуан ничего не сказал. Он просто повернулся к двери и молча вышел. Никто из них не знал, было ли это комментарием к тому, как Ли ведет дело, или у него просто была другая встреча. Но это оставило напряжение в комнате, которое не рассеивалось до тех пор, пока Ли не объявил собрание непростым завершением.


II


Маргарет была измучена. У нее щипало в глазах. Казалось, что каждый мускул в ее теле скован судорогой. Ее конечности, по-видимому, удвоились в весе, и поднимать ноги или руки в простом акте ходьбы или поднесения напитка к губам было колоссальным усилием. Она чувствовала себя избитой и в синяках, и все, чего ей хотелось, это лечь. Джетлаг и эмоции последних нескольких дней наконец-то взяли свое.


Руки всех оставшихся тел были осмотрены и у них были сняты отпечатки пальцев. Затем вместе с доктором Лан она провела повторные вскрытия первых двух тел и обнаружила тот же бетадиновый оттенок вокруг входных ран после удаления грязи, которая все еще прилипала к разлагающейся плоти. Они также нашли несколько небольших швов, перевязывающих артерии там, где были удалены органы. Доктор Лан никак не прокомментировал тот факт, что они не фигурировали в его первоначальных отчетах. Маргарет было ясно, что вскрытие было поверхностным и небрежным, и все же доктор Лан не произвел на нее впечатления небрежного человека. Его профессиональное и личное смущение было очевидным. Его честность была скомпрометирована, и Маргарет подозревала, что он был невольным инструментом политического удобства. Без сомнения, он не предполагал, что его работа будет тщательно изучена другим профессионалом. Чтобы удержать его на стороне, она решила не говорить и не делать ничего, что могло бы привлечь внимание к очевидным недостаткам первоначального вскрытия.


Вместо этого она сосредоточилась на просмотре всех токсикологических отчетов, а доктор Лан переводила, и вместе они обсудили другую возможную причину смерти. Затем она изучила все рентгеновские снимки фрагментов тела в том виде, в каком они были найдены, а затем рентгеновские снимки всего тела.


Хотя ей этого не хотелось, она согласилась на предложение Лана начать три новых вскрытия: доктор Лан и один из его команды работают в комнате с двумя столами, Маргарет здесь одна. Китайские патологоанатомы взяли за правило приглашать ее для консультаций по каждой новой или необычной находке, желая, чтобы она подтвердила свое мнение или выдвинула альтернативное предположение. Теперь ее сосредоточенность ослабевала.


Она почти завершила вскрытие, полностью разобравшись с туловищем и конечностями и переходя теперь к голове. Поскольку голова была отрезана слишком глубоко вдоль шеи, она решила отложить вскрытие шеи до тех пор, пока не разберется с головой. Вскрытие гортани, трахеи и основных бронхов обычно было самой скучной и рутинной процедурой вскрытия, лишь изредка оживляемой, если жертва, к несчастью, подавилась кусочком пищи, который все еще оставался в горле. Она уже заметила, что дистальные части трахеи и пищевода отсутствовали из-за удаления легких. Теперь, работая с той частью шеи, которая все еще прикреплена к голове, она приподняла кожу передней части шеи, используя пальцы, чтобы грубо отделить ее от подлежащих тканей, одновременно подтягивая к подбородку. Затем она освободила оставшуюся трахею и пищевод вместе от окружающих мышц и кровеносных сосудов, проведя скальпелем вдоль каждой стороны и потянув. На этом этапе они высвобождались только частично, потому что все еще были прикреплены язычком на верхнем конце.


Осторожно, чтобы не прорвать кожу шеи изнутри, она взяла длинное лезвие, похожее на шестидюймовый нож для разделки филе, и отделила язык от челюстной кости, вслепую осторожно проведя лезвием по внутренней стороне. Затем она засунула кончик языка назад, как бы в горло, и вытащила его, тем же движением полностью удалив органы шеи — язык, части пищевода и трахеи, гортань и щитовидную железу.


Перевернув их, она затем взяла ножницы и разрезала пищевод, как будто открывала мягкий шланг, который затем отсекла от трахеи. Теперь, когда была обнажена трахея, удерживаемая открытыми неполными кольцами хряща, она смогла провести ножницами по ее задней стенке, воспользовавшись разрывом хряща. Она проверила хрящ гортани, или адамово яблоко, на предмет переломов, затем, не обнаружив их, раздвинула его, обнажив гладкую розово-серую слизистую голосовых складок. Она сразу же заметила более белые пятна от нескольких полиповидных узелков.


‘Как идут дела?’


Она подняла глаза, на мгновение потеряв концентрацию, и увидела Ли, стоящего в дверях. Он тоже выглядел усталым, но она сразу почувствовала, как ее собственная усталость проходит. ‘Привет", - сказала она. И затем почти сразу ее усталость вернулась, когда она увидела Мэй-Лин, появляющуюся позади него. Очевидно, Ли было невозможно куда-либо пойти без нее.


Он вошел и взглянул на женщину на столе. Она выглядела какой-то нереальной, восково-желтой и безжизненной, как части воскового трупа, используемые для обучения в учебной лаборатории профессора. Было что-то странное в выражении, застывшем на ее лице, едва различимом сейчас из-за разложения. Как будто оно застыло в момент боли или страха, или и того, и другого. Ее волосы были размазаны по ней, и в выражении ее лица было что-то ужасно печальное, что-то, что говорило о последних моментах ее жизни, делалось почти жутким из-за отсутствия ее глаз.


‘Как вы думаете, глаза были выколоты в какой-то попытке скрыть лицо?’ он спросил.


‘Они не были выдолблены, они были удалены хирургическим путем", - сказала Маргарет, и в голове Ли сразу же возникла картина большой стеклянной банки, наполненной глазами, уставившимися на него.


‘Зачем кому-то понадобилось это делать?’ - спросила Мэй-Лин.


‘Зачем кому-то понадобилось все это делать?’ Сказала Маргарет.


Ли снова смотрела на лицо мертвой женщины. ‘ Как вы думаете, ей было больно, когда она умирала? - спросил я.


Маргарет посмотрела на выражение ее лица. ‘Возможно, пытается взять высокую ноту". Она слабо улыбнулась, и Ли нахмурилась.


‘Что ты имеешь в виду?’


Она указала на шею, которую только что разрезала, проведя пальцем по каждой из обнаруженных розово-серых складок. ‘Голосовые связки", - сказала она. ‘Если вы присмотритесь, то увидите маленькие белые пятна, а если присмотритесь еще внимательнее, то увидите, что они вызваны крошечными реактивными полипами на ножках. Фактически небольшие, незлокачественные опухоли, известные в торговле как “узелки Зингера”.’


‘Вы хотите сказать, что эта женщина была певицей?’ Спросила Мэй-Лин.


‘Не могу сказать наверняка", - сказала Маргарет. ‘Но она была из тех, кто часто использовал свой голос. И если вы посмотрите на ее зубы, вы увидите, что она была заядлой курильщицей. Что всегда ухудшает состояние. Возможно, она была одной из тех кондукторок, которых вы слышите кричащими через громкоговорители на пассажиров проезжающих автобусов, но если вы посмотрите на ее ногти, то увидите, что незадолго до смерти она сделала маникюр. Я знаю, что в Китае вы не любите говорить о “классности”, но я не думаю, что среднестатистическая кондукторша автобуса делает маникюр своим ногтям. Не того класса. Итак, я предполагаю, что эта леди была какой-то классической певицей. В возрасте, возможно, около тридцати.’


Ли одобрительно кивнул. ‘Что ж, это, по крайней мере, дает нам хоть какую-то зацепку’.


‘И кое-что еще", - сказала Маргарет. Она подошла к длинной полированной столешнице из нержавеющей стали и стала перебирать лежащие там конверты с рентгеновскими снимками, пока не нашла то, что искала. Она достала два рентгеновских снимка из одного из конвертов, положила один на лайтбокс и включила его. Они сразу увидели, что это был рентгеновский снимок ступни. ‘Это одна из дам, которую сейчас вскрывают по соседству’. Она сняла простыню и заменила ее другой. "На этой видно лучше’. Она склонилась над ним и провела пальцем по линии второй и третьей плюсневых костей. ‘Эти кости, которые проходят между пальцами ног, и остальная структура, из которой состоят лодыжка и пятка ...’


‘Плюсневые кости", - сказала Мэй-Линг.


Маргарет бросила на нее задумчивый взгляд. ‘Это верно’. Она снова повернулась к рентгеновскому снимку. ‘Вы можете видеть шрамы там, на этих двух средних. Небольшие мозоли, где не зажили стрессовые переломы. По ним трудно определить, являются ли они неполными трещинами или настоящими переломами.’


"О чем это нам говорит?’ Спросила Ли.


‘Независимо от того, что вызвало переломы, продолжительная и незащищенная нагрузка почти наверняка привела к тому, что они плохо заживали. И если вы захотите взглянуть на девушку за соседним столиком, вы увидите, насколько хорошо развиты мышцы у нее на ногах, плечах, руках и шее. Я предполагаю, что она была какой-то спортсменкой, возможно, гимнасткой.’


Ли по-новому взглянул на Маргарет с восхищением и уважением, которые он всегда испытывал к ней, когда она выполняла свою работу. Ее внимание к деталям, ее проницательная интерпретация, широта и размах ее знаний и опыта. Он никогда не работал с кем-то, похожим на нее. Это напомнило ему о том, почему он испытывал к ней такие чувства, когда по любым другим меркам ее было очень трудно любить. Это, а также острая уязвимость, которая скрывалась под ее хорошо отполированным налетом цинизма и едкого остроумия.


Мэй-Лин тоже была явно впечатлена, хотя и старалась не показывать этого. ‘Могло быть и хуже", - сказала она. ‘Три возможных ключа к установлению личности из ... скольких вскрытий?’


‘Шесть", - сказала Маргарет. ‘И ты прав. Могло быть хуже. Ты все еще можешь тешить себя иллюзией, что все жертвы умерли естественной смертью’. Она выключила лайтбокс и сунула рентгеновские снимки обратно в конверт. ‘Фактически, сейчас мы рассматриваем еще одну возможную причину смерти’.


‘О?’ Мэй-Лин все еще была уязвлена силой упрека Маргарет. Она взглянула на Ли, но он, казалось, ничего не заметил.


‘Что это?’ - спросил он.


‘Мидазолам", - сказала Маргарет. ‘Это довольно часто используется при незначительных хирургических вмешательствах в качестве успокоительного, чтобы вызвать амнезию процедуры ... если вам вырывали зуб, или промывали ожог, в горло вставляли оптический прицел, или даже...’ она взглянула на Мэй-Лин, ‘... если вы делали аборт’. Она сделала паузу на мгновение, но Мэй-Лин не попалась на приманку. ‘Как я уже сказала, это будет использоваться небольшими, частыми дозами. Однако в большой дозе это может вызвать остановку сердца. Так что это вполне могло быть быстрым и простым способом прикончить жертву в какой-то момент процедуры.’


‘Но поскольку у нас нет готовых сердец, вы не можете сказать наверняка’, - сказала Мэй-Лин.


‘Наличие сердца не помогло бы", - поправила ее Маргарет. ‘Потребовалось бы около двенадцати часов, чтобы сердечная ткань проявила видимую реакцию — и ни одна из этих женщин не прожила так долго. Здесь важен токсин.’


Она вернулась к столу, чтобы завершить последние элементы вскрытия. ‘Поскольку четверо из нас проводят по три вскрытия каждый, мы должны закончить с остальными к завтрашнему вечеру. Хотя пройдет день или два, прежде чем будут получены все результаты токсикологической экспертизы. Она сняла скальп женщины с черепа. ‘Кстати, я заказал для нас столик на ужин сегодня вечером в ресторане "Дракон и Феникс" на восьмом этаже отеля "Мир". Очевидно, оттуда открывается чудесный вид на набережную Бунд’. Она взглянула на Ли и многозначительно сказала: ‘Столик на двоих, то есть. У нас не было возможности поговорить с тех пор, как я вернулся из Штатов.’


Ли неловко взглянула на Мэй-Лин. Но она мило улыбнулась. ‘Да, ’ сказала она Маргарет, ‘ это замечательный вид. Ты должен максимально использовать то ограниченное время, которое у тебя есть. В конце концов, послезавтра ты уезжаешь в Пекин.’


‘Смогу ли я?’ Маргарет посмотрела на Ли.


‘Разве ты не сказал ей?’ - спросила Мэй-Лин.


Маргарет, - быстро сказал Ли, - Мне нужно, чтобы ты посмотрела на тело, которое мы нашли в Пекине. Я попросил их перевести оригинальный отчет о вскрытии, и тело уже два дня как достали из морозилки. Так что еще пара дней, и все будет разморожено.’


‘Понятно’. Маргарет снова повернулась к отрубленной голове. Она не могла встретиться взглядом с Мэй-Лин. Хотя Маргарет знала, что Мэй-Лин не могла устроить все таким образом, все равно казалось, что она каким-то образом выиграла битву желаний.


Ли сказал: ‘И мне нужно попросить тебя об одолжении’. Когда Маргарет не подняла глаз, он пояснил. ‘Я хотел бы, чтобы ты забрал Синьсинь и привел ее с собой вниз’.


Лицо Маргарет немедленно просветлело от такой перспективы, и она посмотрела на Ли сияющими глазами. ‘Конечно’, - сказала она. ‘Она с Мэй Юань?’


Он кивнул. ‘Вам нужно будет забрать ее из детского сада. Один из детских садов здесь, в Шанхае, согласился временно забрать ее. Мой отель смог предоставить ей соседнюю комнату, и я плачу няне, чтобы она присматривала за ней по вечерам и в выходные, если я работаю.’


‘Это здорово", - сказала Маргарет. ‘Мы сможем провести с ней некоторое время’.


‘Да", - с энтузиазмом сказала Ли. ‘Мэй-Лин удалось все устроить для меня здесь, в Шанхае. Она тоже любит детей. Так что у Синьсинь не будет недостатка в людях, чтобы поиграть с ней.’


И лицо Маргарет снова омрачилось. Казалось, что Мэй-Лин вторглась в каждую часть ее пространства. ‘Это было бы здорово", - сказала она тоном и включила вращающуюся пилу, чтобы прорезать череп.


III


Комната была маленькой и квадратной, с простыми стенами, выкрашенными в белый цвет. Краска местами сошла там, где были сняты бумаги или плакаты, приклеенные скотчем к стенам, оставляя их очертания отчетливо видимыми, как у призраков. На задней стене было одно квадратное окно, выходившее на обшарпанные жилые дома полиции, из сотен окон в темную сырую ночь лился свет. Там был стол, обугленный сигаретными ожогами, неудобный на вид стул и единственная лампочка, свисающая с потолка и отбрасывающая резкий свет по комнате. Это должно было стать домом Ли на время расследования. Как и у начальника отдела Хуана, здесь было не совсем уютно. По соседству находилась комната аудио-видео, и звуки прокручиваемых и перезапускаемых пленок гремели сквозь стену. Комната детективов находилась в дальнем конце коридора, а кабинет Мэй-Лин находился за ним.


‘Это не так уж много, ’ сказала она. ‘Но кому-то это понравилось. Он не хотел с этим расставаться’.


‘Должен ли я знать, кто это был?’ Спросила Ли.


Она покачала головой. ‘Лучше не надо’.


Раздался резкий стук в открытую дверь, и, обернувшись, они увидели детектива Дэя, стоящего там, сжимая в руках охапку папок. ‘Вам звонят, босс", - сказал он Мэй-Лин.


Она кивнула и сказала Ли: ‘Поговорим позже’.


Когда она ушла, Дай положил папки на стол Ли, где их уже скопилось несколько дюжин. Он несколько неуверенно взглянул на Ли. ‘Я читал о тех серийных убийствах, которые вы раскрыли в Пекине", - сказал он, и Ли поняла, что Дай немного благоговеет перед ним. ‘Довольно умная детективная работа’.


‘Мне повезло", - сказал Ли. "И еще больше повезло, что я остался жив’.


Дай кивнул. ‘Я знал Дуаньму Хонгью", - сказал он. Ли нахмурился, пытаясь вспомнить, где он видел это имя. Затем оно вернулось к нему. Бюст из черного дерева во дворе. Дуаньму Хунъю был известным шанхайским детективом, работавшим в 803-м. Дай пытался произвести на него впечатление. ‘Знаете, он проявил ко мне своего рода отеческий интерес. Своего рода наставник. Он был отличным парнем’.


Ли кивнул и обошел свой стол, чтобы пододвинуть стул и сесть. Он пошарил в карманах в поисках сигарет, но Дай вытащил пачку прежде, чем он смог их найти. Ли взял одну, и Дай прикурил. Когда Дай прикурил свою, Ли спросил его: ‘Сколько вам лет, детектив?’


‘ Двадцать восемь, шеф, ’ сказал Дай.


‘Я не шеф’, - сказал ему Ли. ‘Всего лишь заместитель’.


Дай кивнул. ‘Итак, у них в отделе в Пекине много женщин?’ он спросил.


‘Конечно’.


‘Я имею в виду, высокопоставленных. Ну, знаешь, вроде заместителя начальника отдела Ниен.’


‘Не прямо сейчас", - сказал Ли.


Дай глубокомысленно кивнул и затянулся сигаретой. ‘ С женщинами, я полагаю, все в порядке. Они могут поддерживать столько неба, сколько захотят, но работать на них - ублюдок.


‘О?’ Ли не собирался комментировать, но ему было интересно услышать, что хотел сказать Дай.


Дай оперся ягодицей о край стола Ли. ‘Да, ты знаешь, секс всегда присутствует. От этого никуда не денешься. Я имею в виду, Мэй-Лин, с ней все в порядке. Но у нее пунктик по отношению к старшим офицерам. Знаете, ее заводит звание или что-то в этом роде. Как будто она смотрит на всех нас свысока, ’потому что мы недостаточно хороши для нее’.


Ли услышал достаточно. ‘Для тебя это заместитель начальника отдела Ниен, Дай’, - сказал он. "И я не одобряю, когда детективы так обращаются к старшим офицерам’.


‘О’. Дай казался удивленным, но не слишком расстроенным. Он пожал плечами. ‘Извините, шеф’. Он встал. ‘О, кстати, в верхней части этой стопки есть досье на даму по имени Фу Явен. Она родом из района Лювань в старом французском городе’.


- А что насчет нее? - Спросил я.


‘Она и ее старик работали в маленькой портняжной мастерской на Суншань-роуд. Она пропала около пяти месяцев назад’.


Когда Дай ушел, Ли положил перед собой досье на Фу Явена, но не смог на нем сосредоточиться. Он задавался вопросом, что имел в виду Дай, когда сказал, что Мэй-Лин ‘неравнодушна’ к старшим офицерам. О каких старших офицерах он говорил? Или это была просто ревность и сплетни? Он знал, что Мэй-Лин влечет к нему. Это было ясно по ее глазам, по тому, как она прикасалась к нему время от времени, в краткие незащищенные моменты близости. И все же у него всегда было странное ощущение, что эта фамильярность, которую она проявляла по отношению к нему, почти с момента их встречи, была привычной, передачей чувств из других отношений.


Он не хотел признаваться самому себе, что тоже находит ее привлекательной, что наслаждается этими мимолетными моментами неохраняемой близости, прикосновением ее пальцев к тыльной стороне его ладони, от которого бабочки порхают в животе, а в чреслах возникает странное, отстраненное волнение. Потому что, если бы он позволил себе признать эти эмоции, они наверняка сопровождались бы навязчивым чувством вины и подняли бы вопросы, с которыми он не хотел сталкиваться прямо сейчас о своих чувствах к Маргарет.


И тогда он подумал о Маргарет и ее странном, параноидальном поведении, ее антипатии к Мэй-Лин, прямоте ее вопроса о том, что происходит между ними. Два привлекательных человека, брошенных вместе на напряженную работу в незнакомом городе — такое случается не в первый раз, сказала она. И он вспомнил о своей вине. Почему он чувствовал себя виноватым? И какой инстинкт заставил Маргарет через несколько часов после прибытия в Шанхай заподозрить существование чувств, в которых он не признавался даже самому себе? Мгновенная враждебность между Маргарет и Мей-Линг была для него очевидна сразу, но все еще оставалась загадкой. Не в первый раз в своей жизни он обнаружил, что сбит с толку собственными эмоциями и неуклюже прокладывает себе путь в неизведанных водах неопределенных отношений. Он проверил время. Через два часа он должен был встретиться с Маргарет за ужином, и где-то глубоко внутри он обнаружил, что боится этого.


Он заставил себя сосредоточиться на папке, лежащей перед ним. Здесь, подумал он, он окажется на более безопасной, более знакомой почве.


IV


Маргарет нашла записку от Геллера, подсунутую под ее дверь. Я в баре, если вам захочется выпить . Ей очень хотелось выпить. Но сначала ей нужно было принять душ, смыть остатки запаха из комнаты для вскрытия, переодеться и стать тем другим человеком, которым она была, когда не была патологоанатомом Маргарет Кэмпбелл. Та другая Маргарет Кэмпбелл, которая всегда ее подводила, всегда говорила не то, всегда влюблялась не в тех людей.


К тому времени, как она нашла дорогу к бару, она немного расслабилась. Горячая вода в душе немного сняла напряжение с ее мышц, и непреодолимое чувство усталости заставило ее ослабить свою обычную защиту. На самом деле ей не хотелось ни о чем слишком много думать, просто пропустить немного алкоголя по венам и забыть на мгновение обо всех маленьких несчастьях жизни.


Геллер сидел в одиночестве за стойкой бара, потягивая, как догадалась Маргарет, не первую свою кружку пива. Он взглянул на нее, когда она забралась на табурет рядом с ним. ‘ Водка с тоником?’


‘Ты быстро учишься’.


‘Я происхожу из длинной линии цирковых животных. Мы легко поддаемся дрессировке’. Он махнул рукой девушке, которая пряталась за кофеваркой, и ей пришлось выйти на открытое место. Он заказал водку и еще одно пиво. ‘ Хороший день? ’ спросил он Маргарет.


‘Проходят дни’.


‘Ты не хочешь рассказать мне об этом?’


‘Нет’.


Он пожал плечами. ‘Ну, это довольно недвусмысленно’.


Она ухмыльнулась. ‘Так они меня называют. Недвусмысленный Кэмпбелл’.


‘Эй, звучит как название фильма пятидесятых годов’. Он на мгновение замолчал. ‘Боже, это действительно было в прошлом веке? Я чувствую себя таким старым’.


Принесли напитки, и Маргарет сделала долгий, оценивающий глоток из своего. Алкоголь немедленно расслабил ее еще больше. Она посмотрела на Геллера, затем обвела взглядом пустой бар. ‘Не совсем оживленная, не так ли?’


‘Это потому, что цены такие возмутительные", - сказал он. ‘Конечно, ты не могла знать, поскольку ты всегда оставляешь меня оплачивать счет’.


Она засмеялась. ‘Ну, почему бы нам просто не повесить это на мою комнату?’


‘Не-а", - сказал он. ‘Я могу отнести это на расходы’.


‘Конечно", - сказала она. ‘Я все время забываю. Для тебя я просто работа’.


‘К тому же чертовски тяжелая работа", - протянул он, а затем ухмыльнулся.


‘Я удивлена, обнаружив тебя одну", - сказала Маргарет. ‘Разве ты не говорила мне, что группа журналистов будет неустанно преследовать меня, пока я здесь?’


‘Ага’.


- Так где же они? - спросил я.


‘Вероятно, разбил лагерь в отеле Westin Tai Pin Yang по дороге в аэропорт Хунцяо’.


Маргарет была застигнута врасплох. ‘Что они там делают?’


‘Может быть, они думают, что ты остановился именно там’. Он сделал большой глоток пива.


Она посмотрела на него с удивлением. ‘И откуда у них могла взяться подобная идея, мистер Геллер?’


Он очень небрежно пожал плечами. ‘ Понятия не имею. И, привет, это Джек. Ясно? Никто не называет меня мистером Геллером, кроме моего домовладельца, когда арендная плата просрочена на неделю.’


‘Это очень вежливо с его стороны’.


‘Слышал бы ты, как он называет меня через месяц’.


"Значит, вы не очень хорошо зарабатываете на жизнь?’


Он задумчиво потер линию подбородка, которую не мешало бы побрить. ‘ Иногда да, иногда нет. Зависит от того, хорошие новости или плохие. Если они хорошие, я могу проголодаться. Видишь, Маргарет … ты не возражаешь, если я буду называть тебя Маргарет?’


‘Это намного приятнее, чем то, как меня называют многие люди’.


Он усмехнулся, и по теплоте в его глазах она поняла, что она ему понравилась. Для разнообразия было приятно, что она кому-то нравится. Слишком часто она видела враждебность в глазах людей. ‘Видите ли, пытаться продать идею сюжета газете или магазину новостей очень похоже на беременность — тяжелое бремя и много труда. Каким бы циником я ни был, я также могу сказать вам, что у вас больше шансов облажаться в конце проекта, а не в начале.’


Маргарет рассмеялась. Геллер ей тоже нравился. С ним было легко в компании. Они говорили на одном языке, разделяли чувство юмора. Нюансы не были проблемой.


‘Так я полагаю, вы по-прежнему не собираетесь мне ничего рассказывать о ходе расследования?’ сказал он.


‘Я бы сказал, что это было довольно справедливое предположение’.


Затем он выбросил одну из них из левого поля и застал ее врасплох. ‘Значит, вы с заместителем начальника отдела Ли все еще пара?’


На мгновение она не знала, что сказать. Казалось, не было никакого смысла отрицать это. Он, очевидно, провел свое исследование. Поэтому она сказала: ‘На данный момент’.


Что-то в ее тоне заставило его присмотреться к ней повнимательнее. ‘ Неприятности в раю?’


Она пожала плечами, стараясь не показывать беспокойства. ‘О, ты же знаешь, как это бывает: американская девушка встречает китайского парня, влюбляется. Китайский парень встречает китайскую девушку, американская девушка не может конкурировать’.


‘Почему?’


Язык, культура, политика, называйте как хотите. Как преодолеть культурный разрыв шириной в пять тысяч лет? Она здесь как рыба, вытащенная из воды, он рыба, вытащенная из воды там. В каком еще бассейне они могут плавать?’


‘Эй, Маргарет, - сказал он, возвращаясь к своему пиву, - если бы я знал ответ на этот вопрос, я бы не тратил столько времени на то, чтобы загорать в баре’. И Маргарет сразу поняла, что это было больше, чем просто остроумная реплика. Где-то там была глубина чувств, которая намекала на несчастливый опыт, возможно, не отличающийся от ее собственного.


* * *


Ли поспешила через вращающиеся двери с улицы. Огни игровых автоматов слева и справа ярко отражались от полированного мраморного пола. Он поспешил мимо стойки обмена валюты в просторную гостиную напротив стойки регистрации. Звуки живой джазовой группы доносились от входа в бар в дальнем углу. Он быстро прошел через вестибюль туда, где молодой служащий-китаец стоял на страже двойных дверей, ведущих к звукам Диксиленда за их пределами. Она хотела, чтобы он заплатил за вход. Он заглянул в комнату позади нее и увидел, что бар был огромным, с длинными рядами аккуратно заказанных и пустых столиков. Музыка была оглушительной. Маргарет сказала, что встретится с ним в баре, но это определенно не могло быть им. ‘Здесь есть другой бар?’ - спросил он.


Служащий явно принял его за какого-то китайского скрягу и снисходительно указал вверх по лестнице.


Бар в стиле ар-деко в мезонине первого этажа тоже был пуст. Он увидел официантку, вертевшуюся за кофеваркой, надеясь, что он ее не заметит. Он спустился вниз к стойке администратора и спросил, в каком номере находится мисс Маргарет Кэмпбелл, затем поднялся на лифте на шестой этаж и побрел по длинному, устланному толстым ковром коридору, пока не нашел комнату 605. На стене рядом с дверью была кнопка звонка. Он нажал на нее и услышал отдаленный звон дверного колокольчика в комнате. Он подождал, но ответа не последовало. Он позвонил еще раз, и когда ответа по-прежнему не последовало, постучал в дверь и позвал: ‘Маргарет?’ Сначала тихо, а затем громче. Дальше по коридору открылась дверь, и пожилой японский джентльмен уставился на него.


Он спустился к стойке регистрации и попросил их позвонить в номер. Секретарша терпеливо ждала, пока зазвонил телефон. Ли спросил, вернули ли Маргарет ключ. Администратор проверила и сказала "нет", ключа все еще не было. Ли сначала был озадачен, а затем раздражен, и где-то на заднем плане почувствовал некоторое облегчение. Он подождал в вестибюле еще пятнадцать минут, прежде чем быстро написать записку, которую оставил секретарю в приемной. А затем он с праведным негодованием направился обратно в отель Da Hu, чтобы лечь на кровать, слушая шум уличного движения за окном на Яньань Виадук-роуд, и попытаться разобраться в путанице противоречивых эмоций в своей голове.


V


Сначала она понятия не имела, что ее разбудило. Какой-то звук, запах или движение проникли в ее сознание. Ее веки были такими тяжелыми, что она едва могла разлепить их. Она увидела тонкую полоску света, пробивающуюся из-под двери из коридора, и почувствовала слегка острый аромат каких-то отдаленно знакомых восточных духов. Затем она услышала легкое шуршание шелка о шелк, похожее на шепот, и, перевернувшись на спину, увидела стоящую над ней фигуру, одетую в длинное платье с ручной вышивкой. Сначала она не могла разглядеть лица, но по невысокому, стройному телосложению поняла, что это женщина. Она стояла неподвижно, просто глядя сверху вниз на Маргарет в темноте. Маргарет быстро нащупала выключатель и, моргнув от внезапного яркого электрического света, увидела, что это Мэй-Линг, темные глаза которой горели, как угли. Внезапно сцепленные руки Мэй-Линг взметнулись над ее головой, и Маргарет увидела отблеск света на длинном, тонком лезвии, когда оно по дуге приближалось к ней.


Она закричала и внезапно села в темноте, звук пульсирующей крови в ее голове, эхо ее собственного голоса все еще разносилось по комнате. Она была одна в комнате, полностью одетая, сидела на кровати, на которой никто не спал. Красные цифры цифровых часов у кровати светились в темноте. Они показывали 3.12. Маргарет растерянно моргнула. Она была дезориентирована. Ей приснилось, или это был сон? Где она была? Номер в отеле. Она увидела свет, льющийся из открытой двери ванной. Китай. Шанхай. И внезапно она вспомнила свой ужин с Ли. Она снова посмотрела на часы и сначала не могла понять, сколько они показывали. Двенадцать минут четвертого? Как это было возможно? Было это утром или днем. И тогда, с тошнотворным чувством осознания, она поняла, что произошло.


Она провела час в баре с Джеком, разговаривая, а затем сказала ему, что встречается кое с кем за ужином и собирается пойти к себе в номер, чтобы освежиться. Она на мгновение прилегла на кровать, просто чтобы закрыть глаза и остановить вращение комнаты. Она выпила всего один бокал, но действие алкоголя в сочетании с серьезной нехваткой сна оказалось фатальным. Она, должно быть, проспала более восьми часов. Ей все еще было трудно поверить, что сейчас середина ночи, что она пропустила свой ужин с Ли на семь часов. Семь часов! Это казалось невозможным.


Она зашла в ванную, чтобы подправить макияж, размазавшийся вокруг глаз, и спустилась на лифте на первый этаж. Девушка на ресепшене помнила Ли совершенно отчетливо. По ее словам, он поднялся в комнату Маргарет, а когда не смог получить ответа, спустился вниз и попросил их позвонить оттуда. По ее словам, он выглядел немного рассерженным.


‘Он оставил записку?’ Спросила Маргарет.


‘Одну минутку’. Секретарша несколько секунд шарила под стойкой, а затем протянула Маргарет конверт. Она разорвала его и обнаружила сложенный лист бумаги с заголовком "Гостиничное письмо". Ли нацарапал номер телефона и номер своей комнаты, а также краткое ‘Позвони мне’ на нем.


‘Могу я воспользоваться телефоном?’ Спросила Маргарет.


Секретарша бросила на нее странный взгляд. ‘Сейчас?’


‘Да, конечно, сейчас’, - отрезала Маргарет.


Секретарша сняла телефонную трубку со стойки, и Маргарет быстро набрала номер, оставленный Ли. Кто-то ответил по-китайски, и Маргарет, расстроенная, не смогла заставить ее говорить по-английски. Она сунула телефон секретарше. ‘Попросите их соединить меня с комнатой 223", - сказала она.


Секретарша что-то сказала в трубку и после продолжительного разговора передала ее обратно. Она звонила. Спустя вечность Маргарет услышала сонный мужской голос, говоривший: "Вэй?’


‘Li Yan?’


Мгновение тишины, затем: ‘Маргарет?’


‘Ли Янь, мне так жаль’, - выпалила она.


‘Вы знаете, который час?’ Должно быть, он посмотрел на часы у кровати и был явно раздражен.


‘Я заснула", - запинаясь, сказала она. ‘Я просто прилегла на минутку и … Я не знаю, а в следующий момент уже три часа ночи. Я просто так устала’.


‘Да, ну, прямо сейчас я тоже очень устал", - сказал он, едва сумев скрыть раздражение в голосе. ‘Мы можем поговорить об этом завтра’. И он повесил трубку.


Маргарет была ошеломлена его резкостью. Она положила трубку на рычаг и поспешила уйти, пока секретарша в приемной не увидела ее обиды и смущения. Она вернулась в свою комнату, но теперь она совершенно проснулась и знала, что нет смысла даже ложиться в постель. Она включила телевизор и попыталась посмотреть фильм на канале HBO Asia, но он был на середине, и она не могла сосредоточиться из-за тысячи мыслей, переполнявших ее разум. Она встала и подошла к окну, приоткрыв занавеску, чтобы посмотреть вниз на пустынную Нанкинскую дорогу. Дождь прекратился, впервые, как ей показалось, с тех пор, как она приехала. И внезапно у нее возникло непреодолимое желание вдохнуть свежий, холодный воздух, почувствовать ветерок на лице, вытянуть ноги вдоль пустынной набережной Бунд. Она нашла куртку и повязала шарф на шею. В коридоре дежурный в белой куртке спал, растянувшись на двух стульях в открытом дверном проеме служебного шкафа. Она предположила, что он, должно быть, был там, когда она спустилась в приемную. Но она этого не заметила. Теперь она на цыпочках прошла мимо него к лифту.


Набережная была пустынна, и без своего светового шоу она была такой же унылой, как любая городская улица в любой точке мира, все краски из нее вытек всепроникающий желтый натриевый свет уличных фонарей. Исчезли зеленые, желтые и синие прожекторы, гигантские неоновые рекламы, которые всего несколько часов назад ослепительно сияли на фоне ночного неба. Макселл, Л'Ор и#233;эл Пэрис, Шарп, Нескафé . Исчезли кишащие толпы туристов и шанхайцев, которые постоянно прибывали и прибывали по всей длине набережной. На другом берегу реки только красные мигающие навигационные огни на крышах зданий выдавали существование финансового чуда, которым был Пудун. Шесть полос набережной Бунд были устрашающе пусты. Циферблат часов на башне на полпути светился, как бледная луна, восходящая над опустевшим городом. Было почти без четверти четыре.


Мимо проезжал случайный велосипедист, направлявшийся, возможно, на раннюю смену на какой-нибудь завод. Странное такси проехало мимо, сбавив скорость, когда проезжало мимо Маргарет на тротуаре, его водитель наклонился, ожидая, что она подаст сигнал, что ее хотят подвезти. Было немыслимо, чтобы какой-нибудь янгуицци бродил по пустым улицам в четыре часа утра, не вызвав такси. Она махнула им всем рукой, чтобы они проезжали.


Полдюжины такси были припаркованы к обочине напротив конца Нанкин-роуд, на берегу реки Бунд. Женщина в белой куртке и круглой белой шляпе сидела на корточках на табурете у жаровни. Большая кастрюля супа булькала и дымилась на углях, и она разливала из нее половником по кружкам для водителей, которые стояли вокруг, разговаривали, курили и притопывали ногами в утренней прохладе.


Водители с любопытством наблюдали, как Маргарет посмотрела в обе стороны вдоль Дамбы, прежде чем пересечь шесть полос движения, лишь ненадолго остановившись на центральной резервации. Движения не было, только далекие огни грузовика, приближающегося со стороны моста Нанпу. Все разговоры вокруг жаровни прекратились. На мгновение, возможно, они подумали, что она собирается попросить немного супа. Но она поспешила мимо, быстро взбежав по ступенькам на длинную пустынную набережную. Здесь, вдали от уличных фонарей, было темнее. Зонтики все еще стояли открытыми на прилавках, где раньше продавали напитки, закуски и Fuji film. Теперь вокруг не было видно ни души. Искусно сделанный фонтан, обычно подсвечиваемый зелеными лампочками, был выключен. Она пересекла комнату, чтобы прислониться к стене и посмотреть на черные воды реки. Мимо проплыла тяжело груженная баржа, сидевшая так низко в воде, что трудно было поверить, что она не утонет. В кабине лоцмана горела одна маленькая лампа, но не было навигационных огней. Откуда-то издалека, вверх по реке, донесся звук корабельного сирены.


Она глубоко вдохнула и была уверена, что чувствует запах моря, которое было не так уж далеко в устье реки Янцзы. Она медленно шла на север по набережной, скрестив руки на груди и обхватив себя руками, чтобы согреться. Ею овладела глубокая депрессия. Ли был единственной причиной, по которой она когда-либо оставалась в Китае. Единственной причиной, по которой она вернулась. Без него не было причин находиться здесь. Никогда. Она даже не хотела рассматривать возможность того, что она будет делать, если потеряет его. ‘Дом’ казался ей таким чужим в течение тех нескольких дней, что она провела там. И все же она не могла заставить себя думать о Китае как о доме. Она чувствовала себя покинутой и, хотя ее мать была все еще жива, осиротевшей из-за смерти отца, как будто ее якорные цепи были разорваны, и она была брошена на произвол судьбы в неизведанном море. Одному Богу известно, на какой берег ее вынесет. Все, что она могла сделать, думала она, это плыть по течению, позволить течениям нести ее туда, куда они захотят. Бороться с ними не было смысла. Это было бесполезно и утомительно. Она завершит свою работу по убийствам в Шанхае, проведет повторное вскрытие тела в Пекине, вернет Синьсинь на юг, а затем посмотрит , что произошло. Если Ли действительно тянуло к Мэй-Лин, то она знала, что не может соперничать. Как она сказала Джеку, они оба плавали в совершенно разных бассейнах.


Она дошла до ворот парка Хуанпу. Они были заперты. А за ними, в темноте, она могла разглядеть пагоду-мемориал Шанхайского народного героя в отраженном свете уличных фонарей. Здесь были деревья и кустарники, которые отгораживали набережную от дороги. Случайные проезжающие машины казались очень далекими. А по другую сторону стены река глухо, беспорядочно шлепала о камень. Звук движения в темноте кустов испугал Маргарет. Она застыла как вкопанная. Было ли это животное? Но она не собиралась оставаться, чтобы выяснить. Она повернулась и быстро пошла обратно тем путем, которым пришла. Лунный лик на часовой башне был очень далеко. Она зашла дальше, чем думала. Она долго не оглядывалась назад, сосредоточившись на подавлении желания убежать. Вероятно, это была собака или, может быть, даже крыса. Она оглянулась через плечо для уверенности и увидела, примерно в сотне метров назад, темную фигуру мужчины, спешащего вслед за ней. Она почти закричала, и теперь ей было нетрудно поддаться порыву убежать. Она бежала, пока не достигла сухого русла фонтана и снова оглянулась. Но там никого не было. Ни звука, ни признака движения. Она остановилась, чтобы перевести дыхание, на мгновение почувствовав облегчение. Неужели ей это только показалось? Она решила спуститься на тротуар и выйти на освещенное широкое открытое пространство дороги. Вдалеке она могла видеть, что около полудюжины водителей все еще собрались вокруг супницы. Они были почти на расстоянии крика. Она сбежала вниз по лестнице, миновав вход в подземный переход, стены которого были увешаны подсвеченными плакатами, отбрасывавшими сильный яркий свет. Какое-то движение боковым зрением заставило ее обернуться, у нее перехватило дыхание, и на мгновение она увидела лицо мужчины, полностью освещенное светом подземного перехода. Он был невысоким и коренастым, с длинными всклокоченными волосами и широким плоским монгольским лицом. Его глаза были похожи на черные щелочки. Она не могла видеть в них света, а верхняя половина его рта была растянута над коричневыми, выступающими зубами, загнутыми вверх и ужасно искаженными уродливым шрамом на заячьей губе. Он замер, как кролик, попавший в свет фар. Она бы закричала, но казалось, что она не могла вдохнуть. На то, что казалось невероятно долгим мгновением, их глаза встретились. Она почти могла протянуть руку и коснуться его. А затем она повернулась, сбежала по оставшимся ступенькам на тротуар и побежала к небольшой группе таксистов, которые пили суп.


К тому времени, как она добралась до них, все они обернулись и уставились на нее в изумлении. Она замедлила шаг и остановилась, задыхаясь, ее легкие горели. Она обернулась, и улица позади нее была пуста. Ни души, ни машины в поле зрения. Она обернулась, чтобы встретиться взглядом с любопытными лицами водителей и продавщицы супа, которые в изумлении уставились на эту светловолосую голубоглазую женщину, убегающую посреди ночи. На какой-то абсурдный момент она подумала, не подумали ли они, что она бегает трусцой. По выражению их лиц было ясно, что они сочли ее сумасшедшей. Она оглянулась, но мужчины с заячьей губой по-прежнему не было видно. Она попыталась восстановить контроль над дыханием и попыталась изобразить полуулыбку, которая, как она знала, скорее всего, была больше похожа на гримасу. Они все еще смотрели на нее в немом изумлении, некоторые из них держали кружки в состоянии анабиоза, на полпути ко рту. Она почувствовала, что должна что-то сказать, и нелепо пробормотала: "Ни хау’.


Вынужденные по привычке отвечать иностранцу, говорящему привет по-китайски, они пробормотали ни хау в ответ. Она посмотрела в обе стороны вдоль дороги, а затем заставила себя спокойно перейти ее. Она почти чувствовала их взгляды на своей спине.


Она прошла мимо огней круглосуточного Ситибанка с рядом светящихся банкоматов за раздвижными стеклянными дверями. Внутри ночной сторож читал книгу и громко включал музыку. Она свернула на Нанкин-роуд и бросила последний взгляд назад. Там не было никого, кроме таксистов и продавщицы супов. Она с облегчением толкнула вращающиеся двери отеля Peace и поняла, что за все месяцы, проведенные ею в Китае, это был первый раз, когда она почувствовала какую-то угрозу на улицах.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Я


Ли сидел, погруженный в свои мысли, пока Мэй-Лин вела их на запад через поток машин на Хуайхай-роуд. Дождь прекратился, и улицы были почти сухими. Когда-то это было сердце старого французского города, бывшая авеню Жоффр, самая шикарная торговая улица, какую только можно найти в Париже. Но от французского поселения осталось очень мало следов, разве что, возможно, универмаг Printemps в стиле модерн дальше на запад. Они прошли мимо бара под названием "Паб Юрского периода", вывеска на котором гласила Сюда, к динозаврам, и Ли на мгновение задумался, что происходит с пятитысячелетней китайской культурой в этом городе. Затем они повернули на юг, на Суншань-роуд, и Мэй-Лин съехала на обочину. ‘Отсюда мы, скорее всего, найдем его пешком", - сказала она.


Они вышли из машины, и Ли посмотрела вдоль улицы. По обе стороны от нее росли деревья, листья которых только сейчас начали желтеть. Тесные, узкие витрины магазинов боролись за пространство вдоль края тротуара, под двумя этажами полуразрушенных квартир, с гниющими деревянными балконами, стонущими от мусора, высыпанного из крошечных комнат. Товары продавцов высыпались на тротуары: тюки ткани и корзины, наполненные предметами домашнего обихода, коробки с фруктами и электрооборудованием. Через каждые несколько метров влево и вправо отходили узкие переулки из побеленного кирпича, над головой висели столбы, согнутые под тяжестью свежего влажного белья.


‘Как там Дракон и Феникс?’ - спросила Мэй-Лин.


Он нахмурился в замешательстве. Они почти не разговаривали с тех пор, как покинули 803. ‘Прошлой ночью ... в ресторане отеля "Мир"?"


Он отвел взгляд, смущенный тем, что встретился с ней взглядом. ‘Маргарет так и не появилась", - сказал он. ‘По-видимому, она заснула’.


‘О, какая жалость", - сказала Мэй-Лин, и Ли пристально посмотрела на нее, чтобы понять, не иронизирует ли она. Но она казалась достаточно искренней. ‘Еда там не ахти какая, но вид отличный’. Какое-то время они шли молча, сверяясь с цифрами над витринами магазинов. ‘Послушайте, ’ сказала она в конце концов, ‘ почему бы вам обоим не поужинать сегодня вечером в ресторане моей семьи. Мой отец и моя тетя были бы рады познакомиться с вами. Вид ничего особенного, но я могу обещать вам, что еда замечательная.’


Настроение Ли на мгновение поднялось. ‘Я бы хотел этого", - сказал он. И затем он задался вопросом, как отреагировала бы Маргарет. Но он решил, что не собирается тратить свою жизнь на беспокойство о том, что Маргарет подумает, скажет или сделает дальше. Он чувствовал, что она жила в совершенно отличном от него мире, даже когда в то время они жили в одном помещении. Если ей не нравилось ужинать с семьей Мей-Линг, тогда она могла поесть сама.


Они перешли улицу и нашли мастерскую портного примерно на полпути вниз. На самом деле это был просто проем в стене. Крошечная комнатка, со всех сторон увешанная готовой одеждой и отрезами материи. В глубине зала молодая девушка в красной куртке с воротником в черно-белую клетку гладила горячим утюгом желтый шелк под ярким светом единственной флуоресцентной ленты. Слева от нее стоял маленький столик со старинной швейной машинкой с ручным заводом, над ней на стене была прикреплена маленькая лампочка. В передней части, за невысоким стеклянным прилавком, пожилая женщина в бежевой куртке зашивала шов на черном сянъюнь в шелковом костюме на такой же древней машине. Обе женщины носили розовые пластиковые рукава, чтобы защитить свои куртки, и Ли заметила, что у обеих на правой руке были кольца для шитья.


Как ни странно, у открытого входа в магазин стоял высокий белый манекен с голубыми глазами и короткими светлыми волосами, скромно задрапированный от шеи в узорчатый синий хлопок. У него не хватало руки. А рядом с ней нижняя половина другого манекена стояла на одной ноге, коричневая юбка свободно свисала с талии. Странное совпадение, подумала Ли, что женщина, которая, по их мнению, могла здесь работать, была найдена разорванной на куски, а также у нее отсутствовала ступня.


Женщина в бежевом жакете повернулась и выжидающе посмотрела на них, и Ли увидела, что ей около семидесяти, может быть, старше. Но ее волосы все еще были черными, лишь с несколькими серебряными прядями, и они были собраны сзади в свободный пучок. Она пробежала глазами по Ли сверху донизу, возможно, мысленно оценивая его для костюма. Он показал ей свое бордовое удостоверение общественной безопасности, и она немедленно насторожилась. ‘Я не знаю, что вам здесь нужно", - сказала она. "Мы честные люди, просто пытаемся заработать на жизнь. Я живу в этом городе более пятидесяти лет, и у меня никогда не было неприятностей.’


Мэй-Лин спросила: "Это то место, где раньше работал Фу Явен?’


‘Да-а.’ Теперь она была еще более осторожной. ‘Почему? Вы нашли ее? Она наконец появилась?’


‘Есть какие-нибудь идеи, куда она пошла?’ Спросила Ли, игнорируя ее вопросы.


‘Откуда мне знать? Она всего лишь работала здесь. Вам следует спросить ее мужа. Бьюсь об заклад, он хотел бы знать, куда она пошла. Вероятно, сбежала с каким-нибудь хахалем’. Женщина потеряла свою сдержанность и прониклась теплотой к своей теме.


‘ Как долго она здесь работала? - Спросила Ли.


‘Около трех лет. Имейте в виду, я не жаловался на ее работу. Она была хорошим работником, знала, что делает. Ее собственный отец обучал ее, когда она была еще совсем девочкой. Точно так, как учил меня мой отец. Женщина откинула с лица выбившуюся прядь волос. ‘Но у нее был глаз на мужчин, у этой. Не могла держать свои руки при себе’.


‘И вы понятия не имеете, что с ней случилось?’ Снова спросил Ли. Он взглянул на девушку в красной куртке, которая пыталась не отрывать глаз от своей работы, но которая явно слушала с интересом.


Женщина проследила за его взглядом и бросила быстрый взгляд на девушку в красном. ‘Продолжай свою работу’, - отрезала она. ‘Это не твое дело’. И Ли и Мей-Лин: ‘Она вам ничем не поможет. Она никогда не знала Фу Явена. Я привел ее в качестве замены. Она будет надеяться, что вы ее не нашли. По крайней мере, живой. Она преувеличенно вздохнула. ‘Они понятия не имеют, эти молодые. Они никогда не видели войны, как я’. Она гордо распрямилась и сплюнула мимо них на тротуар. "В сороковых я готовил кипао для всех молодых леди, которые ходили в бары и на балы. Сейчас молодые думают, что они смелые, но в те дни разрезы на платьях были такими же высокими.’


‘Ты не ответил на вопрос", - нетерпеливо сказала Мэй-Лин.


‘Как я могу ответить на вопрос, когда я не знаю ответа?’ - смело сказала пожилая женщина. Теперь она потеряла весь свой страх, и Ли подумал, что это не тот человек, на которого он хотел бы работать.


‘Вы можете ответить здесь или в штабе", - сказал он, но угроза только усилила ее неповиновение.


‘И ответ был бы все тот же. Ты не можешь напугать такую старую женщину, как я. И, в любом случае, я тебе говорила. Спроси ее мужа’.


‘И где мы его найдем?’ - спросила Мэй-Лин.


Женщина мотнула головой. ‘Там, внизу", - сказала она, указывая на переулок, отходящий от боковой стены магазина. ‘За столиком на углу’.


‘Они оба работают на вас?’ Удивленно спросила Ли.


‘Только одна из них сейчас работает на меня", - ответила она. ‘И я не приняла бы вторую обратно, даже если бы она встала передо мной на колени’.


Девушка в красном так и не подняла глаз от гладильной доски. Но Ли почувствовала ее облегчение.


Муж Фу Явен сидел на табурете и работал на электрической швейной машинке за маленьким столиком, прижатым к стене под гофрированным пластиковым тентом. На самодельной вешалке под углом висела лампочка, отбрасывая холодный свет на стол на козлах, покрытый белой скатертью и заваленный инструментами. За другим столом, за вешалками с нитками и пуговицами, женщина чинила обувь. С мокрой одежды капало над головой. Должно быть, холодно, подумала Ли, работать здесь в разгар зимы.


Он был симпатичным молодым человеком, его волосы были коротко и аккуратно подстрижены. На нем была теплая шерстяная куртка и фартук цвета засохшей крови. Ли увидела по его глазам, что он понял, зачем они пришли, в тот момент, когда он показал ему свое удостоверение.


‘Она мертва?’ - тихо спросил он, поднимаясь на ноги.


‘Мы пока не знаем", - сказала Мэй-Лин. ‘У нас есть тело. Мы пытаемся произвести опознание’.


‘Расскажи мне о ней", - попросил Ли. ‘Она бросила тебя? Поэтому она исчезла?’ И он подумал, насколько откровенным, почти жестоким был его вопрос.


Молодой человек снова медленно сел, его глаза затуманились от невеселых воспоминаний. ‘Я не знаю. У нас есть пятилетний сын. Каждое утро мы по очереди отводили его в детский сад, прежде чем идти на работу ...’Какое-то воспоминание всплыло на поверхность, и ему пришлось остановиться, чтобы сдержать непроизвольные слезы. Ему потребовалась минута или две, чтобы собраться с мыслями. "В тот день была моя очередь. Она ушла раньше меня, чтобы зайти в магазин. Я отвел нашего сына в детский сад, но когда я приехал сюда, от нее не было и следа. Она просто так и не появилась. И с тех пор я ее не видел.’


‘У вас не было драки или...?’ - начала говорить Мэй-Лин, но он оборвал ее.


‘Мы никогда не ссорились", - яростно сказал он. И он сердито посмотрел в сторону улицы. ‘Что бы ни сказала тебе та женщина, мы любили друг друга, я и Явен. Мы любили нашего ребенка. Конечно, она была симпатичной женщиной. За ней всегда увивались мужчины. Они приходили в мастерскую, чтобы что-нибудь сшить, просто для того, чтобы ей пришлось их мерить и прикладывать к ним руки, когда они будут на примерке. Но это никогда не кружило ей голову. Ни разу. Эта уродливая старая корова просто приревновала’. Он положил дрожащую руку на стол, чтобы не упасть. "Наш маленький мальчик не может понять, куда она ушла. Он по-прежнему каждый день спрашивает, когда она возвращается домой. И иногда он просыпается ночью в слезах по ней’. Он покачал головой. ‘Он был маменькиным сынком. Я его не заменю’.


На мгновение ни Ли, ни Мэй-Линг не знали, что сказать. Затем Мэй-Линг тихо спросила: ‘Были ли у Зеваки какие-нибудь отличительные знаки или особенности, которые могли бы помочь нам опознать ее?’ Он непонимающе покачал головой.


‘Не имеет значения, насколько маленькая", - сказала Ли. ‘Самая маленькая, незначительная вещь могла бы помочь нам исключить ее из игры. Возможно, несчастный случай. Что-то, что оставило шрам ...’


Молодой человек тяжело опустился на свой табурет и сел, пытаясь пробраться сквозь трясину болезненных воспоминаний, пытаясь выбрать что-нибудь, что могло бы помочь. Затем, внезапно, он вспомнил: ‘Однажды, пару лет назад, она сломала палец. Указательный палец правой руки. Она зацепила его дверью и несколько недель не могла пользоваться иглой’. Он поднял глаза, его лицо было нетерпеливым и встревоженным. Он пытался помочь им опознать свою мертвую жену, и Ли почувствовала к нему непреодолимую жалость.


* * *


Ли и Мэй-Линг молча вернулись к машине. Когда они добрались туда, они скользнули на передние сиденья, и Мэй-Линг сказала: ‘Легкого пути никогда не бывает, не так ли?’


Ли покачал головой. Кто-то потерял свою маму, сказала Маргарет, и она знала, потому что сама разрезала материнскую утробу на столе для вскрытия. И он знал, что если рентген покажет перелом указательного пальца правой руки, молодому человеку, который проводил дни, скрючившись над швейной машинкой в продуваемом сквозняками переулке, а ночи, пытаясь успокоить маленького мальчика, потерявшего свою мать, придется попытаться идентифицировать ее останки. И Ли не пожелал бы такого своему злейшему врагу.


Зазвонил мобильный Мей-Лин, и она порылась в сумочке, чтобы найти его. Ли не обратила особого внимания, когда ответила на звонок и разговаривала около минуты. Он не мог избавиться от образа маленького мальчика, постоянно спрашивающего о своей матери, и молодого человека, у которого нет ответов, который не может утешить. И он не мог удержаться от сравнения с Синьсинь, теми эмоциональными месяцами после того, как ее бросила мать, а отец отказался принять ее обратно. Какая большая перемена в маленькой жизни, какие огромные корректировки ей пришлось внести . И насколько он был неадекватен задаче помочь ей пережить это. Жизнь с неженатым дядей, постоянно находящимся на попечении череды нянек ... это была не жизнь для маленькой девочки. Ей нужна была семья, хоть какая-то стабильность.


‘Я думаю, мы, возможно, нашли нашу певицу’. Слова Мэй-Лин врезались в его сознание. Она убирала телефон обратно в сумку.


- Что? - спросил я.


‘Дай нашел девушку в досье о пропавших без вести. Двадцативосьмилетняя преподавательница и певица Шанхайской школы музыки и оперы’. Она сверилась с запиской, которую наспех нацарапала. ‘Сяо Фэнчжэнь. Она пропала чуть меньше года назад’.


II


Театр И Фу находился на углу Фучжоу-роуд и Юньнань-роуд, в двух шагах от Народной площади. Это было здание из белого камня с полукруглым фасадом, украшенным десятками маленьких цветных флажков и гигантским изображением маски Пекинской оперы в ярких красных, розовых, желтых и черных тонах. Персонал как раз поднимал жалюзи и открывал стеклянные двери, ведущие в вестибюль и кассу, когда прибыли Ли и Мэй-Лин. Женщина с кислым лицом за освещенным окном кассы сердито посмотрела на них. ‘Мы еще не открылись. Еще полчаса’.


Мэй-Лин показала свое удостоверение личности, и женщина выглядела так, как будто электрический ток только что прошел через ее сиденье и поднялся по прямой кишке. ‘Мы ищем кое-кого из музыкальной школы", - сказала Мэй-Лин. ‘Мы понимаем, что студенты устраивают здесь представление где-то сегодня’.


‘Сегодня днем", - сказала женщина, внезапно загоревшись желанием помочь. "Отрывок из одной из пекинских опер — "Романс о западной камере". Они только начинают генеральную репетицию. Вы можете пройти через заднюю дверь к выходу на сцену.’


У входа в служебный вход на Шаньтоу-роуд служащий сидел на табурете, курил и потягивал из стеклянной банки тепловатый зеленый чай. На полу вокруг него была собрана куча окурков, и он наблюдал, как рабочие выгружают из большого синего грузовика большие плетеные корзины, наполненные изысканными костюмами Пекинской оперы. Лифт-клетка медленно заскользил вверх по стене здания, доставляя корзины к отверстию в стене, которое вело в гардеробный отдел. Сотни велосипедов выстроились вдоль стены, граничащей с пустырем на другой стороне улицы. Служащий сглотнул комок мокроты из горла и выплюнул ее на тротуар, когда подошли Ли и Мэй-Лин. Ли потянулся за своим удостоверением личности, но мужчина просто указал вверх над его головой. ‘Второй этаж’, - сказал он. ‘Они звонили с главного входа’.


Лабиринт коридоров на втором этаже вел к нескольким гримерным, гримерному и гардеробному отделениям. Из зрительного зала они могли слышать оркестр из десяти человек и репетицию некоторых певцов. Это была причудливая какофония, даже для китайских ушей, которые становились все более приспособленными к звукам западной музыки. Визгливый фальцет вокалистки, громкое клацанье хлопушек, пронзительный визг скрипки ху-джин и, казалось бы, случайный грохот барабанов и тарелок. Дядя Ли Ифу однажды повел его в Пекинскую оперу в сталинском Пекинском выставочном центре, в котором находился огромный театр, построенный русскими в середине прошлого века. Жесткие деревянные сиденья поднимались изогнутыми ярусами. Они не были рассчитаны на комфорт, и зрители нервничали на протяжении всего представления, шумно ели из корзин для пикника, пили и курили, отвечали на звонки по мобильным телефонам. Музыка и сюжет были едва ли не менее важны , чем зрелище — экстравагантные костюмы и поразительные маски на фоне множества смелых декораций на огромной, оригинально освещенной сцене. Костюмы, как сказал ему дядя, представляли собой такое кричащее сочетание контрастных цветов, потому что сцены, на которых исполнялись оригинальные оперы, освещались только масляными лампами.


Ли открыла дверь, и молодая женщина, склонившаяся над корзиной с костюмами, виновато обернулась. Яркие костюмы были развешаны на стульях и столах, рядами свисая с поручней вдоль одной стены. Пустые корзины были свалены в кучу в одном углу, еще одна появлялась в лифте, когда он поравнялся с отверстием в стене. За пустырем напротив, в кремово-коричневом здании, на крыше которого был установлен огромный неоновый рекламный щит с рекламой Mitsubishi. Там, где японцам не удалось удержать Шанхай силой, теперь они завоевывали его с помощью торговли. ‘Во имя небес, ’ сказала девушка, ‘ вы меня напугали! На минуту я подумала, что вы режиссер’.


‘Мы ищем кого-то, кто знал Сяо Фэнчжэнь", - сказала Мэй-Лин.


‘У меня действительно сейчас нет времени", - сказала девушка. ‘Я сильно отстаю от графика, и если я не одену всех певцов к полудню, режиссер собирается надрать мне задницу на всем пути через Народную площадь’. Ли показал ей свое удостоверение служителя, и она на мгновение замерла. ‘А что насчет нее?’ - спросила она.


‘Вы знали ее?’


‘Конечно. Ее все знали. Она была лучшей ученицей в школе. Она преподавала только до тех пор, пока не смогла стать профессионалом. Какой голос был у этой девушки.’ Она сделала паузу. ‘Что с ней случилось?’


‘Это то, что мы пытаемся выяснить", - сказала Мэй-Лин.


Девушка нахмурилась. ‘Но она исчезла — сколько, примерно год назад?’


‘У нас есть тело", - сказала Ли. И вся краска отхлынула от лица гардеробщицы. ‘Мы пытаемся его идентифицировать’.


‘О, нет ...’ Девушка казалась искренне огорченной. Она пододвинула табурет и села. ‘Только не Фэнчжэнь. Она была такой милой девушкой. Все думали, что, может быть, она просто уехала в Пекин или что-то в этом роде. Я полагал, что к настоящему времени она должна была стать звездой.’


‘Значит, вы не удивились, когда она просто исчезла?’ - Спросила Ли.


‘О, да", - сказала девушка. ‘Знаете, это было на нее не похоже - ничего не говорить. Она просто не появлялась пару дней, и мы подумали, может быть, у нее снова заболело горло. У нее были большие проблемы с голосом, если она слишком много пела. Но потом, я помню, ее мать пришла в школу, спрашивая, где она. Это был первый раз, когда кто-то из нас узнал, что она пропала. Я никогда не слышал, что произошло после этого.’


‘Она жила со своей матерью?’ - спросила Мэй-Лин.


‘О, конечно. У нее был ребенок, но не было мужа. За ребенком присматривала ее мать. Потому что, знаете, у нас в этом бизнесе довольно странные часы работы. А потом мы сможем отправиться в турне.’


Ли спросил: ‘Кто был отцом?’


Девушка пожала плечами. ‘Понятия не имею. Знаешь, она была довольно замкнутой. Держалась очень замкнуто. Оставила свою личную жизнь за дверью, когда вошла. Возможно, это одна из причин, по которой она была так популярна. Она никогда ни с кем не сближалась настолько, чтобы поссориться с ними. ’ Она остановилась и на мгновение задумалась, и ее ясное лицо омрачилось. ‘ Она была ... ну, ты понимаешь... убита?


‘Мы не знаем", - сказала Мэй-Лин. ‘Вы знаете, где живет ее мать?’


Девушка покачала головой. ‘Как я уже сказала, Фэнчжэнь держала свою личную жизнь при себе. Но я помню, где работала ее мама’. Она усмехнулась. ‘Это не из тех вещей, которые забываются’.


‘Где?’ Спросила Ли.


Девушка улыбнулась, ее лицо слегка покраснело от смущения. ‘Музей секса’.


Дверь позади них распахнулась, и краснолицый мужчина с несколькими седыми прядями волос, зачесанными назад на лысую макушку, заорал на девушку: "Ченг, где, черт возьми, эти костюмы!’


* * *


Вход в Музей древнекитайской сексуальной культуры был спрятан в переулке между отелем Sofitel и элитным универмагом на пешеходном участке Нанкин-роуд. Это было всего в десяти минутах ходьбы от театра.


Мэй-Лин рассмеялась, когда Ли выразила недоверие по поводу существования музея секса в Шанхае. ‘Вы все такие чопорные и немногословные в отношении секса в Пекине’. Она снова рассмеялась. ‘Если подумать, то это, пожалуй, все, что было бы чопорным в Пекине. Вы совсем как британцы. Секс - это нормально за закрытыми дверями, просто давайте притворимся на публике, что его на самом деле не существует. Мы немного более утонченны, чем в Шанхае. Мы можем признать существование секса, не хихикая прикрываясь руками, как школьники — или школьницы.’


Ли находила свое превосходство слегка раздражающим. "И какого же рода сложные экспонаты есть в этом музее?’ Они поднялись на пару ступенек в вестибюль и поднялись на лифте на восьмой этаж.


‘О...’ - неопределенно сказала Мэй-Линг, - "… Я не знаю, грязные картинки, нефритовые фаллоимитаторы, что-то в этом роде’.


- Что? - спросил я.


Она снова засмеялась тем пронзительным смехом. ‘Откуда мне знать? Я никогда там не была’.


‘Вот тебе и изысканность", - сказал Ли.


Двери лифта открылись, и записанный на пленку женский голос произнес с преувеличенным английским акцентом: ‘Восьмой этаж’. Они повернули налево, через стеклянные двери, в большой и просторный вестибюль. Девушка, сидевшая в кабинке, сказала им, что билеты стоят по пятьдесят юаней каждый.


Мэй-Лин рассказала ей, кто они такие и кого ищут. Девушка была взволнована. ‘Ма Ханьчжи сейчас здесь нет. Она пошла забрать свою внучку. В школе вышло из строя отопление, и они закрыли ее на день.’


‘Она надолго?’ Спросила Ли.


Девушка посмотрела на часы и покачала головой. ‘ Недолго. Минут десять, может быть.’


‘Мы подождем", - сказала Мэй-Лин, а затем вполголоса обратилась к Ли: ‘Это даст нам шанс посмотреть выставку’.


Ли не был уверен, что хочет видеть выставку. В другом конце вестибюля две женщины в белых халатах стояли за прилавком, продавая всевозможное соблазнительное нижнее белье и сексуальные принадлежности, от прозрачных трусиков и бюстгальтеров "пи-а-бу" до надувных секс-кукол с абсурдно разинутыми ртами. Он почувствовал, что краснеет, и позволил Мэй-Лин увести его на саму выставку. У входа стояли три бронзовые статуи, на каждой из которых было написано: Это был Источник жизни; Приветствуйте Гостей издалека ; и Не стыдитесь природы .


Музей был сосредоточен вокруг трех основных залов с низкими, окрашенными в черный цвет потолками и скрытым освещением. Непрерывно шел видеофильм "История секса" с монотонными комментариями на английском языке. Табличка на стене гласила: В человеческой жизни есть два инстинкта и базовые потребности, одна из которых - еда, а другая - секс . Выставка продолжила демонстрировать этот момент, выстраивая ряды стеклянных витрин, заполненных сексуальными принадлежностями разных веков, в основном искусственными пенисами из камня, фарфора и даже железа. Мэй-Лин не смогла сдержать веселья, когда они действительно наткнулись на двуглавый нефритовый фаллоимитатор, которым, по-видимому, пользовались лесбиянки в десятом-тринадцатом веках. Там были фотографии совокупляющихся японских скаковых лошадей, статистическая таблица проституток восемнадцатого века из Хан Коу, вырезанный из рога слоновой кости ряд фигур, участвующих во всех мыслимых сексуальных актах, из оральный секс с заходом с тыла. Ли был потрясен и обнаружил, что покраснел до корней волос. К своему сильному личному смущению, он обнаружил, что начинает сексуально возбуждаться, хотя это было больше связано с близостью Мэй-Лин, чем с любым графическим изображением половых актов на эротических картинах времен династии Мин. Она была очень близко к нему, и он чувствовал ее тепло сквозь одежду. Когда ее рука коснулась его руки, это было похоже на удар электрическим током. Он был одновременно смущен и встревожен своей реакцией.


Она снова смеялась и указывала на каменное изваяние лежащего мужчины с огромным пенисом. ‘Вот это я называю утонченным!’ - сказала она.


‘Вы искали меня?’ - произнес чей-то голос, и, обернувшись, они увидели невысокую женщину лет пятидесяти-пятидесяти пяти, которая стояла, держа за руку маленькую девочку, которой могло быть не более шести-семи лет. Девушка смотрела на них с большим любопытством, а на лице женщины было написано глубокое беспокойство. Ли чувствовал себя виноватым и смущенным, как будто его застукали за разглядыванием непристойных картинок. И он был потрясен тем, что в это место привели ребенка.


‘Мы поговорим снаружи", - быстро сказал он. "Есть ли здесь место, где вы можете оставить ребенка?’


‘Мы можем поговорить в офисе", - сказала женщина. ‘Девочки присмотрят за Лиджией’.


Одна из женщин, продававших секс-товары, взяла Лицзя за руку и повела ее за прилавок. Ли и Мэй-Лин последовали за матерью Сяо Фэнчжэнь в офис через заднюю дверь.


‘Я не думаю, что тебе следует приводить ребенка в подобное место", - сказала Ли, как только закрыла дверь.


Женщина пожала плечами. ‘ Ты скажи мне, что еще я могу с ней сделать. Мне нужно работать.’ Затем она сделала паузу, едва осмеливаясь спросить. ‘У тебя есть новости о Фэнчжэнь?’


Ли глубоко вздохнул. ‘Мы обнаружили несколько тел. Мы пытаемся их опознать. Мы не знаем наверняка, есть ли среди них ваша дочь. Мне жаль, что приходится тебя так расстраивать.’


‘Что заставляет вас думать, что Фэнчжэнь может быть одной из них?’ - спросила она тихим голосом.


Мэй-Лин тихо сказала: "Мы считаем, что одна из найденных нами женщин была певицей’.


Женщина издала низкий, животный стон и закрыла глаза. Ли почти физически ощутил ее боль. Он взял ее за руку и подвел к креслу. Он придвинул стул и сел рядом с ней, держа ее руку обеими руками. Она казалась очень маленькой и холодной. ‘Можете ли вы рассказать нам, ’ мягко спросил он, ‘ хоть что-нибудь об обстоятельствах исчезновения Фэнчжэнь?’ Он чувствовал, как она дрожит. Но она приложила огромные усилия, чтобы сохранить самообладание.


‘Она пошла, чтобы попытаться помириться с ним", - сказала она.


‘Кто?’ - спросила Мэй-Лин. Но мать Фэнчжэнь на самом деле не слушала.


‘Он избивал ее. Он был монстром. Я сказал ей, что он никуда не годится, даже если он был отцом ее ребенка. Я не знаю почему, но она, казалось, любила его. Я просто не мог этого понять.’


"У нее была с ним встреча?’ Спросила Ли.


‘Она поехала к нему домой. По ее словам, на выходные. Сказала мне, что вернется в воскресенье вечером. Когда она так и не появилась, я предположил, что, возможно, произошло примирение. Но ко вторнику я начала волноваться, поэтому пошла в музыкальную школу, и там ее тоже не было’. Она повернулась и посмотрела на Ли большими, влажными, темными глазами. ‘Я всегда думал, что он имеет к этому какое-то отношение. Она пожертвовала своей жизнью ради этого ублюдка!’ Теперь в ее голосе звучал настоящий яд.


‘Что он сказал по этому поводу?’ Спросила Ли.


‘Ха! Он сказал полиции, что она никогда не приходила к нему домой. Сказал им, что, по его мнению, она просто передумала. Но он знал ее лучше, чем это. Он знал, что она у него на ладони. Она была такой милой, прелестной девушкой’. Ее лицо выдавало всю гамму эмоций, которые проносились у нее в голове, от любви до гнева и слез. Затем она повернулась к Ли, теперь в ее голосе слышалась горечь. ‘И что еще хуже ... каждый раз, когда я смотрю на ребенка, я вижу его, а не ее’. Ее рот сжался в линию, которая выражала что-то близкое к ненависти. ‘Это проклятие!’


‘Ты знаешь, где мы можем найти этого парня?’ Спросила Мэй-Лин.


‘Ань Вэньцзян работает на лодках. Или, по крайней мере, он работал, насколько я слышала в последний раз. Круизы по реке Хуанпу для туристов’. Она уставилась в пространство, у нее явно сформировалась сердитая мысль. ‘Он ни разу не навестил свою дочь. Я молюсь по ночам, чтобы он упал за борт и утонул. Если повезет, возможно, он уже это сделал’.


Снаружи жизнь то затихала, то текла по всей длине Нанкин-роуд, люди занимались своими делами, не обращая внимания на трагедии других, разыгрывающиеся вокруг них. Но тогда, предположила Ли, у каждого были свои личные трагедии. Почему они должны беспокоиться о других людях.


‘Я ненавижу это’, - сказал он Мэй-Лин. Они только снова разожгли все это ради этих бедных людей. Воспоминания, надежды, страхи. И ничего не предложили им взамен. Ни надежды, ни даже конца этому. Просто еще больше неуверенности.


Она слегка сжала его руку. ‘ Я тоже. ’ Они молча вернулись к тому месту, где припарковали машину, и Мэй-Лин завела двигатель, и они обогнули велосипеды на Гуандун-роуд, чтобы взять курс на реку.


* * *


Бюро бронирования круизов по реке Хуанпу находилось в треугольном гранитном здании на паромном терминале в южной части набережной Бунд. Мэй-Лин припарковала машину на улице напротив, и они преодолели сложную сеть пешеходных переходов, которые в конечном итоге привели их к набережной. Первый рейс за день отправлялся в десять сорок пять, и сейчас было почти столько же. Зал ожидания был пуст, если не считать скучающего вида девушки, стоящей у стойки с напитками, и пары женщин в форме за стойкой продавца. Часы на стене позади них показывали время в Нью-Йорке, Лондоне, Пекине, Токио и Сиднее. Ли рассеянно задавался вопросом, зачем кому-то, отправляющемуся в двухчасовой речной круиз по Шанхаю, интересоваться временем в Лондоне.


Мэй-Лин спросила одну из женщин за стойкой продаж, где они могут найти Ань Вэньцзяна. ‘Он управляет лодкой", - сказала она, указывая через стеклянные двери на набережную. ‘Но они как раз уходят’.


Ни Ли, ни Мэй-Лин не хотели торчать здесь два часа, ожидая его возвращения. ‘Пошли", - сказала Ли, и они бросились к двери.


‘Вы не купили билеты!’ - крикнула им вслед женщина.


Мокрый красный ковер расстилался поперек пристани под аркой из плетеного бамбука. Крейсеры стояли у причала глубиной в три метра. Готовящийся к отплытию катер находился снаружи. Они могли слышать, как ревут ее двигатели. Мэй-Лин последовала за Ли, когда он прыгнул на борт первой лодки, пробежал по носу и запрыгнул на среднюю лодку. Он крикнул паре матросов с внешней лодки, которые находились в процессе отчаливания. Крейсер как раз начал отходить от своего соседа. ‘Откройте ворота!’ Позвонила Ли, и он помахал перед ними своим удостоверением общественной безопасности. Они открыли ворота в ограждении безопасности, и он перепрыгнул через двухфутовый промежуток, не глядя вниз, затем повернулся, чтобы протянуть руку Мэй-Лин. Промежуток все время увеличивался. Она колебалась. Он крикнул ей, чтобы она прыгала. Она сделала глубокий вдох и перепрыгнула через порог. Несколько пар рук схватили ее и надежно удерживали.


Старший из матросов захлопнул ворота и повернулся к Ли. ‘Мне все равно, кто ты, черт возьми, такой, - сказал он, - никогда больше так не делай. Я отвечаю за безопасность людей на этом судне. Это моя шея, так же как и твоя.’


Ли поднял руки. ‘Извини, друг", - сказал он. ‘Срочное полицейское дело. Нам нужно поговорить с Ань Вэньцзяном’.


Матрос нахмурился. ‘Почему, что он сделал?’


‘Не твое дело", - сказала Мэй-Лин. ‘Где он?’


Старик поднял глаза и мотнул головой вверх. ‘На верхней палубе, в рулевой рубке’. И он бросил на них обоих угрюмый взгляд.


Когда они проходили к лестнице на корме, в баре в каюте на нижнем этаже никого не было. Все туристы столпились на открытой верхней палубе, когда крейсер выходил на середину течения и широкую полосу медленно движущейся серой воды. Это был не тот день, чтобы увидеть Шанхай в лучшем виде. Хотя дождя не было, облака низко нависли над городом, и воздух был тяжелым от влажности. Набережная стояла с одной стороны, олицетворяя старый мир. Пудун, обращенный прямо к ней, олицетворял новый. Оба растворились в тумане, потеряв материальность и цвет, подчиненные широте, глубине и безвременью разделявшей их реки.


В рулевой рубке не было штурвала. Крейсер управлялся с помощью джойстика, который, по-видимому, контролировал как руль, так и обороты двигателя. Человек, державший руку на джойстике, повернулся, когда Ли открыл дверь. Он показался Ли таким, как будто они были примерно одного возраста. Но под бейсбольной кепкой у него были длинные и сальные волосы. На нем были джинсы и джинсовая куртка, его руки были черными от масла, ногти сломанными и грязными. В переполненной пепельнице тлела сигарета, а на приборной панели валялась банка с зеленым чаем. ‘Какого хрена ты думаешь, что делаешь! Вам сюда вход воспрещен!’ Его голос был грубым, а на губах играла насмешка. Ли подумала об оперном певце и задалась вопросом, что она могла найти в этом человеке, что у них могло быть общего.


‘Следи за своими выражениями", - сказал Ли и показал ему свое удостоверение. ‘Здесь присутствует дама’.


Ань Вэньцзян посмотрел на Мэй-Лин так, словно меньше всего на свете считал ее леди. ‘Она тоже полицейский?’ - спросил он.


‘У тебя с этим какие-то проблемы?’ - спросила Мэй-Лин.


‘У меня проблема с копами’. Он свирепо посмотрел на Ли. ‘Чего ты хочешь?’


‘Я хочу, чтобы ты не спускал глаз с реки и ответил на несколько вопросов’.


Неохотно Ань Вэньцзян отвел взгляд от Ли и снова перевел его на реку. Он провел их мимо вереницы барж, направляющихся вверх по реке, и взял курс на Пудунскую сторону. ‘Вопросы о чем?’ - спросил он.


‘Сяо Фэнчжэнь", - сказала Мэй-Лин, и его взгляд немедленно вернулся к ним.


- А что насчет нее? - Спросил я.


Ли сказала: "Я хочу, чтобы вы рассказали нам о ней’.


‘Почему?’ Он подозрительно покосился на них.


‘Ты знаешь, что с ней случилось?’ - спросила Мэй-Лин.


‘Откуда мне это знать? Корова убежала и бросила меня’.


‘Вы не жили вместе", - сказала Ли.


‘Это было только из-за ее матери. Мы собирались все уладить, и она с ребенком собиралась вернуться ко мне’.


‘Так что случилось в те выходные, когда она собиралась остаться на ночь, а вы собирались разобраться во всем?’


‘Она так и не появилась. Я тогда говорил вам, люди. Я думаю, ее мать подумала, что я убил ее или что-то в этом роде’.


Мэй-Лин сказала: ‘Раньше ты ее избивал’.


‘Однажды!’ - он почти плюнул в нее. ‘И она сама напросилась на это. Хотела снова забеременеть, не сказав мне. Перестала принимать меры предосторожности. Маленькая девочка была недостаточно хороша для нее. О, нет. Она хотела маленького мальчика. И в каком дерьме мы бы тогда оказались? Огромные штрафы от специалистов по планированию семьи. Вскоре я выбил из нее эту идею.’ Он свирепо посмотрел на воду. ‘ Хочешь знать, что я думаю? Я думаю, она сбежала, и я думаю, что ее мать подговорила ее на это. Она не думала, что я достаточно хорош для ее драгоценной дочери. И, эй, ты знаешь, Фэнчжэнь тоже так не считала. Никогда не водила меня ни на одно из своих модных представлений в опере со всеми своими чванливыми дружками. Не хотела, чтобы они спрашивали ее, почему она трахается с таким подонком, как я.’


‘И почему она была там?’ - спросила Мэй-Линг, и по ее тону было ясно, что это тоже было за пределами ее понимания.


Ань Вэньцзян повернулся и злобно посмотрел на нее с нездоровой ухмылкой на лице. ‘Потому что ей нравилось немного грубое обращение, дорогая. И я знал, как нажать на ее курок’. Мэй-Лин заметно вздрогнула, что, казалось, доставило ему удовольствие. Его ухмылка стала шире, обнажив испачканные никотином зубы. ‘И вся эта чушь насчет желания детей ... это было просто из-за секса. Я имею в виду, что в конце дня она сбежала и бросила ребенка так же, как бросила меня. Ей было насрать на ребенка.’


‘О, и ты это делаешь", - сказала Ли. ‘Сколько раз ты был у нее?’


‘Никогда’. Ань Вэньцзян носил свое безразличие как значок. ‘Во-первых, я никогда не хотел ребенка. Это была ее идея. Я не люблю детей. Никогда не любил. Это ведь не преступление, не так ли?’


‘Нет", - сказала Мэй-Лин. ‘Но убийство есть’.


Реакция Ань Вэньцзяна была странно безмолвной. Несколько мгновений он смотрел прямо перед собой, прежде чем тихо произнес: "Вы хотите сказать мне, что она мертва?’


‘Мы пытаемся идентифицировать тело", - сказал Ли.


Ань Вэньцзян пристально посмотрела на него. ‘Она одно из тех тел, которые они вытащили из грязи там, в Пудуне, на днях?’


Мэй-Лин сказала: ‘Что ты знаешь об этом?’


‘Только то, что я прочитал в газетах. Я думал, их порезали студенты-медики или что-то в этом роде’.


Ли спросил: ‘У вас когда-нибудь было какое-нибудь медицинское образование? Работать в больнице, где-нибудь вроде этого?’


Теперь Ань Вэньцзян просто рассмеялся. ‘Я? Ты серьезно?’ Затем его улыбка исчезла. ‘Ты хочешь, чтобы я опознал ее? Ты об этом спрашиваешь? Потому что, если это так, я сделаю это. ’ Он увидел, что его сигарета догорела, и дрожащими пальцами прикурил другую. ‘ Ее убили? Об этом спросила девушка в театре.


Ли кивнул и, к своему удивлению, увидел то, что было похоже на слезы, навернувшиеся на глаза другого мужчины. Ань Вэньцзян быстро отвел взгляд. ‘Черт", - сказал он. ‘Если найдешь, кто это сделал, дай мне знать’. И Ли понял, что, что бы они о нем ни думали, Ань Вэньцзян испытывал к своему оперному певцу нечто более глубокое, чем просто секс, которым он хвастался.


После этого они оставили его и вышли на верхнюю палубу, чувствуя, как ветер обдувает их холодным, влажным воздухом. Они прошли излучину реки мимо международного пассажирского терминала. Слева от них город исчезал в дымке фабрик и многоквартирных домов, а справа они проезжали мимо Шанхайской хлопчатобумажной текстильной фабрики № 1 ° и бумажной фабрики Ли Хуа. Огромные ржавеющие остовы того, что когда-то было океанскими лайнерами, были сиротливо пришвартованы к Шанхайской верфи среди кранов, которые возвышались над ними, как динозавры, подбирающиеся к мертвому мясу.


‘Что ты думаешь?’ - спросила Мэй-Лин.


Ли покачал головой. ‘Я думаю, - сказал он, - что я никогда не пойму, что движет людьми’.


Они сидели и смотрели, как мимо проплывает река. Им нужно было убить еще больше часа, прежде чем крейсер вернет их на терминал. Ли оглянулся и увидел город, теснящийся по обоим берегам, город непримиримых противоречий, прошлого, настоящего и будущего, огромного богатства и ужасающей нищеты. Мимо них прошла длинная баржа с трюмом, набитым кирпичами, вода опасно плескалась у ее бортов. В задней части каюты в открытом дверном проеме сидел босиком мужчина, одетый только в майку и темно-синие хлопчатобумажные брюки. Он склонился над миской с водой, мыл волосы. Позади него маленький мальчик выглянул на туристический катер и помахал рукой. Баржа, вероятно, была их домом, понял Ли. Возможно, что нога таких людей никогда не ступала на сушу.


Они миновали ряд за рядом похожих барж, каждая из которых была привязана к другой, пришвартованных вдоль южного берега. Ряды тянулись спереди назад, одежда оптимистично раскладывалась сушиться на холодном и влажном воздухе. Рыбацкие лодки и грузовые бродяги подвешивали якорные цепи к огромным ржавым буйкам посреди реки, плавно поднимаясь и опускаясь на медленной зыби, поднимавшейся из устья.


Мэй-Лин вздрогнула и придвинулась ближе к нему, обхватив себя руками. ‘Холодно’, - сказала она. ‘Я не одета для этого’. Он обнял ее, чтобы она могла разделить его тепло, и она посмотрела на него с удивлением на лице, и он сразу почувствовал себя неловко. Он убрал руку.


‘Извините", - сказал он.


‘Нет, все в порядке. Это помогает’. Она придвинулась немного ближе, и он снова осторожно обнял ее. ‘Какой у тебя знак?’ - спросила она.


Он нахмурился, не понимая. ‘Подписать?’


‘Знак рождения’.


Он улыбнулся. ‘О. Это. Я родился в год лошади’.


Она быстро подсчитала в уме. "Значит, ты на два года моложе меня’.


Он подтвердил это наклоном головы. Теперь была его очередь производить подсчеты. ‘Ты тигр’, - сказал он.


Она озорно усмехнулась: ‘Мужчины всегда говорят мне это’.


‘Значит, в твоей жизни было много мужчин", - сказал он.


Ее усмешка стала печальной. ‘Я бы хотела’.


Ли пожала плечами. ‘Такая красивая женщина, как ты ... Должно быть, когда-то был кто-то особенный’.


Она помрачнела. ‘ Не совсем. И он знал, что она что-то скрывает от него.


‘Ты никогда не связывалась с другим полицейским?’ Он попытался, чтобы это прозвучало невинно, но она резко посмотрела на него и отодвинулась, высвобождаясь из его рук, обнимавших ее за плечи.


‘Вы слушали ведомственные сплетни", - холодно сказала она.


‘Я никогда не слушаю сплетни’, - сказала Ли. ‘Но иногда я не могу не слышать их’.


‘Клянусь моими предками, они всего лишь кучка старых женщин в этом детективном бюро’. Мэй-Лин казалась необъяснимо взволнованной. 'Они думают, что они кучка крутых парней, но они хуже школьниц. Мужчины!’ Она сердито посмотрела на Ли. ‘Вы все одинаковые. Всегда думай только об одной вещи, и думай, что женщины тоже так делают. Ну, они этого не делают!’ Тигрица показывала свои когти.


‘ Эй, ’ сказала Ли, защищаясь, ‘ не смешивай меня со всеми остальными. Я ничего не думаю. Я просто спросила, вот и все. Ты спрашивал обо мне и Маргарет. Я же говорил тебе.’


На мгновение между ними возникла напряженность, затем Мэй-Лин опустила плечи и смягчилась. ‘Мне жаль", - сказала она. ‘Дело не только в том, чтобы быть единственной женщиной в офисе, полном мужчин. Это еще и в том, чтобы быть их боссом. Как бы ты ни старался, сексуальное напряжение всегда присутствует. Всегда есть парни, которые думают, что могут заставить тебя. А когда у них это не получается, они придумывают о тебе всякое.’


Небо над ними внезапно разверзлось, и по воде пронесся неожиданный поток солнечного света. И там, на фоне черного неба за ним, был виден впечатляющий пролет подвесного моста Янпу. Крейсер начал разворачиваться, и Ли увидел Ань Вэньцзяна, наблюдающего за ними из окна рулевой рубки.


"Забудь, что я спрашивал", - сказал он. ‘Это не важно’.


III


Маргарет сидела в смотровой с доктором Ланом и другими патологоанатомами из команды. Они молча пили горячий зеленый чай, когда вошли Ли и Мэй-Лин. Маргарет устало взглянула на Ли. Она не спала в четыре утра, а теперь едва могла держать глаза открытыми. И у нее не было никакого желания отвечать взаимными обвинениями по поводу прошлой ночи. Это был очень долгий день.


‘Закончили вскрытие?’ Спросила Ли.


Она кивнула.


‘И что?’


‘Я могу подтвердить, ’ сказала Маргарет, ‘ что все они совершенно мертвы’. Когда это было встречено холодным молчанием, она добавила: ‘У нас была еще одна положительная идентификация. По отпечаткам пальцев’.


‘Мы знаем об этом", - сказала Мэй-Лин. ‘Кое-кто уже работает над этим’.


Маргарет пожала плечами. ‘Но больше особо не за что зацепиться. МОТИВ во всех случаях один и тот же. Хотя это не подтвердилось бы в суде, я бы в значительной степени поставил на кон свою репутацию, что все операции были проведены одним и тем же хирургом.’


‘Операции?’ Спросила Ли. Это казалось странным способом описать то, что было сделано с этими женщинами.


Но Маргарет была не в настроении вдаваться в семантику. ‘ Операции, процедуры, называйте как хотите. Все жертвы были живы в начале, и все они были мертвы в конце.’


Вмешался доктор Лан. ‘Я думаю, Маргарет пытается сказать, что все они были убиты от руки опытного хирурга’. Ли заметила, что Лан назвала Маргарет по имени. Очевидно, в течение дня произошло какое-то примирение, даже привязанность. И он вспомнил, как Маргарет однажды сказала ему, что разделить опыт вскрытия - значит разделить обостренное чувство смертности. Маргарет и Лан работали вместе над восемнадцатью телами. Это было много общего, много смертей.


"Мы хоть немного приблизились к определению того, почему они были убиты?’ Нетерпеливо спросила Мэй-Лин.


Маргарет покачала головой. ‘Доктор Лан и я подробно обсуждали это. При других обстоятельствах, я думаю, мы, вероятно, пришли бы к выводу, что это было своего рода извлечение органов в больших масштабах’.


‘Весь материал для трансплантации был удален из тел", - сказал доктор Лан. ‘Сердце, легкие, печень, почки, поджелудочная железа...’


‘Даже глаза", - сказала Маргарет.


‘Глаза?’ Ли нахмурился. ‘Вы не можете пересадить глаза, не так ли?’


‘Ткань роговицы можно использовать в глазной хирургии", - сказала Мэй-Линг.


‘Но они не забирали селезенку, - сказал Лан, - которая не подлежит пересадке’.


‘Или что-нибудь еще", - сказала Маргарет. ‘На самом деле, больше ничего даже не трогали — кроме последующего расчленения тел’.


Ли приняла кружку зеленого чая из рук ассистентки в белом халате и села. Мэй-Лин отмахнулась от ассистентки и осталась стоять. Ли спросила: ‘Действительно ли отдача стоила риска? Я имею в виду, кто собирается покупать орган? Сколько он может стоить?’


Маргарет наклонилась вперед. ‘ Только в Соединенных Штатах более шестидесяти тысяч человек ожидают пересадки жизненно важных органов. Я где-то читал, что около двенадцати американцев умирают каждый день, ожидая кого-то одного, и что примерно каждые пятнадцать минут в список ожидающих добавляется еще одно имя.’


‘Итак, то, что у вас есть по всему миру, ’ сказал Лан, ‘ это огромный спрос’.


‘И очень ограниченный запас", - добавила Маргарет.


‘Ах, да", - сказал Ли. ‘Спрос и предложение. Жизненная сила капитализма. Американский путь’.


‘Простой факт жизни", - сказала Маргарет. ‘И люди с деньгами заплатят что угодно, чтобы купить себе еще несколько лет. Я слышал, что текущая стоимость одной пересадки почки составляет более ста тысяч долларов. В Индии есть клиники, которые зарабатывают на этой процедуре миллионы. Конечно, там доноры живы и готовы отдать почку или глаз в обмен на то, что они считают спасением от бедности.’


Ли был поражен. До него доходили слухи о краже органов, но он никогда на самом деле не сталкивался с этим и никогда по-настоящему не задумывался об экономике. ‘Но как это будет работать? Я имею в виду, вы не смогли бы долго сохранять органы свежими, не так ли?’


Доктор Лан пожал плечами. ‘Сердце, нет. Возможно, четыре часа. Реципиент должен быть под рукой’.


Маргарет сказала: ‘Я должна была бы проверить, но большинство других органов, вероятно, можно сохранить свежими в течение двух-трех дней, печень, безусловно, в течение тридцати шести часов. Они просто промывали органы водой со льдом или раствором высокомолекулярных сахаров, помещали их в холодильную камеру на мокрый лед, и их можно было доставлять самолетом практически в любую точку мира в качестве ручной клади.’


Мэй-Лин скептически смотрела на нее. ‘Но ты не веришь, что здесь происходит именно это?’


‘Это, безусловно, было бы простым ответом", - сказала Маргарет.


‘Так почему же это не так?’ Спросила Ли.


‘Ну, для начала, ’ сказала Маргарет, ‘ хотя ходило множество слухов о детях, которых убивали ради их органов на улицах Южной Америки, или о детских домах в Египте, превращенных в фермы по выращиванию органов, насколько мне известно, нет ни одного подтвержденного случая, когда кого-то убивали ради их органов. Я имею в виду, подумайте об этом. Вам понадобился бы обученный медицинский персонал, стерильные условия работы, надлежащий медицинский уход после операции. Это не те вещи, к которым преступники имеют легкий доступ.’


‘И боже упаси, чтобы в мире были какие-нибудь нечестные врачи", - сказала Мэй-Лин. Что не очень понравилось в комнате, полной патологоанатомов. Она неловко поерзала в последовавшей тишине. Затем она сказала: ‘Итак, все когда-нибудь бывает в первый раз. Почему еще ты в это не веришь?’


‘Все жертвы - женщины", - сказал Лан. ‘Почему выбирают только женщин? В Китае больше мужчин. Это не имеет смысла’.


Маргарет добавила: ‘Тогда есть твое тело в Пекине. Органы, конечно, были удалены, но не изъяты. И, конечно, самая убедительная причина из всех, которые мы обсуждали вчера. Нет никаких медицинских или каких-либо других причин для сохранения жизни жертв во время процедуры. Нужно быть сумасшедшим, чтобы даже подумать об этом.’


‘Что возвращает нас к вашему психохирургу, - сказал Ли, - и вопросу, поднятому на совещании детективов прошлой ночью’.


‘О, да?’ По мере того, как энергия Маргарет угасала, угасал и ее интерес.


‘Ваш хирург, или кто он там, не мог действовать в одиночку, не так ли? Должен был быть по крайней мере один, возможно, двое других, помогавших в процедуре’.


Маргарет кивнула, и Мэй-Лин сказала: "Итак, сразу же у нас появляется сценарий, который вы только что отвергли — команда людей, прошедших медицинскую подготовку, сотрудничающих в совершении преступления’.


Маргарет пожала плечами и поднялась на ноги. ‘Я никогда не говорила, что врачи - святые’. Она посмотрела на Ли. ‘Вам удалось опознать кого-нибудь из наших жертв сегодня?’


Ли сказал: "Бойфренд оперной певицы, которая пропала около года назад, заходит посмотреть на твою девушку с узелками певицы’.


‘И нам нужно, чтобы ты посмотрела на рентгеновский снимок", - сказала Мэй-Линг. И Маргарет подумала, насколько они уже похожи на команду. ‘Швея. Муж женщины, которой, как мы думаем, она может быть, говорит, что она сломала указательный палец правой руки пару лет назад. Вы можете сказать это по рентгеновским снимкам, верно?’


‘Верно", - сказала Маргарет.


Они спустились вниз, оставив доктора Лан и остальных допивать чай, и нашли рентгеновский снимок правой руки швеи. Маргарет положила его на световой короб и провела по светящемуся изображению указательного пальца мертвой женщины своим собственным.


‘Вот оно", - сказала она. Она легонько постучала по мозоли, образовавшейся на кости в результате зажившего перелома. ‘Я думаю, это запечатывает ее’.


Ли повернулась к Мэй-Лин. ‘Нам лучше пригласить мужа для визуального опознания’.


Она мрачно кивнула. ‘Я пойду и все исправлю’.


Ли и Маргарет оказались наедине впервые с тех пор, как она не смогла встретиться с ним за ужином прошлой ночью. Они стояли в неловком молчании, Маргарет не знала, как извиниться, Ли снова испытывал чувство вины, осознавая чувства, которые Мэй-Лин пробудила в нем всего несколько часов назад.


Маргарет шаркнула ногой по треснувшей плитке пола. ‘ Прости, ’ сказала она тихим голосом. ‘ Насчет прошлой ночи. Наверное, я просто была не в себе’. И она подумала, как часто ей казалось, что она извиняется за предыдущую ночь. Возможно, сегодня вечером она могла бы загладить свою вину.


Ли она внезапно показалась очень маленькой, усталой и уязвимой, и его немедленно охватили знакомые чувства любви и привязанности, а также желание утешить ее. Он заключил ее в объятия и притянул к себе, и она уступила так полностью, что у нее чуть не подкосились ноги. Они стояли несколько мгновений, просто держась друг за друга.


‘Это больше не повторится", - сказала она. ‘Я обещаю. Сегодня вечером мы забудем об ужине и пойдем прямо в мою комнату. Тогда, если я засну, ты сможешь придумать интересные способы разбудить меня. ’ Почти до того, как слова слетели с ее губ, она почувствовала, как он напрягся, и отстранилась, чтобы посмотреть на него. - Что не так? - спросил я.


‘Я сказал Мей-Лин, что мы поужинаем с ней сегодня вечером в ее семейном ресторане’.


Выражение ее лица ожесточилось, и она почувствовала, как усталость уступает место гневу. ‘Ли Янь, у нас едва ли было пять минут наедине с тех пор, как я здесь’.


‘Вряд ли это моя вина’. Он почувствовал, как у него встают дыбом волосы.


Она сказала: ‘Что ж, может быть, тебе лучше пойти одному. В любом случае, она хочет пригласить на ужин тебя, а не меня’.


Ли вздохнула. ‘Вообще-то, она специально спросила тебя. Это всего лишь маленький ресторан. Это будет семейный ужин с ее отцом и тетей … Я думаю, что она поступила очень великодушно, пригласив вас вообще, учитывая, как вы с ней обращались.’


‘Почему?’ - спросила Маргарет. ‘Проявляется ли презрение?’


Ли в отчаянии всплеснул руками. ‘О, ну, тогда, может быть, тебе не стоит приходить. Потому что, если ты собираешься быть таким, ты только все испортишь.’


‘И мы бы не хотели этого делать, не так ли? Учитывая, какой щедрой является милая маленькая Мэй-Лин’. Они стояли, свирепо глядя друг на друга, прежде чем, наконец, она сказала: ‘Тебе лучше заехать за мной в отель. Я приложу решительные усилия, чтобы на этот раз не заснуть’.


‘Ты уверена, что хочешь беспокоиться?’ Спросила Ли. К этому моменту он почти надеялся, что она не станет.


‘О, да", - сказала Маргарет. Она не собиралась позволить Мэй-Лин заполучить его так легко. ‘Если ее семья взяла на себя труд приготовить для нас ужин, то мы действительно не должны их подводить, не так ли?’ Она сделала паузу. ‘В шесть часов?’ Он кивнул, и она поспешила выйти.


Когда она ушла, он на мгновение замер, в нем бушевал коктейль противоречивых эмоций. Затем он поднял глаза и увидел видеокамеру на стене и понял, что вся сцена была разыграна для наблюдающих патологоанатомов наверху. Если бы звук был включен, они бы засняли весь кровавый эпизод. Его затошнило. Они никогда раньше не видели ничего подобного в комнате для вскрытий, как в какой-нибудь дешевой больничной драме по телевизору, и в своей голове он мог слышать их смех, эхом разносящийся по моргу.


IV


Они приобрели для него настольную лампу, и он мог сидеть в затемненном офисе, где только луч света фокусировал его внимание на файлах, которыми был завален его стол. Если бы он повернулся в своем кресле, то мог бы смотреть на поднимающиеся колонны освещенных окон в полицейских квартирах напротив, на жен, готовящих еду мужьям, приходящим с работы, или отправляющих их в ночную смену. Дети смотрят телевизор, или сидят в Интернете, или делают домашнее задание из школы. Ли задавался вопросом, каково это, должно быть, иметь семью, упорядоченную жизнь, кого-то, кто ждет тебя дома. То, чего он на самом деле никогда не знал. Мать, убитая во время Культурной революции, отец, который никогда не был прежним после неоднократных избиений красногвардейцами, которые были его надзирателями. Сестра, которая сбежала и оставила его со своим ребенком, дядя, который всему его научил, а затем был убит в своей собственной квартире.


И теперь он сидел здесь один, в компании только призраков восемнадцати убитых женщин, каждая из которых взывала к нему найти их убийцу, требуя, чтобы он вернул порядок в беспорядочный мир.


Он подумал о смотровой в морге, где он сидел при приглушенном свете, наблюдая, как муж убитой швеи опознает ее останки. На каталке вкатили белый мешок для трупа. Звук расстегивающейся молнии, открывающей жалкую коллекцию частей тела, которые представляли собой останки женщины, которую он любил. Его крик, как будто пораженный ударом. Рыдания, которые поначалу подступали медленно, когда он засовывал кулак в рот, пытаясь сдержать их, прежде чем он прислонился спиной к стене и медленно сполз на пол, обхватив руками голени и раскачиваясь взад-вперед в своем жалком страдании, открыто плача. До тех пор, пока о ней не было никаких вестей, всегда была надежда. А теперь ее не было.


Ли подумала о том, как сильно это контрастировало с бойфрендом оперной певицы. Его небрежная прогулка в комнату для вскрытия, руки в карманах. Его полное отсутствие реакции, когда мешок с телом был расстегнут, просто короткий кивок головой. Ни слез, ни видимых эмоций. Но Ли подозревал, что где-нибудь позже, в одиночестве, в темноте, Ань Вэньцзян столкнется лицом к лицу со своим горем.


На столе перед ним лежало досье на девушку, которую они идентифицировали по отпечаткам пальцев. Всего двадцати лет от роду, мелкая воровка, осужденная за кражу в магазине. Ее маленькая девочка, которой было чуть меньше двух лет, была передана на попечение бабушки с дедушкой, пока ее мать отбывала срок. Исправиться с помощью труда. Но теперь никто никогда не узнает, исправилась она или нет. Ее родители сказали детективам, которые их допрашивали, что, по их мнению, она уехала в Кантон или Гонконг с одним из парней, с которыми она общалась. Они никогда не заявляли о ее исчезновении. Ее маленькая девочка никогда не узнала бы ее. Но, по крайней мере, ее родители были бы избавлены от необходимости опознавать останки. Фрагменты тела были сопоставлены по ДНК, а отпечатки пальцев были убедительным доказательством личности.


Убийство хирургическим путем . Именно так Маргарет описала то, что произошло с этими женщинами. Но без видимой причины и без видимой логики.


Почему эти женщины? Была ли в этом какая-то закономерность? Было ли у всех них что-то общее, чего Ли и все остальные не смогли увидеть? Ответ всегда кроется в деталях, он мог слышать, как дядя шепчет ему на ухо. Мелкий воришка, оперная певица, швея. Что их связывало, кроме способа, которым они умерли? Он знал, что это было нечто такое, о чем они, вероятно, не смогут даже догадаться, пока не опознают их всех.


Раздался стук в дверь, и детектив Дай вошел, не дожидаясь приглашения. ‘Привет, шеф", - сказал он и бросил папку на стол Ли. Ли перестал его поправлять. ‘Это все, что мы смогли раскопать о том студенте-медике, который нес ночную вахту на стройплощадке. Цзян Баофу. Силуэт Дая вырисовывался на фоне освещенного коридора позади него, и Ли не видел вторую папку, пока она не упала поверх первой. ‘И еще одно возможное удостоверение личности’.


Ли повернул к себе верхнюю папку и, открыв ее, увидел фотографию молодой женщины, вырезанную из группы, прикрепленную к анкете пропавшего человека, которую кто-то заполнил несколько месяцев назад. Ее волосы были собраны в пучки, как у маленькой девочки, и на ней был какой-то облегающий костюм с блестками. Но Ли не мог определить, что это было, потому что фотография была обрезана чуть ниже ключицы. Кого-то интересовало только ее лицо. Он взглянул на анкету. Имя, возраст, род занятий … У Лияо, тридцати лет … Он, нахмурившись, посмотрел на Дая. ‘Акробат?’


‘Член Шанхайского акробатического театра. Пропал без вести три месяца назад’.


‘Что заставляет тебя думать, что она одна из наших девушек?’


Дай скорчил гримасу. ‘Не знаю наверняка, шеф. На самом деле это маловероятно. Но ваш патологоанатом сказал, что у одной из женщин были стрессовые переломы ступней?" Предположила, что она может быть спортсменкой или гимнасткой? Он пожал плечами. ‘Я подумал, что акробатка тоже подойдет под эту категорию’.


Ли кивнул. ‘Да, это хорошая мысль, Дай. Отличная работа", - сказал он. ‘За этим стоит проследить’. Он не мог толком видеть лица Дая, но мог слышать его усмешку. Дей повернулся, чтобы уйти. Ли сказал: ‘Детектив...’ Дай остановился в открытой двери.


‘ Да, шеф? - Спросил я.


‘Прошлой ночью...’ он колебался, "... вы, кажется, предполагали, что у заместителя начальника отдела Ниен были отношения со старшим офицером департамента’.


‘Был ли я?’ - невинно спросил Дай.


‘Разве не так?’


Дай пожал плечами. ‘Извините, шеф, но старший офицер сказал мне, что я не должен обсуждать такого рода вещи’. Он закрыл за собой дверь, и Ли почувствовал себя так, словно по его костяшкам пальцев только что постучали. Он полагал, что заслужил это.


Он долго сидел в темноте, задаваясь вопросом, почему он вообще спросил. Имело ли это значение для него? Действительно ли его интересовала возможность вступить с ней в отношения? И если да, то куда это делоося его чувства к Маргарет? Он знал, что он чувствовал к Маргарет. По крайней мере, он думал, что чувствовал. Он любил ее. Но, так или иначе, этого никогда не было вполне достаточно. Чего-то не хватало, но он не был до конца уверен, чего именно. Было ли это культурным, лингвистическим? Он всегда чувствовал, что не сможет обустроить свой дом в Соединенных Штатах, и все же он ожидал, что Маргарет обустроит свой дом здесь. В ней было несчастье, которое было как барьер между ними, и он понятия не имел, как его разрушить.


Он заставил себя сосредоточиться на более важных вещах. Восемнадцать женщин, чей убийца или убийцы все еще на свободе, возможно, добавив еще жертв к списку, в котором, возможно, уже были другие, о которых они не знали. Он открыл досье на Цзяна Баофу. Ему было двадцать три года, он родился в городе Яньцин провинции Хэбэй недалеко от Пекина. Его дед был батраком на ферме, его бабушка - воспитательницей в местном детском саду. У него была старшая сестра, которая была замужем за офисным работником в столице. Они жили недалеко от университета, на Хайдиан-роуд.


Цзян учился на последнем курсе Шанхайского медицинского университета. Он специализировался на хирургии и выразил заинтересованность в дальнейшем изучении судебной патологии. Он снял квартиру в многоэтажном доме в деревне Мин-Синь, новом пригороде на противоположной стороне города. Он переехал из студенческого общежития в прошлом году.


Ли сделал паузу и подумал об этом. Это была еще одна аномалия. Как мог студент из бедной семьи позволить себе съехать из студенческого общежития, чтобы снять собственную квартиру? Студент, которому, по-видимому, пришлось брать всевозможные работы на каникулах, чтобы оплатить свое обучение в медицинской школе. Он просмотрел список мест работы, которые Цзян занимал за последние пять лет. Он работал санитаром и носильщиком в различных больницах Шанхая и частных клиниках. Он провел один летний перерыв, обслуживая прилавок на птичьем рынке старого Чайнатауна. Он устроился на несколько срочных работ, работая по ночам: гостиничным портье в захудалом заведении у реки; чернорабочим на стройке; ночным сторожем в разных местах — предположительно, чтобы заработать немного денег и все же урвать несколько часов сна.


Ли закурил сигарету и задумчиво выпустил дым в свет своей настольной лампы, наблюдая, как он клубится, прежде чем рассеяться и раствориться в темноте. Раздался еще один стук в дверь, и на этот раз вошла Мэй-Лин.


‘Вау, здесь темно", - сказала она.


‘Мне нравится думать в темноте’.


Она закрыла дверь, придвинула стул и села напротив него, откинувшись назад, чтобы он мог видеть ее лицо в отраженном свете от рабочего стола. ‘Я предпочитаю думать при свете, ’ сказала она, ‘ и оставляю темноту для занятий любовью’.


Ли почувствовал, как что-то перевернулось у него в животе, и на мимолетный миг он увидел себя, занимающегося с ней любовью, ее стройное тело выгнулось под ним, маленькие твердые груди прижались к его груди, пальцы впились в его спину, ее горячее дыхание обдало его лицо. Он быстро прогнал видение, встревоженный явно растущей потерей контроля. ‘Вы видели досье на Цзян Баофу?’ - спросил он.


Она кивнула. ‘Я думаю, мы должны привести его’.


Ли сказал: ‘Сначала я хотел бы поговорить с его преподавателями в медицинской школе, посмотреть, какой свет они могут пролить на него. И заодно осмотрите его квартиру, когда его там не будет. Можем ли мы получить ордер?’


‘Конечно. Я все улажу. Мы можем завтра первым делом сходить в Медицинский университет. Я там кое-кого знаю’.


‘Хорошо’. Он сделал паузу. ‘А что насчет акробата?’


‘Они разрушили старый Шанхайский акробатический театр. Сейчас труппа базируется в театре в центре Шанхая. Мы тоже должны пойти и посмотреть на них завтра. Очевидно, она была замужем за одним из других акробатов.’ Она взглянула на часы. ‘Я собираюсь уходить сейчас. Увидимся около семи?’


‘Это прекрасно’.


- А Маргарет? - спросил я.


‘Я забираю ее из отеля’.


Она улыбнулась. ‘Тогда лучше возьми кувалду. На случай, если тебе придется ломать ее дверь’.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Я


Нижняя сторона Яньаньского виадука светилась неуместным флуоресцентным синим цветом, подсвечиваемая скрытыми полосатыми огнями. Их такси направлялось на запад, под виадук, их водитель - угрюмый пожилой мужчина с редеющими волосами, чьей целью в жизни, по-видимому, было желание обогнать любую другую машину на дороге. Он на высокой скорости перестраивался с одной полосы на другую, подчеркивая свое продвижение серией коротких, резких сигналов клаксона. Другие водители, очевидно, оценили, что среди них был сумасшедший, и обходили его стороной. Ли наклонился вперед, похлопав водителя по плечу через решетку. ‘Полегче, приятель", - сказал он. Водитель кивнул и не обратил внимания.


Маргарет задумалась, не означает ли игнорирование таксистом значительной потери лица. Если так, то Ли не показывала этого, а Маргарет не собиралась спрашивать. Они почти не разговаривали с тех пор, как покинули отель "Мир".


Они повернули на юг, на Хуашань-роуд, и увидели впереди возвышающееся здание отеля Hilton. Справа от них был отель "Экваториал", слева - ряд двухэтажных кирпичных жилых домов в испанском стиле, неоновые профили которых выделялись на фоне ночного неба. Водитель совершил самоубийственный разворот перед лицом приближающегося транспорта под аккомпанемент симфонии клаксонов и затормозил у дешевого на вид кафе, которое казалось пустым за тонкими завесами сетчатых занавесок.


Маргарет равнодушно смотрела в окно, пока Ли расплачивалась с водителем. - Это все? - спросила я.


Ли вышел и придержал для нее дверь. ‘В переулке, говорит водитель’.


Маргарет увидела за кофейней узкий проход между двумя рядами жилых домов. У одной стены были сложены переполненные мусорные баки и пустые ящики. Переулок выглядел темным и непривлекательным. ‘Боже", - сказала она. "Это хуже, чем я думала’. Это был старый французский квартал, и за маской достатка, которой были покрыты главные улицы, скрывался лабиринт захудалых закоулков и узких переулков, где люди влачили существование в далеко не благоприятных условиях.


Ли взял ее за руку и повел в переулок. Дальше по его длине мужчины работали при свете прожекторов под временным брезентовым покрытием. За открытой дверью стоял старик, уставившись в пространство в тусклом свете желтой лампы у стола в коридоре. Он держал одну руку перед собой, похожую на когтистую, с коричневыми пятнами от возраста. Она дрожала, как лист, пойманный в ловушку потоком воздуха.


Сразу же справа от них яркие флуоресцентные лампы семейного ресторана Мэй-Линг освещали переулок. Кастрюли и сковородки были сложены на металлической полке, а две молодые девушки в безупречно белых куртках мыли овощи в большой фарфоровой раковине под голубым навесом за дверью. Через окно прямо над раковиной высокий молодой человек в белом поварском колпаке быстро ходил взад-вперед по тесноте крошечной кухни. Одна из девушек у мойки взяла большой тесак и начала мелко шинковать капусту на деревянной доске. Она повернулась и улыбнулась Ли и Маргарет, когда они вошли. "Ни хау", - сказала она, приберегая изумленный взгляд широко раскрытых глаз для светловолосой голубоглазой леди с Запада. Вполне возможно, подумала Маргарет, что нога человека с Запада никогда не ступала в этот ресторан.


Они спустились на пару ступенек в очень маленькую, ярко освещенную, выложенную белым кафелем комнату, которая напомнила Маргарет о некоторых местах, где она проводила вскрытия. Там был один большой круглый стол из белого пластика и еще два стола поменьше, придвинутые к дальней стене. Мэй-Лин, ее брат, отец и тетя сидели за большим столом, и все они встали в ожидании прибытия гостей. Маргарет знала, что она была объектом пристального внимания любопытных глаз. В Китае было трудно избавиться от ощущения себя не на своем месте, посторонней. Но Маргарет не могла припомнить, чтобы когда-либо чувствовала себя настолько чужой. И внезапно ее осенило, она поняла, почему Мэй-Лин хотела, чтобы она была здесь. Именно по этой причине. Чтобы заставить ее почувствовать себя посторонней. Чтобы продемонстрировать, напротив, все те расовые, культурные и лингвистические особенности, которые были общими у Мэй-Лин и Ли, которые Маргарет никогда не смогла бы разделить. И, по-видимому, чтобы Ли тоже узнала о них. Но Маргарет остановила себя от дальнейшего развития этой гипотезы. Возможно, подумала она, она просто вкладывает свою неуверенность в огромную дозу паранойи, как столь неделикатно предположила Ли двумя ночами ранее. Она сочинила улыбку для своих хозяев.


Мэй-Лин представила Ли первой, предоставив Маргарет возможность увидеть, как обстоят дела. Все приветствия сопровождались небольшими поклонами и рукопожатиями на китайском языке, поскольку Ли не могла говорить на шанхайском диалекте. Что больше всего поразило Маргарет, так это то, насколько маленькой была вся семья Мэй-Лин. Ее отец и тетя были похожи на крошечных, хотя и идеально сложенных людей. Они заставляли Маргарет чувствовать себя высокой, а Ли определенно возвышалась над ними. Брат Мэй-Лин был самым высоким из них, хотя он все еще выглядел на добрых пять дюймов ниже Ли. Маргарет дала ему около сорока. Отцу и тете на вид было за шестьдесят, хотя у китайцев всегда было трудно сказать наверняка, потому что они, казалось, не старели так, как люди на Западе. Их кожа сохраняла чистоту и свежесть, часто без морщин, вплоть до семидесятых или даже восьмидесятых. И, хотя были исключения, они, по-видимому, дольше сохраняли цвет своих волос, а мужчины были менее склонны к облысению.


Мэй-Лин повернулась к Маргарет с сияющей улыбкой и представила свою семью. Все трое тепло пожали ей руку и приветствовали ее открытыми, дружелюбными улыбками, слегка смягченными робостью. У них было мало опыта общения с иностранцами, или с лао вей, как знала Маргарет, они называли их, когда были вежливы; или с янгуицзи, иностранными дьяволами, когда нет. К удивлению Маргарет, она обнаружила, что брат Мэй-Лин, Цзинцзюнь, свободно говорит по-английски, а ее тетя Тэн - лишь немного. ‘Я недолго живу в Гонконге", - сказала она. ‘Там все говорят по-английски". Отец Мэй-Лин держал руку Маргарет обеими руками и говорил с ней очень серьезно. Он выдержал ее пристальный немигающий взгляд. Маргарет была одновременно смущена и очарована.


Когда он закончил и отпустил ее руку, Цзинцзюнь сказала: "Мой отец говорит, что для меня большая честь приветствовать вас в его доме и в его ресторане’. Маргарет впервые осознала, что семья тоже жила здесь.


‘Мне приятно быть здесь", - сказала она. И она начала расслабляться. Они казались приятными людьми. Возможно, она была немного поспешна в своих выводах о мотивах Мэй-Лин.


‘Пожалуйста, садитесь", - сказала тетя Тен, указывая на стул у стола. Затем они все сели, и Маргарет впервые заметила, что стол был завален странными таблицами, покрытыми диаграммами и обильными каракулями китайскими иероглифами. Большой чайник стоял в центре стола, и на каждом месте стояли прекрасные фарфоровые чашки. Одна из девушек в белой куртке снаружи материализовалась у стола, чтобы налить из чайника и наполнить чашки бледным, исходящим паром ароматом жасминового чая.


Отец Мэй-Лин снова заговорил с Маргарет, и Цзинцзюнь перевела. ‘Мэй-Лин предложила, чтобы мы прочитали традиционные китайские гороскопы наших почетных гостей. Тетя Тен научилась этому искусству в Гонконге. Он сделал паузу. ‘Мой отец спрашивает, доставит ли это тебе удовольствие?’


Маргарет неуверенно посмотрела на Ли. ‘Ну ... да, конечно’, - сказала она. ‘Мне было бы интересно посмотреть на процесс’. Она увидела, что Мэй-Лин пристально наблюдает за ней, улыбка все еще застыла на ее лице, как бриллиант, пойманный светом. И она заметила, что небольшой отблеск в правом глазу Мэй-Линг казался более выраженным, чем обычно. Она поймала взгляд Ли на Мэй-Лин, и в его глазах было что-то такое, что внезапно вернуло всю неуверенность Маргарет.


Они начали с Ли и в интересах Маргарет вели слушания на английском. Цзинцзюнь переводил для своего отца.


После короткой консультации с Цзинцзюнь, чтобы выучить английский правильно, тетя Тен сказала: ‘Сначала мы найдем твой шестидесятилетний номер’. Она повернулась к Маргарет. ‘В Китае мы измеряем время на основе лунного календаря и движения солнца. В каждом году у нас триста шестьдесят пять дней с четвертью. Все проходит цикл в шестьдесят. Шестьдесят дней, шестьдесят месяцев, шестьдесят лет. Каждый год состоит из шести периодов по шестьдесят дней плюс пять дней. Когда твой день рождения, Ли Янь? ’ спросила она.


‘Двадцатое декабря тысяча девятьсот шестьдесят шестого года", - сказал он.


‘Хорошо’. Она положила перед собой чистый лист бумаги и взяла ручку, чтобы начать подсчеты. ‘Тысяча девятьсот шестьдесят шесть. Мы убираем три. У нас есть тысяча девятьсот шестьдесят три. Делим на шестьдесят.’ Она произвела вычисления с необычайной скоростью. ‘Получается тридцать две целых семь десятых одного. Округляем до тридцати двух и умножаем на шестьдесят. Тогда у нас получается девятнадцать двадцать. Мы вычитаем из вашего года рождения минус три и получаем сорок три. Это шестидесятилетнее число.’ Она торжествующе подняла глаза, и Маргарет задалась вопросом, какой, черт возьми, во всем этом смысл. ‘Хорошо", - продолжила тетя Тен. "Мы продолжаем вычитать десять, пока не получим остаток. И это...’ Она яростно записала, а затем подняла глаза, ее глаза загорелись от удовольствия, ‘... три. О, Ли Янь, твой Небесный Ствол равен трем. Это самое счастливое число, которое у тебя может быть.’


Маргарет не любила спрашивать, что такое Небесный Стебель. Тетя Тэн повернулась к ней. ‘Ты знаешь Инь и Ян?’


‘Не лично", - сказала Маргарет, и когда никто не засмеялся, она попыталась скрыть свое смущение. ‘Да, я думаю ...’ пробормотала она. ‘Ян - мужчина, Инь - женщина’.


Тетя Тэн кивнула. ‘Номер три - это хорошее сочетание Инь и Ян, но больше для процветания Ян. Ты понимаешь, что такое процветание Ян?’


Маргарет беспомощно посмотрела на Цзинцзюня. Он улыбнулся. ‘По-китайски “процветание-помощь” - это составное слово, означающее удачу. Это очень хорошо. Очень благоприятно. Также Ян отождествляется с мужественностью и позитивной энергией.’


‘Что означает, ’ сказала Мэй-Лин, ‘ что удача и процветание будут сопутствовать Ли Яню всю его жизнь’.


‘Я рада это слышать", - сказала Ли на мандаринском. ‘Когда это начнется?’ Все за столом рассмеялись, и Маргарет неуверенно посмотрела на них. Цзинцзюнь объяснила, и Маргарет вежливо улыбнулась, удивляясь, почему Ли рассмеялась, когда она этого не сделала.


Тетя Тен придвинула к себе одну из своих карт. На ней была схема, похожая на восьмигранный компас, с югом вверху и севером внизу, востоком слева, западом справа. Каждый из восьми сегментов имел свой собственный цвет и был разделен на три полосы. По внутреннему кругу располагались восемь групп по три полосы, некоторые разорванные, некоторые целые. А в самом центре был древний символ Инь и Ян, похожие на переплетенные слезинки, одну черную, другую белую. ‘Восемь древних триграмм’, - сказала тетя Тен.


Цзинцзюнь объяснил: "Говорят, что мудрец Фу Си изобрел триграммы более четырех тысяч лет назад. Каждая представляет направление, цвет и элемент, и каждой дается название в соответствии с силой ее Инь или Ян. Разорванные полоски представляют Инь, несломленный Ян. Слишком много любого из них - это плохо.’


Тетя Тен сказала: ‘Небесный стебель Ли Яня из трех также представляет Небесный элемент огня. Так что его триграмма очень удивительная. Он смотрит на юг, что наиболее благоприятно, и его триграмма называется Ли, это его имя. И огонь, это означает, что он сильный, надежный. Это значит, что он прекрасен, как солнце. А лучшее время года для Ли Яня - лето.’


Теперь Ли покраснела. Мэй-Лин сказала: ‘Что делает тебя очень хорошей добычей для какой-нибудь счастливицы’.


‘Ах, но только если их знаки животных совместимы", - сказал Цзинцзюнь, ухмыляясь. ‘Если ты веришь в такого рода вещи’. Он повернулся к Ли. ‘Кто ты такой, Ли Янь?’


‘Год лошади", - сказал Ли.


Мэй-Лин в восторге захлопала в ладоши. ‘А я тигр’, - сказала она. Ли бросила на нее быстрый взгляд. Теперь он знал цель ее ‘невинного’ вопроса ранее в тот же день.


‘И, без сомнения, лошади и тигры просто созданы друг для друга", - сказала Маргарет тоном.


Тетя Тен сказала: ‘Здесь двенадцать животных, в четырех группах по три. Три животного в каждой группе прекрасно ладят друг с другом’. Она лучезарно улыбнулась Ли и Мэй-Лин. ‘Тигр и лошадь в одной группе’.


‘Ну, вот и сюрприз.’ Маргарет не смогла сдержаться, хотя ирония ее тона не уловили все, кроме Ли и Мей-Лин. Ли сердито посмотрела на нее. ‘Итак, ’ сказала Маргарет, ‘ где тогда остаются обезьяны и лошади?’


‘Ты обезьяна?’ Спросила Цзинцзюнь.


‘Люди называли меня так большую часть моей жизни", - сказала Маргарет. ‘Но я родилась в шестьдесят восьмом, и мне говорили, что это был год обезьяны’.


Цзинцзюнь ухмыльнулась, но тетя Тен покачала головой. ‘Нехорошо’, - сказала она. ‘Обезьяна и лошадь из другой группы. Несовместимы’.


‘А обезьяны и тигры?’ Спросила Маргарет, глядя прямо на Мэй-Лин.


Тетя Тен сверилась с картой и захихикала. ‘Ха!’ - сказала она. ‘Боюсь, мисс Маргарет и Мэй-Лин не поладят. Тигр и обезьяна прямо напротив. Они конфликтуют. Они смертельные враги.’


Маргарет улыбнулась Мэй-Лин. ‘Может быть, в этом все-таки что-то есть’.


Затем тетя Тен выяснила, что шестидесятилетнее число Маргарет составляло сорок пять, а ее Небесный Ствол равнялся пяти. ‘Пять в середине’, - сказала она. ‘Не повезло, но и не не повезло’.


‘Да, на самом деле, не очень интересный номер", - сказала Мэй-Лин.


"Небесный элемент - это земля, - сказала тетя Тен, - а триграмма называется Кун’ . Она внезапно подняла глаза. ‘Хочешь еще чаю?’ И она махнула одной из девочек, чтобы та наполнила их чашки. Когда чай был налит, тетя Тен продолжила: "Характеристика элемента земли означает, что вы послушная, уступчивая леди, очень материнская. Это символ матери-земли, ткани, живота и черного цвета.’


‘Не очень похоже на меня", - сказала Маргарет. ‘Послушная? Уступчивая?’ Она бросила взгляд на Мэй-Лин и выдавила улыбку. ‘Я бы на это не рассчитывала’. И она заметила, что Ли бросил на нее еще один взгляд, но избегала встречаться с ним взглядом. ‘А как насчет Мэй-Лин?’ - спросила она. "Какой у нее Небесный ствол?’


Тетя Тен покачала головой. ‘О, мы делали это раньше. У Мэйлин пять очень плохих чисел. Девять. Несчастливый. И Небесный элемент, вода. Ничего хорошего. Слишком много Инь делает ее Ян сиротой.’


Цзинцзюнь сказал: "Сирота-янь подобен ребенку, оставшемуся один на один с миром, который должен расширить свою самостоятельность способом, характерным для Янь. Как это происходит, точно так же, как это сделала Мэй-Лин. Она стала леди-боссом в мире мужчин. Но “сирота-пустота” - это китайское составное слово, означающее "невезучий". Что нехорошо.’


‘Вода тоже очень плохая", - сказала тетя Тен. ‘Это означает опасность, скрытую вещь, беспокойство. А триграмма, К'ан, имеет цвет крови’.


Напоминание о ее собственных неблагоприятных признаках, казалось, лишило блеска открытие Мэй-Линг о том, что она и Ли были совместимы, в то время как он и Маргарет - нет. Вокруг нее на мгновение промелькнула темнота, словно предчувствие, тень упала на ее лицо. Затем она пришла в себя. ‘Конечно, ’ сказала она, ‘ если бы мне посчастливилось найти такого мужчину, как Ли Янь, тогда он привнес бы равновесие и гармонию в мою жизнь. Его Ян уравновесил бы мою Инь. Его удача уравновесила бы мою неудачу.’


‘Но сначала тебе понадобится удача", - сказала Маргарет. ‘И, похоже, это не в твоих правилах’.


Затем заговорил отец Мэй-Лин, и Цзинцзюнь сказала: "Мой отец говорит, что мы должны поесть’.


Они с Мэй-Лин быстро убрали все бумаги и схемы тети Тен, а девушки в белых куртках расставили тарелки, стаканы и палочки для еды и начали накрывать стол первыми блюдами. Пар поднимался от стола в холодную белизну выложенного плиткой помещения, а вместе с ним поднимались странные, экзотические запахи. ‘Мы подумали, что вы, возможно, захотите попробовать традиционные шанхайские блюда, ’ сказала Мэй-Лин, ‘ и некоторые китайские деликатесы. Шеф-повар здесь очень хороший. Я сказала ему, что ты особенно любишь скорпионов, обжаренных во фритюре. Она сделала паузу. ‘Но, к сожалению, он не смог достать их вовремя’.


‘Какая жалость", - сказала Маргарет.


‘Но у нас есть и другие деликатесы, которые, я уверен, вам понравятся не меньше’.


‘Тебе не следовало утруждать себя’.


Мэй-Лин улыбнулась. ‘Это доставляет мне удовольствие’.


Пиво наливали в высокие бокалы из больших кувшинов, а бокалы для тостов были наполнены отвратительным на вкус и очень крепким китайским ликером для тостов мао тай . У Маргарет было несколько неприятных воспоминаний об этом. Отец Мэй-Лин предложил тост за своих гостей, и Ли и Маргарет предложили ответные тосты в благодарность за их гостеприимство. К счастью, все потягивали ликер, и никто не заказал ган бэй, для чего потребовалось бы опорожнить бокалы одним глотком.


Когда Ленивая Сьюзен повернулась, и каждое блюдо появилось перед Маргарет, тетя Тен объяснила, что это было. Тарелка, на которой лежали ломтики чего-то похожего на мясо или рыбу в соусе, посыпанном зеленым луком, как она объяснила, называлась Dragon's Duel Tiger. ‘Это чаочжоуская кухня", - сказала она. ‘С юга Китая. Это мясо дикой кошки и змеи’. Маргарет побледнела. На другой тарелке были выложены яйца коричневого цвета. Тетя Тэн обеспечила дополнительное освещение. ‘Мы называем яйца тысячелетними", - сказала она. ‘Но на самом деле им не тысяча лет. Для пущего эффекта их вымачивали в лошадиной моче’.


Маргарет заметила, что Мэй-Линг наблюдает за ней, наслаждаясь ее дискомфортом. Но будь она проклята, если собиралась доставить ей удовольствие видеть, как она поддается растущему чувству тошноты, которое развивалось из-за узла в ее животе. Ли старательно избегала ее взгляда. Для него, должно быть, тоже было очевидно, что Мэй-Лин пыталась сделать. Маргарет отважно пробовала череду причудливых и неаппетитных блюд: креветки в кляре, запеченные во фритюре с муравьями, тушеные куриные ножки, змеи, сушеные кальмары — запивая все это большим количеством пива. Каждый раз, когда она опустошала свой стакан, одна из девушек в белых куртках снова наполняла его. Пиво, казалось, смывало тошноту, заменяя ее нарастающим чувством легкомысленной эйфории.


Официантки принесли к столу тарелку, доверху наполненную приготовленными на пару целыми крабами, и поставили на каждое блюдо по миске с темно-коричневым соусом для макания. У крабов были белые брюшки и черные спины, покрытые тонкой золотистой шерстью. ‘Шанхайский волосатый краб’, - сказал Цзинцзюнь. ‘Сезонное блюдо Шанхая. Это Да Чжа Се, китайские рукавичные крабы, добытые в озере Ян Ченг, к северо-западу от города.’Перед каждым сидящим за столом было положено по крабу, и Цзинцзюнь показала Маргарет, как его есть: отделила от панциря кусочек размером с ноготь большого пальца и с его помощью выковыряла желтую мякоть из-под него, предварительно обмакнув его в сладкую смесь сои и уксуса перед употреблением. Он наблюдал, как Маргарет ест, а затем спросил: ‘Это вкусно?’


‘Хммм", - сказала Маргарет. ‘Превосходно’.


‘Да, ’ сказала Цзинцзюнь, кивая, ‘ половые органы - лучшая часть’. И Маргарет сразу почувствовала, что ее энтузиазм идет на убыль.


Затем все разжали клешни, чтобы высосать более традиционное крабовое мясо, и, наконец, внимание переключилось с Маргарет. За столом завязались разговоры, и сквозь легкий алкогольный туман Маргарет заметила крошечные коричневые пятна, появившиеся на кремовой блузке тети Тен. Тетя Тен была занята разговором со своим братом и ничего не замечала. Маргарет посмотрела на потолок, но не смогла определить, откуда летели брызги. Она начала задаваться вопросом, не из-за накопившегося алкоголя и усталости ли ей мерещатся вещи. Никто другой, по-видимому, не знал об этом. Ли оживленно разговаривал с Мэй-Лин и Цзинцзюнь. В конце концов, Маргарет похлопала тетю Тен по руке и указала на пятна на ее блузке. ‘Что-то забрызгало тебя", - сказала она и подумала, как глупо это звучит.


Тетя Тен посмотрела на свою блузку и раздраженно воскликнула. Она взяла бумажную салфетку и вытерла коричневые пятна, умудрившись только размазать их по шелку и сделать еще хуже. И пока она рассматривала их, появилось еще несколько пятен, словно из ниоткуда. Маргарет была озадачена. ‘Откуда они берутся?’


Тетя Тен уставилась на блюдо, которое одна из девочек поставила на стол несколькими минутами ранее. ‘Пьяные креветки", - сказала она.


Маргарет посмотрела на блюдо и увидела, что примерно дюжина креветок, лежащих в жидкости коричневого цвета, время от времени подергиваются, отчего крошечные капельки разбрызгиваются по столу и попадают на блузку тети Тен. ‘Они все еще живы?’ - спросила она в ужасе.


‘Ненадолго", - сказала тетя Тен. ‘Их маринуют живыми в сое и спирте. Скоро они тонут, тогда мы едим. Очень вкусно’.


Теперь все смотрели на пьяных креветок. И как только они перестали подергиваться, Мэй-Линг сказала: ‘Вы должны попробовать одну, мисс Кэмпбелл. Как сказала моя тетя, они очень хороши.’


Маргарет колебалась. ‘Возможно, кому-нибудь лучше показать мне, как это делается", - сказала она, оттягивая ужасный момент.


‘Конечно. Позвольте мне’. Это был Цзинцзюнь. Он развернул "Ленивую Сьюзен" так, чтобы тарелка оказалась перед ним, и палочками достал креветку. Он откусил головку и выплюнул ее на стол, затем отправил остаток в рот вместе с панцирем. Несколько мгновений он ковырял его зубами, а затем выплюнул скорлупу, каким-то образом умудрившись высосать мякоть. Он повернул блюдо обратно к Маргарет. Она улыбнулась и взяла креветку с тарелки, в точности скопировав Цзинцзюнь. К своему удивлению, она смогла довольно легко отделить мякоть от панциря и, к своему еще большему удивлению, обнаружила, что креветки оказались удивительно вкусными. К явному разочарованию Мэй-Лин, она облизнула губы и сказала: ‘Восхитительно. Можно мне еще?’


Когда она взяла вторую креветку, тарелка обошла стол, и все остальные налили себе. Маргарет подняла свой бокал для тостов и протянула его Мэй-Лин. ‘Я хотела бы предложить тост, ’ сказала она, ‘ за Мэй-Лин, за ее щедрость и чуткость, с которыми она познакомила меня с изысками южно-китайской кухни’. Мэй-Лин неохотно подняла свой бокал. "Ган Бэй", - сказала Маргарет, откинула голову назад и одним движением влила отвратительный на вкус мао тай себе в горло, стукнув бокалом по столу.


У Мэй-Лин не было другого выбора, кроме как последовать ее примеру. Маргарет сразу поняла по ее плохо скрываемому выражению лица, насколько Мэй-Лин не нравилась выпивка для тостов. Она почти не употребляла алкоголь весь вечер, потягивая вместо этого свой жасминовый чай. Маргарет предположила, что Мэй-Лин никогда много не пила, если вообще пила, и, вероятно, плохо переносила алкоголь. Теперь она заметила, как Ли бросила на нее предупреждающий взгляд, и та вернула его с милой улыбкой. Одна из девушек в белой куртке снова наполнила бокалы для тостов. Маргарет немедленно снова подняла свой бокал. "И я бы хотел предложить еще один тост за Мэй-Лин, за то, что она так тепло приветствовала меня в Шанхае и помогла мне почувствовать себя здесь как дома. Ган Бэй. ’ И она опрокинула содержимое стакана себе в горло.


Мэй-Линг поморщилась и, следуя примеру Маргарет, осушила свой вновь наполненный бокал. В ее застывшей улыбке было немного меньше блеска, а в глазах уже появился тот остекленевший взгляд, когда алкоголь ударил ей прямо в голову. Отец и брат Мэй-Лин посмотрели на нее с некоторым беспокойством, но тетя Тен, сама изрядно выпившая, захлопала в ладоши и крикнула: ‘Браво!’


Одна из официанток наклонила голову, чтобы поговорить с тетей Тенг, и пожилая леди быстро кивнула и подвинула свой стул ближе к Маргарет, создавая пространство, которое официантка немедленно заполнила другим стулом.


‘Кто-нибудь присоединится к нам?" Спросила Маргарет. Тетя Тен выглядела озадаченной. Маргарет указала на пустой стул. ‘Кто-то еще придет поесть?’


Тетя Тен посмотрела на стул и серьезно покачала головой. ‘Нет, нет", - сказала она, но не предприняла дальнейших попыток объяснить, вместо этого повернувшись к своему племяннику и выпалив несколько быстрых замечаний на шанхайском диалекте.


Маргарет решила, что уместен еще один тост, и немедленно снова подняла свой бокал за Мэй-Лин, выражая бессмысленную благодарность за какое-то непреднамеренное гостеприимство. "Ган бэй", - сказала она и осушила свой бокал. На этот раз за столом воцарилась тишина.


К раздражению Маргарет, Ли положил свою руку на руку Мэй-Лин и сказал: ‘Ты не обязана’. Но Мэй-Лин стряхнула ее и подняла свой бокал. "Ган бэй", - сказала она, отвечая на тост Маргарет. И она тоже осушила свой бокал.


Маргарет видела, как Цзинцзюнь и отец Мэй-Лин бросали в ее сторону обиженные и обвиняющие взгляды. Они не понимали. Но Маргарет уже так много выпила, что ей было все равно.


Мужчина средних лет в костюме и очках с толстыми стеклами появился из задней комнаты и сел за стол на свободный стул. Маргарет с любопытством взглянула на него, но больше никто не обратил на него никакого внимания. Завязался напряженный разговор на китайском. Одна из официанток поставила перед вновь прибывшим тарелку с чем-то, похожим на белую рыбу. Он осторожно поднял палочками кусочек, который был разложен для него, и положил его в рот. Он жевал медленно, вдумчиво, почти полминуты, прежде чем удовлетворенно кивнул и проглотил рыбу. Затем он встал, слегка поклонился и вышел из комнаты. Остальные все еще были погружены в глубокую беседу. Только после кратковременного затишья Маргарет смогла спросить тетю Тен, кто был этот мужчина. Сначала она казалась смущенной. ‘Какой мужчина?’ - спросила она.


‘Тот, кто сидел рядом с тобой и ел рыбу", - сказала Маргарет.


‘Он дегустатор", - сказал Цзинцзюнь. ‘Эта рыба..." - Он развернул "Ленивую Сьюзен" к Маргарет, - "... если ее неправильно приготовить, она очень ядовита’. Вся его прежняя теплота по отношению к Маргарет исчезла. ‘Это его работа - пробовать рыбу, прежде чем мы ее съедим’.


Маргарет была в ужасе. ‘А что, если это было приготовлено неправильно?’


‘Он умрет, и мы не будем есть рыбу", - как ни в чем не бывало сказала Цзинцзюнь. ‘Пожалуйста, попробуйте немного’.


Теперь они все смотрели на нее. Она посмотрела на рыбу. Она выглядела достаточно безобидной, и дегустатор ушел целым и невредимым. ‘Сколько времени пройдет, прежде чем яд подействует?’ Спросила Маргарет.


‘О, около пятнадцати минут", - быстро ответила Мэй-Лин, и Маргарет увидела, что она держится за край стола. Маргарет также поняла, что дегустатор отсутствовал меньше пяти минут. Было ли это местью Мэй-Лин?


‘Продолжайте", - сказал Цзинцзюнь. ‘Это очень вкусно’.


За столом воцарилась абсолютная тишина, когда Маргарет неохотно взяла палочками для еды кусочек рыбы. В ее сознании неизгладимо сформировалась картина дегустатора, корчащегося в агонии за дверью в заднюю комнату, запертого в предсмертных судорогах, она заставила себя положить его в рот. К ее удивлению, оно оказалось мягким, насыщенным вкусом и слегка ароматным. Она улыбнулась и кивнула. "Это вкусно’.


И снова она успела уловить разочарование Мэй-Линг. И на этот раз Маргарет подняла свой бокал с пивом. Бокал Мэй-Линг был полон и нетронут. Маргарет сказала: "Я поднимаю тост за Мэй-Линг за то, что она была так заботлива, позволив мне попробовать это замечательное лакомство’. Она услышала, как ее собственные слова слегка заплетаются. "Ган Бэй’. Она поднесла бокал к губам и медленно вылила остатки в горло. Она почувствовала ‘удар’ алкоголя, который пиво несло в своих пузырьках, и это чувство эйфории вернулось.


Мэй-Лин долго сидела, уставившись на нее. Она не могла отказаться от тоста, не сильно потеряв лицо. Теперь все знали, в чем заключалась игра. Она подняла пиво и начала пить несколькими маленькими глотками. Она осушила примерно половину стакана, прежде чем ее стошнило. Раз, потом еще. А потом внезапно она зажала рот рукой и выбежала из-за стола куда-то в туалет через заднюю часть. В наступившей тишине все услышали, как ее вырвало. От этого звука Маргарет тоже чуть не подавилась. Но она сохраняла хрупкий контроль, сидя очень прямо, наслаждаясь кратким моментом победы и пытаясь остановить вращение комнаты.


II


Он не хотел драться в такси. Не было смысла устраивать спектакль для какого-то любопытного таксиста. Поэтому он сидел молча, лелея свой гнев, чтобы не дать ему остыть. Маргарет, по-видимому, ничего не замечала. Она сидела, уставившись прямо перед собой, ее рука сжимала дверную ручку. Пьяная и изо всех сил старающаяся не показывать этого.


Мэй-Лин больше не появлялась, и смущение Ли было острым, когда он выражал свою благодарность Цзинцзюню с каменным лицом и его отцу, когда они с Маргарет уходили. Тетя Тен либо не заметила эпизод с ган бэем, либо была слишком пьяна, чтобы обращать на это внимание. Она пожелала им обоим теплого прощания, еще раз напомнив Ли, что удача будет сопутствовать ему всю его жизнь.


Теперь он размышлял о том, как оба, казалось, покинули его сегодня вечером.


Когда они добрались до отеля "Мир", Ли последовала за Маргарет через вращающиеся двери и по коридору к лифтам. Она шла быстро, но осторожно, и с чувством, что если она на мгновение расслабится, то может упасть. Когда они вошли в лифт, она, казалось, удивилась, увидев его. ‘ Ты не собираешься возвращаться в свой отель? ’ спросила она, слишком четко выговаривая слова.


‘Позже", - сказал он. ‘Прямо сейчас нам нужно поговорить’.


Она возилась с ключом в своей двери, прежде чем он взял его у нее и открыл, вставив ключ в настенный держатель, чтобы включить свет. Была включена только одна прикроватная лампа. Когда он закрыл дверь, она повернулась к нему лицом, собравшись с духом. Он отвернулся от двери, и она взмахнула сжатым кулаком в воздухе и попала ему высоко в лицо, чуть ниже левого глаза. ‘Ты ублюдок!’ - прошипела она.


Он отшатнулся, скорее от неожиданности, чем от удара. ‘Что за черт...’


Она трясла рукой, сжимая и разжимая кулак. ‘Господи, как больно!’ Затем она сердито посмотрела на него. ‘Единственное, что эта сука пыталась сделать, это унизить меня, и ты просто собирался позволить ей это сделать’.


Ли потер свою скулу и почувствовал, что она уже опухает. Завтра там у него будет красоваться синяк. ‘Ей не нужно было унижать тебя", - спокойно сказал он. ‘Ты сам отлично с этим справился’.


‘Это правда?’ Она оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. ‘Интимные места крабов’. Дикие кошки. Яйца в конской моче. Муравьи, обжаренные во фритюре. Живые креветки. Ядовитая рыба … Ты пытаешься сказать мне, что она не знала, что все это значит для западного вкуса?’


Ли впился в нее взглядом. Он прекрасно знал, что делала Мэй-Лин. Он не понимал, что вызвало мгновенную неприязнь между ней и Маргарет, и не одобрял этого. Но что бы ни затеяла Мэй-Линг, Маргарет зашла слишком далеко. ‘Это было просто немного забавно", - сказал он и знал, как неубедительно это прозвучало.


‘Да, как будто ты видел, как я смеялась", - невнятно пробормотала Маргарет.


Ли покачал головой. ‘Твоя проблема в том, что ты просто не знаешь, когда остановиться. Ты причинил боль не Мэй-Лин, а ее семье’.


‘Ее семья!’ Голос Маргарет повысился в праведном негодовании. "Это она использовала свою семью, чтобы добраться до меня. Конечно, мне их жаль. Они были милыми людьми. Но ужин был ее идеей. И все это дерьмо с гороскопом. Вся эта чушь о том, что мы с тобой несовместимы, и ты и она созданы друг для друга. Она все это спланировала. Она пыталась заставить меня почувствовать себя чужой. Как будто у нас с тобой не было будущего. Ее губы начали дрожать. ‘И знаешь что, Ли Янь? Она чертовски преуспела!’


Она отвернулась, чтобы скрыть свои эмоции, скрыть свою слабость, споткнулась и чуть не упала, хватаясь за разреженный воздух в поисках чего-нибудь, что могло бы ее поддержать. Он быстро схватил ее, чтобы она не упала, и она повернулась к нему, сжав кулаки и нанося удары по его груди и лицу.


‘Я осталась в Китае только из-за тебя’. Только сейчас она заплакала. ‘Я вернулся только из-за тебя’. Хотя в ударах не было силы, он все еще пытался схватить ее за запястья и остановить. Она повернула к нему заплаканное лицо. ‘Я люблю тебя, Ли Янь, а ты смотришь только на Мэй-Лин. Прикасаться к ней, смотреть на нее, смеяться вместе с ней. Ты даже не смог встретить меня в аэропорту. Если бы у меня было хоть малейшее представление о том, где находится мой дом, я бы побежал туда прямо сейчас. Но ты отнял у меня и это.’


Все его чувство вины нахлынуло с новой силой. ‘Маргарет, все не так. Мы работаем вместе, вот и все’.


‘Если ты в это веришь, - всхлипывала Маргарет, - если ты думаешь, что она не преследует тебя, тогда ты еще более наивен, чем я думала’.


Он посмотрел в ее голубые, затуманенные слезами глаза и увидел красные пятна вокруг них на ее бледных щеках. Он почувствовал, как ее тело сильно прижалось к его телу, когда он притянул ее к себе, чтобы удержать. И он почувствовал, что становится тверже рядом с ней, когда вся страсть, гнев и вина сосредоточились в вожделении, которое она всегда вызывала в нем. Он наклонился к ее лицу и поцеловал ее. Сначала она пыталась сопротивляться, пытаясь освободиться из его объятий, но ее сопротивление было недолгим, и он почувствовал, как она уступает, становится вялой, внезапный голод появился у нее во рту, когда она открыла его навстречу его. Ее руки обвились вокруг его шеи, когда он поднял ее и понес на кровать, все еще пожирая ее своим ртом. А затем страсть просто захватила их обоих, пальцы нащупали пуговицы и застежки, одежда упала на пол. Он почувствовал жар ее плоти напротив своей, твердость ее сосков, когда взял их в рот, каждый по очереди. Затем их губы снова соприкоснулись, и он почувствовал, как она вводит его в себя, а затем толкается в него, желая поглотить его, прижать к себе и не отпускать из страха потерять его. Тогда он полностью отдался своей похоти, осознав, как сильно он скучал по этому, как сильно ему нравилось заниматься любовью с этой женщиной. Весь гнев и разочарования их отношений нашли разрешение в этом простом действии. Он почувствовал, как ее острые зубы впились в его грудь, ее пальцы впились в его спину, ее ноги сомкнулись вокруг его бедер, подталкивая его все глубже, все быстрее, пока, наконец, истощенные, они не лежали, тяжело дыша, бок о бок. Он повернулся и увидел пот, блестящий на ее лице, и перекатил ее на сгиб своей руки, так что ее голова оказалась у него на груди, ее волосы веером рассыпались по нему. Он закрыл глаза и понял, что вообще ничего не решено, кроме их животной страсти. Было приятно и правильно вот так держать ее, чувствовать ее дыхание на своей коже. Но это ничего не меняло. Это ничуть не облегчило их отношения и не изгнало чувства, которые Мэй-Лин пробудила в нем. Он хотел сказать ей, что любит ее, но он больше не знал, было ли это правдой. Затем он услышал ее медленное, неглубокое дыхание и понял, что она спит, и что он избавлен от необходимости что-либо говорить.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Я


Кампус Шанхайского медицинского университета располагался за высокими серыми стенами слева и справа от Донгань-роуд - нагромождение в основном двухэтажных зданий, соединенных обсаженными деревьями частными дорогами. Здесь студенты гуляли и катались на велосипедах, не обращая внимания на пробки, которыми были забиты городские улицы снаружи, а проблески позднего осеннего солнца поднимали настроение, обреченное на зимний упадок.


Ли и Мэй-Лин ехали сюда молча. Она достаточно приветливо встретила его в отеле, сделав храброе лицо в ту ужасную ночь. Не было упомянуто ни о Маргарет, ни о напитке, ни о еде, ни о синяке на щеке Ли. Но Мэй-Лин была бледной и хрупкой. Она, по ее словам, договорилась с ними о встрече с профессором курса Цзян Баофу в медицинском университете. И с тех пор между ними больше ничего не было.


Профессор Лу был широкоплечим мужчиной с широким плоским лицом и узкими раскосыми глазами. Его сильный акцент выдавал происхождение из северо-западного Китая. На нем был белый халат, распахнутый поверх пыльного кардигана и мешковатых брюк, и в тех редких случаях, когда он вынимал сигарету изо рта, он размахивал ею пальцами, покрытыми пятнами никотина. ‘Цзян Баофу?’ Он выдохнул дым на Ли и Мэй-Лин. ‘Блестящий студент’. Он рассеянно перебирал бумаги на столе в своем маленьком кабинете. Солнце косо проникало между планками венецианских жалюзи и освещало его дым голубыми клиньями. "За все годы, что я преподаю, я не могу вспомнить студента с более природными способностями. Он обращается со скальпелем так, как будто родился с ним в руке. Если бы он захотел, он мог бы стать одним из лучших хирургов в стране. Он сделал паузу и поднял глаза от своих бумаг. ‘Я надеюсь, что он этого не сделает’.


Ли нахмурилась. ‘Почему?’


‘Потому что этот молодой человек больше заботится о мертвых, чем о живых’.


‘Что ты имеешь в виду?’


‘Я имею в виду, что у него нездоровая одержимость смертью. Здесь мы пытаемся привить нашим студентам чувство заботы, чувство долга перед благополучием пациента’. Он бросил холодный взгляд на Мэй-Лин. ‘Даже если мы не всегда добиваемся успеха’.


Ли взглянул на Мэй-Лин, сбитый с толку подтекстом, которого он не понимал. В приветствии между Мэй-Лин и профессором Лу была определенная фамильярность, которая, как предположил Ли, была установлена в телефонном разговоре, чтобы договориться о встрече. Теперь было ясно, что за этим скрывалось нечто большее. Но Мэй-Лин оставалась бесстрастной.


‘В случае Цзяна Баофу, ’ продолжил профессор Лу, ‘ его совершенно не интересует пациент, только механика тела и методы хирургического вмешательства. Он проводит часы в патологоанатомическом отделении, разделывая тела, пожертвованные для исследований. Мы пытались убедить его, что его таланты лучше всего подходят для области судебной патологии.’ Он бросил на Ли взгляд, в котором не было ни капли сочувствия, и сказал тоном: ‘Я уверен, что он был бы полезен вам, люди’. Он прикурил еще одну сигарету от остатков своей старой. ‘Однако, к сожалению, он все еще остается в нерешительности’.


‘Конечно, ’ сказал Ли, ‘ если он такой талантливый, его навыки лучше всего использовать на службе живым?’


Профессор прищурился на него сквозь клубы дыма. ‘ Скажите мне, детектив, вы бы предпочли врача, техника которого была бы безупречна, или того, кому действительно было бы небезразлично, выживете вы или умрете? Но он не стал дожидаться ответа Ли. ‘Я знаю, что бы я выбрал’.


‘Значит, он тебе не очень нравится?’ - спросила Мэй-Лин тоном, пронизанным сарказмом.


‘На самом деле, я терпеть не могу находиться рядом с этим мальчиком", - прямо сказал профессор. ‘Он...’ и он на мгновение задумался об этом, ‘... уникальный и неизменно непривлекательный. Я не могу вспомнить никого, кому он нравится, ни сотрудников, ни студентов. Вы никогда не видите его в компании других. В столовой он всегда сидит один. Он пожал плечами. ‘Что еще я могу тебе сказать? Я бы описал его как ненормально блестящего, но, думаю, достаточно было бы ненормальности’. Он раздвинул жалюзи, чтобы солнечный свет упал ему на лицо. На мгновение он закрыл глаза, как будто наслаждаясь ее теплом. Затем он резко опустил жалюзи. ‘Но не верьте мне на слово. Спросите его профессора патологии. Доктор Макгоуэн - приглашенный лектор из Соединенных Штатов. Цзян боготворит его. Но я думаю, что добрый американский доктор с удовольствием мог бы его задушить’. Профессор Лу ухмыльнулся, когда какая-то личная мысль промелькнула у него в голове.


‘Можем мы поговорить с доктором Макгоуэном?’ Спросила Ли.


‘Конечно. Если ты можешь говорить по-английски’.


* * *


‘Я мог видеть этого чертова ребенка достаточно далеко, понимаешь, что я имею в виду?’ Макгоуэн отвлекся от вскрытого трупа, который лежал на столе перед ним, и посмотрел на Ли и Мэй-Лин. ‘Вас это не беспокоит, не так ли? Я имею в виду, я думаю, вы, люди, видели много чего подобного. Извините, если это немного спелое.’


‘Конечно", - сказал Ли. ‘Это не проблема’, Но ты так и не привык к запаху гниющей человеческой плоти. Он взглянул на Мэй-Лин и увидел, что, если уж на то пошло, она была бледнее, чем когда приехала в отель. Для такого рода вещей и в лучшие времена нужен был крепкий желудок. И для Мэй-Линг это были не лучшие времена.


Она поймала взгляд Ли. ‘Я в порядке", - сказала она.


В этой большой, хорошо освещенной комнате на столах было разложено еще пять тел, каждое на разных стадиях разложения и препарирования. Студенты доктора, новички первого курса, должны были через пять минут вернуться с предыдущего сеанса.


‘Каждый раз, когда я оборачиваюсь, вот он", - сказал Макгоуэн. ‘Сижу в конце лекции первокурсника, слоняюсь вокруг патологоанатомии, надеясь подобрать запасной труп, если один из студентов не появится. Господи, однажды я даже видел его на улице возле своей квартиры. Парень, должно быть, шел за мной до дома. Чертовски жутко, если хотите знать мое мнение.’


Вот опять, подумала Ли. Жутко . Сколько людей описывали его таким образом? От него у меня мурашки по коже, сказал Дай, и действительно жутко, как назвала его Мэй-Линг. Жуткий студент-медик, были слова, которые использовала Маргарет.


Макгоуэну было около сорока пяти, и он начал лысеть. Он был худощав и очень бледен — возможно, это следствие, подумала Ли, всех часов, проведенных при искусственном освещении в помещениях, подобных этому. И Ли, и Мей-Линг обнаружили, что их взгляды прикованы к черным волосам, которые густо росли на его предплечьях. Макгоуэн, казалось, заметил это, и ему внезапно стало неловко. ‘Итак, что еще я могу тебе сказать?’ - спросил он, отходя к раковине из нержавеющей стали, чтобы снять перчатки и вымыть руки.


‘Когда вы закончите с телами здесь, что вы с ними сделаете?’ Спросил Ли, и ему стало интересно, возможно ли, что женщины, которых они нашли в грязи в Пудуне, были зарублены в этой самой комнате.


‘Мы их сжигаем", - сказал Макгоуэн. ‘Но только после того, как извлекем из них выгоду’. Он ухмыльнулся.


Но Ли не разделял его веселья. ‘Вы зашиваете тела в конце процесса?’


‘Конечно. Мы сбрасываем все дерьмо обратно внутрь, а затем зашиваем их, хотя и не той вышивкой, которой их учат пользоваться на живых пациентах’. Он снова ухмыльнулся.


‘Какую нить ты используешь?’


Макгоуэн, казалось, был удивлен вопросом. Он пожал плечами. ‘О, просто немного грубой бечевки’. Он посмотрел на загроможденную столешницу рядом с раковиной и схватил моток грубой черной бечевки. Он бросил это Ли. ‘Что-то вроде этого’.


Ли осмотрела ее. Она была очень похожа на бечевку, которой накладывали швы на женщин, чьи изуродованные тела занимали почти половину холодильного помещения в морге. "Ты всегда пользуешься этим шпагатом?’


Макгоуэн снова пожал плечами. ‘Наверное. Это обычный набор. Вероятно, вы найдете то же самое, что используется во всех больницах и моргах’.


‘Могу я взять кусочек?’


‘Конечно’. Макгоуэн взял ножницы и протянул их Ли, чтобы тот мог отрезать кусок длиной в шесть дюймов. Затем Ли опустил бечевку в пластиковый пакет для улик и сунул его обратно в карман. ‘Итак, это имеет какое-то отношение к тем телам, которые они нашли за рекой?’ Спросил Макгоуэн.


‘Что ты знаешь об этом?’ Спросила Ли.


‘ Только то, что говорят по Си-Эн-Эн. ’ Он сделал паузу. ‘ Сообщают, что над этим вместе с вами работает какой-то американский патологоанатом из Чикаго. Это верно?


Ли кивнул. ‘Это верно’. Он не собирался ничего объяснять. Он взглянул на Мэй-Лин. Но она, казалось, не слушала. ‘И еще кое-что, доктор", - сказал он. ‘Когда вы инструктируете своих студентов относительно входного разреза, который нужно сделать во время вскрытия, чему вы их учите?’


Макгоуэн нахмурился. ‘Что вы имеете в виду?’


‘Я имею в виду, вы учите их делать прямой разрез или разрез “Y”?’


‘О, я понимаю, к чему вы клоните’. Он улыбнулся. ‘Я знаю, что в Китае принято делать прямой въездной срез, но я предпочитаю делать “Y”. Я полагаю, что это дает вам лучший доступ, так что это то, чему я учу своих студентов. Он махнул рукой в сторону ближайшего стола. ‘Взгляните’. И они подошли к зияющему трупу мужчины средних лет, разрезанному от плеч до лобка аккуратной буквой Y. От тела исходил прогорклый запах канализации. ‘О, Господи", - сказал Макгоуэн. ‘Какой-то пацан устроил настоящий бардак, вскрыв кишечник. Повсюду дерьмо’.


‘О, Боже мой!’ - невольное восклицание Мэй-Лин испугало их. Она прижала руку ко рту и выбежала из комнаты.


Макгоуэн извиняющимся тоном улыбнулся Ли. ‘Прости за это. Я не думал, что из всех людей именно на нее это подействует’.


Ли была сбита с толку. ‘Она... не очень хорошо себя чувствует", - сказал он.


‘Тогда это все объясняет’. Макгоуэн кивнул. ‘Обычно к четвертому году обучения в медицинской школе ты со всем этим справляешься’.


Ли нахмурилась, теперь уже озадаченная. ‘ Что?’


‘Или, может быть, это был пятый курс’. Макгоуэн поднял брови, наморщив залысины на лбу. ‘Жаль. Когда профессор сказал, что ты придешь сегодня, он сказал мне, что она была действительно многообещающей студенткой. Но, с другой стороны, ты знаешь, иногда люди просто не созданы для этого. Так сказать.’


* * *


Мэй-Лин осуждающе посмотрела на Ли, сидевшую на пассажирском сиденье. ‘Есть много вещей, которых ты обо мне не знаешь", - сказала она. Они направлялись на запад по Чжаоцзябан-роуд, шестиполосной магистрали, забитой машинами. ‘Я имею в виду, это не секрет. Все в департаменте знают, что я вылетел из медицинской школы ’. Она явно переживала по этому поводу, и теперь Ли чувствовала себя виноватой за то, что заставила ее снова столкнуться с какой-то неудачей из ее прошлого.


‘Прости", - сказал он. "Я не сую нос в чужие дела. Просто интересуюсь. Но если ты не хочешь говорить об этом ...’ Он узнавал, что Мэй-Лин была чувствительна более чем к одной сфере своей жизни. Теперь это заставляло его немного опасаться рядом с ней.


Она вздохнула, ее глаза были прикованы к потоку машин впереди. ‘В этом нет ничего особенного. Я хотела быть врачом с тех пор, как была маленькой девочкой и наблюдала, как моя бабушка умирает от рака. Это было во время Культурной революции. Медицинских ресурсов было мало, и наш врач ничего не мог для нее сделать. Я просто чувствовал себя таким бесполезным, наблюдая, как она чахнет, неспособный что-либо сделать, чтобы остановить боль или облегчить страдания. Я обычно сидел в ее комнате, держа ее за руку. Вы могли чувствовать запах приближающейся смерти. Это было на расстоянии одного дыхания, и все же ты знал, что ничего не можешь сделать, чтобы остановить это.’ Мэй-Лин надолго замолчала, потерянная в каком-то далеком детском воспоминании. ‘Она была такой храброй, моя бабушка. Никогда не жаловалась, никогда не хотела выставлять нас вон. Но был один раз, я помню, ближе к концу. Она была немногим больше, чем тень. Внезапно она села на кровати, ее глаза расширились. Они были такими большими на ее сморщенном лице. Она издала тихий стон, и слезы потекли по ее щекам. Это был первый раз, когда я видел ее плачущей, и я не знал, что делать. Это длилось всего мгновение, затем она вытерла слезы тыльной стороной ладони, заставила себя улыбнуться и сказала: “Мне жаль, Мэй-Лин”. И она легла обратно. Ли увидела, что глаза Мэй-Линг увлажнились при воспоминании. ‘Это было так, как будто трещина каким-то образом открылась в том храбром фасаде, который она напялила, и она увидела, как смерть заглядывает в нее, и на мгновение она потеряла всю свою решимость, все свое мужество’. Мэй-Лин вытерла глаза тыльной стороной ладони, зеркальный момент из давних времен. ‘И все, о чем она могла думать, это извиниться передо мной’. Она глубоко вздохнула. ‘Итак, я всегда собиралась стать врачом’.


‘Почему ты бросил учебу?’ Ли было искренне любопытно.


Она одарила его грустной улыбкой. ‘Потому что врачи не могут победить смерть больше, чем все мы, Ли Янь, а я никогда не умела справляться с неудачами. Я была на четвертом курсе, когда моя мать умерла от рака молочной железы, и я ничего не могла сделать, чтобы остановить это. Тогда я чувствовала себя точно так же, как и тогда, когда умерла моя бабушка, и я подумала, какой в этом смысл? Поэтому я уволилась.’


‘ И присоединился к полиции?’


Она ухмыльнулась. ‘Я знаю. Это не похоже на очевидный скачок. И это произошло не сразу. Но это совсем другая история’.


И Ли задавался вопросом, было ли это еще одной областью ее жизни, через которую ему придется проходить осторожно в будущем. В Мэй-Лин была сложность, которая не была сразу очевидна. Она наклонилась и открыла бардачок. ‘Вы найдете там ордер на обыск’, - сказала она. ‘В квартире Цзян Баофу. Нам потребуется около двадцати минут, чтобы добраться туда.’


II


Деревня Мин-Синь была застроена в конце двадцатого века в дальнем северо-западном пригороде Шанхая, недалеко от стадиона Джангван. Она состояла из малоэтажных жилых домов бледно-розового, зеленого и кремового цветов, расположенных среди ландшафтных садов, через которые, словно лабиринт из причудливых нитей, пронизывали дороги и тропинки. Декоративные вечнозеленые деревья отмечали границы крошечных садов, большие травянистые участки были ограничены пышным зеленым субтропическим кустарником и деревьями с мясистой листвой. Ли не видел ничего подобного в Пекине. Мэй-Лин припарковалась на Нуан-Цзян -роуд, возле здания № 39, напротив белого трехэтажного дома с террасами и арочными окнами.


Дорожка к главному входу была забита припаркованными велосипедами и мотороллерами. В темном вестибюле вдоль одной стены, обращенной к окнам офиса смотрителя, стояли почтовые ящики. Смотрительницей была похожая на воробья женщина средних лет, одетая в желтый кардиган поверх черной футболки. У нее было злое, худое лицо под копной коротко остриженных волос. На стене позади нее висели часы, календарь и большая цветная карта Китая. На ее столе лежала стопка дешевых журналов. Она грела руки над банкой зеленого чая и подозрительно посмотрела на Ли и Мэй-Лин бегающими темными глазами. "Могу я вам помочь?"’ спросила она. Ли показал ей свое удостоверение личности и вручил ордер на обыск для тщательного изучения. Что она и сделала, потратив время и с большим вниманием прочитав каждый символ. Она не собиралась поддаваться запугиванию властей. Наконец она протянула ордер обратно через раздвижное стеклянное окно. ‘Что он сделал?’


‘Мы не знаем. Может быть, ничего", - сказала Мэй-Лин. ‘Ты его знаешь?’


Смотритель пожал плечами и скорчил гримасу. ‘Он чудак. Приходит и уходит в любое время. Иногда он заговорит с тобой, иногда он просто смотрит сквозь тебя’.


‘У него много посетителей?’ Спросила Ли.


‘За год, прошедший с тех пор, как он переехал, я не знаю ни одного", - сказала она. ‘Конечно, вам придется спросить мою сменщицу, но она никогда ни о ком не упоминала’.


‘ И она бы это сделала?’


‘Ну, обычно нет. Но мы обсуждали тот факт, что к нему никто никогда не приходит повидаться. Так что, если бы она кого-то видела, я думаю, она бы упомянула об этом.’ Она сделала глоток чая. ‘Он студент-медик, не так ли?’


"Он тебе это сказал?’ - спросила Мэй-Лин.


‘В одном из редких случаев он открыл рот. Конечно, это было в самом начале. Я не могу вспомнить, когда он в последний раз вообще признавал мое существование. Но от него этим пахнет, понимаешь?’


Ли спросила: ‘Чем пахнет?’


‘Ты знаешь...’ Ее лицо скривилось от отвращения. ‘Медицинские штучки. Мертвецы. В том месте их режут для практики, не так ли? Там стоит запах. Как болезнь или больницы. Я не знаю, как это описать. Но у меня от этого мурашки по коже.’


Она поднялась с ними на лифте на девятый этаж и прошла по узкому коридору с окнами по одну сторону. С другой стороны металлические решетки и железные ворота закрывали окна и двери в квартиры. Косые солнечные лучи проникали через наружные окна, освещая коридор, и Ли увидела в их свете, что кремовая и зеленая краска на стенах была безупречной. Это было не дешевое жилье, быстро построенное для размещения масс. ‘Кто живет в этих квартирах?’ Спросила Ли.


Смотритель сказал: ‘В основном люди из компании, много пенсионеров, несколько частных лиц’.


‘У кого Цзян снимает квартиру?’


Она пожала плечами. ‘Понятия не имею. С тех пор, как рынок жилья стал частным, невозможно отследить, кому что принадлежит ’. Она остановилась у дома номер 2001 и начала отпирать железные ворота, которые охраняли дверь в квартиру Цзян.


‘Значит, вы не знаете, сколько он платит?’


‘Много, я могу тебе это сказать. Ни одно из этих мест не из дешевых’. Она открыла калитку в коридор и отперла дверь, толкая ее в небольшой вестибюль, ведущий на кухню. ‘Вы понимаете, что я имею в виду, говоря о запахе?’ - сказала она и сморщила нос. ‘Все место провоняло им’.


Ли сразу почувствовал резкий запах антисептика, пропитавший атмосферу квартиры. Это заставило его подумать о больницах и моргах, дезинфицирующем средстве и формальдегиде. Он встал перед смотрительницей, чтобы помешать ей войти. ‘Спасибо’, - сказал он. "Мы дадим вам знать, когда будем уходить, чтобы вы могли запереть дверь’.


Она была явно разочарована тем, что ее не впустили, она смотрела мимо Ли, пока он говорил, пытаясь мельком увидеть то, что находилось за ее пределами. ‘Так я должна не говорить ему, что ты был здесь?" - спросила она с явной обидой в голосе.


‘Я думаю, мы могли бы поговорить с ним до того, как это сделаете вы", - сказал Ли.


‘Значит, вы знаете, куда он отправился?’


Ли и Мэй-Лин обменялись взглядами. ‘Ушли?’ Спросила Ли. ‘Что вы имеете в виду?’ Цзян Баофу не было в Медицинском университете, когда они были. Профессор Лу сверился со своим расписанием и сказал им, что у студента не было лекций до второй половины дня. Ли наполовину ожидал застать его дома.


‘Он уехал на несколько дней’. Теперь в тоне смотрительницы послышался намек на триумф. Она знала то, чего не знали они. ‘Он сказал моей сменщице, что собирается навестить где-то двоюродного брата’.


- Где? - спросил я.


"Я не знаю. Вы из полиции. Вы должны знать такого рода вещи’.


‘Он сказал, когда вернется?’


‘ Думаю, на выходных. Но я не могу в этом поклясться. Тебе придется спросить ее.


‘Мы сделаем. Спасибо", - сказала Ли, и он закрыл железную калитку, а затем захлопнул дверь перед ней. Они услышали ее раздражение в резком цоканье каблуков, когда она поспешила прочь по коридору. Ли мрачно посмотрела на Мэй-Лин. ‘Вы читали его досье?’ Она кивнула. ‘ У него ведь нет двоюродного брата, не так ли?


Она покачала головой. ‘И Дэй довольно скрупулезен’, - сказала она. ‘Но нам нужно будет проверить’.


Квартира была маленькой и компактной, всего две комнаты с крошечной кухней и обеденной зоной. Но по китайским стандартам она была огромной для одноместного проживания. Ли огляделась с чувством благоговения. Помещение было безупречно чистым, свежевыкрашенные стены кремового и бледно-лаймового цветов, полированные деревянные полы, сверкающие в солнечном свете, который лился через большие окна в гостиной и спальне. В квартире царил спартанский стиль. Все, по-видимому, имело свое место и находилось в ней. На крючках на стене блестящими рядами висели кухонные принадлежности. Банки упорядоченными рядами стояли на открытых полках. Рабочие поверхности по обе стороны от плиты были безукоризненно чистыми, контейнеры для продуктов и электрический блендер аккуратно расставлены вдоль стены позади них. Микроволновая печь стояла на высоком зеленом холодильнике. Ли заглянула внутрь холодильника. Там был такой же порядок, как и на кухне, и почти пусто. Посуда была аккуратно сложена в шкафчике со стеклянными дверцами, и Ли узнала портативный телевизор из хижины ночного сторожа в Пудуне, стоявший на нем. Маленький квадратный стол с единственным стулом был накрыт пластиковой скатертью с сиреневым рисунком.


На окне в маленькой гостиной висели сетчатые занавески. Там был неудобный двухместный диван, письменный стол под окном и придвинутый к нему деревянный табурет. Книжный шкаф рядом с ней был забит томами по медицине и хирургии. В противоположном углу еще один телевизор с видеомагнитофоном стоял на стереосистеме с CD-плеером и полкой с компакт-дисками. По обоим концам стены стояли два шкафа для громкоговорителей высотой почти в три фута. Сами стены были аккуратно увешаны диаграммами: изображение человеческого скелета со всеми его двумястами и шесть костей с надписями; большая фотография нижней части мозга и ствола мозга с надписями на каждой из двенадцати пар черепных нервов; схема кровеносных сосудов грудной клетки и брюшной полости размером с плакат, на которой все артерии выделены красным, вены - синим, а органы изображены в виде прозрачных теней; изображение глаза с прикрепленными к нему мышцами и нервами, половина которого разрезана в продольном направлении, чтобы показать его слои и камеры, включая сетчатку, хрусталик, роговицу и склеру.


Стены спальни были голыми. Возможно, подумал Ли, Цзян боялся, что части тел, наклеенные здесь на стены, могут вторгнуться в его сны. В спальне почти ничего не было, кроме небольшого шкафа, двуспальной кровати, комода с телевизором на нем, единственной прикроватной тумбочки и одного стула.


Ли и Мэй-Лин не разговаривали, медленно бродя по квартире и наслаждаясь ее упорядоченной стерильностью. Теперь они стояли в гостиной, оглядывая все твердые, холодные поверхности, на которых не было ни растения, ни орнамента, ни чего-либо личного. ‘Этот парень очень странный", - в конце концов сказал Ли, и эхо его голоса прозвучало странно в ледяной тишине этого места. ‘Здесь нет ничего от него, ни единого намека на его личность. За исключением самого места.’


Мэй-Лин кивнула. ‘Наполненная порядком, но без тепла’. Она позволила своему взгляду блуждать по комнате. ‘Как ты думаешь, как он проводит свое время?’


‘По-видимому, смотрит телевизор", - сказал Ли. ‘Когда не читает свои медицинские книги или не изучает медицинские плакаты’. Он покачал головой. ‘Я никогда не видел столько телевизоров в одном доме. А вы обратили внимание на микроволновую печь и холодильник, блендер, стереосистему ...? Как этот парень может позволить себе все это?’


‘И где он берет деньги, чтобы платить за квартиру?’ Спросила Мэй-Лин. Она наклонилась, чтобы открыть стеклянную дверцу стереосистемы и включить компакт-диск. В ней был диск, и она нажала кнопку воспроизведения. Комната немедленно наполнилась холодными струнными звуками немецкой камерной музыки. Они слушали странный, чуждый звук почти минуту, пока Мэй-Линг рассматривала другие диски в коллекции. Бах и Бетховен, какая-то традиционная китайская струнная музыка. Она выключила камерную музыку и в последовавшей тишине обратила свое внимание на полку с видеозаписями. Она взяла одну наугад, вставила в видеомагнитофон и включила телевизор. Это была запись, сделанная в прямом эфире во время операции по пересадке сердца. Хирургическая бригада говорила по-английски и звучала по-американски. Пока она проигрывалась, Мэй-Линг просматривала другие кассеты. ‘Они все одинаковые’, - сказала она, изучая этикетки. ‘Отредактированные записи операций, серийно выпускаемые для обучения в медицинских школах США’. На мгновение они зачарованно наблюдали, как окровавленные руки ведущего хирурга нежно массируют бьющуюся мышцу нового сердца.


Ли сказал: ‘Он одержим’. Он снова обвел взглядом плакаты на стене — прозрачные органы, черепные нервы, срезы роговицы. ‘Я думаю, нам следует попросить судмедэкспертов прочесать это место мелкозубой расческой’. Но он не был уверен, что они что-нибудь найдут. Это было так, как будто место было стерилизовано. Это была не та обстановка, в которой мог бы жить обычный человек. ‘И нам нужно как можно скорее найти Цзян Баофу и доставить его на допрос’. Он не был до конца уверен почему, но внезапно ощутил срочность, как будто, возможно, почувствовал, что еще несколько жизней теперь в опасности.


III


Маргарет почувствовала, как холодный порыв ветра пронзил ее насквозь, когда она спешила из терминала прибытия в столичном аэропорту Пекина к стоянке такси. После тумана и дождя в Шанхае столица была яркой, свежей и безоблачной. Небо было безоблачным. Позднее осеннее солнце, опустившееся теперь ниже, отбрасывало глубокие тени на залитые солнцем поверхности гордых новых зданий, которые выстроились вдоль скоростной автомагистрали, ведущей в город. Все здесь казалось более упорядоченным. От ориентированной по компасу сетки дорог и зданий до широких велосипедных дорожек, вдоль которых деревья, очереди такси и гаишники в белых перчатках, совершающие пируэты на круглых подиумах на перекрестках дорог. Все это резко контрастировало с нагромождением зданий и улиц, с беспорядочным движением и велосипедистами, которыми был Шанхай. Вдалеке, далеко на западе, Маргарет могла видеть горы, резко выделяющиеся на фоне неба, заснеженные пики, очерчивающие сверкающий белый профиль на фоне самой глубокой синевы. Она откинулась на спинку сиденья своего такси и позволила городу захлестнуть ее. Если бы кто-нибудь сказал ей два года назад, что однажды она почувствует себя в Пекине как дома, она бы сказала им, что они сумасшедшие. Но после боли, вызванной похоронами ее отца, чувства неустроенности, которое она испытала в Чикаго, и странности Шанхая, ей действительно захотелось вернуться домой.


Впервые с тех пор, как рано утром она поспешила поймать такси в аэропорт Хунцяо, у нее нашлось время поразмыслить о предыдущей ночи. Она вспомнила, как читала гороскопы, и при холодном свете дня задалась вопросом, дали ли китайцам пять тысяч лет цивилизации понимание людей и их совместимости такое, о чем западное общество не могло даже догадываться. Могли ли противоречивые годы рождения Маргарет и Ли действительно объяснить бурный характер их отношений? Вела ли она проигранную битву с судьбой, даже пытаясь удержать его?, она подумала о счастливом числе Ли три и мрачной и зловещей несчастливой девятке Мэй-Лин, ее триграмме цвета засохшей крови. И, возможно, впервые Маргарет начала понимать, что в попытках Мэй-Линг завоевать расположение Ли и отгородиться от Маргарет было что-то вроде отчаяния. Сирота Ян так сказала ее тетя. И в описании ее брата был ключ к разгадке ее борьбы за успех в мире мужчин. Компенсация за то, чего ей не хватало в жизни. Маргарет поняла, что на самом деле ничего не знала о Мэй-Лин, и задалась вопросом, возможно, в ее жизни произошла какая-то трагедия, которая сделала ее такой, какая она есть. Или, может быть, как предположили ее звезды, эта трагедия все еще была впереди, темная тень нависла над ее будущим. Маргарет вздрогнула, как будто кто-то прошел по ее могиле, и почувствовала беспокойство от мысли, которая ее беспокоила.


Когда ее такси свернуло со скоростной автомагистрали на третье транспортное кольцо, повсюду вокруг вздымались в небо огромные новые сооружения, заполненные неоновой рекламой японских и американских потребительских товаров. Маргарет обратила свои мысли к Ли, и она вспомнила, как он занимался с ней любовью в полумраке ее гостиничного номера. И затем, сквозь туман воспоминаний, еще более затуманенных алкоголем, она вспомнила кое-что еще, то, что она похоронила в глубинах своего подсознания. Потому что даже в своем пьяном состоянии она чувствовала отчаяние в их занятиях любовью, то же самое качество, которое она видела в Мэй-Лин. Что-то, что было вызвано скорее страхом, чем удовлетворением. И теперь это всплыло на поверхность и омрачило ее день депрессией. Она знала, что теряет его, и, возможно, отчаяние, которое она видела в Мэй-Лин, было просто отражением безнадежности, которую она чувствовала в себе.


Такси проехало по второй кольцевой дороге и теперь повернуло на юг у ламаистского монастыря Ен Хегонг в лабиринт хутунов, узких переулков, ограниченных внутренними двориками сихэйюань, которые были обязаны своим происхождением монгольским завоевателям, пришедшим с севера столетия назад. Отделение судебно-медицинской экспертизы Пекинской муниципальной полиции было похоронено в безымянном белом здании в Пау Джей ü Хутуне. Такси Маргарет остановилось у бетонного съезда, который вел к воротам, ведущим в подвал здания. Она расплатилась с водителем и вышла на полуденный холод. Коричневые, ломкие осенние листья шуршали по булыжникам на ветру. Маргарет вспомнила момент на этом месте, когда они с Ли чуть не поцеловались в первый раз, отстранившись только в последний момент, когда они заметили вооруженного охранника, наблюдающего за ними от ворот. У ворот все еще стоял вооруженный охранник, но с тех пор мир изменился. Она подумала о прошептанном Ли прощании рано утром прошлой ночью. Он сказал, что ему нужно вернуться в свой отель. Мэй-Лин должна была заехать за ним утром. Он оставил билет Маргарет на самолет на прикроватном столике и заказал тревожный звонок для нее с телефона в ее комнате. Она все еще была пьяна, но не настолько, чтобы ей не пришло в голову, что единственной причиной, по которой Ли хотел вернуться в свой отель, было то, чтобы Мэй-Лин не узнала, что он провел ночь с Маргарет. Малейшие следы затяжной головной боли напомнили ей о ее излишествах в предании забвения Мэй-Линг. Это не заняло много времени. Что было даже к лучшему, потому что Маргарет значительно опередила ее в потреблении алкоголя. Ей было интересно, как себя чувствует сегодня Мэй-Лин.


* * *


Изуродованные останки того, что когда-то было молодой женщиной, лежали собранными на столе для вскрытия. Соки разложения стекали в дренажные каналы, и запах разложения густо висел в воздухе. Когда в феврале нашли ее тело, она пролежала в земле уже около недели. Теперь первоначальная резня, учиненная над ней, за которой последовало вскрытие и восемь месяцев в морозилке, а затем четыре дня медленного размораживания, сделали свое дело. Лицо отрубленной головы было практически стерто разложением. Белая корка ожога от морозильной камеры на коже, в свою очередь, разрушалась за счет образования слизистых темно-зеленых волдырей, наполненных скопившимися жидкостями разложения.


"Я рад, что никогда не приглашаю ее на свидание", - сказал доктор Ван и улыбнулся Маргарет через стол.


‘Так же хорошо. Она, вероятно, отказала бы тебе", - сухо сказала Маргарет. Ван слегка фыркнул сквозь свою маску, что указывало на то, что ему было не до смеха. ‘Вы сделали оригинал с этой девушкой?’ Спросила Маргарет.


Ван покачал головой. ‘Нет. Это был доктор Ма Жунци. Сейчас его нет’.


‘Это удобно’.


Ван посмотрел на нее и осторожно спросил: ‘Почему?’


‘Ну, это значит, что некому отвечать за это ...’ Она повернулась и взяла перевод отчета о вскрытии: ‘... этот хаос’. Ван не ответил. ‘Вы читали это?’ Спросила Маргарет.


Он кивнул. ‘Конечно’.


‘И что?’


Ван уклончиво пожал плечами. Ему не хотелось критиковать коллегу, даже того, кто сейчас ушел. ‘Это не то, что я бы сделал", - сказал он.


‘Нет’. И Маргарет знала, что Ван справился бы с этой задачей гораздо лучше. В прошлом году она работала с ним над первыми в городе серийными убийствами и прониклась здоровым уважением к его работе, если не к его чувству юмора. Она бросила отчет на столешницу и повернулась обратно к телу. Она осторожно поскребла по краю входного отверстия в форме буквы “Y”. Желто-коричневая окраска бетадина, которую Ма Жунци отметил в своем отчете, больше не была различима, но на коже все еще оставались следы грязи, прилипшей к открытому краю раны. "Он даже не очистил тело должным образом. И он пропустил кусочки черного зернистого материала вот здесь, в местах кровоизлияния по краям разреза’. Она поковыряла в них кончиком скальпеля. ‘Ты знаешь, что это такое?’


Ван сказал: ‘Конечно. Кто-то использовал электрокоагуляционное устройство для термозакрепления небольших кровотечений’.


‘Что в некотором роде натолкнуло бы вас на мысль, что, возможно, этот человек был еще жив, когда его вскрывали, не так ли? Это и настойка йода, нанесенная на кожу перед тем, как был сделан разрез. Ван молча кивнул. Маргарет продолжала настаивать: ‘Я имею в виду, доктор Ма отмечает настойку, но не делает никаких выводов и полностью пропускает прижигание. Неудивительно, что в Первом отделении не было никакого прогресса в расследовании. Это дрянная работа, доктор. Как вы думаете, что еще мы собираемся найти?’


Молчание доктора Вана говорило о многом. И, по крайней мере, на данный момент чувство юмора, казалось, покинуло его.


Менее чем через десять минут Маргарет наткнулась на свою следующую ‘находку’. Это был крошечный шов, наполовину ушедший в забрюшинный жир позади селезенки, перекрывающий одну из почечных артерий. Маргарет сняла голубую полипропиленовую нить, все еще завязанную характерным узлом, и показала ее Вану. ‘Я не думаю, что это какое-то совпадение, - сказала она, - что я нашла один и тот же шов, перевязанный одной и той же синей ниткой, у большинства жертв в Шанхае. Похоже, доктору Ма не нравилось пачкать руки жиром."Она взяла несколько бумажных полотенец, чтобы вытереть остатки жира со своих латексных перчаток, чтобы скальпель не соскользнул.


‘Значит, эта такая же, как тела в Шанхае?’ Спросил Ван.


Маргарет покачала головой. ‘Нет, это совершенно другое место во многих отношениях’. Она еще не закончила повторный осмотр, но уже были очевидные различия. Ван посмотрел на нее, ожидая разъяснений. Она сказала: "Хотя ясно, что объект был еще жив, когда началась процедура, как и в случае с жертвами в Шанхае, легкие и одна из почек все еще присутствуют. Как и глаза. В Шанхае все эти органы были удалены. Кроме того, из осмотра ампутационных ран совершенно ясно, что кости были распилены, а не перерублены, как это снова было в Шанхае.’


‘Значит, девушку убил другой человек?’


‘Нет, я думаю, что, вероятно, просто обстоятельства были другими. Я полагаю, что эта девушка была убита той же рукой’.


‘Откуда ты можешь знать?’


"Что ж, есть масса косвенных улик. Настойка йода, входной разрез в виде буквы “Y”, прижигание краев разреза. Затем есть токсикология. Янтарная кислота и бензодиазепин в моче. И пинцетом она снова подняла синий полипропиленовый узел для наложения швов. ‘И это’.


Ван пожал плечами. ‘Это просто шовный узел’.


‘Это галстук одной рукой. Я помню, как часами упражнялся в этом, когда учился в медицинской школе. Разница в том, что я правша. Судя по тому, как проходит эта петля, ее мог завязать только левша, как и все остальные в Шанхае. И было бы некоторым совпадением, если бы разные хирурги, находящиеся на расстоянии сотен миль друг от друга, использовали точно такую же синюю пластиковую нить, вы так не думаете?’ Ван кивнул, и Маргарет сказала: ‘Я хочу взять образец бечевки, которой было зашито тело, и отправить ее в Шанхай. Криминалисты смогут определить, тот ли это материал’.


‘Так почему вы думаете, что остались какие-то органы и глаза?’ Любопытство Вана было возбуждено, и Маргарет догадалась, что он ревнует к ее причастности к убийствам в Шанхае.


‘Я не знаю", - сказала она. ‘Это почти так, как если бы им помешали, или...’ Она снова подняла оригинальный отчет о вскрытии и задумчиво просмотрела его, ‘... или что-то заставило их сдаться’. Что-то привлекло ее внимание, и она нахмурилась. ‘Я вижу, доктор Ма отмечает, что правая сторона сердца была утолщена и увеличена, когда он проводил первоначальное вскрытие. Так что он пропустил не совсем все’.


Сердце, которое было найдено в отдельном пакете с печенью, одной из почек и поджелудочной железой, было вскрыто и серьезно деформировано в результате разложения. Теперь было невозможно разглядеть явные признаки воспаления, которые доктор Ма заметила восемь месяцев назад. Маргарет долго стояла, уставившись на это. ‘Интересно ...?’ - пробормотала она и перевернула сердце, осторожно наклоняясь, чтобы легче открыть культю аорты и взглянуть на аортальный клапан. Она внимательно изучала его в течение нескольких минут, прежде чем обратить внимание на легочную артерию и легочный клапан. Она издала тихий вздох удовлетворения и взглянула на Вана. ‘Хочешь взглянуть?’


Озадаченный, он склонился над сердцем и повторил осмотр. ‘Что ты видишь?’ - спросила она.


Он сказал: ‘Крошечные растения на створках клапанов’. Он поднял глаза. ‘Я не знаком с этим’.


‘Это маленькие крошащиеся частички бактерий, часто собираемые с кожи в грязных местах инъекций’, - сказала она. ‘Довольно часто они соединяются с фибрином и лейкоцитами крови на створках клапанов, разделяющих камеры сердца. Вероятно, в Китае это явление пока не настолько распространено. Но это придет.’


Ван нахмурился. ‘Она была наркоманкой?’


‘Вероятно, героин. И если бы Ма Жунци выполнял свою работу должным образом, он бы увидел это и продолжил искать места инъекций, возможно, в ступне или на внутреннем сгибе руки’. Она вздохнула. ‘По всей вероятности, именно это сделал хирург, который убил ее. Когда он извлекал сердце, он увидел бы явные признаки опухоли с правой стороны и проверил клапаны. Этот парень знал свое дело, знал, что собранные там мелкие растения означают, что девушка употребляла. Вероятно, он продолжил делать то, чего не сделал доктор Ма, — проверять места инъекций.’


Теперь Ван был озадачен. ‘Но какая им разница, если бы эта девушка была наркоманкой?’


У Маргарет возникло болезненное ощущение в животе. ‘Я не знаю. Если только... ’ ей не хотелось даже думать об этом, потому что это просто не имело смысла, ‘... если только они не охотились за ее органами. В этом случае они были бы бесполезны из-за высокого риска инфекционного заболевания.


Ван внимательно наблюдал за ней. ‘Ты не думаешь, что они были?’


‘Ну, ты скажи мне", - сказала Маргарет. ‘Если бы ты собирался убить кого-то ради органов, ты бы сохранил им жизнь, пока извлекал бы их?’


Ван засмеялась. ‘Конечно, нет. Это было бы безумием’. И она услышала точное эхо слов, которые она произнесла в разговоре с Ли и Мэй-Лин.


‘Именно это я и хочу сказать", - сказала Маргарет.


‘Так почему же обнаружение того, что она наркоманка, заставило их сократить процедуру?’


Маргарет покачала головой, совершенно озадаченная. ‘Если они не охотились за органами, тогда я понятия не имею’.


Следующие двадцать минут они провели, повторяя беспорядочные шаги доктора Ма Жунци, которые в конечном итоге привели к двустворчатой матке, которую доктор Ван аккуратно разложил на столе. Несмотря на дальнейшее ухудшение состояния, Маргарет увидела, что на эндометрии остались те же характерные спаечные рубцы, которые она заметила у нескольких женщин в Шанхае. Ван насмешливо фыркнула. ‘Хммм! Как часто я это видел?’


Маргарет с любопытством посмотрела на него. ‘ У тебя есть?’


‘Конечно. Эти врачи-ковбои. Им насрать на бедных женщин, когда они их вычищают’.


‘Конечно", - поняла Маргарет. ‘Она сделала аборт’. И сразу же она почувствовала сочувствие к бедной мертвой девушке.


‘Слишком много таких, как это", - сказал Ван. Он огляделся и понизил голос, как будто его могли подслушать. ‘Политика одного ребенка’.


Маргарет кивнула. ‘Я бы подумала, что, может быть, вы, ребята, уже преуспели в этом к настоящему времени, после всей вашей практики’.


Ван покачал головой. ‘Только не этот парень’. Он ухмыльнулся. ‘Используй презерватив, тогда не нужен аборт’.


Когда они сняли свои халаты, перчатки и маски и смыли с себя зловоние смерти, Маргарет и Ван снова встретились в его кабинете, чтобы обсудить свои выводы. Маргарет все еще задумчиво просматривала первоначальный отчет Ма Жунци. Внезапно она подняла глаза и обнаружила, что Ван оценивающе наблюдает за ней. На мгновение он был сбит с толку тем, что его застали с таким открытым ртом. Она сказала: "Эти реставрации зубов золотой фольгой, которые ей делали … В Штатах, если бы вы увидели подобную стоматологическую работу у Неизвестной Доу, вы бы подумали, что она была либо очень богатой, либо очень бедной. Богатая, потому что могла позволить себе это сделать. Или бедная, потому что ходила в стоматологическую школу на бесплатное лечение и позволяла студентам практиковаться на ней с золотой фольгой. ’ Она сделала паузу. ‘Подобная работа в Китае была бы дорогой, верно?’


‘Это очень дорого", - сказал он. ‘Только богатые люди и иностранцы могут заплатить за это’.


‘И все же здесь есть эта китайская девушка, наркоманка, по которой, похоже, никто не скучал, и она может позволить себе проделать подобную работу со своими зубами? Я полагаю, что лечение в здешних стоматологических школах не бесплатное?’


Ван покачал головой. ‘Нет. И мы проверяем все клиники в Пекине, которые могут это сделать’.


Маргарет нахмурилась. ‘Но что, если она была не из Пекина? Что, если она была из Шанхая? Я думаю, у них там есть места, способные выполнять такую работу?’


‘Конечно’.


‘Так кто-нибудь проверял тамошние клиники?’


Ван покачал головой. ‘Почему мы должны думать, что она родом из Шанхая?’


‘Без причины. Может быть, до сих пор.’ Маргарет задумчиво провела руками по влажным волосам. ‘Я возьму рентгеновские снимки с собой в Шанхай, и кто-нибудь сможет это проверить’. И затем, почти размышляя вслух: "Но если она была из Шанхая, тогда почему они последовали за ней в Пекин только для того, чтобы убить ее?’ Это навело ее на мысль, что жертвы не были просто выбраны наугад. Маргарет снова подняла отчет. ‘Группа крови О. Самая распространенная группа крови на земле’. Она сделала паузу и подумала об этом. ‘Что также сделало бы ее универсальным донором’.


‘Но им не нужно приезжать в Пекин для определения группы крови О’, - сказал Ван.


‘Нет...’ Маргарет медленно покачала головой. Для нее не было ясного понимания ни в чем из этого. Она снова подняла отчет Ма Жунци. Ее лоб наморщился от какой-то мысли. ‘Полагаю, никому не пришло в голову сопоставить части тела по ДНК?’


Ван решительно покачал головой. ‘Зачем нам это, Докта Камбо? Визуальное сопоставление было единственным требованием. Все части были найдены вместе.’


‘Согласно отчету, руки, ноги и голова были завернуты отдельно, хотя они были найдены в том же пакете, что и туловище. Доктор Ма отмечает, что отрезанные части сохранились немного лучше’. Она на мгновение задумалась над этим. ‘Возможно ли для вас сейчас сопоставить ДНК со всеми частями тела? Я имею в виду, у вас здесь есть такое оборудование?’


‘Не здесь", - сказал Ван. ‘В Центре определения вещественных доказательств. В Университете общественной безопасности. Возможно, это займет пару дней.’ Он сделал паузу. ‘Ты думаешь, может быть, части взяты из разных тел?’


Маргарет сделала долгий, глубокий вдох и покачала головой. ‘Не имею ни малейшего представления, доктор. Как мы говорим в Америке, я запускаю воздушного змея здесь’.


Ван нахмурился. ‘Если хочешь запустить воздушного змея в Пекине, тебе следует отправиться на площадь Тяньаньмэнь’.


IV


Девять стульев, наклоненных под углом в сорок пять градусов, были поставлены один на другой по восходящей дуге, уравновешенные шестью перевернутыми девочками-подростками в желто-зеленых костюмах, составленными друг на друга, как ступеньки на лестнице в небеса. Казалось, что они бросают вызов гравитации и одновременно нарушают все законы физики. Бледно-голубой прожектор отбрасывал их тени на экран в задней части сцены. Только после того, как одна из девушек с тихим вскриком потеряла равновесие и все стулья покатились по сцене, Ли увидела, что девушки держались на проволоках. Они закружились в воздухе, врезаясь друг в друга, как обезумевшие птицы.


Женщина средних лет, сидевшая в первых рядах, немедленно неуклюже поднялась на ноги и начала выкрикивать проклятия в их адрес за их неуклюжесть. Несколько мальчиков выбежали на сцену, чтобы забрать стулья, и девочки начали медленно спускаться с порозовевшими от напряжения, смущения и, возможно, страха лицами.


‘Мне так жаль, мэм", - захныкал самый младший из них. ‘Это была моя вина’.


‘Вы все виноваты!’ - закричала женщина. ‘Предполагается, что вы должны быть командой. Каждый полагается на другого. Вы все зависите от того, что все остальные постоянно вносят эти маленькие коррективы. Какими дураками вы будете выглядеть, если сделаете это сегодня вечером перед аудиторией?’


Те, что помоложе, опустили головы. Одна или две девушки постарше, которым было лет семнадцать-восемнадцать, вызывающе выставили вперед подбородки. Мальчики собрали стулья и готовились повторить трюк заново.


"На этот раз, - проревела женщина, - я хочу, чтобы вы оставались на своих позициях в течение двух минут!’


Были слышны стоны девушек. Ли повернулась к Мэй-Лин и прошептала: "Как ты думаешь, они все еще подключены к этим проводам во время настоящего шоу’.


‘Я надеюсь на это", - сказала Мэй-Лин. ‘Там может быть много проломленных черепов, если это не так’. Она криво улыбнулась. ‘Проблема в том, что здесь девять стульев. К счастью для одних, к несчастью для других. Я должен знать’.


Женщина впереди, которая услышала голоса сзади, обернулась и уставилась на них. ‘Это репетиция’, - крикнула она. ‘Представителям общественности вход воспрещен’.


Мэй-Лин последовала за Ли по правому проходу. ‘ Полиция, ’ сказал Ли и показал свое удостоверение.


Женщина переводила взгляд с одного на другого, и Ли увидела, что ей, возможно, всего сорок. Но на ее лице застыло постоянное хмурое выражение, из-за которого она выглядела старше, и она опиралась на толстую трость. - Чего ты хочешь? - спросил я.


‘Мы ищем Сун Цзе", - сказала Мэй-Лин.


Глаза женщины сузились. ‘У него неприятности?’


Мэй-Лин покачала головой. ‘Это касается его жены, Ву Лияо’.


‘ Вы нашли ее? - Спросил я.


‘Возможно. Это то, что мы хотели бы обсудить с Сунь Цзе’.


‘Ну, может быть, сначала ты захочешь обсудить это со мной", - сказала женщина. ‘Маленькая сучка у меня в долгу. Исчезла прямо перед тем, как мы должны были отправиться в тур. А потом Сун Цзе ни черта не сделала нам. Что она сделала? Сбежала с каким-то жирным котом?’


‘На самом деле, ’ сказал Ли, - мы считаем, что она могла быть убита’.


Которая выбила ветер прямо из парусов женщины. Она очень внезапно села, тяжело опираясь на свою трость, и махнула рукой в направлении сцены. ‘ Сделайте перерыв, девочки, ’ позвала она. Ее глаза на мгновение странно остекленели, прежде чем она подняла их на Ли. - Что случилось? - спросила она.


‘Сначала нам нужно подтвердить личность", - сказала Мэй-Лин. ‘Она была важным членом труппы?’


‘О, ’ пренебрежительно сказала женщина, ‘ она больше не выступала. Она была слишком стара для этого. Она и Сунь Цзе тренировали молодых. И, в любом случае, она повредила одну из своих ног при падении. Она больше не была способна демонстрировать требуемый уровень производительности.’


Ли и Мэй-Лин обменялись взглядами. Ли спросила: "Вы знаете, с каким типом людей она общалась, мог ли кто-нибудь затаить на нее обиду?’


‘Все люди, с которыми она общалась, были акробатами", - отрезала женщина. ‘Это не просто работа, это образ жизни. И у нее не было никакой жизни вне цирка’.


‘А что насчет ее мужа?’ Спросила Мэй-Лин.


‘Они оба когда-то были звездами шоу. Но возраст берет свое, ты же знаешь’. Женщина кисло улыбнулась. ‘Я сам когда-то был звездой шоу, и посмотри, что это сделало для меня’.


Ли знала, что не время и не износ так глубоко запечатлели уродливую гримасу на лице женщины. Это шло изнутри. Отражение души. Палка была другим вопросом. Он сказал: "Итак, где мы можем найти Сунь Цзе?’


‘Ха!" - презрительно произнесла женщина. ‘Он - пустая трата места, этот тип. Он был вне себя, когда пропал Лияо. В конце концов, когда они не смогли ее найти, он вернулся в тур. Но с тех пор он уже не был прежним человеком.’ Она усмехнулась: "Знаешь, теперь он обрел религию. Он буддист’ . Она не смогла скрыть презрения в своем голосе. ‘Он проводит вторую половину дня в храме Цзинань’. Она посмотрела на часы. ‘Если ты поторопишься, то застигнешь его там прямо сейчас’.


* * *


В неподвижном воздухе над храмом, словно защитное облако, повисла пелена сладковатого дыма. Это был причудливый анахронизм, уголок древнего Китая, скрывающийся за кирпичными стенами и окруженный со всех сторон башнями из стекла, бетона и стали. Входной двор за высокими воротами был переполнен людьми, сжигавшими бумажные подношения и благовония в больших тлеющих металлических лодках. Желтые и красные флаги свисали с крытых балконов, где монахи размещались под осыпающимися крышами из черной черепицы. Крытые проходы, поддерживаемые ржаво-красными колоннами, служили укрытием для искусно отделанных золотыми листьями алтарей, над которыми восседали гигантские Будды.


Ли в изумлении огляделся. Он никогда раньше не был ни в каком храме. Религия была для него загадкой, интригующей, озадачивающей, даже немного пугающей и находящейся за пределами всякого понимания. Он с изумлением смотрел на молодых женщин, преклонивших колени на алых алтарных подушках, со сложенными в молитве руками, между прижатыми ладонями дымились ароматические палочки. Мужчины и женщины всех возрастов и происхождения дружески сидели за столами, расставленными вдоль внутренних дворов и проходов, сворачивая листы золотой и серебряной бумаги в крошечные фигурки оригами, которыми они наполняли красные бумажные пакеты и старые обувные коробки, прежде чем сжечь их. Он не представлял почему.


Он был удивлен, когда Мэй-Лин взяла его за руку и доверительно наклонилась к нему. ‘Знаете, это место было рассадником коррупции в двадцатые и тридцатые годы. Легенда гласит, что ею управлял аббат ростом шесть футов четыре дюйма. Помимо того, что он был женат на очень богатой женщине, у него было семь наложниц. Он вел дела с гангстерами того времени и никуда бы не пошел без своих белых русских телохранителей.’


Они прошли по внутреннему помещению, где люди приклеивали к стенам тысячи полосок золотистой бумаги. На некоторых из них были маленькие фотографии. Возможно, подумал Ли, фотографии мертвых родственников. Через другой двор, глаза щипало от дыма, они увидели монахов в шафрановых одеждах, собравшихся вокруг огромного нефритового Будды, распевающих заклинания из открытых молитвенников.


‘Дальше по дороге есть храм гораздо величественнее", - сказала Мэй-Лин. ‘Тот, куда ходят все туристы. Наполненный сокровищами прошлого. Она пережила Культурную революцию только потому, что монахи ловко расклеили над воротами гигантские плакаты с изображением Мао Цзэдуна, а хунвейбины не стали осквернять портрет своего героя, чтобы попасть внутрь. Значит, она сохранилась нетронутой.’


Отсюда Ли и Мэй-Лин повернули на юг, через круглое отверстие в желтой стене попали в узкий проход, слева и справа от которого располагались молитвенные комнаты. Повсюду в терракотовых горшках росли кустарники и миниатюрные деревья. Из открытых дверных проемов доносились жутковатое бормотание, песнопения небольших групп монахов. Они услышали ровные хлопки в ладоши, глубокий, звучный и монотонно правильный бой барабана. Они последовали указаниям, данным им искалеченной управляющей акробатического цирка, и оказались в комната в конце коридора, где полдюжины монахов сидели вокруг длинного стола и молча читали. Одинокая фигура в поношенном синем костюме одиноко сидела в конце ряда кресел в задней части зала. Он наклонился вперед, упершись локтями в колени, сцепив руки перед собой, склонив голову. С потолка свисали длинные полосы красной ткани, расшитые черными иероглифами. Молитвенный столик был накрыт красной бархатной скатертью, а вокруг маленького Будды на одном его конце горели свечи. Несколько монахов с любопытством посмотрели на Ли и Мэй-Лин, когда они вошли и подошли к мужчине в синем костюме. Только когда Ли спросил его, не он ли Сунь Цзе, и он поднял глаза, Ли понял, что он все еще молодой человек, возможно, моложе тридцати, даже моложе своей погибшей жены.


Несколько бритых голов повернулись от стола и уставились на них за то, что у них хватило наглости нарушить тишину комнаты. Их молчание. Ли достал свое министерское удостоверение и сказал мужчине в синем костюме: ‘Мы хотим поговорить с вами о вашей жене’.


Ли увидел, как на мгновение в глазах Сунь Цзе вспыхнула надежда, а затем почти так же быстро снова затуманилась страхом. Он нервно взглянул в сторону монахов. ‘Не здесь", - сказал он, встал и поспешил в коридор. Ли и Мэй-Лин последовали за ним.


Сунь Цзе быстро повел их прочь от главного двора, пройдя через два круглых проема, пока, наконец, они не оказались на пустынной площади под высокими балконами жилых помещений монахов. Это было тесное, вызывающее клаустрофобию пространство, несколько уровней крыши резко уходили вниз над головой, только чтобы в последний момент подняться, поднимаясь к узким точкам по углам. Пение, дым и бой барабана, казалось, были где-то далеко отсюда. Ежедневная стирка монахов, развешанная на пластиковых веревках на балконах наверху, слегка колыхалась на ветру. Сунь Цзе внезапно остановился и повернулся к ним лицом, как будто он собирался с духом, чтобы посмотреть правде в глаза. ‘Она мертва?’


Ли не видел смысла давать ложную надежду. ‘Мы обнаружили тело женщины, которая, возможно, является вашей женой. К сожалению, черты ее лица—’ Он заколебался. ‘Она подверглась определенному разложению. Мы хотели бы, чтобы вы произвели опознание.’


В выражении лица Сунь Цзе не произошло заметных изменений. Но он очень долго молчал, прежде чем сказал: "Что заставляет вас думать, что это У Лияо?’


Мэй-Лин сказала: ‘У нее были стрессовые переломы одной ноги. Патологоанатом подумал, что это могла быть спортивная травма’.


‘Какой ногой?’


‘Справа’.


Голова Сунь Цзе опустилась. ‘Когда ты хочешь, чтобы я осмотрел тело?’


‘Сегодня, если возможно’.


Он кивнул, и Ли спросила: ‘Можете ли вы рассказать нам об исчезновении вашей жены хоть что-нибудь, что могло бы помочь пролить свет на то, что с ней произошло?’


Сунь Цзе поднял голову и безнадежно посмотрел на небеса. Затем он посмотрел на Ли. ‘Однажды субботним утром она ушла за покупками и не вернулась’.


‘Ты думаешь, она это спланировала?’ - спросила Мэй-Лин.


Он посмотрел на нее мертвыми глазами. ‘Она оставила кастрюлю с супом на плите, и она была на полпути к написанию письма своей матери. Она только что отправилась в стирку, чтобы упаковать чистую одежду для экскурсии. Он сделал паузу. ‘Так что я думаю, она собиралась вернуться’.


Мэй-Лин надавила на него: "Не было никакого шанса, что она встречалась с кем-то другим?’


‘Никаких’.


‘Как ты можешь быть уверен?’


Его улыбка была печальной. ‘Поскольку требования труппы были таковы, что у нас едва хватало времени друг на друга, не говоря уже о ком-то еще’. Он покачал головой, в глазах было сожаление. "То, что вы считаете важным ...’ Он перевел взгляд на Ли. ‘Значит, вы так и не нашли мужчину, который следил за ней?’


‘Что?’ Ли была поражена. В отчете не было упоминания о мужчине, следовавшем за ней. Он посмотрел на Мэй-Лин, и она пожала плечами.


‘Я знал, что в то время они мне не поверили", - сказал Сунь Цзе. ‘Обезумевший муж пытался найти оправдания для жены, которая ушла от него. Но она видела его несколько раз. Она рассказала мне. Она была действительно напугана.’


Ли почувствовал, как у него стянуло кожу головы. Это был первый прорыв, который у них произошел, первый намек на то, что за любой из этих женщин могли наблюдать, что их могли выследить и похитить. ‘Что именно она тебе сказала?’


Сунь Цзе пошарил в карманах в поисках сигареты, и Ли дала ему прикурить. ‘Она сказала мне, что впервые увидела его, когда возвращалась домой из театра однажды вечером после представления. У меня был грипп, и я был в постели. Она видела его в атриуме перед театром, а потом снова в автобусе. Она не особо задумывалась об этом, пока несколько дней спустя снова не увидела его, стоящего через дорогу от автобусной остановки, возле выставочного зала, курящего сигарету и наблюдающего за ней, когда она садилась в автобус. Она все еще не была особенно обеспокоена. Но через пару дней после этого она увидела его на нашей улице, стоящим у входа в переулок. И она знала, что он наблюдает за ней. Тогда она по-настоящему испугалась. И вот тогда она мне рассказала.’


‘Как он выглядел, этот парень?’ Спросил Ли. Он был почти уверен, что Сунь Цзе собирался описать кого-то, очень похожего на Цзян Баофу.


Сунь Цзе затянулся сигаретой и выпустил дым в небо. "Ну, в том-то и дело. Вот почему она вообще обратила на него внимание. Я имею в виду, такое лицо невозможно забыть. Лияо сказал, что у него были длинные сальные волосы. Он был не очень высоким, немного приземистым и коренастым. Она сказала, что он был похож на монгола, и у него был очень уродливый шрам на верхней губе. Она подумала, что это могла быть заячья губа.’


V


Миниатюрный домик из жести и стекла, установленный на задней части трехколесного велосипеда Мэй Юань, выглядел немного потрепанным и изношенным. Розовая жестяная крыша была помятой и обесцвеченной, а обжигающий жар плиты внутри опалил выкрашенные в кремовый цвет бока. Мэй Юань тоже проявляла признаки старения. Она была закутана в толстую стеганую куртку и шарф, шерстяную шапочку с загнутым козырьком, надвинутую на седеющие волосы, ее лицо покраснело от холода. Ее губы потрескались, а лоб нахмурился от ледяного ветра. На ней были толстые перчатки, и она стояла, притопывая ногами, на тротуаре под деревьями на углу улиц Дунчжименней и Чаоянмэнь. Она выглядела так, словно была раздавлена наступлением зимы.


Но в тот момент, когда она увидела Маргарет, ее глаза загорелись, и на щеках появились знакомые ямочки, похожие на глубокие шрамы на ее круглом лице. Ее почти охватило волнение. "Ни хау, ни хау, ни хау", - взволнованно лепетала она и обняла Маргарет в совсем не китайском выражении привязанности. Маргарет крепко прижимала ее к себе. Казалось, что Мэй Юань была самым близким человеком, оставшимся в мире для того, кто заботился о ней. Затем Мэй Юань держала ее на расстоянии вытянутой руки и осматривала. ‘Ni chi guo le ma?’ она спросила — традиционное пекинское приветствие — Ты ел?


‘Да, я поела", - солгала Маргарет. Это был традиционный ответ. Но, по правде говоря, она была зверски голодна. Она не ела весь день.


"Я сделаю тебе цзянь бин", - проницательно сказала Мэй Юань. ‘Мне нужна практика. С полудня я почти ничего не продала’.


И Маргарет смотрела, как Мэй Юань выливает половник смеси для блинчиков на шипящую плиту за стеклянными перегородками миниатюрного домика. Перевернув блюдо, она намазала его соусом чили и хойсином, а затем разбила на него яйцо, после чего посыпала нарезанным зеленым луком и придавила квадратиком яичного белка, обжаренного во фритюре. Все это было сложено вдвое и завернуто в коричневую бумагу. Мэй Юань вручила это Маргарет, ее лицо сияло от удовольствия. ‘Итак, - сказала она, - как поживает моя Ли Янь?" Я скучаю по нему.’


Маргарет откусила кусочек от мягкого пикантного блинчика и попыталась казаться естественной. ‘С ним все в порядке", - ответила она. Но у Мэй Юань был безошибочный инстинкт на правду и на то, чтобы ее замалчивать. Ее улыбка тут же исчезла.


Она спросила: ‘Что не так?’


‘Все в порядке", - ответила Маргарет.


‘И я каждую ночь возвращаюсь домой на спине дракона", - сказала Мэй Юань.


Маргарет некоторое время задумчиво пережевывала свой цзянь бин, прежде чем сказала: "Он нашел кого-то в Шанхае, кто, я думаю, может понравиться ему больше’.


Мэй Юань презрительно фыркнула. ‘Как он может знать, что она нравится ему больше, если он не может знать ее так же хорошо, как знает тебя?’


Маргарет пожала плечами. ‘Возможно, он узнал меня слишком хорошо, и ему не нравится то, что он видит. В любом случае, она китаянка. Я - нет’.


Мэй Юань пренебрежительно махнула рукой. ‘Культура и цвет кожи не в счет. Значение имеет только сердце. Вот... ’ Она начала рыться в сумке, висевшей на ее мотоцикле, и вытащила книгу в мягкой обложке с загнутым корешком. ‘Я хранила это для тебя’. Это был том китайской любовной поэзии, переведенный на английский. ‘Ты увидишь’, - сказала она. ‘Китайцы ничем не отличаются. Мы все чувствуем и выражаем одно и то же’. Она сделала паузу и, подмигнув, добавила: ‘Ты должен передать это Ли Янь’.


И Маргарет подумала, каким необыкновенным человеком была Мэй Юань. Начитанная и образованная женщина, раздавленная разрушительными последствиями культурной революции, довольствуется тем, что продает цзянь бин на углу улицы и потворствует своей страсти к чтению. Она потеряла своего сына в те ужасные годы, как Ли Янь потерял свою мать. И по какой-то странной прихоти судьбы они нашли друг друга на углу улицы и каким-то образом сумели восполнить недостающие моменты в жизнях друг друга. ‘Спасибо тебе", - сказала Маргарет и обняла Мэй Юань. ‘Когда мы заберем маленькую Синьсинь?’


* * *


Воздушные змеи заполнили небо, как птицы, и дети отбрасывали тени в несколько раз длиннее их самих. Бескрайние просторы площади Тяньаньмэнь ничего не значили для них, кроме безграничного открытого пространства и пустого неба, в котором могли летать их простые конструкции из проволоки и пластика. Никто из них не родился, когда въехали танки, оставив кровь и надежды целого поколения пятнать брусчатку. Здесь разыгралось столетие кровавых перемен, и теперь это было просто место для запуска воздушного змея.


Мэй Юань сказала, что детский сад часто приводил сюда детей запускать воздушных змеев ближе к вечеру, когда небо было ясным и с севера дул холодный ветер. Сейчас солнце было очень низко на западе, и сильные тени, которые оно отбрасывало, каким-то образом приглушили все краски сцены, за исключением красных стен Запретного города и оранжевой черепичной крыши Ворот Небесного Покоя. Группа вооруженных полицейских в длинных зеленых плащах и остроконечных шапочках промаршировала мимо них в строгом строю, глаза неподвижны и не мигают. Женщина с толстым шарфом, обмотанным вокруг рта, пыталась продать двум женщинам воздушного змея в форме орла. Площадь была заполнена туристами из сельской местности. В поле зрения почти не было лиц вестернов, и поэтому Маргарет была объектом большого любопытства. Несколько групп крестьян некоторое время следовали за ними, прежде чем взволнованно поспешить прочь, чтобы рассказать своим друзьям о голубоглазом светловолосом иностранном дьяволе.


Когда Синьсинь увидела Маргарет, она взвизгнула от возбуждения, но оказалась в затруднительном положении. Она хотела подбежать и прыгнуть к ней в объятия, но та запускала воздушного змея и не могла отпустить. На ее маленьком личике отражались противоречивые эмоции. Мэй Юань решила проблему, забрав у нее реплику и освободив ее, чтобы обнять Маргарет как можно крепче. Маргарет присела на корточки и прижала к себе ребенка, и почувствовала ее тепло и любовь сквозь толстые слои одежды. Хотя Синьсинь было всего шесть, она уже выучила несколько слов по-английски. И вот она отступила назад и торжественно сказала: ‘Как поживаете? Так приятно тебя видеть.’


Маргарет ухмыльнулась и сказала, ‘Ни чи го ле ма?’ Что вызвало у Синьсинь и ее одноклассников приступ истерического хихиканья. Розовое пальто Синьсинь было застегнуто до шеи, а ее лицо было того же малинового цвета, что и ее шерстяные колготки. Мэй Юань завязала волосы в высокие пучки по обе стороны головы, и Маргарет подумала, что она выглядит достаточно аппетитно, чтобы ее можно было съесть. Мимолетно она подумала, каким был бы ее собственный ребенок. Сейчас Синьсинь намного старше, и, без сомнения, она унаследовала бы все свои худшие черты от отца. Она отбросила эту мысль в сторону и спросила, может ли она попробовать запустить воздушного змея. Мэй Юань перевела для нее, и Синьсинь энергично кивнула, и все дети и их учителя собрались вокруг, пока Маргарет брала леску и тянула и подправляла, пока воздушный змей Синьсинь не взмыл в темно-синее небо. Вокруг нее раздались аплодисменты, и она обнаружила, что смеется. Она забыла, каким замечательным освобождением было запускать воздушного змея. Она не зря выросла в Городе Ветров.


* * *


В такси по дороге в аэропорт Маргарет читала Синьсинь по-английски из большой цветной книги с картинками. Синьсинь любила, когда Маргарет читала ей, даже если она не сразу понимала все слова. И было удивительно, сколько слов она выучила за последний год. Общение только на английском языке было ограниченным, но вполне возможным.


Маргарет подняла глаза и обнаружила, что Мэй Юань с нежностью наблюдает за ними. Пожилая женщина сказала: "У меня есть для тебя загадка, которую ты можешь передать Ли Янь’. Маргарет улыбнулась. Это была игра, в которую Ли и Мэй Юань играли годами во время встреч в киоске Мэй Юань цзянь Бин.


‘Что, если я угадаю первой?’ Сказала Маргарет.


‘Обычно ты так и делаешь", - усмехнулась Мэй Юань.


‘Ладно, попробуй меня’.


Мэй Юань сказала: "Представь, что ты водитель автобуса, следующего по маршруту номер один через Пекин. Когда автобус останавливается у магазина Friendship, он пуст, но в него садятся шесть пассажиров. В Ванфуцзине выходят трое и садятся еще восемь. В Запретном городе выходят пятеро и садятся пятнадцать. Сейчас становится оживленнее. В Ксидане выходят восемь пассажиров, но садятся десять. ’ Она сделала паузу. ‘Ты все еще со мной?’


Маргарет кивнула. Она яростно производила свои арифметические расчеты и пыталась поспевать за постоянно меняющимися расчетами.


‘Хорошо", - сказала Мэй Юань. ‘Итак, какого роста водитель?’


Что заставило Маргарет застыть на месте. Это был последний вопрос, которого она ожидала. В голове у нее была цифра двадцать три, и она гадала, в чем тут подвох. Но рост водителя ...? Она непонимающе уставилась на Мэй Юань, а Мэй Юань рассмеялась и подняла руки.


‘Не пытайся разобраться в этом сейчас. Подумай об этом’, - сказала она. ‘Но не спрашивай Ли Янь, пока сам не получишь ответ. Потому что тогда вы увидите, насколько важно правильно задать этот вопрос.’


‘О чем ты говоришь?’ Синьсинь потребовала ответа. ‘Говори по-китайски, говори по-китайски!’


Мэй Юань рассмеялась. ‘Я просто передавала Маргарет сообщение для твоего дяди. Возможно, когда ты станешь старше, Маргарет передаст его и тебе’.


Синьсинь была почти вне себя от волнения, когда они вошли в главный вестибюль нового зала вылета столичного аэропорта. Она никогда не была в таком большом месте, с таким количеством людей и таким количеством огней, отражающихся в стольких блестящих поверхностях. Это было ослепительно. Она тоже никогда раньше не летала и с присущим молодости бесстрашием не могла дождаться, когда окажется на борту самолета.


Маргарет попросила Мэй Юань остаться с Синьсинь, пока она регистрирует их на стойке регистрации авиакомпании. Чемоданчик Синьсинь был достаточно мал, чтобы перевозиться в качестве ручной клади, а у Маргарет был только ее портфель. Она отстояла длинную очередь, ожидая регистрации, а затем поспешила через вестибюль в торговый район, чтобы купить пачку мятных леденцов, которые Синьсин могла сосать во время взлета и посадки. Если бы она никогда раньше не летала, ее уши могли бы плохо отреагировать на изменение давления. Здесь тоже была очередь, и Маргарет стояла, позволяя своим мыслям и глазам блуждать.


Внезапно лицо на дальней стороне торгового центра вторглось в ее сознание, и укол страха потряс ее до глубины души. Это было лицо, которое она видела раньше. Плоские монгольские черты лица, длинные сальные волосы, губа со шрамом, растянутая над желтыми выступающими зубами. И он смотрел на нее в ответ. Туристическая группа во главе с гидом в дурацкой желтой бейсболке и с голубым флагом пересекла ее поле зрения, и монгол на несколько мгновений исчез. Она вытянула шею, пытаясь мельком увидеть его через головы, но когда группа прошла, он исчез, и на мгновение она начала сомневаться, что вообще его видела.


Теперь она совсем забыла о мятных леденцах и, покинув очередь, бросилась через вестибюль, бросая взгляды влево и вправо, пытаясь разглядеть его. Но его нигде не было видно. Куда он мог пойти? Как он вообще мог оказаться здесь, в Пекине? Она помнила его лицо той темной ночью на набережной Бунд так ясно, как никогда ничего не помнила в своей жизни. Она не могла ошибиться в нем. Могла ли она? Она остановилась и почувствовала, как колотится ее сердце под грудью, как будто кто-то физически ударил ее. Ее дыхание было быстрым и неглубоким, во рту пересохло.


‘Магрет, Магрет, что случилось?’ Тихий голос Синьсинь ворвался в ее мысли. И маленькая ручка скользнула в ее руку. Она обернулась и увидела Мэй Юань и маленькую девочку, с любопытством уставившихся на нее. Какое зрелище, должно быть, она представляла?


‘С тобой все в порядке?’ Обеспокоенно спросила Мэй Юань.


‘Конечно", - неубедительно сказала Маргарет, пытаясь контролировать свое дыхание. ‘Я в порядке’. Но это было не так.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Я


Что Ли было трудно понять, так это спокойствие, с которым Сунь Цзе опознал изуродованное и разложившееся тело своей жены. Он стоял, уставившись на нее в течение нескольких минут, очевидно, не чувствуя ни зловония, ни ее вида. Его глаза ненадолго закрылись, затем он просто кивнул и вышел из комнаты. На автостоянке, где снова начали накрапывать капли дождя, Сун Цзе повернулся к Ли и сказал: "Итак, теперь я знаю, что она обрела покой, я тоже могу быть спокоен и знать, что она переехала в лучшее место. Потому что она была хорошим человеком. И на мгновение Ли поймал себя на том, что завидует этой простой вере, что конец жизни на земле - это не конец жизни. Просто почему-то все казалось слишком простым.


Сейчас он стоял в вестибюле аэропорта Хунцяо и чувствовал тепло Мэй-Лин, стоявшей рядом с ним. Он был взволнован мыслью о встрече с Синьсинь, но опасался возвращения Маргарет. Он знал, что она не очень хорошо отреагирует на то, что Мэй-Лин будет с ним, но он был полон решимости не поддаваться ее мелочной ревности. Он только хотел, чтобы каким-то образом у него была возможность разделить свою личную жизнь и профессиональную. И тогда он снова вспомнил тех восемнадцать женщин, которые были убиты в Шанхае, их мужей и детей, отцов и матерей, и эта мысль вернула его собственные проблемы в их надлежащую перспективу.


Синьсинь сразу увидел Ли, стоящую среди ожидающей толпы по другую сторону выхода на посадку, и она подбежала, чтобы прыгнуть в его объятия. Маргарет улыбнулась, увидев их вдвоем. Ли любил представлять себя крутым и неуступчивым, жестким человеком с короткой стрижкой ежиком и квадратной, выступающей челюстью. Маргарет знала, что на самом деле он был большим размазней. Но улыбка на ее лице застыла, когда Ли повернулся с Синьсинь на руках, чтобы представить ее женщине, стоящей справа от него. Мэй-Лин была сама улыбчивость и нежность, пожала руку Синьсинь, а затем полезла в сумочку за пачкой конфет. Первоначальная застенчивость Синьсинь немедленно испарилась, и в ее глазах засияли огоньки. Как легко можно купить привязанность ребенка. Маргарет вспомнила, что в панике при виде человека с заячьей губой в Пекине она забыла купить мятные леденцы для Синьсинь.


Ли опустила ребенка обратно, и Мэй-Лин быстро заговорила с ней, вызвав немедленную улыбку в ответ. Она протянула руку, которую Синьсинь приняла без колебаний, и они вдвоем направились к магазинам на дальней стороне вестибюля. Ли смущенно повернулась, чтобы встретиться взглядом с Маргарет. Маргарет ткнула кейс Синьсинь ему в грудь. ‘Может быть, Мэй-Лин хотела бы заодно понести ее сумку’. Сердце Ли упало, но Маргарет еще не закончила. ‘Тебе обязательно было приводить ее с собой?’


Ли вздохнула. ‘У меня здесь нет транспорта. Она предложила меня подвезти. Все в порядке?’


‘Нет, не совсем. Но тогда, я не думаю, что это имеет значение, что я чувствую’.


‘Послушай, я думал, после прошлой ночи вся эта зависть останется позади’.


Тысяча гневных ответов пронеслась в голове Маргарет. О бесчувственности Ли, когда она отвезла Мэй-Лин в аэропорт, о том, что прошлая ночь ничего не изменила в том, что касалось Мэй-Лин — или Ли, по-видимому. О том, как она только что провела изнурительный день, копаясь в останках гниющего трупа в качестве одолжения Ли, и о том, что самое меньшее, на что она могла рассчитывать, - это побыть наедине с ним и Синьсинь. Но все, что она сказала, было: ‘Так и есть’. Затем: ‘Когда вам нужен мой отчет о вскрытии?’


Он был удивлен внезапной сменой темы. ‘Утром", - сказал он. ‘Вы можете ввести в курс дела Мей-Линг и меня, а затем мы проведем совещание с полным составом детективов во втором отделении’.


‘Почему я не могу сама проинформировать собрание?’ - спросила она.


‘Потому что мало кто из них говорит по-английски, и переводить все подряд было бы просто отвлекающим маневром’.


‘Так что теперь я еще и отвлекающий фактор. Полагаю, это еще один, который можно добавить к списку", - сказала Маргарет. Она видела раздражение в глазах Ли и знала, что ничего не делает, чтобы вернуть его расположение. Во всяком случае, ее продолжающаяся враждебность имела прямо противоположный эффект. Но она ничего не могла с собой поделать. Это была естественная реакция на постоянную боль — потребность причинить боль в ответ. Она понимала причины, по которым Ли не привлекала ее к подробному инструктажу. Это имело абсолютный смысл. Но это только усилило ее чувство исключенности и подчеркнуло тот факт, что, будучи Китайский язык был для нее как членство в очень эксклюзивном клубе, членом которого она никогда не смогла бы стать. Она посмотрела туда, где Мэй-Лин и Синьсинь обменивались шутками у прилавка с игрушками в магазине, и почувствовала, как неуверенность окутывает ее, как одеяло. Независимо от того, насколько хорошо она и Синьсинь ладили друг с другом, они всегда будут говорить на разных языках. С Мэй-Лин общение для Синьсинь было бы легким, а не проблемой. На мгновение Маргарет поймала взгляд Мэй-Лин, когда та посмотрела в сторону Маргарет и Ли, и Маргарет поняла, что Мэй-Лин попытается отобрать Синьсинь и у нее. И что она , вероятно, добьется успеха. Маргарет снова повернулась к Ли. ‘Может, мне вернуться в отель, чтобы уложить Синьсинь?’


Ли покачал головой. ‘Нет, не сегодня. Я веду ее знакомиться с ее няней. Они будут жить в комнате рядом со мной’.


Маргарет попыталась снова. ‘Ты сказал, что она будет ходить в здешний детский сад. Я мог бы отвозить ее туда по утрам и забирать снова днем’.


Ли неловко поерзала. ‘ Вообще-то, Мэй-Лин будет отвозить ее по утрам в детский сад — или поручит это другому офицеру, если она не сможет.’


‘Как это мило с ее стороны", - сказала Маргарет, и Ли почувствовала язвительность ее тона. Но Маргарет теряла волю к борьбе. ‘Послушай, почему бы мне просто не взять такси и не вернуться в свой отель? Тогда мне не придется сбивать тебя с пути. И она оттолкнула Ли и направилась к выходу, забыв, что собиралась поговорить с ним о человеке с заячьей губой.


II


‘Ты выглядишь как человек, которому не помешало бы выпить’.


Маргарет обернулась и обнаружила, что Геллер стоит рядом с ней. Она сидела на табурете в баре отеля Peace, склонившись над пустым стаканом. Как обычно, бар был пуст. Она сказала: "Я думала, ты никогда не спросишь’.


Он скользнул на табурет рядом с ней и подозвал официантку. Она прошлась вдоль стойки, и он заказал пиво и еще водку с тоником для Маргарет. ‘ Ты выглядишь усталой.


‘ Да. Сегодня я был в Пекине и вернулся обратно.’


‘Вы не возражаете, если я спрошу, для чего?’ Он закурил сигарету и провел рукой по копне непослушных волос.


‘Нет’.


Он ждал. ‘И...?’


‘И что?’


‘Что ты делал в Пекине?’


‘Я сказал, что не возражаю, если ты спросишь. Я не говорил, что скажу тебе’.


Он криво улыбнулся и провел рукой по небритому подбородку. При этом раздался тихий скрежещущий звук. ‘Наверное, я соскальзываю’.


Маргарет посмотрела на него. ‘Ну, ты определенно не бреешься’.


‘Я ненавижу бриться", - сказал он. "Если я пользуюсь бритвой, я всегда порезаюсь. Если я пользуюсь электробритвой, у меня появляется сыпь’.


‘Ты такая чувствительная душа’. Она протянула руку и легко провела пальцами по его серебристой щетине. ‘Заниматься сексом с тобой, должно быть, все равно что заниматься любовью с листом наждачной бумаги’.


"Эй, - сказал он, - ты сказала, что занимаешься со мной сексом? Я имею в виду, такая мысль вообще приходила тебе в голову?’ Она засмеялась, и он сказал: ‘Послушай, одолжи мне свою бритву, и я побреюсь прямо сейчас’.


Она снова рассмеялась, и где-то на задворках сознания ей стало интересно, на что было бы похоже заниматься любовью с Джеком Геллером. Менее интенсивно, подумала она, чем с Ли Янь. Но, возможно, веселее. По крайней мере, они с Джеком могли поделиться шуткой, посмеяться, не останавливаясь, чтобы подобрать слова и задаться вопросом, правильные ли они. ‘Извини", - сказала она. ‘Все мои клинки затуплены’.


Он сказал: ‘Ты всегда можешь попользоваться своим языком. Он довольно острый’.


‘Слишком резкая для моего же блага", - сказала она. ‘Люди подходят ко мне слишком близко, я режу их’. Было трудно скрыть горечь в ее голосе.


Он мгновение смотрел на нее. ‘Вы не очень счастливая леди’.


‘Это так очевидно?’


Он пожал плечами. ‘У тебя довольно хорошо получается это скрывать. Большую часть времени’.


‘Но, конечно, не для такого опытного исследователя человеческой природы, как вы’.


‘Естественно’. Он сделал паузу и сделал большой глоток пива, затем секунду или две изучал ее, пока она потягивала водку. ‘Вы ужинали?’


‘Я сделала это прошлой ночью", - сказала она.


Он затушил сигарету, соскользнул со стула и допил остатки пива. ‘Тогда пошли’.


- Где? - спросил я.


‘В место, откуда открывается лучший вид на Шанхай во всем городе’.


* * *


Под ними открылся Шанхай. Река Хуанпу, отражая огни с обеих сторон, извивалась в самом центре города, набережная сияла вдоль одной стороны, как усыпанный драгоценными камнями светлячок, огни Пудуна - с другой, уходя в небо, расчерченное разноцветными прожекторами, рассекающими ночь пополам. Прямо под ними к Международному пассажирскому терминалу был пришвартован японский круизный лайнер, который отсюда казался не больше модельной яхты, его огни сияли над водой, его пассажиры возвращались после знакомства с городскими коммерческими удовольствиями. С двадцать восьмого этажа шанхайской международной башни "Бунд Бунд" под номером девяносто девять по Хуанпу-роуд из полукруглого окна от пола до потолка в баре Американского клуба открывался непревзойденный вид на город. Барная стойка огибала центральную часть окна, и Маргарет и Геллер сидели за ней на удобных барных стульях с мягкой обивкой, которые смотрели мимо двух очень маленьких барменов на вид за окном.


‘Почему, ’ спросила Маргарет, ‘ у всех здешних барменов такой вертикальный вызов?’


Геллер нахмурился, на мгновение не понимая, затем расхохотался. ‘Бармены-карлики", - сказал он, поперхнувшись сигаретой, и оба бармена уставились на него без всякого веселья. ‘На самом деле они не карлики", - сказал Геллер. ‘Это затонувший бар’.


‘Зачем кому-то понадобилось топить бар?’ Спросила Маргарет.


‘Я не знаю. Я думаю, для того, чтобы, когда ты сидишь за этим, бармен смотрел тебе прямо в глаза. В любом случае, послушай, с вертикальными вызовами или нет, эти ребята готовят отличные мартини с водкой, и у них здесь оливки размером с яблоко.’


‘ Это предложение? - спросил я.


‘Еще бы’.


Они заказали два мартини с водкой, к каждому из которых прилагались три огромные оливки на коктейльных палочках. Маргарет сделала глоток и одобрительно кивнула. "Вы правы, они хороши. Выпив водки с тоником, она почувствовала, что алкоголь снимает напряжение, и начала смутно задаваться вопросом, не приближается ли у нее проблема с алкоголем. Она рассеянно пробежала глазами по большому меню, которое передала ей официантка из ресторана по соседству, и с некоторым удовольствием поняла, что еда определенно не китайская. ‘Я буду только жареного лосося и немного салата", - сказала она. Геллер заказал стейк и бутылку калифорнийского зинфанделя.


Когда официант принял их заказ, Геллер несколько мгновений задумчиво смотрел на Маргарет. ‘Итак, ’ сказал он, ‘ каков прогресс в битве американской девушки против китайской девушки за благосклонность китайского парня?’


Она улыбнулась и отхлебнула еще мартини с водкой. ‘Без конкуренции", - сказала она. ‘Победа за китаянкой. На самом деле, похоже, что она даже получит ребенка’.


‘Ребенок?’ Геллер нахмурился. ‘У вас двоих есть ребенок?’


Маргарет рассмеялась. ‘Однажды я даже подумала о детях. Но меня достаточно быстро отговорили от этого’. Она поколебалась, затем рассказала Геллеру о племяннице Ли и о том факте, что она мгновенно стала новым полем битвы в борьбе за привязанность. Она покачала головой. ‘Дело в том, что я не уверена, что меня это больше волнует. Если он не хочет меня, если он хочет ее, тогда она может забрать его. Ребенок и все такое’.


‘Только это неправда", - сказал Геллер. Она повернулась и увидела, что он серьезно смотрит на нее.


‘Что не является?’


‘Что тебе все равно’.


‘И ты бы знал’.


Он пожал плечами. ‘Как вы сказали, я опытный исследователь человеческой натуры’.


‘Что, конечно, делает тебя экспертом по долбанутым патологоанатомам со склонностью к жалости к себе и алкоголю’.


Он позволил ее горечи захлестнуть себя и добавил немного своей. ‘Нет’, - сказал он. "Но когда дело доходит до испорченных людей со склонностью к жалости к себе и алкоголю, я - главный авторитет в мире’. Он сделал паузу и грустно улыбнулся, добавив, на случай, если она упустила суть: ‘Сам такой’.


Она с любопытством посмотрела на него, и на мгновение это любопытство заставило ее забыть о себе. ‘Что ты здесь делаешь, Джек?’ - спросила она. ‘От чего ты убегаешь?’


Он засмеялся. ‘О, я ни от чего не убегаю. Я бы хотел, но я бы не знал, куда бежать’.


- А как насчет дома? - Спросил я.


‘Это она. Шанхай. Это мой дом. Другого у меня нет’.


Она нахмурилась. ‘Как так?’


‘Полагаю, как говорит Спрингстайн, я родился в США’. Он усмехнулся. ‘Но я никогда не проводил там много времени. Мои родители разъехались по всему миру. Африка, Ближний Восток, Юго-Восточная Азия. Мой старик занимался шарикоподшипниковым бизнесом. Вы были бы поражены, узнав, сколько денег вложено в шарикоподшипники. В любом случае, мне удалось заглянуть практически во все американские школы на всех континентах, о которых вы только можете подумать. Достаточно долго, чтобы узнать имя парня за соседней партой, а затем снова уйти. А потом мой отец уходит и умирает у нас на глазах. В Таиланде. А моей маме предлагают эту работу в Шанхае. Итак, она переправляет его обратно в США, закапывает в землю где-то в Коннектикуте, а затем направляется в Шанхай. Я провел здесь большую часть своей жизни, чем где-либо еще в мире.’


‘Как ты попал в журналистику?’


‘О, это был несчастный случай. Действительно удивительно, как мало в нашей жизни мы планируем для себя’. Он закурил сигарету. Внизу под ними, у Международного пассажирского терминала, японский круизный лайнер выходил в глубокий навигационный канал, на середину течения. Он был похож на плавучую рождественскую елку, когда медленно направлялся вниз по реке к устью. Взгляд Геллера, казалось, был прикован к ней на несколько мгновений, прежде чем он сказал: ‘Моя мама встретила здесь этого китайца. Снова вышла замуж. Мне около двадцати лет, и, вероятно, у меня немного трудный характер, поэтому они отправляют меня в Штаты поступать в колледж.’ Он покачал головой, погрузившись в какие-то далекие воспоминания. ‘Я ненавидел это. Что я должен был там делать? Я никого не знал. У меня не было друзей. Никакой семьи — по крайней мере, из тех, кого я знал. А потом, когда я заканчиваю колледж, я вижу рекламу годичного курса журналистики в Бостоне. Я прохожу его. Впервые в моей жизни кто-то действительно подумал, что я могу быть в чем-то хорош. Я свободно говорил по-китайски. Итак, после пары лет работы новичком в Globe было нетрудно устроиться сюда на работу для целой кучи американских изданий. Это было похоже на возвращение домой. С тех пор я здесь.’


‘А как насчет твоей мамы. Она все еще здесь?’


Блеск в его глазах потускнел, и он опустил голову. ‘Она мертва’, - сказал он. ‘Как и мой отчим. От меня остался совсем маленький’. Он поднял глаза и выдавил улыбку. ‘Черт возьми’, - сказал он. ‘Я мог бы пожелать лучшей компании’.


‘О, я не знаю", - сказала Маргарет. ‘Мне это вполне нравится’.


Он на мгновение очень серьезно посмотрел на нее. ‘Я приехал с большим багажом", - сказал он.


‘Разве не все мы’. Она подняла свой бокал. ‘За неудачников всего мира", - сказала она.


Он ухмыльнулся и чокнулся с ее бокалом, и они оба отпили из больших конических стаканов. ‘Итак, послушай", - сказал он. ‘Хочешь угостить ребенка? Наложить порцию на китайскую цыпочку?’


Маргарет усмехнулась и покачала головой. ‘Я была бы счастлива просто сделать Синьсинь счастливой’.


‘Тогда отведи ее в транспортный парк Тяньтань’.


‘Что это, черт возьми, такое?’


Он наклонился вперед, демонстрируя руками свой мальчишеский энтузиазм. ‘Это отличное место. В вест-Сайде. Вы бы никогда не узнали, что это было там, если бы не знали, что это было там — если вы понимаете, что я имею в виду?’


Она улыбнулась. ‘Думаю, да’.


‘Это всего лишь небольшой парк, но он разбит миниатюрными дорогами, тротуарами и копиями знаменитых зданий Шанхая. На перекрестках есть светофоры и маленькие подвесные мостики. Люди водят туда своих детей, чтобы с раннего возраста учить их правилам дорожного движения. Они берут напрокат маленькие автомобили на батарейках, и дети разъезжают на них с мамой или папой, сидящими внутри. Говорю вам, детям это нравится. Они просто в восторге.’


‘Звучит заманчиво", - сказала Маргарет, и ей никогда не приходило в голову спросить его, как он узнал об этом.


Распорядитель пришел сказать им, что их столик готов, и они последовали за ним в большую столовую с окнами с одной стороны и изысканным буфетом с другой. Он усадил их за столик у окна, и они увидели японский круизный лайнер как раз перед тем, как он исчез за поворотом реки за мостом Янпу. Маргарет накрыла его руку своей. ‘Спасибо тебе за это", - сказала она. ‘Ты не представляешь, как сильно я в этом нуждалась’.


Он пожал плечами и внезапно обрел уверенность. После минутного колебания он сказал: ‘Только никогда не забывай почему, Маргарет’.


Она нахмурилась. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Ты сам сказал это на днях. Для меня ты просто работа’.


Маргарет почувствовала необъяснимое разочарование. ‘Я думала, может быть, я стала немного больше, чем это’.


Геллер сказал: ‘Даже если бы ты это сделал, я не мог позволить этому помешать’. И она увидела, что он абсолютно серьезен, и почувствовала первые признаки гнева на него.


‘Значит, это нормально, что ты приносишь свою работу к обеденному столу’. Она фыркнула. ‘Ты был бы не очень доволен, если бы я это сделала’.


‘Это именно то, чего я хочу от тебя, Маргарет", - сказал он. Он глубоко вздохнул. ‘Я хочу знать, что происходит, какого прогресса ты добиваешься в своем расследовании. Ты это знаешь.’


Она задавалась вопросом, почему она должна испытывать такое чувство предательства. В конце концов, он с самого начала ясно дал понять, что это то, чего он хотел. Но она действительно думала, что они двинулись дальше. ‘И ты думаешь, что сможешь купить мою уверенность ужином и мартини с водкой?’


Он едва заметно пожал плечами. Возможно, это было извинение. ‘Это важно для меня, Маргарет’. И в нем была странная напряженность.


Официант пытался расстелить накрахмаленную белую салфетку на коленях Маргарет. Она взяла ее у него и сложила на столе. Она вздохнула и сказала: ‘Что ж, извини, Джек, я не беру так дешево’. Она встала. ‘Но спасибо за предложение’. И она повернулась и направилась обратно к бару и вышла к лифтам, оставив Геллера сидеть в одиночестве, с несчастной фигурой перед стейком средней прожарки перед ним, куском жареного лосося на тарелке напротив, и с чувством глубокой пустоты внутри.


III


‘Цзян Баофу? Студент-медик?’ Маргарет была захвачена врасплох. "Вы действительно не верите, что он это сделал?’


Девять маленьких столов были сдвинуты вместе, чтобы получился один длинный в центре комнаты. Маргарет сидела с одной стороны, лицом к Ли и Мэй-Лин с другой. Черепа жертв убийств и самоубийств наблюдали за ними из-за стеклянных дверей витрины в одном конце комнаты. В противоположном конце в банках с консервантом висели куски человеческих органов: на разрезе желудка виднелась дыра, в которую вошел нож; пулевое отверстие в легком. Вдоль стены, обращенной к окну, висело множество бархатных знамен - наград, вручаемых полицейским за храбрость и успехи в раскрытии преступлений.


Ли сказал: "Вы не думаете, что он был бы способен выполнить эти процедуры?’ Цзян вернулся в свою квартиру предыдущей ночью, когда криминалисты завершали обыск этого места. Он был арестован и провел ночь под стражей, а теперь сидел в комнате для допросов внизу в ожидании допроса.


‘Пятый год в медицинской школе? Специализируешься на хирургии? У него наверняка были бы навыки. Каковы его мотивы?’


‘Ах...’ - сказала Мэй-Линг, - "... американская одержимость мотивом’.


‘Хорошо", - спокойно сказала Маргарет, решив не поддаваться раздражению, ‘какие у вас есть доказательства против него? Кроме того факта, что он немного жуткий и был ночным сторожем на стройплощадке.’


‘Все, что мы узнали о нем, наводит нас на мысль, что Цзян может быть... ммм...’ Мэй-Лин поискала подходящее слово, ‘... неуравновешенным. Ты сам сказал, что нам следует искать психохирурга. Она произнесла эти слова с интонацией.


Маргарет скептически подняла бровь. ‘Тот факт, что он может быть немного странным, вряд ли является доказательством. И, я имею в виду, сбор улик - это китайский способ, не так ли?" Кропотливое сопоставление фактов по крупицам. Наверняка у вас должны быть какие-то сведения, если вы его арестовали?’


Ли сказал: "Его медицинское образование, показания его наставников, его уникальный доступ к месту, где были найдены тела, — все это оправдывает то, что мы вызвали его на допрос’.


‘Ах, да", - сказала Маргарет. “Помогаю полиции в расследовании”. Так говорят британские полицейские, когда они пытаются собрать улики, не так ли?’ Она сложила руки перед собой на столе. ‘ И что теперь? Выбить из него признание? Вот как это происходит? Я имею в виду, зачем беспокоиться о вскрытиях? Зачем утруждать себя опознанием жертв, когда можно просто забрать кого-нибудь с улицы и приколоть признание к его груди?’ Она знала, что ведет себя неразумно, но она наслаждалась собой. Наслаждалась их дискомфортом. ‘Это то, в чем всегда обвиняют китайскую полицию, не так ли?Она сделала эффектную паузу. ‘Так это правда?’


Ли сдержал свой гнев и после очень долгого напряженного молчания холодно сказал: "Возможно, вы хотели бы рассказать нам, что вы обнаружили в Пекине’.


‘А, так что теперь вернемся к уликам", - радостно сказала Маргарет, открывая папку перед собой. ‘Хорошо. Это наводит меня на мысль, что, возможно, в конце концов, есть какой-то смысл в моем пребывании здесь’.


‘И вы дали нам так много для того, чтобы идти так далеко", - сказала Мэй-Лин, ее голос был полон сарказма.


Маргарет пристально посмотрела на нее. ‘Я могу только рассказать вам, что там, мисс Ниен", - сказала она. ‘Я не могу выдумать это для вашего удобства. Хотя я смог предоставить вам достаточно улик, чтобы опознать двух жертв.’


‘Трое", - сказал Ли. Маргарет посмотрела на него, ожидая пояснений. ‘Девушка со стрессовыми переломами стопы оказалась акробаткой. Она пропала три месяца назад’.


‘Что ж, это прогресс. И, конечно, была также проведена идентификация по отпечаткам пальцев", - сказала Маргарет и вернулась к своим записям. ‘Я предоставлю вам полный отчет в надлежащее время, но вы можете воспринимать это как прочитанное, что девушка в Пекине была убита тем же человеком, который убил девушек в Шанхае. Улики неопровержимы, начиная с входного пореза и заканчивая токсикологией.’


‘Но все еще есть серьезные различия", - сказал Ли.


Маргарет сказала: ‘Да, есть. Не все органы были удалены, а те, что были, были найдены вместе с телом’.


‘Ты можешь это объяснить?’ - спросила Мэй-Лин.


Маргарет покачала головой. ‘Нет. Я могу только изложить вам факты, а вы можете сделать свои собственные выводы’. Она сделала паузу. ‘Девушка была наркоманкой, пристрастившейся к героину. Одна из нескольких вещей, которые упустил ваш патологоанатом. Я полагаю, убийца обнаружил это только после того, как извлек сердце. И именно в этот момент он, похоже, отказался от процедуры.’


Ли нахмурилась, на мгновение забыв о враждебности за столом. ‘Почему то, что она была наркоманкой, должно что-то изменить?’


‘Риск заражения", - внезапно сказала Мэй-Лин. ‘Она могла быть заражена чем угодно, от гепатита до СПИДа’. Она на мгновение задумалась об этом. ‘Что также сделало бы ее органы непригодными для использования’.


Маргарет кивнула в знак согласия. ‘Если вы решили поверить, что целью учений была кража органов, то да’.


Ли сказал: "Скажи мне, почему не имело бы смысла оставлять этих девушек в живых, чтобы извлечь их органы. Я имею в виду, что так органы были бы свежее, не так ли?’


‘Нет, если вы убивали жертв и немедленно извлекали органы", - сказала Маргарет. ‘Сохранение их жизни было бы совершенно ненужным осложнением’. Она покачала головой. ‘И, в любом случае, почему они забирают органы только у женщин?’


Ни у кого из них не было ответа на этот вопрос. По мере накопления улик для них это имело не больше смысла, чем когда они начали их собирать. Мэй-Лин спросила: ‘И никаких зацепок к ее личности?’


Маргарет достала рентгеновские снимки челюсти жертвы из большого коричневого конверта. ‘Только ее зубы, ’ сказала она, ‘ и довольно дорогую реставрацию золотой фольгой’.


‘Мы проверили их в Пекине", - сказал Ли.


‘Но не в Шанхае", - сказала Маргарет. ‘Теперь, когда мы знаем, что убийства связаны, вполне возможно, что девушка, которую вы нашли в Пекине, была отсюда’. Она сунула рентгеновские снимки обратно в конверт и подтолкнула его через стол к Мэй-Лин. ‘Стоит проверить?’


Мэй-Лин коротко кивнула, затем взглянула на Ли. ‘Я поручу Дай заняться этим’. И она встала и вышла из комнаты.


В тишине, последовавшей за ее уходом, Ли закурила сигарету и выпустила дым в потолок. Ни Ли, ни Маргарет не знали, что сказать. Маргарет уже начинала сожалеть о своей раздражительности. Она безжалостно и бесконтрольно вела себя по пути саморазрушения. Ли наконец потерял терпение. И гнев на Маргарет был хорошим способом смягчить его собственное чувство вины. Но по-прежнему не было слов. Тогда им обоим, сидящим в одиночестве за большим столом под ярким светом голых флуоресцентных ламп и невидящим взглядом пожелтевших черепов в шкафу, показалось, что их отношениям, наконец, пришел конец. И было что-то невыразимо печальное в этом, в потере тепла, дружбы и юмора, которые они разделяли, глубокого источника эмоций, который поддерживал их так долго. Маргарет задавалась вопросом, куда делись эти вещи. Как они могли быть, а потом не быть? Неужели они с Ли просто выбросили их? Или это Маргарет сама нанесла ущерб своей мелочной ревностью и вспыльчивостью? Она теребила уголок своей папки и не могла заставить себя встретиться с ним взглядом. Было удивительно, насколько отчетливым было молчание между ними. Наконец она сказала: "Похоже, мое участие здесь почти завершено. Мне потребуется пара дней, чтобы написать отчеты, а потом ...’ Что потом? Она понятия не имела. Она, наконец, подняла глаза. ‘Я бы хотела провести некоторое время с Синьсинь.’ Почему? она задумалась. Попрощаться?


Ли кивнула. ‘Конечно’.


‘Тогда я заберу ее из детского сада’.


Ли сказал: ‘Я дам знать Мей-Лин’.


И Маргарет почувствовала краткую вспышку гнева. Почему для всего требовалось одобрение этой женщины? Но она ничего не сказала и позволила гневу выплеснуться из нее. В чем был смысл?


‘И, может быть, нам стоит поговорить", - сказала Ли.


- По поводу чего? - Спросил я.


Он пожал плечами. ‘Вещи’. Пауза. ‘Мы’.


Маргарет подумала, есть ли в этом какой-то смысл. ‘Тогда давай встретимся и выпьем в моем отеле. Около восьми?’ Он кивнул, и она сказала: "На этот раз я постараюсь не заснуть’.


* * *


Цзян Баофу откинулся на спинку стула, скрестив ноги и вытянув их перед собой, выковыривая кусочки пищи из зубов старой спичкой. Он не казался чрезмерно обеспокоенным своим затруднительным положением. И когда вошли Ли и Мэй-Лин, он даже не попытался пошевелиться. ‘ Привет, ’ лениво сказал он. ‘ Что происходит? Почему я здесь?’


Два детектива придвинули стулья к противоположной стороне стола. Мэй-Лин сказала с неожиданной агрессией: ‘Мы хотим от тебя ответов на некоторые вопросы, ты, маленький засранец!’ И Ли, и Цзян были застигнуты врасплох. Цзян резко села.


‘Что!’


‘И если мы их не поймаем, ’ сказала Мэй-Лин, ‘ тогда мы отправим вас на допрос к профессионалам’. Она сделала паузу. ‘И вам бы это не очень понравилось’.


‘Эй, - запротестовал Цзян, - все, что я сделал, это поехал и провел пару ночей у друга. Так что я не сообщил в службу общественной безопасности. Это ведь не преступление, не так ли?’


‘Вообще-то, да", - сказал Ли. ‘Но об этом мы не подумали’.


Цзян выглядел так, словно хотел вырвать свой язык изо рта. Мэй-Лин сказала: "Вы сказали смотрителю в вашем многоквартирном доме, что собираетесь навестить двоюродного брата’.


‘У тебя нет двоюродного брата", - сказала Ли.


‘И что?’ Цзян перешла в оборонительную позицию. ‘Это не ее гребаное дело, куда я хожу’.


‘Так зачем вообще ей что-то говорить?" Это от Ли.


Мэй-Лин продолжила, не дожидаясь ответа. ‘Почему ты убил их, Цзян? Удары? Выгода? Практика?’


На мгновение в кроличьих глазах Цзяна мелькнула паника. ‘Я? Я не убивал их! Я никого не убивал. Клянусь могилой моих предков. Эй, вы же не можете всерьез поверить, что я это сделал?’ И даже когда он это сказал, это, казалось, показалось ему смешным, и он рассмеялся. ‘Да ладно, ребята. Это безумие. У вас не может быть никаких улик против меня, потому что их нет.’


Что было правдой. Предварительный отчет криминалистов не выявил ничего необычного в квартире Цзяна. На самом деле, главный судебно-медицинский эксперт был тронут, чтобы прокомментировать, насколько ненормально чистым, почти стерильным, было это место. Слова Маргарет вернулись, чтобы преследовать Ли. Тот факт, что он мог быть немного странным, вряд ли является доказательством. И слова его дяди тоже вспомнились ему. Ответ всегда кроется в деталях, Ли Янь . Проблема была в том, что у них практически не было деталей для работы. Они установили личности только четырех жертв. Вскрытия показали, как были убиты женщины, но не почему или когда. Их ничего не связывало, никакого общего фактора, кроме их пола. И помимо тревожного совпадения, когда Цзян Баофу был ночным сторожем на строительной площадке, где были обнаружены тела, не было абсолютно ничего, что связывало бы его с убийствами. Не имело значения, что люди считали его странным или что он был одержим ножом хирурга. Не было никаких доказательств.


Отсутствие какого-либо ответа от детективов, казалось, придало Цзян уверенности. ‘Итак, вы собираетесь меня отпустить или как? Я имею в виду, я все еще рад помочь. Если вам понадобится набрать дополнительных помощников в морг, я к вашим услугам.’


Ли чувствовал себя так, словно он почти смеялся над ними. Здесь было что-то не так, что-то в Цзян Баофу, что не совсем укладывалось в голове. Ли яростно рылся в своих мыслях. Он уже распорядился изъять банковские документы, получить записи о приеме на работу и платежах у различных работодателей Цзяна. Он был убежден, что они никогда не смогут объяснить очевидное богатство Цзяна. Но неуклюжая бюрократия государственных предприятий и нежелание иностранных компаний выпускать пластинки означали, что процесс займет время. Тем временем должно было быть что-то еще, что-то, чего им не хватало. Он прокрутил в голове детали и почти сразу наткнулся на мысль, которую отложил на потом, а потом забыл. Он внезапно спросил: ‘Что ты делал на прошлом весеннем фестивале?’


Цзян был застигнут врасплох. ‘Что?’


Как и Мэй-Лин. Ли почувствовал, что она смотрит на него. Но он продолжал настаивать. ‘Я имею в виду, что ты делал во время отпуска? Ты работал?’


Цзян устроил отличное шоу, немного поразмыслив над этим. ‘Нет...’ - сказал он наконец. ‘Нет ... на прошлом весеннем фестивале я ездил домой на каникулы. Да, я уверен, что это было прошлой зимой.’


‘Значит, Медицинский университет будет закрыт на сколько — месяц?’ Ли посмотрела на Мэй-Лин в поисках подтверждения.


Она кивнула. ‘Обычно месяц’.


Он повернулся обратно к Цзян. ‘Итак, большую часть февраля ты провела в доме своих бабушки и дедушки в Яньцине’. Тело девушки, которую Маргарет только что повторно обследовала в Пекине, было найдено в середине февраля и пролежало в земле всего около недели.


Цзян нерешительно кивнула. ‘Да, я думаю’.


‘И это как далеко от Пекина? Меньше часа езды по железной дороге?’


‘Это довольно близко’.


‘ Значит, ты мог бы после завтрака съездить в город за покупками, съесть утку по-пекински на обед и вернуться домой к ужину?’


Цзян рассмеялся. ‘Ты мог бы. Если бы ты был сумасшедшим’.


‘Или даже останься на ночь у своей сестры’.


Улыбка Цзяна погасла. ‘Я не видел свою сестру много лет’.


‘Значит, вы не ходили на ее прошлый весенний фестиваль?’


‘Нет, я этого не делал’.


‘Как часто вы бывали в Пекине?’


‘Никогда’.


‘Никогда?’ Ли не верила своим ушам. ‘Ты был дома целый месяц и ни разу не выходил в город?’


‘Зачем мне ехать в Пекин? Я там никого не знаю, кроме своей сестры, а мы с ней не ладим’.


‘Значит, ты все это время сидел дома?’


‘Разве я только что этого не говорил? Слушай, а я получу приз? Знаешь, как в одной из этих викторин по телевизору, если я отвечу на все твои вопросы?’


‘Нет никаких наград за выполнение ваших обязательств как гражданина", - сказала Мэй-Лин. ‘Ваш долг - сотрудничать’.


‘Ну, это то, что я делаю, не так ли?’ Цзян протянул руки, взывая к сочувствию. ‘И, эй, послушайте, я не держу на вас зла, ребята. Я знаю, что у тебя есть работа, которую нужно делать.’


Но Ли не собиралась уступать. ‘Что ты делала дома в тот месяц?’ - спросил он.


Цзян пожал плечами. ‘Я учился, смотрел телевизор, встречался с друзьями ...’


‘И ваши бабушка и дедушка смогли бы это подтвердить?’


‘Конечно. Но, послушай, не приставай к ним. Они просто начнут беспокоиться обо мне’.


Ли откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на молодого человека. Очевидно, у него были ответы на все вопросы, его уверенность была непоколебимой. На краткий миг Ли показалось, что он нащупал связь. Но если история Цзяна подтвердится, они не продвинутся дальше. Он начал чувствовать, как его охватывает чувство уныния.


* * *


Чувство уныния Ли усилилось на совещании детективов. В комнате было тесно, жарко и она была наполнена дымом, и больше ничего. Все разбирательство проходило под пристальным взглядом угрюмого начальника отдела Хуана, который сидел на своем обычном месте спиной к окну, так что Ли не мог ясно видеть его лица. Расследование продвигалось не очень хорошо, и все это знали. Атмосфера в комнате была напряженной.


Ли только начал информировать детективов о результатах повторного осмотра тела Маргарет в Пекине, когда раздался резкий стук в дверь, и она открылась, чтобы показать высокую фигуру генерального прокурора Юэ в форме. Послышался почти слышимый вздох. Для генерального прокурора было неслыханно присутствовать на брифинге для детективов. ‘Как и вы, детективы", - сказал он, закрыл за собой дверь и придвинул стул рядом с Хуаном. Он сел и скрестил руки, и в последовавшей тишине его глаза встретились с глазами Ли. Выражение его лица было мрачным. "Продолжайте, заместитель начальника отдела", - сказал он. Ли потребовалось мгновение или два, чтобы собраться с мыслями, а затем продолжил.


Он провел их по всем имеющимся на сегодняшний день уликам: выводам вскрытий, четырем жертвам, которые на данный момент опознаны, повторному осмотру тела Маргарет в Пекине и возможности того, что рентгеновские снимки ее зубов могут привести к ее идентификации. Он перебрал интервью, которые они с Мэй-Лин провели с преподавателями курсов Цзян Баофу, беседу со смотрителем в его многоквартирном доме, обыск в его квартире. Все за столом согласились, что было более чем достаточно оснований относиться к Цзян Баофу с большим подозрением, но никаких доказательств, которые связывали бы его с убийствами, не было. ‘Лучшая надежда, которая у нас есть, - сказал Ли, - на то, чтобы каким-либо образом установить его связь, - это установить, что он был в Пекине в то время, когда была убита девушка, которую мы нашли там. Мы знаем, что в то время он был дома в Яньцине. Он утверждает, что никогда не был в столице. Если его бабушка и дедушка подтвердят это, то мы зашли в еще один тупик. Если нет, то у нас есть все основания сильно на него надавить.’


Самым захватывающим событием, сказал он им, было описание, данное им мужем убитой акробатки, мужчины, который, по ее словам, следил за ней. Ли повторил для них описание длинных сальных волос, монгольских черт лица, выступающих зубов и покрытой шрамами заячьей губы. ‘Она видела этого человека несколько раз, в разных местах, за несколько дней до своего исчезновения. Она была достаточно обеспокоена, чтобы рассказать об этом своему мужу и описать ему этого человека. Существует очень большая вероятность, что это тот самый мужчина, который ее похитил. Что он наблюдал и ждал удобного случая. И если это так, то другие тоже могли видеть его, прежде чем исчезнуть.’


Мэй-Лин сказала: ‘Нам нужно распространить это описание среди семей всех пропавших женщин, чьи досье мы до сих пор изучали. Некоторые из них, возможно, просто сообщили, что видели его. Еще пара подтверждений начала бы устанавливать закономерность, а также могла бы помочь нам идентифицировать больше жертв. Конечно, не похоже, что он обучался на хирурга, но он может быть тем, кого хватают.’


Собрание закончилось в несколько более оптимистичном настроении, чем началось, но было ясно, что моральный дух начинает падать из-за отсутствия какого-либо реального прогресса. Собирая свои бумаги, Ли наблюдал, как Хуан и Генеральный прокурор обменялись несколькими словами, затем Хуан поспешил выйти, опустив голову. Мэй-Лин сказала Ли: ‘Я догоню тебя позже", - и выбежала вслед за ним.


Комната опустела, и дым начал рассеиваться, вытягиваясь в коридор, как будто он тоже стремился спастись от надвигающейся бури. Ли и Генеральный прокурор смотрели друг на друга через стол. Генеральный прокурор встал, очень медленно и обдуманно, и закрыл дверь. Он остался стоять у нее. Ли закурил сигарету и подождал, пока пожилой мужчина тщательно подбирает слова. ‘Четыре опознания. Отрывочное описание мужчины с заячьей губой. Студент-медик, который не может быть связан с преступлением."Очень кратко он подвел итог ограниченному объему расследования на данный момент. "Не так уж много, чтобы оценить пятидневную работу и все ресурсы Второго отдела в вашем распоряжении", - сказал он.


‘Такие вещи требуют времени, генеральный прокурор Юэ", - сказал Ли.


‘Время, ’ сказал Юэ, ‘ не на вашей стороне, заместитель начальника отдела’. Он поднял одну бровь, как бы подчеркивая свою точку зрения. ‘На самом деле, время - это очень большой ваш враг. Мэр попросил вас возглавить это расследование в надежде, что вы сможете довести его до скорейшего завершения. Вы решили поставить в неловкое положение его администрацию, опровергнув заявление для прессы, опубликованное на следующий день после обнаружения тел. И с тех пор вы так и не смогли предложить заслуживающую доверия альтернативу. Наше молчание становится предметом многочисленных спекуляций в американских СМИ. Мэр недоволен.’


Если Ли не понял этого раньше, то тогда он понял, что ему вручили отравленную чашу. ‘Возможно, генеральный прокурор, в таком громком деле, как это, было бы более уместно, чтобы расследование взял на себя ваш департамент’. Ли увидел, как ожесточилось выражение лица Генерального прокурора. Не было прецедентов, когда расследованием деликатных дел занималась Генеральная прокуратура. Но последнее, чего хотел бы генеральный прокурор Юэ, - это чтобы ему передали отравленную чашу. Он сразу понял, что Ли, по сути, говорит ему отступить — если только он не хочет, чтобы расследование легло на его собственный стол. И он понял, что недооценил политическую проницательность Ли, что, возможно, также удивило бы Маргарет. Это был не тот человек, которого было бы легко запугать.


Генеральный прокурор впился взглядом в Ли. Теперь ему нужно было найти выход, который позволил бы ему уйти, не потеряв лица. Ли только что нажил врага. ‘Если бы мэр счел это уместным, то я не сомневаюсь, что он последовал бы именно этому курсу", - сказал он. ‘Однако он и его политический советник решили довериться вам, заместитель начальника отдела, и репутации, которая предшествует вам. Я совершенно уверен, что они не хотели бы оказаться неправыми в этом выборе’. Он растянул губы в улыбке, которая не нашла отражения в его глазах. "Я с нетерпением жду известия о том, что в самом ближайшем будущем был достигнут реальный прогресс ’. Затем он ушел, сохранив достоинство и оставив Ли с болезненным, замирающим чувством в животе.


Другие офицеры избегали смотреть Ли в глаза, когда он шел по коридору. Они знали, что он был вовлечен в какую-то конфронтацию с Генеральным прокурором, и они не хотели принимать в этом никакого участия. Ли остановился перед дверью кабинета начальника отдела Хуана. Она была приоткрыта, и он мог видеть Хуана, стоящего с мрачным лицом у своего стола, и Мэй-Лин, что-то серьезно говорящую рядом с ним. Ли не могла слышать, о чем они говорили. Мэй-Лин слегка коснулась руки своего босса, а другую руку положила ему на плечо. В этом было что-то настолько странно и небрежно интимное, что Ли немедленно почувствовал комок в горле, а сердце забилось быстрее. Он понял, что то, что он чувствовал, было ревностью. То же чувство, хотя он и не знал об этом, которое испытала Маргарет, когда увидела, как Мэй-Лин почти таким же образом коснулась его руки.


Мэй-Лин повернулась к двери, а Ли с виноватым видом направился по коридору, как будто его застали за каким-то незаконным актом вуайеризма. Он услышал, как Мэй-Лин выходит из кабинета Хуана позади него, а затем ее торопливые шаги вдогонку. ‘ Ли Янь, ’ позвала она, и он полуобернулся, пытаясь казаться естественным. Она пристроилась рядом с ним и понизила голос. ‘ Хуан Цуо только что получил сообщение из больницы. Они отправляют его жену домой. Читая между строк, я думаю, они ожидают, что она умрет там.’


Ли испытал странное чувство облегчения. Он был свидетелем сочувствия, а не близости. И затем он немедленно почувствовал вину при мысли, что известие о приближающейся смерти женщины побудило его почувствовать только облегчение. ‘Это возложит на вас ответственность на время его отсутствия?’ - спросил он.


Мэй-Лин покачала головой. ‘Он не возьмет отгул. Не на то время, пока продолжается это расследование. Очевидно, он нанял медсестру, чтобы присматривать за ней.’


Ли на мгновение задумался, почему Хуан счел необходимым оставаться на месте, пока его жена умирала. В конце концов, он лишь номинально возглавлял расследование. По правде говоря, хотя у него, возможно, и был краткий просмотр, он практически не принимал в нем участия.


Они повернули в кабинет Ли и обнаружили молодого офицера-криминалиста, который присутствовал на вскрытии, ожидающего у окна. Он протирал очки в золотой оправе белым носовым платком и слепо смотрел на жилые дома напротив. Он обернулся, когда они вошли, поспешно водрузив очки обратно на нос. Его зеленая форма выглядела слегка помятой, а на подбородке все еще виднелась вездесущая щетина. Он вытащил папку из-под мышки и протянул ее Ли. ‘Это мой окончательный отчет об обыске в квартире Цзян Баофу", - сказал он. Ли все еще помнила выражение лица офицера, когда Маргарет попросила его просунуть руку под обветренную кожу руки швеи, чтобы снять отпечатки пальцев. ‘Я не думаю, что вы найдете это более полезным, чем мои первоначальные слова", - сказал он.


Ли взял ее и бросил к себе на стол. ‘Спасибо", - вяло сказал он. Еще больше плохих новостей было не тем, что ему сейчас было нужно.


‘Но вас может заинтересовать это’. Офицер достал из кармана прозрачный пластиковый пакет для улик и протянул его Ли.


- Что это? - спросил я.


‘Это браслет девушки. Мы нашли его в глубине ящика в квартире’.


Ли показала это Мэй-Лин, и они внимательно посмотрели на это. Это была тонкая золотая цепочка длиной около шести дюймов с четырьмя крошечными резными нефритовыми Буддами, свисающими с нее с интервалом в полдюйма по обе стороны от нефритовой таблички с выгравированным иероглифом, обозначающим слово "Луна" . Ли посмотрела на офицера-криминалиста. ‘Какое это имеет значение?’


Молодой человек пожал плечами. ‘Может быть, и нет. Я просто подумал, ты знаешь, ты сказала, что он был одиночкой. Нет друзей. Так что, вероятно, нет и подруг. И это не похоже на то, что он сам бы надел.’


* * *


Ли бросила браслет, все еще лежавший в пакете для улик, на стол. ‘Ты не хочешь рассказать мне об этом?’ - спросил он.


Цзян наклонился вперед, чтобы посмотреть на это, и немедленно покраснел до корней волос.


‘Только не говори мне, что мы раскрыли твой маленький секрет", - сказала Мэй-Лин. Цзян посмотрел на нее с чем-то похожим на панику в глазах. ‘Ты трансвестит’. Он нахмурился, не понимая. ‘О, неважно", - сказала она. ‘Я так понимаю, ты сам это не носишь — тайно или как-то иначе?’


Он покачал головой.


‘Тем не менее, ты узнаешь это", - сказал Ли. Наконец, он почувствовал, что они, возможно, поймали его на чем-то.


‘Конечно’.


‘Итак...?’


‘Ну и что?’


‘Так что же это такое?’


‘Это браслет’.


Ли ощетинился. Казалось, что Цзян тянет время. ‘Я это вижу. Чья это?’ - рявкнул он.


‘Это мое’.


Ли оперся локтями на стол и медленно сцепил руки перед собой. Он сказал очень тихо. ‘Не морочь мне голову, сынок. Расскажи мне о браслете. Кто такой Мун?’


‘Она была моей девушкой в Яньцине. Много лет назад’.


- У тебя была девушка? - Недоверчиво спросила Мэй-Лин.


Цзян снова покраснела. ‘Ну, она не совсем была моей девушкой. Она была... ну, ты знаешь, я отчасти надеялся, что она будет. Поэтому я купил ей браслет. Обошлась мне в небольшое состояние. Он перевел взгляд с одного на другого, а затем пожал плечами. ‘Но она не взяла это. Сказала, что я ее не интересую’.


‘Сюрприз, сюрприз", - сказала Мэй-Линг.


‘И она могла бы это подтвердить?’ Спросила Ли.


Цзян неопределенно покачал головой. ‘Я не знаю. Если бы вы могли найти ее. Ее семья переехала много лет назад. Я не могу вспомнить, как звали ту семью.’


‘Что ж, попробуй", - угрожающе сказал Ли.


Цзян на мгновение встретилась с ним взглядом, но не смогла выдержать его. ‘Она, вероятно, даже не вспомнила бы", - сказал он.


‘Название", - сказал Ли.


Цзян почесал в затылке, затем взял браслет, чтобы посмотреть на него снова, и Ли увидел, что его руки дрожат. ‘Чжан’, - неуверенно произнес он в конце концов. ‘Чжан. Я думаю, что так звали семью. Они жили недалеко от средней школы.’


Ли забрала у него браслет и встала. ‘Иди домой", - сказал он.


Цзян удивленно посмотрела на него. То же самое сделала Мэй-Лин. Цзян сказал: ‘Что!’


Ли сказал: ‘Ты свободен. Только даже не думай уезжать из Шанхая, не посоветовавшись сначала с этим офисом’.


Цзян быстро встал, улыбаясь, на его лице было написано облегчение. ‘Привет, спасибо. Ты знаешь, я все еще рад помочь. В любое время. Просто позвони мне’.


‘Иди домой", - сказал Ли, и мальчик кивнул и поспешил из комнаты.


Мэй-Лин посмотрела на Ли. ‘Зачем ты это сделала?’


Ли пожал плечами. ‘У нас нет причин задерживать его. Мы знаем, где он, если нам понадобится его найти’.


- А что насчет браслета? - спросил я.


‘Это правдоподобная история. Мы должны найти девушку и посмотреть, помнит ли она. Даже если она не помнит, это ничего не доказывает’. Он протянул сумку Мэй-Лин. ‘Но давайте сфотографируем это и распространим описание среди команды’.


Впервые Ли почувствовал, что Мэй-Лин с ним не согласна, и она, казалось, долго и упорно думала, стоит ли выражать это несогласие. Затем она коротко кивнула ему. ‘Конечно", - сказала она, повернулась и вышла из комнаты для допросов. Ли начинал чувствовать себя немного разбитым и очень одиноким.


IV


Детский сад Синьсинь находился в большом международном отеле в западной части города, в анфиладе комнат в мезонине первого этажа. Там была большая игровая площадка и несколько классных комнат. Детям было от трех до шести лет, и пока Маргарет ждала в холле, она могла слышать беззвучный визг детей, игравших на скрипках в музыкальном классе. Из других комнат доносятся звуки смеха, властные голоса детей, поднятые в инквизиторском крике, демонстрирующем в тысяче вопросов самую раннюю из человеческих страстей - жажду знаний. Родители, в основном матери, собрались в холле с видом на приемную внизу, ожидая, когда откроются большие двери и дети хлынут потоком. Это были богатые шанхайцы, которые могли позволить себе отправлять своих детей в детский сад в таком месте, как это, но богатство не обязательно приравнивалось к утонченности, и они смотрели на Маргарет с таким любопытством, как будто они были крестьянами на рынке.


Когда, в конце концов, где-то очень далеко прозвенел ручной звонок, дети вышли не в ожидаемой спешке, а по двое или по трое, возбужденно болтая, их забирали родители, закончившие дневную работу и направлявшиеся домой на семейные трапезы. Маргарет чувствовала себя здесь не в своей тарелке во многих отношениях.


Наконец она увидела, что Синьсинь выходит одна, но прежде чем она смогла поприветствовать ее, женщина-полицейский в форме вышла вперед, чтобы взять ее за руку. Маргарет протолкнулась сквозь ожидающих матерей и выкрикнула имя ребенка. Синьсинь обернулась и, как только увидела ее, издала восторженный вопль. Она вырвалась из рук женщины-полицейского и подбежала к Маргарет, чтобы обнять.


Почти сразу же женщина-полицейский оказалась там, оттаскивая Синьсинь прочь и крича на Маргарет, ее лицо исказилось от гнева и возмущения.


‘Какого черта, по-твоему, ты делаешь?’ Крикнула Маргарет в ответ и потянулась к руке Синьсинь.


Но женщина-полицейский оттащила ребенка и ткнула пальцем в грудь Маргарет, ее голос повысился от гнева. Синьсинь начала плакать. Матери притягивали к себе своих детей для безопасности и изумленно смотрели. Китайцы прирожденные зрители. Подойдет любое зрелище или спор. Одна из воспитательниц выбежала из детского сада, и между ней и женщиной-полицейским произошел обмен репликами. Учительница посмотрела на Маргарет. "Вы говорите по-английски?’ - спросила она.


‘Еще бы", - сказала Маргарет.


‘Чего ты хочешь?’


‘Я здесь, чтобы забрать Синьсинь. Она племянница моего коллеги, заместителя начальника отдела Ли Янь из муниципальной полиции Пекина’.


Учительница на мгновение выглядела неуверенной. Между ней и женщиной-полицейским произошел дальнейший обмен репликами, а затем она обратилась к Синьсинь, которая ответила быстро и нетерпеливо, несколько раз взглянув на Маргарет.


‘Ну?’ Спросила Маргарет. ‘Она сказала тебе, кто я?’


Женщина-полицейский заговорила снова, все еще полная агрессии, и учительница перевела. ‘Она говорит это неважно. Вы иностранка. Вам нужно специальное разрешение на посещение детского сада. Эта женщина-полицейский говорит, что у нее есть инструкции забрать девушку. Вы сейчас же уходите.’


‘Господи Иисусе!’ Разочарование Маргарет выплеснулось наружу. У нее не было сомнений, что это дело рук Мэй-Лин. Ли сказал, что скажет ей, что она собирается забрать Синьсинь. Она ткнула пальцем в женщину-полицейского. ‘У тебя, блядь, большие неприятности, леди’, - крикнула она и повернулась к учительнице. ‘Скажи ей это. Скажи ей, что у нее, блядь, большие неприятности’.


Женщина-полицейский оттолкнула руку Маргарет, крепко взяла Синьсинь за руку и направилась к лестнице, Синьсинь всю дорогу прижималась к ней и звала Маргарет. Маргарет стояла как вкопанная, внутри закипал гнев. Она знала, что ничего не может поделать. У нее не было ни языка, ни силы, чтобы что-то изменить здесь, и все, что она могла делать, это слушать крики Синьсинь всю дорогу вниз по лестнице. Это разбивало ей сердце.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Я


Ли сидел в темноте и размышлял о беспорядке, в котором оказалась его жизнь. Он мог слышать отдаленный рев транспорта на надземной кольцевой дороге. Люди возвращались домой с работы. Люди, у которых есть дом, куда можно пойти. Люди, подумал он, у которых, вероятно, было столько же проблем, сколько и у него. Возможно, хуже. Смерть была хуже, не так ли? И он подумал о Хуане и о его бедной жене, которую отправили домой из больницы умирать. Но Хуан никогда не проявлял к нему теплоты, и было трудно сочувствовать людям, которых ты не знал. И какими бы серьезными ни были проблемы других людей, знание этого ничуть не уменьшало твои собственные. И так Ли сидел, размышлял в темноте и жалел себя.


Стук в дверь и свет, проникший из коридора, когда она открылась, затопили его мысли. Он моргнул от внезапного света, и фигура в дверном проеме стала просто силуэтом. Но он узнал голос Дая. ‘Тебе действительно нравится темнота, да, шеф?’


Ли наклонился вперед и включил настольную лампу. - Чего ты хочешь? - спросил я.


Дай шагнул вперед и торжествующе бросил большой конверт из манильской бумаги на стол Ли. ‘У этой девушки есть идентификационные данные по зубам, шеф. Прямо из первых уст, так сказать. ’ И он рассмеялся собственному остроумию. Ли быстро вскрыл конверт, вытащил большой лист рентгеновского снимка и обнаружил прикрепленный к нему отчет на английском. Дай сказал: ‘Китайско-канадская стоматологическая клиника совместного предприятия во Всемирном медицинском центре в центре города. Они работали с золотой фольгой около восемнадцати месяцев назад. У них были ее записи в архиве. Двадцатидвухлетнюю девушку звали Чай Руи, но ей нравилось, чтобы ее называли Черри . У них даже это было отмечено в ее досье.’


Ли просмотрел адрес. ‘Сюцзяхуэй’, - сказал он. ‘Где это?’


‘Большая новая футуристическая застройка на юго-западе города, шеф. Модные жилые дома и высококлассные торговые центры. Недешевое место для жизни’. Он сделал паузу. ‘Всего в двух шагах от Медицинского университета. Не знаю, имеет ли это значение’. Ли взглянула на него. ‘В любом случае, у меня была долгая беседа с ассистентом стоматолога. Молодой парень. Он хорошо ее помнил. Сказал, что она была настоящей красавицей, очевидно, флиртовала с ним. Хвасталась, что она была хостес в клубе "Черный дождь".’


"Где это?" - Спросил я.


‘ Это недалеко от Хуайхай-роуд, в старой французской концессии. Немногим больше, чем первоклассный бордель и стриптиз-бар. ’


Ли нахмурилась. ‘Так почему вы ее не закрыли?’


Дай пожал плечами. ‘Говорят, она принадлежит тайваньской мафии. Эти парни скупили много собственности в этом городе. Имеют здесь большое влияние’.


Ли покачал головой. Ему казалось невероятным, что таким людям должно быть позволено действовать где-либо в Китае. В Пекине этого бы не произошло.


‘В любом случае, ’ продолжил Дай, ‘ она заплатила наличными. Никаких проблем. А такая работа стоила недешево’.


Ли почувствовал, как у него поднимается настроение. Это был еще один шаг вперед. Установлена личность еще одной жертвы. ‘Вы передали это заместителю начальника отдела Ниен?’


Дай покачал головой. ‘Я бы так и сделал. Но я не знаю, где она, шеф. Похоже, ее нет в здании.’ Он на мгновение заколебался. ‘Так или иначе, теперь ты хочешь услышать плохие новости?’


Ли почувствовал, как его вновь воспрянувшее духом настроение снова падает. ‘Что это?’


‘Семья Цзяна в Яньцине подтверждает то, что он вам сказал, шеф. Он ни разу не был в Пекине, когда был дома на каникулах прошлой весной. Говорят, он никогда не бывает в городе’. Он снова сделал паузу. ‘Но он солгал насчет одной вещи’. Ли терпеливо ждал. ‘Он не видел никаких друзей, когда был там, наверху. У него их нет’. Дай ухмыльнулся.


Ли сунул рентгеновский снимок обратно в конверт. В некотором смысле новости о Цзяне были не больше, чем он ожидал. Его больше интересовала идентификация девушки из Пекина. ‘Отличная работа, детектив", - сказал он. ‘Я так понимаю, что не было никаких подвижек в розыске этой девушки Чжан, для которой, по словам Цзяна, он купил браслет?’


‘ Насколько я слышал, нет, шеф. Цю работал над этим. ’ Он направился к двери.


Ли сказал: ‘Подожди минутку ...’ Он немного подумал, а затем сказал: ‘У тебя есть фотография и описание этого браслета?’


‘Сегодня днем’.


‘Я знаю, что это заноза в заднице, Дэй, но как бы ты отнесся к тому, чтобы обсудить это с семьями всех пропавших девушек, которых мы на данный момент извлекли из досье?’ Дэй застонал. ‘И если вы не сможете найти совпадение в течение первых двенадцати месяцев, вернитесь еще на двенадцать’.


Дай стоял, свирепо глядя на него. ‘Это моя награда за то, что я выследил владельца этих зубов? Эй, шеф, ты действительно знаешь, как создать командный дух’. И он не слишком аккуратно закрыл за собой дверь.


Ли встал и снял свою куртку с вешалки. Затем он вспомнил, что договорился встретиться с Маргарет в отеле "Мир" в восемь. Он посмотрел на часы. Было уже больше семи. Он поднял трубку и попросил оператора соединить его со стойкой регистрации в отеле "Мир" и оставил сообщение для Маргарет, что он задержится.


* * *


Пронзительные свистки дорожных инспекторов перекрывали рев транспорта на Хуайхай-роуд, но никто не обращал на них никакого внимания. Улица была забита машинами, троллейбусами и велосипедистами, толкающимися в поисках свободного места в сиянии огней с витрин магазинов и неоновых щитов. Отражения, которые они отбрасывали под дождем, были похожи на мазки мокрой краски. Велосипедисты выглядывали из-под капюшонов промокших плащей, проклиная брызги, поднимаемые с дороги. Тротуары были забиты цветными зонтиками, ударяющимися друг о друга и поскрипывающими, как воздушные шары, над головами отчаявшихся горожан в поисках ночной жизни.


Когда такси Ли с трудом подъезжало к обочине, разгневанный велосипедист ударил кулаком по крыше, а водитель выскочил из кабины, чтобы схватить другого мужчину под дождем, угрожая ему физическим насилием, если он еще раз тронет его автомобиль. Они толкались, кричали и толкались, и люди собрались на тротуаре, чтобы посмотреть, как движение остановилось, другие велосипедисты пытались теперь разнять их. Ли вздохнула, бросила записку на водительское сиденье и выскользнула на тротуар. Молодая девушка в красном ципао, одетая в куртку с красной и золотой тесьмой, стояла под брезентовым тентом возле одного из двух шанхайских ресторанов Beijing Duck, пытаясь привлечь клиентов. Но все, что она привлекала, были злобные насмешки пьяного старика, который продолжал пытаться ее лапать. Ли схватила его и оттащила от себя. Он сердито повернулся, замахиваясь на нападавшего, но Ли поймал его кулак и показал ему свое удостоверение. ‘Иди домой", - твердо сказал он и оттолкнул его. Девушка бросила на него испуганный взгляд, не уверенная, быть ли благодарной или бояться. Ли поднял воротник своей кожаной куртки, защищаясь от дождя, и поспешил дальше по улице, проверяя номера.


Молодой человек схватил его за руку, когда он проходил мимо. ‘Привет’, - сказал он. ‘К чему такая спешка? Откуда ты?’


Ли впился в него взглядом. ‘Пекин’.


Молодой человек ухмыльнулся. ‘Я знаю хороший пекинский бар в Шанхае", - сказал он. ‘Много девушек, которым нравятся пекинские мужчины. Хочешь массаж?’


Ли был потрясен. Был ли это тем, чем становился Китай? Было ли это будущим? Он сунул свой министерский значок в лицо молодому человеку и сказал: ‘Не хочешь пойти со мной в полицейское управление и обсудить приговор за сутенерство?’


Молодой человек немедленно отпрянул, на его лице отразился страх. ‘Извините, извините’, - сказал он. ‘Я совершил ошибку’. И он исчез в толпе так же быстро, как и появился. Ли почувствовал, как струйка дождя стекает по его затылку.


Вход в клуб "Черный дождь" находился в переулке, который отходил к северу от Хуайхай-роуд. С черного навеса над входом на красный ковер капала дождевая вода. Стеклянные двери были вставлены в полированную латунную раму, и в дверном проеме стоял дородный служитель в вечернем костюме и галстуке-бабочке. Он оглядел Ли с головы до ног. ‘Ты член клуба?’


‘Нет’.


‘Тогда отвали". Ли почувствовал, как у него встают дыбом волосы. Он открыл свое удостоверение в третий раз за столько же минут. Но на мужчину это не произвело впечатления. Он воспользовался моментом, чтобы внимательно рассмотреть ее, и сказал: "Из другого города, да? Так что, я полагаю, ты не знаешь ничего лучшего. У нас здесь защита’.


‘Не от меня", - сказал Ли.


‘Как я тебе говорил", - сказал мужчина, - "Отвали’. И он потянулся, чтобы схватить Ли за руку, чтобы оттолкнуть его. Но Ли схватил руку еще до того, как она дотянулась до него, нашел нерв в мясистой части между большим и указательным пальцами и сильно надавил. Он знал, что боль выводит из строя. Здоровяк ахнул и тут же упал на колени, не в силах оказать сопротивление или даже попытаться вырвать руку из хватки Ли. Ли развернул его и ударил лицом о стекло двери. Он мог слышать скрип жирной плоти по блестящему стеклу, и через дверь он мог видеть лестницу, ведущую на площадку первого этажа. Перила были из полированной латуни на кованом железе. Лестница была устлана толстым ворсистым ковром из красной шерсти. Через определенные промежутки на лестнице стояли красивые девушки в облегающих вечерних платьях, потягивая шампанское и щебеча, как птички, по мобильным телефонам. На лестнице было постоянное движение тех, кого Ли принял за "членов клуба", одетых в дизайнерские костюмы и рубашки на пуговицах. Теперь все они повернулись, чтобы посмотреть вниз на драку в дверном проеме.


Ли заломил руку швейцару за спину и увидел, как погнулось стекло, когда он сильнее прижал к нему лицо мужчины. ‘Теперь послушай", - тихо сказал он. ‘Мне понадобится всего пять секунд, чтобы засадить таких подонков, как ты, за решетку. Так что вам лучше проявить ко мне уважение, которого заслуживает служитель закона, и пойти и сказать своему боссу, что я хотел бы с ним поговорить.’


Когда Ли отпустил его, швейцар поднялся на ноги, собрав в кулак как можно больше достоинства, поправил пиджак и чопорно направился вверх по лестнице, чтобы найти своего босса. Он оставил после себя отпечаток своего искаженного лица на стекле двери. Ли услышала один или два смешка от девушек на лестнице. Возможно, он им не очень понравился.


Ли вошел в вестибюль и увидел через огромные двойные двери слева от себя большую танцплощадку, окруженную столиками. В дальнем конце был бар, и, войдя внутрь, он увидел, что в одном конце была небольшая сцена и крошечная оркестровая яма. Цветные огни танцевали и искрились в притворном подземном мраке. Столики были заняты, но никто не танцевал. Оркестр из девяти человек закончил какой-то джазовый танцевальный номер в стиле вестерн, который немедленно сменился глубоким, ударным ритмом диско, который гремел из динамиков по всему залу. Зажглись софиты, и танцовщицы в бикини и высоких белых сапогах поднялись на маленькие круглые подиумы, корчась в какой-то причудливой пародии на Америку шестидесятых годов.


Он почувствовал похлопывание по плечу и, обернувшись, обнаружил, что стоит лицом к лицу со швейцаром и клоном, стоящими по бокам от мужчины поменьше, одетого в белый смокинг. ‘Чего ты хочешь?’ - прокричал Смокинг, перекрывая шум.


Ли кивнул в сторону вестибюля. ‘Снаружи", - крикнул он в ответ, и они прошли в сравнительную тишину вестибюля.


‘Ну?’ Смокинг был нетерпелив.


Ли сказал: ‘Вы наняли здесь девушку по имени Чай Руи’.


Смокинг нахмурился и покачал головой. ‘Я ее не знаю’.


‘Около восемнадцати месяцев назад", - сказал Ли.


Смокинг все еще качал головой. ‘Девушки приходят и уходят. Так что, если это все ...’ Он начал отворачиваться, но Ли схватила его за плечо. Мужчина высвободился и обернулся, его глаза сверкали. ‘Не прикасайся ко мне, блядь! Ты знаешь, кто я?’


Ли тихо сказала: "Мне все равно, кто ты. И мне все равно, какие друзья, как ты думаешь, у тебя есть в этом городе. Единственное, что здесь имеет значение, - это то, кто я. Я представляю закон Китайской Народной Республики, и я расследую убийство. И если ты будешь издеваться надо мной, то можешь закончить где-нибудь на футбольном стадионе, вытаскивая свинец из своих мозгов. И это после того, как я закрою твой клуб, посажу твоих шлюх в тюрьму и конфискую твое имущество.’


Разговор на лестнице прекратился, мобильные телефоны вернулись в сумочки. Смокинг долго и пристально смотрел на Ли. Это была величайшая потеря лица перед его сотрудниками и клиентами, но не было никаких сомнений в том, что Ли говорил серьезно. Владелец "Черного дождя" привык к тому, что власти обращались с ним не так. Двое его приспешников неловко заерзали по обе стороны от него.


‘Ее прозвище было Черри’, - сказала Ли, помогая ему выбраться.


Теперь Смокинг медленно кивнул. ‘Да’, - сказал он. ‘Я помню ее. Симпатичная девушка. Она проработала здесь недолго. Максимум пару месяцев. Я уволил ее.’


‘Почему?’


‘Она употребляла. Героин’. Он покачал головой. ‘Никуда не годится. Я люблю, чтобы мои девочки были чистыми’.


‘Как это очень щепетильно с вашей стороны’, - сказала Ли. "Куда она пошла после того, как вы ее уволили?’


‘Не знаю. Мне все равно. Если я уволю девушку, я не надеюсь увидеть ее снова. Это не светский клуб’. Он осекся. ‘Это все?’


Ли не хотелось останавливаться на этом. Но продолжать в том же духе не было смысла. Если девушка проработала в "Черном Дожде" всего пару месяцев и ушла шестнадцать месяцев назад, вряд ли он многому здесь научился бы. Он слегка кивнул, и Смокинг немедленно развернулся и поспешил вверх по лестнице, ведя за собой второго приспешника. Швейцар, оставивший отпечаток своего лица на стекле, вернулся на свое место у двери. Ли снова поднял воротник и поспешил наружу, под дождь.


Он прошел всего пару сотен метров по Хуайхай-роуд, когда почувствовал, что кто-то тянет его за рукав. Он обернулся и обнаружил, что смотрит в запрокинутое лицо очень хорошенькой девушки под ярко-зеленым зонтиком. На ней был белый плащ, собранный вокруг платья с блестками, и Ли могла видеть крошечные вспышки света из-под него, когда она убирала волосы с глаз. Она нервно оглянулась. ‘Что случилось с Черри?’ - спросила она.


‘Кто-то взял нож хирурга и вскрыл ей живот", - сказал Ли и тут же пожалел о жестокости своих слов, когда увидел, как побледнело лицо девушки и в ее глазах появилась мука. У нее чуть не подогнулись колени, и он придержал ее за локоть, чтобы она не упала. - Вы знали ее? - Спросил я.


‘Она была моей подругой. Единственной, кого я когда-либо заводил в клубе. Она была действительно красивой’.


‘Куда она пошла после того, как ее уволили?’


‘Она не смогла найти никакой работы. Вы знаете, в этой игре слово распространяется довольно быстро, если вы пользователь. Единственный путь - вниз. Она пыталась отбросить его, у нее действительно получилось. Но она все еще не могла найти работу. Около года назад она услышала об открытии в Пекине и отправилась туда попытать счастья. Больше я ее никогда не видел.’


Дождь с ее зонтика капал на рубашку Ли. Но это не имело значения. Он все равно промок до нитки. Он сказал: "Ты что-нибудь знаешь о ней? Ее семья, какие-нибудь другие друзья?’


Она бросила еще один нервный взгляд назад, затем покачала головой. ‘Она была довольно скрытной во всех подобных вещах. Очень скрытный человек, понимаешь? Она жила в действительно дорогой квартире на Чжаоцзябан-роуд. Я не знаю, как она могла себе это позволить, или девушка, которая у нее была, чтобы присматривать за ребенком.’


‘У нее был ребенок?’ Ли был удивлен.


‘Да, ей было всего пару лет. Маленькая девочка. Она заплатила какой-то крестьянке, чтобы та посидела с ней, пока она работала’.


‘Итак, где сейчас девочка? Она взяла ее с собой в Пекин?’


‘Я не знаю’. Еще один нервный взгляд за ее спину. ‘Послушай, мне нужно идти. Они наверняка бросят меня, если узнают, что я разговаривал с тобой. Они думают, что я выбежал за сигаретами’. Она повернулась и поспешила обратно сквозь толпу, крошечные шажки быстро сменяли друг друга, каблучки цокали по тротуару. Ли смотрела ей вслед, а дождь все лил.


* * *


В конце Хэншань-роуд Ли вытерла конденсат с окна такси и размазала по стеклу огни перекрестка Сюцзяхуй. Освещенные прожекторами башни, гигантские глобусы и мигающий неон; Toto, Hitachi, American Standard; бронзовая статуя молодой женщины, цепляющейся за руку молодого человека, оживленно разговаривающего по мобильному телефону. Дождь, который все еще барабанил по крыше "Фольксвагена", казалось, не оказывал сдерживающего воздействия на ночную жизнь города. Улицы все еще были запружены людьми и транспортом. Такси повернуло налево и высадило его у ступенек, ведущих к пешеходному мосту, который пересекал шесть полос Чжаоцзябан-роуд. Ли бросился через мост, снова промокнув насквозь. Ступени на другой стороне привели его вниз, к ярким огням многозального кинотеатра, расположенного под группой из шести многоэтажек с частными квартирами. В главном кинотеатре показывали последний фильм о Бонде.


Управляющий многоквартирным домом Чай Руи хорошо ее помнил. Он был влюблен в нее, он признался Ли, а затем умолял его не говорить об этом его жене. По его словам, она ежемесячно платила за квартиру прямым списанием средств со своего банковского счета. Выплаты продолжались в течение пары месяцев после того, как она уехала в Пекин, а затем внезапно прекратились. Когда пришел срок следующего платежа, но его не последовало, он освободил квартиру и снова сдал ее. Он повел Ли по длинному коридору в запертую комнату в конце. "Большинство квартир меблированы, - сказал он, - и она забрала большую часть своей одежды с собой, так что убирать было особо нечего’. Он отпер дверь и включил свет в маленькой кладовке с металлическими полками вдоль стен. Он снял картонную коробку. ‘Это все, что там было. Всего несколько личных вещей. Я сохранил их на случай, если она когда-нибудь вернется. Он ухмыльнулся. ‘Ты можешь жить надеждой’. Он сделал паузу. ‘Что она сделала?’


‘Она ничего не сделала’, - сказала Ли. ‘Кто-то убил ее’.


Управляющий сильно побледнел. ‘О, нет’, - сказал он. ‘Бедняжка Черри’.


‘Ты знаешь что-нибудь о ее семье?’ Спросила Ли.


Менеджер покачал головой. ‘Она никогда ничего не говорила о семье’.


‘А как насчет ее ребенка? Она взяла маленькую девочку с собой в Пекин?’


‘Понятия не имею. У нее не было привычки обсуждать со мной свои планы. К сожалению’. Он снова покачал головой. ‘Бедная, бедная Черри’.


Ли вынул коробку у него из-под мышки. ‘Я возьму это сейчас’.


II


Было почти девять, когда Ли вошла в отель "Мир". Маргарет сидела одна в баре. Она пила вторую водку с тоником. Гнев, который она лелеяла, сначала на Мэй-Лин из-за фиаско в Синьсине, а затем на Ли за то, что она ее подставила, начал рассеиваться. Ли оставил коробку с вещами Чай Руи у дома 803 и сразу же поехал на такси. Он все еще был насквозь мокрый. Маргарет взглянула на него и не смогла удержаться от улыбки.


‘Теперь я знаю, почему ты опоздал", - сказала она. ‘Тебе просто нужно было принять душ перед выходом. Жаль, что ты забыл сначала раздеться’.


Он застенчиво ухмыльнулся. ‘Это останавливает их от сокращения’.


Она засмеялась. ‘Хочешь пива?’ Он кивнул, и она подозвала официантку и заказала ему одно. ‘И я также знаю, почему они поселили тебя в том другом отеле — ты не можешь позволить себе здешние цены на свою зарплату’. Она усмехнулась. ‘Проблема в том, что на то, что мне платят в Университете общественной безопасности, я тоже не могу. Мне приходится брать ипотеку, чтобы оплатить счет в баре’.


Их настроение было легче и расслабленнее, чем в течение некоторого времени. Каким-то странным образом принятие того, что их отношениям, возможно, придет конец, пусть и невысказанное, сняло напряжение между ними. Ли взял меню напитков и посмотрел на цены. Он тихо присвистнул. "Во имя неба, сто квай за пиво?" Некоторые люди не зарабатывают столько за неделю! Мне придется быть осторожным, чтобы ничего не пролить ’. Он сделал глоток и покатал пиво во рту. "Забавно, - сказал он, - вкус точно такой же, как у банки с пятью кваями’.


Маргарет задумчиво посмотрела на него на мгновение, а затем решила затронуть тему, над которой размышляла последние несколько часов. ‘Послушай, я не хочу портить хорошие отношения или что-то в этом роде, но этот маленький засранец действительно подвел меня сегодня днем’.


Ли нахмурился. ‘О чем ты говоришь?’


Мэй-Лин. Когда я пошел забрать Синьсинь, там была женщина-полицейский в форме. Не подпустила меня к Синьсинь и потащила бедного кричащего ребенка вниз по лестнице. Очевидно, по указанию более высокого начальства.’


‘О, черт’, - сказал Ли, и его лицо порозовело. ‘Мне так жаль, Маргарет. Я забыл сказать Мэй-Лин, что ты собиралась забрать Синьсинь’.


Маргарет почувствовала необъяснимое разочарование. ‘О. Значит, я не могу винить ее. Жаль. Мне становится легче, когда я думаю, что во всем, что здесь происходит, виновата она. Она сделала большой глоток водки. ‘Однако вот что я тебе скажу: тебе нужно что-то сделать с этой женщиной-полицейским. Так нельзя обращаться с бедной маленькой Синьсинь. Ребенок был действительно расстроен.’


Ли мрачно кивнул. ‘Я разберусь с этим’.


Она поколебалась несколько мгновений, затем: ‘Я подумала, что могла бы пригласить ее куда-нибудь завтра", - сказала она. ‘Учитывая, что сегодня суббота. Я подумала, что она не пойдет в детский сад’.


‘Конечно", - сказал Ли.


Маргарет улыбнулась. ‘Там не будет какой-нибудь рослой, туповатой женщины-полицейского, пытающейся остановить меня, не так ли?’


Ли рассмеялась. ‘Даю тебе слово. Куда ты собираешься ее отвезти?’


‘В западной части города есть парк, о котором я слышал, где дети катаются на маленьких электромобилях по миниатюрным улочкам. Я подумал, что ей, вероятно, это понравится’.


Ли рассмеялся. ‘Ты, вероятно, не заставишь ее уйти.’ Он сделал паузу. ‘Где ты об этом услышал?’


Он не заметил, как слегка затуманились глаза Маргарет или как яркость ее улыбки стала немного чересчур застывшей. ‘Я не могу вспомнить. Кажется, где-то читал об этом’. Она ненавидела лгать Ли, но она не думала, что сейчас подходящий момент обсуждать Джека Геллера. Маргарет посмотрела на Ли и подумала, насколько он привлекателен для уродливого мужчины. Она решила сменить тему. ‘Итак, ’ сказала она, ‘ ты собираешься сказать мне настоящую причину, по которой заставил меня ждать целый час?’


‘Мы опознали девушку из Пекина. По тем зубным картам, которые вы принесли’.


Реальность вернулась, и Маргарет почувствовала, как ее легкое настроение улетучивается. ‘И?’


‘Она была всего лишь ребенком. Ее звали Чай Руи, но все звали ее Черри. Ей было двадцать два. Вероятно, зарабатывала на жизнь проституткой. Она работала хостес в клубе, но ее уволили, когда узнали, что она употребляет.’ Он рассказал ей о шикарной квартире, о маленькой девочке и о том, что никто не знал, что с ней стало, о коробке с вещами, которые были всем, что осталось от трагической жизни.


Маргарет подумала о разлагающихся останках, которые она осматривала на столе для вскрытия накануне. Она печально покачала головой. ‘Знаешь, почему-то легче, когда ты ничего о них не знаешь. Когда у них нет имени, и ты ничего не знаешь об их муже или любовнике. Или об их ребенке. Она попыталась сморгнуть слезы, которые внезапно наполнили ее глаза. ‘Черт, ’ сказала она, ‘ я становлюсь мягкой на старости лет’. Но она не могла избавиться от образа мешков с телами, выстроенных в ряд в морге, всех тех женщин, чьи жизни и любовь, надежды и страхи, их так жестоко оборвали, зарезали, не думая о людях, которых они любили, или которые любили их. И затем сформировалась мысль, пришедшая из ниоткуда, опираясь на сотни различных подсознательных источников, откровение, которое тайно назревало где-то глубоко в ее сознании, а она даже не осознавала этого. И внезапно весь эмоциональный багаж последних нескольких дней развеялся, и она стала думать с предельной ясностью. ‘Подожди минутку", - сказала она. "Ты говоришь мне, что у этой девушки был ребенок’.


‘Конечно. Ну и что? Вы бы смогли определить это по результатам вскрытия, не так ли? Как вы там сказали, шейка матки растянулась при родах и в итоге стала похожа на рыбьи губы?’


‘Это хороший признак, ’ сказала Маргарет, ‘ но это не гарантия’. Она подняла руку. ‘Просто … просто дай мне минуту’. Она попыталась подумать. У скольких женщин, которых она вскрывала, было впечатление, что у них были дети? Но тогда, разве она только что не сказала Ли, что ты не можешь сказать наверняка? И она не знала о других, тех, кого сама не вскрывала, и это была не та область, которой она уделяла много внимания. Она сменила тактику. ‘Из пяти женщин, которых мы опознали, у скольких были дети?’


Ли нахмурился. Он не мог понять, к чему это клонит. ‘Я думаю, ко всем’. Затем: ‘Нет, подожди минутку ...’ Он прокрутил их все в уме. Швея, которая по очереди с мужем водила их сына в детский сад; оперная певица, чья мать присматривала за своей маленькой девочкой; девушка-дактилоскопист, чьи родители получили опеку над ее ребенком; хозяйка ночного клуба, чья малышка исчезла, когда она это сделала. Остались акробатка и ее муж Сунь Цзе. Ли не мог припомнить, чтобы он упоминал о ребенке. "Их было четверо", - сказал он. ‘Я не думаю, что у акробата был ребенок’.


‘ Ты уверен? - Спросил я.


‘Нет, не собираюсь. Я имею в виду, мы можем выяснить, но какая разница? Для женщин этого возраста нет ничего необычного в том, что у них есть дети, не так ли?’


Маргарет сказала: ‘Я не знаю’. Она все еще была в состоянии возбуждения. Что-то пыталось пробиться сквозь туман подсознания к ясности сознания. ‘Но если бы все эти женщины родили детей — я имею в виду, все они, — тогда у них было бы что-то общее, не так ли? Что-то, что их связывало бы’.


Ли пожал плечами. ‘Наверное’. Он все еще не мог увидеть никакой особой значимости.


‘Можем ли мы выяснить это сейчас?’ - спросила она.


‘Что выяснить?’


‘Если бы у акробата был ребенок. Есть ли какой-нибудь способ выяснить это прямо сейчас?’


Ли посмотрел на часы. Было почти половина десятого. Вечернее представление в Шанхайском центральном театре как раз подходило к концу. ‘Если мы поторопимся, то, вероятно, сможем застать мужа после представления’.


Маргарет оставила свою водку и спрыгнула со стула. ‘Давай сделаем это’.


* * *


Эскалаторы доставили их в атриум из Длинного бара над автостоянкой в центре Шанхая. Акробатическое шоу закончилось, и большая часть зрителей разошлась. Ли задавалась вопросом, удалось ли девушкам с девятью стульями выполнить свой трюк, не упав. Полдюжины крошечных группок людей курили и разговаривали на просторах атриума, их дым и голоса поднимались в огромную пустоту, которая поднялась над их головами и застеклила ночь. За кулисами юные акробаты бегали взад-вперед, собирая реквизит и костюмы, кричали , смеялись и игриво возились полуголыми в раздевалках с открытыми дверями. Никто не удостоил Ли второго взгляда, но Маргарет была объектом значительного интереса. Управляющая, прихрамывая, вышла в коридор на своих палках. Она бросила один взгляд на Ли, а затем кивнула в сторону комнаты дальше.


Сунь Цзе надевал пальто, собираясь уходить, когда Ли постучал, и вошли он и Маргарет. Выражение его лица посуровело, когда он увидел Ли. Казалось, он даже не заметил Маргарет. ‘Чего ты хочешь?’ - устало спросил он. ‘Она мертва, мне нужно немедленно оставить это позади’.


‘Я больше не побеспокою тебя", - пообещал Ли. ‘Я просто хотел узнать, были ли у вас с Лияо когда-нибудь дети’.


Глаза Сунь Цзе сузились, и он посмотрел на Ли почти обвиняюще. ‘Почему ты хочешь это знать?’


Маргарет наблюдала, чувствуя себя очень отчужденной, как двое мужчин говорили по-китайски. И все же, непонимание слов, казалось, дало ей большее понимание. Сунь Цзе, поначалу враждебный и немногословный, начал изливать свое сердце. Маргарет могла видеть боль в его глазах, а затем выступившие там слезы. Наконец он сел и начал говорить, по-видимому, ни к кому конкретно. Крупные беззвучные слезы покатились по его щекам, когда он покачал головой при каком-то невыносимом воспоминании. Они с Ли проговорили несколько минут, прежде чем Ли повернулась и взяла Маргарет за руку. ‘Пойдем", - мягко сказал он. ‘Пошли.И они оставили Сунь Цзе сидеть и плакать в одиночестве в раздевалке. Слезы, которые он не пролил в морге, когда опознавал свою жену, теперь текли свободно. Ли захлопнула за ними дверь.


В атриуме Маргарет больше не могла сдерживать свое любопытство. ‘Что он сказал? Почему он был в слезах?’


Ли выглядел усталым, отягощенным горем другого человека. ‘У него есть восьмилетняя дочь. Его мать обычно присматривала за ней, когда они с Лияо выступали или уезжали в турне. Теперь она присматривает за ней полный рабочий день’. Я едва ее знаю, сказал ему Сун Цзе. И она вряд ли знает, что у нее есть отец.


‘Почему слезы?’


‘Очевидно, она снова забеременела пару лет назад. Он подозревает, что она пыталась. Она отчаянно хотела мальчика. Он пришел в ярость и сказал ей, что они будут сильно наказаны в соответствии с политикой "Один ребенок", если у нее это произойдет. У них были ужасные ссоры по этому поводу. В конце концов он победил, и она согласилась сделать аборт. Он говорит, что вынудил ее к этому силой.’


Маргарет знала, что для Ли это тоже было болезненно. Это почти повторило историю его сестры. Она предположила, что это была универсальная история в Китае, трагедия, которая разыгрывалась почти в каждой семье.


Ли сказал: "Он считал, что после этого их отношения уже никогда не были прежними. Однажды они яростно поссорились, и она назвала его убийцей, убийцей их будущего ребенка’. Ли покачал головой. ‘Я думаю, это оставило на нем шрам, который никогда не заживет. Бедный ублюдок’. Он посмотрел на Маргарет, но сразу понял, что она была где-то в другом месте. В ее глазах появился странный блеск, а на щеках заиграл румянец. - В чем дело? - спросила я.


Теперь она смотрела на него с выражением, похожим на боль. ‘Я облажалась, Ли’, - сказала она. ‘Это было передо мной все время, но я никогда этого не видела’.


Он был озадачен. ‘Что вы имеете в виду?’


Ее руки дрожали, когда она вцепилась в его руку. ‘Я хочу вытащить тела из холодильника и положить обратно на стол — сейчас же", - сказала она.


‘Что?’ Ли не верил своим ушам. ‘В это время ночи!’


‘Прямо сейчас", - сказала она.


III


Пот бисером выступил у нее на лбу и мгновенно остыл из-за низкой рабочей температуры в комнате для вскрытий. На ее разгоряченной коже было холодно и липко. Глаза горели от усталости, сухие и воспаленные. Она задавалась вопросом, который сейчас час. Казалось, она была здесь уже несколько часов, не обращая внимания на кипящее негодование усталых помощников из морга, которых вызвали из их постелей, чтобы передвинуть тела. На столе перед ней лежали матка и органы малого таза последней из жертв, остальные части тела, все еще находящиеся в пакете, были разложены на каталке. Матка была того же знакомого розовато-коричневого цвета. В нижней части, где она открывалась во влагалище, Маргарет увидела характерные рубцы эндометрия. Что-то заставило ее поднять глаза, и она заметила, что Ли, прислонившись к двери, наблюдает за ней.


‘Который час?’ - спросила она.


‘Четыре утра’


‘Господи’. Она находилась там почти пять часов.


‘Ты почти закончил?’


Она кивнула. - Где ты был? - спросил я.


‘Устроил скандал с доктором Ланом. Он возражает против того, что я открываю его морг и вызываю его сотрудников посреди ночи , не обращаясь к нему . Я не знаю, кто ему позвонил, но кто-то позвонил. Ему не нравится вставать с постели в четыре утра. Он изрядно разозлен.’


‘Я тоже изрядно разозлилась’, - сказала Маргарет. ‘А я даже не ложилась спать’.


Ли слабо улыбнулся. Он тоже был уставшим. ‘На кого ты разозлился на этот раз?’


‘Я сама", - сказала она с горечью. "За то, что не заметила этого раньше, за то, что даже не подумала об этом’. Она посмотрела на него. ‘Ты знаешь, это такая штука, когда слишком много информации заслоняет очевидное’. Она засмеялась, но это был пустой смех. ‘Прости. Это моя вина. Я даже искал не в том месте.’


Он подошел к столу, снедаемый любопытством. ‘ Теперь ты собираешься рассказать мне, что именно ты нашел? - спросил я.


Она улыбнулась. ‘Ответ на загадку’.


Он нахмурился. ‘ Какая загадка?’


‘Загадка, которую Мэй Юань попросила меня передать тебе. Только я этого не сделал, потому что она сказала не говорить тебе, пока я не разгадаю ее сам. Тогда я бы осознал важность того, как сформулирован вопрос.’


‘Так когда ты это понял?’


‘В атриуме перед театром. Я мог бы пнуть себя за то, что был настолько глуп, что не заметил этого раньше’.


‘Я думал, что это было дело, о котором у тебя было какое-то откровение’.


‘Было и то, и другое. На самом деле это одно и то же’.


Ли нахмурился. Он никак не мог собраться с мыслями об этом, особенно в четыре часа утра. ‘Не хочешь рассказать мне, в чем заключалась загадка?’


‘Хорошо, - сказала она, - представь, что ты водитель автобуса в Пекине ...’ И она провела его через всю поездку от магазина Friendship, мимо улицы Ванфуцзин и площади Тяньаньмэнь до Сиданя, подбирая и высаживая пассажиров по пути. Она меняла цифры, придумывала их по ходу дела. Она знала, что это не имеет значения. Но она смотрела, как он производит в уме подсчеты. ‘Все в порядке? Ты все это понимаешь?’ Он кивнул. ‘Хорошо, так какого роста был водитель автобуса?’


Она могла видеть, что его реакция была такой же, как у нее, и, хоть убей, не могла представить, как ее так легко одурачили. Он покачал головой. ‘Вы не можете знать рост водителя’.


Она засмеялась. Конечно, ты можешь. И она повторила вопрос. "Представь, что ты водитель автобуса в Пекине ...’


Он застонал. ‘Я всегда попадаюсь на это. Это типично для Мэй Юань’.


‘Но дело в том, ’ сказала Маргарет, ‘ что ответ был там все это время, смотрел тебе в лицо’. Она рассмеялась. ‘Но ты слишком занят арифметикой, отвлекаешься на все эти цифры и названия остановок. Поэтому ты не видишь того, что очевидно’.


Ли посмотрела на двустворчатую матку на столе для вскрытия. ‘Итак, что здесь очевидного, чего вы не видели?’


"То, что их объединяет, что связывает их всех вместе вне всякого возможного совпадения, то, что я даже не думал искать. До этого момента’.


‘Лучше поздно, чем никогда. Ты не хочешь мне сказать?’


Она перевернула матку, как это было бы перед разделением пополам. ‘У меня есть этот маленький трюк, - сказала она, - когда я провожу вскрытие’. Она взяла пару щипцов и продемонстрировала, как она будет просовывать их через шейку матки в тело матки. ‘Затем я могу использовать щипцы в качестве направляющей для моего ножа, чтобы я мог провести его через матку и легко разрезать пополам. Конечно, это работает, только если объект - женщина’. Она ухмыльнулась, но не получила ответа от Ли и пожала плечами. "В любом случае, с этими дамами, в паре случаев я не мог вставить щипцы, и когда я наконец вскрыл матку, я обнаружил, что на внутренней оболочке были спайки, которые привели к закрытию матки’.


‘Я помню", - сказала Ли. ‘Вы подумали, что, возможно, повреждения были нанесены при родах’.


‘Это верно. Но есть что-то еще, что может вызвать такого рода рубцевание’. И указательным пальцем правой руки она провела по спайкам на эндометрии перед собой. ‘Это вы рассказали мне об акробатке, делавшей аборт, и это навело меня на эту мысль. А потом я вспомнил, как доктор Ван в Пекине комментировала похожие рубцы в матке найденного там тела. Он сказал, что часто видел это в результате неосторожного аборта.’


‘И это то, что вызвало шрамы, которые вы обнаружили?’


Маргарет кивнула. ‘ Отсасывающее выскабливание, вероятно, самая распространенная форма аборта. И это то, что использовалось здесь. Разновидность пресноводного сорняка под названием ламинария обычно вводится в шейку матки, чтобы размягчить или дозреть ее и обеспечить прохождение отсасывающего инструмента.’ Она подняла глаза и увидела выражение отвращения на лице Ли. Она сказала: "Вы, ребята, не знаете и половины того, через что приходится проходить нам, женщинам". И хотя ее выступление было легким, в нем было что-то более глубокое, что заставило Ли на мгновение взглянуть на нее.


‘Я не уверена, что хочу этого", - сказала Ли.


‘Что ж, в этом случае у тебя нет выбора’, - сказала Маргарет. "И у этой бедной девочки тоже не было выбора. Тот, кто выполнил ее аборт, был слишком энергичен с отсасывающим инструментом, и вместо того, чтобы высосать только плод вместе с плацентой и поверхностной слизистой оболочкой, они удалили целую часть слизистой оболочки матки, в результате чего она закрылась рубцом. Она, вероятно, не смогла бы родить еще одного ребенка, даже если бы захотела.’


Ли выглядела задумчивой. ‘У скольких жертв были такие шрамы, как этот?’


Маргарет выглядела застенчивой. ‘Почти половина из них’. Она пожала плечами. ‘Единственное оправдание, которое я могу предложить, это то, что я проводил не все вскрытия, и матка была довольно далеко от центра внимания. Кроме того, могли возникнуть осложнения при родах, которые могли привести к образованию таких рубцов.’


Ли отмахнулась от ее виноватых извинений. ‘Только половина из них? Ты сказал, что нашел что-то, что связывает их всех’.


"У меня есть", - сказала она. ‘Вам придется пройти в другую комнату’.


На столах в соседней комнате Маргарет разложила матки и другие органы малого таза — мочевой пузырь, яичники и фаллопиевы трубы — еще двух жертв. Ли показалось, что это причудливая коллекция человеческих частей. Тела, из которых они были извлечены, были разложены в открытых мешках для трупов на каталках возле каждого стола.


Маргарет подошла к ближайшему столу. Она сказала: ‘Другой метод прерывания беременности называется D & C. Дилатация и выскабливание. Шейка матки размягчается таким же образом, но затем плод и матка буквально выскребаются с помощью острой ложки с длинной ручкой, немного похожей на ложечку для мороженого, но меньше, чем старая модная ложечка для кусочков сахара.’


Она услышала, как Ли выдохнул сквозь зубы. ‘Мне действительно нужны эти подробности?’ - спросил он.


‘Да. Это важно’. Она не была готова делать какие-либо послабления. ‘Проблема с этой процедурой в том, что у нее гораздо более высокий уровень осложнений. Существует большая опасность перфорации и кровотечения во время операции и, как следствие, большего количества инфекций впоследствии ’. Она держала открытой одну из труб, ведущих из матки. ‘Это одна из маточных, или фаллопиевых, труб", - сказала она. ‘Иногда, если матка инфицирована после D & C, инфекция может распространиться по маточным трубам и привести к их закрытию. Вот что здесь произошло’.


Ли наклонился вперед и увидел характерный рисунок рубцов на разрезанной пополам трубке.


Маргарет сказала: "У патологоанатома, который проводил вскрытие этой женщины, не было бы причин считать это значительным. И, в любом случае, такого рода рубцы чаще всего вызываются рядом венерических заболеваний. Она отошла к другому столу. ‘Теперь эта бедная женщина, ’ сказала она, ‘ пострадала от рук японцев’. Хмурый взгляд Ли заставил ее улыбнуться. ‘Они изобрели этот процесс", - сказала она. ‘Еще один грубый и довольно жестокий способ покончить с жизнью. Можно подумать, что в наш век высоких технологий мы должны были разработать более изощренные методы. Но тогда, поскольку обычно такие вещи изобретают мужчины, это вероятно, не очень высоко в их списке приоритетов ’. Она расправила двустворчатую матку и провела пальцем по неровно зажившему шраму на шейке матки. ‘Один из характерных признаков", - сказала она. ‘И вы можете видеть здесь, на внутренней стороне стенки матки, этот истонченный, жесткий, бледный участок. Это еще один’. Она вздохнула. ‘Здесь произошло то, что жидкость была вытянута из мешка с водой вокруг плода и заменена концентрированным солевым раствором. Это привело к самопроизвольным родам плода и плаценты примерно через сорок восемь часов после инфузии.’


‘Чем вызваны шрамы?’


Маргарет пожала плечами. ‘Существуют различные осложнения, которые могут привести к образованию подобных рубцов на шейке матки, но эта бледная область внутри тела матки ... это результат того, что часть солевого раствора проникает в мышечную стенку матки, эффективно убивая ее. Некроз миометрия, это называется.’


Она откинула голову назад, а затем вытянула ее влево и вправо, чтобы попытаться снять напряжение с шеи. Она сняла маску и шапочку для душа и отошла к раковине, снимая халат и перчатки. Ли последовала за ней и прислонилась спиной к столешнице из нержавеющей стали. ‘Итак, у скольких наших жертв были такие шрамы?’


Маргарет решительно сказала: ‘Всем оставшимся женщинам была проведена та или иная из этих процедур’.


Ли долго думала об этом. ‘В Китае многие женщины делают аборты, Маргарет", - сказал он.


Она повернулась, чтобы посмотреть на него. ‘Около трехсот тысяч в год в Шанхае", - сказала она. ‘Это та цифра, которую назвал тот парень на банкете у директора Ху прошлой ночью, не так ли?’


‘Цуй Фэн’. Ли кивнул. ‘Это верно’.


‘И в Шанхае, может быть, шесть миллионов женщин?’


Ли пожал плечами. ‘Примерно так, я полагаю’.


‘Итак, по очень грубым подсчетам, за десятилетний период пятьдесят процентов женщин в этом городе сделают аборты. Итак, из, скажем, двадцати женщин, выбранных случайным образом, вы ожидаете, что половина из них сделала аборт. Конечно, это всего лишь среднее значение. В некоторых группах их было бы семь или восемь. В других их могло быть тринадцать, даже четырнадцать. Она сделала паузу, чтобы ее арифметика осмыслилась. ‘Здесь у нас девятнадцать женщин, если считать девушку из Пекина, и каждая из них сделала аборт. Ли Янь, это статистически невозможно’.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Я


"Вы не руководите этим отделом, заместитель начальника отдела. Я руководлю!’ Гнев начальника отдела Хуана проявился в крошечных капельках слюны, собравшихся вокруг его губ. Он стоял, свирепо глядя на Ли из-за своего стола.


Ли закрыл дверь и тихо сказал: ‘Меня назначили ответственным за это расследование’.


"Это не дает вам полномочий вытаскивать моих людей из постелей посреди ночи и начинать расследование, которое даже не обсуждалось со мной’.


Ли почувствовал, что его терпение на исходе. Он сказал: ‘Я не могу победить, не так ли? Вчера генеральный прокурор сказал мне, что если я не ускорю расследование, то моя шея окажется на плахе. Ночью я совершаю прорыв, а ты хочешь, чтобы я подождал, пока ты позавтракаешь, прежде чем продолжить. ’ Он достал сигарету.


‘Не зажигай это здесь", - сказал Хуан.


Ли неохотно сунул сигарету обратно в пачку. Его глаза щипало от недостатка сна, и во рту был неприятный привкус. Он сердито посмотрел на Хуана. ‘Хуан, если ты не уберешься с глаз моих долой, я передам это директору Ху и скажу ему, что не могу продолжать его расследование, потому что ты мне мешаешь’.


Хуан презрительно фыркнул. "Вы думаете, политический советник мэра примет вас по вашей просьбе? Директор Ху принимает вас, когда он захочет вас видеть. А тем временем вы будете иметь дело со мной и генеральным прокурором Юэ, нравится вам это или нет.’ Он поискал на своем столе лист бумаги. Он нашел его и помахал им перед лицом Ли. На нем были нацарапанные заметки. ‘Прошлой ночью мне звонил начальник первого отдела. Кажется, ты пошел и взъерошил несколько перьев в клубе "Черный дождь". Он прерывисто выдохнул через нос. ‘Разве мы здесь так не поступаем с этими людьми?’


‘О, правда?’ Сказал Ли. ‘Так что ты делаешь, переворачиваешься и позволяешь им срать на тебя?’


Глаза Хуана горели гневом и неприязнью. ‘Здесь ты ходишь по очень тонкому льду, Ли. В Шанхае неподчинение и оскорбления по отношению к старшему офицеру обычно вознаграждаются мгновенным понижением в должности, если не увольнением.’


‘Так что уволь меня", - сказал Ли, встретился глазами с Хуаном и не отводил взгляда. Его положение главы расследования было проблемой, которую он был полон решимости форсировать. Директор Ху назначил его через голову Хуана, и он не собирался позволять Начальнику отдела подрывать свой авторитет из-за мелкой зависти и внутренней политики.


Хуан был избавлен от необходимости отвечать на стук в дверь. Она открылась, и вошла Мэй-Лин. Она сразу почувствовала напряженную атмосферу, заполнившую комнату, и быстро закрыла за собой дверь. Она посмотрела на Хуана. ‘ В чем дело, шеф? - спросил я.


Хуан все еще удерживал взгляд Ли. ‘Наш друг из Пекина не только вытаскивает половину патологоанатомического отделения из постелей посреди ночи, но и вызывает всю смену детективов на два часа раньше и начинает расследование в отношении личного друга директора Ху’.


Все это было новостью для Мэй-Лин. Она изумленно посмотрела на Ли. ‘Что происходит? Почему ты не позвонила мне?’


‘Мне нужны были пехотинцы, а не генералы", - сказал Ли.


Она была явно недовольна. ‘Не хочешь рассказать мне, что было настолько важным, что тебе пришлось вытаскивать из постелей всех остальных, кроме меня?’


Ли вздохнул. Ему не нужна была враждебность на двух фронтах. ‘Прошлой ночью Маргарет совершила прорыв. Она нашла нечто, связывающее всех жертв’.


Мэй-Лин нахмурилась. ‘Что?’


‘У каждой из них был аборт’.


‘О, они были?’ - спросила она. И она на мгновение переварила информацию. Затем: ‘Так почему же этот “прорыв” не был сделан при вскрытии?’


Но Ли была полна решимости не поддаваться на уговоры. ‘Сейчас это не важно. Важно то, что эти женщины не могли быть выбраны наугад. И если их объединяет то, что все они делали аборты, то это переводит расследование на совершенно иную основу.’


Мэй-Лин все еще пыталась не отставать. ‘Как это?’


‘Я попросил ребят связаться с родственниками четырех из пяти девушек, которых мы опознали на данный момент. Все четверо сделали аборты в клиниках, принадлежащих Цуй Фенгу. Помните его? Мы встретились с ним на банкете у директора Ху.’


Вмешался Хуан: "Итак, теперь он хочет преследовать личного друга советника мэра по вопросам политики’. Он снова повернулся к Ли. "Нет ничего необычного в том, что этим женщинам делали аборты в клиниках Цуя. Его организация проводит большинство абортов в Шанхае’.


‘Во имя неба!’ Ли позволил своему раздражению вырваться сквозь стиснутые зубы. ‘Я не предполагаю, что в этом есть что-то зловещее. Я хочу спросить Цуй, не предоставит ли он нам доступ к своим файлам. Затем мы можем сверить их с файлами о пропавших без вести и выяснить, у кого из них были аборты. Таким образом, есть хороший шанс, что мы сможем сузить круг поисков других мертвых девушек.’


Мэй-Лин глубоко вздохнула и посмотрела на Хуана. "В этом действительно есть смысл, шеф’.


Но теперь Ли был взвинчен и не хотел отпускать это. ‘Я имею в виду, что этот парень вообще неприкасаемый? Только потому, что он приятель директора Ху?’


Хуан бросил на Ли очень опасный взгляд. Его голос был низким. ‘Цуй Фэн - член партии и очень влиятельный член этого сообщества", - сказал он. ‘Я не допущу, чтобы его репутация каким-либо образом подвергалась сомнению со стороны этого департамента. Это понятно?’


Повисло напряженное молчание, которое, наконец, нарушила Мэй-Лин. ‘ Но мы можем попросить его показать нам его файлы, не так ли, шеф?


Хуан удерживал взгляд Ли еще несколько секунд, прежде чем оторвать его, чтобы сосредоточиться на Мэй-Лин. В них было почти ощущение обиды, возможно, ощущение предательства из-за того, что она приняла сторону Ли, а не его. ‘Да’, - сказал он наконец. ‘Вы можете попросить показать его файлы’.


* * *


Движение на Фусин-роуд замедлилось из-за дорожных работ за пределами Музыкальной консерватории. Ли и Мэй-Лин сидели в машине, погруженные в свои мысли, всю дорогу на юго-запад от 803-й. Напряжение между Ли и Хуаном передалось Мэй-Лин. Она мрачно размышляла за рулем машины. Она взглянула на Ли, когда они сидели в пробке на холостом ходу, вокруг них под дождем поднимались клубы дыма, и только звук дворников, скребущих взад-вперед по ветровому стеклу, нарушал их молчание. ‘ Так где же она сейчас? ’ спросила она наконец.


Ли заставил себя оторваться от своих личных мыслей. ‘Кто?’


‘Маргарет’.


‘Она вернулась в свой отель, чтобы попытаться немного поспать. Она не спала большую часть ночи’.


‘О, какой позор", - сказала Мэй-Лин тоном, который сочился сарказмом. ‘Может быть, если бы она заметила эти аборты в первую очередь, ей не нужно было бы идти наверстывать упущенное для красоты сна’.


Для Ли это стало последней каплей. Он полностью обрушил свою агрессию на Мэй-Лин. ‘Послушай, - сказал он, - я не знаю, какого черта вы с Маргарет имеете друг против друга, но я сыт по горло тем, что меня зажали между двумя женщинами, которые едят уксус. Я хочу, чтобы эта ревность прекратилась. И я хочу, чтобы это прекратилось немедленно! У нас здесь девятнадцать женщин, зарубленных насмерть каким-то маньяком с клинком, я думаю, что ради них мы обязаны сосредоточиться на поимке их убийцы. Не так ли?’


Мэй-Лин была шокирована как его гневом, так и его более чем скрытой критикой. Она отреагировала холодно. ‘Конечно", - сказала она.


Но Ли устал, его сопротивление было низким, и были другие вещи, которые он хотел снять с себя. ‘А та женщина-полицейский, которую вы послали забрать Синьсинь ...? Я не хочу, чтобы она снова приближалась к ребенку.’


Мэй-Лин бросила на него сердитый взгляд. ‘Почему?’


‘Потому что она отказалась подпускать Маргарет к себе и напугала Синьсинь до полусмерти. В будущем я сам позабочусь о том, чтобы ее забрали. Хорошо?’


Щеки Мэй-Лин покраснели. Теперь к гневу примешивалась обида, и она замкнулась в себе, как раненое животное. Она кивнула и не сводила глаз с движения на дороге впереди. Они больше не разговаривали, пока она не поставила машину на парковку перед виллой с красной крышей, в которой располагалась центральная клиника Цуй Фэна.


Клиника располагалась за высокой огороженной стеной и множеством деревьев с густой листвой на тихой жилой улице на окраине консульского района. Когда-то это было сердце старой французской концессии. Элегантные виллы стояли в сдержанном уединении за стенами и заборами. Частные автомобили были припаркованы вдоль уединенных, обсаженных деревьями аллей, и только редкий велосипедист проносился мимо на расшатанном велосипеде. То, что когда-то было садом виллы, было заасфальтировано, и у стены стояло полдюжины автомобилей. Небольшая частная машина скорой помощи была припаркована под навесом, поддерживаемым двумя колоннами над главным входом. Во всех окнах были двойные стеклопакеты, а вид на внутреннюю часть здания закрывали вертикальные жалюзи кремового цвета. Медная табличка на воротах сообщала на китайском и английском языках, что это была ШАНХАЙСКАЯ ВСЕМИРНАЯ КЛИНИКА.


Медсестра в белой накрахмаленной униформе провела их по лестнице, устланной толстым ковром, и по коридору, увешанному оригинальными картинами известных китайских художников. Это больше походило на роскошную частную резиденцию, чем на медицинскую клинику. Они прошли мимо восточного джентльмена в инвалидном кресле, которое катил мужчина-санитар, а затем их провели в большой кабинет с диваном и двумя креслами, расположенными вокруг оригинального камина. В эркере стоял огромный письменный стол с кожаными инструментами, полосы водянистого дневного света падали сквозь жалюзи и лежали по контурам капитанского кресла, которое стояло за ней. Цуй Фэн обошел стол, когда они вошли. На нем был дорогой темный костюм и у него были те же мягкие манеры семейного врача, которые Ли запомнил с их первой встречи на банкете у директора Ху. Мягко говоря и улыбаясь, он тепло пожал им руки, приглашая каждого занять кресло. ‘Мне очень приятно снова встретиться с вами, заместители начальника отдела’. Он слегка рассмеялся над своей аббревиатурой во множественном числе. "Большое облегчение, что у вас одинаковый ранг, - сказал он, - иначе мы могли бы проторчать здесь весь день , просто обращаясь друг к другу. Он сел на край дивана и наклонился вперед, поставив локти на колени, и сложил руки вместе, как будто в молитве. ‘Теперь, что я могу для вас сделать?’ - спросил он. ‘Я понимаю, что некоторым из тех бедных женщин, которых вы откопали, делали аборты в некоторых моих клиниках’. И Ли поняла, что Хуан уже звонил Цуй, чтобы подготовить почву для их приезда.


‘Это верно", - сказал Ли. ‘На самом деле всем жертвам делали аборты.’ Он колебался всего несколько мгновений, прежде чем добавить: ‘Не очень умело, по мнению нашего патологоанатома. Иначе было бы очень трудно сказать.’


Но Цуй не был раздражен. Он сказал: ‘В таком случае, возможно, не все операции проводились в моих клиниках. Мы работаем по очень высоким процедурным стандартам’.


‘Я в этом не сомневаюсь", - сказал Ли. ‘Но поскольку вы делаете большинство абортов в Шанхае, это показалось мне хорошим местом для начала’.


‘Что именно начать?’ Цуй впервые почувствовал себя неловко.


Мэй-Лин быстро вмешалась, чтобы не дать Ли еще больше смутить его. ‘Мы хотели спросить, мистер Цуй, не могли бы вы предоставить нам доступ к вашим файлам, чтобы мы могли сверить их с данными о женщинах из нашего досье о пропавших без вести’.


Он нахмурился. ‘Что хорошего это даст?’


‘Это могло бы помочь нам сузить круг поисков оставшихся жертв", - сказал Ли.


Цуй поджал губы и быстро прокрутил это в уме. Затем: ‘Хорошо’, - сказал он. ‘Я не вижу в этом никакого вреда. Но поскольку наши файлы обычно конфиденциальны, возможно, я мог бы назначить одного из своих сотрудников поддерживать связь с вашими людьми и проводить фактические сравнения. Таким образом, мы могли бы продолжать сохранять конфиденциальность наших пациентов.’


Ли не был доволен этим предложением. Он хотел прямого доступа к файлам и собирался сказать об этом. Но он взглянул на Мэй-Лин и уловил ее почти незаметное покачивание головой, слова предупреждения Хуана о членстве Цуй в партии и его влиятельных друзьях все еще звенели у него в ушах. Поэтому вместо этого он заставил себя неохотно кивнуть в знак согласия. ‘Это было бы приемлемо", - сказал он.


‘Хорошо’. Цуй расслабился и откинулся на спинку дивана. ‘Вы будете пить чай’. Это был не столько вопрос, сколько утверждение. Ли и Мэй-Лин не успели ответить, как раздался стук в дверь и молодая женщина внесла поднос с чайником жасминового чая и тремя чашками из тончайшего костяного фарфора. Она поставила его на низкий столик перед камином и наполнила чашки, прежде чем слегка поклониться и поспешить к выходу.


‘Так вы действительно делаете аборты здесь, в этой клинике?’ Спросила Ли.


‘Боже мой, нет", - сказал Цуй, улыбаясь очевидной наивности Ли ïветерана é. ‘Шанхайская всемирная клиника предназначена исключительно для иностранных резидентов, проживающих в Шанхае’. Он засмеялся. ‘Как правило, очень богатые люди, чьи компании предоставляют комплексную медицинскую страховку. Мы, китайцы, могли бы с таким же успехом извлечь максимум пользы из любого недомогания, которое постигнет их, пока они здесь, тебе не кажется?’


Ли не думал, что кто-то должен извлекать выгоду из плохого состояния здоровья, но он знал, что лучше не говорить об этом. Вместо этого он спросил: ‘И какого рода медицинскую помощь вы конкретно оказываете?’


‘О, ’ беззаботно сказал Цуй, - мы можем справиться с чем угодно, от сломанного пальца ноги до операции на открытом сердце. У нас здесь высококвалифицированная и очень опытная международная команда врачей и медсестер. И если у нас нет собственных специалистов, мы привлекаем консультантов на внештатной основе.’


‘Итак, основная масса ваших пациентов - американцы или европейцы", - сказала Мэй-Линг.


Цуй улыбнулся и покачал головой. ‘На самом деле нет, мисс Ниен. В Шанхае есть несколько клиник совместного предприятия в Северной Америке или Европе, которые, похоже, предпочитают жители Запада. Возможно, они думают, что китайская медицина имеет дело только с иглоукалыванием и кровью тигра. В его голосе слышался едва заметный намек на горечь. ‘Возможно, удивительно, но большинство наших клиентов - японцы’. Ли заметил, что он использует слово ‘клиенты’, а не ‘пациенты’. Было ясно, что для Цуй медицина - это бизнес, а болезнь - возможность заработать деньги. Цуй сказал: ‘Не хотели бы вы осмотреть наши помещения?’


У Ли не было желания осматривать помещения. Ему не нравилось все, что связано с медициной, и он испытывал болезненный страх перед больницами, чем, возможно, был немало обязан всем вскрытиям, на которых он присутствовал. Но прежде чем у него появился шанс отклонить предложение, Мэй-Лин сказала: ‘Да, мы бы этого очень хотели’. Ли забыл, что она изучала медицину в течение четырех лет, но он все еще был немного удивлен ее очевидным интересом.


Клиника занимала четыре этажа, включая анфиладу комнат, встроенных в крышу, и большой подвал, в котором располагались две операционные, а также палаты для подготовки и выздоровления. Был установлен большой лифт, чтобы доставлять пациентов из операционной в подвале в реабилитационный центр на чердаке, со всеми промежуточными остановками. На первом этаже была четырехместная палата интенсивной терапии, а также несколько роскошных одноместных палат, которые заставили Ли больше подумать о четырехзвездочном отеле, чем о больнице. В каждом номере был отдельный туалет и спутниковое телевидение. Офис и администрация находились на втором этаже, с еще четырьмя комнатами с односпальными кроватями. На чердаке было еще шесть спален. ‘Одновременно, - сказал Цуй, - мы можем разместить четырнадцать пациентов, а также наши четыре койки интенсивной терапии’. Но во время их экскурсии Ли видел лишь горстку пациентов. Клиника была далека от переполнения.


‘Вы, кажется, не очень заняты", - сказал он. По какой-то причине он начал испытывать странную неприязнь к господину Цуй. В целом он был слишком мягким, слишком одержимым.


Цуй рассмеялся. ‘Боюсь, хорошее здоровье вредно для бизнеса’.


Без сомнения, подумал Ли, сотни тысяч абортов, которые Цуй проводит каждый год, компенсировали бы любой спад в бизнесе его клиники Shanghai World. Он протянул руку для пожатия Цуй. ‘Большое вам спасибо, господин Цуй, за вашу помощь. Мы пришлем офицера для связи с вашим персоналом’.


Цуй благожелательно улыбнулся, пожимая им обоим руки. ‘Вовсе нет, вовсе нет. Я могу чем-нибудь помочь, пожалуйста, не стесняйтесь спрашивать’.


В машине Мэй-Лин посмотрела на Ли и сказала: ‘Тебе не очень нравится наш мистер Цуй, не так ли?’


Ли удивленно посмотрела на нее, затем признала: ‘Нет, я не знаю. Раньше доступ к медицинскому обслуживанию был правом каждого в этой стране, а не только привилегией, предоставляемой богатым’. Он сделал паузу. ‘ Это было так очевидно?’


‘Для меня. Но, с другой стороны, он мне тоже не так уж сильно нравится’.


‘Почему это?’


Она пожала плечами. ‘ Мне неприятно ловить себя на том, что я соглашаюсь с Маргарет Кэмпбелл. Она взглянула на Ли. ‘Но как бы я ни поддерживал принцип политики "Один ребенок", мне кажется неправильным, что кто-то должен зарабатывать деньги на несчастье других людей’.


И Ли вспомнил дерзкие слова Маргарет в лицо Цую, обвинившей его в том, что он наживается на страданиях других людей. В то время он был потрясен и зол. Теперь он вспоминал ее прямоту почти с нежностью. У Маргарет не было чувства такта или дипломатии, но, по крайней мере, все, что она дарила миру, шло от сердца.


Словно прочитав его мысли, Мэй-Лин сказала: ‘Если бы я хотела высказать обоснованное предположение, я бы сказала, что в какой-то момент ваша мисс Кэмпбелл сама сделала аборт’.


II


Маргарет стояла у окна в кабинете Ли, когда они с Мэй-Лин вернулись в 803. Ли остановился в дверях, на мгновение удивившись, увидев ее там. Ее волосы свободно рассыпались по плечам, ловя лучи позднего утреннего солнца, которое пробивалось между грядами темных, барахтающихся, низких облаков. На ней были брюки-карго цвета хаки, коричневые замшевые ботинки и желтая футболка под зеленой непромокаемой курткой, затянутой в талии. На ее губах был легкий румянец, а вокруг глаз - коричнево-розовый. Вокруг нее было сияние, которого Ли не видел уже долгое время, и ее вид вызвал трепет в его животе и легчайшее возбуждение в чреслах. В ледяном присутствии Мэй-Лин рядом с ним он почувствовал, что краснеет от смущения, как будто она или Маргарет могли каким-то образом прочитать его чувства.


‘Привет", - радостно сказала Маргарет. И она склонила голову набок, слегка нахмурившись и бросив на Ли странный взгляд. ‘Ты дерьмово выглядишь", - сказала она. ‘Ты, должно быть, мало спал’.


‘У меня их не было", - сказал он.


‘Бедняжка", - улыбнулась Маргарет, хотя ее тон предполагал что угодно, только не искренность. Она обогнула стол. ‘Послушайте, я знаю, что вы двое заняты ...’ Она на мгновение задумалась. ‘Так что я не буду путаться у вас под ногами. Я просто заскочил по пути, чтобы забрать Синьсинь. Я подумала, что тебе может быть интересно посмотреть на это.’ Она взяла лист бумаги со стола и протянула его Ли.


Он взял это. - Что это? - Спросил я.


‘Факс от доктора Вана из Пекина. Он отправил его в мой отель. Я попросил его провести ДНК-сличение частей тела девушки в Пекине, на случай, если патологоанатом, проводивший первоначальное вскрытие, ошибся в визуальном сопоставлении, и мы действительно смотрели на части двух жертв.’


Ли подняла на нее глаза, в ужасе от мысли, что они могли так ошибиться. "Ты хочешь сказать, что они не совпадают?’


‘Нет, они идеально подходят’.


Ли нахмурилась. ‘Итак, в чем проблема?’


‘Нет проблем", - сказала Маргарет. "Это тип HLA у девочки, который выявил анализ ДНК ...’


Мэй-Лин взяла листок у Ли и изучила его. ‘Аллель DQ-альфа ”1.3"?’ Она в замешательстве покачала головой. ‘Что в этом особенного?’


‘Подожди минутку", - сказал Ли. ‘Что такое аллель DQ-альфа?’


Мэй-Лин сказала: ‘Ген HLA DQ-альфа - это один из маркеров на панели ДНК, используемой для сопоставления частей тела. Верно?’ Она посмотрела на Маргарет в поисках подтверждения.


‘Что-то в этом роде’, - уступила Маргарет. И затем, обращаясь к Ли: ‘Аллель - это вариант любого конкретного гена в хромосоме вашей ДНК. Некоторые из них демонстрируют статистические различия между расами’.


Он сказал: ‘Так что же значимого в этом аллеле “1.3”?’


‘Я не знаю о ее значении, ’ сказала Маргарет, - но это, безусловно, необычно. На самом деле аллель HLA DQ-альфа “1.3” никогда не обнаруживается в ДНК китайца.’


До Ли очень медленно доходило. ‘Я не понимаю. Что это значит?’


Мэй-Линг знала ответ. ‘Это означает, что ваша маленькая хозяйка в клубе "Черный дождь" была, согласно доктрине американской политкорректности, смешанного происхождения. Или, как люди привыкли говорить, полукровка. Она посмотрела на Маргарет. ‘ Европейка? Американка?’


‘Невозможно сказать. Но по статистическому балансу вероятности это маловероятно’.


‘Почему?’ Спросила Ли.


Маргарет сказала: ‘Я немного проверила в Интернете. Именно там я обнаружила, что “1.3” никогда не встречается у китайцев — или жителей Юго-Восточной Азии, если уж на то пошло. У латиноамериканцев частота этого заболевания довольно низкая. Им болеют всего около четырех с половиной процентов чернокожих. У белых вторая по частоте. Но это все еще только восемь с половиной процентов. Так что это довольно редко в любой расовой группе. Как ни странно, самая высокая частота — около двадцати двух процентов — наблюдается у японцев. Так что, скорее всего, ее мама или папа были родом из Страны восходящего Солнца.’


Ли начал рыться в неопрятных стопках бумаг, которые были разбросаны по его столу.


‘Что ты ищешь?’ - спросила Мэй-Лин.


Ли сказал: ‘Я попросил Дая раскопать как можно больше сведений о девушке Чай Руи, которые у нас были доступны из открытых источников’. Усталость истощала его характер и терпение. ‘ Где это, черт возьми, находится? - спросил я.


Мэй-Лин сказала: ‘Ты все утро заставляла парней быть довольно занятыми, Ли Янь’. Она вздохнула. ‘Я поговорю с ним’. И она подняла трубку.


Маргарет улыбнулась Ли и легонько положила ладонь на его руку. ‘Постарайся вырваться, если сможешь", - сказала она, и на этот раз он понял, что она говорит серьезно. ‘Увидимся позже’.


Тогда Ли испытал очень сильное желание поцеловать ее, закрыть глаза и просто держать ее там. Но все, что он сказал, было: ‘Конечно’.


Маргарет на мгновение заколебалась, как будто, возможно, почувствовала тот же импульс, но затем повернулась и вышла. Он зажег сигарету и потер глаза тыльной стороной ладони, но преуспел только в том, что они начали гореть. Он моргнул, глядя на Мэй-Лин, когда она повесила трубку. - Ну? - Спросил я.


‘У Дэя на столе все необходимое. Но сначала у тебя назначена встреча’. Он нахмурился, и она сказала: ‘Комиссар полиции хочет видеть тебя в своем кабинете немедленно’.


* * *


Комиссар полиции сидел за своим столом, на стене позади него висели скрещенные флаги Республики. На столе не было ничего, кроме телефона и лампы. Ни ручки, ни карандаша, ни даже клочка бумаги. Его поверхность была отполирована до такого блеска, что Комиссар почти идеально отражался в ней. На нем была официальная темно-зеленая форма с двумя золотыми полосками внизу каждого рукава и золотым, красным и синим значком Министерства общественной безопасности на левой руке. Его тщательно подстриженные редеющие волосы были зачесаны назад с круглого лица с тяжелой челюстью. Его руки были сложены перед ним на столе. Он не попросил Ли сесть, и Ли неловко вытянулся по стойке смирно посреди комнаты. Генеральный прокурор стоял у окна, разглядывая Ли поверх своих круглых очков для чтения в стальной оправе. Он держал в руке пачку бумаг, но ни разу не упомянул о них. Он оставался немым свидетелем разбирательства.


Еще до того, как комиссар открыл рот, Ли знал, что он собирается говорить о своем дяде Ифу. ‘Я несколько раз встречался с вашим дядей", - сказал комиссар, и Ли мысленно вздохнул. ‘Он был очень необычным человеком’.


‘Необычно?’ Это было неожиданно.


‘Он обладал двумя добродетелями: большим умом и большим смирением’. Он сделал паузу. ‘Я понимаю, что вы оскорбляли начальника отдела Хуана этим утром и что вы угрожали уйти из этого расследования’.


Натянуто сказал Ли: ‘Это вопрос интерпретации, комиссар’.


‘И, без сомнения, ваша интерпретация превосходит интерпретацию начальника отдела Хуана?’ В тоне комиссара не могло быть сомнений в сарказме.


Ли сохраняла хладнокровие. ‘Нет, комиссар. Не превосходство, просто другое’.


Комиссар ощетинился. ‘Использование семантики как средства обмана является самообманом", - резко сказал он.


‘Должен ли я передать это начальнику отдела?’ Спросил Ли. В последовавшей тишине напряжение было таким сильным, что его можно было резать тесаком.


В конце концов комиссар с дрожью гнева в голосе сказал: ‘Жаль, что вы не унаследовали дар вашего дяди к смирению’.


‘Мой дядя всегда говорил, что петух, который прячет свои перья, не выиграет курицу", - сказала Ли. И прежде чем комиссар смог ответить, он посмотрел на него очень прямо и сказал: ‘Люди всегда говорят мне, комиссар, кем был мой дядя, а кем нет. Люди, которые встречались с ним “несколько раз”. Я прожил с ним десять лет. Кажется, я знаю, кем был мой дядя.’


Комиссар сердито посмотрел на него. Это был решающий момент. Ли знал, что переступил черту, но был полон решимости стоять на своем. Затем комиссар улыбнулся. Но это была снисходительная улыбка, его способ сохранить лицо в присутствии Генерального прокурора. ‘По крайней мере, я вижу, вы унаследовали его врожденную хитрость’. Возможно, более правдивое понимание реального взгляда комиссара на скромное происхождение Ифу. Ли ничего не сказал и терпеливо ждал, пока комиссар перейдет к делу. В конце концов он сказал: ‘Начальник отдела Хуан посоветовал вам воздержаться от преследования гражданина Цуй Фэна. И все же ты предпочел проигнорировать этот совет.’


‘Нет, комиссар. Я обратился за содействием к господину Цую в получении доступа к медицинским файлам, которые могли бы помочь нам пролить свет на личности остальных жертв’.


‘По словам господина Цуй, нет’.


Это был поворот, к которому Ли был застигнут совершенно врасплох. ‘Я … Я не понимаю, комиссар. Господин Цуй был очень готов к сотрудничеству’.


Комиссар убрал руки со стола, и Ли увидел влажное пятно, которое они оставили на его полированной поверхности. ‘Господин Цуй - очень влиятельная фигура в этом городе, заместитель начальника отдела. Направьте свое расследование в другое русло.’


Ли недоверчиво перевел взгляд с комиссара на генерального прокурора и обратно. ‘Доступ к файлам Цуй жизненно важен для установления личности этих девушек", - сказал он.


‘Найдите другой способ", - сказал комиссар. И прежде чем Ли успел ответить, добавил: ‘Это не просьба, заместитель начальника отдела. Это приказ’.


* * *


Ли тяжело опустился на стул и закурил сигарету. Он выдохнул дым, похожий на огонь, через ноздри и посмотрел на Мэй-Лин, в его глазах горел гнев. "Я, блядь, в это не верю? Вы в это верите? Мы были милы, как девять квай, с мистером Цуй, у которого-у-меня-могущественные-друзья. А он обвиняет нас в домогательствах!’


‘Не обязательно", - сказала Мэй-Линг.


Ли нахмурился. ‘Что ты имеешь в виду?’


‘Я имею в виду, что в этом городе очень тонкая грань между полицией, политикой и властью. Возможно, кто-то там, наверху, просто беспокоится, что вы взъерошите не те перья’.


‘Хуан?’


‘Ну, ты определенно взъерошила его, и это не помогло бы. Но я думаю, что это, вероятно, выходит за рамки этого ’. Она уперла руки в бедра и глубоко вздохнула. ‘О чем ты забываешь, Ли Янь, так это о том, что это очень деликатное дело. Деньги, политика, международные инвестиции, влиятельная репутация. Мы должны очень осторожно подходить ко всему этому. Но ты нападаешь на людей, которых не надеешься победить. Люди, которые нам нужны на нашей стороне, если мы собираемся пройти через это. ’ Она покачала головой. "И когда ты впервые появился, я подумал, что ты умный. Разве ты не знаешь, что никогда не следует вести войну, в победе в которой ты не уверен? Сунзи знал это две с половиной тысячи лет назад. Тебе еще многому нужно научиться.’ Она бросила папку на его стол. ‘Это то, что Дай раскопал о девушке из Черного дождя. Я лучше пойду и посмотрю, смогу ли я добиться здесь небольшого ограничения ущерба, чтобы мы могли вернуть расследование в нужное русло ’. Ее превосходство заставило Ли почувствовать себя раздражительным и незрелым.


Она оставила его сидеть, задумчиво затягиваясь сигаретой и тоскуя по дому из-за ледяных ветров из пустыни Гоби, которые сейчас будут дуть по улицам Пекина. Снаружи снова начался дождь. Он решил, что ненавидит этот город. Он не чувствовал, что находится в Китае. Это был какой-то странный гибрид, который был больше обязан влиянию Запада, чем Востока. Он не был уверен в правильности своих шагов здесь, потому что не знал, где безопасно ходить. И он ненавидел дождь. Он скучал по ярким, резким, холодным зимним дням в Пекине. Он скучал по солнцу, даже когда вы не могли почувствовать его тепло.


Медленно на него начало опускаться чувство поражения. Сначала мягкое, но набиравшее силу, пока не стало сокрушительным. Все противоречивые факты и свидетельства заполнили его мысли. Девятнадцать женщин, вскрытых искусным хирургом, который пошел на многое, чтобы сохранить им жизнь, только для того, чтобы убить их, вырезав еще бьющиеся сердца. Девятнадцать женщин, у которых у всех были вырваны зачатки жизни из утробы. Было ли это причиной, по которой они были выбраны? Было ли это какой-то извращенной местью, осуществленной мстительным хирургом женщинам, которые убили своих нерожденных детей? И что он сделал с их органами? Продал их в качестве компенсации, во искупление их грехов?


Он подумал о жутком студенте-медике, который резал людей ради забавы, который работал неполный рабочий день на строительной площадке и имел более чем достаточную возможность закапывать тела там.


Он подумал о Цуй Фенге, в клиниках которого большинство жертв, вероятно, сделали аборты. Он думал о корыстных взглядах этого человека на здравоохранение, о его статусе и влиянии в высших эшелонах власти, о том факте, что его ‘закрыли’ собственные боссы Ли.


Он подумал о директоре Ху и его обеспокоенности влиянием убийств на приток инвестиций в город.


И он задавался вопросом, скольким людям действительно небезразличны все эти бедные женщины, чьи жизни были так клинически оборваны. И, конечно, он точно знал, кому небезразлично. Он вспомнил худощавого портного за его столиком в глухом переулке и его мучения при опознании своей мертвой жены. Он вспомнил угрюмого бойфренда оперной певицы и его тихие, неожиданные слезы. Он вспомнил Сунь Цзе, ищущего утешения в объятиях Будды в задымленном храме, и слезы, которые он пролил в раздевалке, вспомнив ссору, которую он устроил со своей женой из-за решения сделать аборт их второму ребенку. И все те другие, кто еще не знал, что их возлюбленная, или их дочь, или их мать были зарезаны и брошены в яму в земле.


Хуже всего было то, что Ли почувствовал силу собственной неэффективности. Несмотря на все накопленные доказательства, не было сделано ни единого шага вперед. Почти за неделю он не обнаружил ничего, что дало бы ему ключ к разгадке личности убийцы или мотива убийства. Он нажил врагов среди своего начальства и, что особенно примечательно, не смог добиться того, о чем его просил директор Ху, — быстро завершить расследование. И на горизонте не было ничего, что заставило бы его поверить, что конец где-то в поле зрения.


Он также подвел самого себя. Он позволил личным чувствам, противоречивым эмоциям по поводу Мэй-Лин и Маргарет отвлечь его от профессиональных обязанностей. И ему не удалось сделать единственное, к чему он когда-либо стремился, — изменить ситуацию. Именно поэтому он хотел поступить в полицию все эти годы назад. Он рассматривал это как средство укрепления своего собственного очень мощного чувства добра и неправды, честности и правосудие. Он знал, что никогда не сможет восстановить справедливость в жизнях этих бедных мертвых женщин, но теперь ему не удавалось восстановить справедливость и для них.


Он затушил сигарету и закурил другую, чувствуя, что соскальзывает в трясину уныния. Он позволил своим глазам блуждать по беспорядку бумаг на своем столе, пока они не остановились на картонной коробке, стоящей на полу у стены. Это была коробка с вещами Чай Жуя, которую дал ему смотритель апартаментов Сюцзяхуэй. Он бросил ее в своем кабинете прошлой ночью и еще не имел возможности в ней порыться. Он наклонился и поставил его на стол, лениво просматривая его скудное содержимое. Несколько дешевых украшений, дневник без единой записи, флаконы духов и жидкость для снятия лака с ногтей, разное содержимое шкафчика в ванной, расческа с застрявшими в ней прядями ее волос. Он пропустил волосы сквозь пальцы и почувствовал запах ее духов. У семьи, друзей, возможно, любовников этот аромат пробудил бы воспоминания, полузабытые моменты из столь короткой жизни. Двадцать два года. Ли посмотрела на содержимое коробки и подумала, как мало их было, чтобы показать свою жизнь.


На дне коробки лицевой стороной вниз лежала фотография с загнутыми углами. Он достал ее. Чай Руи безвкусно ухмылялся в камеру. Это была дешевая гравюра, и цвета были слишком яркими. Он вспомнил части тела, разложенные на столе для вскрытия десять месяцев назад. Вся жизнь и оживление давно исчезли. Рядом с ней, обняв ее за плечи, стоял мужчина с Запада, значительно старше. У него были густые темные волосы, начинающие седеть, и в его улыбке была теплота. Ли на мгновение задумался, не мог ли он быть клиентом. Но в языке тела было что-то более интимное. Был ли он любовником? Он долго смотрел на фотографию, удерживаемый глазами, которые смотрели на него с потрескавшейся глазури гравюры, и ему стало ужасно грустно. Если он не мог изменить ситуацию, какой в этом был смысл?


Он бросил фотографию обратно в коробку и оттолкнул ее. Ему стало интересно, что случилось с маленькой девочкой Чай Руи. Если она не взяла ее с собой в Пекин, то кто-то, где-то, наверняка все еще должен присматривать за ней. Он вспомнил о досье на нее, которое Мэй-Лин забрала у Дая, и он поднес его к себе и открыл. Сразу же он был разочарован. Здесь было очень мало. Некоторые официальные записи, копии свидетельств о рождении, смерти, школьные документы, медицинское заключение. Чай Руи была единственным ребенком Чау Йе и Элизабет Роули, американки, которая жил в Шанхае с начала восьмидесятых. Значит, Маргарет ошибалась насчет японского генетического наследия. Статистика не всегда приводит к правильному выводу. Он просмотрел оставшиеся документы. Примерно в то время, когда она закончила школу, ее родители погибли в автокатастрофе, и она просто исчезла из официальных записей, поглощенная анонимностью того, что власти называли ‘плавающим населением’. Эта постоянно расширяющаяся часть китайского общества, созданная растущей безработицей и крахом государственных предприятий, была питательной средой для преступности и коррупции, где процветали наркомания и проституция. Это было, неизбежно, то место, где Чай Руи скатился к зависимости и сексуальному насилию.


И все же здесь было еще одно противоречие. Она жила в дорогой квартире, платила наличными за дорогостоящую стоматологическую помощь, могла позволить себе няню для своего ребенка. Это не вязалось со всем остальным, что они знали о ней. Ли снова задался вопросом, что случилось с ребенком, и эта мысль привела его к его собственной проблеме Синьсинь и ее будущего. Для нее не было жизни, она застряла в гостиничном номере с няней, переезжала из одного детского сада в другой, никогда не зная, куда позвонить домой или кто войдет в дверь ночью. Он знал, что с этой проблемой ему придется столкнуться, как только закончится это дело. Если это дело когда-нибудь закончится.


III


Крики удовольствия Синьсинь разрезали воздух и эхом разнеслись по парку. Костяшки ее пальцев побелели, когда она вцепилась в крошечное рулевое колесо маленькой красной пластиковой машинки и вдавила педаль акселератора в пол. Машина проехала на красный свет на перекрестке, едва не сбив маленького мальчика на синем мотоцикле с коляской. Маргарет, почти беспомощная от смеха, пыталась объяснить Синьсинь, что проезд на красный свет не был целью упражнения. Но столь сложное общение было невозможно. И, в любом случае, там не было никакой реальной опасности. Маргарет могла бы вылезти из машины и идти быстрее. Синьсинь была на седьмом небе от счастья, ее пучки волос подпрыгивали по обе стороны от головы, а лицо выражало сосредоточенность и счастье. Она пролетела на карусели не в ту сторону, и ее смех снова раздался в туманный полдень. Она украдкой взглянула на Маргарет, и что-то в озорстве в этих темных глазах заставило Маргарет поверить, что Синьсинь слишком хорошо знала, в какую сторону ей следует ехать по кольцевой развязке, и что ты должен был остановиться на красный свет.


Они проехали под мостом, и пожилая пара, сидевшая на скамейке у дороги миниатюр, помахала им рукой, смеясь при виде маленькой китайской девочки, визжавшей, как банши, и голубоглазого иностранного дьявола со светлыми волосами, втиснутого в крошечную машину рядом с ней. Они проехали мимо желтой машины, двигавшейся в противоположном направлении, гордый отец нежно улыбался, когда его сын уклонялся, чтобы избежать лобового столкновения с Синьсинь.


Улицы были окаймлены узкими мощеными тротуарами и пересекали обширные травянистые участки, засаженные деревьями и аккуратно подстриженными кустарниками и живыми изгородями. Через определенные промежутки времени здесь были пяти- и шестифутовые копии знаковых зданий Шанхая, в том числе, как заметила Маргарет, когда они проносились мимо, модель отеля Peace с его характерной крышей из зеленой меди, поднимающейся к вершине. В одном из уголков парка дети играли на горках и качелях под бдительными взглядами обожающих родителей. В другой папы и сыновья, мамы и дочери катали крошечные вагончики по подвесной монорельсовой дороге. За забором, который отмечал границу дорожного парка Тяньтань, небоскребы и высотные здания поднимались бледными и бесцветными в выгоревшее небо. Где-то над туманом пробивалось солнце, и было липко тепло.


Они снова развернулись, миновав входные ворота, где трехфутовые модели Гуфи, Микки Мауса, Дональда Дака и Пиноккио не давали Синьсинь покоя. Она восхищенно смотрела на них, когда они проезжали мимо, и Маргарет пришлось схватиться за руль, чтобы не дать им выехать на тротуар. Они прошли мимо каменных статуй лежащего мальчика и танцующей девочки, и Синьсинь вывела их обратно на главную аллею, разделявшую парк пополам. Она продемонстрировала замечательный контроль над крошечным транспортным средством, и Маргарет подумала, что у нее не будет проблем с получением работы таксистом в Пекине. Они повернули налево, направляясь к открытому сараю, где собирали и возвращали игрушечные машинки и мотоциклы, затем снова направо, мимо строящейся территории. Серый фургон рабочих был припаркован там рядом с механическим экскаватором. Синьсинь сделала еще один круг по парку, а Маргарет просто откинулась назад и наслаждалась поездкой. Она давно не чувствовала себя такой расслабленной или счастливой. Она не чувствовала ничего, кроме тепла и привязанности к маленькой Синьсинь. Единственным омрачением ее счастья была отдаленная боль где-то внутри по собственному ребенку и чувство потери из-за ребенка, которого она, возможно, когда-то родила.


Они обошли вокруг в четвертый раз, и когда они повернули направо у ворот и вдоль верхнего конца, Маргарет заставила Синьсинь остановиться возле туалетного блока. Она ясно дала понять ребенку, что та должна подождать там с машиной. Маргарет будет всего минуту. Синьсинь энергично кивнула и смотрела, как Маргарет поспешила по дорожке в дамскую уборную. Она пробыла там не более двух минут, но когда она вышла, Синьсинь уже ушла. Маргарет выругалась. Она была уверена, что ребенок понял, что ей нельзя двигаться. Она посмотрела налево и направо и увидела зеленую машину, желтую и синий трехколесный мотоцикл, въезжающий на кольцевую развязку в дальнем конце главной улицы. Несколько зеленых скамеек вдоль тротуаров были заняты пожилыми людьми или студентами, уткнувшимися в книги. Она могла слышать визг и смех детей и бормотание взрослых голосов с игровой площадки в дальнем конце парка. Маргарет не смогла бы точно сказать, что это было, но в абсолютной нормальности всего происходящего было что-то такое, что начало нажимать кнопки паники в ее голове. Все было нормально, за исключением того факта, что Синьсинь нигде не было видно.


Маргарет выкрикнула ее имя. Один, два раза. А потом она просто прокричала это. Головы повернулись в ее сторону, и она побежала по главной улице, оглядываясь налево и направо в поисках маленькой красной машины и Синьсинь в ее знакомом розовом платье и с собранными в пучки волосами. Она остановилась на первом перекрестке с круговым движением, когда серый фургон рабочих, который она видела ранее, медленно проехал мимо нее к выходу. И тогда она увидела машину. Она находилась под углом посреди параллельной улицы примерно в пятидесяти метрах от нас, рядом с застраиваемой территорией, Маргарет бросилась к ней, снова выкрикивая имя Синьсинь. Машина была пуста. В ней было ощущение заброшенности, колеса резко повернулись влево до полной блокировки. Пожилая пара, которую она заметила раньше, все еще сидела на своей скамейке примерно в двадцати метрах дальше по дороге. Она побежала к ним. ‘Что случилось с маленькой девочкой? Вы видели, куда пошла маленькая девочка?’ - задыхаясь, крикнула она. Они посмотрели на нее немного встревоженно, как будто думали, что она, возможно, сумасшедшая. ‘Ради Бога, ты что, не можешь говорить по-английски?’ Паника подступала к ее горлу, затрудняя дыхание. Пара непонимающе посмотрела на нее. Маргарет указала назад вдоль улицы на брошенную машину. Они посмотрели, а затем непонимающе покачали головами.


Она сдалась и побежала обратно к пункту сбора и возврата, где они забрали машину полчаса назад. У окна офиса собралась небольшая группа родителей и детей, которые платили за машины. И затем Маргарет увидела Синьсинь в дальнем конце стоянки, сидящую на желтом мотоцикле. У нее чуть не подогнулись колени от облегчения. ‘Синьсинь!’ - крикнула она и побежала к ребенку. Но Синьсинь не обращала на нее никакого внимания, и когда Маргарет подошла ближе и позвала снова, ребенок испуганно обернулся, и Маргарет увидела, что это все-таки не Синьсинь. На ней были такие же высоко собранные пучки, но платье было бледно-зеленым. Маленькая девочка выглядела встревоженной и начала плакать. Взрослые у окна офиса обернулись и уставились в сторону Маргарет, и в глубине души Маргарет поняла, что Синьсинь ушла. ‘О Боже", - простонала она. ‘О, Боже, помоги мне, пожалуйста. Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне’.


* * *


С неба лился дождь, похожий на слезы, которые текли по щекам Маргарет. Она сидела неподвижно, уставившись в бездну, черную дыру, которая была ее личным адом. Она оцепенела от потрясения, все еще задыхаясь от неверия. За две короткие минуты исчез ребенок, и ее миру пришел конец.


Где-то поблизости потрескивали полицейские рации. Офицеры в форме прочесывали парк в поисках улик. Шеренга матерей, отцов и детей стояла у сторожки в ожидании допроса. Шок и страх охватили взрослых, которые знали, что пропал ребенок и что это так легко мог быть один из них. Комфорт и безопасность их жизней были разрушены. Персонажи Диснея, которые стояли кучкой на поросшем травой берегу сразу за воротами, казалось, теперь только издевались над ними. На улице снаружи собралась огромная толпа, поскольку новости распространились по магазинам и квартирам на близлежащих улицах. У тротуара было припарковано более дюжины полицейских машин, и уже прибывали дорожные полицейские, чтобы взять под контроль толпу. В магазине быстрого питания на другой стороне обсаженной деревьями Цзуньи-роуд, рекламировавшем ‘Сэндвичи метро в нью-йоркском стиле’, дела шли оживленно.


В голосе Ли слышались слегка истеричные нотки, когда он выкрикивал команды офицерам в форме. Он был на месте происшествия через двадцать минут после звонка Маргарет. Прошел час с тех пор, как Синьсинь пропал. За исключением нескольких кратких вопросов, он почти не разговаривал с Маргарет. Она знала, что он винил ее. Она винила себя. Вы не можете оставить шестилетнего ребенка одного где угодно и когда угодно.


И все же здесь было так безопасно.


Она размышляла о том, как, наконец, почти в истерике, она нашла мужчину средних лет, который немного говорил по-английски. Была поднята тревога, вызвана полиция, и по парку распространился слух, что пропал ребенок. Тогда все бросились на поиски Синьсинь. Женщины у ворот не видели, как она уходила. Они сказали, что наверняка увидели бы ее. И все же ее нигде не было видно в парке.


Краснолицый офицер в форме подбежал к Ли бегом. ‘Произошли некоторые изменения, босс, вам лучше подойти к сторожке у ворот’. Ли быстро последовала за ним к небольшому бетонному зданию у ворот, зеленые навесы затеняли дверь и окна. Они миновали очередь из родителей и детей и нырнули внутрь. Трое мужчин с истощенным видом курили в крошечном кабинете, увлеченные оживленной дискуссией с еще двумя полицейскими в форме. Они были одеты в синие рабочие комбинезоны. У них были грязные лица и большие мозолистые рабочие руки. Один из них был постарше, с редеющими волосами. У двух других были толстые неопрятные швабры, испещренные штукатурной пылью. Мужчина постарше говорил за них.


‘Мы только что прибыли сюда, шеф", - нервно сказал он. ‘Мы не знали’.


‘Не знал чего?’ Темный страх, который таился в сердце Ли, делал его агрессивным.


‘Что фургон пропал. Босс только что послал нас за ним’.


‘Подожди’. Ли поднял руку, чтобы остановить его. ‘Начни с самого начала. Кто ты?’


‘Мы работаем на департамент парков. По контракту с уличным комитетом. Вы знаете, иногда у них есть для нас работа, иногда нет. В общем, мы были здесь этим утром, сносили то старое здание на дальней стороне парка. Мы загрузили грузовик обломками и отвезли его на место засыпки далеко в Пудуне. Двое из нас приехали на фургоне, но нам пришлось оставить его здесь, когда мы вывозили барахло. Босс только полчаса назад сказал нам, что нам лучше сходить за ним. Он сглотнул комок мокроты, попавший в горло, и уже собирался выплюнуть ее на пол, когда передумал и вместо этого неохотно проглотил. Он провел рукавом по лбу, чтобы вытереть пот. ‘В любом случае, мы добираемся сюда, и это место кишит полицейскими. У нас уходит целая вечность на то, чтобы убедить этого властного большого ублюдка снаружи впустить нас, чтобы забрать фургон. В конце концов, они впустили сюда Мао Цзюня, чтобы забрать его. - Он кивнул в сторону одного из молодых людей. ‘Только ее там нет’.


"Ты хочешь сказать, что кто-то забрал его?’ Спросила Ли.


Мужчина преувеличенно пожал плечами. ‘Ну, я не думаю, что это сработало само по себе’.


Ли быстро взглянул на других полицейских в офисе. ‘Кто-нибудь видел, как он уходил?’


Один из них кивнул. ‘Женщина за кассой сказала, что он погас незадолго до того, как подняли тревогу из-за ребенка’. Он скорчил гримасу. ‘Но она не видела, кто был за рулем’.


Ли повернулся обратно к рабочим. ‘Это не мог быть кто-то из ваших людей?’


‘Черт, нет. В нашем подразделении только мы и босс’.


- А как насчет ключей? - спросил я.


- А что насчет них? - Спросил я.


‘Ну, она была заперта?’


‘Нет, ключи были в зажигании", - сказал мужчина. Он снова пожал плечами. "Мы не думали, что существует какая-либо опасность того, что дети могут скрыться в нем’.


Ли сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, пытаясь осознать последствия всего этого. Дай с мрачным лицом резко постучал в дверь и протиснулся в переполненный офис. ‘Мы получаем сообщения о каком-то иностранце, которого видели бегущим по Цзыюнь-роуд в сторону яньаньской эстакады чуть больше часа назад, шеф. Его видели несколько человек’.


‘Иностранец?’ Ли нахмурился. ‘Что ты подразумеваешь под словом "иностранец"?"


Дай пожал плечами. ‘ Человек с Запада. Темноволосый, в джинсах и светлой куртке. Это лучшее описание, которое у нас есть. Он бежал на юг по середине Цзыюнь-роуд. Знаете, это было немного необычно, поэтому люди заметили. Очевидно, он гнался за светло-серым фургоном и действительно ненадолго догнал его на перекрестке, ударившись о его борт, прежде чем тот умчался на верхнюю дорогу. Люди говорили, что он долго стоял посреди улицы, просто тяжело дыша. Затем он остановил такси, сел в него, и оно уехало в том же направлении, что и фургон.’


Ли приложил руку ко лбу и надавил средним и большим пальцами на пульсирующие виски, пытаясь облегчить боль там, чтобы он мог ясно мыслить. Во всем этом не было особого смысла. Если фургон был украден примерно в то время, когда Синьсинь исчезла, означало ли это, что кто-то похитил ее? И почему? Какая возможная причина могла быть? Он едва мог выразить эту мысль из-за страха, который она вызвала в его сознании. Но как насчет человека с Запада, бегущего по середине дороги в погоне за фургоном? Было ли это связано? Был ли это вообще тот же фургон? Он повернулся к Дэю. ‘Посмотрим, сможем ли мы сопоставить описание фургона с тем, который пропал’. Он махнул рукой рабочим. ‘Эти ребята могли бы рассказать нам, было ли в этом что-нибудь, что угодно, отличительное. И давайте посмотрим, сможем ли мы найти водителя такси, который подобрал этого парня.’ Он мог видеть отчаяние, отразившееся на лице Дая при этой мысли. В Шанхае насчитывалось более ста семидесяти пяти тысяч такси с частными лицензиями. Он добавил: ‘Давайте распространим обращение по радио и телевидению. Мы хотим поговорить с любым, кто был в этом районе и мог что-нибудь видеть.’


Он обнаружил, что на улице дышать не легче, и усугубил свое отчаяние, прикурив сигарету дрожащими пальцами. Его ноги были как желе, желудок превратился в воду, и когда до него дошло, что Синьсинь не просто ушла, что ее, возможно, похитили, он почувствовал, как страх, подобный желчи, подступает к его горлу. Табличка на воротах гласила: "ШКОЛА ПРАВИЛ ДОРОЖНОГО ДВИЖЕНИЯ "СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ" Для ДЕТЕЙ. УПРАВЛЕНИЕ ДОРОЖНОГО ДВИЖЕНИЯ ШАНХАЙСКОГО ПОЛИЦЕЙСКОГО УПРАВЛЕНИЯ. И даже когда он читал это, буквы были размыты из-за его слез. Он знал, что он не был лучшим человеком для руководства этой операцией. Каждая мысль, каждое суждение были окрашены эмоциями.


Он обернулся и увидел, как женщина-полицейский ведет Маргарет к машине. Ее лицо было испачкано черной тушью, глаза покраснели и налились кровью. Она двигалась как автомат, на ее лице не было заметно никаких эмоций. Прежде чем она наклонилась, чтобы сесть в машину, она обернулась и увидела, что Ли наблюдает за ней. В этот момент он почувствовал нечто большее, чем гнев. Это было похоже на ненависть. Где-то, похороненный так глубоко внутри него, что не придавал значения, он знал, возможно, что на самом деле это была не ее вина. Но каждая сознательная часть его винила ее. Каждый мускул и сухожилие напряглись, чтобы выкрикивать оскорбления и обвинять, бить кулаками и пощечинами и причинять ей боль. Она слегка отшатнулась, как от удара, почти так, как если бы его самые мрачные мысли обрели физическую форму. Он не сделал никакого движения в ее сторону, никакого знака. Она села в машину со своим страданием, и он отвернулся, когда машина отъехала.


IV


Японские военачальники в старинных костюмах расхаживали по стилизованной декорации, дико жестикулируя друг на друга, вытаращив глаза и горя каким-то безумием. На экране то появлялись, то исчезали китайские субтитры - строчки из крошечных символов, которые невозможно было прочитать за отведенное время. Звук на телевизоре был отключен, и его мерцающее свечение было единственным источником света в комнате.


Маргарет сидела на краю кровати, рядом с телефоном, который весь вечер решительно отказывался звонить. В руке она сжимала стакан с виски. Она расправилась со всеми миниатюрами в мини-баре и теперь добралась до скотча. Но, казалось, не имело значения, сколько она выпила, она не могла напиться. Забвение было всем, чего она искала, и все же оно оставалось недостижимым, несмотря на все ее усилия.


Во рту у нее пересохло, а боль отдавалась в голове с каждым ударом сердца, каждый пульс напоминал о ее вине, о ее позоре, о ее неудаче. Ответственность за молодую жизнь была возложена на нее сегодня, и она не выполнила свои обязательства. Она не годилась на роль матери. Она не годилась на то, чтобы жить. Она вспомнила, как однажды, будучи интерном, потеряла пациента в отделении неотложной помощи. Молодая женщина, ставшая жертвой нападения с ножом. Маргарет не смогла остановить внутреннее кровотечение. Это была не ее вина, но это был поворотный момент в ее жизни, момент, когда она поняла, что независимо от того, насколько хорошо обучена, независимо от того, насколько опытна, контроль над моментом, который в конечном итоге решает между жизнью и смертью, никогда не был по-настоящему в твоих руках.


Но сегодня жизнь Синьсинь была в ее руках. У нее был абсолютный контроль, и она не смогла им воспользоваться. Будучи молодым врачом, она перешла от тщетности попыток спасти живых к предсказуемости вскрытия мертвых. Теперь все, что она хотела сделать, это полностью отказаться от жизни, от своей собственной жизни, и найти какое-то спасение в последних объятиях смерти, своей собственной смерти. Но она знала, что была слишком большой трусихой для этого. И, кроме того, смерть была бы слишком мягким наказанием.


Она осушила свой бокал и встала, неуверенно подошла к окну и отдернула шторы. Субботний вечер. Нанкин-роуд была заполнена людьми и движением. Она посмотрела вниз на толпу внизу и пожалела, что не была одной из них, освобожденной от бремени вины и страха за ребенка, которого она подвела. Но, тогда, кто знал, какую боль другие люди носят в своих головах, какое личное горе, какой личный ад. Она была бы не единственным человеком, страдающим в мире сегодня вечером. Но это знание никак не помогало избавиться от боли.


Ее преследовал взгляд Ли, когда она садилась в машину за пределами парка. Она никогда не ощущала такого обжигающего взгляда, такого наполненного болью, тьмой и ненавистью. Это проникло внутрь нее и выжгло себя в ее душе, и это тлело там до сих пор.


Теперь она отвернулась от окна и своих мыслей, нащупывая в темноте мини-бар. Но она прикончила все маленькие бутылочки, и они с дребезжанием вылетели из ее цепких пальцев. Она подумала, может быть, Джек был в баре и искал ее. Должно быть, он уже слышал новости. По радио и телевидению всю ночь звучали призывы. Он был, пожалуй, единственным человеком в Шанхае, который мог не винить ее за то, что произошло. Но она не была уверена, что заслужила это. Она мельком увидела себя в зеркале и на мгновение подумала, что смотрит на привидение. Ее лицо было смертельно бледным, глаза запавшими и окруженными темными кругами, и впервые в жизни она увидела, что похожа на свою бабушку. Мать своего отца. Она никогда раньше не замечала такого сходства, и на один краткий алкогольный миг ей действительно показалось, что она призрак своей бабушки. Она издала слабый, непроизвольный крик и быстро отвела взгляд. Она взяла свою карточку-ключ и поспешила в ярко освещенный холл.


Джека в баре не было. Как обычно, там было пусто. Маргарет неловко опустилась на барный стул и заказала водку с тоником. И она знала, что сегодня вечером для нее не будет сочувствия или искупления, когда лицо Синьсинь всплыло вместе с пузырьками тоника, чтобы подкрепить ее худшие опасения о том, что стало с ребенком.


* * *


Желтый свет уличных фонарей на верхней дороге падал в спальню Ли сквозь запачканные никотином сетчатые занавески. Фары машин на дороге через неравные промежутки времени освещали окно, и где-то поблизости периодически вспыхивал синий неоновый свет. Он положил телефон на стол рядом со своим стулом. Была почти полночь. Он не спал почти сорок часов. Его глаза горели огнем, а за ними ощущалась тупая боль. Комната была полна дыма, а его пепельница была заполнена до отказа. Все обращения по радио и телевидению не выявили ничего нового, и час назад он, наконец, покинул 803-ю по настоянию детективов ночной смены. Они обещали позвонить, как только у них появится что-нибудь свежее.


В течение нескольких часов после исчезновения Синьсинь он прокручивал в уме все сценарии кошмаров, пока не настолько оцепенел, что, казалось, ничто больше на него не действовало. Он снова и снова обдумывал каждую мельчайшую деталь, изучал и пересматривал показания всех, кого допрашивали в парке. Ничто из этого не приблизило его к пониманию того, что произошло и почему. Очевидно, кто-то схватил ребенка и скрылся с ней в украденном фургоне для рабочих. Несколько минут спустя было замечено, как житель Запада преследовал этот же фургон по соседней улице, ударившись о его бок. Они не нашли фургон и не добились никакого прогресса в идентификации человека с Запада. И Ли просто больше не мог ясно мыслить.


Он сидел в тишине, куря сигарету за сигаретой, изо всех сил концентрируясь на том, чтобы отогнать кошмары.


Стук в дверь напугал его. Он вскочил и поспешил через комнату, чтобы открыть ее. Мэй-Лин была в холле, держа в руках пакет для переноски, от которого шел пар, и в нем витал запах еды. ‘Мой папа попросил их приготовить тебе кое-что в ресторане’.


‘Я не голоден’.


‘ Тебе нужно поесть, Ли Янь. ’ Она мягко протиснулась мимо него и закрыла дверь. Она положила пакет на стол и начала доставать тарелки с едой в картонных коробках, а рядом с ними поставила две банки пива. Затем она сделала паузу и посмотрела в его опухшие глаза, когда он стоял, как повешенный, посреди комнаты, как человек в трансе. ‘Мне так жаль", - сказала она. Его глаза были остекленевшими и смотрели куда-то вдаль, в невообразимую даль. Но он приветствовал ее легким кивком головы. ‘Еда там, если хочешь. Ты знаешь, где я, если тебе понадобится позвонить мне.’


Она остановилась, чтобы сжать его руку, а затем повернулась к двери, но он схватил ее за руку и крепко держал. Он все еще не мог встретиться с ней взглядом. ‘Не уходи", - сказал он, и она повернулась обратно, и после секундного колебания обвила руками его талию и прижалась головой к его груди, чтобы он мог положить свою голову на ее. Его руки обхватили ее, и она скорее почувствовала, чем услышала его рыдания.


* * *


Они стояли на строительной площадке, мало чем отличающейся от той, что была в Луцзяцзуи, где они нашли тела восемнадцати женщин. Сломанные обрубки заброшенного бетонного фундамента торчали из земли, как гнилые зубы. Все место было залито грязью. Только грязь была намерзшей. Все попытки разбить ее лопатой и киркой провалились. Теперь крупный мужчина в желтой каске орудовал пневматической дрелью и освобождал куски замерзшей грязи вокруг центрального столба, к которому была привязана деревянная планка наподобие христианского креста. В письме говорилось, что она будет здесь, под слоем грязи, во временной могиле под знаком иностранной религии.


Из-под осколков грязи высунулась маленькая рука, розовая и холодная, ладонь раскрыта ладонью вверх. И когда человек в каске начал сверлить заново, Ли закричал ему, чтобы он прекратил. Один из пальцев шевельнулся. Но рабочий его не слышал, и он продолжал сверлить. Длинные пронзительные очереди из вибрирующего металла по льду, прямо в сердце маленькой девочки под слоем грязи.


Ли проснулась, все еще крича, и от звука телефона, заполнившего комнату. Он лежал на кровати, полностью одетый, солнечный свет струился в открытое окно вместе с ревом транспорта на Яньаньском виадуке. Мэй-Лин пересекала комнату, чтобы ответить на телефонный звонок. Он сразу почувствовал теплое впечатление, которое она оставила в постели рядом с ним. Значит, она оставалась там всю ночь. Он глубоко вздохнул и почувствовал, как в груди потрескивает слизь от слишком большого количества сигарет. Он не мог поверить, что спал. Прошлой ночью казалось возможным, что он больше никогда не сможет уснуть.


Он услышал голос Мэй-Лин. ‘Когда это было?’ - говорила она в трубку. ‘И они нашли фургон?’ Мгновение она слушала, затем: ‘Что ж, я надеюсь, что полицейские ничего не трогали до приезда криминалистов … Хорошо. Мы сейчас подъедем.’ Она повесила трубку и повернулась к Ли, явно заряженная энергией. ‘Они нашли фургон’. Он сел, потирая лицо и пытаясь прогнать сон из головы. Она сказала: ‘Но еще лучше ... парень, который его забрал? Они думают, что он у них на видеозаписи.’


* * *


Мигающий красный огонек на приборной панели "Сантаны" Мей-Линг создавал в машине эффект стробирования. Ее сирена выла в тишине раннего утра этого воскресного Шанхая. Улицы были почти пустынны. Город только просыпался. Маргарет ошеломленно сидела на заднем сиденье машины, голова у нее кружилась, во рту был отвратительный привкус после нескольких приступов рвоты ночью. Она надеялась, что ее снова не стошнит. Стробоскопический эффект красного света не помогал.


Она была шокирована внешностью Ли, когда он появился в ее отеле. Его глаза были красными и опухшими, щеки бледными и покрытыми пятнами. И он тоже был ошеломлен ее внешностью. Но у нее не хватило смелости посмотреть в зеркало. Он сказал, что произошли изменения. Она была нужна на случай, если она сможет провести опознание. Он больше ничего ей не сказал, кроме того, что они едут в Полицейский командный пункт, чтобы просмотреть видеозаписи. И теперь она сидела в тишине машины, боясь спросить, как обстоят дела. Мэй-Лин даже не поздоровалась с ней, а Ли не произнесла ни слова с тех пор, как они покинули отель.


Командный центр находился в четырнадцатиэтажной многоэтажке на углу улиц Цзяньго и Руиджин-роуд, рядом с больницей Руиджин. Мэй-Лин показала свой пропуск у сторожки, и ворота распахнулись, пропуская их на автостоянку, окруженную пальмами и растениями в горшках. Они взбежали по ступенькам к главному входу и поднялись на лифте на третий этаж. Заместитель командира ждал их в холле. Они пожали друг другу руки, и он провел их через стеклянные двери в оперативный зал. Ряды столов, уставленных компьютерными терминалами, смотрели на пятнадцать гигантских проекционных видеоэкранов на дальней стене. С каждой стороны они были окружены восемью маленькими телевизионными экранами, которые мерцали через равные промежутки времени от уличной сцены к уличной сцене, передаваемые камерами, установленными в ключевых точках обзора по всему Шанхаю. Под экранами, обращенными назад в комнату, восемь офицеров в форме сидели за терминалами, принимая экстренные вызовы полиции "один-один-о". За другим столом, занимающим всю ширину комнаты, ряды цветных телефонов были соединены с рядами факсимильных аппаратов, которые тараторили и распечатывали стримы информации, поступающей из полицейских участков по всему городу. В задней части комнаты сидели контролеры, которые оценивали всю поступающую информацию и определяли, какие изображения транслировались на большие экраны.


Заместитель командира представил их мужчине средних лет с мрачным лицом в зеленой униформе, застегнутой до самого горла, который сидел в центре заднего ряда, перед ним было множество ручек, переключателей и ползунков, микрофон на гибкой гусиной шее выступал к нему с консоли. ‘Офицер Су - старший дежурный диспетчер’, - сказал он. И, обращаясь к Су: ‘Вы хотите провести их через это?’


Су кивнул и обратился к Ли. ‘Вчера в середине дня у нас произошло серьезное дорожно-транспортное происшествие на перекрестке Чжуншань-Уи, как раз там, где скользкая дорога спускается к стадиону Ху Си. Грузовик вильнул, чтобы избежать столкновения с велосипедистом, задел бордюр и перевернулся, разбросав древесину по всей проезжей части. Несколько частных автомобилей не смогли остановиться, и произошла многократная давка.’


Маргарет понятия не имела, о чем он говорит, и Ли, казалось, ничего не понял. Он сказал: ‘Какое это имеет отношение к маленькой девочке, похищенной на парковке?’


Су сказала: ‘У нас есть камера на том перекрестке. Обычно мы записываем с этих камер только в случае инцидента. Итак, в данном случае у нас есть более чем часовая запись перекрестка, последовавшего за аварией ’. Он потянулся за пачкой сигарет на столе и раздал их всем присутствующим. Когда никто не откликнулся на его предложение, он закурил сам. ‘Один из моих людей отслеживал всю поступающую информацию после вчерашних событий в транспортном парке Тяньтаня. Ранним утром ему в голову пришла идея. Было тихо, и ему больше особо нечем было заняться. Итак, он просмотрел запись пересечения Чжуншань — Уи. Она находится менее чем в полумиле от парка, и очевидцы сообщили, что видели серый фургон, направляющийся на север, в направлении стадиона. Это было примерно через полчаса после аварии. Он подумал, что есть хороший шанс, что мы могли заснять фургон на пленку. Он глубоко затянулся сигаретой. ‘Оказалось, что мы засняли гораздо больше’.


Он наклонился вперед и щелкнул какими-то переключателями. Девять из пятнадцати проекционных экранов, на которых отображалась подробная карта северного городского пригорода, переключились на одну гигантскую черно-белую проекцию ленты с изображением перекрестка Чжуншань - Уи, которую Су включил для воспроизведения. Грузовик лежал под углом на боку. По всей дороге все еще были разбросаны лесоматериалы. Четыре частных автомобиля с различной степенью повреждения были брошены посреди проезжей части, в то время как их владельцы кричали и жестикулировали, явно пытаясь отвести от себя вину. Дорожные копы уже съезжали с проселочной дороги, и пара эвакуационных машин была припаркована наполовину на жесткой обочине, мигая аварийными огнями.


Небольшая группа в задней части диспетчерской стояла, выжидающе глядя на экран. Изображение, увеличенное до такого размера, было размытым. Су наклонилась вперед и сказала: ‘Смотрите на экран в правом верхнем углу’. Часть изображения, которую он содержал, показывала перекресток Уи-роуд со стадионом, возвышающимся на заднем плане, почти в тени надземной дороги. С одной стороны от нее были припаркованы машины, и движение двигалось задним ходом с проселочной дороги. ‘Там’, - внезапно сказала Су, указывая. ‘Ты видишь это?’ И они увидели, как светлый фургон для рабочих выехал из поток машин, движущийся в противоположном направлении, и съезжающий на обочину дороги. Затем Су остановила пленку, щелкнула еще парой переключателей, и картинка с верхнего правого экрана заполнила остальные. Изображение было очень плохим, но они могли ясно видеть фигуру мужчины, спрыгнувшего с водительского сиденья и открывшего боковую дверь. Он быстро наклонился и вытащил небольшой безвольный сверток, завернутый в что-то вроде одеяла или брезента. Когда он нес его к машине, припаркованной позади, маленькая ручка высвободилась, на мгновение повиснув в воздухе, совсем как в кошмаре Ли. Мужчина быстро накрыл его и бросил сверток в багажник машины.


Легкий стон сорвался с губ Ли на одном дыхании. ‘Это Синьсинь’, - прошептал он.


До этого момента мужчина всегда стоял спиной к камере. Теперь, когда он повернулся, чтобы открыть водительскую дверь, они впервые увидели его лицо. Фотография была нечеткой и очень зернистой, но все же можно было разглядеть его плоские монгольские черты лица с высокими скулами, длинные растрепанные волосы и искажение вокруг рта, которое могло быть шрамом.


Маргарет издала крик, который звучал как боль, и все они повернулись, чтобы посмотреть на нее. Ее лицо было маской страха. Ее дыхание было таким быстрым и неглубоким, что она едва могла говорить.


‘Что это?’ Настойчиво спросила Ли. ‘Вы узнаете его? Он был в парке?’


‘Я знаю его’, - выдохнула она. ‘Но не из парка. О, Боже мой. О, Боже мой, если бы я только знала’.


Ли схватила ее за плечи и почти встряхнула. ‘Где ты его видела, Маргарет?’


Она заставила себя встретиться с ним взглядом. ‘Той ночью, когда мы собирались поужинать, и я заснула в своей комнате … После того, как я позвонила тебе, должно быть, было три часа ночи или позже, я вышла подышать свежим воздухом. Я пошла прогуляться по набережной Бунд. Она указала на экран. Контролер заморозил изображение на лице. ‘Он следовал за мной. В какой-то момент он был достаточно близко, чтобы коснуться меня, возле подземного перехода. Я отчетливо видел его лицо при свете. Я так испугалась, что просто убежала.’


‘Ты никогда ничего не говорил? Почему ты мне не сказал?’


Она безнадежно пожала плечами. ‘Я не знаю. Я не думала, что это важно. Глупая женщина, взбесившаяся из-за того, что увидела мужчину с заячьей губой посреди ночи’. Она закрыла глаза и в отчаянии покачала головой. ‘Но я увидела его снова. В то время я думала, что это невозможно, что мне, должно быть, померещилось. Это был лишь мимолетный взгляд.’


‘Где, Маргарет? Где ты его видела?’ Голос Ли был настойчивым и повелительным.


‘В Пекине’, - сказала она. ‘В аэропорту. Когда я возвращался с Синьсинь’.


На мгновение воцарилось ошеломленное недоверие, а затем Мэй-Линг спросила: "Ты говорила, у него была заячья губа?’ Маргарет кивнула. Мэй-Линг повернулась к Ли. ‘Ли Янь, ты помнишь описание, которое дал нам Сунь Цзе человека, который, по словам его жены, следил за ней?’ И Ли вспомнил каждую деталь того момента, от печали на лице Сунь Цзе до тех самых слов, которые он использовал, чтобы вспомнить описание своей жены. Она сказала, что он был похож на монгола, и у него был очень уродливый шрам на верхней губе, сказал он. Она подумала, что это могла быть заячья губа .


V


Маргарет провела больше часа с полицейским художником в 803. С видео был взят увеличенный компьютером снимок лица монгола. Но оно все еще было размытым и не имело четкости. Маргарет предоставила художнику детали, чтобы придать ей определение, необходимое для того, чтобы сделать ее узнаваемой. Теперь она смотрела на законченный рисунок на листе бумаги, который дрожал в ее руке. Это было жутко похоже на лицо, которое предстало перед ней той ночью на набережной. В глазах было что-то такое, что сейчас было таким же леденящим, как и было тогда. Тот факт, что это был тот самый человек, который похитил Синьсинь, даже думать о нем было невыносимо.


‘Все в порядке?’ Спросила Мэй-Линг. Маргарет посмотрела на нее и кивнула. Мэй-Линг взяла у нее листок. ‘Я попрошу скопировать его и распространить’. Она вышла из офиса, и Ли и Маргарет впервые с тех пор, как Синьсинь была похищена, остались одни.


Ли едва мог заставить себя взглянуть на нее. Теперь он вспомнил, с чувством стыда, ненависть и вину, которые поглощали его вчера днем и всю ночь. ‘Мне жаль", - сказал он наконец.


Она выглядела удивленной. ‘Зачем?’


"За то, что обвинил тебя’.


Она покачала головой. ‘Это была моя вина’.


‘Нет’. Он двинулся вокруг стола к ней. ‘Я не все понимаю, ’ сказал он, ‘ но это не было случайным похищением. Парень с заячьей губой следил за тобой. Всю дорогу до Пекина. Точно так же, как он следовал за акробатом, точно так же, как он, вероятно, следовал за всеми остальными. Если бы он не заполучил Синьсинь в парке, он бы заполучил ее в каком-нибудь другом месте, в другое время.’ Он сжал кулаки и издал вопль разочарования. ‘Почему? Почему Синьсинь? Что им вообще могло быть от нее нужно?’ И он немедленно вздрогнул от ответа, который пришел к нему.


Маргарет взяла его за руку. ‘Мы найдем ее, Ли Янь. Мы найдем’.


Он посмотрел на нее, в сухих глазах стояли слезы, и они обнялись, крепко держась за утешение, за надежду. Каким-то образом все было связано. Должен был быть ответ, и должен был быть способ найти его.


Дверь открылась, и Мэй-Лин ненадолго остановилась в дверном проеме, когда Ли и Маргарет оторвались друг от друга, затем она вошла в комнату. Ее лицо не выдавало ее чувств. Она сказала по-китайски: ‘Криминалисты нашли несколько волос в задней части фургона. Нам нужны некоторые волосы Синьсинь для сравнения, чтобы мы могли подтвердить, что мы действительно видели ее на пленке’.


Ли на мгновение задумалась. ‘ Ее щетка для волос, ’ сказал он. ‘ В ней наверняка что-то застряло. Это в ее гостиничном номере. Мэй-Лин кивнула и ушла, не сказав больше ни слова.


‘Что это было?’ Спросила Маргарет.


‘Сравниваю образцы волос Синьсинь с волосами, найденными в фургоне’.


Это было обычным делом. Это было то, в чем они оба участвовали много раз, как в чем-то само собой разумеющемся. Но это были волосы Синьсинь, и вызванная ими картина ее крошечного распростертого тела, завернутого в одеяло и лежащего на полу старого разбитого фургона, была почти слишком болезненной, чтобы думать об этом. Маргарет на мгновение задумалась, каким образом ей дали успокоительное. Что-нибудь быстрое. Хлороформ на носовом платке? Что бы это ни было, если монгол действительно похитил всех этих женщин, он должен быть хорошо опытен в его использовании.


Ли закурил сигарету. Не потому, что у него было какое—то желание курить - он курил до тех пор, пока ему не надоело курить, — а просто для того, чтобы чем-то заняться, механическим действием, рутиной, за которую можно цепляться. Маргарет пошла открыть окно. Воздух в офисе уже был кислым от застоявшегося дыма. Она отвернулась от окна и увидела коробку с вещами Чай Руи, стоящую на столе Ли. Фотография, которую Ли достала со дна, лежала сверху. На мгновение Маргарет показалось, что ее сердце остановилось. Очень тихим голосом она спросила: ‘Кто это на фотографии?’


Ли, отвлеченный другими мыслями, взглянул на коробку. ‘Чай Руи’, - сказал он. "Это та, чье тело вы повторно осматривали в Пекине. Это те вещи, которые были оставлены в ее квартире в Шанхае.’


‘О, Боже мой", - прошептала она, и Ли посмотрела на нее, внезапно встревожившись.


- Что это? - спросил я.


‘Парень на фотографии с ней ...’


Ли нахмурился. ‘Ты его знаешь?’


‘Его зовут Джек Геллер’. Ее мысли были полны смятения.


‘Кто, черт возьми, такой Джек Геллер?’ Спросила Ли, не веря, что Маргарет может его знать.


‘Он американский журналист’, - сказала она. ‘Он преследует меня с тех пор, как я приехала в Шанхай, выискивая внутреннюю линию этой истории’.


‘Во имя неба, Маргарет, почему ты мне не сказала?’ Голос Ли был полон обвинения.


‘Это не казалось важным", - сказала она. ‘Я никогда ничего ему не говорила’. И она посмотрела на Ли. ‘И в любом случае, ты был занят с Мэй-Лин’. Едва эти слова слетели с ее губ, как ее поразило внезапное осознание. ‘О, Господи...’ Она посмотрела на Ли, в ужасе от последствий. ‘Это Джек рассказал мне о дорожной стоянке в Тяньтане’.


Ли несколько секунд недоверчиво смотрел на Маргарет. ‘Тогда он должен быть замешан’, - сказал он наконец. "У тебя есть какие-нибудь идеи, где мы можем его найти?’


‘Нет, я...’ Она сделала паузу. Она собиралась сказать, что понятия не имела. Он всегда искал ее встречи. Но тут она вспомнила ту первую встречу в аэропорту. Казалось, что это было очень давно. Он протянул ей визитную карточку с загнутыми краями. Сначала она отказалась взять трубку, но он настоял. Никогда не знаешь, когда тебе захочется мне позвонить, сказал он. И Маргарет сказала ему, что не может представить ни единого обстоятельства, когда она могла бы это сделать. Никогда, даже в самых смелых мечтах, она не могла себе этого представить. Она быстро порылась в сумочке, и вот оно. ДЖЕК ГЕЛЛЕР, независимый журналист . Там был указан его адрес, а также домашний и мобильный номера. Ли выхватил его у нее.


* * *


Квартира Геллера находилась на восемнадцатом этаже современной высотки на Синьчжа-роуд, в нескольких минутах езды к северу от центра Шанхая. Десятки других кварталов выросли из приземистых двухэтажных домов для рабочих, которые тянулись во всех направлениях вокруг них узкими безлесными улицами. Офицер службы безопасности в форме в квартале Геллера долго изучал ордер на обыск, который вручил ему Ли. Чернила муниципальной прокуратуры на нем едва высохли. Он с беспокойством взглянул на Маргарет, а затем на Дэя, Мэй-Линг и двух детективов, которые сопровождали их. Оружие, выданное из оружейной комнаты в доме 803 всего пятнадцатью минутами ранее начальником отдела Хуангом, заметно выпирало в кобурах под свободными куртками. Только Ли и Маргарет были безоружны. ‘Хорошо", - сказал он наконец. ‘Я впущу тебя’.


Они поднялись на лифте на восемнадцатый этаж в напряженном молчании. На лестничной площадке изогнутая панорама окон открывала захватывающий вид на раскинувшийся внизу город. Сквозь туман пробивалось немного солнечного света, отбрасывая резкие тени на стены зданий. Вдалеке были видны краны, поднимающиеся вдоль берега реки. У двери квартиры Геллера детективы достали пистолеты и встали по обе стороны от нее, готовые войти. Ли и Маргарет стояли немного дальше по коридору. Охранник, теперь уже очень нервничающий, быстро отпер дверь и отступил назад. Детективы тоже нервничали. Мэй-Лин кивнула, и они ворвались внутрь, первые двое разошлись веером по бокам, вторые двое прикрывали середину. Они орали во весь голос, когда вошли. Маргарет понятия не имела, что они кричали. Но крики не прекращались, пока они переходили из комнаты в комнату по отрепетированной схеме. Хлопнули двери, и ноги застучали по полированному деревянному полу.


Маргарет последовала за Ли в прихожую. Они могли слышать вооруженных детективов в комнате дальше по коридору. Дверь открылась в гостиную L-образной формы. Она была очень спартанской. Посреди пола стояли два узорчатых дивана. Между ними стоял большой кофейный столик, заваленный бумагами и пустыми кофейными кружками. Единственный обеденный стул был придвинут к голой белой стене рядом с электрической розеткой, кофеварка стояла под углом на плетеном сиденье. К дальней стене было прислонено несколько фотографий в рамках, ожидающих, когда их повесят. У противоположной стены стоял антикварный комод, но его полки были пусты. Бежевые шторы свисали от пола до потолка по обе стороны раздвижных стеклянных дверей, которые вели на балкон. Это было похоже на дом, из которого кто-то либо съезжал, либо вселялся.


Маргарет внезапно осознала, что в квартире воцарилась тишина. Затем раздался единственный голос. Это была Мэй-Лин. Ли схватила Маргарет за руку. ‘Пошли", - сказал он, и они поспешили по коридору, мимо открытой двери, за которой был кабинет с заваленным бумагами столом и настольным компьютером на трубчатой подставке. Стеклянная дверь вела в современную кухню, которая выглядела нетронутой и неиспользуемой, если не считать ведра, полного пустых пивных бутылок, посреди пола. Детективы оставили дверь в ванную открытой. Влажное полотенце висело над душевой кабиной, пара пижам висела на крючки на кафельной стене над туалетом. Грязное нижнее белье валялось на полу. Повсюду на белых стенах были обнаженные, раздетые. И хотя воздух был теплым, в квартире чувствовался холод. Это, казалось, не вязалось с тем Джеком Геллером, которого знала Маргарет. И она поняла, что, конечно, на самом деле она вообще ничего о нем не знала. В этом месте было что-то непостоянное, что заставило ее подумать, что он не столько жил здесь, сколько разбил лагерь. Она почувствовала тошноту. Мысль о том, что он мог иметь какое-то отношение либо к похищению Синьсинь, либо к убийству всех этих женщин, была за гранью как воображения, так и понимания. Или к тому и другому.


В конце коридора они вошли в спальню. Там была внешняя гардеробная с диваном и телевизором на столе. В основной части спальни кровать была не заправлена под большим настенным гобеленом. Мэй-Лин и три других детектива стояли в арочном проходе между двумя комнатами, загораживая вид из окна. Ли и Маргарет протиснулись внутрь и остановились как вкопанные. Маргарет ахнула от ужаса. Геллер стоял на коленях перед раздвижными стеклянными дверями, которые выходили на балкон, лицом обратно в комнату. Его руки были подняты над головой в гротескной пародии на распятого человека, стянутые в стороны шнуром, привязанным к обоим концам карниза для штор. Хотя его силуэт вырисовывался на фоне раскинувшегося внизу города, она сразу увидела, что он голый. Поперек его живота горизонтально проходила десятидюймовая рана, из которой блестящей массой бледно-коричневых раздутых петель свисал тонкий кишечник. На полу у его коленей была большая лужа липкой крови. Жидкость все еще капала с его промежности и медленно стекала по бедрам. Его голова была наклонена вперед. Маргарет знала, что он жив, потому что он все еще истекал кровью, но, похоже, был без сознания.


‘Ради бога, кто-нибудь, вызовите скорую", - сказала она. И она быстро подошла к окну, чтобы попытаться развязать веревку, которая удерживала его. Но она была туго завязана, и его вес давил на нее. Она услышала, как один из детективов быстро разговаривает по мобильному. ‘У кого-нибудь есть нож? Мы должны его зарезать’. Отчаяние, которое она чувствовала, усугублялось осознанием того, что он почти наверняка умрет. Он потерял огромное количество крови, и его организм, вероятно, уже был поражен бактериальной инфекцией из кишечника.


Она была почти шокирована, когда он поднял голову, и она обнаружила, что смотрит в его стеклянные глаза. ‘Нет’, - прошептал он. ‘Оставь меня’.


‘Джек, мы должны отвезти тебя в больницу’.


Почти незаметное покачивание головой. ‘Слишком поздно’.


Она опустилась на колени на пол перед ним и почувствовала, как его кровь пропитывает ее джинсы. Она обхватила его руками за грудь и напряглась, чтобы слегка приподнять его, чтобы снять вес с его рук. Ли перерезал шнур, а затем помог ей уложить его на пол. ‘Что-нибудь для его головы", - резко сказала она. И Мэй-Лин поспешила взять подушку с дивана в гардеробной. Маргарет подсунула ее ему под шею, чтобы поддержать голову.


‘Скорая помощь уже в пути", - сказал Дай.


Геллера теперь била дрожь, холодный пот собрался в складках на его лбу, изборожденном морщинами от боли. ‘Кто это сделал с тобой, Джек?’ Маргарет тихо спросила.


Он смотрел на нее снизу вверх, как скорбящий пес, отчаянно нуждающийся в прощении у разгневанного хозяина. ‘Я следил за тобой", - сказал он. Он с трудом сглотнул. "Я был там, в парке … По ту сторону забора. Он снова сглотнул. ‘Я видел, как он схватил ее, но я не мог ... не мог...’ Его дыхание становилось затрудненным. ‘Преследовал фургон. Почти добрался до него.’


Маргарет держала его за руку. Она была холодной как лед. ‘Это он сделал это с тобой?’


Геллер кивнул. ‘ Видел меня.’


И Маргарет поняла, что если монгол следил за ней, он должен был знать, кто такой Джек. Тогда она могла бы заплакать. Джек не имел никакого отношения к похищению Синьсинь. Он пытался спасти ее. Но, тем не менее, все это не имело смысла. ‘Почему ты следил за мной, Джек?’


Он попытался улыбнуться. ‘ Ты бы мне не помогла … Должен был знать.


‘Знаешь что?’ Она взглянула на Ли в поисках помощи, чтобы понять это. Но он только беспомощно покачал головой. Она повернулась к Геллеру и вытерла пот с его лба тыльной стороной ладони. ‘Мы нашли фотографию, на которой вы с одной из мертвых девушек’. И какие бы муки он ни испытывал до этого, они усилились. Он зажмурился и издал тихий крик боли. Через мгновение он снова открыл их, и она увидела, что они были мокрыми от слез.


‘Чай Руи?’ - сказал он. Маргарет кивнула. Он с трудом сглотнул. ‘Она была моей младшей сестрой’. И он начал рыдать. ‘Мама и мой отчим попали в ... дорожно-транспортное происшествие … Он сразу умер … она продержалась несколько дней. Именно тогда я вернулся из Штатов ...’ Теперь он боролся за свое дыхание. ‘Последнее, что она заставила меня пообещать ... было присматривать за Черри’. Он покачал головой. ‘Я действительно облажался, не так ли?’


Ли сказала: "Спроси его, что случилось с ее маленькой девочкой’.


Глаза Геллера метнулись к нему. ‘С друзьями", - сумел сказать он.


‘О, Джек, ’ сказала Маргарет, ‘ почему ты просто не рассказал мне все это?’


‘Напугана’, - сказал он. "Думала, что она может быть одной из них ... Все это время пропадала’. Слезы потекли из уголков его глаз по обе стороны головы. ‘Не хотел, чтобы это было правдой’. И его тело сотрясалось от рыданий. ‘Бедная Черри’. И он внезапно остановился, открыл глаза и уставился прямо в глаза Маргарет. ‘Ты их получишь", - сказал он. ‘Кто бы это ни был … ты их получишь’.


Собственные слезы Маргарет, как раскаленные провода, потекли по ее щекам. ‘Я достану их", - сказала она. И она посмотрела на Ли. ‘Мы достанем их’. Ли мрачно кивнула, и к тому времени, когда она снова посмотрела на Джека, он был мертв.


И она опустилась там на колени в его крови и оплакивала его. Бедный Джек. Она вспомнила их первую встречу в аэропорту, его рассказ об ипподроме, его детские забавы в САДУ ЛОНГ ДОН. Она вспомнила их напитки в баре отеля "Мир". Он был забавным, привлекательным. Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты очень привлекательна для того, кто зарабатывает на жизнь тем, что режет людей? он спросил ее. И теперь он лежал мертвый на полу, выпотрошенный, потому что пытался спасти жизнь маленькой девочки, потому что хотел знать, что стало с его младшей сестрой. И он умер с горем в сердце и чувством вины за то, что подвел свою мать.


Вдалеке Маргарет услышала сирену скорой помощи, и Ли осторожно помогла ей подняться на ноги.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Я


У них была встреча в комнате с черепами. Незрячие глаза наблюдали за ними со стеклянных полок, и их вечное молчание способствовало тишине, которая заполнила комнату. Туда втиснулся почти весь отдел. Только стоячие места. Хуан стоял у двери, его лицо было цвета пожелтевших останков в витринах. Мэй-Лин прошептала Ли, когда они вошли, что его жена, как ожидается, не доживет до конца дня. Дым от десятков сигарет висел над столом, как саван. Все взгляды были прикованы к Ли. Он видел в них любопытство, сочувствие, жалость, и это было все, что он мог сделать, чтобы его голос не сорвался.


Медленными, взвешенными предложениями он описал обнаружение Джека Геллера в квартире в районе Цзингань и то, как умирающий Геллер опознал похитителя Синьсинь как своего убийцу. Взгляд скользнул вниз, к десяткам изображений монгола, которые были разбросаны по столу. Монгол, по словам Ли, также подозревался в преследовании и, возможно, похищении одной из восемнадцати женщин, найденных в братской могиле в Луцзяцзуе. Он также преследовал американского патологоанатома Маргарет Кэмпбелл.


Ему потребовалось еще мгновение, чтобы собраться с мыслями. ‘У меня нет сомнений, ’ сказал он, ‘ что убийства восемнадцати женщин в Шанхае, одной в Пекине и похищение моей племянницы неразрывно связаны’. Смысл простого заявления Ли пронесся в голове каждого детектива в комнате, и их молчание настолько заполнило ее, что, казалось, вытеснило весь кислород. Кто-то сзади открыл окно. "Итак, - сказал Ли, - у кого-нибудь есть какие-нибудь идеи?’


Дай прочистил горло, и все выжидающе посмотрели на него. Он покраснел. ‘Я получил признание, шеф", - сказал он. ‘Помнишь, ты просил меня просмотреть все эти досье на пропавших девушек, чтобы узнать, было ли у кого-нибудь из них прозвище, совпадающее с тем, что было на браслете, который мы нашли у Цзян?’


Ли слегка наклонил голову. ‘Я помню’.


‘Ну, я делегировал. Ты знаешь, у всех нас было так много забот, я все еще выслеживал семью Чжан из родного города Цзяна … Я не думал, что ты будешь возражать’.


‘К чему ты клонишь, Дай?’ Нетерпеливо спросила Ли.


Дай взглянул на другого, более молодого офицера через стол. ‘Ты хочешь сказать ему, Киан?’


Молодой детектив оставался невозмутимым. Он кивнул и посмотрел на Ли. ‘Сегодня утром я нашел совпадение", - сказал он. Он открыл папку на столе перед собой. ‘Девушка по имени Джи Ли Ронг. Она была студенткой второго курса Университета Цзяотон. Исчезла около девяти месяцев назад. Все звали ее Мун. Я поговорил с ее родителями. Первым, кто назвал ее так, был ее отец, потому что, когда она была маленькой, ее лицо было круглым, как луна.’


‘Ты показал ему браслет?’ Спросила Ли.


Киан кивнул. ‘Это точно принадлежало ей’.


Это была самая маленькая щель света в темном месте, но для Ли, после столь долгого пребывания в этом месте, она была ослепляющей. Однако его лицо не выдавало никаких эмоций. Он сказал: ‘Можем ли мы выяснить, делала ли эта девушка когда-нибудь аборт?’


Дай сказал: ‘Мы думали об этом. Я попросил Цяня вернуться и проверить’.


‘Она сделала аборт в середине первого курса, ’ сказал Киан. ‘Не хотела, чтобы нежелательная беременность помешала ее образованию’. И все же каким-то образом, которого Ли все еще не понимала, этот аборт стоил девушке жизни.


Он сказал: ‘Нам нужно заставить их взглянуть на тела. Опознать ее, если они смогут’.


Дай сказал: ‘Они сейчас на пути в морг’.


И Ли почувствовал, как у него скрутило живот. Он подумал о четырнадцати трупах, все еще неопознанных, об ужасах, которые ожидали этих бедных людей, когда они пытались различить черты своей маленькой девочки в месиве разлагающейся человеческой плоти, которое выкатят люди в белых халатах и резиновых перчатках. Но если бы они смогли провести эту идентификацию, расследование прошло бы полный круг, закончившись там, где и началось, студентом-медиком, работающим ночным сторожем на стройплощадке. Ли покачал головой от иронии.


Дай снова откашлялся. ‘Есть еще одна вещь, шеф’, - сказал он. ‘Я не уверен, насколько это важно. И я думаю, я должен был заметить это раньше’. Он скорчил гримасу. ‘Но, тогда, вероятно, нам всем следовало бы.’ И в этом был намек на обвинение, чтобы отвести вину. ‘Это было прямо там все время в резюме этого чертова парня &# 233;’.


Ли нахмурился. ‘О чем ты говоришь?’


‘Студент-медик", - сказал Дай. ‘Цзян Баофу. Ты знаешь, все эти его подработки на время отпуска, работа в различных больницах и поликлиниках?’ Он сделал паузу. ‘Одной из них была Шанхайская всемирная клиника’. Ли немедленно взглянул на Хуана, стоявшего у двери. Начальник отделения был бесстрастен. Дай сказал без всякой необходимости: ‘Ты знаешь, заведение Цуй Фэна’.


* * *


Маргарет сидела одна в кабинете Ли. Она смыла всю кровь, отскребла ее и смотрела, как она смывается в дренажную трубу. Но, как Леди Макбет, она все еще чувствовала ее заразу. Только это был не сон. Ее лицо было бледным и без малейшего следа косметики, волосы все еще влажные и зачесаны назад. На ней были брюки цвета хаки, которые она носила в тот день, когда потеряла Синьсинь, и еще одна пара кроссовок. Ее черная футболка резко контрастировала с белизной ее кожи. Она посмотрела на свои руки и увидела на них первые признаки старения, выступающие костяшки пальцев, когда полная плоть юности истончилась и стала жилистой и жесткой. Ее аккуратно подстриженные ногти стали более толстыми, а полумесяцы под кутикулой казались бледнее, чем обычно. Даже когда она смотрела на них, ее руки начали дрожать, и она прижала их ладонями вниз к столу, чтобы они прекратились.


Но она больше не могла сосредоточиться на своих руках, или тенях на стене, где когда-то были приколоты плакаты и бумаги, или звуке дождя, когда он снова падал с небес и барабанил по окну. Картины, которые она так упорно пыталась вытеснить, продолжали всплывать в ее сознании. Картины Джека в его последние минуты, когда он лежал на полу в собственной крови. Фотографии Синьсинь, смеющейся от радости, когда она маневрирует на своей маленькой красной машинке по миниатюрным дорогам в парке. Фотографии темнокожего монгольского лица с уродливой заячьей губой, растянутой над выступающими коричневыми зубами. Бесконечная процессия полуразложившихся лиц на столах для вскрытия. И закрыв глаза, она не могла избавиться от этих картин.


Она была поражена, когда дверь распахнулась и вошел Ли. Выражение его лица сразу сказало ей, что что-то произошло. Мэй-Лин последовала за ним по пятам. Маргарет быстро встала. - Что это? - спросил я.


Но все внимание Ли было сосредоточено на телефоне, и когда он протянул к нему руку, телефон зазвонил, почти так, как если бы он пожелал, чтобы это произошло. Он выхватил трубку из рычага. Он внимательно слушал несколько секунд, затем последовал короткий отрывистый обмен репликами, прежде чем он повесил трубку. Маргарет могла видеть, что он быстро и неглубоко дышит. ‘Цзян Баофу", - сказал он.


- Студент-медик? - Спросил я.


Ли мрачно кивнул. ‘ В его квартире был найден браслет, принадлежавший одной из мертвых девушек. Он повернулся к Мэй-Лин. ‘Родители только что опознали ее’, - сказал он по-китайски. И Маргарет: "Он также провел два летних отпуска, работая в клинике, принадлежащей Цуй Фенгу’.


Маргарет все еще пыталась осознать все это. ‘ Клиника для абортов?’


Ли покачал головой. ‘Нет. У Цуй есть клиника, которая занимается исключительно лечением иностранцев. Страховая работа.’


Замешательство Маргарет усилилось. ‘Я не понимаю. Какая связь?’


‘Это то, о чем мы собираемся его спросить", - сказал Ли.


* * *


Волосы Цзяна Баофу были уложены гелем и торчали торчком. Ли чувствовала исходящий от геля аромат. На нем было его длинное пальто, плечи были усыпаны темными пятнами дождя. На нем были те же высокие кожаные ботинки, что и в ту ночь, когда они впервые допрашивали его в хижине на стройплощадке, его джинсы были заправлены в них на уровне икр. Ли предположил, что Цзян считает, что он выглядит довольно круто, будучи похожим на одного из тех гонконгских рок-певцов, которых он смотрел по каналу ‘V’. Он не выглядел таким собранным, как во время предыдущих интервью. Он откинулся на спинку стула, пытаясь изобразить ту же небрежную позу расслабленного безразличия. Но в его глазах горели огоньки, и они были широкими и осторожными.


Мэй-Лин села напротив него, и Ли не торопясь закрыл дверь, прежде чем подойти к столу и пододвинуть стул. Он не сделал попытки включить диктофон. Вместо этого он удерживал мальчика ледяным пристальным взглядом. Цзян неловко поерзал. Ли сказал: ‘Моя племянница была похищена вчера. Ей шесть лет’.


Последовало долгое молчание, прежде чем Цзян решил ответить. ‘Почему ты мне это рассказываешь?’


‘Я хочу, чтобы ты знал, ’ медленно произнесла Ли, ‘ чтобы ты понял, что я имею в виду, когда говорю, что если хоть один волос упадет с ее головы, я вырву твое сердце и запихну его тебе в глотку’. Его почти разговорный тон придавал его словам леденящий, правдоподобный оттенок.


Глаза Цзяна расширились, и он выпрямился. ‘Я не понимаю, что ты имеешь в виду?’


Ли кивнула Мэй-Лин, и та включила магнитофон. ‘Двадцать шестое ноября’, - сказала она. "Одиннадцать пятьдесят утра, интервью с подозреваемым Цзян Баофу. Присутствуют заместитель начальника второго отдела муниципальной полиции Шанхая Ниен Мэйлин и заместитель начальника первого отдела муниципальной полиции Пекина Департамента уголовных расследований Ли Янь.’


Кроличьи глазки Цзяна перебегали с одного на другого. ‘Подозреваемый?’ Его лицо расплылось в испуганной улыбке. ‘Эй, ты же не думаешь, что я действительно сделал это дерьмо?’


‘У нас есть основания полагать, ’ спокойно сказал Ли, ‘ что вы убили по меньшей мере девятнадцать молодых женщин, разрезав их, когда они были еще живы, а затем удалив жизненно важные органы, тем самым убив их’.


Цзян мгновение смотрел на него с явным недоверием. А затем на него явно снизошло какое-то спокойствие. ‘Нет’, - сказал он. "Ты это примеряешь". К нему возвращалась уверенность. ‘Как я уже говорил раньше, ты не можешь думать, что это сделал я. Доказательств нет’.


‘Откуда ты можешь это знать?’ - спросила Мэй-Лин.


‘Потому что я этого не делал’. Это было адресовано Мэй-Лин, как будто она была идиоткой.


Ли увидел ее уздечку и быстро вмешался. ‘Мы выследили семью Чжан из Яньцина", - сказал он. И в глазах Цзян снова появился намек на беспокойство.


‘И что?’


‘Дочь не помнит, как вы пытались подарить ей браслет. На самом деле она вас вообще не помнит’.


Цзян пожала плечами. ‘Тогда у меня не было особой уверенности. Знаете, это было своего рода поклонение издалека. На самом деле неудивительно, что она меня не помнит’.


Ли очень осторожно положил предплечья на стол перед собой и наклонился вперед. "И ее прозвище не Мун’.


Цзян сказала: ‘Именно так я ее и назвала. Потому что она была красива, знаете, как луна. У нее было такое милое круглое лицо ...’


‘Чушь собачья!" - Голос Ли эхом отразился от стен, и Цзян чуть не вскочил со своего места. Ли достал браслет из кармана и положил его на стол. ‘Она принадлежала девушке по имени Цзи Ли Жун. Она была студенткой Университета Цзяотон. Отец дал ей прозвище Мун, когда она была маленькой. Она была одной из девушек, которых мы выкопали из грязи в Луцзяцзуи. Ее родители только что опознали ее в морге.’


Цзян долго смотрел на браслет. Он выказывал явное нежелание снова встречаться взглядом с Ли. ‘Это... это похоже", - пробормотал он почти про себя. ‘Может быть, я ... вы знаете, возможно, я подобрал его на месте преступления. Я просто перепутал его с другим, вы знаете, для девушки Чжан ...’


Ли сказал: ‘Сейчас я собираюсь завершить это интервью и официально предъявить вам обвинение в убийстве’.


Глаза Цзяна оторвались от браслета. ‘Нет!’ - он почти закричал. ‘Ты не можешь. Я этого не делал’.


‘Я полагаю, что дело довольно быстро дойдет до суда, учитывая громкий характер дела. Это означает, что пройдет всего несколько недель, Цзян, прежде чем они всадят тебе пулю в затылок. Конечно, я буду там, чтобы посмотреть. Но, на самом деле, казнь слишком хороша для тебя. Лично я предпочел бы видеть, как ты гниешь где-нибудь в вонючей тюремной камере до конца своей противоестественной жизни. Он повернулся к Мэй-Лин. ‘Теперь ты можешь выключить диктофон’.


‘Нет’, - снова крикнула Цзян, и он быстро протянул руку, чтобы помешать ей дотянуться до магнитофона. Она остановилась и ждала. Последовал долгий момент тишины. Цзян прищурил глаза, а затем, как будто разозлившись на то, что вынужден признать поражение, прошипел: ‘Что ты хочешь знать?’


Ли сказал: "Я хочу знать, откуда у тебя браслет. Я хочу знать, откуда у тебя деньги, чтобы купить всю эту модную одежду и электротовары и заплатить за дорогую квартиру. Я хочу точно знать, какой работой вы занимались в течение двух летних периодов в Шанхайской всемирной клинике.’


Цзян обмяк и повалился вперед на стол, обхватив голову руками. Ли могла видеть его скальп между слипшимися прядями уложенных гелем волос. Затем Цзян заставил себя сесть прямо. ‘Пока вы понимаете, ’ сказал он, ‘ я не имел никакого отношения к убийству этих женщин. Они и близко не подпускали меня к театру. Я ни разу не был там, когда они были … ты знаешь, когда у них кто-то был. Наконец он поднял глаза, чтобы встретиться со взглядом Ли, делая своего рода призыв, чтобы ему поверили. "Я даже ничего не знал об этом, пока не нашел все части тела в морозильнике. Я имею в виду, черт возьми, там было много фрагментов.’


‘ Когда вы обнаружили это? - Спросил я.


Примерно полтора года назад. В первое лето, когда я был там. Я был простым санитаром. Я имею в виду, я не знал, что они задумали, и не хотел знать. Какое-то исследование или что-то в этом роде. Я просто подумал, знаете, если им нужно место в морозилке, я мог бы избавиться от кусочков за небольшую дополнительную плату.’


‘Ты шантажировал их", - сказал Ли.


‘Нет’. Цзян поспешил все отрицать. ‘Это было ... деловое соглашение. У меня была ночная работа сторожа на стройплощадке на западе. Я знал, что будет легко выбросить тела, и через несколько недель несколько тысяч тонн бетона похоронят их навсегда.’


‘Сколько их?" Спросила Мэй-Лин.


‘Сколько чего?’ Часть дерзости Цзяна возвращалась.


‘Тела’.


Он пожал плечами. ‘Я думаю, в тот первый раз их было одиннадцать’.


Ли почувствовал, как его желудок перевернулся. Это довело количество убитых до тридцати. ‘Сколько раз это было, Цзян?’


Мальчик неопределенно пожал плечами. ‘Трое … Я думаю, четверо, включая тех, кого вы нашли в Луцзяцзуи.’


И Ли, и Мэй-Лин были потрясены, на мгновение воцарилась тишина. Наконец Ли спросила хриплым голосом: ‘А сколько тел было там в другие два раза?’


Теперь, когда Цзян решил поговорить, он, казалось, действительно наслаждался этим. Он был в ударе. ‘Я думаю, их было пятнадцать в Чжабэе и восемь или девять в Чжоу Цзя Доу, снова в Пудуне’. Он почесал в затылке. ‘Нет, я думаю, там было девять’.


Теперь их было пятьдесят четыре, и они зашли на территорию, которую Ли никогда не мог себе представить. Он взглянул на Мэй-Лин. Она была очень бледна. Он повернулся обратно к Цзян. ‘И все женщины?’


‘Конечно’.


‘Почему?’


‘Понятия не имею. Как я уже сказал, они держали меня на расстоянии вытянутой руки, понимаешь? Несмотря на то, что я был обучен’. Он печально улыбнулся. Затем: ‘Но они позволили мне разрезать их потом. Я предложил, знаете, немного подзаработать. И у меня это хорошо получилось. Я бы разделал их, но они этого не хотели. Они сказали, что просто порежут их’. Он рассмеялся. ‘Чертовым тесаком! Ты можешь себе представить? Кто-то с моими навыками, и они дают мне тесак. Но я был хорош в этом. Меткий. Третий шейный позвонок. Верхняя треть плечевой кости. Середина бедра. Но ваш патологоанатом должен это знать. Как ее зовут … Маргарет Кэмпбелл? Она проводила все вскрытия, не так ли?’


‘С кем вы имели дело в клинике?’


‘Пара человек’.


- Кто? - спросил я.


‘Я не знаю их имен. Они были не совсем разговорчивы, понимаете, о чем я? И была одна женщина сверху, которая всегда давала мне деньги. Вы знаете, в большом белом конверте. Большие деньги. Он снова ухмыльнулся. ‘Я думал, что умер и попал в рай’.


‘Это не рай, в который ты попадешь", - мрачно сказала Мэй-Лин.


‘А как насчет Цуй Фэна?’ Спросил Ли. ‘Когда-нибудь имел с ним дело?’


Цзян выглядел озадаченным. ‘Кто он?’


‘Босс’.


‘О, он. Не-а. Он даже ни разу не заговорил со мной. Он проходил мимо тебя в коридоре, и казалось, что тебя там даже не было’.


- Расскажи мне о браслете? - спросила Ли.


Улыбка Цзяна погасла, и впервые он выглядел по-настоящему печальным. ‘Она была прекрасна’, - сказал он. ‘Из всех них она действительно была самой красивой. Идеальный. Я не знаю, как они не заметили браслет. Я имею в виду, обычно там было не так много, как сережка-гвоздик. Но он болтался у нее на запястье, когда ее вывели. Он покачал головой. ‘Мое сердце разбилось, когда я увидел ее такой, всю вскрытую. Она была такой красивой’. Он переводил взгляд с одного на другого, взывая к их пониманию. ‘Я влюбился в нее, понимаете? Самое сложное, что мне когда-либо приходилось делать, это резать ее . Но она была мертва. Я ничего не мог поделать. Поэтому я сохранил браслет.’ Сейчас он взял ее в руки и любовно провел между большим и указательным пальцами, с грустью вспоминая какую-то сцену невообразимого ужаса. Убитая, разрезанная, изрубленная молодая девушка. И он каким-то образом нашел в ней любовь.


Ли посмотрел на него с нескрываемым отвращением. Парень был болен. Сумасшедший. По ту сторону искупления. Он вытащил копию рисунка монгола из своей папки и подтолкнул ее через стол. Цзян отвлек свое внимание от браслета, чтобы посмотреть на него.


‘Уродливый ублюдок, не так ли?’


‘Ты его знаешь?’


‘Никогда не видел его в глаза’.


И как бы ему ни было неприятно это признавать, Ли подумал, что мальчик, вероятно, говорит правду.


* * *


Гнев Ли на генерального прокурора Юэ гудел в кабинете Хуана. Он был измотан. После более чем трехчасового подробного допроса эмоциональный стресс и недостаток сна давили на него, и его терпению пришел конец. ‘Меня не волнует, кто дружит с Цуй, - сказал он сквозь стиснутые зубы, - или как долго он на вечеринке, или одевается ли он налево или направо. Я хочу этот ордер на обыск.’


Юэ оставалась спокойной. Он обменялся взглядами с начальником отдела Хуаном и сказал: ‘Я понимаю, что похищение вашей племянницы вызвало у вас сильный стресс, заместитель начальника отдела Ли, и поэтому я готов закрыть глаза на ваше поведение в данном случае’.


Ли задохнулся от раздражения. ‘Не смей, черт возьми, относиться ко мне снисходительно!’


Невозмутимо продолжила Юэ. "У вас нет абсолютно никаких улик против товарища Цуя или кого-либо из его сотрудников. Я не могу оправдать выдачу ордера на обыск в его помещении. Все, что у вас есть, - это бред сумасшедшего студента-медика, который признается, что расчленял тела и хоронил их в Луцзяцзуи.’ Он встал, впервые оживленный, и указал на небеса. ‘Я имею в виду, даже если мы должны ему верить, в организации такого размера, как у Цуй, вполне возможно, что эти процедуры могли быть проведены без ведома Цуй’.


Ли бы рассмеялся, если бы это не было так трагично. "Вы были в Шанхайской всемирной клинике?’ - спросил он. И, не дожидаясь ответа, добавляю: ‘Это переоборудованная вилла времен Концессии. Здесь есть две небольшие операционные и несколько кроватей для особого ухода. Здесь у Цуй свой офис’. И, повторяя выбор слов Юэ, "В принципе возможно, что более сорока женщин могли быть убиты хирургическим путем прямо у него под носом, а он об этом и не знал’.


Юэ пренебрежительно махнула рукой. "Если мы должны верить вашему... студенту-медику’, - сказал он. ‘И я не вижу причин, почему мы должны’. Он глубоко вздохнул. ‘Я не знаю, что тебе еще нужно, Ли. У тебя есть свой человек прямо здесь. Не требуется большого воображения, чтобы сделать вывод, что этот молодой человек похитил этих женщин и разрезал их для своих извращенных удовольствий. Вероятно, в операционной Медицинского университета, когда все остальные ушли на весь день.’


Ли знал, что, обращаясь к Цуй ‘Товарищ’, Юэ давала ему понять, что он тоже член партии. Но для Ли это не имело значения. Он покачал головой. ‘Образец шпагата, который мы взяли в университете, не соответствовал шпагату, которым зашивали женщин из Луцзяцзуя’.


‘И что?’ Сказала Юэ. ‘Это был другой моток бечевки. Дело в том, что нет ничего, что могло бы связать Цуй со всем этим, за исключением экстравагантных заявлений этого сумасшедшего, которого вы держите в камере внизу.’


‘ А как насчет абортов? - спросил я.


‘Мы уже обсуждали это раньше", - устало вздохнула Юэ.


‘ А монгольский? - спросил я.


‘Кто знает?’ Генеральный прокурор театрально пожал плечами. ‘Друг Цзяна. Сообщник’.


"У нас нет ничего, что связывало бы монгольца с Цзян’.


‘Или в Цуй!’


Между этими двумя возникло напряженное противостояние и долгое молчание, нарушенное только, в конце концов, звонком телефона Хуана. Начальник отдела, который сидел и бесстрастно слушал, быстро ответил на звонок. После короткого обмена репликами он повесил трубку и поднялся на ноги. Он выглядел как человек, несущий на своих плечах тяжесть мира. Он сказал: ‘Я должен идти. Моя жена умирает’.


Эта простая констатация факта была каким-то образом шокирующей в контексте того, что ей предшествовало. И Ли, и Юэ были наказаны этим. ‘Конечно", - сказала Юэ. ‘Мне жаль, Хуан’.


Хуан кивнул, взял свое пальто с вешалки и поспешил к выходу. Но каким-то образом он оставил позади себя призрак своей еще не умершей жены, присутствие в комнате, которое стояло между Ли и Юэ. Целую минуту никто из мужчин не произносил ни слова. Ли подошел к окну и стоял, глядя на дождь, глубоко засунув руки в карманы. Для Ли умирающая жена Хуана не была проблемой. По независящим от него причинам, но каким-то образом связанным с этим делом, Синьсинь была похищена. Его первой и самой насущной обязанностью была верность ей и надежда, что он сможет найти ее похитителей до того, как они причинят ей вред — если они еще не сделали этого. Он повернулся лицом к Генеральному прокурору, полный мрачной решимости.


Он сказал: ‘Я везу команду детективов и судмедэкспертов в Шанхайскую всемирную клинику. Я могу отправиться туда либо с ордером, либо без него. Если мне придется обойтись без этого, тогда вы не оставите мне другого выбора, кроме как обвинить вас в попытке исказить ход правосудия, и я начну против вас расследование коррупции.’


Генеральный прокурор заметно побледнел. Он не привык к угрозам со стороны младшего сотрудника правоохранительных органов. Но у него не было сомнений в том, что угроза была реальной. Он открыл рот, чтобы ответить, но Ли подняла палец, останавливая его.


‘Не перебивай меня, ’ сказал Ли, ‘ пока я не закончу’. Он глубоко вздохнул. ‘Если мне придется, я обращусь с этим к высшим властям в Пекине, и позвольте мне заверить вас, что ваша дружба с каким-то советником мэра Шанхая не обеспечит вам ни малейшей защиты. Возможно, вы помните, что за последние несколько лет заместитель мэра города Пекин, министр сельского хозяйства и заместитель генерального прокурора были казнены после того, как их признали виновными в обвинениях в коррупции. Я не могу приписать себе всех троих, но я выдвинул обвинения против двоих из них.’


Генеральный прокурор Юэ впился взглядом в Ли, в его глазах тлел глубокий кипящий гнев. Ли ответил на пристальный взгляд непоколебимо. Наконец Юэ сказал: "Позвольте мне заверить вас, заместитель начальника отдела Ли, что если вам не удастся найти никаких улик против товарища Цуй, это последний раз, когда вы кому-либо угрожаете’.


‘Означает ли это, что я получу ордер?’ Спросила Ли.


* * *


Маргарет сидела за столиком в углу столовой, наблюдая, как приходят и уходят офицеры. Она была там больше часа, с тех пор как Ли настояла на том, чтобы офицер отвел ее туда. Она очень мало знала о происходящем, за исключением того, что студент-медик признался в захоронении тел и что женщин подозревали в убийстве в клинике для иностранных резидентов Цуй Фэна. Но она понимала, что здесь замешана политика, о которой она ничего не знала и не хотела знать.


Она все еще находилась в состоянии шока после обнаружения тела Геллера, и по мере того, как день утекал, как песок сквозь пальцы, она все больше расстраивалась из-за того, что нашла Синьсинь живой. Она собственными глазами видела, что монгол сделал с бедным Джеком.


Только горстка из тридцати столиков в столовой была занята, офицеры в штатском и униформе с любопытством поглядывали в ее сторону, шепотом переговаривались, чего она не смогла бы понять, даже если бы подслушала их. На кухне, за раздвижными стеклянными ставнями в одном конце комнаты, больше не подавали ничего, кроме чая. На столе перед ней стояла почти нетронутая тарелка с лапшой, слегка окрашенная каким-то неопределенным соусом. Она сказала Ли, что у нее нет аппетита, но подозревала, что он просто хотел убрать ее с дороги на некоторое время.


Она подняла глаза, когда открылась одна из стеклянных дверей, ведущих на автостоянку, и ее сердце упало, когда вошла Мэй-Лин. Заместитель начальника отдела неопределенно ответила на приветствия своих коллег-офицеров, но обежала глазами столовую, пока они не остановились на Маргарет. Она направилась к своему столику и села. ‘ Привет, ’ сказала она.


Маргарет осторожно кивнула.


Мэй-Лин посмотрела на тарелку с лапшой. ‘Не голоден?’


‘Не так уж много’.


И они сидели молча, казалось, очень долго, прежде чем Мэй-Лин сказала: "Я думаю, я тебе не очень нравлюсь’.


‘Примерно так же, как я нравлюсь тебе’. Маргарет встретила ее более смело, чем чувствовала.


‘Мы начали не с той ноги’.


‘Мы ни с какой ноги не сдвинулись’.


‘Нет...’ Мэй-Лин выдавила грустную улыбку. Она вздохнула. ‘В любом случае, я просто хотела сказать … Мне жаль’.


Маргарет была удивлена этим, но решила не показывать этого. ‘Что, жаль, что я все еще здесь?’


Мэй-Лин улыбнулась. ‘Прости, что я когда-либо вставала между тобой и Ли Янь’.


Маргарет пожала плечами. ‘Ли Янь встала между мной и Ли Янь. И я. У нас никогда не было самых легких отношений’.


‘И я ничуть не облегчил ситуацию’.


‘Так почему же вы изменили свое мнение?’


Мэй-Лин сказала: ‘Он хороший человек’.


‘Проклят слабой похвалой’.


Мэй-Линг рассмеялась тем визгливым смехом, который так раздражал Маргарет при их первой встрече. Смехом, которого она не слышала уже несколько дней. ‘Нет’, - сказала Мэй-Линг. ‘Я имею в виду, что он слишком мил для меня’.


Маргарет нахмурилась. ‘Как это?’


Мэй-Лин пожала плечами, в ее глазах читалось смирение. ‘Я бы никогда не сделала его счастливым. Видеть его с Синьсинь ... со всеми инстинктами и заботами отца. Видеть, что делает с ним ее потеря.’ И она посмотрела очень прямо на Маргарет. ‘Видеть вашу общую боль.’ Она покачала головой. ‘Я никогда не смогла бы дать ему этого. Конечно, я могу развлечь ребенка час или два, но потом мне будет скучно. Я не думаю, что в моем теле есть материнская жилка.’


‘И ты думаешь, что у меня есть?" Спросила Маргарет.


‘Синьсинь обожает тебя. В ту ночь, когда я отвозил ее и Ли Янь обратно в отель, она говорила только о тебе. О том, как Магрета пришла за ней на площадь Тяньаньмэнь, о том, как великолепно Магрета запускала воздушного змея, о часах, которые Магрета проводит, читая ей перед сном.’ Она печально улыбнулась. ‘Я никогда не смогла бы быть для нее тем, кем была. Так что я никогда не смогла бы быть такой для Ли Янь.’ Она посмотрела на свои руки, и Маргарет была почти шокирована, увидев, что ее глаза увлажнились. ‘У мужчин в моей жизни, похоже, всегда были другие приоритеты. Просто теперь я начинаю узнавать это немного раньше.’


Маргарет не знала, что сказать. Она подумала о Синьсинь, которая лепетала Мэй-Лин о Магрете том и Магрете том. Она подумала обо всех тех часах, проведенных за чтением и перечитыванием больших книг с картинками, лобзиков, которые они снова и снова собирали по кусочкам. Она подумала о том, как Синьсинь проскользнет в большую двуспальную кровать к Ли и Маргарет воскресным утром, когда Маргарет останется на ночь в субботу вечером, ее теплое, мягкое маленькое тело проберется между ними, прижимаясь для комфорта. И внезапно все ее страхи и тревоги выплеснулись крупными солеными слезами, которые тихо потекли по ее лицу. Она быстро вытерла их тыльной стороной ладони. ‘Я просто надеюсь, что мы найдем ее до … прежде чем этот ублюдок сделает что-нибудь, чтобы причинить ей боль.’


Мэй-Лин подняла глаза и увидела мокрые полосы на лице Маргарет. Она мрачно кивнула. ‘По крайней мере, это у нас есть общее’.


Ни один из них не заметил, как открылась дверь в столовую, и они не заметили Ли, пока его тень не упала на стол. На мгновение по его лицу пробежала хмурая тень. Он знал, что между Маргарет и Мей-Линг что-то произошло. Но все это больше не имело значения. "У меня есть ордер, - сказал он, - на обыск в клинике товарища Цуй’.


II


Наступила темнота, когда колонна полицейских машин и криминалистов направилась на запад по Яньаньскому виадуку. Последние лучи дневного света слабо мерцали под оловянными облаками, собравшимися на далеком горизонте. Окруженные ореолом огни другой шанхайской ночи пронзали темноту вокруг них, размазывая жидкие пятна взад и вперед по разбитым дождем ветровым стеклам.


Маргарет сидела на заднем сиденье "Сантаны" Мей-Линг. Она видела свое отражение в боковом окне, выключенное и включенное, как изображение на экране телевизора, поскольку оно отражало свет от верхних уличных фонарей через равные промежутки времени. Она выглядела затравленной, как призрак ее бабушки, которого она видела в себе прошлой ночью.


Теперь все происходило так быстро, что было трудно успевать за всем этим. Единственным постоянным был страх, который грыз ее, как голодное животное, попавшее в ловушку внутри. Страх найти Синьсинь и осознать кошмар. Страх не найти ее. Страх никогда не найти ее, что было бы хуже, почти, всего остального.


Она заметила, что Мэй-Лин наблюдает за ней в зеркало заднего вида, и задалась вопросом, что заставило ее изменить свое мнение. Действительно ли это было из-за того, что она увидела Ли с Синьсинь, услышала, как Синьсинь болтает о Маргарет? У мужчин в моей жизни, похоже, всегда другие приоритеты, сказала она, и ее слова были пропитаны горечью жизненного опыта. Сирота из Янг - так описывала ее тетя. И Маргарет вспомнила серьезную интерпретацию тетей Тен Небесного элемента воды Мэйлин — означающего опасность, что-то скрытое, беспокойство.


Конвой, мигая фарами, прокладывал себе путь между припаркованными машинами на улице, ведущей к клинике. Велосипедисты, кутающиеся в промокшие плащи, расступались, пропуская их. Но даже отсюда Ли мог видеть, что клиника погружена в темноту. Когда они подъехали к ней, он увидел также, что ворота были закрыты и заперты на цепь с висячим замком. Его первой реакцией был гнев. Он выскочил из машины, подбежал к воротам и бессильно замер под дождем, вцепившись в выкрашенное в черный цвет кованое железо, вглядываясь между шипастыми стойками в поисках каких-либо признаков жизни за ними. Там не было ни машин, ни огней, только лужи, образовавшиеся на изрытом асфальте между зарослями сорняков, которых не было видно, когда автостоянка была переполнена. Он в отчаянии захлопнул ворота и, обернувшись, увидел Мэй-Лин и Маргарет, укрывшихся под большим черным зонтом. Полицейские собирались позади них на тротуаре. Дождь стекал по лицу Ли. ‘Они знали, что мы придем", - сказал он сквозь стиснутые зубы. ‘Кто-то сказал им, что мы придем’. И ему казалось, что он точно знал, кто этот "кто-то". ‘Кто-нибудь, возьмите кусачки и откройте эти гребаные ворота", - крикнул он.


Прошло почти десять минут, прежде чем прибыл офицер с парой больших ножниц, которые разрезали металлическую цепь, как горячий нож масло. Он открыл ворота, и все машины въехали на передний двор. Под навесом над главным входом детективы и судебные эксперты, которым предстояло войти в клинику, сняли мокрую верхнюю одежду и натянули белые перчатки и пластиковые бахилы. Маргарет сделала то же самое. Она увидела, что белая футболка Ли промокла даже сквозь его куртку. Она была почти прозрачной, и она могла ясно видеть его твердые, мускулистые очертания под ней. Маргарет оглянулась и обнаружила, что Мэй-Лин снова наблюдает за ней. Мэй-Лин сдвинула брови, скривила губы и сделала короткий резкий вдох через губы. Несмотря ни на что, это заставило Маргарет улыбнуться. При других обстоятельствах, возможно, они с Мэй-Лин нашли бы нечто большее, чем общую страсть к Ли.


Детектив Дай взломал двойные двери в клинику. Раздался треск дерева. Затем наступила тишина, если не считать потрескивания дюжины или более полицейских раций. А затем раздался громкий скрип, когда двери распахнулись в темноту за ними. Включилось несколько фонариков, и небольшая группа во главе с Ли толкнула внутренние стеклянные двери и вошла в приемный зал, лучи света перекрещивались в темноте. Пол здесь был выложен плиткой. Стойка администратора напротив них была пуста. Ящики двух больших картотечных шкафов позади стола были открыты, освещенные несколькими фонариками. Какие бы записи в ней когда-то ни содержались, они исчезли. В приемной не было ни единого клочка бумаги. Только недопитая кружка чая на столе давала хоть какой-то намек на поспешную эвакуацию людей и файлов.


Ни один из выключателей света не работал, и был направлен офицер, чтобы найти место, откуда в здание поступало электричество, и восстановить подачу электроэнергии. Ли сказал: ‘Должно быть какое-то государственное досье о том, кто здесь работал. Мне нужны имена. И я хочу, чтобы на всех них были выданы ордера на арест.’


‘Вы поняли, шеф", - сказал Дай и отстегнул от пояса радиомикрофон.


‘Включая Цуй Фэна", - добавил Ли. Что заставило всех замолчать. Дай взглянул на Мэй-Лин.


Она сказала: ‘Будь осторожен, Ли Янь. Мы не можем арестовывать кого-то вроде Цуй Фэна без доказательств’.


‘Тогда давайте найдем кого-нибудь!’ Повышенный голос Ли напугал всех. ‘Я хочу, чтобы каждый сотрудник был вызван на допрос’.


‘Конечно", - сказал Дай и отвернулся в темноту, чтобы пролаять инструкции в рацию.


‘Где операционная?’ Спросила Маргарет.


‘В подвале", - сказала ей Мэй-Линг.


Маргарет посмотрела на Ли. ‘Могу я взглянуть на это?’


Он кивнул. Мэй-Лин сказала: ‘Я отведу тебя’.


Две женщины последовали за лучами своих фонариков через двойные двери и спустились по узкой лестнице в анфиладу комнат в подвале, где проводились все операции клиники. Наверху они слышали, как другие офицеры передвигаются, систематически прокладывая себе путь по зданию, перекликаясь в темноте. Здесь, внизу, было мертвенно тихо. Через холл, через двойные вращающиеся двери, находились комнаты подготовки и выздоровления. Напротив них были двери в театральный зал. Над дверью фонарик Маргарет высветил обычно подсвеченную вывеску "бокс" на китайском и английском языках, предупреждающую, что они собираются войти в хирургическую зону. На стене слева была квадратная кнопка размером с почтовую открытку, которую можно было нажать локтем, чтобы впустить любого из хирургической бригады или каталку пациента. Только в этом случае, подумала Маргарет, если верить Цзян Баофу, на каталке был не пациент, а жертва.


Внезапно зажегся верхний свет, напугав их обоих. Лампочка над дверью зажужжала и замигала, а затем высветила предупреждение. Маргарет взглянула на Мэй-Лин, прежде чем нажать квадратную кнопку ладонью. Двери открылись электронным способом в небольшую приемную со столом. Белая доска на стене была испачкана синим, красным и зеленым, где имена пациентов и графики операций, написанные цветными фломастерами, были стерты. Справа от них двери в раздевалки были открыты, а двери в дальнем конце, за шкафчиками, вели во встроенные шкафы, вдоль которых тянулись полки, заваленные чехлами для волос и обуви и аккуратно сложенными халатами. Перед ними были двери в две операционные. Полы и стены были выложены плиткой, а умывальники из нержавеющей стали были установлены на стене снаружи каждого зала. При нормальных обстоятельствах никому не разрешили бы выйти за пределы этой зоны без медицинской формы, а также чехлов для волос и обуви, которые они надели бы в раздевалках.


Маргарет много раз проходила через эту процедуру в начале своей карьеры, когда ее заботили живые, а не мертвые. Она бы повязала свою хирургическую маску, прежде чем мыть кисти и предплечья в раковине из нержавеющей стали не менее десяти минут, предписанное количество скрабов на палец и кисть, соскребая под ногтями маленькими пластиковыми палочками. Затем, подняв руки выше локтей, толкает дверь в театр задом, чтобы не запачкать только что вымытые руки. Внутри медсестра передавала ей стерильное полотенце, чтобы вытереть руки, а затем помогала ей надеть хирургический халат, прежде чем протянуть открытые хирургические перчатки из латекса, в которые она погружала руки.


Теперь беспокойство вызывало не столько бактериальное заражение, сколько опасность испортить улики. Руками в перчатках Маргарет открыла дверь в операционную номер один, и Мэй-Лин вошла вслед за ней.


Странный озноб охватил Маргарет, когда она вошла в театр. Воздух был теплым, но все равно волосы у нее на шее и предплечьях встали дыбом, по спине и плечам побежали мурашки. И она увидела перед своим мысленным взором череду женщин, которых вкатывали сюда, чтобы разделать. Их было как конвейерная лента. По меньшей мере пятьдесят четыре, с тех пор как Цзян была вовлечена в это дело. Она почти чувствовала их присутствие и инстинктивно знала, что это то самое место. Что это была комната убийства.


Она была тускло освещена бледно-желтыми лампами, установленными на потолке, отбрасывавшими глубокие тени под простынями, которые были накинуты на все оборудование, как саваны. Две стены были заставлены шкафами из стекла и нержавеющей стали, заполненными перчатками разных размеров и типами шовного материала. Маргарет и Мэй-Линг осторожно приподняли простыни, открыв лампы, которые свисали с потолка на шарнирных подлокотниках и при включении так ярко освещали стол хирурга; большой стальной стол на колесиках, на котором хирургическая медсестра раскладывала все стерилизованные инструменты на стерильной простыне; аппарат для электрокоагуляции, светло-голубой, с парой ручек спереди для регулировки температуры прижигания и парой индикаторных лампочек. Кабель питания шел от коробки к настенной розетке, а провод соединял его с прижигательной ручкой, с помощью которой хирург прижигал маленькие кровоточащие вены по краю раны, которую он сделает своим скальпелем. Маргарет вспомнила черный зернистый материал, который она обнаружила в местах кровоизлияния вдоль краев входных ранений у женщин из Луцзяцзуя — обугливание, образовавшееся в результате прижигания.


На столе хирургической медсестры рядом с набором инструментов стояли миска из нержавеющей стали, пара пустых литровых банок и несколько пластиковых "колотушек для индейки", похожих на гигантские глазные пипетки. На полке стояли две сине-белые пластиковые холодильные коробки, в такие можно положить лед, чтобы пиво не остывало на пикнике. Маргарет смотрела на них очень долго и осознала, что ее дыхание начинает становиться учащенным и поверхностным.


Ее размышления были прерваны тем, что Мэй-Лин подошла к тому месту, где на полке одного из шкафов у дальней стены стоял проигрыватель компакт-дисков. Он был подключен к динамикам, свисавшим со всех четырех углов операционной. Хирург, чьим театром это было, любил слушать музыку во время работы. Мэй-Лин включила его и нажала кнопку воспроизведения. Комната немедленно наполнилась глубокими, звучными тонами церковного органа, переходящими в такт медленной, ритмичной нисходящей басовой ноте, которая внезапно сменилась всплеском скрипок. Каждый волосок на теле Маргарет встал дыбом. Она знала эту музыку. Это было одно из ее любимых произведений. Адажио соль минор Альбинони. Но картины, которые оно вызывало в ее воображении сейчас, были слишком ужасающими, чтобы даже думать об этом. Хирург, изящно орудующий скальпелем, чтобы убить и разделать нескольких молодых женщин под звуки одного из самых прекрасных музыкальных произведений, когда-либо написанных.


Она протянула руку назад и включила большие хирургические лампы, и внезапно комнату озарила почти ослепительная вспышка света, горевшего на белых плитках. Солирующая скрипка взлетела на высоту визга, похожего на крик каждой мертвой девушки, прошедшей через это адское место. Ноги Маргарет чуть не подкосились под ней, и она потянулась к тележке хирургической медсестры, чтобы удержаться на ногах. Один из литровых кувшинов опрокинулся.


‘С тобой все в порядке", - спросила Мэй-Лин и выключила музыку. Наступившая на смену тишина была едва ли не хуже.


‘Я в порядке", - сказала Маргарет и посмотрела на Мэй-Лин. ‘Ты знаешь, что это было сделано здесь", - сказала она. Здесь не могло быть никаких двусмысленностей. В этом не было ничего научного, но она знала это с абсолютной уверенностью.


Мэй-Лин мрачно кивнула. Она тоже это почувствовала. По ее бледности Маргарет могла видеть, что кровь отхлынула от ее лица. ‘Ты знаешь эту музыку?’ - спросила Мэй-Лин.


‘Приписывается некоторыми итальянцу по имени Альбинони", - сказала Маргарет. ‘Вероятно, сочинено в начале восемнадцатого века’. Она сделала паузу. ‘Раньше мне это нравилось’. И теперь она покачала головой. ‘Но я не думаю, что когда-нибудь смогу слушать это снова. Сейчас это звучит для меня как музыка прямиком из ада’. Она на мгновение задумалась. ‘Это наводит меня на мысль, что хирург не был китайцем. И, если принять во внимание разрез “Y”, вероятно, тоже не европеец. Я бы сказал, что был хороший шанс, что этот монстр - американец.’


Рация на поясе Мэй-Линг затрещала, и Маргарет различила голос Ли, быстро говорившей по-китайски. Мэй-Лин ответила, а затем сказала Маргарет: "Он хочет, чтобы мы поднялись в административный офис’.


Теперь, когда электричество было восстановлено, они смогли подняться на второй этаж в лифте. Несколько детективов и криминалистов стояли в коридоре перед главным офисом. Внутри Ли просматривал файлы на жестком диске офисного компьютера. Это был Macintosh PowerPC G4 с двадцатиоднод-дюймовым монитором с плоским экраном. Ничего, кроме лучших и новейших технологий для Цуй Фэна, подумала Маргарет. Ли подняла глаза, когда они вошли.


‘Там, внизу, есть что-нибудь?’ спросил он.


Маргарет сказала: ‘Вот где они это сделали’.


Ли замер. Его глаза расширились. ‘Откуда ты знаешь?’


‘Я просто знаю", - сказала Маргарет. ‘Все об этом. И даже больше. Но я сомневаюсь, что вы найдете что-то похожее на улики судебной экспертизы. Это стерильная среда’.


‘Мы нашли морозильную камеру", - сказал Ли. ‘Большой встроенный шкаф. Там, наверное, могло поместиться до двадцати тел. По частям’. Он пожал плечами. ‘Там было пусто. Мы разморозим его и посмотрим, что криминалисты найдут в талой воде.’


‘Я бы не стала задерживать дыхание", - сказала Маргарет. ‘Эти люди были очень осторожны’.


‘Да, я знаю", - сказала Ли. ‘Все пропало. Все папки, истории болезни пациентов … Все спальни пусты, кровати застелены чистыми простынями. Они не просто сделали это за пару часов. Цуй, должно быть, предполагал, что мы вернемся после нашего вчерашнего визита ’. Он встал. ‘Я хотел, чтобы ты взглянула на эту штуку, Маргарет. Вы, вероятно, знаете о компьютерах больше, чем большинство наших сотрудников.’


‘Я не эксперт", - сказала Маргарет.


‘Мы вызовем экспертов", - сказал Ли. ‘Но мне нужно, чтобы вы взглянули на это сейчас. Насколько я могу судить, все файлы были стерты’.


Маргарет проскользнула за стол и посмотрела на экран компьютера. Он был пуст, если не считать нескольких системных выпадающих меню вверху, отображения времени и значков жесткого диска и корзины. Она открыла жесткий диск. На нем было всего две папки. Системная папка и папка приложений. Внутри папки приложений были цветные значки, представляющие различные программы. Бухгалтерия, база данных, текстовый редактор, интернет-браузер. Она подняла глаза. ‘Ты прав. Они стерли все файлы. Вероятно, они скопировали их на Zip-диск и забрали туда, где мы их никогда не найдем, или даже уничтожили.’


Ли сказал: ‘Черт!’


Маргарет выдавила улыбку. ‘Возможно, все не так плохо, как ты думаешь. Операционная система и все программное обеспечение остались нетронутыми. Что означает, что они не стерли жесткий диск. Только файлы. И когда вы стираете файлы, они обычно остаются там до тех пор, пока их не перепишут. Вы просто не сможете их увидеть. Но с правильным программным обеспечением вы можете вернуть их на экран.’


"Ты можешь это сделать?’ Спросила Ли, внезапно воспрянув духом.


Она покачала головой. ‘Тебе понадобится один из этих экспертов", - сказала она.


Ли немедленно повернулась, чтобы обсудить с Дай и Мэй-Линг, как скоро они смогут вызвать компьютерного эксперта на место. Маргарет снова повернулась к компьютеру. Она несколько мгновений смотрела на экран, вспоминая тот мрачный день в Чикаго после похорон ее отца, когда она включила его компьютер и в порыве праздного любопытства обнаружила о нем то, чего лучше бы не делала. Используя мышь, она направила экранную стрелку к значку Internet Explorer и дважды щелкнула по нему. На экране немедленно открылся интернет-браузер, и она услышала знакомую серию звуковых сигналов в быстрой последовательности, которые указывали на то, что внутренний модем набирает номер, чтобы подключить ее к Интернету. За этим последовал короткий всплеск белого шума и последовательность чириканья, когда ее компьютер разговаривал с другим компьютером, передавая что-то вроде цифрового рукопожатия по эфиру.


Ли и остальные обернулись. ‘Что происходит?’ спросил он.


‘Я выхожу в Интернет", - сказала Маргарет. "Недавно я обнаружила, что люди оставляют следы на своих компьютерах, о которых иногда забывают’. Она вспомнила домашнюю страницу Афродиты , и САМАНТУ — Нажми на меня, чтобы посмотреть прямой эфир , и ДЖУЛИ – мне нравятся женщины . И она также помнила шок, вызванный открытием, что ее отец платил за порнографию в Интернете.


Маргарет размышляла о том, что одним из чудес новой глобальной технологии было то, что она могла сидеть здесь, в Китае, и открывать ту же компьютерную программу, которая стояла на компьютере ее отца за тысячи миль отсюда, в Чикаго. Это была китайская версия, и поэтому китайскими иероглифами, а не английскими. Но графика была той же, и Маргарет без труда сориентировалась. Модем подключил компьютер к Интернету и загрузил домашнюю страницу какого-то китайского медицинского института. В левой части экрана были те же четыре вкладки, что и на сайте ее отца компьютер, вкладки с именами папок в электронном картотечном шкафу. Маргарет указала стрелкой на вкладку "ИСТОРИЯ", и файл скользнул по экрану. И вот они. Последние пятьсот интернет-сайтов, посещенных этим компьютером, все аккуратно упакованы в датированные папки. Маргарет открыла верхнюю папку, датированную двумя днями ранее. Адрес последнего посещенного интернет-сайта был www.tol.com . Для Маргарет это ничего не значило. Она нажала на нее и подождала, пока компьютер отправит адрес в киберпространство и получит взамен веб-сайт. Она вернулась фрагментами, цветными полосками, маленькими логотипами, указывающими на то, что графические изображения или фотографии заполнят их места. А затем экран очистился, и tol домашняя страница появилась полностью.


Маргарет сидела, уставившись на это, кожа на ее голове стянулась. Она услышала приглушенный гул голосов, когда Ли и группа офицеров, стоявших в дверном проеме, вступили в какую-то приглушенную дискуссию. Она слышала, как дождь барабанит по оконному стеклу и капает на карниз. Она слышала, как ее собственное сердце гонит кровь по желудочкам, артериям и крошечным капиллярным венам. Она услышала тихий крик в своей голове.


А потом голоса смолкли, и Ли спросила: ‘Маргарет? С тобой все в порядке?’


Она заставила себя поднять глаза и встретиться с ним взглядом. Все, что она делала и говорила, казалось, происходило в замедленной съемке. ‘Я была неправа", - сказала она. ‘Когда я увидел эти классные коробки в операционной, я думаю, что тогда я это понял. Я просто не хотел в это верить’.


Ли нахмурился. ‘О чем ты говоришь?’ Он обошел стол, чтобы посмотреть на экран. Поверх него красным горел логотип. ПЕРЕСАДКИ ОНЛАЙН. Под ней, слева, была фотография серьезного мужчины с седыми волосами и в белом халате. На шее у него висел стетоскоп. Подпись под ней гласила, что это доктор Эл Гарднер. Сердце Ли забилось так, словно оно билось у него в горле, когда он быстро просмотрел краткую биографию под ней. Доктор Гарднер был исполнительным директором Нью-Йоркской клиники по координации трансплантации. Он описал себя как "координатора трансплантации", работающего, как говорилось в нем, над тем, чтобы объединить доноров и реципиентов по всему миру в чудесном слиянии жизни . Внизу правой части страницы был длинный список органов: почки, сердца, легкие, печень ... Каждый подчеркнут, рядом с каждым маленькая синяя кнопка ‘ПЕРЕЙТИ’. Ли сказал: ‘Я не понимаю’.


‘У нас есть доступ прямо на сайт, потому что компьютер извлек эту страницу из своей памяти", - сказала Маргарет, пытаясь сохранять самообладание, ясно мыслить. ‘Я думаю, обычно им пришлось бы ввести какой-нибудь пароль’. Она переместила мышь в правую часть экрана и нажала кнопку "ПЕРЕЙТИ" рядом с почками. Почти сразу же на экране появилась другая страница. Рядом со списком требований к получателям была колонка кодовых цифр: возраст, пол, группа крови, HLA ... Мэй-Лин втиснулась рядом с Ли и смотрела на экран.


‘Что это за хлам?’ Спросила Ли.


‘Вся информация, которую вам нужно знать, чтобы подобрать почку потенциальному реципиенту", - сказала Мэй-Лин. Маргарет взглянула на нее и увидела, что она смертельно бледна.


Ли сказал: "Вы хотите сказать, что именно этим они здесь занимались? Убивали этих девушек ради их органов?’


Маргарет неохотно кивнула. ‘Наверное’.


‘Но вы исключили это. Вы и доктор Лан’.


Маргарет сказала: "Потому что никогда не имело смысла, что они будут сохранять им жизнь во время процедуры. Это все еще не имеет смысла. Я имею в виду, сердцу требуется несколько минут, чтобы остановиться после того, как ты кого-то убиваешь. Если бы вы немедленно извлекли органы, они все равно были бы совершенно свежими и неповрежденными. Но эти ублюдки приложили немало усилий, чтобы сохранить жизнь этим бедным женщинам, находясь на грани сознания.’


"Но теперь ты говоришь, что они охотились за органами?’


Маргарет снова посмотрела на экран. ‘Я не знаю, как еще это объяснить’. Она посмотрела на Мэй-Лин. ‘И все, что мы видели внизу, соответствовало бы извлечению органов. Чаша из нержавеющей стали, которую они, вероятно, держали бы наполненной колотым льдом для упаковки органов в холодильные коробки. Литровые кувшины, которые были наполнены, вероятно, физиологическим раствором, для промывания и орошения органов, чтобы сначала охладить их — с использованием тех больших отбивных для индейки, которые мы видели ... ’ Она снова повернулась к экрану. ‘И это’. Она покачала головой. ‘Я имею в виду, я слышала об этом парне’.


Ли недоверчиво посмотрела на меня. ‘Неужели?’


Пару лет назад о нем говорили в новостях в Штатах, когда ФБР проводило расследование по подозрению в торговле органами. Он настаивал, что он всего лишь честный брокер, берущий небольшую комиссию за то, что объединяет нуждающихся реципиентов из США и легально доступные органы по всему миру. Они не смогли найти никаких доказательств обратного.’


Мэй-Лин сказала: "Но вы думаете, что он торговал с Цуй Фэном?’


Маргарет мрачно сказала: "Если мы согласимся с тем, что люди Цуй Фэна убивали здесь девушек ради их органов, единственная причина, по которой у них могла быть прямая ссылка на веб-сайт Эла Гарднера, - это продать их’.


‘Как бы это сработало?’ Спросила Ли.


Маргарет пожала плечами. ‘У них были бы органы девушки с определенной группой крови и типом ткани HLA, они заходили бы на веб-сайт Гарднера и искали конкретные совпадения в списке получателей. Как только они найдут совпадения, предположительно, они свяжутся с Гарднером, и он привезет орган и реципиента вместе.’


- Здесь? - спросил я.


‘Наверное. Хотя, возможно, также в какой-нибудь третьей, нейтральной стране. Может быть, в Индии или где-нибудь на Ближнем Востоке’.


Ли нахмурился. ‘Здесь я кое-чего не понимаю’, - сказал он. ‘Эти получатели … кто бы они могли быть?’


‘Я думаю, людям, которые умрут без пересадки и у которых есть деньги, чтобы заплатить за орган, вопросов не задавали’.


‘Американцы?’ Спросила Ли.


Маргарет была озадачена вопросом. "Я полагаю, большинство из них были бы озадачены. Если не все’.


Ли взглянул на Мэй-Лин. ‘Но в клинике Цуй было полно японцев’.


‘Японская?’ Маргарет была застигнута врасплох.


‘Это то, что сказал нам Цуй", - сказала Мэй-Лин.


Крошечные электрические разряды вспыхнули между нервными окончаниями в мозгу Маргарет. Она почти чувствовала их, пытаясь навести мосты между глубоко похороненной памятью и сознательным воспоминанием. Фрагменты, всплывающие из глубины, начали соединяться в частично собранные кусочки головоломки подсознания. И когда она начала узнавать и заносить в каталог некоторые из этих фрагментов, ее мозг сказал сердцу, что ему нужно больше кислорода, и сердце забилось быстрее. Наконец, все это нашло выражение в произнесенном шепотом ругательстве. ‘Господи Иисусе!’ - пробормотала она себе под нос.


Ли была поражена. ‘Что!’


Она вспомнила, что читала что-то пару лет назад. Какой-то отчет о международной торговле органами. Оперативная группа, которая не нашла никаких доказательств. А потом был Дэвид. Той ночью в суши ресторане в Чикаго. Что он там сказал? У них в Японии такая странная религия. Синтоизм. У них довольно странный взгляд на неприкосновенность мертвого тела . И кое-что еще … Она пыталась вспомнить, и вдруг до нее дошло. Потому что, конечно, он был кардиологом-консультантом. Последний раз тамошний врач проводил пересадку сердца в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, и его обвинили в убийстве . Затем ей пришло на ум имя, которое она искала. ‘Оперативная группа Белладжио", - сказала она. ‘Так они назывались’.


‘Маргарет, о чем ты говоришь?’ Разочарование в голосе Ли было явным.


‘Потерпи меня", - сказала она, повернулась обратно к компьютеру и вызвала поисковую систему в Интернете, чтобы попытаться найти то, что она искала. Прошло всего пару минут, прежде чем на экране появился отчет. ОТЧЕТ ЦЕЛЕВОЙ ГРУППЫ БЕЛЛАДЖИО О ТРАНСПЛАНТАЦИИ, ФИЗИЧЕСКОЙ НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ И МЕЖДУНАРОДНОЙ ТОРГОВЛЕ ОРГАНАМИ. Она быстро пролистала страницы, а затем внезапно остановилась. Вот оно. ‘Послушай это."И она прочитала: "Азиатские концепции телесной неприкосновенности, должного уважения к старшим и возражения против стандарта смерти мозга практически исключают донорство трупных органов в таких странах, как Япония. Несмотря на использование большинства медицинских технологий и глубоко укоренившиеся привычки дарить подарки, трансплантация из трупных источников встречается редко. Трансплантация сердца вообще не проводится, а ограниченное количество донорских почек поступает от живых родственников . Она повернулась к Ли и Мэй-Лин, широко раскрыв глаза, почти ликуя. ‘Вы видите? Если вы японец и вам нужна пересадка сердца, или новой печени, или почки, скорее всего, вы не получите ее в Японии. Даже если у вас есть все деньги в мире. И в Штатах ты тоже этого не получишь, потому что перед тобой в очереди более шестидесяти тысяч человек. ’ Она сделала паузу, обдумывая для себя последствия того, что сказала. ‘Итак, ты собираешься умереть’.


Ли все еще трудился над тем, чтобы принять все это к сведению. ‘Но почему в Японии не могут получить органы?’ - спросил он. ‘Разве это не одна из самых технологически развитых стран в мире?’


‘И одна из самых религиозных и суеверных", - добавила Маргарет. Ей снова вспомнились слова Дэвида. "Синтоизм", - сказала она, повернулась и ввела в поисковую систему слова "Синтоизм плюс пересадки". В течение двадцати секунд она была избалована выбором. Появились десятки документов. Она выбрала один наугад. В синтоизме мертвое тело считается нечистым и опасным, а значит, довольно могущественным . Она нажала на другое. В контексте народных верований нанесение телесных повреждений мертвому телу является серьезным преступлением . И еще одно. Трудно получить согласие семей погибших на донорство органов, или вскрытие для медицинского образования, или патологическую анатомию … японцы рассматривают все это в смысле нанесения увечий мертвому телу .


И в момент абсолютной ясности она точно поняла, что произошло, и почему эти женщины стали невольными донорами.


‘О, Боже мой", - сказала она. ‘Этот мужчина - монстр’. Она повернулась к Ли. "Эти женщины не были выбраны наугад, чтобы у них украли органы. Они точно соответствовали конкретным японским получателям, у которых были деньги, чтобы заплатить за них.’


‘Откуда ему знать, что эти женщины были точными парами?’ Спросила Ли, озадаченная этим внезапным скачком.


‘Потому что все они делали аборты в его клиниках", - сказала Маргарет. ‘Триста тысяч женщин в год проходят через его клиники. Это полтора миллиона с тех пор, как он начал. И нет ничего проще, чем взять у них тип ткани, когда они придут на процедуру. У него, должно быть, самый полный список подходящих доноров органов в мире. Только эти женщины никогда не были донорами, у них забирали органы без согласия. Как только у Цуй появлялся клиент, какой-нибудь богатый японец, которому грозила неминуемая смерть, он мог просмотреть свои файлы и найти точное совпадение. Они хватали девушку и забирали орган. Она замолчала, когда ее осенило другое откровение. ‘Вот почему они преследовали девушку в Пекине. Сестру Джека. Потому что ее ген HLA DQ-альфа был почти уникальным в Китае. Должно быть, она была редкой, но идеальной парой для какого-нибудь японца. Вот только она оказалась наркоманкой, и они убили ее ни за что.’


Она встала и подошла к окну, схватившись руками за голову. Каждое нервное окончание покалывало, каждая клеточка ее тела напрягалась, чтобы смириться со своим открытием. Она увидела свое отражение в окне и подумала, что смотрит на сумасшедшую женщину. Она развернулась лицом к остальным.


‘И знаете, что на самом деле отвратительно? То, чего я никогда не мог понять? Они держали их живыми, чтобы удовлетворить потребности какой-то японской религиозной или суеверной боязни нарушить целостность мертвого тела. Не имело значения, что в процессе они убивали живого человека ’. Она запрокинула голову и уставилась в потолок. ‘Господи, жизнь всегда намного дешевле, не так ли?’ Она снова опустила голову и уставилась дикими глазами на Ли и Мэй-Лин. ‘Цуй Фэн предлагал уникальную услугу. Органы для спасения жизни из живого тела. Возможно, можно было бы проявить милосердие и предположить, что, возможно, получатели не знали, что доноры в конечном итоге платили своими жизнями. Но, в таком случае, ты же не забираешь чье-то сердце и не ожидаешь, что он все еще будет жив. Правда? Господи... ’ Она наклонилась вперед над столом и покачала головой, смаргивая слезы шока.


Наступила долгая тишина. Ли взглянул на офицеров, стоящих в дверях. Он не был уверен, как много они поняли, но они точно знали, что здесь разворачивается нечто драматическое. Мэй-Лин села на место, освобожденное Маргарет. Она была ужасного цвета, и Ли увидел, что у нее дрожат руки. Он снова посмотрел на Маргарет. ‘Так зачем Цую понадобилось продавать органы через Интернет, если у него были готовые клиенты в Японии?’


Маргарет оторвала взгляд от стола. Она очень сосредоточилась на фактуре дерева, стараясь не думать о том, что именно она знала. Если бы ей было неприятно узнать о пристрастии своего отца к порнографии, она бы никогда не пожелала узнать об этом, никогда не смогла бы себе этого представить. Она сказала: ‘Не пропадай, не нуждайся. Как только Цуй выполнил свой контракт со своим японским клиентом, все еще оставалось много денег, которые можно было заработать на продаже других органов.’ И, сказав это вслух, она поняла, какую хладнокровную и наемническую операцию проводил здесь Цуй. Если бы было возможно вызвать в воображении образ ада, это был бы он. Возможно, они никогда не узнают, сколько бедных женщин было зарезано в операционной номер один, в то время как какой-нибудь богатый японский реципиент лежал под наркозом на столе в операционной за стеной, ожидая один из своих органов. Жизнь за жизнь.


Раздался громкий звуковой сигнал компьютера, и Маргарет, взглянув на экран, увидела сообщение, информирующее их о том, что соединение было прервано из-за отсутствия сетевой активности.


‘Конечно", - сказала она. ‘Доказательств этому нет. Если только вы не сможете найти резервные копии всех файлов, которые они хранили на компьютере’.


‘ Или извлеките их с жесткого диска, ’ сказал Ли.


Маргарет рассеянно кивнула. Она думала о Чай Руи и о том, что ее смерть была совершенно напрасной, и как это привело, в конечном счете, к убийству Джека Геллера. И она позволила своим мыслям переместиться к сотням тысяч людей по всему миру, которые умирали без необходимости, потому что органы для трансплантации было так трудно получить, и как страхи и суеверия потенциальных доноров привели к ужасающей торговле, которая велась из этой клиники. Все это казалось такой пустой тратой времени. Она печально посмотрела на Ли. "И это нисколько не приближает нас к поиску Синьсинь", - сказала она, и боль внизу живота усилилась при этой мысли.


Мэй-Лин заговорила впервые за долгое время. Она все еще выглядела нездоровой и встала, пошатываясь, когда говорила. ‘Вы сказали, что, по вашему мнению, хирург мог быть американцем", - обратилась она к Маргарет.


‘Это предположение", - сказала Маргарет. ‘Возможно, он китаец, получивший образование в Америке’.


Мэй-Лин сказала Ли: ‘Мы должны проверить все пункты отправления. Как только мы получим список сотрудников, мы должны знать, кого ищем. Ли кивнула и сказала: ‘Я сейчас вернусь и приведу все в действие’.


Она поспешила к выходу, мимо ошеломленных офицеров, стоящих в коридоре, которые имели лишь смутное представление о том, что происходило внутри. В тишине административного офиса было слышно только гудение ламп дневного света и компьютера и стук дождя по окну. Маргарет посмотрела в глаза Ли и увидела в них его страх за Синьсинь, мрачный и полный безнадежности.


III


На трех белых панелях высокой синей стены были нарисованы туканы в полете, каждый из которых держал в желтом клюве по два пинтовых стакана "Гиннесса". Вдоль стены под деревьями, с которых капала вода, была припаркована беспорядочная куча велосипедов. У ворот над вывеской O'Malley's красовался нарисованный корабль в бутылке. Маргарет и Ли, прижавшись друг к другу под зонтиком, плескались в сточных канавах. Они оставили следственную группу разбирать клинику по частям. Дай предложил отвезти их обратно в 803, но Ли сказал, что они возьмут такси. В Шанхае невозможно было пройти и десяти шагов по любой улице, чтобы мимо не проехало такси. Но они были далеко от проторенной дороги, и в эту дождливую воскресную ночь они прошли по двум улицам и увидели только одного промокшего велосипедиста, закутанного в блестящий плащ. Ли проклинал себя за то, что не вызвал такси из клиники.


Маргарет сказала: ‘Давай зайдем сюда’.


Ли посмотрела на причудливое зрелище балансирующих в Гиннессе туканов и спросила: ‘Что это?’


‘Здесь написано, что это ирландский паб", - сказала Маргарет. ‘Хотя это и невероятно. Но у них наверняка есть телефон’.


Когда Ли толкнула высокие синие ворота, Маргарет почувствовала себя Алисой, ступившей через зазеркалье в Страну чудес. То, что встретило их по ту сторону стены, невозможно было представить с улицы. Здесь раскинулся прекрасно ухоженный сад с ухоженными лужайками и безумно мощеной дорожкой, обсаженной деревьями. Выкрашенная в белый цвет садовая мебель из кованого железа стояла под дождем, с нее капало. Скрытое освещение привело их по дорожке мимо старомодного дорожного знака, установленного на столбе в черно-белую полоску. Вывески на гэльском и английском языках указывали в трех разных направлениях на Корк, Голуэй и Дублин. Очевидно, они находились всего в девяти милях от Дублина. Под скатной крышей, поддерживаемой бледно-голубыми колоннами, стояло еще больше столов и стульев, укрытых от солнца лишними зонтиками с изображением ирландской арфы с логотипом Гиннесса. Над входом в большой побеленный дом красовалась выкрашенная в синий и золотой цвета вывеска, неуместно извещавшая об ирландском пабе О'Мэлли. Крытый двор был освещен фонарями для карет.


Маргарет почти прошептала: ‘Что, черт возьми, это за место? Мы все еще в Китае?’


Ли изумленно покачал головой. Он никогда не видел ничего подобного. ‘Вы бы так не подумали", - сказал он. После откровений последнего часа ни один из них не был готов к тому, чтобы иметь с этим дело.


Они вошли внутрь, в мрачный интерьер, увешанный рыболовными сетями и стеклянными буйками. Там был открытый каменный камин, старые морские сундуки, старинные застекленные книжные полки, уставленные антикварными книгами, наклонившимися под сумасшедшими углами. Над баром висел мушкет и пара старинных пистолетов по бокам от вывески с надписью "ЗДЕСЬ ПРОДАЮТСЯ ИРЛАНДСКИЕ ТОВАРЫ". Вокруг центрального бара на них смотрела галерея с перилами. Маргарет чувствовала себя так, словно она либо попала в какое-то искривление времени, либо попала на съемочную площадку. Место было пустым. Было еще рано. Еще не было шести часов. ‘ Привет, ’ позвала Маргарет.


Высокая девушка с длинными рыжими волосами и зелеными глазами вышла из задней комнаты, чтобы поприветствовать их из-за стойки. Маргарет, после недели иссиня-черных волос и азиатских лиц, девушка казалась абсурдно неуместной. Она улыбнулась им. ‘Привет, ребята, вы сегодня рано", - сказала она с ритмичным южно-ирландским акцентом.


‘ Здесь есть телефон, которым я могу воспользоваться? - Спросила Ли.


‘Конечно. Только через заднюю дверь", - сказала она, указывая. Ли ушла звонить, а девушка снова повернулась к Маргарет. ‘Я Шивон", - сказала она. ‘Ты выглядишь так, словно в тебе есть немного кельтской крови’.


‘Со стороны моего отца", - сказала Маргарет и подумала, как странно, что часть ее отца, которую она носила в своих генах, каким-то образом связана с ирландской девушкой из Шанхая.


‘Американка", - сказала девушка. ‘Вы давно здесь?’ Маргарет покачала головой. Ей не хотелось поддерживать праздную беседу. Девушка сказала: ‘Я здесь месяц. Это здорово. Знаешь, здесь тусуются все бывшие пэты? Через три часа здесь все будет кипеть. Это отличный крэк. ’ Она сделала паузу, возможно, осознав, что Маргарет не заинтересована в светской беседе. ‘ Хочешь выпить? Конечно, вон тот мужчина, похоже, не отказался бы от стаканчика.


Это была не вина девушки. Она просто пыталась быть дружелюбной. Она понятия не имела, что всего в паре улиц отсюда десятки женщин были убиты ради их органов, разрублены на куски и засунуты в морозильную камеру. Она была здесь просто для того, чтобы хорошо провести время, совершить шестимесячное приключение в экзотическом Шанхае, подавая напитки богатым бывшим в квазиирландском баре. Вдали от дома. Просто никогда не делай аборт, хотела сказать ей Маргарет. Вместо этого она сказала: ‘Нет, спасибо. Он просто вызывает такси’.


Девушка пожала плечами. ‘О, хорошо, если я вам для чего-нибудь понадоблюсь, просто позовите’. И она снова исчезла в задней комнате.


Ли вернулся от телефона. ‘Один будет здесь через несколько минут’.


Они стояли в тишине в этом странном месте, не зная, что сказать, как скоротать время, пока ждали. Маргарет присела на краешек скамейки, а Ли стоял, засунув руки в карманы и уставившись в пространство.


После очень долгой минуты он сказал: ‘Мне не следовало приводить ее сюда’.


Маргарет подняла глаза, полные сочувствия, разделяя его боль. Она хотела обнять его и сказать, что все будет хорошо. Но это было не так. И она не знала, что так и будет. "У тебя не было выбора", - сказала она.


‘Теперь я верю", - сказал он. "По крайней мере, я сделаю это, если ... когда ... мы найдем ее. Она заслуживает лучшего, чем это’.


‘Что ты будешь делать?’


‘Я уволюсь из полиции’.


Маргарет была потрясена. ‘Ты не можешь этого сделать, Ли Янь, это твоя жизнь’.


Он покачал головой. "Важна не моя жизнь’. Он глубоко вздохнул и попытался сдержать эмоции, которые накапливались внутри него. ‘Кроме того, ’ сказал он, ‘ меня тошнит от этого. Смерть, убийства, жестокость. Если это все, что мы когда-либо знаем, все, что мы когда-либо видим, во что это нас превращает, кем это нас делает?’


‘Это подавляет нас, делает усталыми и циничными, когда наше сопротивление невелико. И сейчас не время принимать решения о чем бы то ни было’. Она сделала паузу. ‘Однажды ты сказал мне, Ли Янь, что веришь в справедливость. Вот почему ты пошел в полицию’.


Он презрительно фыркнул. ‘Правосудие! Я даже не могу вызвать Цуй Фэна на допрос’.


‘Ты сделаешь это", - сказала Маргарет. ‘Когда ты получишь доказательства, ты получишь ордер. Не упускай это из виду, Ли Янь. Это то, что сейчас важно. Получить доказательства’.


‘Что сейчас важно, так это вернуть маленькую Синьсинь", - яростно сказал Ли. ‘Если он причинил боль той маленькой девочке ...’


Маргарет встала, взяла его за обе руки и сжала их. ‘Ли Янь, ’ сказала она мягко, с уверенностью, которой не чувствовала, ‘ мы вернем ее. Мы вернем’. Она почувствовала, как в нем нарастает напряжение.


‘Мне страшно, Маргарет. Я так боюсь за нее’.


И они услышали, как их такси просигналило за воротами.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Я


Из окон 803-го горел свет в черную шанхайскую ночь. А дождь все лил. Ли и Маргарет пробежали двадцать метров от ворот до главного входа, но снова промокли насквозь. На восьмом этаже, в комнате детективов Второго отдела, царил хаос. Звонили телефоны, стучали клавиатуры, в пепельницах горели сигареты, создавая впечатление, что помещение охвачено пожаром. Окна запотели от конденсата. Детективы в рубашках с короткими рукавами разговаривали по телефонам, перекрикивались через всю комнату. Секретарши в униформе сновали туда-сюда с факсами и папками. Маргарет направилась дальше по коридору к кабинету Ли, и Ли протолкался сквозь хаос в поисках Мэй-Лин. Кто-то схватил его за руку. Он обернулся. Это был детектив Цянь. Он сжимал в руках пачку бумаг.


‘У нас есть список, за которым вы охотились, шеф. Все сотрудники Шанхайской всемирной клиники. Сейчас мы пытаемся оформить ордера, чтобы доставить их сюда’.


Он кивнул, но Ли отвлекся. ‘Где заместитель начальника отдела Ниен?’


‘Не знаю, шеф. Где-то поблизости’. Ли собрался уходить, но Киан снова схватил его за рукав. ‘Хотя тебе это понравится’. Ли остановился. ‘Последние пять лет Цуй пользовался услугами бывшего американского хирурга, который работал в Шанхае с начала девяностых’. Цянь выглядел торжествующим. ‘ Некто Дэниел Ф. Штайн. Ему пятьдесят восемь, женат на китаянке вдвое моложе его, и его нет дома.’


‘ Мы проверили аэропорт и доки? - Спросил я.


‘Делаю это прямо сейчас’.


‘Хорошо’. Ли сделал паузу. ‘Мы знаем, где Цуй?’


Цянь посмотрел на часы. ‘Он должен присутствовать на одном из банкетов директора Ху в отеле Xiaoshaoxing примерно через полтора часа’.


Острый приступ гнева пронзил грудь Ли при мысли о том, что Цуй ест и пьет с богатыми и могущественными, вдыхает разреженный воздух банкета директора Ху, нетронутый и неприкасаемый, в то время как Синьсинь где-то в плену или, что еще хуже, лежит мертвый в каком-то холодном, темном месте. Он поинтересовался, что это за празднование. Побег от правосудия? ‘Дайте мне знать, если будут какие-нибудь изменения", - сказал он.


Цянь кивнул, и Ли направился сквозь шум в поисках ночного дежурного офицера. Он нашел его сидящим в своем маленьком, захламленном кабинете через два от кабинета Ли. Дежурный офицер был в очках для чтения в форме полумесяца и просматривал копии запросов на выдачу ордеров, которые были отправлены в прокуратуру для обработки. Он поднял глаза, когда вошла Ли, и кивнул в знак согласия. ‘Заместитель начальника отдела", - сказал он.


Ли спросила: ‘Ты видел Мэй-Лин?’


‘Конечно’, - кивнул дежурный офицер. ‘Примерно полчаса назад’. Он посмотрел мимо Ли в коридор и встал, чтобы закрыть дверь. Он понизил голос, как будто опасался, что их могут подслушать. ‘ Я говорил с ней о довольно... ’ он поискал подходящее слово, ‘... деликатном деле. Он предложил Ли сигарету, и когда тот принял ее, прикурил, затем прикурил для себя и вернулся к своему столу, чтобы снова сесть. ‘Начальник отдела Хуан выписал четыре единицы огнестрельного оружия детективам, которые сопровождали вас сегодня утром в квартиру американца. Было возвращено только три единицы’.


Ли нахмурился. Это было совершенно неожиданно. Почти отвлекающий маневр. ‘Ну, вы должны знать, кто из офицеров не вернул их оружие’.


‘В том-то и беда", - сказал дежурный офицер, и он действительно выглядел обеспокоенным. Он посмотрел на Ли поверх очков. ‘Все они утверждают, что вернули свое оружие начальнику отдела’.


‘Что говорит начальник отдела Хуан?’


Мужчина постарше покачал головой. ‘Я не смог связаться с ним’.


‘И вы рассказали все это Мэй-Лин?’ Дежурный офицер кивнул. ‘И что она сказала?’


‘Она была очень взволнована, заместитель начальника отдела. Она выглядела дерьмово, когда вошла, и выглядела еще хуже после того, как я с ней поговорил. Она сказала оставить это у нее’.


‘И вы не знаете, где она сейчас?’


Дежурный офицер протянул руки ладонями вверх. ‘Я не видел ее с тех пор, как разговаривал с ней’.


На мгновение у Ли возникло искушение просто отмахнуться от всего этого. Досадная оплошность шефа или одного из его детективов. Но в описании дежурным офицером реакции Мэй-Лин было что-то такое, что заставило его задуматься. ‘Ну, вы пытались дозвониться Хуану домой?’ - спросил он. ‘Он отправился туда сегодня днем. Очевидно, его жена быстро угасала’.


Дежурный офицер кивнул. ‘Я знаю. Я звонил несколько раз, но никто не отвечает’.


Ли пошел обратно по коридору. Кабинет Мэй-Лин был пуст. Он снова попробовал зайти в комнату детективов и кабинет Хуан. Но там не было никаких признаков ее присутствия. Он вошел в свой кабинет и обнаружил Маргарет, сидящую в задумчивости за столом. Она с надеждой подняла глаза, когда он вошел. ‘Ты видел Мэй-Лин?’ он спросил. Она покачала головой, и он сразу же вышел обратно.


Дежурный офицер поднял глаза, полные интереса и настороженности, когда вернулась Ли. ‘Вы нашли ее?’


Ли сказал: ‘Ее нет в здании’. Он колебался всего мгновение. ‘Мне нужен адрес Хуана и машина’.


* * *


Многоквартирный дом Хуана представлял собой старое здание в тихом жилом районе в районе Ни Чэн Цяо, к северу от Народной площади, за частную аренду которого платила муниципальная полиция. Блок находился в комплексе за высокой стеной, что обеспечивало ему некоторую уединенность от дороги. Там были уличные фонари и деревья, несколько машин, припаркованных у входа, и десятки расшатанных велосипедов, втиснутых вплотную под гофрированный пластиковый навес, с которого на переднюю площадку внизу стекало обильное количество дождевой воды. Свет, льющийся из незанавешенных окон, усеивал восточный фасад двенадцатиэтажного здания, как дырки от моли в абажуре. Квартира Хуана находилась на втором этаже.


Ли припарковал свою машину под углом к тротуару рядом с "Сантаной" Мей-Линг. Он посмотрел на нее на мгновение, увидел маленький колокольчик, который так мило звенел, неподвижно свисая с зеркала заднего вида. У него было плохое предчувствие по поводу всего этого. Он начал выбираться из машины. ‘Ты оставайся здесь", - сказал он Маргарет.


‘Я не буду", - яростно сказала она. ‘Я не собираюсь сидеть здесь одна’. И она вышла с пассажирской стороны.


Дверь лифта в вестибюле была открыта, отбрасывая в темноту холодный желтый свет. Внутри на табурете сидела женщина средних лет, закутанная в синюю куртку с подкладкой, уткнувшись лицом в книгу, у ее ног стояла банка холодного зеленого чая. Пахло застоявшимся сигаретным дымом и мочой. Она даже не подняла глаз, когда они вошли. ‘ Второй этаж, ’ сказала Ли.


Женщина, не отрывая глаз от своей книги, протянула руку, нащупала вторую кнопку на потускневшей стальной панели и нажала ее. Лифт дернулся, как будто слегка кашлянул, и двери с грохотом закрылись. Стальная коробка начала медленный подъем. На втором этаже двери снова распахнулись, и Ли и Маргарет вышли в мрачный коридор. Когда двери за ними закрылись, они услышали, как женщина с хрустом втянула в рот мокроту и выплюнула ее на пол.


Они нашли квартиру Хуана в конце коридора. Лампочка здесь перегорела, и ее не заменили, и стало еще мрачнее. Стальные ворота перед дверью были приоткрыты, наполовину выходя в коридор. За ними была широко открыта главная дверь. Внутри квартира, казалось, была погружена в полную темноту.


Ли полностью распахнул ворота. ‘ Оставайся здесь, ’ сказал он Маргарет. - И на этот раз я серьезно. Она молча кивнула. Она понятия не имела, что происходит, но чувствовала напряжение Ли, и это пугало ее.


Ли чувствовал себя почти задушенным глубокой тишиной квартиры. В далеком отраженном свете с лестничной площадки он осторожно пробирался по узкому коридору. Он прошел мимо открытой двери в крошечную кухню. Следующим шагом были полупрозрачные шторы с прозрачными стеклами, обеспечивающие небольшую степень уединения для такой же маленькой ванной комнаты. Когда он прошел дальше по коридору, и его глаза привыкли к темноте, он увидел слабое свечение, падающее через коридор из открытой двери в конце. Квартира, казалось, была пропитана всепроникающим запахом антисептика и дезинфицирующего средства, как в больнице. Это напомнило Ли жилище Цзян Баофу. Его собственное прерывистое дыхание звучало необычайно громко. ‘ Привет, ’ позвал он, чтобы сделать звук погромче, и его голос слабо надломился. Он прочистил горло и попробовал еще раз, громче. - Алло? - Спросил я.


Его встретила только тишина. Он повернулся в проеме открытой двери и был залит мягким теплым светом ночника на прикроватном столике. Запах антисептика был почти удушающим в теплом воздухе комнаты. На кровати лежала изможденная фигура женщины, ее безжизненное, истощенное тело было прикрыто единственной простыней. Ее глаза были открыты и смотрели в потолок, челюсть отвисла, рот разинут. Тихий звук где-то позади него заставил Ли резко обернуться. Дверь напротив тоже была открыта, комната не освещена. Но в темноте Ли увидела небольшое движение света и в момент удушающего страха поняла, что это был отраженный свет в движении глаза.


Включилась лампа, и он на мгновение был ослеплен и поражен. Он поднял руку, почти защищаясь, чтобы прикрыть глаза, и увидел начальника отдела Хуана, сидящего в кресле в дальнем конце комнаты через холл. Он отводил одну руку от маленькой лампы, стоявшей на столике сбоку от его стула. Другая рука была направлена пистолетом прямо на Ли. В тот же момент Хуан понял, кто такой Ли, и медленно опустил пистолет себе на колени. Двое мужчин смотрели друг на друга, не двигаясь в течение неизмеримого периода времени, прежде чем постепенно Ли осознал, что тень на полу сразу за дверью напротив была отброшена ногой кого-то, лежащего вне поля его зрения. Тошнотворное чувство поднялось в его животе. Было что-то ужасно знакомое в выцветшей джинсовой ткани и потертых белых кроссовках. Он медленно шагнул вперед, пересекая холл и входя в гостиную, где Хуан все еще сидел неподвижно, наблюдая за Ли немигающими глазами.


Осторожно, чтобы не делать резких движений, Ли подняла руку и широко распахнула дверь. Мэй-Лин лежала лицом вниз на полу, большая лужа крови впиталась в ковер вокруг нее. Ли мог видеть ее лицо в профиль, длинные черные волосы, неопрятно лежащие поперек него, ее рот слегка приоткрыт, губы поджаты там, где сочилось небольшое количество крови. ‘О Боже", - прошептал он, не зная, к какому Богу взывает. Сгодился бы любой. Он быстро опустился на колени рядом с ней и дрожащими пальцами нащупал пульс у нее на шее. Но она была уже довольно холодной, и он почти отпрянул, когда шок от этого охватил его. Он посмотрел на Хуана, полный непонимания и замешательства. Хуан оглянулся на него, как на мертвеца из могилы. Лампа рядом с ним отбрасывала оранжевый отблеск на одну сторону его бескровного лица, другая была белой в свете уличных фонарей, падавших узкими клиньями сквозь венецианские жалюзи.


‘Клянусь могилами всех моих предков, ’ сказал Хуан, его голос был едва слышен, ‘ я никогда не собирался убивать ее’.


Медленно, на ногах, похожих на желе, Ли поднялся на ноги. ‘Тогда почему ты это сделал? Во имя неба, Хуан, почему?’


‘Она собиралась арестовать меня. Я не мог позволить ей сделать это. Я заплатил достаточно. Я должен был быть сам себе палачом’.


Ли чувствовал себя человеком, бредущим во сне сквозь кошмар. Ничто из этого не казалось возможным, ничто из этого не имело смысла. ‘Почему она хотела тебя арестовать?’


‘С того момента, как вы узнали, что происходило в клинике Цуй, она знала, что я в этом замешан. Я думаю, она, вероятно, подозревала долгое время’. Он покачал головой. Ему было больно вспоминать. ‘Она не могла понять, почему я так враждебно относился к идее привлечь тебя к расследованию. Ты никогда этого не знал, но она сражалась за тебя за закрытыми дверями. Почему я так препятствовал приближению к Цуй Фенгу? Почему я не поддержал бы ваш запрос на выдачу ордера на обыск?’


Ли посмотрел на маленькое, хрупкое тело Мэй-Лин, лежащее на полу. Он вспомнил ее улыбку, ее мерцающие глаза, ее пронзительный смех, ее ревность к Маргарет. Как легко у нее отняли всю эту жизнь и энергичность. Он снова перевел свой полный слез взгляд на Хуана. Впервые Начальник отдела не смог этого вынести. Он отвел взгляд и сделал долгий, глубокий вдох.


‘Должно быть, это было так ясно для нее. Она, конечно, знала, что только пересадка печени три года назад спасла жизнь моей жене’. Он покачал головой и заставил себя снова встретиться взглядом с Ли. ‘ Она знала это слишком хорошо, потому что до этого мы с ней были любовниками. Его взгляд метнулся к телу на полу. ‘Сейчас я не знаю, была ли это любовь или похоть. Но это было полно страсти. Я собирался уйти от своей жены’. Он сделал паузу. "Пока у нее не обнаружили неизлечимое заболевание печени". И он быстро взглянул на Ли, в его голосе и глазах была мольба о понимании. ‘Я не мог оставить ее тогда. Я не мог просто бросить ее. Я не знаю, было ли это чувством вины, или где-то глубоко внутри я все еще любил ее, но я просто не мог заставить себя уйти. Я должен был выбирать между ними. Но у меня не было’ выбора. Его призыв к пониманию, даже сочувствию, упал на каменистую почву, и он ушел обратно в себя. ‘Я не думаю, что Мэй-Лин когда-нибудь по-настоящему оправилась от этого’. Его голос тоже понизился почти до шепота.


Ли стоял, не в силах пошевелиться, тишина звенела у него в ушах, прежде чем он осознал медленное тиканье часов где-то в комнате. Даже когда звук вторгся в его сознание, он становился все громче, пока голос Хуана внезапно не заглушил его снова.


‘Я даже не знаю, как Цуй узнал о моей жене, но когда он обратился ко мне с предложением пересадки, как я мог отказаться? Я никогда бы не смог себе этого позволить. Но Цуй отказался от всех гонораров. Он сказал мне, что я должен рассматривать это как одолжение. Подарок. Дар жизни. Он покачал головой. "Я должен был знать, конечно, что он просто вкладывал деньги в маленькую гуаньси , зная, что то, что было мелочью для него, было неисчислимо для меня. Что я буду вечно у него в долгу. Но я никогда не мог знать, насколько сильно. Это был не тот дар жизни, который он обещал. Это был дар смерти.’


Ли сказал: "Итак, он рассказал вам, как он приобрел печень, которая спасла жизнь вашей жене’. Механизм захвата Хуана внезапно стал для него предельно ясен.


Хуан кивнул. ‘Что я мог сделать? Я был потрясен. Но это было сделано, и я не мог ничего изменить. И лечение на этом не остановилось. Моя жена продолжала нуждаться в постоянном уходе и дорогостоящих лекарствах против возможного отторжения ее новой печени. Если бы я предпринял какие-либо действия, это убило бы ее ’. Теперь его гнев и разочарование повысили высоту его голоса. "Он имел меня. Держал в своих руках саму мою душу, и я, черт возьми, ничего не мог с этим поделать’.


‘Итак, вы обменяли жизнь женщины, которую собирались бросить, на жизни всех этих бедных девушек’.


Гнев и вина одновременно вспыхнули в глазах Хуана. "Что бы ты сделал?’


Ли понятия не имел. Он не мог даже начать представлять себе обстоятельства. Но он знал, что то, что сделал Хуан, было неправильно. Он сказал: "Итак, что он хотел, чтобы ты сделал? Кроме того, что закрываешь на это глаза?’


Хуан съежился от испепеляющего обвинения в голосе Ли. Это вызвало его собственное чувство вины, и жить с этим было хуже, чем все, что кто-либо другой мог сделать или сказать ему. ‘Я предоставил ему сертификат, когда он этого потребовал. Доказательство того, что органы, которые он продавал за границу, были законно извлечены из тел казненных заключенных. Они были немногим больше официальных бланков, но этого было достаточно, чтобы удовлетворить его клиентов. И, конечно, всем известно, что китайцы забирают органы у казненных заключенных. Диссиденты кричали об этом в Америке годами. Только они утверждают, что это сделано без разрешения. Отличная страшилка для американской фантазии о китайском пугале. Он покачал головой. ‘А также обеспечить идеальную историю прикрытия для Цуй Фэна’.


‘И ты ни разу не подумал обо всех тех невинных женщинах, которые были настоящими донорами?’ Теперь в голосе Ли слышалась желчь. Гнев и горечь.


‘Нет", - Хуан почти кричал на него. ‘Я этого не делал. Я никогда не знал об этом в полной мере, пока они не нашли те тела в Луцзяцзуи. Но я не хотел знать. Я не мог даже подумать об этом. Как я мог?’ Его глаза горели огнем его собственной тщетной защиты. ‘И знаешь, в чем высшая ирония? Высшая гребаная ирония?’ Его дыхание вырывалось короткими вздохами. Он беспомощно махнул рукой в сторону открытой двери. ‘Она все равно умерла. Все было напрасно’. Слезы, похожие на кислоту, жгли его щеки. "Все лекарства, все лечение, и в конце концов ее тело все равно отвергло эту проклятую штуку. Прошло три года, и мы вернулись к тому, с чего начали. Она снова скатывалась к тому же предельному упадку, только на этот раз ничего нельзя было поделать.’ Теперь он плакал открыто, глубоко всхлипывая, прижимая рот к ладони, чтобы попытаться сдержать боль.


И когда Хуан спустился в ад, созданный им самим, гнев Ли утих, оставив его выброшенным на берег и истощенным на мрачной и бесплодной береговой линии. У него на уме оставалась только одна вещь, и он почти боялся продолжать в том же духе. ‘Где Синьсинь?’ Его голос был хриплым.


Хуану потребовалось мгновение или два, чтобы взять себя в руки. ‘Это была не моя идея’, - сказал он в конце концов. ‘Цуй подумал, что если он похитит ребенка, это отвлечет вас от расследования. По крайней мере, достаточно долго, чтобы он успел замести следы.’


Ли почувствовал, как его сердце забилось, словно кулак бил его по ребрам изнутри. ‘Где она?’ - снова спросил он.


‘Я не знаю’. И было что-то в тоне Хуана, что говорило о том, что ему было все равно. ‘Если бы я хотел угадать, ’ сказал он, - я бы предположил, что они, вероятно, отвезли ее на конспиративную квартиру’.


- В каком безопасном доме? - Спросил я.


‘Куда они забирали женщин после того, как их похищали. Их держали там, пока “пациент” не прилетел и не был подготовлен, затем их отвезли в клинику для ... ну, для операции’.


‘Где это?’ Теперь в голосе Ли звучали повелительные, опасные нотки.


‘Ли Янь?’ Голос Маргарет, зовущий с другого конца зала, ворвался в этот момент подобно выстрелу. Хуан напрягся, его глаза внезапно заблестели и насторожились.


Ли мысленно выругался, но проигнорировал призыв Маргарет. ‘Где это, черт возьми!’ Он цеплялся за свою надежду на волоске.


Хуан посмотрел на него и, казалось, на мгновение снова расслабился. ‘У Цуй клиника в Сучжоу’, - сказал он. ‘Это примерно в шестидесяти километрах от Шанхая’.


Ли знал о Сучжоу. Он был знаменит в Китае своей красотой. Восточная Венеция. И почти так, как если бы она говорила с ним с того света, он вспомнил, как Мэй-Лин говорила ему, что ее семья родом из Ханчжоу. У нас есть поговорка, сказала она ему тем вечером в ресторане Green Wave. Наверху есть Небеса, а на земле есть Ханчжоу и Сучжоу. Какая ирония, подумал он, что все эти женщины, обреченные на смерть на столе хирурга, должны были провести свои последние дни и ночи в месте, которое китайцы считали раем на земле.


Хуан сказал: ‘Они держали женщин в подвале. Попасть туда можно только по каналу с задней стороны здания. Это означало, что ночью они могли перевозить женщин туда и обратно на лодке, и никто бы ничего не узнал.’


‘Ли Янь?’ Голос Маргарет теперь звучал ближе и мягче. Он услышал ее шаги в коридоре. Но все еще не сводил глаз с Синьсинь.


‘Она все еще жива?’ Его собственный голос звучал для него отстраненно, отдаленно, как эхо. Он затаил дыхание.


‘Понятия не имею", - сказал Хуан. И это было похоже на какую-то последнюю, мелкую месть Ли, как будто каким-то образом его должны были обвинить во всем.


Ли услышал вздох позади себя и, обернувшись, увидел Маргарет, стоящую в дверном проеме. Она смотрела на распростертое окровавленное тело Мэй-Лин на полу. Она посмотрела на Ли, а затем поверх него туда, где Хуан все еще сидел в своем кресле.


Ли быстро повернулся и сделал шаг к Хуану. Начальник отдела поднял пистолет и направил его в грудь Ли. ‘Даже не думай об этом", - тихо сказал он. Ли остановился, и Хуан повернул дуло пистолета и приставил его к его рту. Выстрел прогремел прежде, чем Ли успел крикнуть ему, чтобы он остановился. Это было странно, приглушенно, и Ли почувствовал, как кровь и мозговая ткань Хуана горячими брызгами брызнули ему на лицо.


II


Огни Шанхая остались позади примерно пятнадцать минут назад, и нога Ли вдавливала акселератор в пол, так что их машина сохраняла стабильную скорость сто тридцать километров в час. Вскоре после того, как они пересекли реку Усонг, известную во времена Международного урегулирования как Сучжоу-Крик, они вышли из административного района Шанхай в провинцию Цзянсу. На скоростной автомагистрали Шанхай — Нанкин было очень мало движения. Странный грузовик, громыхающий на запад, случайный автобус, несколько частных машин. Дворники на ветровом стекле бились от стука дождя, и за кругом их фар ночь была черной и непроницаемой.


Маргарет сидела на пассажирском сиденье в состоянии шока. Картина Мэй-Линг, лежащей в собственной крови, неизгладимо запечатлелась перед ее мысленным взором, и она не могла от нее избавиться. Она все еще видела маленькую ручку, вытянутую на полу, тонкие пальчики, слегка изогнутые, как будто пытающиеся ухватиться за что-то, возможно, тщетная попытка удержаться за жизнь. Не было способа выразить печаль, которую испытывала Маргарет, не было способа взять назад все, что она сказала и почувствовала в гневе и ревности. У мужчин в моей жизни, похоже, всегда другие приоритеты, сказала ей Мэй-Лин. Всего несколько часов спустя мужчина в ее жизни убил ее, а затем пустил пулю себе в лоб. Было ли у нее какое-то предчувствие того, что должно было произойти? Ее Небесный Элемент, означающий опасность, ее триграмма, К'ан , цвета крови. Маргарет взглянула на Ли. Кровь Хуана все еще была размазана по его лицу. Бедняжка Мэй-Лин, подумала она. И ей стало интересно, что ты когда-либо на самом деле знала о жизнях других людей?


Время от времени полицейское радио потрескивало и прерывало ее размышления. Ранее Ли коротко переговорил с кем-то в штаб-квартире, когда разворачивал машину по съезду на кольцевую дорогу Чжуншань-Силуу. Несколько минут спустя он передал ей содержание загадочного ответного звонка. В Сучжоу их встретят сотрудники местного бюро общественной безопасности. И его просьба о выдаче ордера на арест Цуй Фэна была отклонена Генеральным прокурором по причине отсутствия доказательств. Ни один из них не прокомментировал это, и с тех пор между ними не было обмена мнениями.


Путешествие казалось бесконечным, хотя, по правде говоря, прошло меньше часа с тех пор, как они покинули дом Хуана. Бесконечная череда ломаных белых линий, освещенных их фарами, падала на ветровое стекло и исчезала в истории. Но, несмотря на их гипнотический эффект, образ Мэй-Лин все еще оставался в памяти. Закрыв глаза, Маргарет не могла стереть это из памяти. Только ужасный призрак того, что они могли найти, когда доберутся до Сучжоу, мог соперничать за место в ее истощенном воображении.


Незадолго до того, как они увидели вдалеке огни Сучжоу, дождь прекратился. Где-то далеко справа от них в темноте плескались воды озера Ян Ченг. Ли свернул с автострады, и они повернули на юг к воротам Лоумен в северо-восточном углу старой городской стены. За воротами к обочине дороги подъехала колонна из пяти полицейских машин с мигающими красными огнями. Ли притормозил рядом с ними и вышел. Маргарет осталась в машине и смотрела, как он прошел вперед, чтобы его встретил старший офицер. Всего там было около дюжины человек, все в форме. Они поговорили несколько минут, прежде чем Ли вернулся к машине. Он сказал: "У них есть маленький сампан, который ждет нас, чтобы отвезти в подвал позади клиники Цуй. Туда можно добраться только по реке.’ Он сделал несколько глубоких вдохов. ‘С нами будут три офицера. Дежурный офицер боялся, что моторная лодка предупредит любого, кто может быть на страже. Часть остальных останется на посадочной площадке, а остальные будут прикрывать здание со стороны дороги спереди. По-видимому, в данный момент там не горит свет. Место кажется запертым и пустым. В его словах был сосредоточенный профессионализм. Он пытался быть офицером полиции, выполняющим свою работу, а не человеком, боящимся того, что он может найти в подвале Цуй.


Они следовали за колонной полицейских машин по ярко освещенным современным улицам нового города, лишь мельком замечая справа от себя узкие улочки, которые вели в старый город, где сотни круто изогнутых мостов пересекали десятки естественных водных путей, на которых город был построен две с половиной тысячи лет назад.


На перекрестке конвой разделился, и теперь они следовали только за двумя машинами по узким улочкам древнего города, нагромождения побеленных домов, построенных один на другом. За крутыми крышами из серой черепицы Маргарет увидела ярусы пагоды, поднимающиеся в ночное небо. Они миновали чайную, расположенную на берегу узкого ручья, где старики проводили весь день, слушая щебетание своих птиц в клетках и любуясь спокойствием проносящейся мимо жизни.


На темной, тихой площади они подъехали к тротуару и вышли из своих машин. Несколько офицеров Сучжоу с любопытством уставились на Маргарет. Их старший офицер рявкнул команду, и Ли мягко подтолкнул Маргарет за локоть, чтобы она последовала за ним через искусно вырезанную из кирпича арку в узкий переулок, который петлял между осыпающимися побеленными стенами древних частных домов. Они пересекли несколько горбатых мостиков над невероятно узкими водными путями. Маргарет увидела крытые коридоры, соединяющие один дом с другим через глубокую, темную воду. Наконец, они достигли гораздо более широкой реки и спустились по крутым, неровным ступеням туда, где сампан мягко покачивался на волнах, а запах неочищенных сточных вод наполнял влажный воздух.


Рыбак в синих хлопчатобумажных штанах и белой рубашке удерживал лодку, пока Ли, Маргарет и трое полицейских в форме поднимались на борт. Было очень темно. Дома по обе стороны реки поднимались прямо из воды, камни выступали из стен, образуя ступени, ведущие к затененным дверным проемам. Свет горел всего в нескольких окнах, и они отбрасывали бледные, мерцающие отражения на воду. Маргарет слышала равномерный плеск речной воды о борт лодки и дыхание мужчин, которые собрались вокруг нее в брюхе маленького суденышка. Рыбак отчалил и встал на корме лодки, взявшись обеими руками за длинное весло, легко двигая им взад-вперед, чтобы с удивительной скоростью вести их вниз по реке. Старое деревянное судно скрипело и стонало от сопротивления воды, но рыбак почти не вспотел. Маргарет задавалась вопросом, как, черт возьми, ему удавалось видеть в темноте, когда внезапно над головой облака разошлись, и почти полная луна пролила на них яркий серебристый свет. Это была трансформация. Побеленные дома светились, как призраки, по обе стороны реки ртути. Деревья, которые нависали над водой между зданиями, мягко шелестели на ветру, который возник из ниоткуда. Сразу стало прохладнее, и Маргарет поежилась.


Они проехали под двумя мостами, прежде чем постепенно замедлить ход и приблизиться к правому берегу. Рулевой оглянулся на берег реки и, казалось, начал считать. Затем, наконец удовлетворенный, он остановился у пролета каменных ступеней, которые выглядели так же, как и любые другие. Наверху была крепкая, обитая гвоздями деревянная дверь, плотно закрытая. Все окна на нижнем уровне были зарешечены. Над этим было еще два уровня, доступных, как предположила Маргарет, с улицы на другой стороне. Облако наползло на луну, и они ненадолго погрузились во тьму, прежде чем через мгновение их снова залил свет.


Ли запрыгнул на нижнюю ступеньку и вытащил пистолет, который он забрал из мертвой руки Хуана. На нем засохла ржаво-красная кровь. Между ним и старшим офицером в форме, который был безоружен, произошел короткий обмен шепотом, прежде чем они поднялись по ступенькам. Рыбак помог Маргарет выбраться из лодки, и она последовала за ними. Двое других полицейских вышли вслед за ней, но остались на нижней ступеньке.


Поднявшись по ступенькам, Ли подергал дверь. Но она была надежно заперта. Он дважды навалился на нее плечом, но не смог сдвинуть. После очередного обмена репликами шепотом один из полицейских поспешил вверх по ступенькам с длинным металлическим ломом. Медленно, двигая им взад и вперед, ему удалось просунуть его между дверью и косяком, пока не набрал достаточный рычаг, чтобы открыть ее. Раздался треск ломающегося дерева, который был оглушительным в ночной тишине. Дверь распахнулась, и их встретил поток влажного, зловонного воздуха. Все стояли неподвижно, но ничего не было слышно. Ли нащупал в стене выключатель света, но ничего не нашел. Темнота за ним была чернильно-черной. Третий офицер забрался обратно на борт лодки и схватил два фонарика. Он снова выпрыгнул и взбежал по ступенькам, чтобы передать их Ли и его старшему офицеру.


Ли включил фонарь, и его сильный луч пронзил темноту, осветив длинный узкий коридор с выложенным каменными плитами полом. Каменные стены были влажными от конденсата. Где-то впереди маленькое существо, вероятно, крыса, шмыгнуло прочь от света. Ли на мгновение замер, затем начал осторожно продвигаться внутрь. Старший офицер включил свой фонарик и последовал за ним. Маргарет осторожно шагнула вслед за ними, ее рука отдернулась от холодного, скользкого прикосновения к стене.


Слева и справа через равные промежутки находилось с полдюжины дверей. Первые две, мимо которых они прошли, были открыты. В дверях были маленькие, зарешеченные, незастекленные отверстия. В комнатах за ней стояли раскладушки, недавно застеленные простынями и одеялами, маленькие прикроватные тумбочки, тростниковые циновки на полу.


На полпути вниз Ли подошел к первой двери, которая была закрыта. Он попробовал ручку. Она была заперта. Он посветил фонариком через отверстие в двери и увидел, прижавшуюся к стене с дальней стороны смятой раскладушки, бледную молодую женщину лет двадцати с небольшим. На ней был только тонкий хлопчатобумажный халат, ноги она подтянула к подбородку, руки обхватили голени, стараясь казаться как можно меньше. На ее лице не было ни кровинки, и она съежилась от света, как загнанное животное. Она издавала тихие скулящие звуки.


‘Все в порядке", - тихо сказала Ли. ‘Мы из полиции’. Он передал свой фонарик Маргарет, прислонился к противоположной стене и несколько раз пнул дверь ногой. При четвертом ударе замок сорвался, и дверь распахнулась. Девушка закричала, свернувшись в еще меньший комочек. Ли схватил свой фонарик и поспешил в комнату. Девушка вжалась в стену, словно надеясь, что каким-то образом она сможет впитаться в нее. Ли поставил фонарь на кровать и теплыми, нежными руками нежно взял ее за плечи и притянул к своей груди. "Все хорошо, все хорошо", - мягко сказал он. ‘Ты в безопасности. Ты в абсолютной безопасности. Я никому не позволю причинить тебе боль’.


Ее реакция была немедленной, когда она распрямилась, а затем прижалась к Ли, неудержимо рыдая. Маргарет стояла и наблюдала за происходящим в дверном проеме. Она ничего не могла сделать или сказать; девушка не поняла бы ее. Смутно она осознавала, что офицер, который вошел с ними, пробирается дальше по коридору, его тень становилась длиннее позади него из-за отраженного света его электрического фонарика.


Девушка была ледяной на ощупь, и Ли крепко прижал ее к себе, медленно раскачивая взад-вперед на кровати, все время что-то тихо шепча. Но ничто не могло остановить ее дрожь. В конце концов он сказал ей: ‘Здесь есть еще одна девочка? Маленькая девочка? Ты знаешь? Ты ее видела? Ты ее слышала?’ Но если девушка и понимала, она была не в состоянии ответить.


Внезапно в дальнем конце коридора раздался крик. Мужской голос, звуки борьбы. Маргарет повернулась обратно в коридор как раз вовремя, чтобы увидеть, как фонарик катится по полу. Прежде чем он врезался в стену, она увидела фигуру полицейского в форме, стоящего на коленях. Вспышка крови, выражение боли, застывшее на его лице. А затем темнота и звук, похожий на ветер, и Маргарет скорее почувствовала, чем увидела, фигуру, которая летела на нее. Она закричала, и откуда-то вспыхнул свет на лице, искаженном страхом и гневом. Лицо, знакомое ей по моменту паники темной ночью на набережной Бунд, лицо с высокими, широкими скулами и заячьей губой. Она почувствовала его зловонное дыхание, почувствовала жар на своем лице и увидела, как его лезвие блеснуло на свету, когда оно поднялось, чтобы вонзиться ей в грудь. Единственный оглушительный звук взревел в ее голове. И на мгновение она задумалась, не на это ли похожа смерть - на откровение, взрыв света и звука. Она упала спиной на пол, навалившись на него всем весом, и сразу же почувствовала, как по груди и шее течет теплая кровь. Боли не было, но холод каменных плит под ней ощущался как смерть, и она услышала крик девушки в камере, похожий на далекий зов из ада.


И затем тяжесть, чудесным образом, была снята с нее, и она была ослеплена светом в лицо. "Господи..." - услышала она голос Ли и на мгновение была поражена неуместностью христианской клятвы в устах китайца. ‘Маргарет, с тобой все в порядке’.


Она села, тяжело дыша, и посмотрела на кровь, пропитавшую ее футболку, впервые осознав, что это была не ее кровь. И затем, в отраженном свете, она увидела монгольца, лежащего на полу, половина его головы снесена выстрелом из пистолета Ли. ‘Я в порядке", - услышала она свой голос, а затем подумала: "Нет, не в порядке". Девушка все еще кричала.


Она услышала крики других офицеров, когда они вбежали со ступенек. Ли помогла ей подняться на ноги. ‘Она должна быть здесь", - сказал он.


Маргарет кивнула, не в силах говорить. Ли взял ее за руку и побежал с ней туда, где в луже собственной крови лежал раненый полицейский. Маргарет опустилась на колени рядом с ним и перевернула его. Но лезвие рассекло сонную артерию на левой стороне его шеи, и жизнь, которая пульсировала в его венах всего несколько минут назад, уже угасла. Она услышала крик Ли и, подняв глаза, увидела, как он в нижнем конце коридора яростно пинает еще одну запертую дверь. Она вскочила на ноги и побежала за ним, когда дверь, наконец, освободилась от замка и с грохотом распахнулась. Она прибыла как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ли падает на колени рядом с раскладушкой. На ней лежала крошечная фигурка маленькой Синьсинь. Ее руки и ноги были связаны, ей заткнули рот кляпом и завязали глаза. Маргарет почувствовала, как волна гнева и страха лишает ее сил, и она, пошатываясь, двинулась вперед.


Ли перевернула ребенка, лихорадочно работая пальцами, чтобы развязать кляп и сорвать повязку с глаз. Ее глаза были закрыты, рот разинут. Он склонился над ней, и Маргарет услышала стон, который непроизвольно сорвался с его губ. Он посмотрел на нее. ‘Она не дышит", - сказал он.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Я


Машина казалась пустой без Маргарет или Мэй-Лин. Глаза Ли были прикованы к белой полосе, которая, казалось, тянула его на крючок, как рыбу. Вдалеке огни города освещали нижнюю сторону темных облаков на горизонте. Теперь он ощущал все с обостренным чувством осознания: вибрацию шин на асфальте, воздух, который дул ему в лицо из вентиляционных отверстий на приборной панели, пот, собиравшийся в складках его ладоней, когда он сжимал руль с напряжением, граничащим со свирепостью.


Он был поражен, когда затрещало радио и он услышал голос Дая, повторяющий его позывной. Он отцепил микрофон и нажал кнопку передачи. ‘Ли", - сказал он ровным, бесстрастным голосом, как у мертвеца.


‘Шеф", - донесся до него голос Дая. ‘Ребята в аэропорту подобрали того американского хирурга. Daniel Stein. Он пытался сесть на рейс Air India в Дели. Был портфель, набитый компьютерными дисками, которые выглядят так, как будто на них может быть какой-то очень интересный материал ...’ Ответа не последовало, и голос Дэя снова разнесся по салону машины. ‘Шеф ...? Ты получил это ...?’


* * *


Лифт плавно поднялся вверх по внутренней части одной из двух труб из зеленого стекла, которые характеризовали внешний вид отеля Xiaoshaoxing. Ли почувствовал себя парящим человеком. Он посмотрел вниз на хаос движения, велосипедов и пешеходов на Юньнань-Нань-роуд внизу, красные фонари, натянутые между зданиями, танцующие на ночном бризе, пар, выходящий из открытых окон закусочных, где подают пельмени навынос. Он ничего этого не слышал, запертый в своей стеклянной капсуле. Только отдаленный гул электродвигателя, который тянул кабели. Все это не казалось реальным.


Лифт остановился на восьмом этаже, и двери бесшумно открылись. Ли вышел и быстро зашагал по устланному ковром коридору, следуя по стопам, по которым он шел с Маргарет и Мэй-Линг меньше недели назад. Он посмотрел налево, а затем направо, в роскошные банкетные залы. Несколько собраний были в процессе закрытия. Другие уже разошлись. Ли чувствовал, как каждый шаг отдается дрожью в его теле. Он осознавал, что за ним следуют другие ноги, но лишь смутно. Его внимание было сосредоточено на чем-то другом. Официантки, снующие между банкетными залами и кухней, нагруженные остатками съеденного, в изумлении и страхе уставились на мужчину с дикими глазами, забрызганного кровью, который крался по коридору.


Ли повернул налево, а затем направо, непоколебимый в походке и решимости. В конце коридора он свернул в последний и самый большой из банкетных залов, как раз в тот момент, когда за столом раздался громкий смех. Смех стих почти сразу, как он вошел. Стулья заскрипели по полу, когда люди повернулись, чтобы увидеть его, стоящего в дверях. Раздался коллективный вздох. Цуй Фэн сидел справа от директора Ху, и его лицо потемнело, когда он увидел Ли. Улыбка, которая была на нем, исчезла. Директор Ху, на его бычьей голове топорщились коротко остриженные седые волосы, уставился на Ли. ‘Я не помню, чтобы приглашал вас, заместитель начальника отдела", - сказал он.


Ли ничего не сказал. Он сунул руку под куртку и вытащил пистолет Хуана оттуда, где он был заткнут за пояс, и поднял его, направляя на Цуй. Среди почетных гостей директора Ху прокатилась волна паники, и несколько человек вскочили на ноги, опрокинув стулья позади себя. Когда Ли медленно двигался среди них, держа пистолет направленным в лицо Цуй, они отпрянули, как морские анемоны от прикосновения ныряльщика. Останки двух дюжин шанхайских крабов были разбросаны по столу. Прошло меньше часа с тех пор, как Ли проезжал мимо озера, где они были пойманы.


Цуй оставался на месте, пока Ли не оказался не более чем в метре от него, его пистолет был направлен прямо в голову Цуй.


Директор Ху тоже отказался стоять или поддаваться запугиванию. ‘Тебе конец, Ли’, - прошипел он. ‘Твоей карьере конец’. Но во второй раз за ночь его слова остались без внимания. Он не привык, чтобы его игнорировали. Он стукнул кулаком по столу. ‘Черт возьми, детектив, опустите пистолет!’


Ли не сводил глаз с Цуй. ‘Вставай", - сказал он.


Цуй медленно поднялся на ноги и стоял, глядя на Ли с высокомерием человека, который считает, что он выше закона. Он посмотрел вниз и увидел, что рука Ли дрожит, и в этот момент, возможно, понял, что закон здесь больше не имеет значения. Ли стремился к справедливости или, может быть, к мести. И закон, справедливость и месть нелегко уживались вместе. Он снова посмотрел в глаза Ли, и то, что он там увидел, лишило его лица всякой краски. Сначала появилось сомнение, затем страх, затем паника. ‘Не надо", - сказал он, его голос был почти шепотом.


Но Ли просто продолжал смотреть, как будто, глядя достаточно долго, он мог бы увидеть причину где-то за чернотой души этого человека. Он почувствовал, как от пота его палец скользит на спусковом крючке пистолета. Всем сердцем он хотел нажать на этот курок, уничтожить зло. Это было бы так просто. Нежное пожатие его пальца. Конец всему этому.


‘Шеф?’ Он услышал голос Дая, доносившийся оттуда, где они с Кианом стояли в дверном проеме позади него. В этом единственном слове, в этом единственном вопросе, заданном мягко и без предубеждения, была апелляция к разуму. Ли постоял еще мгновение в нерешительности, а затем полез во внутренний карман пиджака и вытащил сложенную пачку официальных бумаг. Он поднес ее к лицу Цуй.


Он сказал: ‘Цуй Фэн, у меня есть ордер на твой арест по подозрению в убийстве. Счет начинается с пятидесяти четырех и, вероятно, будет идти дальше’. И улыбка, граничащая с насмешкой, промелькнула на лице Цуя, как будто он верил, что победил, потому что Ли не нажал на курок. Он выбрал правосудие, а не месть. Он выбрал закон, и, возможно, Цуй решил, что он все еще выше этого. Ли лишь смутно осознавал, что Дай, Цянь и несколько офицеров в форме протиснулись мимо него, чтобы надеть наручники на Цуй и вывести его из комнаты. Они оставили за собой ошеломленную тишину. Ли наклонил голову, чтобы посмотреть на политического советника мэра. Он мрачно сказал: ‘Женись на собаке, останься с собакой; женись на петухе, останься с петухом. Вам следует более тщательно выбирать своих друзей, директор Ху.’


II


Снова запахло антисептиком и дезинфицирующим средством. Ли побежал по коридору, мимо санитаров, катящих каталку, медсестер в накрахмаленной белой униформе. Кто-то окликнул его, но он проигнорировал их. Кровати интенсивной терапии находились в дальнем конце коридора, который казался бесконечно длинным. Когда он добрался туда, тяжело дыша, он остановился в открытом дверном проеме. Маргарет сидела на стуле сбоку от кровати. Она казалась раздавленной, маленькой и невыразимо печальной. Она подняла глаза, когда услышала шаги Ли. Ее глаза были обведены темными кругами и налиты кровью, и она была одета в небрежно завязанный больничный халат. Ли посмотрела за ее спину, туда, где под простынями лежала крошечная фигурка Синьсинь, подключенная проводами к ошеломляющему набору электронного оборудования. Прозрачная пластиковая трубка подводила капельницу из подвесного мешка к ее правой руке. Но она не двигалась.


Маргарет встала. ‘Они давали ей почти токсично высокую дозу успокоительного’, - сказала она. ‘Она была обезвожена, почти в коматозном состоянии. Если бы мы задержались еще на час или два ...’


Ли была почти неспособна воспринять ее слова всерьез. ‘Она ... она ...?’


‘С ней все будет в порядке", - устало сказала Маргарет. А затем она покачала головой. ‘Но, Ли Янь ... ей понадобится много любви’.


Ли закрыл глаза, глубоко вздохнул, а затем протянул руку и привлек Маргарет к себе. Он понятия не имел, что может принести будущее, что осталось от любви, которая когда-то была у него с Маргарет. Но это не имело значения. Только сейчас имело значение. Жизнь ребенка. Он почувствовал, как тело Маргарет прижалось к нему, и он крепко обнял ее. ‘Мы все хотим", - сказал он. ‘Мы все так думаем’.


БЛАГОДАРНОСТИ


Есть много людей, чья помощь была неоценима в исследовании Комнаты убийств . В частности, я хотел бы выразить свою сердечную благодарность Стивену К. Кэмпману, доктору медицинских наук, Институт патологии Вооруженных сил, Вашингтон, округ Колумбия: доктору Ричарду Х. Уорду, профессору криминологии и декану Колледжа уголовного правосудия Государственного университета Сэма Хьюстона, Техас; профессору Дай Ишэну, бывшему директору Четвертого китайского института разработки полицейской политики, Пекин; комиссару полиции У Хэ Пину, Министерство общественной безопасности, Пекин; профессору Ю Хуншэну, генеральному секретарю Комиссии юридической литературы, Пекин; профессору Хэ Цзяхуну, доктору юридических наук, Пекин. Юриспруденция и профессор права юридического факультета Китайского народного университета; профессор Ицзюнь Пи, заместитель директора Института правовой социологии и преступности несовершеннолетних Китайского университета политических наук и права; г-н Цю и г-н Линь, отдел по связям с общественностью Шанхайской муниципальной полиции; д-р Янь Цзянь Цзюнь, заместитель старшего судебно-медицинского эксперта Шанхайской муниципальной полиции; Лили Ли, чья работа переводчика открыла для меня много дверей в Шанхае; Дженнифер Доусон из ‘Источников, Дальний Восток’, Шанхай, за ее любезную помощь и гостеприимство; ‘Томми’ Цзян, за то, что была моим шерпом в Шанхае; Питер Роу и Энн Холл, консулы американского консульства в Шанхае; Тони Хатчинсон, сотрудник по вопросам культуры американского консульства в Шанхае; Жанна М. Уорд, за ее замечательную работу в Чикаго; и Мак МакГоуэн из ChinaPic, Шанхай, за его фотографии и его дружбу.